Людие Твои...
Три Марии: продолжение
«Спасибо, хочется читать дальше...». Так написала в своем комментарии Надежда Паркалова. Спасибо ей. Она словно почувствовала некую недосказанность. Мне, действительно, есть что добавить к короткому рассказу о тете Марии, но тогда он стал бы намного длиннее остальных двух историй и, главное, был бы уже о другом: опять о чуде Божием. Но, видно, так надо было, чтобы мое свидетельство о нем не осталось утаенным из-за каких-то соображений литературной гармонии... Итак:
Когда мы с отцом Константином уже отошли от тетушкиной могилки, он спросил: «А как вы вообще ее нашли?» И я рассказала, как это было...
...Когда я крестилась и стала подавать первые поминальные записки, я с ужасом поняла, что не знаю, как звали мою бабушку, маму мамы. Спросить было уже не у кого. Оставалась одна надежда: может, Софа, моя двоюродная сестра, которую военным ветром занесло сначала в Ташкент, а оттуда в Харьков, помнит? И я к ней поехала...
О чем только не переговорили две сестры, не видевшиеся тридцать лет!.. А в последний вечер сестра сказала: «Знаешь, я очень прошу тебя — найди мамину могилку!.. Я-то уж никогда не выберусь в Ленинград... Я у нее в последний раз была лет тридцать назад, в последний свой приезд к вам...» И она рассказала, что могилка — на коммунистической площадке в Лавре, недалеко от Троицкого собора, где-то вправо от дорожки. Я обещала.
Разговор этот был под Новый год, зимой искать не было смысла, и я поехала в Лавру, когда стаял снег. Бродила меж могил, наверное, с час — и уехала ни с чем.
И вот уже летом, вернувшись как-то с Литургии, я прилегла отдохнуть, под какую-то передачу радио «Мария» (я тогда еще продолжала слушать эту католическую радиостанцию, во многом способствовавшую моему приходу к вере, и особенно благодаря участию в ней православных священников), — и вдруг, уже почти сквозь сон, услышала: «Сегодня вспоминаются святые София и Мария...»
Я сейчас, прежде чем писать обо всем об этом, стала искать в церковном календаре тот день, в который сходятся вместе эти два имени — моей тети Марии и моей сестры Софии, но... не нашла. Возможно, они в этом сочетании есть в католическом календаре, но туда я уж не заходила. И вот только сейчас я подумала, что эти слова могли мне и присниться, в тонком сне.
...Как бы то ни было, откуда бы эти слова ни исходили, они мгновенно развеяли дремоту, и я сразу поняла, что должна ехать в Лавру. Немедленно, сейчас. И тут же поехала. А, приехав, так же, как и в прошлый раз, ходила меж могил... и не находила. Молилась — но не находила. Начал накрапывать дождик, потемнело. И я уж совсем собралась домой, как вдруг, наклонившись к очередному надгробию, увидела: «...Алексеевна». И, поспешно переведя взгляд влево, прочитала: «Мария». Ну, а уж затем и «Константинова»...
Уже вовсю шел дождь, но я побежала к собору, возле которого по дороге сюда заметила какие-то цветы, купила, даже уж и не помню, что, всё повторяя продавщице: «Я тетушку свою нашла, представляете?!».
Я вернулась к тете Марии, нашла какую-то палку, взрыхлила ею землю и посадила первый за многие, многие годы цветок. В дождь сажать особенно хорошо.
Три Марии: продолжение
«Спасибо, хочется читать дальше...». Так написала в своем комментарии Надежда Паркалова. Спасибо ей. Она словно почувствовала некую недосказанность. Мне, действительно, есть что добавить к короткому рассказу о тете Марии, но тогда он стал бы намного длиннее остальных двух историй и, главное, был бы уже о другом: опять о чуде Божием. Но, видно, так надо было, чтобы мое свидетельство о нем не осталось утаенным из-за каких-то соображений литературной гармонии... Итак:
Когда мы с отцом Константином уже отошли от тетушкиной могилки, он спросил: «А как вы вообще ее нашли?» И я рассказала, как это было...
...Когда я крестилась и стала подавать первые поминальные записки, я с ужасом поняла, что не знаю, как звали мою бабушку, маму мамы. Спросить было уже не у кого. Оставалась одна надежда: может, Софа, моя двоюродная сестра, которую военным ветром занесло сначала в Ташкент, а оттуда в Харьков, помнит? И я к ней поехала...
О чем только не переговорили две сестры, не видевшиеся тридцать лет!.. А в последний вечер сестра сказала: «Знаешь, я очень прошу тебя — найди мамину могилку!.. Я-то уж никогда не выберусь в Ленинград... Я у нее в последний раз была лет тридцать назад, в последний свой приезд к вам...» И она рассказала, что могилка — на коммунистической площадке в Лавре, недалеко от Троицкого собора, где-то вправо от дорожки. Я обещала.
Разговор этот был под Новый год, зимой искать не было смысла, и я поехала в Лавру, когда стаял снег. Бродила меж могил, наверное, с час — и уехала ни с чем.
И вот уже летом, вернувшись как-то с Литургии, я прилегла отдохнуть, под какую-то передачу радио «Мария» (я тогда еще продолжала слушать эту католическую радиостанцию, во многом способствовавшую моему приходу к вере, и особенно благодаря участию в ней православных священников), — и вдруг, уже почти сквозь сон, услышала: «Сегодня вспоминаются святые София и Мария...»
Я сейчас, прежде чем писать обо всем об этом, стала искать в церковном календаре тот день, в который сходятся вместе эти два имени — моей тети Марии и моей сестры Софии, но... не нашла. Возможно, они в этом сочетании есть в католическом календаре, но туда я уж не заходила. И вот только сейчас я подумала, что эти слова могли мне и присниться, в тонком сне.
...Как бы то ни было, откуда бы эти слова ни исходили, они мгновенно развеяли дремоту, и я сразу поняла, что должна ехать в Лавру. Немедленно, сейчас. И тут же поехала. А, приехав, так же, как и в прошлый раз, ходила меж могил... и не находила. Молилась — но не находила. Начал накрапывать дождик, потемнело. И я уж совсем собралась домой, как вдруг, наклонившись к очередному надгробию, увидела: «...Алексеевна». И, поспешно переведя взгляд влево, прочитала: «Мария». Ну, а уж затем и «Константинова»...
Уже вовсю шел дождь, но я побежала к собору, возле которого по дороге сюда заметила какие-то цветы, купила, даже уж и не помню, что, всё повторяя продавщице: «Я тетушку свою нашла, представляете?!».
Я вернулась к тете Марии, нашла какую-то палку, взрыхлила ею землю и посадила первый за многие, многие годы цветок. В дождь сажать особенно хорошо.
