Истинный патриотизм

про­то­и­е­рей Иоанн Вос­тор­гов

Нередко при­хо­дится встре­чать и слы­шать даже и теперь само­уве­ренно выска­зы­ва­е­мое мнение о том, что пат­ри­о­ти­че­ские чув­ства или несов­ме­стимы с рели­гией и хри­сти­ан­ством, или, по край­ней мере, стоят от хри­сти­ан­ства особ­ня­ком и в сто­роне. Нередко и нам, пас­ты­рям Церкви, при­хо­дится слы­шать укоры, упреки и обли­че­ния в том, что мы в слове цер­ков­ном гово­рим не только о вопро­сах «чистой рели­гии», но и о вопро­сах, свя­зан­ных с пат­ри­о­тиз­мом и «поли­ти­кой». «Не ваше дело, — пишет мне некто по поводу послед­них наших бесед о бывших в Москве печаль­ных собы­тиях погрома и гра­бе­жей, — не ваше дело оце­ни­вать обще­ствен­ные собы­тия, гово­рить за или против них; учите вере; хочется видеть в каждом свя­щен­нике только апо­стола Павла; будьте же таким Павлом, кото­рый не знал ни эллина, ни иудея».

Но прежде всего — Цер­ковь есть обще­ство веру­ю­щих, «обще­ство» же, и в обыч­ном смысле слова пони­ма­е­мое, подав­ля­ю­щим боль­шин­ством своих членов входит в Цер­ковь, поэтому и мы не можем не отве­чать на при­ве­ден­ные недо­уме­ния и воз­ра­же­ния, каса­ю­щи­еся цер­ковно-обще­ствен­ного слу­же­ния пас­тыря. Далее, жизнь нашего народа теперь вся про­ник­нута настро­е­ни­ями, состо­я­щими в зави­си­мо­сти от вели­кой войны, кото­рая затра­ги­вает всех прежде всего тем, что от всех тре­бует тех или других тяжких жертв, вол­нует уда­чами и неуда­чами, подчас обра­ща­ется в вопрос о борьбе за самое суще­ство­ва­ние народа: может ли свя­щен­ник, сын своего народа, своего вре­мени, стоять вне, за пре­де­лами всех обще­ствен­ных и народ­ных пере­жи­ва­ний?

Но знают ли, нако­нец, апо­стола Павла и читали ли его свя­щен­ные посла­ния те, кто на него так уве­ренно ссы­ла­ется? Если бы знали и читали, то именно в лице этого свя­того апо­стола уви­дели бы они образ истин­ного и горя­чего пат­ри­ота! В теку­щие дни, по уставу цер­ков­ному, воз­гла­ша­ются в храмах чтения из посла­ния свя­того апо­стола к рим­ля­нам. Вот что мы там слышим: «Истину говорю во Христе, не лгу, сви­де­тель­ствует мне совесть моя в Духе Святом» (Рим. 9:1) — так необычно, клят­вой именем Христа и Духа Свя­того и соб­ствен­ной сове­стью начи­нает апо­стол свою речь. В чем же он кля­нется? Кля­нется в любви, в бла­го­го­вей­ной и вооду­шев­лен­ной любви к своему народу: «…вели­кая для меня печаль и непре­стан­ное муче­ние сердцу моему: я желал бы сам быть отлу­чен­ным от Христа за бра­тьев моих, родных мне по плоти, то есть изра­иль­тян, кото­рым при­над­ле­жат усы­нов­ле­ние, и слава, и заветы, и зако­но­по­ло­же­ние, и бого­слу­же­ние, и обе­то­ва­ния; их и отцы, и от них Хри­стос по плоти, сущий над всем Бог, бла­го­сло­вен­ный во веки. Аминь» (Рим. 9:2—5). «Братие! Жела­ние моего сердца и молитва к Богу об Изра­иле во спа­се­ние. Ибо сви­де­тель­ствую им, что имеют рев­ность по Бозе, но не по рас­суж­де­нию» (Рим. 10:1—2). Так велика любовь свя­того апо­стола к род­ному по плоти и крови народу; она не менее любви Моисея, кото­рый тоже просил Бога на Синае лучше его самого истре­бить от земли живых, лишь бы про­стить грех народа и поми­ло­вать его.

В каком же поло­же­нии был народ изра­иль­ский в те дни, когда о нем так с тугою сер­деч­ною и вместе с вели­чай­шею любо­вью гово­рил святой апо­стол? И как он отно­сился к самому апо­столу Павлу и к делу всей его жизни? А дело это апо­стол выра­зил в словах: «…уже не я живу, но живет во мне Хри­стос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, воз­лю­бив­шего меня и пре­дав­шего Себя за меня» (Гал. 2:20). «…Для меня жизнь — Хри­стос, и смерть — при­об­ре­те­ние» (Флп. 1:21). Давно уже народ этот был пора­бо­щен вра­гами, давно поко­рился язы­че­скому рим­скому госу­дар­ству; был он в пре­зре­нии у всех наро­дов мира, и в довер­ше­ние всего — что осо­бенно было близко сердцу свя­того апо­стола — народ еврей­ский запят­нал себя пре­ступ­ле­нием бого­убий­ства в Иеру­са­лиме, рас­пя­тием Христа, Сына Божия, и сам отлу­чил себя от истины и любви Божией. А по отно­ше­нию к хри­сти­ан­ству, кото­рое про­по­ве­до­вал апо­стол, иудеи везде заняли самое враж­деб­ное поло­же­ние. Они не только пре­сле­до­вали его в Иеру­са­лиме и в Пале­стине, но шли за апо­сто­лом как бы по пятам повсюду: они воз­буж­дали против еван­ге­лия евреев, живших в рас­се­я­нии по всему тогдаш­нему миру; они забы­вали свое отвра­ще­ние к языч­ни­кам и ста­ра­лись угод­ли­во­стью к языч­ни­кам, под­ку­пами, кле­ве­тою — всеми спо­со­бами вос­ста­но­вить против хри­стиан и рим­скую власть, и рим­ских ученых, и толпы народа. Они про­ни­кали всюду и всюду сеяли кле­вету, недо­ве­рие к апо­столу Павлу, роняя его и в глазах иудеев, и в глазах хри­стиан. В насто­я­щее время все более и более научно выяс­ня­ется и под­твер­жда­ется тот факт, что глав­ными винов­ни­ками и под­стре­ка­те­лями гоне­ний на хри­стиан в язы­че­ском рим­ском госу­дар­стве были не рим­ляне, не пра­ви­тели рим­ские, а именно евреи… Они же, про­ник­нув своими тем­ными вли­я­ни­ями и нечи­стыми путями во дворец Нерона, напра­вили злобу и подо­зри­тель­ность этого жесто­кого импе­ра­тора на хри­стиан Рима и, невзи­рая на защиту закона и суда кеса­рева, сла­вив­ше­гося бес­при­стра­стием и спра­вед­ли­во­стью, после того как апо­стол Павел вполне оправ­дался от воз­во­ди­мых на него обви­не­ний, все-таки вырвали у Нерона пове­ле­ние каз­нить апо­сто­лов Павла и Петра. И такой-то народ все-таки любил святой апо­стол Павел, любил до само­заб­ве­ния и пол­ного само­по­жерт­во­ва­ния!

Итак, нам ли не любить наш народ, родной по плоти, народ бого­нос­ный, а не бого­бор­ный, народ хри­сти­ан­ский, пра­во­слав­ный? И пас­тырю ли Церкви делать упрек за то, что он не может не жить радо­стями и горе­стями родины? <…>

Что же, если апо­стол любил задав­лен­ный и даже пре­ступ­ный народ свой, потому что он был для него родным, то неужели наша любовь к своему народу ума­лится только потому, что он теперь испы­ты­вает дни печали и горе­сти? Впро­чем, не против народа и родины обык­но­венно в таких слу­чаях направ­ля­ется хмурое чув­ство недо­воль­ства, горечи и раз­дра­же­ния, а против пра­ви­те­лей народа и против вождей армии. Ищут винов­ни­ков… Зло­сло­вят сто­я­щих у власти… Водятся подо­зре­ни­ями… Обви­няют направо и налево в измене, под­купе, пре­да­тель­стве, в попу­сти­тель­стве…

Назы­вают без вся­кого осно­ва­ния и без всяких дока­за­тельств те или другие имена… Ищут винов­ных!

О эти поиски винов­ных! Как часто они силою непра­вед­ной подо­зри­тель­но­сти вводят в грех целые поко­ле­ния, родят пре­ступ­ле­ния, дают гибель­ные народ­ные вол­не­ния и только помо­гают врагам! Как часто только через сотни лет бес­при­страст­ная исто­рия сни­мает обви­не­ния с тех или других высших лиц и пра­ви­те­лей, обви­не­ния, создан­ные народ­ной молвою в годину омра­че­ния, под вли­я­нием несчаст­ной госу­дар­ствен­ной жизни, а иногда и созна­тельно, наро­чито пущен­ные в народ зло­на­ме­рен­ными под­стре­ка­те­лями! Откройте библию: как легко создал в народе недо­воль­ство против царя Давида его родной сын Авес­са­лом и вызвал меж­до­усо­бие; как легко была настро­ена улич­ная толпа против Христа и тре­бо­вала Его смерти! Вспом­ним родную исто­рию: здесь в Москве царь Борис Году­нов зады­хался от кле­веты, от пере­тол­ко­вы­ва­ния всех его дей­ствий самых благих в худую сто­рону, а народ шумно при­вет­ство­вал про­хо­димца Лже­д­мит­рия и возвел его на пре­стол, чтобы скоро потом убить и тоже низ­верг­нуть! Вспом­ните, сколь­ких и каких лиц кос­ну­лась кле­вета в минув­шую русско-япон­скую войну… Вспом­ним это хотя бы в Кремле у креста, что стоит на месте невинно уби­ен­ного и непра­ведно окле­ве­тан­ного вели­кого князя Сергия Алек­сан­дро­вича… А теперь разве можем умол­чать, что о лице столь же высо­кого поло­же­ния рас­пус­ка­ются неле­пые слухи: он трид­цать два года служит России — его обви­няют в при­стра­стии к немцам; он соби­рает огром­ные сред­ства и жертвы на ране­ных и на войну — о нем гово­рят, что все это посы­ла­ется в Гер­ма­нию; он объ­ез­жает неуто­мимо все гос­пи­тали и лаза­реты и ни разу не был у плен­ных немцев — о нем гово­рят, что он ода­ряет ране­ных рус­ских солдат ико­нами и кре­сти­ками, а немцам дает золо­тые монеты! Может ли дальше идти неспра­вед­ли­вая подо­зри­тель­ность и недо­стой­ное жела­ние сорвать на ком-либо зло?! Это ли истин­ный пат­ри­о­тизм? Это ли достой­ное пове­де­ние народа во дни скор­бей и неудач?

И неужели мы ждем только радо­стей и побед? Неужели думаем, что над нами в войне должно све­тить неиз­менно только солнце сча­стья? Но ведь если и в при­роде будет посто­янно све­тить солнце, без бурь и гроз, без туч и дождей, то весь мир обра­тится в пустыню и земля пере­ста­нет давать рас­те­ния и плоды! И корабль, отправ­ля­ясь в даль­нее пла­ва­ние, сна­ря­жа­ется так, что име­ется в виду и хоро­шая погода — и бури, и тишина в море — и вол­не­ния. Неужели же мат­росы и пут­ники будут правы, если при виде волн и во время непо­годы станут обви­нять корм­чих и упра­ви­те­лей корабля в том, что они допу­стили бурю и волны? А ведь то же самое бывает часто и в суж­де­ниях о войне. Мы не знаем во всех подроб­но­стях обсто­я­тельств и усло­вий воен­ных дей­ствий. Мы только отча­сти дога­ды­ва­емся, что у нас, как и у наших союз­ни­ков, не хва­тает орудий и сна­ря­дов, а наши враги, гото­вясь к войне, при­го­то­вили всего этого так много, что могут иметь теперь вре­мен­ный успех в войне. Мы знаем только отча­сти, как, кроме тех­ни­че­ской под­го­товки, нашим врагам помо­гает бес­со­вест­ность в при­ме­не­нии таких средств борьбы, как удуш­ли­вые газы, кото­рые запре­щены меж­ду­на­род­ными дого­во­рами и кото­рых мы по сове­сти при­ме­нять не можем. Мы знаем и то, что у врага име­ется необы­чайно раз­ви­тая сеть желез­ных дорог, кото­рая дает ему воз­мож­ность быть всегда и везде, где он хочет, при быст­роте пере­возки войск силь­нее и мно­го­чис­лен­нее, чем наши отдель­ные армии. Но мы знаем далеко не все и не можем, не смеем тре­бо­вать или даже только желать, чтобы нам во все­услы­ша­ние все, каса­ю­ще­еся поло­же­ния и планов войны, было открыто, ибо это зна­чило бы уси­ли­вать нашего врага. <…> Мы должны знать и быть уве­рен­ными, что если мы были с армией во дни побед и радо­ва­лись ее радо­стями и успе­хами, то теперь должны быть с армией и во дни неудач и быть с нею одно по духу. Неужели та мать — насто­я­щая мать, кото­рая нахо­дится с детьми только тогда, когда они здо­ровы, веселы и без­за­ботно играют, и бро­сает их, сер­дится на них, когда они болеют и плачут? Неужели те дети — добрые дети, кото­рые тре­буют от роди­те­лей только жертв, тогда только к ним обра­ща­ются, когда нужно что-либо от них взять и полу­чить, и отво­ра­чи­ва­ются от них, когда роди­тели терпят недо­статки?

Ученые уве­ряют, что так назы­ва­е­мая «сол­неч­ная корона» бывает видима во всей красе, «окру­жая солнце напо­до­бие сияния святых» только во время пол­ного сол­неч­ного затме­ния; так и корона, сияние, духов­ная краса и как бы свя­тость народа ста­но­вятся виднее, ярче, пре­крас­нее именно во дни затме­ния сча­стья, во дни скор­бей и испы­та­ний. Чем гуще тьма, тем звезды ярче…

В чем же теперь наша краса духов­ная, в чем истин­ный пат­ри­о­тизм?

Люби родину, люби воин­ство, люби народ, родной по плоти и духу, тем с боль­шими любо­вью и само­от­вер­же­нием, чем тяже­лее подвиги, кото­рые несет наше воин­ство, чем тяже­лее и печаль­нее дни, кото­рые оно пере­жи­вает. Неужели дума­ете, что наши вожди, воины теперь не стра­дают глу­боко? Неужели дума­ете, что они рав­но­душны к тому, что про­изо­шло помимо их воли, в силу неодо­ли­мых обсто­я­тельств, в силу того, что есть невоз­мож­ное и для героев, и в силу новых планов войны, кото­рые над­ле­жало при­нять под дав­ле­нием тяже­лой необ­хо­ди­мо­сти, но ради блага родины?<…>

Подав­ляй всеми силами разума и воли в себе чув­ство недо­воль­ства и уныния и не давай ему изли­ваться ни в жалких словах обви­не­ний против пра­ви­те­лей и вождей армии, ни в выслу­ши­ва­нии тех хули­те­лей, кото­рые сами хорошо ничего не знают и обла­дают только одним свой­ством: раз­вяз­но­стью языка, лег­ко­стью суж­де­ний, а больше — осуж­де­ний. Именно теперь пре­ступна всякая рознь между пра­ви­те­лями и управ­ля­е­мыми, между началь­ни­ками и под­чи­нен­ными.

Храни это един­ство народ­ное, кото­рое доселе мы наблю­дали в России во все дни войны, и прежде всего — един­ство с царем и его пра­ви­тель­ством. Если бы что и было достойно осуж­де­ния в дей­ствиях и ошиб­ках пра­ви­те­лей, то теперь не время зани­маться такими сче­тами, для того будет мирное время и зако­ном откры­тые и раз­ре­шен­ные пути и сред­ства для обсуж­де­ния дей­ствий и меро­при­я­тий пра­ви­тель­ства. теперь же одно должно быть у всех пра­вило: все для войны — и армия, и флот, и фаб­рики, и заводы, и труд рабо­чих, и госу­дар­ствен­ная про­из­во­ди­тель­ность, и част­ная пред­при­им­чи­вость, и все наши сред­ства духов­ные и мате­ри­аль­ные.

И притом все — в еди­не­нии, все в дове­рии к пра­ви­тель­ству и все в помощь пра­ви­тель­ству.

Только теперь, во дни неудач воен­ных, достигла до глу­бины созна­ния всех клас­сов народа мысль о необ­хо­ди­мо­сти все отдать, все сде­лать для родины, себя забыть, от себя отка­заться, лишь бы только на всякое тре­бо­ва­ние, идущее из армии, отве­тить крат­ким словом: «готово!» Не будем упре­кать никого, кроме себя, за то, что такое реше­ние при­хо­дит как бы поздно: здесь и есте­ствен­ное след­ствие нашей миро­лю­би­вой прежде жизни, и след­ствие неожи­дан­но­сти войны, и глав­ное — здесь особая, искон­ная черта харак­тера рус­ского народа… Но раз все это теперь сознано, то можно ска­зать, что война только начи­на­ется, и в этом залог нашей бодрой веры в окон­ча­тель­ное низ­ло­же­ние врага и в тор­же­ство нашего пра­вого дела. В этом смысле сами испы­та­ния наши, теперь пере­жи­ва­е­мые, явля­ются бла­го­де­тель­ными. Они вскроют и под­ни­мут в нас источ­ники истин­ного пат­ри­о­тизма. Если друг отдель­ного чело­века позна­ется в несча­стье, то и истин­ный пат­риот позна­ется во дни горе­стей, испы­ты­ва­е­мых оте­че­ством.

Есть тро­га­тель­ный рас­сказ. Девочка в толпе отстала от матери и поте­ряла ее из виду. Со сле­зами, испу­ган­ная, рас­те­рян­ная, ходила она и спра­ши­вала встреч­ных и окру­жа­ю­щих, не видали ли они ее мамы и где она. Девочку про­сили рас­ска­зать, какова ее мама, какого она воз­раста, вида, кто она… Девочка отве­тила: «Да разве вы не знаете? Та, кото­рая всех лучше, всех краше, вот это и есть моя мама!»

Так и оте­че­ство, родина, родной народ: что бы с ними ни было, как бы ни были скорбны обсто­я­тель­ства, нами пере­жи­ва­е­мые, как ни больно для нашего само­лю­бия знать и ведать, что уте­ряны Галич, Яро­слав, Пере­мышль, Львов, Чер­но­вицы — о, все-таки родина наша всех краше, наше воин­ство всего нам дороже, наше госу­дар­ство для нас всего ближе, пра­ви­тель­ство — наше, родное и наша любовь к род­ному народу, нахо­дя­ще­муся ныне на высоте крест­ного своего подвига, всего для нас выше!

И молитва каж­дого из нас по подо­бию апо­столь­ской молитвы: я хотел бы всего лишиться, от всего отка­заться, лишь бы видеть народ наш и воин­ство наше в силе, в бод­ро­сти и в бла­го­сло­ве­нии успеха!

Таков был пат­ри­о­тизм, такова была любовь к своему народу, такова и про­по­ведь вели­кого и свя­того апо­стола Павла. Аминь.


***

Про­то­и­е­рей Иоанн Вос­тор­гов родился 20 января 1864 года на Кубани в семье свя­щен­ника. Окон­чил в 1883 году Став­ро­поль­скую семи­на­рию и стал пса­лом­щи­ком. В 1889 году принял свя­щен­ный сан. Отец Иоанн служил в Став­ро­поле, а затем был пере­ве­ден в Тифлис. Его назна­чают епар­хи­аль­ным мис­си­о­не­ром Тифлис­ского экзар­хата. В Грузии о. Иоанн выучил язык пер­сид­ских сиро-хал­деев. Он осно­вал в Персии пра­во­слав­ную миссию, первым плодом дея­тель­но­сти кото­рой яви­лось при­со­еди­не­ние к Пра­во­слав­ной Церкви трех несто­ри­ан­ских епи­ско­пов. Экзарх Грузии мит­ро­по­лит Вла­ди­мир (Бого­яв­лен­ский) при­гла­шает о. Иоанна пере­ехать в Москву, а Свя­тей­ший Синод назна­чает его сино­даль­ным мис­си­о­не­ром-про­по­вед­ни­ком. В каче­стве «все­рос­сий­ского мис­си­о­нера» о. Иоанн Вос­тор­гов объ­ез­дил всю страну. Его статьи и про­по­веди пуб­ли­ко­ва­лись во многих цер­ков­ных пери­о­ди­че­ских изда­ниях. Во время рево­лю­ции 1905—1907 годов о. Иоанн Вос­тор­гов при­ни­мал дея­тель­ное уча­стие в пра­во­слав­ных пат­ри­о­ти­че­ских орга­ни­за­циях и монар­хи­че­ских союзах. Его стой­кая обще­ствен­ная и цер­ков­ная пози­ция вызы­вала нена­висть в левых кругах. Левая рево­лю­ци­он­ная пресса вся­че­ски шель­мо­вала о. Иоанна, наве­ши­вая на него ярлыки «чер­но­со­тенца» и «анти­се­мита».

В годы первой миро­вой войны о. Иоанн Вос­тор­гов стоял на сугубо пат­ри­о­ти­че­ских пози­циях, своими про­по­ве­дями в лаза­ре­тах под­дер­жи­вал дух ране­ных воинов. Отец Иоанн глу­боко пере­жи­вал отре­че­ние госу­даря Нико­лая Алек­сан­дро­вича от пре­стола. В это страш­ное время про­то­и­е­рей Иоанн Вос­тор­гов служит в храме Покрова на Рву (храм Васи­лия Бла­жен­ного) и гово­рит еже­не­дельно про­по­веди с Лоб­ного места на Крас­ной пло­щади, обли­чая зло, при­шед­шее к власти под лозун­гом «сво­боды, равен­ства и брат­ства». Испол­няя долг пас­тыря, о. Иоанн созна­тельно шел на подвиг муче­ни­че­ства. В начале 1918 года о. Иоанн Вос­тор­гов был аре­сто­ван вместе с дру­гими мос­ков­скими свя­щен­но­слу­жи­те­лями.

23 авгу­ста 1918 года о. Иоанн Вос­тор­гов был рас­стре­лян боль­ше­ви­ками.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки