Антоний, митрополит Су́рожский

Митрополит Вениамин (Федченков)

Митрополит Вениамин (Федченков) (1880–1961) окончил Тамбовскую духовную семинарию и Санкт-Петербургскую духовную академию. В 1907 году он принял монашеский постриг и был рукоположен в иеромонаха. Революция застала будущего Владыку Вениамина ректором Тверской семинарии. В 1917–1918 годах он участвовал в работе Поместного Собора Православной Российской Церкви. Владыка Вениамин был хиротонисан во епископа Севастопольского в 1919 году, а в 1920 возглавлял военное духовенство Врангелевской армии. После эмиграции он был одним из организаторов Всезарубежного Церковного Собора 1921 года в Сремских Карловицах (Сербия), но впоследствии отошел от «карловчан» и удалился в сербский монастырь Петковице, где вокруг него собралось братство русских иноков. В 1925–1927 и 1929–1931 Владыка преподавал в Свято-Сергиевском Православном Богословском институте в Париже. В 1933–1947 годах Владыка Вениамин был архиепископом Алеутским и Северо-Американским. В Америке он был возведен в сан митрополита. Вернувшись на родину в 1947 году, Митрополит Вениамин принял Рижскую и Латвийскую кафедру, в 1951–1955 годах управлял Ростовской епархией, был переведен в 1955 году в Саратов и ушел на покой в Свято-Успенский Псково-Печорский монастырь в 1958 г.

Я мог бы коротко сказать о Митрополите Вениамине. Коротко потому, что мне не о чем говорить очень много. Но есть вещи, которые меня в нем очень поразили. Митрополита Вениамина я встретил, когда уже случилось разделение между той частью Русской Церкви, которая пошла под Константинополь и той малюсенькой частицей, которая осталась под Москвой. В то время под Москвой остались: один приход в Париже, несколько человек в Канне и Ницце, один маленький приход в Берлине и один маленький приход в Амстердаме.

Митрополит Вениамин (я не знаю, какая у него раньше карьера была) непосредственно до иммиграции был главным духовным руководителем Врангелевской армии. И он остался на всю жизнь верным старой России. Я бы не сказал, что в политическом смысле монархистом, но верным старой России. В каком-то удивительном смысле он умудрился многого не заметить. Я помню, когда он вернулся в Россию много лет спустя, то был назначен не то в Саратов, не то в Самару. К нему пришел уполномоченный. Это было еще в сталинские времена. И вот, он сказал, что он – уполномоченный по делам Церкви и хочет с ним поговорить. Владыка Вениамин его спрашивает: «Ах да, вы коммунист и верующий?» – «Нет, я безбожник» – «Вон!», – встал и сказал Владыка Вениамин.

Тот несчастный вылетел, и через два для Владыка Вениамин тоже вылетел. Он каким-то образом умел не видеть некоторых вещей. Другой случай у него в Америке был, куда он был назначен после Франции. Он был приглашен на какой-то обед представителей Белой армии в Нью-Йорке. Там был такой момент, когда Владыка Вениамин всех ошарашил, сказав: «Дорогие мои, вы меня простите, я должен вас оставить, потому что я должен ехать на прием в Советское посольство». Тут Белая армия собралась, а он прямиком – туда. Для него была только одна Россия. Я помню, ему ставили это в упрек, потому что в то время очень резко относились к Советам. Когда мне было восемнадцать лет, и я присоединился к патриаршей Церкви, многие из моих близких знакомых сказали мне: «Больше не смей к нам ходить! – Ты стал красным…» – что было совершенно неправда, так как у нас в Трехсвятительском подворье были люди самых разных расцветок. Были ярые монархисты, были люди левого типа. Скажем, Вадим Орловский, который был монархистом, стоял справа на этой шкале, с другой стороны был Бердяев – левого крыла. Между ними были все оттенки. Владыку Вениамина спрашивали: «Как Вы, главный священник Белой армии, смогли пойти в красную церковь?» Я помню, он выражался иногда очень грубо: «Если бы моя мать стала бы проституткой, я бы от нее не отрекся, но Русская Церковь проституткой не стала, а попала в плен. Я от нее никогда не отрекусь». Это меня очень поразило – мне было тогда семнадцать лет.

У Владыки Вениамина было одно потрясающее свойство, подобное которому было и у Владыки Владимира (Тихоницкого) на rue Daru. Когда они принимали участие в службе, даже не служа, они как-то поднимали службу, и она от земли возвышалась к небу. Я помню, как Владыка Вениамин стоял на службе, и от того служба делалась цельной и возносилась. Но проповедник он был опасный. В том смысле, что не все люди, которые слушали его проповеди, благодарили его за нее. Я помню два случая. Один случай был такой: он вышел на проповедь, перекрестился, посмотрел вокруг себя направо, налево, вглубь церкви и начал: «В одном из приходов, где я служил, жили двое, мужчина и женщина…» – и тут он стал рассказывать все их частные дела – «его звали Иваном, ее звали Марией…». Оба этих человека, которые на самом деле были в церкви, стоят, переминаются с ноги на ногу и тают от ужаса. И вот такие проповеди он говорил.

Другое, из этой области, то, что он говорил на редкость длинные проповеди. И как-то его спросили: «Владыка, как вы проповеди готовите?». Он говорит: «Я не готовлю. Я выхожу, перекрещусь, и скажу: Во имя Отца и Сына и Святого Духа, – а потом прибавлю мысленно: Дух Святой, пошли мне мысль. И мне приходит мысль, которую я вам повторяю. Потом другая мысль приходит, потом третья, потом четвертая. А потом я вижу, что вы все начинаете переминаться с ноги на ногу, и я говорю мысленно: Господи, Дух Святой, им домой пора, перестай давать мне новые мысли». У него была какая-то изумительная простота, таких простых людей надо с фонарем искать. Но с другой стороны, в этом было что-то замечательное. Я помню, как-то на Трехсвятительском подворье – я пришел почему-то поздно, и вижу: Владыка Вениамин лежит на каменном полу, завернувшись в свою черную монашескую мантию, даже без подушки, – просто лежит. Я ему говорю: «Владыка, что Вы здесь делаете?» – «Ты знаешь, я здесь спать устроился» – «Как, у Вас разве комнаты нет?» – «Знаешь что, сейчас на моей кровати спит один нищий, на матрасе другой, еще один спит на подушках, а еще другой – на моих одеялах. Так я здесь устроился, потому что в мантии моей мне тепло».

Вот это для него типично. В это время действительно было голодно. На Трехсвятительском подворье в то время было пять человек, кажется, священников. Они ели только то, что прихожане оставляли в картонке у дверей. Денег никаких не было. Но Владыка Вениамин умел вдохновить всю службу, вот так ее к небу возносить. Это все, что я могу о нем сказать, потому что это единственное, чем он для меня памятен: своим лежанием на каменном полу и возношением богослужения к небу. И цельностью, хотя и с изрядной долей наивности.

Записано 8 сентября 1999 г. Подготовил Олег Беляков

* * *

*

Приводится по воспоминаниям митрополита Антония.


Вам может быть интересно:

1. Мысли под колокольней митрополит Вениамин (Федченков)

2. Пути Божии Антоний, митрополит Су́рожский

3. Пастыри одичавшего стада Христова священник Алексий Тимаков

4. Антоний, Митрополит Сурожский. Без записок профессор Сергей Сергеевич Аверинцев

5. Памяти Владимира Лосского архиепископ Василий (Кривошеин)

6. Духовные размышления протоиерей Георгий Флоровский

7. Он между ними преподобный Иустин (Попович), Челийский

8. Мнение Иннокентия, архиепископа Херсонского и Таврического о катехизисах митрополита Филарета (Дроздова) профессор Николай Иванович Барсов

9. Крупицы воспоминаний о встречах с великим аввой митрополитом Антонием архиепископ Нафанаил (Львов)

10. Из иерусалимских дневников архимандрит Киприан (Керн)

Комментарии для сайта Cackle