Бог велел делиться
«Нельзя знать, что Бог есть, и не радоваться»
Не могу не откликнуться на только что прозвучавший «призыв к радости» (см. запись о. Константина Проповедь о христианской радости). Для комментария мой отклик был бы слишком пространен, поэтому даю его отдельной записью.
Подарили мне как-то на Рождество Христово «Молитвослов для мирян». Прекрасно изданный, грамотно составленный и, что для моей филологической души особенно ценно, на церковнославянском языке. По старой профессиональной привычке прежде всего заглянула в выходные данные. И, среди прочего, вижу смиренно-трогательное: «Христом Богом молим: аще где погрешили, исправляйте, а не кляните».
Но перехожу в начало – и вот эпиграф: «Непрестанно молитеся. О всем благодарите: сия есть воля Божия о Христе Иисусе в вас». А где же «всегда радуйтеся»? Ведь именно с этих слов начинает Ап. Павел свой призыв! Отчего же такая редукция воли Божией на радость? Ведь «о всем благодарить» можно только с радостью!..
Аще погрешили, братья и сестры, не кляну, а исправляю: «Всегда радуйтеся». (Далее – по тексту). Это для Павла – принципиально! «Радуйтесь всегда в Господе; – снова говорит он в Послании к Филиппийцам, – и еще говорю: радуйтесь».
Прочитав замечательную проповедь отца Константина, я сразу вспомнила давно лелеемые в душе слова протопресвитера Александра Шмемана. Как всегда, он «зрит в корень»:
Начало «ложной религии» — неумение радоваться, вернее — отказ от радости. Между тем радость потому так абсолютно важна, что она есть несомненный плод ощущения Божьего присутствия. Нельзя знать, что Бог есть, и не радоваться. И только по отношению к ней — правильны, подлинны, плодотворны и страх Божий, и раскаяние, и смирение. Вне этой радости — они легко становятся «демоническими», извращением на глубине самого религиозного опыта. Религия страха. Религия псевдосмирения. Религия вины: все это соблазны, все это «прелесть». Но до чего же она сильна не только в мире, но и внутри Церкви… И почему-то у «религиозных» людей радость всегда под подозрением. Первое, главное, источник всего: «Да возрадуется душа моя о Господе…». Страх греха не спасает от греха. Радость о Господе спасает.
Чувство вины, морализм не «освобождают» от мира и его соблазнов. Радость — основа свободы, в которой мы призваны «стоять». Где, как, когда извратилась, замутилась эта «тональность» христианства или, лучше сказать, где, как и почему стали христиане «глохнуть» к ней? Как, когда и почему вместо того, чтобы отпускать измученных на свободу, Церковь стала садистически их запугивать и стращать?
И вот идут и идут за советом (сегодня — с 7.30 утра, а сейчас десять: исповедь, разговор, разговор, разговор — итого четыре человека с проблемами, не считая просьб о встречах на будущее). И какая-то слабость или ложный стыд мешают сказать каждому: «Никаких советов у меня нет. Есть только слабая, колеблющаяся, но для меня несомненная радость. Хотите?» Не хотят. Хотят разговоров о «проблемах» и болтовни о том, как их «разрешать».
И еще один кусочек:
Исповеди, «беседы». Сила греха не в соблазне очевидного зла, а в скованности души всякой мелочью, страстишками, в невозможности для нее, души, «невозбранно дышать небом…». Но чтобы бороться с этим — недостаточно просто призывать к церковности и молитве. И церковность может быть, и часто бывает, мелочной, и молитва — эгоцентрической. Всегда все тот же вопрос: о «сокровище сердца». О том, в чем — радость… Без радости и церковность, и молитва как-то безблагодатны, ибо их сила — в радости. Религия стала синонимом «серьезности», несовместимой с радостью. И потому она так слаба. От нее хотят ответов, мира, смысла, а она только в радости. Это ее ответ, включающий в себя все ответы.
«Нельзя знать, что Бог есть, и не радоваться»
Не могу не откликнуться на только что прозвучавший «призыв к радости» (см. запись о. Константина Проповедь о христианской радости). Для комментария мой отклик был бы слишком пространен, поэтому даю его отдельной записью.
Подарили мне как-то на Рождество Христово «Молитвослов для мирян». Прекрасно изданный, грамотно составленный и, что для моей филологической души особенно ценно, на церковнославянском языке. По старой профессиональной привычке прежде всего заглянула в выходные данные. И, среди прочего, вижу смиренно-трогательное: «Христом Богом молим: аще где погрешили, исправляйте, а не кляните».
Но перехожу в начало – и вот эпиграф: «Непрестанно молитеся. О всем благодарите: сия есть воля Божия о Христе Иисусе в вас». А где же «всегда радуйтеся»? Ведь именно с этих слов начинает Ап. Павел свой призыв! Отчего же такая редукция воли Божией на радость? Ведь «о всем благодарить» можно только с радостью!..
Аще погрешили, братья и сестры, не кляну, а исправляю: «Всегда радуйтеся». (Далее – по тексту). Это для Павла – принципиально! «Радуйтесь всегда в Господе; – снова говорит он в Послании к Филиппийцам, – и еще говорю: радуйтесь».
Прочитав замечательную проповедь отца Константина, я сразу вспомнила давно лелеемые в душе слова протопресвитера Александра Шмемана. Как всегда, он «зрит в корень»:
Начало «ложной религии» — неумение радоваться, вернее — отказ от радости. Между тем радость потому так абсолютно важна, что она есть несомненный плод ощущения Божьего присутствия. Нельзя знать, что Бог есть, и не радоваться. И только по отношению к ней — правильны, подлинны, плодотворны и страх Божий, и раскаяние, и смирение. Вне этой радости — они легко становятся «демоническими», извращением на глубине самого религиозного опыта. Религия страха. Религия псевдосмирения. Религия вины: все это соблазны, все это «прелесть». Но до чего же она сильна не только в мире, но и внутри Церкви… И почему-то у «религиозных» людей радость всегда под подозрением. Первое, главное, источник всего: «Да возрадуется душа моя о Господе…». Страх греха не спасает от греха. Радость о Господе спасает.
Чувство вины, морализм не «освобождают» от мира и его соблазнов. Радость — основа свободы, в которой мы призваны «стоять». Где, как, когда извратилась, замутилась эта «тональность» христианства или, лучше сказать, где, как и почему стали христиане «глохнуть» к ней? Как, когда и почему вместо того, чтобы отпускать измученных на свободу, Церковь стала садистически их запугивать и стращать?
И вот идут и идут за советом (сегодня — с 7.30 утра, а сейчас десять: исповедь, разговор, разговор, разговор — итого четыре человека с проблемами, не считая просьб о встречах на будущее). И какая-то слабость или ложный стыд мешают сказать каждому: «Никаких советов у меня нет. Есть только слабая, колеблющаяся, но для меня несомненная радость. Хотите?» Не хотят. Хотят разговоров о «проблемах» и болтовни о том, как их «разрешать».
И еще один кусочек:
Исповеди, «беседы». Сила греха не в соблазне очевидного зла, а в скованности души всякой мелочью, страстишками, в невозможности для нее, души, «невозбранно дышать небом…». Но чтобы бороться с этим — недостаточно просто призывать к церковности и молитве. И церковность может быть, и часто бывает, мелочной, и молитва — эгоцентрической. Всегда все тот же вопрос: о «сокровище сердца». О том, в чем — радость… Без радости и церковность, и молитва как-то безблагодатны, ибо их сила — в радости. Религия стала синонимом «серьезности», несовместимой с радостью. И потому она так слаба. От нее хотят ответов, мира, смысла, а она только в радости. Это ее ответ, включающий в себя все ответы.
