Час души
Мир там, где мы...
Здравствуйте, дорогая Людмила Александровна! Читаю Ваши записи (правда, прочла ещё не всё). Очень бы хотела поделиться с Вами... но, несмотря на то, что много лет занималась литературным творчеством, – не могу (возможно, на данный момент) писать о себе, о своей семье... Если у Вас будет желание и возможность – оставьте, пожалуйста, Ваш телефон и время, в которое можно к Вам позвонить...
С уважением, раба Божия Иулия.
Такое сообщение нашла я полгода назад в своей личной почте. Я отозвалась. И раба Божия Иулия, а попросту – Юля, начала со мной «делиться». Время от времени она мне звонит или пишет и рассказывает истории из своей жизни и жизни своей семьи, в которых до изумления очевиден Промысл Божий. Однако написать об этом она, по ее словам, не может (во всяком случае пока). Мне же остается слушать – и терпеливо ждать, когда сможет, запишет – и пришлет.
Для первого же знакомства помещаю подборку стихов Юли. Сразу меня пленивших какой-то своей диковатой красотой... Она прислала мне их давно, но просила не помещать, пока не испросит благословения у своего батюшки (а она прихожанка одного из православных храмов Святой Земли). И вот, наконец, и испросила, и получила его.
Стихи эти по времени и месту написания, а сказать точнее – по этапам жизни души, – распадаются на две части. Действие первой происходит в песках Средней Азии, второй – в песках одной из пустынь Израиля...
Нелишне сказать напоследок, что Юле – едва за тридцать.
I
Мир
там, где мы...
Мир
ветреный, пасмурный,
серый, холодный и голый…
Гальки, камешки, горы...
Пустырь,
две-три мазанки.
Сухие деревья и руки...
Стволы тонки, как фигура подруги,
перетянутая темной одеждой.
Тут вся жизнь уходит в надежду,
затмевающую любую жестокость,
и только глубокое око
застывшей слезой отдает.
Улыбается синий рот
в благодарность за все, что дадено.
Мелкие ранки, ссадины
уже не жалят той острой болью...
В утешенье махровые хлопья...
Он лежит на земле распластанным,
холодным вечером пасмурным...
Она сидит над ним в платье из хлопка...
Падают, падают хлопья.
Сентябрь 2004 г.
Песочная тема
Долгих небес синева...
Желтая ссохлась трава...
Спавший черный платок
холодное тело укроет.
Восходящее солнце кровью
делится. Таен Восток,
вонзившийся в сердце осколком...
Пропевает муэдзин, звонит колокол...
долго.
Вокруг темные горы в песках.
Жесткий воздух смывает линию горизонта.
Тело... почти бесплотно....
Щиплет, мутнеет в глазах...
Вытекает тонкая струйка...
С неба сыпется что-то скудно...
Бесчеловечной боли оскал
постепенно сходит с лица...
и оно спокойно... Крупицы песка
осыпаются с тела, секунды...
Время вечно, обрывочно, скудно...
особенно у конца.
За волей и смелым вызовом
главным стоит покорность...
Появляется женщина в черном
бесслезным усталым призраком.
Ты знаешь – она поможет,
и она помогает все же –
кладет влажную руку на лоб...
Совсем тихо так рассвело...
На дне земли застывает раствор
из сгустков крови и песка...
Каждый нашел, что искал...
Небо ясное... Рождество.
Сентябрь 2004 г.
* * *
...А ночью мы снова во сне побредем по крышам,
ты улыбнешься, протянешь руку, подставишь подножку...
Кончается лето твоею рваною стрижкой,
начинается осень моей шелушащейся кожей.
А заглядывать в будущее – нет, не тошно, но страшно.
А по небу, как в книжке детской, плывут барашки.
Орлов не видно – их всех погубили решки...
Мы садимся за шашки, передвигая пешек...
А потом открываем банки с вареньем из вишни,
кладем побольше в крупные чашки, пьем чай... И пишем
стихи, а ночью – опять по крышам –
и все. Больше нет ничего, во что можно укрыться.
Сентябрь 2005 г.
* * *
Промокшие плащ и кепка.
Лицо, как смятая кетка
в луже…
Лучше
было бы все забыть,
не быть…
в этой самой воде кончиться,
но никак…
Врастая поглубже
в мокроту своего тряпья,
он безнадежно, безвылазно пьян
от тоски и потерь
одиночества…
1 июня 2004 г.
* * *
...Рано – это тогда, когда совсем поздно.
И я одна свой справляю девишник...
Голая вишня
в изогнутой позе.
Бледно-розовым
снегом облетает урючина
в воздухе дымном
снова зима
весною
водой ключевою
пальцы скрючены...
Ты мне
потерянным ключиком,
заперевшим все двери...
Замерзшая яблонька...
Замучаюсь
Не отогрею.
Март 2005 г.
* * *
наше родство на холодной воде
тем сильнее
душа немеет
мерцает день
соленый раствор
везде
зависшие капли
и я – как корабль
севший на мель
выпадаю из сути
отмеряю последние сутки
как мутную воду со дна
отцеживаю
небольшими глотками
песок царапают камни
оставляя полоски, как ранки
свежие
Август 2005 г.
II
снег крупой манной
пески крупой манной
ветра ураганы
внутри котлована
карманы карманы
атомы гены
ангины измены
мамочка мама
тут мины
тут мины
куда мне деваться
тесно б прижаться
укрыться б в утробе
силы мне б силы
внутри меня бомба
она по-любому
взорвётся я знаю
вулкан на вулкане
Помилуй Помилуй
5 августа 2009 г.
***
сейчас у него слезятся глаза и трясутся руки
сутулый маленький
он доверчиво и с надеждой
заглядывает в лица своих собеседников
и смотрит не отрываясь
внимательно ловит
каждое слово
а в соседней комнате на верхней полке
в пузатой папке
лежит фотографий кипа
где он –
молодой и задорный
с белозубой улыбкой
в офицерской форме
расправленный
крепкий
смуглый
где-то в Берлине
или в Потсдаме
перед широкой дорогой в пространстве открытом
пускает коляску похожую на корыто
с круглолицей девочкой – моей мамой
Ноябрь – 14 Декабря 2010г.
***
1.
пластичное тело
в унисон с поздней бесшумной ночью
расправляешь постель
плечи
не чувствуешь позвоночник
перемещаешься плавно
и настолько внутри всё полно
покойно вечно
2.
хлопОк
снова хлопОк
вздрагиваешь
салют? перестрелка?
грома раскаты?
внутри так клокочет мелко
в скорлупке клетке
тело застыло камнем
3.
куда?
туда куда не стреляют
где нет тревоги
и где нет смерти
а где нет смерти?
…
мы все тут смертны
4.
ложишься в постель поглубже
зарываешься в одеяло
уж как оно выручало
согревало
в такие холода согревало
что ему ракеты раскаты
выстраиваешь баррикады
мягкие тёмные тёплые баррикады
над головой
подтыкаешь к телу
будто такое укроет от пули
5.
пули
поле поля овраги
ледяная вода
ключицы
босые ноги
вся одежда простынка
и
почему-то стыдно
как от чужой постели
мимо проходит стадо
дикое стадо
то ли в пятнах родимых
или же в комьях грязи
запёкшиеся слёзы
хроническая простуда
ключицы
босые ноги
мне не сдвинуться с этого места
мучительно
неотвратимо
чувствовать
крестик
6.
лежишь в постели своей
подхваченная волной
крестик в груди
одеяло над головой
ждёшь услышать
«не бойся
идём домой»
7.
я – трусиха
вряд ли сама шелохнусь
тут мы точно не дома?
мама
боюсь боюсь
1 марта 2010 г.
***
какие же они маленькие – маленькие человечки
у них такие малюсенькие ноготочки пальчики ручки
скоро будут проситься на ручки
играть в песочке
решать задачки
гулять допоздна под ручку
плакать в подушку
мечтать о колечках
дарить колечки
ждать и качать на ручках
таких же маленьких – маленьких человечков
18 апреля 2010
***
она просит её взять на руки
она приносит тряпичных кукол
она любит тряпичные куклы
и вообще тряпочки ткани
разные тюли простынки
изучает их подолгу руками
а потом смотрит в окно
где сквозь дымку
песчаную дымку
можно увидеть дома
что дотягиваются будто до неба
а с неба до неба
ветер метёт песок
и язык
прилипает к нёбу
босые ноги
немного
на мраморе гладком стынут
смотришь и понимаешь –
это пустыня
и живём мы в пустыне
и весь современный город на огромном пространстве пустыни
***
небольшой пустырь
вечер
хижина с плоской крышей
ветер едва колышет
бельё на верёвках
Он сидит согнувшись
немного уставший
и видит как робко
идут к Нему женщины
прижимая детей
запах горящих поленьев
мальчишка
оторвавшись от мамы
уткнулся в Его колени
и другой
в тёплые руки
в объятья навстречу
и третий
прижался рядышком
сыпет песок
отлетают камушки
гулко хрустят подошвы
каждый из них хотел
с Ним остаться подольше
остаться с Ним навсегда –
я знаю –
ведь года – что вода...
а все – Его дети
и женщины эти
живущие двадцать веков назад
и те что сейчас здесь стоят
(и не стоят)
прикрыв от слёз припухшие веки
и я
и Люба уснувшая прямо так
на каменных плитках в церкви
16 августа 2011 г.
***
золотистый воздух
равнины и скалы
зелень пробивающаяся сквозь камни
синее озеро
серебристые рыбки
песни счастливых людей
уходящие в небо
простой деревенский праздник
где много фруктов и хлеба
воды ставшей вином
и где так
хорошо потому что Он – рядом
где так тепло от Его улыбки
сквозь прозрачную водную гладь
виднеются камни
и у берега зелень и камни
и дышится так легко
в Галилейской Кане
16 августа 2011 г.
***
на плечах Своих Он несёт овцу
что потерялась в оврагах
там
глубоко
внизу
нашлась Им
брыкалась
а потом прильнула к Его Лицу
и сладко уснула
на плечах Своих Он крест несёт
Он несёт овцу
выносит её наверх
измождённый в кровь
путь подходит к концу
небо отверсто
донёс говорит Отец
и гладит овцу
ей кошмары снились
она тесней прижималась к Отцу
22 января 2012 г.
***
ноябрь, а очень жарко
и день – к концу
во рту пересохло
и волосы по лицу
между Ним и кроватью
задумчиво бормочу
молитву
наощупь ищу
крестик свой
ключ
пыль и песок
и воздух сухой колюч
нашла и целую
а вокруг всё – небо
и так хорошо дышать!
лёгкой прохладной влагой
опускается благодать.
6 ноября 2012 г.
Мир там, где мы...
Здравствуйте, дорогая Людмила Александровна! Читаю Ваши записи (правда, прочла ещё не всё). Очень бы хотела поделиться с Вами... но, несмотря на то, что много лет занималась литературным творчеством, – не могу (возможно, на данный момент) писать о себе, о своей семье... Если у Вас будет желание и возможность – оставьте, пожалуйста, Ваш телефон и время, в которое можно к Вам позвонить...
С уважением, раба Божия Иулия.
Такое сообщение нашла я полгода назад в своей личной почте. Я отозвалась. И раба Божия Иулия, а попросту – Юля, начала со мной «делиться». Время от времени она мне звонит или пишет и рассказывает истории из своей жизни и жизни своей семьи, в которых до изумления очевиден Промысл Божий. Однако написать об этом она, по ее словам, не может (во всяком случае пока). Мне же остается слушать – и терпеливо ждать, когда сможет, запишет – и пришлет.
Для первого же знакомства помещаю подборку стихов Юли. Сразу меня пленивших какой-то своей диковатой красотой... Она прислала мне их давно, но просила не помещать, пока не испросит благословения у своего батюшки (а она прихожанка одного из православных храмов Святой Земли). И вот, наконец, и испросила, и получила его.
Стихи эти по времени и месту написания, а сказать точнее – по этапам жизни души, – распадаются на две части. Действие первой происходит в песках Средней Азии, второй – в песках одной из пустынь Израиля...
Нелишне сказать напоследок, что Юле – едва за тридцать.
I
Мир
там, где мы...
Мир
ветреный, пасмурный,
серый, холодный и голый…
Гальки, камешки, горы...
Пустырь,
две-три мазанки.
Сухие деревья и руки...
Стволы тонки, как фигура подруги,
перетянутая темной одеждой.
Тут вся жизнь уходит в надежду,
затмевающую любую жестокость,
и только глубокое око
застывшей слезой отдает.
Улыбается синий рот
в благодарность за все, что дадено.
Мелкие ранки, ссадины
уже не жалят той острой болью...
В утешенье махровые хлопья...
Он лежит на земле распластанным,
холодным вечером пасмурным...
Она сидит над ним в платье из хлопка...
Падают, падают хлопья.
Сентябрь 2004 г.
Песочная тема
Долгих небес синева...
Желтая ссохлась трава...
Спавший черный платок
холодное тело укроет.
Восходящее солнце кровью
делится. Таен Восток,
вонзившийся в сердце осколком...
Пропевает муэдзин, звонит колокол...
долго.
Вокруг темные горы в песках.
Жесткий воздух смывает линию горизонта.
Тело... почти бесплотно....
Щиплет, мутнеет в глазах...
Вытекает тонкая струйка...
С неба сыпется что-то скудно...
Бесчеловечной боли оскал
постепенно сходит с лица...
и оно спокойно... Крупицы песка
осыпаются с тела, секунды...
Время вечно, обрывочно, скудно...
особенно у конца.
За волей и смелым вызовом
главным стоит покорность...
Появляется женщина в черном
бесслезным усталым призраком.
Ты знаешь – она поможет,
и она помогает все же –
кладет влажную руку на лоб...
Совсем тихо так рассвело...
На дне земли застывает раствор
из сгустков крови и песка...
Каждый нашел, что искал...
Небо ясное... Рождество.
Сентябрь 2004 г.
* * *
...А ночью мы снова во сне побредем по крышам,
ты улыбнешься, протянешь руку, подставишь подножку...
Кончается лето твоею рваною стрижкой,
начинается осень моей шелушащейся кожей.
А заглядывать в будущее – нет, не тошно, но страшно.
А по небу, как в книжке детской, плывут барашки.
Орлов не видно – их всех погубили решки...
Мы садимся за шашки, передвигая пешек...
А потом открываем банки с вареньем из вишни,
кладем побольше в крупные чашки, пьем чай... И пишем
стихи, а ночью – опять по крышам –
и все. Больше нет ничего, во что можно укрыться.
Сентябрь 2005 г.
* * *
Промокшие плащ и кепка.
Лицо, как смятая кетка
в луже…
Лучше
было бы все забыть,
не быть…
в этой самой воде кончиться,
но никак…
Врастая поглубже
в мокроту своего тряпья,
он безнадежно, безвылазно пьян
от тоски и потерь
одиночества…
1 июня 2004 г.
* * *
...Рано – это тогда, когда совсем поздно.
И я одна свой справляю девишник...
Голая вишня
в изогнутой позе.
Бледно-розовым
снегом облетает урючина
в воздухе дымном
снова зима
весною
водой ключевою
пальцы скрючены...
Ты мне
потерянным ключиком,
заперевшим все двери...
Замерзшая яблонька...
Замучаюсь
Не отогрею.
Март 2005 г.
* * *
наше родство на холодной воде
тем сильнее
душа немеет
мерцает день
соленый раствор
везде
зависшие капли
и я – как корабль
севший на мель
выпадаю из сути
отмеряю последние сутки
как мутную воду со дна
отцеживаю
небольшими глотками
песок царапают камни
оставляя полоски, как ранки
свежие
Август 2005 г.
II
снег крупой манной
пески крупой манной
ветра ураганы
внутри котлована
карманы карманы
атомы гены
ангины измены
мамочка мама
тут мины
тут мины
куда мне деваться
тесно б прижаться
укрыться б в утробе
силы мне б силы
внутри меня бомба
она по-любому
взорвётся я знаю
вулкан на вулкане
Помилуй Помилуй
5 августа 2009 г.
***
сейчас у него слезятся глаза и трясутся руки
сутулый маленький
он доверчиво и с надеждой
заглядывает в лица своих собеседников
и смотрит не отрываясь
внимательно ловит
каждое слово
а в соседней комнате на верхней полке
в пузатой папке
лежит фотографий кипа
где он –
молодой и задорный
с белозубой улыбкой
в офицерской форме
расправленный
крепкий
смуглый
где-то в Берлине
или в Потсдаме
перед широкой дорогой в пространстве открытом
пускает коляску похожую на корыто
с круглолицей девочкой – моей мамой
Ноябрь – 14 Декабря 2010г.
***
1.
пластичное тело
в унисон с поздней бесшумной ночью
расправляешь постель
плечи
не чувствуешь позвоночник
перемещаешься плавно
и настолько внутри всё полно
покойно вечно
2.
хлопОк
снова хлопОк
вздрагиваешь
салют? перестрелка?
грома раскаты?
внутри так клокочет мелко
в скорлупке клетке
тело застыло камнем
3.
куда?
туда куда не стреляют
где нет тревоги
и где нет смерти
а где нет смерти?
…
мы все тут смертны
4.
ложишься в постель поглубже
зарываешься в одеяло
уж как оно выручало
согревало
в такие холода согревало
что ему ракеты раскаты
выстраиваешь баррикады
мягкие тёмные тёплые баррикады
над головой
подтыкаешь к телу
будто такое укроет от пули
5.
пули
поле поля овраги
ледяная вода
ключицы
босые ноги
вся одежда простынка
и
почему-то стыдно
как от чужой постели
мимо проходит стадо
дикое стадо
то ли в пятнах родимых
или же в комьях грязи
запёкшиеся слёзы
хроническая простуда
ключицы
босые ноги
мне не сдвинуться с этого места
мучительно
неотвратимо
чувствовать
крестик
6.
лежишь в постели своей
подхваченная волной
крестик в груди
одеяло над головой
ждёшь услышать
«не бойся
идём домой»
7.
я – трусиха
вряд ли сама шелохнусь
тут мы точно не дома?
мама
боюсь боюсь
1 марта 2010 г.
***
какие же они маленькие – маленькие человечки
у них такие малюсенькие ноготочки пальчики ручки
скоро будут проситься на ручки
играть в песочке
решать задачки
гулять допоздна под ручку
плакать в подушку
мечтать о колечках
дарить колечки
ждать и качать на ручках
таких же маленьких – маленьких человечков
18 апреля 2010
***
она просит её взять на руки
она приносит тряпичных кукол
она любит тряпичные куклы
и вообще тряпочки ткани
разные тюли простынки
изучает их подолгу руками
а потом смотрит в окно
где сквозь дымку
песчаную дымку
можно увидеть дома
что дотягиваются будто до неба
а с неба до неба
ветер метёт песок
и язык
прилипает к нёбу
босые ноги
немного
на мраморе гладком стынут
смотришь и понимаешь –
это пустыня
и живём мы в пустыне
и весь современный город на огромном пространстве пустыни
***
небольшой пустырь
вечер
хижина с плоской крышей
ветер едва колышет
бельё на верёвках
Он сидит согнувшись
немного уставший
и видит как робко
идут к Нему женщины
прижимая детей
запах горящих поленьев
мальчишка
оторвавшись от мамы
уткнулся в Его колени
и другой
в тёплые руки
в объятья навстречу
и третий
прижался рядышком
сыпет песок
отлетают камушки
гулко хрустят подошвы
каждый из них хотел
с Ним остаться подольше
остаться с Ним навсегда –
я знаю –
ведь года – что вода...
а все – Его дети
и женщины эти
живущие двадцать веков назад
и те что сейчас здесь стоят
(и не стоят)
прикрыв от слёз припухшие веки
и я
и Люба уснувшая прямо так
на каменных плитках в церкви
16 августа 2011 г.
***
золотистый воздух
равнины и скалы
зелень пробивающаяся сквозь камни
синее озеро
серебристые рыбки
песни счастливых людей
уходящие в небо
простой деревенский праздник
где много фруктов и хлеба
воды ставшей вином
и где так
хорошо потому что Он – рядом
где так тепло от Его улыбки
сквозь прозрачную водную гладь
виднеются камни
и у берега зелень и камни
и дышится так легко
в Галилейской Кане
16 августа 2011 г.
***
на плечах Своих Он несёт овцу
что потерялась в оврагах
там
глубоко
внизу
нашлась Им
брыкалась
а потом прильнула к Его Лицу
и сладко уснула
на плечах Своих Он крест несёт
Он несёт овцу
выносит её наверх
измождённый в кровь
путь подходит к концу
небо отверсто
донёс говорит Отец
и гладит овцу
ей кошмары снились
она тесней прижималась к Отцу
22 января 2012 г.
***
ноябрь, а очень жарко
и день – к концу
во рту пересохло
и волосы по лицу
между Ним и кроватью
задумчиво бормочу
молитву
наощупь ищу
крестик свой
ключ
пыль и песок
и воздух сухой колюч
нашла и целую
а вокруг всё – небо
и так хорошо дышать!
лёгкой прохладной влагой
опускается благодать.
6 ноября 2012 г.
