Улыбчивая
Пять лет назад судьба (назовем Его так) свела меня с одной из наших прихожанок, по имени Тамара. Все мы даемся друг другу с какой-то отдельной, известной только Дающему, целью, и ниточки, которыми Он нас с кем-то связывает, непохожи ни на какие другие. И порой только тогда, когда человек покидает видимый мир, ты понимаешь, наконец, для чего ты был дан ему, а он – тебе. Так произошло и сейчас, буквально сегодня...
В первые три дня, согласно Преданию, души новопреставленных посещают дорогие им места, людей... Сейчас мы вместе с Тамарой посетим столь милое ее сердцу Никулино...
Приведу для начала отрывок из моего дневника 2007 года.
В начале мая одна наша прихожанка, Тамара (а для тех, кто помладше, – Тамара Ивановна, ей было уже под 80), подошла ко мне в храме и говорит: «Ты куда-нибудь едешь отдыхать?» – «Да нет, некуда: ни дачи, ни огорода у меня нет». – «Ну, тогда поедем ко мне! У меня в Псковской огромный дом, и я в нем одна. Поехали!». Вначале я не приняла это приглашение всерьез: мы ведь совсем друг друга не знаем, только раскланивались в храме, иногда христосовались. Как то будет в тесном каждодневном соседстве?.. И стоит ли расширять круг общения, который иногда хотелось бы, наоборот, сузить? В конце концов победило желание отдохнуть, наконец, да и просто «сменить обстановку». Мои паломничества в Грецию (2004) и на Святую Землю (2005) – это, конечно, тоже отдых, притом ни с чем не сравнимый, но от такого «спрессованного» отдыха надо потом долго отдыхать... А отдых в деревне – это что-то такое милое и забытое... И я согласилась.
Тамара уехала в начале июня, а я собралась лишь через месяц.
И вот — поезд, потом автобус, потом, через два часа, — другой автобус, и, наконец, я выхожу — и вижу красавца-коня, впряженного в телегу, и около него — мою Тамару и худощавого человека лет шестидесяти со светлым, «божеским» лицом (при том, что, как Тамара сказала мне потом, он, хоть и крещеный, и слышать о Боге не желает…). Это Тамарин сосед Коля. Коня он зовет милым именем «Орлик».
...И вот Орлик везет нас по лугам, по полям, в горку и под горку, по ухабам и рытвинам, только держись: телега без бортиков... А часа через полтора вдруг открывается мягко всхолмленное, оконтуренное темными полосками леса огромное поле, и Тамара говорит: «Вот это наши никулинские горы!..» От этого внезапно открывшегося вида перехватывает дыхание. Но, как я ни стараюсь сейчас, эти ликующе зеленые взгорки и впадинки под безбрежным и вместе таким близким темно-синим, как бы дышащим изнутри, таинственно пульсирующим небом с ослепительно белыми, светящимися округлыми облаками на нем описать мне все равно не под силу...
Зажили мы с Тамарой спокойно и мирно, как жили бы, наверное, будь мы сестрами по плоти: дружелюбно, но не залезая друг другу в душу, по завету прп. Амвросия Оптинского: «жить, не тужить, никому не досаждать, никого не осуждать, и всем мое почтение!»
Дни наши состояли из самых простых и самых необходимых, исчерпывающих действ – утренняя молитва, Апостол и Евангелие, каждая в своей комнате, за «дверем затворенным»; после — дела житейские, завтрак-обед в полдень, отдых; совместное чтение вслух Псалтири или какого-либо канона, или акафиста; дела житейские; если позволяет погода — прогулка на озеро под ненаглядным и неоглядным небом... Хожу одна, Тамаре эти полтора километра даются с трудом, и она в ожидании меня сидит на бревнышке у околицы. Затем – ужин. После ужина расходимся на вечернюю молитву. Потом сходимся снова и перед сном обсуждаем планы на завтра, события дня и т.п. Сон; петух: первая стража; вторая, в три ночи; на рассвете – «третьи петухи». Суточный круг жизни... Милая, малая домашняя церковь, скит своего рода.
...«О всех, заповедавших молитися о них», молюсь, но в течение дня вспоминаю на удивление редко. Все куда-то отодвинулись, как будто это они от меня уехали, а не я... Это, наверное, и называется: «сменить обстановку».
Солнце комнату наполнило
Пылью желтой и сквозной.
Я проснулась и припомнила:
Милый, нынче праздник твой.
Оттого и оснеженная
Даль за окнами тепла,
Оттого и я, бессонная,
Как причастница, спала.
Это Ахматова. А выписала я этот стих ради последней строчки: «как причастница, спала». Кто знает по себе тот краткий, но необычайно крепкий, сладостный и глубокий сон, который иногда (только иногда!..) дарует после Причастия Господь, тот не откажет Ахматовой в удивительной точности ее образа.
...Так спали мы с Тамарой, вернувшись к себе в деревню со службы в праздник в честь Казанской иконы Божьей Матери. А чтобы на нее попасть, нам надо было встать в пять часов, выйти из дома в шесть, чтобы, пройдя по мокрым, в рост по пояс, травам четыре километра в горку — под горку, не позднее восьми оказаться на большаке, где нас должна была подхватить до городка Выбор машина, и таким же путем, правда, уже по обсохшей траве, возвращались мы домой. «Ну, так неудивительно, что после этого вы так крепко спали!» — скажет кто-то. Конечно. Удивительно другое: что такой же вот крепкий и сладкий сон может сойти на тебя и тогда, когда ты ничем этого не «заслужил». Он именно даруется — тогда, когда захочет того Господь. «И паки, Спасе, спаси мя по благодати, аще бо от дел спасеши мя, несть се благодать и дар, но долг паче»...
...У Тамары были (такое вот есть слово: «были»...) два сына-близнеца. Один, Коля, 27-летний спортсмен-лыжник, задохнулся на печи в деревенском доме (где мы сейчас и пребываем), рядом с братом и другом. Тамара спала внизу, и ее разбудил крик: «Мама, Коля не дышит!»... На вскрытии выяснилось, что он перенес два инфаркта (советская «рекордогонная» система...), но никто, в том числе он сам, об этом не знал. Брат Игорь потом бежал бегом в больницу, куда отвезли мертвого Колю, нес ему вещи: «В чем он обратно домой пойдет?!» Зная при этом, что с братом случилось, но не в состоянии этому поверить. «Мама, я бежал, и Коля всю дорогу со мной бежал!» Близнецы... («У нас одна душа!» – говорили они...)
А через 16 лет не стало и Игоря: перевернулась байдарка, на которой он шел с 12-летней дочкой. Он толкал девочку к берегу, пока хватало сил. К ним подоспел друг, видевший с берега происходившее, и спас девочку, а Игорь не выплыл.
Игорь – крещеный, Коля – нет, на уговоры матери отвечал: «Я уважаю веру, но креститься еще не готов». Это – главная ее боль...
Сегодня ночью раба Божия Тамара воссоединилась со своими сыновьями.
Я могла бы многое рассказать об обстоятельствах ее преселения, преставления – о вчерашнем посещении ее в хосписе, оказавшемся последним, прощальным, о моем пробуждении в 3 ночи (на второй страже!..) с мгновенной мыслью: «Тамара!», о ночной молитве, о звонке от дочери в начале восьмого утра и последующих событиях. Но что-то не дает мне говорить обо всем этом вслух. Скажу лишь одно: обстоятельства эти настолько приметно, осязаемо пронизаны были милостью Божьей, что у меня лично нет никаких сомнений в ее посмертной судьбе. Спасутся ли все, я не знаю, но в этом спасении у меня сомнений нет.
…Когда я собиралась пять лет назад на Псковщину и заходила об этом речь со знакомыми прихожанами, меня спрашивали: «А что это за Тамара? Я ее знаю?» «Конечно, знаешь! – отвечала я. – Такая улыбчивая!» «А-а! – говорили мне, сами озаряясь отсветом этой улыбки. – Это вот такая-то и такая-то?» – и описывали ее. «Да-да, она самая!»
Так и представляешь, как она вселялась нынешней ночью в новый для нее, неведомый мир. «С улыбкой?..» – скажете вы. И будете правы.
В первое посещение Никулина у меня еще не было фотоаппарата. Во второй раз, в 2010-м, уже был, и, хотя кое-какие навыки появились, но горизонт у меня, по выражению сына, страстного фотографа, везде завален, и тому, кто захочет получить более близкое к действительности представление о «никулинских горах», могу посоветовать зайти в мою запись Живое небо.
Тамарин дом.
Здесь прошло все детство ее внуков, золотое их время, о котором они не устают вспоминать...
Красный угол.
Жили мы действительно душа в душу. Обязанности были распределены четко. Что-то готовила я, а Тамара была у меня на подхвате, и наоборот.
После обеда расходились на отдых. Этот снимок я сделала, прежде чем уйти к себе... (Недрёманое око
)
Это уже не Орлик, о котором я когда-то рассказывала (Семеро Николаев, «Коля и Орлик»)
Этого милого конягу зовут Король.
К этой речке-речушке мы ходили полоскать белье...
В погожие деньки (считанные в тот приезд) мы ходили гулять. Иногда я уходила к озеру, а Тамара ждала меня у околицы.
В один из таких погожих вечеров к нам на завалинку пришла соседка Наташа. Хотя ей тогда исполнилось уже 85 (а родиться ей выпало на Преображение Господне), она обходится без отчества. Очень жалею, что понадеялась на память и не записала три чудных истории, которые она рассказала.
Тамара очень гордится (как-то не хочется говорить: гордилась...) этим могучим кленом...
...посаженным вместе с мальчиками в первый год.
Дорога к храму... Об этом храме и о соседствующих с ним руинах огромного Успенского храма, взорванного в лихие годы, я рассказывала здесь: Храм-побратим.
Могла ли я два года назад, делая этот снимок, думать, что он так мне пригодится? А пригодился: прочитав сегодня рано утром мирянским чином Канон на исход души, я о нем вспомнила и, немного попозже, послала СМС по одному из телефонов, обозначенных на двери. И, я думаю, отец П. о ней уже помолился и записал ее в синодик. Знает он ее много лет. Однажды, когда Тамара была в Никулино одна и ей стало так плохо с сердцем, что пришлось вызывать отца П. для последнего Причастия, он приехал и не только исповедал и причастил, но и нащепал лучин для растопки, нанес в дом полешек и натаскал воды... После этого Тамара причащалась еще много-много раз...
В Царство Небесное!
Перечитала – и решила, что обязательно нужно внести уточнение: за тот месяц, что пробыла наша Тамара в хосписе, я была у нее два раза (в начале), потом стала «скорбна ногами» и, почувствовав себя лучше, пришла вчера, в третий и, как оказалось, в последний раз. Когда я уходила от Тамары во второй раз, она еще в состоянии была общаться, и мы договорились молиться друг о друге: она оттуда, я отсюда (пока я еще здесь). И вот отсюда я прошу ее молитв и о Марии, Римме, Елене, Людмиле (другой), Любови, Алле, Олимпиаде (из городка Выбор) – всех тех рабах Божиих, что помогали ей на смертном одре и утешали дочь Алису (в крещении – Ольгу).
Пять лет назад судьба (назовем Его так) свела меня с одной из наших прихожанок, по имени Тамара. Все мы даемся друг другу с какой-то отдельной, известной только Дающему, целью, и ниточки, которыми Он нас с кем-то связывает, непохожи ни на какие другие. И порой только тогда, когда человек покидает видимый мир, ты понимаешь, наконец, для чего ты был дан ему, а он – тебе. Так произошло и сейчас, буквально сегодня...
В первые три дня, согласно Преданию, души новопреставленных посещают дорогие им места, людей... Сейчас мы вместе с Тамарой посетим столь милое ее сердцу Никулино...
Приведу для начала отрывок из моего дневника 2007 года.
В начале мая одна наша прихожанка, Тамара (а для тех, кто помладше, – Тамара Ивановна, ей было уже под 80), подошла ко мне в храме и говорит: «Ты куда-нибудь едешь отдыхать?» – «Да нет, некуда: ни дачи, ни огорода у меня нет». – «Ну, тогда поедем ко мне! У меня в Псковской огромный дом, и я в нем одна. Поехали!». Вначале я не приняла это приглашение всерьез: мы ведь совсем друг друга не знаем, только раскланивались в храме, иногда христосовались. Как то будет в тесном каждодневном соседстве?.. И стоит ли расширять круг общения, который иногда хотелось бы, наоборот, сузить? В конце концов победило желание отдохнуть, наконец, да и просто «сменить обстановку». Мои паломничества в Грецию (2004) и на Святую Землю (2005) – это, конечно, тоже отдых, притом ни с чем не сравнимый, но от такого «спрессованного» отдыха надо потом долго отдыхать... А отдых в деревне – это что-то такое милое и забытое... И я согласилась.
Тамара уехала в начале июня, а я собралась лишь через месяц.
И вот — поезд, потом автобус, потом, через два часа, — другой автобус, и, наконец, я выхожу — и вижу красавца-коня, впряженного в телегу, и около него — мою Тамару и худощавого человека лет шестидесяти со светлым, «божеским» лицом (при том, что, как Тамара сказала мне потом, он, хоть и крещеный, и слышать о Боге не желает…). Это Тамарин сосед Коля. Коня он зовет милым именем «Орлик».
...И вот Орлик везет нас по лугам, по полям, в горку и под горку, по ухабам и рытвинам, только держись: телега без бортиков... А часа через полтора вдруг открывается мягко всхолмленное, оконтуренное темными полосками леса огромное поле, и Тамара говорит: «Вот это наши никулинские горы!..» От этого внезапно открывшегося вида перехватывает дыхание. Но, как я ни стараюсь сейчас, эти ликующе зеленые взгорки и впадинки под безбрежным и вместе таким близким темно-синим, как бы дышащим изнутри, таинственно пульсирующим небом с ослепительно белыми, светящимися округлыми облаками на нем описать мне все равно не под силу...
Зажили мы с Тамарой спокойно и мирно, как жили бы, наверное, будь мы сестрами по плоти: дружелюбно, но не залезая друг другу в душу, по завету прп. Амвросия Оптинского: «жить, не тужить, никому не досаждать, никого не осуждать, и всем мое почтение!»
Дни наши состояли из самых простых и самых необходимых, исчерпывающих действ – утренняя молитва, Апостол и Евангелие, каждая в своей комнате, за «дверем затворенным»; после — дела житейские, завтрак-обед в полдень, отдых; совместное чтение вслух Псалтири или какого-либо канона, или акафиста; дела житейские; если позволяет погода — прогулка на озеро под ненаглядным и неоглядным небом... Хожу одна, Тамаре эти полтора километра даются с трудом, и она в ожидании меня сидит на бревнышке у околицы. Затем – ужин. После ужина расходимся на вечернюю молитву. Потом сходимся снова и перед сном обсуждаем планы на завтра, события дня и т.п. Сон; петух: первая стража; вторая, в три ночи; на рассвете – «третьи петухи». Суточный круг жизни... Милая, малая домашняя церковь, скит своего рода.
...«О всех, заповедавших молитися о них», молюсь, но в течение дня вспоминаю на удивление редко. Все куда-то отодвинулись, как будто это они от меня уехали, а не я... Это, наверное, и называется: «сменить обстановку».
Солнце комнату наполнило
Пылью желтой и сквозной.
Я проснулась и припомнила:
Милый, нынче праздник твой.
Оттого и оснеженная
Даль за окнами тепла,
Оттого и я, бессонная,
Как причастница, спала.
Это Ахматова. А выписала я этот стих ради последней строчки: «как причастница, спала». Кто знает по себе тот краткий, но необычайно крепкий, сладостный и глубокий сон, который иногда (только иногда!..) дарует после Причастия Господь, тот не откажет Ахматовой в удивительной точности ее образа.
...Так спали мы с Тамарой, вернувшись к себе в деревню со службы в праздник в честь Казанской иконы Божьей Матери. А чтобы на нее попасть, нам надо было встать в пять часов, выйти из дома в шесть, чтобы, пройдя по мокрым, в рост по пояс, травам четыре километра в горку — под горку, не позднее восьми оказаться на большаке, где нас должна была подхватить до городка Выбор машина, и таким же путем, правда, уже по обсохшей траве, возвращались мы домой. «Ну, так неудивительно, что после этого вы так крепко спали!» — скажет кто-то. Конечно. Удивительно другое: что такой же вот крепкий и сладкий сон может сойти на тебя и тогда, когда ты ничем этого не «заслужил». Он именно даруется — тогда, когда захочет того Господь. «И паки, Спасе, спаси мя по благодати, аще бо от дел спасеши мя, несть се благодать и дар, но долг паче»...
...У Тамары были (такое вот есть слово: «были»...) два сына-близнеца. Один, Коля, 27-летний спортсмен-лыжник, задохнулся на печи в деревенском доме (где мы сейчас и пребываем), рядом с братом и другом. Тамара спала внизу, и ее разбудил крик: «Мама, Коля не дышит!»... На вскрытии выяснилось, что он перенес два инфаркта (советская «рекордогонная» система...), но никто, в том числе он сам, об этом не знал. Брат Игорь потом бежал бегом в больницу, куда отвезли мертвого Колю, нес ему вещи: «В чем он обратно домой пойдет?!» Зная при этом, что с братом случилось, но не в состоянии этому поверить. «Мама, я бежал, и Коля всю дорогу со мной бежал!» Близнецы... («У нас одна душа!» – говорили они...)
А через 16 лет не стало и Игоря: перевернулась байдарка, на которой он шел с 12-летней дочкой. Он толкал девочку к берегу, пока хватало сил. К ним подоспел друг, видевший с берега происходившее, и спас девочку, а Игорь не выплыл.
Игорь – крещеный, Коля – нет, на уговоры матери отвечал: «Я уважаю веру, но креститься еще не готов». Это – главная ее боль...
Сегодня ночью раба Божия Тамара воссоединилась со своими сыновьями.
Я могла бы многое рассказать об обстоятельствах ее преселения, преставления – о вчерашнем посещении ее в хосписе, оказавшемся последним, прощальным, о моем пробуждении в 3 ночи (на второй страже!..) с мгновенной мыслью: «Тамара!», о ночной молитве, о звонке от дочери в начале восьмого утра и последующих событиях. Но что-то не дает мне говорить обо всем этом вслух. Скажу лишь одно: обстоятельства эти настолько приметно, осязаемо пронизаны были милостью Божьей, что у меня лично нет никаких сомнений в ее посмертной судьбе. Спасутся ли все, я не знаю, но в этом спасении у меня сомнений нет.
…Когда я собиралась пять лет назад на Псковщину и заходила об этом речь со знакомыми прихожанами, меня спрашивали: «А что это за Тамара? Я ее знаю?» «Конечно, знаешь! – отвечала я. – Такая улыбчивая!» «А-а! – говорили мне, сами озаряясь отсветом этой улыбки. – Это вот такая-то и такая-то?» – и описывали ее. «Да-да, она самая!»
Так и представляешь, как она вселялась нынешней ночью в новый для нее, неведомый мир. «С улыбкой?..» – скажете вы. И будете правы.
В первое посещение Никулина у меня еще не было фотоаппарата. Во второй раз, в 2010-м, уже был, и, хотя кое-какие навыки появились, но горизонт у меня, по выражению сына, страстного фотографа, везде завален, и тому, кто захочет получить более близкое к действительности представление о «никулинских горах», могу посоветовать зайти в мою запись Живое небо.
Тамарин дом.
Здесь прошло все детство ее внуков, золотое их время, о котором они не устают вспоминать...
Красный угол.
Жили мы действительно душа в душу. Обязанности были распределены четко. Что-то готовила я, а Тамара была у меня на подхвате, и наоборот.
После обеда расходились на отдых. Этот снимок я сделала, прежде чем уйти к себе... (Недрёманое око
)Это уже не Орлик, о котором я когда-то рассказывала (Семеро Николаев, «Коля и Орлик»)
Этого милого конягу зовут Король.
К этой речке-речушке мы ходили полоскать белье...
В погожие деньки (считанные в тот приезд) мы ходили гулять. Иногда я уходила к озеру, а Тамара ждала меня у околицы.
В один из таких погожих вечеров к нам на завалинку пришла соседка Наташа. Хотя ей тогда исполнилось уже 85 (а родиться ей выпало на Преображение Господне), она обходится без отчества. Очень жалею, что понадеялась на память и не записала три чудных истории, которые она рассказала.
Тамара очень гордится (как-то не хочется говорить: гордилась...) этим могучим кленом...
...посаженным вместе с мальчиками в первый год.
Дорога к храму... Об этом храме и о соседствующих с ним руинах огромного Успенского храма, взорванного в лихие годы, я рассказывала здесь: Храм-побратим.
Могла ли я два года назад, делая этот снимок, думать, что он так мне пригодится? А пригодился: прочитав сегодня рано утром мирянским чином Канон на исход души, я о нем вспомнила и, немного попозже, послала СМС по одному из телефонов, обозначенных на двери. И, я думаю, отец П. о ней уже помолился и записал ее в синодик. Знает он ее много лет. Однажды, когда Тамара была в Никулино одна и ей стало так плохо с сердцем, что пришлось вызывать отца П. для последнего Причастия, он приехал и не только исповедал и причастил, но и нащепал лучин для растопки, нанес в дом полешек и натаскал воды... После этого Тамара причащалась еще много-много раз...
В Царство Небесное!
Перечитала – и решила, что обязательно нужно внести уточнение: за тот месяц, что пробыла наша Тамара в хосписе, я была у нее два раза (в начале), потом стала «скорбна ногами» и, почувствовав себя лучше, пришла вчера, в третий и, как оказалось, в последний раз. Когда я уходила от Тамары во второй раз, она еще в состоянии была общаться, и мы договорились молиться друг о друге: она оттуда, я отсюда (пока я еще здесь). И вот отсюда я прошу ее молитв и о Марии, Римме, Елене, Людмиле (другой), Любови, Алле, Олимпиаде (из городка Выбор) – всех тех рабах Божиих, что помогали ей на смертном одре и утешали дочь Алису (в крещении – Ольгу).
