протоиерей Александр Лебедев

Глава 6

Милосердие духовное. – Обучение детей. – Поучительные беседы с крестьянами и с посетителями. – Обличение высокоумия странников и роскоши в женщинах. – Выезды из монастыря к друзьям и обучение их христианской жизни. – Письменные наставления друзьям, монахам и пастырям.54 – Примирение враждующих. – Выезды по этому случаю к помещикам. – Благотворное влияние на своих друзей. – Два примера этого влияния. – Принятие Бехтеева в монастырь. – Терпение гонений и их благодушное перенесение. – Обращение к нему раскольников и его предостережение против них.

Со всей любовью и усердием подвизаясь в милосердии телесном, святитель Тихон так же, или еще более, любил дела милости духовной. «Немалую любовь ко Христу, – говорил он, – показывает тот, кто во имя Его делает милость телесную ближнему; но большая любовь – та, когда кто духовно назидает ближнего... Поэтому, когда видишь брата своего, идущего в ров погибели, и погибели вечной, закричи, закричи в след его: брат, не туда идешь!.. Удержи его, возлюбленный, удержи, пока еще не поздно». Но чтобы этим наставлением не подать повода неразумной ревности к жестокому и горделиво-обличительному общению с заблуждающимся, человеколюбивый Святитель прибавляет: «Обличи, но не публично, а тайно, дружески, между тобой и братом, где благодать Божия подаст тебе случай (к тому). Если сам не можешь, поищи такого, который бы мог ему помочь. Объяви ему болезнь брата твоего, болезнь объяви, а не оклеветай его, – с сожалением и любовью к нему, а не с ненавистью и злобой, как многие привыкли делать, чтобы он, узнав немощь его, подал ему лекарство, приличное немощи». Так учил, так и действовал Тихон.

Широко распространялась его телесная милостыня, но еще дальше разливалось его мысленное добро, его богатство христианской мудрости. Многих снабжал он милостыней, многим помогал, многих избавлял от нищеты, от скорбей, от греховных искушений и падений, часто неразлучных с нищетой, но еще большее число людей он спасал от вечной гибели словом вразумления и назидания. И в этом случае его деятельность была весьма обширна и разнообразна. Он учил детей, внушал христианские правила всем, кто бы ни приходил к нему беседовать, начиная с крестьянина до помещика. Преподавая свои наставления устно и письменно, обличал современные ему пороки, вразумлял заблуждающихся и примирял враждующих. Рассказ об этих делах духовной милости начнем с того, как он обучал детей.

Зная важность христианского воспитания, имеющего влияние на всю жизнь человека, а с другой стороны, видя невнимание крестьян к воспитанию и образованию своих детей, Тихон сам заботился об их образовании, стараясь внушать им христианские понятия и смягчать их дурные нравы и расположения. С этой целью он приласкивал к себе детей, призывал к себе в келию, учил молитвам, со свойственной ему простотой объяснял им оные, а самых малых приучал по крайней мере произносить: «Господи, помилуй, Пресвятая Богородица, спаси нас», и т. п. Приучал их ходить в церковь и с этой целью, после обедни, у себя в келии оделял их или деньгами, или белым хлебом, или яблоками.

Вот как изображает келейник Тихона его обращение с детьми: «Когда он идет из церкви в келию свою, – пишет он, – как бедные и неимущие из мужичков, так и многое число детей идут за ним. Малые дети, не взирая на его архиерейский сан, толпой, со смелым лицом войдут за ним прямо в зал, где (по словам другого келейника), положив по три земных поклона, единогласно и громко скажут: «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!» А он скажет им: «Дети, где Бог наш?» Они так же единогласно и громко скажут: «Бог наш на небеси и на земли!» Те, которые были посмышленнее, читывали (по обучению Святителем) Иисусову молитву, а те, которым было года по три, по четыре и по пять, – те, бывало, что есть мочи, кричат, творя молитву с земными поклонами: «Господи помилуй, Господи пощади!»; а иные: «Господи, услыши, Господи, помози»; а кто: «Пресвятая Богородица, спаси нас, вси Святии, молите Бога о нас». «Вот хорошо, дети, – скажет им Святитель, даст им по копейке и по куску белого хлеба, а в летнее время оделит по яблоку».

Таких посетителей собиралось нередко до 50, а иногда – до 100 человек... При раздаче денег или хлеба детям Тихон наблюдал над выражениями их склонностей и расположений и старался добрые склонности и расположения укреплять, а дурные – искоренять. Случалось, что одному он даст более, а другому менее. Это неравенство в раздаче милостыни давало случай в одних видеть скромность, кротость и незлобие, в других же, напротив, – зависть, гнев, ненависть и т. п. Получивший мало, случалось, начинал гневаться на раздателя, завидовать предпочтенному, а иногда бывало и то, что таковой начинал и силой отнимать у другого лишнее против него. Оттого начинались ссоры, слезы, а иногда и драка. Тогда Святитель делал им увещания и наставления, старался пристыдить виновных, возбудить в них раскаяние и расположить их к братолюбию; «Иные друг другу в ноги кланялись и лобызались, а иные по природе своей оказывались к примирению несклонными». В этих случаях Святителю приходилось изведывать или врожденные, или привитые воспитанием греховные расположения и наклонности в детях, что и изображал он потом в своих сочинениях.

Так сильна была в святителе Тихоне любовь к детям, что и после, когда он бывал нездоров и потому не ходил в церковь, он желал знать: следуют ли дети его наставлениям? «Были ли дети в церкви?» – спрашивал он келейника, и когда узнает, что были, но ушли, не повидав его преосвященства, заметит с улыбкой: «Бедные, они ходят в церковь для хлеба и денег. Что ты не привел их ко мне?» Какая отеческая любовь и нежная снисходительность к детскому возрасту слыша тся в этих словах! Тихон не забыл детей и в своем духовном завещании: почти все теплое платье, какое осталось после него, он завещал раздать бедным детям. Задонская обитель, помня его любовь к детям, почтила эту высокую черту его души прекрасным памятником: при открытии в монастыре училища, в 1818 году, положено было, в память Святителя, содержать ежегодно по десяти бедных мальчиков на полном монастырском иждивении.

По своему воспитанию и по простоте своей души святитель Тихон так же, как к детям, был близок и к простому народу, любил беседовать с ним, и с большим удовольствием – когда эти люди не узнавали его под простым одеянием. Ему понятен был их разговор, известны были их нужды и потребности. Часто в виде простого монаха или послушника, встречая крестьян на дворе или у крыльца, он заводил с ними простой разговор, сажал около себя, расспрашивал каждого об их работах, занятиях, повинностях, правительственных распоряжениях относительно их и т. п. Простота в обращении и в самой речи, разговорчивость и искренность в беседе открывали сердце нашего, по недоверчивости вообще застенчивого, поселянина и располагали его к откровенности. Потому разговорившиеся мужички открывали без утайки все, что у них было на сердце. Кто показывал уныние, кто роптал на правительство, на господ, кто клеветал на собратию – словом, всякий открывал свои сердечные раны.

Изведав таким образом и душевное, и житейское положение своего собеседника, Тихон предлагал ему и соответствующие пособия. Если он видел в ком уныние – утешал и ободрял; если слышал ропотливость, особливо против начальства, – уговаривал или пристыжал собственной того крестьянина строптивостью; если слышал злоречие – обличал; если усматривал малодушие – ободрял к терпеливости. Словом, каждому давал советы и вразумления. Если же узнавал о действительно тяжком положении своего собеседника или ему знакомых, старался помочь и помогал самим делом.

Любя преимущественно беседовать с простым народом, Тихон, тем не менее, с любовью и усердием принимал искавших у него христианской мудрости и из других сословий. Когда он был здоров и спокоен, разговор его был одушевлен, жив и быстр. Общий предмет его бесед составляли те истины, которые постоянно занимали его ум и святыми чувствами наполняли его сердце. Это истины о величии и вездеприсутствии Божием, о благом Его промышлении о нас, об искуплении, о достоинстве души человеческой, о силе греха и т. п. Как в писанном, так и в живом слове он старался внушать, чтобы наши мысли, чувства, желания, намерения и действия соответствовали этим истинам или чтобы вообще наша жизнь была согласна с нашей верой, с христианским учением.

При этом он приспособлялся и к личному положению каждого посетителя, к его духовным потребностям, которые не могли скрыться от его прозорливых очей. Так, с молодыми он говорил о силе и гибельности страстей и светских развлечений, со старыми – о свершенном отречении от мира и упражнении в Богомыслии, с отцами семейств – о богобоязненном воспитании детей, с детьми – о почитании родителей, с купцами – о добросовестной торговле, с начальниками и господами – о кротком и человеколюбивом обхождении с подчиненными или крепостными, словом, каждому посетителю давал соответственные наставления. При основательном знании Слова Божия и знакомстве с церковной историей и житиями святых, речь его украшалась и, как прекрасными узорами, испещрялась изречениями из Слова Божия, оживлялась примерами и рассказами из святоотеческих писаний, отчего получала особенную убедительность, живость и действенность на души слушателей.

Впрочем, не всегда одинаково разговорчив бывал Святитель со своими посетителями, и это зависело не столько от его душевного состояния, сколько, и по большей части, от самих посетителей, от тех расположений, с которыми они являлись к нему. Многие приходили к свт. Тихону не ради душевной пользы, а только из пустого любопытства, посмотреть на заштатного архиерея, о добродетельной жизни которого ходит народная молва. Проникая в расположение таких посетителей, Тихон холодно принимал их и в беседе с ними был неразговорчив, почему они уходили от него недовольными. «Лучше бы ты и не докладывал о таких посетителях», – со скорбью скажет он после келейнику. Если же из числа такого рода посетителей бывали какие-нибудь монахи или послушники, тех как людей духовных он вразумлял и, обличая их праздное любопытство и высокое мнение о себе, учил смирению и простоте. «Аще кто мнит себе быти что, ничтоже сый, умом себе льстит» (Гал. 6:3), – обыкновенно говорил таковым свт. Тихон.

Однажды один странствующий послушник из смоленских шляхтичей по имени Стефан Гаврилов, любопытствуя видеть Святителя, зашел к нему. Разговорившись со свт. Тихоном, высокоумный странник вздумал учить его, осуждая за подстрижение усов (сам он носил большие, неподстриженные усы). Святитель с кротостью напомнил ему слова апостола: «Смотри, брат, поступай осторожно; невысокомудрствуй. «Кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1Кор. 10:12).

Стефан Гаврилов не воспользовался вразумлением Святителя и, осудив его, с недовольством оставил монастырь. Но высокоумным и гордым свойственно впадать в какие-нибудь чувственные грязные страсти, чтобы падением смириться и принять те наставления, которые они отвергли в своем высокоумии. Так случилось и со Стефаном Гавриловым. Странствуя, он впал в пьянство и потерял свой паспорт. Его, конечно, взяли как бродягу, не имеющего никакого вида, обрили ему половину головы и бороды, а с тем вместе – и один ус, и отравили в Задонск, где он сидел в тюрьме. Узнав об этом, Святитель приказал своему келейнику взять его на поруки. Представленный к Тихону, образумившийся странник признал себя наказанным единственно за него – Святителя, и потому просил прощения. Святитель, без сомнения, простил его и отпустил с миром.

Такое же нерасположение оказывал Святитель к женщинам, приходившим к нему изысканно и роскошно одетыми. Известно, до каких чудовищных и нелепых размеров в прошедшем столетии доходили мода и роскошь в женских украшениях. Дамы того времени носили пудру и физмы, белились, румянились и т. п. Сильно возмущала душу Святителя такая вычурность, такая нескромность в одежде, такое искажение нашей естественной красоты. «Когда, бывало, он усмотрит в окно, – говорит келейник, – господ, приехавших на ярмарку и идущих в церковь, а особенно женского пола, одетых щеголих, скороходок, вертушек, не по благопристоинству христианского характера намазанных белилами и румянами, распудренных, то с наполненными слез очами говорил: «Бедные и ослепленные христиане! Смертное тело свое убирают и украшают, а о доброте душ своих едва ли когда вспомнят. От грехов своих они очернели, как мурин, незнающий Бога и неверующий во Христа Сына Божия». Зная такие чувства и мысли Святителя относительно своих нарядов, знакомые ему дамы, приезжая к нему55 ради душевной пользы, снимали свои украшения, а паче головной убор – пудры с буклями, переодевались в скромную одежду и уже в таком виде являлись к свт. Тихону. Иначе он не принимал: или скажется, бывало, нездоровым, или пошлет принять благословение от какого-нибудь иеромонаха.56

Принимая у себя посетителей, свт. Тихон и сам иногда выезжал из монастыря для посещения своих знакомых и друзей. Так, он ездил в Елец к своим друзьям, Григорию Феодоровичу Ростовцеву и Косьме Игнатьевичу, которые были купцами. Сам Ростовцев был человек воздержанный и набожный, а два сына его, Димитрий и Михаил, проводили безбрачную жизнь. Говоря о семействе Григория Феодоровича, Тихон прибавлял: «Нам, монахам, нужно учиться добродетельной жизни в его доме». К старшему сыну, Димитрию, он имел особенное доверие и бывал рад, когда тот приезжал к нему. С ним он иногда подолгу разговаривал о жизни и обязанностях христианина. Ему же Тихон поручал продавать даренные вещи для раздачи нищим и покупать потребное для своей келейной жизни.

Таким же другом для Святителя был и Косьма Игнатьевич. Он также проводил воздержанную жизнь, подвизался в посте и молитве, упражнялся в чтении и уразумении Слова Божиего и любил беседовать с людьми духовными, посвятившими себя Богу. Посвятив свою жизнь Господу, он проходил звание старосты и занимался обучением детей грамоте, а вместе с тем – благонравию и благочестию. И духовенство, и граждане города его весьма уважали и охотно вверяли ему своих детей для обучения. Не безвозмездно трудился в образовании Косьма, но все получаемое в награду за труды он раздавал нищим. К нему-то приезжал иногда свт. Тихон и так ценил его дружбу и дорожил его мудрой беседой, что иной раз целые ночи проводил с ним в беседах в его бедной келии, бывшей возле церкви, нередко беседовал с ним и у себя в Задонске.

Иногда Святитель выезжал и к знакомым помещикам, которые присылали за ним своих лошадей, и гостил у них. Без сомнения, такие посещения предпринимались Святителем не столько из желания духовной пользы себе, сколько для дел милостыни духовной и телесной.

Это живое общение особенно благотворно было для знакомых ему помещиков. В то время, как известно, в богатых и образованных классах нашего общества господствовала чрезмерная роскошь. Богатые люди того времени имели огромную прислугу или дворню и одевали ее в богатую одежду, кормили различных потешников и нахлебников, разводили роскошные и увеселительные сады, держали своры собак и охотников, задавали частые увеселительные пиршества, на которые созывалось возможно большее число знакомых и родственников, один перед другим соперничали в изысканности и богатстве блюд, в изобретательности увеселений и, предаваясь невоздержанию в пище и питье, часто заводили самые предосудительные увеселения и потешные штуки. Такая роскошь богатых, как обыкновенно бывает, вызывала глупое подражание со стороны небогатых людей и, без сомнения, вовлекала их в неумеренные расходы, порождая жизнь не по доходам, выше своего состояния.

Тихон сильно вооружался против разлива этого современного ему зла. «Зло сие, – говорил он, – пред глазами всех... Сколько мы видим перемен в построении домов, в придумывании одежд, в приготовлении блюд (трапез), в убранстве карет и коней. Сколько видим перемен и в прочей суете, красоте и пышности мира сего! Один построил такие и такие хоромы, один начал носить такую-то и такую одежду, один поставил такие-то и такие зеркала в своем доме, один начал ездить в такой-то и такой карете, такой-то и такой стол готовить, в такое-то и такое убранство одевать предстоящих слуг и подобное. Видит это и другой – и подражает ему. Видят это все и делают то, что делает один. И таким образом повсюду умножается и везде разливается, час от часу, более и более усиливается роскошь, а с ней умножается всякое зло и поедает души человеческие, как пожар или как моровая язва... Уже низшие дворяне и чиновники (подлое благородство) и купцы, которые прежде ходили и жили, как простые люди, все теперь сделались князьями и вельможами, не хотят уже иначе жить, как только в богатых и прекрасных домах, не хотят сидеть, как только за богатой трапезой, исполненной различных снедей; не хотят пить, как только лучшее и дорогое вино; не хотят ходить, как только в шелковых и прекрасных одеждах, в лисьих, куньих и собольих шубах; не хотят ездить, как только в английской карете. Такая-то гордость и пышность мира сего вошла в христиан и день ото дня возрастает».

Без сомнения, эту безмерную роскошь нельзя было удовлетворять без обиды для ближних. Святитель видел и это и опять возвышал свой голос против этого зла: «Много вреда делает людям эта роскошь, – говорил он. – От кого бедные и беззащитные терпят насилия и обиды, от кого плачут и умываются кровавыми слезами вдовицы и сироты, как не от сильных, упоенных любовью мира сего? Где более нищих, убогих, полунагих и имеющих крайние нужды в пропитании и жизни, как не в крестьянах, которыми владеют миролюбцы – господа? В какой стране больше хищений, воровства, насилий, разбоев, убийств и прочих беззаконных дел, как не в той, в которой властелин упоен гибельной любовью сего мира?.. Упившемуся любовью мира сего чего не приходит на ум? Чего он не замышляет, чтобы утолить жажду, кроющуюся в сердце его? Хочется в богатом и прекрасном доме жить, держать богатый и изобильный стол, самому, жене и детям ходить в богатом и изобильном одеянии, слуг держать в пристойной одежде, ездить на дорогих конях и в дорогих каретах, иметь увеселительные сады, пруды, галереи и делать прочее сим подобное – но откуда взять? Где взять суммы на все это? Господину надобно собирать их с крестьян, надобно налагать на них более оброков!.. Судье надобно собирать с прибегающих к суду. Вместо правды делать неправду, нерадеть о Боге и Его Законе, не разбирать правого и виноватого, оправдывать нечестивого и осуждать невинного!.. Беззаконному купцу надобно лгать, обманывать, льстить и худую вещь продавать за хорошую, дешевую – за дорогую!.. Так и в других званиях роскошь производит много зла и вреда».

Другая, тоже резкая черта того времени – грубая гордость богатых и сильных людей. Они с презрением смотрели на бедные и низшие классы народа, например, крестьян. Только себя считали созданными для счастья и наслаждения жизнью и потому не хотели видеть в них своих меньших братьев, таких же, как они, людей, имеющих такие же права на наслаждение жизнью, как и они. Отчего сильные люди нередко самым вопиющим образом нарушали и попирали человеческие права своих меньших братий. Сильно вооружался и против этого зла Святитель. «Слышим, – пишет он, – что один другому говорит: «Я-де не твой брат!» Чудно, что человек человеку говорит, и без стыда говорит: «Я-де не твой брат!» Если ты – не его брат, то чей же? Он – человек, а тебя как назвать – Ангелом или бесом? Скажи, скажи, пожалуйста, ибо сам ты говоришь человеку: «Я – не твой брат»; я-де высокий, а он низкий; я-де богат, а он беден; я-де благородный, а он низкого происхождения; я-де господин, а он раб; я-де честен, а он бесчестен; я-де добрый человек, а он злой и прочее. О человек! посмотри на Христа, Сына Божия, – кто Его благороднее? Кто Его богаче? Кто Его честнее? Кто Его славнее? Кто лучше? Кто Его премудрее? Никто с Ним не может сравниться ни в чем... Однако ж Он не стыдится людей братиею Своей нарицать, говоря: «Возвещу имя Твое братиям Моим» (Евр 2:12). А ты кто, говорящий человеку: «Я не твой брат», и не хотящий подобного тебе назвать братом? Высокий ли ты? Но такой же человек, как и низкий. Благородный ли ты? Но такой же человек, как и худородный. Властелин ли ты? Но такой же человек, как и подчиненный твой. Господин ли ты? Но такой же человек, как и раб твой. Богатый ли ты? Го такой же человек, как и нищий. А что называешь себя добрым человеком, а другого злым, так это неизвестно еще, кто лучше: ты или тот, которого ты называешь злым. Не тот добр, кто себя называет добрым, но тот, кто добро творит и кого Бог, праведный Судия, хвалит. Посмотри в гробы мертвых и увидишь, что и ты – брат всякому человеку».

Чтобы посрамить горделивые предрассудки богатых и сильных людей, Святитель напоминает о любви Спасителя, простирающейся равно на всех людей и на каждого в отдельности. «За человека Христос, Сын Божий, дражайшую Свою кровь излиял. Ты ли, о окаянный, ты ли уничижаешь и дешево ставишь того, за которого великая цена заплачена? Сын Божий за него кровь Свою излиял! Ты ли гнушаешься тем, которым Сам Бог утешается? Ты ли разоряешь того, которого Сам Бог созидает? Ты ли оскорбляешь и проливаешь слезы того, которого Сам Бог утешает? Ты ли лишаешь пищи того, которому Христос тело Свое в снедь подает? Ты ли совлекаешь одежду с того, которого Сам Бог одевает бессмертной одеждой, славой и честью венчает? О дерзновение! О неистовство! О безумство! О крайнее ослепление! Как досадно Богу, когда сын Его, сын Божий по благодати, кровью Единородного Сына Его усыновленный, гонится, поругается, лишается, бесчестится, обнажается».

Эти пороки и греховные понятия Святитель старался искоренить в своих друзьях и насадить в них христианские понятия и добродетели. Он восставал против пиршеств, против псовой охоты, против картежных игр, против роскоши в пище, питии и одежде и располагал к человеколюбивому обращению с крепостными крестьянами, в чем и успевал, как и увидим ниже.

Действуя таким образом лично на своих ближних, свт. Тихон в то же время действовал на многих письменно. Он раздавал знакомым тетради своих сочинений, которые с этой целью переписывал его келейник, кроме того, писал57 письма к своим знакомым и приятелям, в которых одним предлагал наставления в добродетельной жизни, других укреплял в заботливости о спасении своей души, иным раскрывал опасность вообще от греха и в частности от их греховного положения и увещевал к исправлению, иных врачевал от помыслов уныния и т. п. Эти письма писались иногда по одному внутреннему побуждению, иногда – в ответ на какие-нибудь вопросы, какие задавали его друзья, иногда – в дополнение своей беседы, веденной при личном свидании и так далее.

Услышав, что один из его знакомых (винный откупщик) опять поставил сломанные качели около питейного дома, а другой, забыв тяжкое и бедственное время для отечества, проводит дни в пиршествах, которые устраиваются поочередно у него и его друзей, свт. Тихон не умедлил вразумить их своими кроткими письмами, полными самой нежной христианской любви. «Слышал я, – писал он к откупщику, – что качели, которые уничтожены были, ты опять возобновил. Разве ты не примечаешь, сколько при тех качелях совершается соблазнов и бесчиний от безумных и бесстрашных людей? Берегись, чтобы судом Божиим не причислились тебе, как подавшему повод к тем бесчинствам, все те соблазны и беззакония, которые при оных качелях делаются... Беззаконное дело – искать своего прибытка от того, что бывает причиной к преступлению Закона Божия, бесчестию Законодавца и погибели человеческой... Да разве тебе нечем кормиться, кроме качелей? Думаю, что и кроме того доход имеешь. Ежели же более хочешь собирать, то берегись, чтобы не коснулось и тебя то страшное Божие слово, которое сказано некоему богачу (Лк 12:20). 58 Прочитай эту притчу и рассуждай. Если послушаешь и уничтожишь качели, лучше и своей душе, и другим сделаешь, а если не послушаешь, как хочешь делай. Вера наша учит, что суд Христов будет, на который соберемся все. Апостол Павел написал: «Мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести из него; Имея пропитание и одежду, будем довольны тем. А желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу» (1Тим. 6:7–9). Спасайся о Христе, брат и друг».59 Впрочем, мы не знаем, какой успех имело это письмо.

Увещевая того из своих друзей, который проводил дни в поочередных пиршествах, Святитель писал ему: «То ли ныне время, чтобы так веселиться нам? Хотя и всегда христианам не такое приличествует веселье: «Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе» (Рим 14:17). То ли, говорю, ныне время так веселиться? То война, то пожары, то язва, то прочие напасти находят нас и смиряют нас. А люди того не чувствуют... Братья наши от пуль, ядер и меча на войне падают, иные во всегдашнем страхе находятся, а мы здесь безумно веселимся! Надобно бы нам помогать им против врагов, а мы вместо того гуляньями, пьянством и прочими грехами изощряем на них (т. е. братии) иноплеменнический меч и так против себя воюем! О лютое время и лукавые дни! О слепоты развращенных и нераскаянных сердец! В сие ли печальное и лютое время веселиться?! Отечество стонет от бед и напастей, юноши оскудевают, казна истощается на войны. Остаются только старцы, отроки и младенцы – доходит дело и до нас. Везде матери, отцы, жены, братья и друзья сетуют и плачут о своих падших на брани и в опасности смерти находящихся, но одни эти гуляки веселятся, они – не сыны отечества, они с нашими врагами радуются о бедах наших, окружающих нас!.. О роскошь, роскошь! Как ты ослепляешь, обезумляешь и ожесточаешь людские сердца!.. Сколько в таких собраниях и гуляньях соблазнов, грехов и беззаконий бывает – невозможно исчислить! Сколько лиц, столько законопреступников. Далеко отсюда отходит Бог и Ангелы Его святые. Там место диаволу и ангелам его злым, которые радуются с радующимися и веселятся о их погибели! Сего ради погибель их не дремлет, если вскоре не очувствуются... Так веселился и евангельский богач, но находящийся в муках кричит и возглашает: «Отче Аврааме! Умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем» (Лк 16:24). Так тот, который вином обманывается, тот капли воды просит, но не получает и во веки не получит! Надобно опасаться того и нынешним богачам, которые каждый день веселятся и Закон Божий нарушают, а на нищих Лазарей и смотреть не хотят». За сим Тихон увещевает расторгнуть этот союз и сообщить это письмо другим.

Преподавая наставления монашествующим, свт. Тихон почти вовсе не касался мельчайших и сокровеннейших помыслов, борющих монаха, но высказывал простые, первые, общие всем монахам и, так сказать, обыкновенные правила. Так, напомнив, что монах два раза давал обет работать Христу, своему Господу, верой и правдой, он внушал ему представлять себе вездеприсутствие Божие, ибо это рождает страх Божий. Воздавать почтение настоятелю, подражать его житию – если оно свято, не осуждать – когда недостойно подражания, не выходить из монастыря в народ, не посещать келий братии без крайней нужды, ибо это рождает празднословие и леность. В церкви стоять со благоговением и вниманием ко всему, что читается и поется, и не разговаривать, особенно о земных вещах. Не быть в праздности, но постоянно и в перемежку что-нибудь делать; Богу молиться кратко, но чаще и прилежнее; с осторожностью обращаться с женщинами; чаще напоминать себе час смертный, суд Христов, геенну и Царство Небесное. При возникновении дурных помыслов, особенно отчаяния или похоти плотской, – немедленно убивать их призыванием помощи Божией, занятиями, размышлением о скоротечности всего земного, о грозной будущности для грешников; беречься испытывать чужие пороки, не укорять и не обижать своего брата, не быть злопамятным, но терпеливо переносить все обиды и огорчения, взирая на начальника и совершителя веры Иисуса Христа. Вот вся сущность тех наставлений, какие он преподавал своей братии, требующей от него вразумления.

Не оставлял Святитель без вразумления и бывших своих соработников, т. е. священников, когда они прибегали к нему за духовной помощью. И здесь, как и в письмах к монахам, он напоминает главнейшие и первой важности правила. Так, он советует: размышлением о своем служении и богомыслием воспитывать в душе страх Божий; хранить чистоту души и тела; не засматриваться на юные девические и женские лица; постоянно перед собой воображать вездесущего и всеведущего Бога, а себя – ходящим перед Его лицом; удаляться от неприличных пиршеств и собраний; не взирать на дурные действия своих собратий, но постоянно внимать учению Христову и своим обязанностям; не забывать нищих; с умилением, страхом и благоговением совершать Св. Тайны; не быть без дела, но упражняться в молитве, в чтении Слова Божия, особенно же посланий ап. Иоанна Богослова и посланий ап. Павла к Тимофею и Титу, ибо в первых изображена вся должность христианина, а в последних – обязанности пастыря; с женой жить по-христиански, в чистоте; в исповеди быть осторожным, чтобы излишней строгостью не привести кающегося в отчаяние, а излишней снисходительностью не привести кающегося в греховный обычай; говорить по праздникам поучения, хотя и краткие; в простых беседах сказывать что-нибудь душеспасительное; не стыдясь и без боязни, но в надежде на помощь Божию обличать и сильных; искоренять злые обычаи и привычки; напоминать приближение суда Христова, чаще прочитывать заповеди Христовы и притом с толкованием; не человекоугодничать, терпеливо и даже с радостью переносить обиды, злословие и клевету.60

Кстати, упомянем здесь об одном письме свт. Тихона, написанном им для вразумления одного обманщика. Раз, под видом благочестия, явился к нему один капитан, из дворян, и своим лицемерным благочестием и своими беседами вкрался к нему в такое доверие, что Тихон держал его у себя около года, пил с ним чай и кушал за одним столом. Войдя в такое доверие, благородный гость поступил с благодетелем совсем неблагородно. Видя, что из любви к Святителю многие из его знакомых и друзей не скупятся помогать бедным, гость написал к ним письма от имени Тихона, в которых просил у них помощи, и, подписавшись под почерк и руку Святителя, под предлогом посещения родных, поехал развозить их и собирать деньги. Но Тихона немедленно известили об этом подлоге, и хитрость обманщика не удалась в самом начале. Однако же наглый обманщик имел еще столько бесстыдства, что снова просился к Святителю в Задонск. Тогда милостивый, но не терпящий такого наглого обмана Тихон написал ему короткое и увещательное письмо, в котором между прочим писал: «Хотел ты ко мне явиться, а с какими расположениями – неизвестно, Бог один знает твое сердце. Но я тебя не допустил – и не без причины. Человек, однажды обманувшись в другом, и впредь ему не доверяет... Я тебе все оставляю, что ты мне ни сделал, желаю тебе всего, чего и себе. Будь же ради меня спокоен и мирен, только сам себя не оставь. Разумей, что пишу. Что человек в мире этом ни делает, все Бог видит и в книге своей записывает. Мирское в мире и останется, а с человеком только дела его пойдут. И чем более делает он добрых или злых дел, тем более и там их явится... Полно же запутываться в сети, но пора расторгнуть их и освободиться... Бог – во всем помощник; ты только восстань, и Бог подымет тебя; ты начни, и Бог поможет тебе; ободрись, и Бог укрепит тебя; пробудись, и Христос просветит тебя; вступи на путь благочестивых, и Христос поведет тебя. «Встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос» (Еф 5:14). Пора, пора, о пора! "Время уже сотворити Господеви» (Пс 118:126). Не знает человек, где суд Божий его постигнет, там падет в ров, где и не чает... Поэтому начни, пока здоров, и хоть бы смерть постигла тебя, спасешься, и все грехи твои не помянутся пред Богом. Так сильно пред Богом покаяние истинное и сопряженное с верой во Христа».

Духом такой кротости и любви были проникнуты и исполнены свт. Тихоном все вразумления заблуждающихся.

«Милостыня высока, но миротворение выше и милостыни, – говорил Святитель, – ибо милостивые только сами помилованы будут, а миротворцы сынами Божиими нарекутся». Потому он так любил эту добродетель, что не только его собственный успех в водворении мира, но и вообще всякая весть о примирении враждовавших между собой всегда утешала и радовала его. Эту благодать примирения он распространял далеко вокруг себя, но преимущественно – на монастырскую братию и на помещиков.

Нередко случалось, что монастырская братия ссорилась между собой и враждовала. Бывало, как только Святитель услышит о такой ссоре, тотчас пошлет келейника за враждующими и, когда они придут, станет уговаривать их к сердечному и искреннему примирению и забвению обид друг на друга. В случае же своей болезни или какого-нибудь занятия для увещания таковых св. миротворец посылал своего келейника, который от его имени и начинал уговаривать враждующих, в чем при помощи Божией и успевал всегда. По примирении же Святитель призывал примиренных, беседовал с ними о жизни христианской вообще и монашеской в частности, угощал их чаем и вином, а иногда сажал за свой стол.

Для усмирения вражды в кругу помещиков Святитель нередко, а особенно в первые годы своего пребывания на покое, сам приезжал к ним и старался водворить мир, где его не было, а это случалось преимущественно при семейных раздорах, при разделе наследства, при расстройстве детей и тому подобном. Приезд его был семейным праздником. Уважавшие Святителя встречали его как посланника небес, лобызали как друга и благодетеля, внимали ему как мудрому и опытному отцу и наставнику. На его суд отдавали домашние распри и несогласия, и кого он признавал виновным, тот беспрекословно подчинялся его приговору. Из такого дома он не выезжал до тех пор, пока не примирит между собой всех и не водворит полного согласия. В чувстве радости оставляя умиренный дом, Святитель призывал на него благословение Божие и, радостный, возвращался в свою келию. Как велика была тогда его радость и как глубоко чувствовал он блаженство этой заповеди о миротворении – это мы можем заключить из того случая, что, примирив однажды соседнего помещика, долго враждовавшего со своим братом, он три дня, запершись в келии, молился Богу со слезами, благодаря его за эту, ниспосланную ему, благодать примирения.

Подвизаясь таким образом в служении своим ближним, святитель Тихон имел великое нравственное влияние на своих знакомых и друзей. «Когда при жизни его некоторые из благоприятелей, благодетельствующих ему в нужных случаях, – пишет его келейник, – приезжали к нему или он приезжал к ним в их дома, всегда были подкрепляемы им в вере и в делопроизводстве христианского звания, как из многих господ помещиков, так равно и из елецких граждан и, получая нравоучительные наставления из его уст, препровождали жизнь миролюбивую и странноприимническую к бедным; были милостивы и щедроподательны, к монастырям прибежны, к монашескому чину усердно расположены; так как бы во многих были сердце и душа едины. А коль скоро Преосвященный, болезнью своей будучи удручен, не мог со многими беседовать и до себя по болезни своей допускать, то начали все те, которые к нему прибегали из помещиков и из купеческого звания, ослабевать в вере и оскудевать во всех добротворениях, повели жизнь свою так же, как и прежде, в роскоши, скупости, в зависти, ненависти и в миролюбии и прочем; о чем наслышав от достоверных своих благотворителей, лежа на одре, весьма болезновал, оплакивал неверие и слабости человеческие, приводя оные слова пророка и апостола: «И послю глад на землю, не глад хлеба, ни жажду воды, но глад слышания слова Господня» (Ам 8:11). «Вера от слышания, а слышание от слова Божия» (Рим 10:17) 61.

Как высоко ценили наставления свт. Тихона его друзья и какую придавали им силу и значение даже и после его смерти, доказывают следующие два примера. Один помещик, по увещанию Святителя, оставил охоту, для которой содержал свору собак, и дал обещание свою жизнь проводить по-христиански, но после его смерти забыл свое обещание и предался картежной игре. Вскоре после этого помещика постигло великое несчастье: его двадцатилетний сын, которого он особенно любил, утонул в реке, а при этом стали сбываться и все другие прещения покойного Святителя. Признав в этом несчастьи наказание Божие за пренебрежение к внушениям Тихона, помещик исправился и со всем семейством стал проводить умеренную и благочестивую жизнь.

Другой из друзей свт. Тихона, тоже помещик, слушая наставления Святителя, распалился такой ревностью к благочестию, что решился, бросив жену и детей, бежать в какую-нибудь глубокую пустыню. Услышав об этом, Святитель тотчас написал ему письмо, в котором останавливал его неразумную ревность, указывая возможность жить богоугодно и в том положении, в котором тот находился. Помещик вразумился и, оставив охоту, карты и веселые пирушки, начал жить по наставлениям Святителя, как следует христианину. Но после кончины Святителя забыл его наставления и свои обеты и опять, мало-по-малу, обратился к старым своим привычкам. И однажды, отправившись на охоту верхом на лошади, с собаками, он упал с лошади и раздробил себе обе ноги, отчего и страдал долгое время. Тут он вспомнил прещения свт. Тихона и, раскаявшись в своем непостоянстве, возвратился к скромной и христианской жизни.62

Благоразумно управляя ревностью своих друзей к удалению от мирской суеты, Святитель со всем усердием содействовал поступлению в монастырь тем из них, в которых возгоралось истинное стремление к монашескому уединению и подвижничеству и которые не были связаны никакими семейными узами. Так поступил он с сыном знакомого помещика Бехтеева, Никандром Алексеевичем.

Еще во время управления епархией, в первое посещение помещика Бехтеева в селе Ксизове, свт. Тихон обратил внимание на его юного сына Никандра. Другие дети, приняв благословение от Святителя, ушли играть, а Никандр, напротив, не отходил от него во все время пребывания Тихона. Оставляя дом Бехтеевых, Святитель подозвал к себе Никандра и, дунув ему в лицо, сказал: «Да будет благословение Божие на сем юноше». Никандр почувствовал какую-то неизъяснимую радость и старался чаще видеть Святителя в Воронеже или Задонске. Свт. Тихон, видя доброе расположение Никандра, тем охотнее поучал его Словом Божиим.

Никандр отправился на службу в Петербург, напутствованный благословением и наставлениями Тихона. Святительское благословение ограждало его и на службе. Через три года он вышел в отставку и заехал к преосвященному Тихону в Задонск принять благословение. Святитель заметил, что молодому человеку надобно бы послужить еще, но Никандр отвечал, что желает теперь послужить Царю Небесному. Мудрый Тихон, хотя и одобрил его намерение, но советовал ему прежде испытать себя и приготовиться к духовной жизни. Так как деревня его родителей была недалеко от Задонска, Тихон предложил ему чаще посещать монастырь и открывать свои мысли. При прощании с ним Тихон дунул в уста Никандра, сказав: «Воля Божия да будет с тобой», – благословил и отпустил его со слезами.

Родители думали найти в сыне, после военной службы и столичной жизни, веселого молодого человека, а между тем увидели совсем противоположное. Никандр постоянно искал уединения, занимался чтением Священного Писания, постился и молился. Родители, видя в нем такую перемену, запретили ему свидание с преосвященным Тихоном и схимонахом Митрофаном и держали его постоянно под надзором, чтобы он тайно не ушел в монастырь. Два года Никандр был под надзором, но мог вести переписку со Святителем. Когда же это было открыто, к его комнате был приставлен караул. В таком стесненном положении Никандр решился уйти из дому. Воспользовавшись отсутствием родителей, в одну темную ночь он спустился из окна своей комнаты и, пробравшись садом к реке Дон, сел в лодку и поплыл. Ночь была темная, река в этом месте – широкая, а надобно было плыть двенадцать верст по реке. Долго Никандр плыл, не видя берега, наконец, увидал его и, выйдя на берег, встретил здесь преосвященного Тихона и схимонаха Митрофана. «Я чувствовал, – говорил Святитель Никандру, – что вы ныне оставите дом родителей и вышел встретить вас, дерзайте и не бойтесь. Хотя со стороны ваших родителей и будут поиски, но вы останетесь в ограде Христовой». Никандра отвели в келию о. Митрофана и скрыли там в пещере, выкопанной руками Митрофана, о которой никто не знал, кроме Тихона.

На другой день в сильном гневе приезжает в монастырь отец Никандра. С позволения игумена он осмотрел все келии, кроме святительской, и, не найдя сына, отправился с жалобой к губернатору и епархиальному архиерею. Но преосвященный Тихон III, управлявший тогда Воронежской епархией, представил ему между прочим, что для мирской жизни у него осталось два сына, пусть же третий послужит Отцу Небесному, – и этим успокоил его. Никандр отдан был под руководство о. Митрофану и действительно навсегда остался в монастыре, проходя все возлагаемые на него послушания.63

По общей участи всех истинных последователей Христовых, святитель Тихон, по собственным его словам, был «хулим, поносим, укоряем, ругаем». Несмотря на всю искренность и чистоту его действий неблагонамеренные люди находили поводы соблазняться его жизнью, в самых лучших и благих его начинаниях, в самых искренних и чистых его действиях старались отыскивать стороны, достойные порицания. Подвергали пересудам его выезды из монастыря, его подвиги благотворения, а особенно – частое посещение темницы. Так, настоятель монастыря, осуждая образ жизни Святителя, нередко на стороне говорил про Тихона, что «он живет у него хуже всякого монаха». Делали Святителю неприятности и монахи, немало приходилось терпеть и от монастырских служителей, которые, случалось, нередко смеялись ему вслед и бранили его. С кротостью и терпением переносил Святитель все подобные оскорбления, воздавая добром за зло. Чтобы вразумить настоятеля и заградить его уста, он, бывало, пошлет к нему келейника с каким-нибудь приношением. «Возьми сахару голову или виноградного вина бочонок (или иного чего-нибудь), – прикажет он келейнику, когда узнает, что настоятель порицал его, – и снеси архимандриту, у него, может быть, нет этого».

Слыша насмешки и брань со стороны монахов и монастырских служителей, Святитель показывал вид, что он не видит и не слышит ничего, а между тем внутренне размышлял: «Видно, так Богу угодно, что и служители смеются надо мной; да я же и достоин этого за грехи мои, и еще мало мне этого». Иногда прибавлял: «Ну, долго ли мне обидеть их? Да не только их, но и начальнику я скоро бы отомстил, но я не хочу этого. Прощение – лучше мщения».

Чтобы образумить своих оскорбителей, он оказывал им дела милосердия и любви. Если досаждавшие ему монахи делались больными, он всякий день, раза по два, по три, посещал их, утешал своими беседами и снабжал питием и пищей. А служителям, оскорблявшим его, помогал хлебом, деньгами, не оставлял их и в чем-либо другом. Побеждаемые такой любовью, многие из его оскорбителей приходили в раскаяние, признавались перед ним в своей виновности и просили у него прощения. Нельзя изобразить радости, с какой он их принимал. Он обнимал их с радостными слезами, целовал, угощал их чаем, водкой и своим столом и таким образом обращал их из своих врагов в друзей.

Чем же укреплял себя свт. Тихон в терпеливом и благодушном перенесении злословий и гонений за добро со стороны людей? Служа меньшим братиям своим, как самому Христу, сделавшему всех нас своими братьями, он в Спасителе и Его любви находил для себя источник утешения в огорчениях. «Терпеть что-нибудь ради Христа, – говорит он словами Златоуста, – это такое блаженство, которого и словом изречь невозможно». Потому, взирая на самого Господа, произносил слова: «Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его. Будучи злословим, Он не злословил взаимно; страдая, не угрожал, но предавал то Судии Праведному» (1Петр 2:21, 23).64 «Подлинно, – писал он, – тяжко и немалый крест быть всеми ненавидимым, но утешительно, что сие ради Христа бывает, ради которого все мы должны с радостью терпеть. Услышь утешительное слово Христово: «Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел. Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир» (Ин. 15:18–19). И еще: «Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцем Моим; и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам» (Ин. 14:21). Что этих слов может быть утешительнее христианской душе? Ненавидит ее мир, но любит ее Бог. Чуждается ее мир, но избирает и принимает ее Бог. Скажи же, скажи, пожалуй, что лучше – от Бога любимым быть или от мира? Весь мир в сравнении с Богом – ничто. Горька любовь мира сего и к большей горести ведет... Сладка Божия любовь, утешительна и радостотворна и к вечной радости и сладости ведет. поелику лучше и несравненно лучше от единого Бога любимым быть, нежели от всего мира. Я изволяю и избираю сие. Пусть меня весь мир ненавидит, когда хочет, и делает мне, что хочет; только бы Бог один любил и в милости Своей содержал меня. Любовь Его и милость – паче всего мира любви и милости мне. Блага мне, Господи, милость твоя! «Мне же Богови прилеплятися благо есть» (Пс. 72:28). Не хочу ничего ни на земле, ни на небе, кроме Тебе единого и любви Твоей. С Тобой и в сени смертной жив буду и блажен, – без Тебя и небо ничтоже есть»...

Свидетельствуя по собственному опыту, что терпеливая душа – всегда в покое и тишине, и чем более она преуспевает в этом подвиге, тем больший покой и тишину чувствует, Святитель продолжает: «О, когда бы возможно было тебе видеть сердце того, кто носит иго Евангельское, иго Христово: увидел бы ты, что в нем рай радости и сладости есть, и Царствие Божие в нем есть; хотя извне различно и беспокоится, и, как благовонная роза тернием, бедами и напастями окружается. Ибо не может и в том человеке не быть утешения и истинной радости, в котором царствие Божие чувствуется. Бедная душа моя! Воздыхай, молись и старайся благое иго Христово носить и будешь на земле жить сообразно небесному житию. Подай мне, Господи, иго Твое доброе и бремя легкое носить, и всегда буду покоен, мирен, радостен и весел»... Поэтому Тихон из всех добродетелей особенно ублажал терпение. «О, блаженны те дома, грады, веси, села и общества, – взывал он, – в которых обитает терпение, ибо оно лучше сохраняет общество, нежели оружие, лучше защищает город, нежели стены».

Впрочем, любя ближнего и не желая подавать ему поводов к пересудам и осуждению, свт. Тихон стал скрывать свои добродетели, хотя нисколько не ослабевал в них. Соблазнялись его выездами из обители – и он стал реже выезжать. Соблазнялись его личной раздачей милостыни – и он стал подавать ее через келейника. Во время большого стечения народа в городе он делался предметом праздного любопытства и разных пересудов – и он стал меньше показываться народу, больше заключаться в своей келии. Его стали пересуждать за посещение темницы – и он начал скрываться или благотворить через доверенных людей. Но в праздник Пасхи и в другие дни, от нетерпеливого желания лично приветствовать заключенных в темнице и вернее узнать об их нуждах, Тихон отправлялся сам, нередко в одежде простолюдина, и, разузнав о потребностях заключенных, немедленно присылал им все нужное. Утолив таким образом свою жаждущую благотворительных дел душу, он успокаивался. Так любил он Христа в лице меньшей братии!

Слух о добродетельной жизни свт. Тихона, его духовной мудрости и сладости его поучений привлекал к нему многих раскольников. Вскоре после поселения его в Задонске раскольники, безуспешно домогавшиеся найти себе архипастыря, обратились, наконец, к нему с предложением быть у них епископом. Не трудно представить, какое действие произвело на свт. Тихона это неразумное предложение. Святитель, со скорбью и негодованием смотревший на всякое своевольное и упорное противление св. православной Церкви, с презрением отвергнул их предложение, обличив их суеверие и суетность их начинаний. Однако, несмотря на отказ, раскольники продолжали питать к нему чувство уважения. Почему многие из них часто обращались к нему со своими сомнениями о вере и Церкви и всегда получали от него вразумление.65

Был даже такой случай. Около 1779 года Донской Оксайской станицы ревностный по истинному благочестию священник о. Василий привез к Тихону для увещания одного упорнейшего расколоначальника с несколькими его единомышленниками. Святитель, хотя и уверил их в истинности православной Церкви и в пагубности их заблуждения, но для большего уверения в истине своих доказательств уговорил их отправиться к новгородскому архиепископу в Петербург, где они и присоединились к православной Церкви. Возвращаясь домой, бывшие раскольники вместе со священником заехали поблагодарить Святителя. С величайшей радостью принял их свт. Тихон и, взяв в свои объятия бывшего расколоучителя, восклицал: «Да возрадуется душа наша о Господе, яко обретохом овцу погибшую, и яко мертв бе и оживе, изгибл было и обретеся. Слава Богу о всем! Слава Богу за Его благость к нам и человеколюбие»! Преподав им наставление и одарив их тетрадями своих сочинений, он отпустил их восвояси.

Болея душой о заблуждениях раскольников, свт. Тихон не был, однако же, их миссионером, прилагавшим особенные и чрезвычайные попечения об их обращении, как мы видим это, например, в ростовском святителе Димитрии. Действуя на них примером своей жизни, Тихон больше заботился о сохранении православных от обольщения раскольниками. Одному монаху, которого раскольники старались совратить к своему заблуждению, свт. Тихон писал: «Раскольников как огня берегись и не имей с ними никакого общения, хотя бы они и по неделе постились, всегда молились и прочие дела показывали, – бегай от них».

Особенно же старался Тихон предохранять от увлечения расколом простых, благочестивых богомольцев, которые ходят по св. монастырям и на пути своем встречаются с учителями раскола. Он советовал им «при встрече с сими отщепенцами св. Церкви, блудящими по пути погибели, подобно овцам, не имеющим пастыря», отражать их лукавые вопросы и внушения словами: «Я верую так, как содержит и сказует св. матерь наша Церковь», а если спросят они: «А церковь ваша как содержит и приказывает содержать веру?», – то советует отвечать так: «Как мы веруем и содержим». «Этим ответом, – говорит свт. Тихон, – всякой секты раскольник, как пес палкой, будет отражен от вас, а вы соблюдете свою приверженность, глубочайшую преданность и повиновение св. Церкви, как вернейшие чада матери своей, пекущейся о спасении душ ваших». Совет действительно вполне соответствует простоте и вместе с тем остроумию русского простолюдина. Им, как непроницаемой броней, он был закрыт от хитрых нападений расколоучителей.

С той же целью, чтобы предохранить от раскольнических соблазнов православных простолюдинов, свт. Тихон особенно старался развить в них чувство полной преданности и повиновения св. Церкви, потому неоднократно говаривал: «Кто повинуется св. Церкви и воздает подобающую честь и уважение ее пастырям, установленным от самого великого Архиерея, Иисуса Христа, отметаясь от раскольнических сект и всяких душевредных суеверий, как противоборных Церкви, тот повинуется самому Господу Богу. «Покоритесь Богу; противостаньте диаволу, и убежит от вас» (Иак. 4:7); ибо этот враг нашего спасения в таковые раскольнические секты, как рыболов рыбу, ловит, запутывая их в гибельные сети».

Отпуская в путь богомольцев и благословляя их, Святитель в напутствие произносил над ними следующее молитвенное призывание: «Господь, Иисус Христос, Спаситель наш, да сохранит и избавит вас от сетей оных вражеских, яко истинных сынов Церкви святой и да соблюдет от всяких душевных искушений».66

* * *

54

Обличение. 144

55

Записки Иоанна келейника.

56

Там же.

57

Писем, оставшихся после св. Тихона и напечатанных в его сочинениях, – числом 33. Но, вероятно, им было написано гораздо больше, только не все собраны. Два письма были напечатаны: одно в «Страннике» и одно в «Духовной Беседе». Кроме того в издание писаний свт. Тихона не вошла его переписка с отцами Саровской пустыни.

58

Безумие! в сию нощь истяжут душу твою от Тебе, а яже стяжал еси, кому будут.

59

Духовная Беседа. 1862 г., №24.

60

Воскресное Чтение. Год V, стр. 421–423. 166

61

Из записок Иоанна келейника.

62

Из записок Иоанна келейника. 172

63

После смерти отца Никандр хотел, было, доставшихся на его долю крестьян отпустить на свободу, но его братья не согласились на это и дали ему должное вознаграждение. Полученные деньги Никандр частью раздал бедным, частью употребил на украшение сельских церквей и на Задонский монастырь, выстроил себе келию и питался трудами своих рук. Сорок лет провел Бехтеев в монастыре и скончался в 1816 году. См. «Жизнь св. Тихона», СПб. 2 изд., стр. 147–150.

64

Из записок Иоанна келейника.

65

Жизнеописание святителя Тихона при его сочинениях.

66

Из записок Иоанна келейника.


Источник: Собрание творений : в 5 томах / Святитель Тихон Задонский. – Москва : Изд-во Сестричества во имя свт. Игнатия Ставропольского, 2003-. (Святоотеческое наследие). / Т. 1. Житие, слова. Наставления пастве, родителям и детям, священникам. «Плоть и дух». – 800 с. / Прот. А. Лебедев. Святитель Тихон Задонский и всея России чудотворец. Его жизнь, писания и прославление. 4-346 с.

Комментарии для сайта Cackle