Бог велел делиться
Записки епископа: Священник из неверующих
Давно уже хотела я перечитать одну из любимых своих книг, подаренную мне лет 5-6 назад одним добрым человеком: «Записки епископа» митрополита Вениамина (Федченкова) («Воскресенiе», СПб, 2002). И вот, не было бы счастья, да несчастье помогло: сломалась кнопка запуска моей электронной «читалки», и, поскольку без чтения мне обходиться сложно, то я и вспомнила об этой книге. Когда же я доставала ее с высокой полки, из нее вылетел маленький листок, испещренный цифрами, например: 67… 95… 120… 229… 235… 243… 275. Некоторые были подчеркнуты одной чертой, другие – двумя или обведены кружком. Я и забыла об этом листке, а когда увидела, то прежде всего стала смотреть, что же именно я отчеркнула на этих страницах карандашом 5-6 лет назад…
Как сказано в аннотации, «впервые публикуется полный текст книги «Записки епископа» одного из крупнейших духовных писателей ХХ века митрополита Вениамина (Федченкова)». А из обширного предисловия к книге становится ясно, почему он удостоился такого высокого ранга. Биография митр. Вениамина (1880–1961) настолько насыщена событиями и встречами, что очень хотелось бы сделать хотя бы краткую выжимку из этого предисловия. Но пока – помещаю лишь один небольшой рассказ, обозначенный на том листочке первой «зарубкой», подчеркнутой дважды: 67. Ибо именно на этой странице встретила я простую по виду, но чрезвычайно дорогую мне мысль, в справедливости которой за прошедшие годы лишь многократно утвердилась: «Близость добрых людей и общение с ними – это великое благодеяние Божие для человека».
Ну, и, конечно, была еще одна причина, по которой я выбрала для первого знакомства с книгой (в целом виде ее нет в интернете, только в отрывках, и я этот кусочек, за неимением сканера, просто перепечатала для вас). Я думаю, «проницательный читатель» легко эту причину отгадает, сопоставив общественные тенденции 1904 года с нынешними. Отнюдь не оригинальными, в чем, при желании, легко могли бы убедиться нынешние «либералы» и «совопросники века сего»...
Удалось прочитать быль про одного священника, прошедшего через неверие. Хотя ничего необыкновенного не оказалось, но всякий факт обращения к вере, а тем более к священническому служению, – очень интересен. И интересно то, что разные люди обращаются по-разному. Иногда почти незаметно, как происходит перелом, иногда покажется: слишком просто, ничего особого. Но тем более важно это для людей обыкновенных, не «особых».
Потому я решил выписать самое главное из рассказа одного священника… Может быть, кому-либо из «обыкновенных» людей будет не только интересно прочитать, но и важно.
Статья эта напечатана в «Душеполезном Чтении» за 1904 год под заглавием «Простая защита священства (Из путевых заметок)». Автор – какой-то А.А. Соколов – слышал сам этот рассказ священника во время путешествия по Волге в июле месяце.
***
«В углу на корме сидел сельский батюшка и рядом с ним – какой-то молодой человек, видимо, из светских… Я приблизился к ним… и невольно прислушался к их разговору. Собеседник батюшки, как можно было заключить, сомневался в истинах Христианства и ни сколько не верил, что в частности, в духовные преимущества священства. Батюшка отечески, с милой задушевностью рассказал ему некоторые обстоятельства из своей личной жизни.
– Было время, – говорил он, – когда я и сам блуждал по распутиям мiра сего, обольщенный вольнодумцами из нашей же среды. Я учился в духовной семинарии и довольно порядочно учился. И вот старшие воспитанники и многие из моих соклассников окончательно увлеклись фразами непризнанных политиканов и меня к себе завербовали. Стал я ходить к ним на собрания, начал слушать и воспринимать все их модные речи. Скоро усвоил я эту несложную лжепремудрость. Не прошло и полгода, как я уже смеялся над старыми учителями своими, над нашим «богословием» и хулил (да простит мне это Господь Бог!) самую веру православную. Зло издевался над служителями Божиими – архиереями и священниками – и давал торжественно перед своими единомышленниками обещание никогда не идти этим путем. Перестал начальство уважать. На какое-то пустое замечание инспектора я ответил большой дерзостью. Товарищи стали напевать мне: «Выходи вон из семинарии, иди в учителя, послужи народу». В учителя-то я не поступил, а из семинарии действительно вышел.
К счастью нашему, человек затевает, всячески предполагает, а Бог располагает по-Своему.
– Как же это произошло, батюшка? – И батюшка стал продолжать свою исповедь.
– Отзыв ли плохой дало обо мне семинарское начальство, или уж просто была на то воля Божья, только в сельские учителя я не попал: меня не определили, не взяли. Тогда я сильно сокрушался по поводу этого отказа, долго ходил, как говорится, сам не свой. И жить было не на что. До сих пор жил у одного из товарищей, а раньше – в бурсе. Родителей я потерял давно, к родственникам же обращаться за помощью не хотелось.
Подумал-подумал я и надумал обратиться к местному Преосвященному. Подвернулось свободное место сельского псаломщика. Владыка, к слову сказать, был – Царство ему Небесное! теперь уже покойник он – очень добрый человек. Меня он принял снисходительно, даже ласково, спросил, откуда и где учился? Почему не пошел дальше четвертого класса? (я вышел-то из четвертого класса). Говорил он так мягко, расспрашивал так участливо, что я… рассказал откровенно ему всю грустную историю этого выхода. Помню, расплакался я тогда, ит Владыке пришлось утешать меня. Кончилось тем, что Владыка сделал резолюцию: «Допускаю к исправлению обязанностей псаломщика в Н. селе и поручаю просителя отеческому надзору настоятеля Н. церкви».
– Что же вы там встретили, батюшка?
– Да, слава Богу, прежде всего добрых людей. Близость добрых людей и общение с ними – это великое благодеяние Божие для человека. И на мою долю выпало такое благодеяние – в лице благородной семьи местного священника. В это почтенном семействе я встретил чисто-родственное отношение к себе… Частые дружеские разговоры наши не раз касались моего больного места, старой раны, которая все больше начала ныть, саднеть, тосковать во мне…
Правда, скажу откровенно, и по приезде в село уже псаломщиком я не сразу оставил свой либерализм: по крайней мере, на словах я еще некоторое время рисовался им в обществе сельского священника. Даже самому батюшке доказывал лживость его положения как пастыря, указывал на корыстолюбие духовенства как на главную причину их пастырства, дерзая упоминать и о том, что будто бы в душе своей священники сознают безсодержательность и нелепость своего положения среди народа, только не обнаруживают этого откровенно ради материальных выгод. На подобную хулу мне отвечали кротким словом убеждения, но я делал вид, что не соглашаюсь с ним. Между тем иногда такое слово… западало в глубину моего сердца. И тогда я принимался бичевать себя за то, что добровольно лишил себя возможности быть тоже пастырем церкви. Однако же, по-прежнему, притворялся, казался невером… раздвоение, двойственность во мне стала: двойственность внешнего слова и внутреннего сознания.
Впрочем, благодарение Богу! недолго мне пришлось скрывать свои чувства и подлинные мысли…
Однажды, во время обедни, прислуживал я в алтаре, на клиросе без меня пели мужики. Дело было уже после «Верую». Вдруг вижу: священник наш плачет! Молится и плачет… Лицо у него такое благообразное… с устремленными к небу глазами… Боже мой! какая чудная была тогда картина, когда я увидал ее сознательно в первый раз в жизни и когда я прозрел духовно. Вид молящегося и плачущего в умилении священника, сливающаяся с ним в общей молитве паства его, все вместе на этот раз чрезвычайно поразило меня и послужило Божиим призывом к пути праведному, священному. как жалок я тогда показался себе со своим неверием, со своим холодным и глупым отрицанием! Как жалки стали в моих глазах и все мои лжеучители, толкнувшие меня на путь погибельный!
Не припомню уже, как я достоял до конца той дивной службы, как добрался до своей квартиры. Целый день после того я бродил по лесу.
Наступил вечер… Я, не обедавший в тот день, пошел к священнику – излить перед ним свои чувства. Я был уверен, что он поймет, и не ошибся. Он гвоорил мне, что считает себя счастливым в мире человеком, когда вместе со своей паствою молится Господу Богу, что он не променял бы своего звания ни на какое другое…
Видно, слово его упало на добрую почву: переродился, либерализма моего – как не бывало! Случилось то, чего раньше я никак не мог и ожидать: под благотворным влиянием беседы батюшки я высказал ему свое желание – и самому сделаться священником».
***
(Далее рассказывается, что батюшка одобрил обратившегося псаломщика, посоветовал ему вновь поступить в семинарию, снабдил деньгами и направил его опять к Преосвященному. Тот снова ласково принял его, и бывший «невер» стал опять семинаристом четвертого класса, а после и священником в посаде Н.).
***
« – Таково было надо мной Провидение Божие!
– Удивительная история! А позвольте вас спросить: принесло ли вам нравственное удовлетворение священство? – полюбопытствовал молодой человек.
– Конечно, конечно, милый друг! Как же иначе? Я нашел в пастырстве и душевный покой, и счастье жизни. За службой, скажу по совести, я считаю себя счастливейшим из смертных… Я люблю тогда всех людей Христовой любовью. Только хулители, смотрящие на нас свысока или с предубеждением, не поймут нас и не поверят нам, а кто действительно христианин, тот нас поймет и нам поверит. А мне уж и сходить пора: наш посад как будто. Прощай! Желаю тебе всего лучшего. Главное: верь в Бога и в Его премудрый Промысл.
И батюшка ушел. Его собеседник проводил его до лестницы. Там они снова простились, и видно было, что батюшка еще что-то говорил ему.
…Молодой человек вернулся опять на прежнюю скамейку, на корме. Я… сел рядом и вступил в разговор.
– Знаете, что?! Я нынче кончил Н. гимназию и думал было поступить в К. университет. Не попытать ли счастья в Духовной Академии, которую я иногда не прочь был поругать?..
– Это было бы гораздо лучше, – сказал я.
Скоро мне пришлось проводить и этого молодого человека... Я пожелал ему успеха, и уверен теперь, что Бог спасет и его, направив на путь истины.
Записки епископа: Священник из неверующих
Давно уже хотела я перечитать одну из любимых своих книг, подаренную мне лет 5-6 назад одним добрым человеком: «Записки епископа» митрополита Вениамина (Федченкова) («Воскресенiе», СПб, 2002). И вот, не было бы счастья, да несчастье помогло: сломалась кнопка запуска моей электронной «читалки», и, поскольку без чтения мне обходиться сложно, то я и вспомнила об этой книге. Когда же я доставала ее с высокой полки, из нее вылетел маленький листок, испещренный цифрами, например: 67… 95… 120… 229… 235… 243… 275. Некоторые были подчеркнуты одной чертой, другие – двумя или обведены кружком. Я и забыла об этом листке, а когда увидела, то прежде всего стала смотреть, что же именно я отчеркнула на этих страницах карандашом 5-6 лет назад…
Как сказано в аннотации, «впервые публикуется полный текст книги «Записки епископа» одного из крупнейших духовных писателей ХХ века митрополита Вениамина (Федченкова)». А из обширного предисловия к книге становится ясно, почему он удостоился такого высокого ранга. Биография митр. Вениамина (1880–1961) настолько насыщена событиями и встречами, что очень хотелось бы сделать хотя бы краткую выжимку из этого предисловия. Но пока – помещаю лишь один небольшой рассказ, обозначенный на том листочке первой «зарубкой», подчеркнутой дважды: 67. Ибо именно на этой странице встретила я простую по виду, но чрезвычайно дорогую мне мысль, в справедливости которой за прошедшие годы лишь многократно утвердилась: «Близость добрых людей и общение с ними – это великое благодеяние Божие для человека».
Ну, и, конечно, была еще одна причина, по которой я выбрала для первого знакомства с книгой (в целом виде ее нет в интернете, только в отрывках, и я этот кусочек, за неимением сканера, просто перепечатала для вас). Я думаю, «проницательный читатель» легко эту причину отгадает, сопоставив общественные тенденции 1904 года с нынешними. Отнюдь не оригинальными, в чем, при желании, легко могли бы убедиться нынешние «либералы» и «совопросники века сего»...
Удалось прочитать быль про одного священника, прошедшего через неверие. Хотя ничего необыкновенного не оказалось, но всякий факт обращения к вере, а тем более к священническому служению, – очень интересен. И интересно то, что разные люди обращаются по-разному. Иногда почти незаметно, как происходит перелом, иногда покажется: слишком просто, ничего особого. Но тем более важно это для людей обыкновенных, не «особых».
Потому я решил выписать самое главное из рассказа одного священника… Может быть, кому-либо из «обыкновенных» людей будет не только интересно прочитать, но и важно.
Статья эта напечатана в «Душеполезном Чтении» за 1904 год под заглавием «Простая защита священства (Из путевых заметок)». Автор – какой-то А.А. Соколов – слышал сам этот рассказ священника во время путешествия по Волге в июле месяце.
***
«В углу на корме сидел сельский батюшка и рядом с ним – какой-то молодой человек, видимо, из светских… Я приблизился к ним… и невольно прислушался к их разговору. Собеседник батюшки, как можно было заключить, сомневался в истинах Христианства и ни сколько не верил, что в частности, в духовные преимущества священства. Батюшка отечески, с милой задушевностью рассказал ему некоторые обстоятельства из своей личной жизни.
– Было время, – говорил он, – когда я и сам блуждал по распутиям мiра сего, обольщенный вольнодумцами из нашей же среды. Я учился в духовной семинарии и довольно порядочно учился. И вот старшие воспитанники и многие из моих соклассников окончательно увлеклись фразами непризнанных политиканов и меня к себе завербовали. Стал я ходить к ним на собрания, начал слушать и воспринимать все их модные речи. Скоро усвоил я эту несложную лжепремудрость. Не прошло и полгода, как я уже смеялся над старыми учителями своими, над нашим «богословием» и хулил (да простит мне это Господь Бог!) самую веру православную. Зло издевался над служителями Божиими – архиереями и священниками – и давал торжественно перед своими единомышленниками обещание никогда не идти этим путем. Перестал начальство уважать. На какое-то пустое замечание инспектора я ответил большой дерзостью. Товарищи стали напевать мне: «Выходи вон из семинарии, иди в учителя, послужи народу». В учителя-то я не поступил, а из семинарии действительно вышел.
К счастью нашему, человек затевает, всячески предполагает, а Бог располагает по-Своему.
– Как же это произошло, батюшка? – И батюшка стал продолжать свою исповедь.
– Отзыв ли плохой дало обо мне семинарское начальство, или уж просто была на то воля Божья, только в сельские учителя я не попал: меня не определили, не взяли. Тогда я сильно сокрушался по поводу этого отказа, долго ходил, как говорится, сам не свой. И жить было не на что. До сих пор жил у одного из товарищей, а раньше – в бурсе. Родителей я потерял давно, к родственникам же обращаться за помощью не хотелось.
Подумал-подумал я и надумал обратиться к местному Преосвященному. Подвернулось свободное место сельского псаломщика. Владыка, к слову сказать, был – Царство ему Небесное! теперь уже покойник он – очень добрый человек. Меня он принял снисходительно, даже ласково, спросил, откуда и где учился? Почему не пошел дальше четвертого класса? (я вышел-то из четвертого класса). Говорил он так мягко, расспрашивал так участливо, что я… рассказал откровенно ему всю грустную историю этого выхода. Помню, расплакался я тогда, ит Владыке пришлось утешать меня. Кончилось тем, что Владыка сделал резолюцию: «Допускаю к исправлению обязанностей псаломщика в Н. селе и поручаю просителя отеческому надзору настоятеля Н. церкви».
– Что же вы там встретили, батюшка?
– Да, слава Богу, прежде всего добрых людей. Близость добрых людей и общение с ними – это великое благодеяние Божие для человека. И на мою долю выпало такое благодеяние – в лице благородной семьи местного священника. В это почтенном семействе я встретил чисто-родственное отношение к себе… Частые дружеские разговоры наши не раз касались моего больного места, старой раны, которая все больше начала ныть, саднеть, тосковать во мне…
Правда, скажу откровенно, и по приезде в село уже псаломщиком я не сразу оставил свой либерализм: по крайней мере, на словах я еще некоторое время рисовался им в обществе сельского священника. Даже самому батюшке доказывал лживость его положения как пастыря, указывал на корыстолюбие духовенства как на главную причину их пастырства, дерзая упоминать и о том, что будто бы в душе своей священники сознают безсодержательность и нелепость своего положения среди народа, только не обнаруживают этого откровенно ради материальных выгод. На подобную хулу мне отвечали кротким словом убеждения, но я делал вид, что не соглашаюсь с ним. Между тем иногда такое слово… западало в глубину моего сердца. И тогда я принимался бичевать себя за то, что добровольно лишил себя возможности быть тоже пастырем церкви. Однако же, по-прежнему, притворялся, казался невером… раздвоение, двойственность во мне стала: двойственность внешнего слова и внутреннего сознания.
Впрочем, благодарение Богу! недолго мне пришлось скрывать свои чувства и подлинные мысли…
Однажды, во время обедни, прислуживал я в алтаре, на клиросе без меня пели мужики. Дело было уже после «Верую». Вдруг вижу: священник наш плачет! Молится и плачет… Лицо у него такое благообразное… с устремленными к небу глазами… Боже мой! какая чудная была тогда картина, когда я увидал ее сознательно в первый раз в жизни и когда я прозрел духовно. Вид молящегося и плачущего в умилении священника, сливающаяся с ним в общей молитве паства его, все вместе на этот раз чрезвычайно поразило меня и послужило Божиим призывом к пути праведному, священному. как жалок я тогда показался себе со своим неверием, со своим холодным и глупым отрицанием! Как жалки стали в моих глазах и все мои лжеучители, толкнувшие меня на путь погибельный!
Не припомню уже, как я достоял до конца той дивной службы, как добрался до своей квартиры. Целый день после того я бродил по лесу.
Наступил вечер… Я, не обедавший в тот день, пошел к священнику – излить перед ним свои чувства. Я был уверен, что он поймет, и не ошибся. Он гвоорил мне, что считает себя счастливым в мире человеком, когда вместе со своей паствою молится Господу Богу, что он не променял бы своего звания ни на какое другое…
Видно, слово его упало на добрую почву: переродился, либерализма моего – как не бывало! Случилось то, чего раньше я никак не мог и ожидать: под благотворным влиянием беседы батюшки я высказал ему свое желание – и самому сделаться священником».
***
(Далее рассказывается, что батюшка одобрил обратившегося псаломщика, посоветовал ему вновь поступить в семинарию, снабдил деньгами и направил его опять к Преосвященному. Тот снова ласково принял его, и бывший «невер» стал опять семинаристом четвертого класса, а после и священником в посаде Н.).
***
« – Таково было надо мной Провидение Божие!
– Удивительная история! А позвольте вас спросить: принесло ли вам нравственное удовлетворение священство? – полюбопытствовал молодой человек.
– Конечно, конечно, милый друг! Как же иначе? Я нашел в пастырстве и душевный покой, и счастье жизни. За службой, скажу по совести, я считаю себя счастливейшим из смертных… Я люблю тогда всех людей Христовой любовью. Только хулители, смотрящие на нас свысока или с предубеждением, не поймут нас и не поверят нам, а кто действительно христианин, тот нас поймет и нам поверит. А мне уж и сходить пора: наш посад как будто. Прощай! Желаю тебе всего лучшего. Главное: верь в Бога и в Его премудрый Промысл.
И батюшка ушел. Его собеседник проводил его до лестницы. Там они снова простились, и видно было, что батюшка еще что-то говорил ему.
…Молодой человек вернулся опять на прежнюю скамейку, на корме. Я… сел рядом и вступил в разговор.
– Знаете, что?! Я нынче кончил Н. гимназию и думал было поступить в К. университет. Не попытать ли счастья в Духовной Академии, которую я иногда не прочь был поругать?..
– Это было бы гораздо лучше, – сказал я.
Скоро мне пришлось проводить и этого молодого человека... Я пожелал ему успеха, и уверен теперь, что Бог спасет и его, направив на путь истины.
