архимандрит Киприан (Керн)

Литургика. Гимнография и эортология

 Часть 2Часть 3Часть 4 

III. История Церковного Песнетворчества и Песнописцев

История православного церковного песнетворчества делится учеными обычно на три периода:

подготовительный, до V века, расцвет церковной поэзии в V-VII вв. период преобладания канонов с VIII века и до наших дней.

Это деление, как и всякая попытка вставить живое развитие в рамки периодов, страдает схематичностью и некоторой искусственностью, но для схоластических и педагогических целей приходится мириться с подобной условностью.

1. Первый Период. Подготовительный (I-IV вв.)

Касаясь истоков православной церковной поэзии, приходится напомнить сказанное о той связи, которая существовала в быту первых христиан с ветхозаветным храмом и синагогой, и иудейских корнях христианского богослужения. Они гораздо глубже, чем обычно принято думать. Псалмический и вообще библейский песненный материал занимал в нашем литургическом обиходе исключительное место. Храм не перестал быть центром религиозной жизни первых поколений христиан, как это явствует из Деяний Апостолов и Посланий ап. Павла. Да и нельзя себе вообще представить, чтобы какой-то резкий и внезапный разрыв между апостолами и иудейской средой мог произойти сразу после Вознесения Господа и Сошествия Святого Духа. И даже после совершившегося отделения христианства от иудейства, ветхозаветные воспоминания продолжали очень долго жить в умах и сердцах тех, чьи предки по крови были иудеями, а духовные предки таковыми и остались. Весь дух и пафос Ветхого Завета целиком были восприняты христианами, и этим жили, этим дорожили.

Напоминая сказанное о новозаветных песнях, вошедших в наше богослужение25, укажем и на слова ап. Павла о «псалмах и поучениях»26 и «псалмах, славословиях и песнопениях духовных»27. Для истории ранней церковной поэзии необходимо всегда помнить о том харизматическом настроении первохристианской общины, жившей благодатными дарами Святого Духа, пророческой экзальтацией и вдохновением. Расплавленность и экстатическая духовность той эпохи не позволяют даже думать о каких-либо записях, рукописных памятниках, заранее заученных текстах своих пророчески настроенных «учителей» и поэтов. Никакая закостенелость быта не была мыслима. Все текло, все горело, все было воодушевлено новой, иной жизнью, отличной от стихий этого мира, обычаев среды и какой бы то ни было успокоенности. Поэтому понятно, что наши сведения о той поэзии не только скудны, но почти ничтожны. Свидетельства о том имеются, и не мало, но памятников этого поэтического творчества почти нет.

«Дидахи» и «Апологии» св. муч. Иустина Философа говорят о том, что в литургических собраниях пророки и священнослужители «благодарили (т.е. возносили ими же составленные благодарственные, евхаристические молитвы) сколько могли», «сколько было сил у них». Эти харизматические гимны, не дошедшие до нас, были вероятно ничем не ниже по своей силе и поэтическому достоинству, чем пророческие обличения Исаии и Иеремии, чем псалмы Давида и благодарственная пророческая песнь Захарии при рождении «пустыннолюбной горлицы», Крестителя Иоанна.

Поэтому совершенно неверно мнение некоторых ученых (Фредерик Озанам), что христианство в первые годы своего существования не могло терпеть поэзии, фантазии и «фикции», будучи крепко привязано к фактам, догматам и определенным истинам. Поэзия, якобы, появилась только после Миланского эдикта. Никак нельзя согласиться с этим, ибо первохристианство совершенно не имело догматического вкуса, оно чуралось отвлеченностей и необходимости философствовать, с одной стороны, и в то же время оно не было привязано к фактам, так как все вещи и явления мира сего были для него чем-то преходящим и не стоящим внимания. Оно, не имея здепребывающего града и взыскуя грядущего, было всецело устремлено в иной мир, и это устремление очень способствовало указанному харизматическому и профетическому настроению. Кроме того, и самые факты и свидетельства говорят обратное. Согласно Озанаму, первые христиане говорили прозой и только прозой. Указанные же памятники28 и ряд иных свидетельств говорят о другом, как раз обратном. Приведем только некоторые.

Так называемое 1 послание к Коринфянам св. Климента Римского в своей значительной части содержит29 вдохновенный гимн, обращенный к Богу, полный поэтической силы и красоты. В известном «Послании к Диогнету» есть отрывок поэтического содержания. Плиний Младший говорит о собраниях христиан, воспевающих гимны Христу как Богу. Весьма примечательно т.н. «Слово Иудея и Христианина», прочитанное на соборе 787 г. и ведущее происхождение от времен первохристианских. Это – апокрифический гимн, якобы воспетый Христом перед страданиями. Вот его текст в переводе с греческого оригинала:

««Прежде чем. Иисус был схвачен нечестивыми и принявшими закон сатанинский иудеями, он собрал нас всех и сказал: «Прежде чем Я буду им предан, воспоем песнь Отцу, а потом мы пойдем». Тогда Он собрал нас в круг и, держа за руки и стоя в середине. Он сказал: «Отвечайте Мне «аминь». И Он начал петь и сказал»:

""Слава Тебе, Отче», – а мы все, вокруг Него стоя, воскликнули «аминь».

Слава Тебе, Слове. Слава Тебе, благодать. Аминь. Слава Тебе, Дух. Аминь.

Слава Тебе, Святый. Слава Славе Твоей. Аминь. Хвалим Тя, Отче.

Благодарим Тебя, о Свет, в котором не пребывает тьма. Аминь».

«Я говорю Тебе о Том, за Кого мы благодарим:

Я хочу быть спасен и хочу спасти. Аминь.

Я хочу быть свободным и освободиться Я хочу. Аминь.

Хочу разуметь, будучи всецело умом. Аминь.

Хочу омыться и омывать хочу. Аминь.

Благодать нами хороводит, Я хочу водвориться, ликуйте все. Аминь..

Ликуйте таким образом с нами, возлюбленные..».»

Выше было говорено о свидетельстве Филона и гимнах терапевтов, вечерних псалмах и утренних. Таковы памятники и свидетельства I – II веков.

Климент Александрийский говорит о существовавших в его время «гимнах и песнопениях (одах)»30 и о «застольных гимнах и псалмах»31. Свидетельства о гимнах находим и у Оригена, св. Григория Неокессарийского, в мученических актах, в «Апостольских Постановлениях»32. В 269 году Антиохийский собор упрекал Павла Самосатского за употребление гимнов, не заимствованных из Псалтири, но позднейшего происхождения33. Приводимые кардиналом Питра пасхальные песнопения исследователь Леклерк приписывает очень седой древности. Это: «Пасха священная нам днесь показася, Пасха нова, святая, Пасха таинственная ... и т.д»..

По-видимому, одним из древнейших гимнов христианского песнетворчества, до нас дошедшим в записанном виде и до днесь в церкви употребляющимся, является известное «Свете Тихий...» В славянских часословах оно надписывается именем патр. Софрония Иерусалимского (†638 г.), но св. Марк Ефесский его приписывает св. муч. Афиногену (†311), а св. Василий Великий говорит, что неизвестно кто автор гимна «поем Отца и Сына и Св. Духа». Это, как говорит Скабалланович, типичная христология II – III вв. О ее древности свидетельствует то, что она потеряла имя автора. Эта песнь имеет сродство с песнопениями агап в древних эфиопских церковных постановлениях. Во всяком случае, бесспорно, что «Свете Тихий» приводится в Александрийском кодексе Библии V века, то есть по времени Софрония Иерусалимского. Приводим, кстати, и перевод Скабаллановича:

««Ты, Христе, свет тихий (в виду вечера)

святыя славы (нестерпимой для нас грешных)

бессмертного (в противоположность закату солнечному

и истощанию Христа в крестной смерти)

Отца небесного, святого блаженного, Иисусе Христе,

Пришедше на запад солнца (доживши до заката)

видевше свет вечерний, поем Отца, Сына и Святого Духа. Бога.

Достоин еси во вся времена (а не только вечером)

пет быти гласы преподобными (более нас подходящими)

Сыне Божий, живот дающий,

(почему) благодарный мир Тебя славит"".

Св. Григорий Богослов в своей полемической против ариан деятельности много писал не только бесед и посланий, но особенно много составлял поэтических произведений. Это был по преимуществу богослов-поэт. В его поэмах находим много выражений, которые потом, так или иначе, были использованы в нашей литургической гимнографии. Например: его беседа на Пасху начинается словами: «Воскресения день, начало блаженства, просветимся торжеством, друг друга объимем, рцем: «братие»... Эта фраза взята Дамаскиным в его пасхальные стихиры. За сим, св. Григорий в той же беседе говорит: «Вчера спогребохся Тебе, Христе, совосстаю днесь Тебе», что также было использовано Дамаскиным в его пасхальном каноне. Тот же св. Григорий вещает: «О Пасха, великая и священная, Христе. О мудрость, сила Божия...», что в том же каноне Дамаскина встречается. Знаменитая беседа св. Григория Богослова на Рождество начинается словами: «Христос рождается, славите. Христос с небес, срящите. Христос на земли, возноситеся...», что, как известно, взято за начальные слова ирмосов Рождественского канона.

Выше было указано о «Пире десяти дев» св. Мефодия Олимпийского, весьма искусственном и мало удачном подражании пиру Платона, в каком произведении св. Мефодий влагает в уста своих дев известный уже нам гимн в честь девства «Ипакои».

К тому же времени, т.е. к IV веку, следует отнести появление акростишных гимнов. Как известно, акростихи или краегранесия стали искусно употребляться позднейшими византийскими писателями в их канонах.

Нельзя не отметить к тому же времени появившуюся и сильно развивавшуюся гимнографию гностиков и иных еретиков. В произведениях Оригена34 и в «Философуменах» Ипполита35 находим любопытные отрывки письменности офитов, употреблявшихся, по-видимому, в их молитвенных собраниях. Маркиониты, гностики Василии, Валентин и Вардесан были авторами распространенных литургических гимнов. Последний из них с сыном Гармонием составили целую Псалтирь в 150 псалмов.

В противовес еретическим поэтам действовал и св. Ефрем Сирин (323–378) в Едесской области; ему приписывается 27 гимнов в честь Богоматери, 52 гимна о Церкви и 87 гимнов о вере36. Его гимны и теперь поются сирианами.

Таким образом, можно сделать вывод, что в первый период развития нашей церковной поэзии она была под влиянием харизматических настроений и, следовательно, не стремилась к закреплению каких бы то ни было форм и памятников своего творчества. По содержанию это были гимны восторженно-профетического характера или эсхатологического настроения. Что касается тех сохранившихся фрагментов литургических творений в виде отдельных молитв, вошедших в крещальные или евхаристические чины37, то они свидетельствуют о стремлении провести благодать Божию для освящения всей жизни, для непосредственного приобщения к источнику благодатных даров, и мало содержат в себе догматических идей и отвлеченных построений, как это будет иметь место в последующие эпохи. Гонения и связанные с этим мученические подвиги только способствовали такому настроению литургического творчества.

2. Второй Период – Расцвет Поэзии (V-VII вв.)

Этот период отличается появлением ряда песнописателей, оставивших более или менее заметный след в истории поэзии (Анатолий, Софроний, Сергий и др.) и особенно исключительной по своему значению фигуры Романа Сладкопевца, давшего совершенно новый тип песнетворчества в виде кондаков. Этот тип поэзии несомненно повлиял на позднейших писателей, но не удержался в практике. Скоро начался этап в истории литургического творчества, для которого тип поэзии Романа был слишком изыскан. Началось искание в иной области.

Характерным для второго периода нашего литургического песнетворчества признаком является, как указывают его историки38, немалое влияние еретической поэзии. Это было уже замечено при изложении истории первого этапа. Не должно вообще смущаться тем, что влияние еретического творчества оставило свои следы в православной церковной жизни. В противовес еретикам появились православные поэты, частью заимствовавшие методы первых, частью искавшие новых путей. Точно так же, как это будет явствовать из истории праздников, неоднократно праздники еретические или подчас даже языческие способствовали возникновению и развитию православных праздников.

Кроме сказанного, нужно указать еще на одно обстоятельство, влиявшее на церковную поэзию, а именно – развитие монашества. Оно появилось уже в первом периоде, но гораздо больше удаленное от мира и от него бежавшее, оно тогда мало влияло на церковную культуру. В рассматриваемом периоде монашество, вместе с развитием монофизитства, выходит на арену деятельности. Известно, что собор Халкидонскнй выносит ряд правил, регулирующих жизнь и влияние монашеской стихии на церковный быт. Монашество стало к тому времени уже настолько крупною силою, что с нею нельзя было не считаться. Но любопытно, что в этом, втором периоде, монашество еще не есть созидательная культурная сила в области церковного песнетворчества. Наоборот, оно старается даже, может быть и бессознательно, тормозить движение творческих сил в этой области.

В IV – V веках монашество египетское, например, шло двумя наметившимися путями: анахоретским и общежительным. Это намечает и два типа жизни, два типа спасения, два типа и отношения к личности. Эти два типа остались и на всем протяжении истории монашества и ярко обозначились как в монашеском царстве – Афоне, так и в России, в Греции и на всем Востоке. Путь анахоретский – путь индивидуальный, впоследствии изменившийся в тип идиоритмических монастырей; путь общежительный – путь коллективный, менее яркий для личности, ее в значительной мере подавляющий, но зато более сильно организованный для церковного строительства; это – путь массового устроения монашеского спасения. В анахоретских монастырях больше свободы; в киновиях господствуют эпитимии и подчинение личного начала коллективной силе монашества. Самым суровым направлением в монашеском устроении надо признать сирийское иночество с его исключительными путями спасения в виде столпничества. В Палестине были тоже такие линии более сурового монашеского пути в виде «спудеев», ревнителей, усердствующих.

Монашеский мир, выходя из своего уединения, не мог не соприкасаться с живой струей мирской жизни, с ее растущими вкусами и требованиями, с ее развивающейся культурою. При этом соприкосновении не могли не происходить недоразумения и, может быть, даже столкновения. Характерен поэтому приводимый Леклерком пример из житийной литературы египетского монашества. Ученик аввы Памвы, придя в Александрию, услышал пение тропарей в Великой церкви, для него необычное, более красивое, чем монотонное, монашеское, пустынническое. Памва приказал придерживаться более традиционного в монашеском быту пения, а это «городское» запретил. Александрия, следовательно, вводила какое-то новое направление в гимнографии. Это подтверждается и удивлением преп. Кассиана Римлянина39 тем новшествам, которые он там находил. Весьма занимательна также и приводимая Леклерком же подробность из монашеского быта того времени. При пении монахов в келий своего правила диавол легко может его прельстить и погубить мирским пением, более модулированным, более замысловатым и витиеватым, но и более опасным, ядовитым для его спокойствия, следовательно и спасения. Справедливо поэтому говорит Крумбахер о наличии двух течений в гнмнографии той эпохи: течения консервативного и более творческого. Подтверждение тому он находит в постановлениях Антиохийского собора предыдущего периода (370 г.), запрещавшего составление новых песнопений. «Пение новых песнопений – говорит упомянутый ученый – было опасной для спасения души роскошью». Любопытно поэтому сопоставить этот взгляд на песнетворчество, взгляд узко-аскетический, ригористический, исключающий монашескую среду из строительства нового круга церковной культуры, со взглядом позднейшим, прорвавшим этот запрет и давший именно в монашеской среде знаменитых поэтов и творцов нашей гимнографии и литургики. Школы студитов, савваитов в Греции, Ресавская школа в период последнего сербского «ренессанса», наши лаврские и валаамские и прочие напевы – все это продукт расцвета именно монашеского творчества.

Переходя к отдельным именам этого второго периода, надо упомянуть следующих наших писателей.

Имп. Юстиниан (527–565) является по преданию автором гимна «Единородный Сыне и Слове Божий...», вошедшего в церковное употребление и занявшего очень прочное место в литургии40. Это объясняется в значительной степени авторитетом самого автора, а также и тем, что гимн этот является как бы неким символом веры, исповеданием православного вероучения против еретиков.

Некоторые ученые41 считают, что Константинопольский патриарх Анатолий (†458) является автором т.н. «анатолиевых» или восточных стихир. Но, как было выше указано, стихиры эти вовсе не «анатолиевы», а «восточные», так как приняты были в некоторых восточных типиках. Во времена патр. Анатолия такого рода песнотворчества еще не было.

Кроме того ряд стихир на некоторые праздники приписываются некоему иному Анатолию, но это не патриарх Константинопольский, а игумен Студийский IX века.

Оставляя в стороне упоминаемых Крумбахером малоизвестных поэтов этого периода Анфима, Тимоклея, Маркиана, Иоанна монаха, Сета и Авксентия, произведения которых или совершенно не сохранились, и сами они остались только в воспоминаниях современников, или имеются в незначительных фрагментах, перейдем к наиболее крупному поэту этой эпохи и, может быть, даже самому крупному по силе поэтического дарования, песнописателю греческой церкви, Сладкопевцу Роману.

Роман Сладкопевец или Мелод с полным правом считается «величайшим поэтом византийского времени» (Крумбахер), или, как его называл Буви, «Пиндаром ритмической поэзии». Его историческая судьба поистине трагична. Создавая в церковной поэзии совершенно особый тип песнопений, отличаясь невероятной плодовитостью и сияя в свое время исключительно ярким светом, он потом не только должен был уступить свое место в церковной поэзии, будучи вытесненным пришедшим ему на смену иным типом песнетворчества, канонами, но и сам был совершенно забыт. Объяснить это явление довольно трудно, так как личность Романа и все значение его поэтического творчества еще не нашло своего исследователя. Очень вероятно, что в смене типов церковного песнетворчества значительную роль сыграла большая доступность нового типа – канонов – и меньшая требовательность художественного вкуса церковных масс, которые эти каноны возлюбили больше, чем более вдохновенные и более трудные, благодаря своей изысканности, кондаки. Во всяком случае, историческая судьба Романа, как поэта, очень печальна. Правда, благодаря открытию Питра, трудам Мааса, Криста, митр. Софрония Евстратиадиса и др. Роман Сладкопевец вошел так сказ. теперь в моду, и им все больше интересуются; но, конечно, это интерес только научный, а творчество его, его бессмертные кондаки умерли для церковного употребления. Реставрировать это невозможно и бесполезно, как и всякая реставрация. Они могли бы возродиться, если бы это исходило органическим путем, от соборного творческого начала церковной жизни.

Исторические сведения о личности Романа более чем скудны. Известно только, что он был родом из Сирии, из города Мисиан42. Национальность его, бесспорно, греческая, что явствует из его стиля и прирожденного знания этого языка. Встает вопрос о времени его поэтической деятельности. Известно, что он был пресвитером в Царьграде в церкви Богородицы έν τοις Κύρου, куда он пришел диаконом в царствование импер. Анастасия. Встает вопрос, о каком именно из императоров, носивших это имя, идет речь, Первом или Втором. Среди ученых Крист, Функ, Якоби, Леклерк стоят за царствование императора Анастасия II Артемиос (713–716). Буви выдвигает мнение о периоде между обоими тезоименными императорами. Но после серьезной критической работы над языковыми особенностями, грамматическими, синтаксическими и метрическими аномалиями творчества Романа Сладкопевца и самого содержания его кондаков и иных произведений, такие, как Питра, Стевенсон, Васильевский, Крумбахер и Евстратиадис решительно высказались за эпоху Анастасия I (491–518).

До открытия кардиналом Питра больших сборников кондаков и иных поэм Романа, его считали автором рождественского кондака «Дева днесь Пресушественного...» и, может быть, еще нескольких песнопений, надписанных в богослужебных песнопениях его именем. Но после трудов Питра и Крумбахера стало ясно, что Роману принадлежит гораздо больше творений. Как уже было указано, ученый кардинал нашел в московской и корсиниевскоя рукописи ряд совершенно неизвестных поэм, принадлежавших Сладкопевцу. Его работу продолжал Крумбахер и дополнил. Нельзя не упомянуть с благодарностью большую работу митр. Софрония Евстратиадиса, который, основательно изучив книгохранилища Афона, Мюнхена, Вены, Ватикана и др., нашел ряд еще совершенно неизвестных кондаков и гимнов этого поэта. Его работы о Романе проливают очень интересный свет на творчество Романа. Между прочим, он дает интересное объяснение некоторым метрическим аномалиям в песнопениях Романа, на которые уже давно обращали внимание, но не умели объяснить. Оказывается, что не только длина слогов имела значение для Сладкопевца, но, будучи и поэтом и мелодом, то есть музыкантом, он подчинял свое стихосложение не только законам метрики, но и мелодическим музыкальным требованиям.

Проф. Миркович говорит о творчестве этого поэта так: «В ритме его слов мы ощущаем как в этом ритме бьется сердце, наполненное ведениями святых явлений и предметов. В однообразном материале поэт находит все новые и новые стороны, которые он и воспевает и словами своими рисует красоту добра и святости. Слова его стихов нанизываются, как капли, падающие из бездонного источника. Его песнопения – совершенство богослужебных песен: он пластичен, содержателен и способен своим полетом поднять душу слушателей, а глубиной ощущения и возвышенностью языка он далеко превосходит всех других поэтов. Греческая церковная поэзия нашла в нем свое совершенство».

Предание говорит, что Романом было составлено до 1000 кондаков. Нечего и говорить, что это число преувеличено. Однако, кардиналом Питра найдено в разных рукописях до 30 кондаков с именем этого поэта. В настоящее время в богослужебных книгах с достоверностью сохранился кондак с икосом на Рождество Христово; можно также предполагать, что большинство кондаков с икосами на великие праздники также принадлежит перу Романа. Кроме того, его именем надписываются «хвалитные стихиры» 20 декабря. Митрополит Софроний Евстратиадис считает, что ряд кондаков или, точнее, отдельных строф из великих кондаков Романа сохранились в наших печатных богослужебных книгах под видом седальнов. Он приводит их немало, в том числе, например: (из Октоиха) «Гроб Твой, Спасе...», «Жены ко гробу...», «Благообразный Иосиф...», «Мироносицам женам...» и другие, всего до 17 седальнов-кондаков; (из Пентикостария) седален недели Мироносиц и много из Триоди и Миней; многие вошли под названием Светильнов. В частности, и пасхальные песнопения «Во гробе плотски, во аде же с душею...», «Яко живоносец, яко рая краснейший...», «Плотию уснув...» и некоторые светильны из Пентикостария также принадлежат Роману Сладкопевцу. Ученому греческому митрополиту это удалось установить благодаря акростихам, сохранившимся в упомянутых песнопениях и по разным указаниям в рукописных богослужебных кодексах, которые он исследовал в разных греческих монастырских и европейских книгохранилищах.

Патр. Сергий Константинопольский известен, как автор акафиста Божией Матери, составленного около 626 года. Как было указано выше, его авторство оспаривается, но, по-видимому, здесь больше действует нежелание считать автором столь православного произведения патриарха, скомпрометировавшего себя защитой монофелитской ереси, чем какие-либо более серьезные научно-критические основания.

Св. Софроний Иерусалимский (†638), известный по борьбе с монофелитами, вошел в историю церковной поэзии и как автор ряда песнопений. Следует упомянуть его:

Самогласны на Царских Часах Рождества Христова; Самогласны на Царских Часах Великого Пятака; Стихиры на Великом Освящении воды; Молитва на Великом Водоосвящении «Троице Пресущная, Преблагая...»

Греческие богослужебные книги приписывают ему весь чин водоосвящения, что более, чем сомнительно; так же точно, после работ Криста и Параникоса, доказано, что Софронию не принадлежат ряд канонов и трипеснцев, ему ранее приписывавшихся. Их следует считать произведениями Иосифа Песнописца.

Весьма возможно, что Софроний принял участие в редакции Типика св. Саввы Иерусалимского, но не составил его целиком, как это раньше предполагалось.

3. Период Третий – Преобладание Канонов (с VIII Века)

Этот этап в истории церковного песнетворчества, как явствует, характеризуется преимущественно введением новой формы богослужебных песнопений – канонов. Кроме того, писатели этой эпохи составили много стихир, тропарей, светильнов. О самом каноне, как типе песнопений, было сказано выше; надо помнить об его связях с библейскими песнями.

Первый, кто начал составлять каноны, был св. Андрей Критский. До него или не было вообще полных канонов, а только отдельные песни, 8 и 9 обязательно и какая-либо еще; а самое писание песней канона, как развитие и добавление к библейским одам, было не известно Церкви. Во всяком случае, св. Андрею Критскому принадлежит честь изобретения нового облика церковной поэзии и, надо сказать, он является и самым замечательным по содержанию и умению применять формы канона к этому содержанию.

В этом периоде обычно различают три направления или три школы песнописания: «Савваитое, Студитов» и «Итало-греков».

Кроме того есть ряд поэтов, которые ни к каким школам отнесены быть не могут.

Первая группа, Савваитов, тесно связана с монастырем св. Саввы Иерусалимского, с возникшим там типом пустыннически-общежительного монашеского быта, с знаменитым Типиком св. Саввы. Вторая, Студиты, не менее тесно связана с другим знаменитым в истории Византии монастырским центром, с обителью преп. Феодора Студита в Константинополе, с Типиком его имени, с борьбой за иконопочитание, с борьбой вокруг патриархов Фотия, Игнатия. К Итало-грекам принадлежит ряд поэтов из областей Великой Греции, преимущественно группировавшихся около Сиракуз. Спасаясь от преследований иконоборческих императоров, они развивали свою деятельность в этих местах.

По содержанию и формам песнетворчества Студиты больше известны, как авторы аскетико-моральных песнопений, трипеснцев Постной Триоди, разных умилительных тропарей и седальнов, песнопений в честь Богоматери, нарочито же Крестобогородичных и под. Савваитам принадлежат по преимуществу каноны на великие праздники и их предпразднества, стихиры на эти праздники. При этом некоторые авторы больше оттеняли догматически-отвлеченную сторону события, а другие раскрывали внутренне-субъективную сторону их.

Из авторов этого периода упомянем следующих.

Школа Савваитов

На первом месте, бесспорно, должен быть поставлен св. Андрей Критский43 или Иерусалимский44. Года жизни его: 650–726. Его перу принадлежат:

Великий Канон, читаемый в первые четыре дня Великой Четыредесятницы и на утрени четверга V седмицы Поста. Великим назван потому, что содержит до 250 тропарей. Это самое знаменитое его произведение и его можно считать одним из самых лучших творений мировой литературы. Трипеснцы на Повечерии Недели Ваий, равно как и Трипеснцы в первые четыре дня Страстной Седмицы. Каноны на Лазареву Субботу, в неделю Жен Мироносиц, на Рождество Богородицы, на св. Иоанна Крестителя и др. Самогласные стихиры на Рождество Христово, Воздвижение, Сретение, Петров День и ев, Андрея Первозванного.

Св. Иоанн Дамаскин (†745) – не менее знаменитый поэт, чем Андрей Критский. Если Андрей явился первым гимнографом в области канонов, то св. Иоанн. Дамаскин в этом направлении сделал большие шаги. Он гораздо плодовитее св. Андрея. Каноны его, как это уже указывалось, короче Андреевых: он не выдерживает числа тропарей в песнях, как это делал Андрей; он удаляется и от библейских тем; он свободнее в выражениях; он заимствует часто из творений св. Григория Богослова; по форме он известен как любитель классической поэзии. Ему принадлежат знаменитые три канона в форме ямбических триметров, очень трудных для понимания, витиеватых. Нельзя ему приписать составления всего Октоиха целиком, как это раньше делалось, просто потому, что ряд песнопений в нем надписаны именами других авторов45, а также потому, что стиль Октоиха вовсе не одинаков, не выдержан и изобличает разных составителей. Дамаскину принадлежат:

Каноны на Рождество Христово, Богоявление, Пятидесятницу (ямбические триметры),

Каноны на Пасху, Вознесение, Преображение, Благовещение, Успение, на памяти свв. апостолов и святителей: Василия Великого, Григория Нисского, Ипполита, Епифания, Златоуста и многих преподобных и мучеников, в частности – канон в честь преп. Романа Сладкопевца.

Св. Косьма, еп. Маиумский (в Финикии), известный еще под именем Иерусалимского или Агиополита, так как долгое время вместе с Иоанном Дамаскиным провел в Иерусалимской Лавре св. Саввы. Умер около 743 года. Ему принадлежат:

Каноны на Успение Богоматери, на Рождество Христово, на Воздвижение, Сретение, Богоявление, Преображение, Пятидесятницу и в особенности замечательный канон на Вход Господень в Иерусалим. Вообще же он вместе с Дамаскиным писал упомянутые каноны на великие праздники так, что каноны одного дополняли каноны другого; один давал внутренний смысл события, другой же повествовал о его внешних особенностях. Трипеснцы на первые дни Страстной седмицы. Канон на Великий Четверток, замечательный по мыслям и форме. Четверопеенец на Великую Субботу, впоследствии дополненный до объема девятипесненного канона. Каноны на дни: св. Григория Богослова, Иосифа Обручника, Давида царя, вмуч. Георгия и др.

Св. Стефан Савваит (VIII в.) написал каноны на: Обрезание Господне, преп. Кириака Отшельника, преп. отцов, избиенных в обители св. Саввы.

Сергий Агиополит, современник царя Феофила (829–842), хотя и не является «савваитом» в настоящем смысле этого слова, но по времени и по своему палестинскому происхождению может быть причислен к той же группе. Он написал:

Стихиры на Рождество и на Введение Пресвятой Богородицы.

Школа Студитов

Основанный в V в. римским патрицием Студием монастырь в Константинополе, ставший центром духовной жизни и особливо прославившийся во время иконоборческих смут, дал целую школу церковных поэтов и мелодов. Наибольшую известность приобрел игумен этого монастыря преп. Феодор (†826)

Предание приписывает ему составление Постной Триоди, что может быть принято только с известными оговорками. Во всяком случае, его участие в составлении этой богослужебной книги бесспорно. Ему принадлежит ряд канонов и трипеснцев в Триоди. Так, например, каноны в субботу мясопустную и сырную, заключающие в себе даже и вторые песни, канон на неделю мясопустную.

Кроме того, ему принадлежат четверопеснцы на 2, 3, 4 и 5 субботы Вел. Поста и 35 трипеснцов из Постной Триоди.

Наряду с этим в богослужебных книгах значатся под его именем многие стихиры.

Характерным отличием студийского направления являются Богородичны» во многих канонах, которые этих заключительных песнопений не имели, и особливо «крестобогородичны», поемые на службах среды и пятницы в течение всего года.

Иосиф Студит, брат Феодора, Исповедник и Архиепископ Солунский (†830). Он принял вместе с братом участие в составлении и дополнении песнопений из Постной Триоди. В частности ему приписан канон Недели блудного сына, четверопеснцы на недели Великого Поста и трипеснцы Сыропустной седмицы.

Среди Студитов менее известных надо упомянуть следующих:

Св. Николай, Исповедник и игумен Студийский после преп. Феодора, написавший стихиры первой седмицы Великого Поста и канон св. Феодору Стратилату. Климент Студит, наследник предыдущего в настоятельстве монастыря: ему принадлежат каноны Ефесским Отрокам, пророку Моисею, арх. Михаилу и на Неделю перед Рождеством Христовым. Киприан Студит, писавший главным образом стихиры, а именно на Воздвижение, Предпразднество Рождества Христова, в честь св. Симеона Столпника, арх. Михаила, Ефрема Сирина, 40 мучеников, св. Прокопия и многих других. Феострикт монах составил известный «канон молебный Пр. Богородице» «Многими содержим напастьми». Канон этот читается перед причащением Св. Тайн и на многие праздники полиелейные, когда положен канон Богородице и не имеется ничего нарочитого. Он известен под именем «параклисиса».

К той же школе и к тому же времени следует отнести и св. Феофана «Начертанного» или «Грапта», исповедника и митр. Никейского († после 843 г.), названного так потому, что иконоборцы выжгли на его лице богохульные слова и ругательства в отместку за его стойкость в защите икон. Его перу принадлежит свыше 100 канонов, из коих наиболее известны: Канон на отпевание, на Преполовение Пятидесятницы, в честь Святого Духа на второй день Троицы, в неделю Православия и часть канона на Лазареву Субботу и многие другие каноны и стихиры в честь разных святых.

Школа Итало-Греческая

Это направление церковной поэзии развивалось в областях Великой Греции: на территории Южной Италии, Калабрии и Сицилии. Свою известность ее представители приобрели тоже уже в период иконоборчества. Но уже и раньше были известны некоторые имена.

Так, Георгий, еп. Сиракузский, родившийся в Сицилии, почему он и именуется иногда Сикелиот († около 669 г.) написал стихиры св. Димитрию Солунскому, Иакову Персиянину и Порфирию Газскому.

Можно причислить к той же группе и Арсения, еп. Керкирского, то есть Корфского, поэта IX века, известного как автора канона на елеосвящение, некоторых стихир в честь арх. Михаила, апостолов Петра и Павла и пророка Илии.

Особенную известность приобрел св. Иосиф Песнописец или Гимнограф (†983). Гимнографом он называется, как и некоторые другие поэты, потому, что, в отличие от мелодов, он писал только слова церковных песнопений, тогда как «мелоды» составляли и церковную музыку к своим песнопениям. Гимнографы применялись к уже существующим мелодиям и под них писали свои гимны, приспособляя их к музыкальному напеву, что, конечно, свидетельствует об известном угасании творчества, подражании и т.п. Иосиф Песнописец может считаться одним из самых плодовитых, если не самым плодовитым церковным песнописателем. Им составлено огромное количество канонов, главным образом все каноны (т.е. 48) на седьмичные (будние) дни недели, которые находятся в Октоихе; затем, до 30 трипеснцов Постной Триоди; Тропари Пресвятой Богородице в пасхальном каноне; канон Вознесению, канон в неделю Самаряныни, ряд четверопеснцев Цветной Триоди (в субботние дни); ему же приписываются каноны Предпразднества Сретения, Рождества Христова, Рождества, Успения и Введения Пресв. Богородицы и Предпразднества Воздвижения. Всего этому церковному поэту приписывается 175 канонов, 30 трипеснцев, 6 четверопеснцев, всего-навсего 211 церковных песнопений. Трудами его и Феофана Начертанного дополнен Октоих и доведен до современного состояния. Иосиф Песнописец считается последним из лучших церковных поэтов, писавших каноны.

Марк, монах Лавры св. Саввы, эконом Царьградской Великой церкви и, наконец, епископ Идрунтский или правильнее Отрантский (в Южной Италии), известен как составитель тропарей канона Великой Субботы. Ирмосы этого канона от 1 до 6 песни принадлежат Кассии Инокине; тропари же к ним написал монах Марк, а к этим песням прибавился четверопеснец Косьмы Маиумского, что в общем дало известный канон «Волною морскою...» Марком же написана молитва Святой Троице из недельной полунощницы. Но больше всего известен этот автор, как составитель богослужебных, уставных примечаний о правилах сочетания служб в тех случаях, когда совпадают несколько праздников. Это т.н. «Марковы главы», обозначаемые особым значком, сокращением его имени «МРК» на полях нашего Типика.

Остальные Писатели Греческой Церковной Поэзии

Кроме трех указанных направлений, в последнем периоде греческого церковного песнетворчества было немало авторов, которых нельзя причислить ни к одной из указанных школ, но которые, тем не менее, оставили известный след в истории нашего богослужения. Сюда относятся следующие.

Кассия» или Кассиана, Икассия, монахиня IX века, единственная, по-видимому, женщина, произведения которой удостоились быть включенными в богослужебные книги. Предание приписывает ей несостоявшееся сватовство с царем Феофилом (829–842). Она написала следующие песнопения:

Упомянутые ирмосы 1–6 песен канона Великой Субботы; Стихиру на Рождество Христово: «Августу единоначальствующу»; Стихиру на Великую Среду: «Господи, яже во многия прегрешения впадшая жена...»; Стихиры на дни: муч. Гурия, Самона и Авива; рождество Иоанна Крестителя; муч. Авксентия, Евгения, Ореста.

Мефодий Исповедник и патр. Константинопольский (†846) написал чин торжества Православия и стихиры в честь свв. Константина и Елены.

Патр. Фотий Константинопольский (†891) написал канон св. Феофану исповеднику и чин малого освящения воды.

Георгий, митр. Никомидийский написал ряд канонов: предпразднества Благовещения, Недели Мытаря и Фарисея, Введения, Предпразднества Богоявления и некоторые другие.

Анатолий, еп. Солунский IX века, который никак не является автором «анатолиевых» стихир Октоиха, как это уже указывалось, написал ряд стихир на Рождество Христово и его предпразднество, на Успение и Рождество Богородицы, св. Димитрию Солунскому и др.

Император Лев Мудрый (†911), ученик патр. Фотия, был в свое время известным церковным оратором и поэтом. Он является автором 11 евангельских стихир на недельных утренях, перефразирующих утреннее Евангелие; стихир на Лазареву Субботу, на 16 августа и ряд других. Но, бесспорно, одним из самых замечательных его произведений надо считать известную стихиру на «слава и ныне» на «Господи воззвах» на Пятидесятницу: «Приидите, людие, Триипостасному Божеству поклонимся...» Хотя она и не называется в нашем богослужебном обиходе «догматиком», но по праву могла бы носить это наименование, так как прекрасно излагает в этой краткой форме главное содержание тринитарного догмата.

Симеон Метафраст (†970) является автором канона преп. Марии Египетской и прекрасного канона на «плач Пресвятой Богородицы», читаемого на повечерии Великого Пятка. Он же написал и некоторые молитвы перед причащением.

Иоанн, митр. Евхаитский или Мавропод, поэт и ученый муж, живший в XI веке, написал ряд канонов, а именно: в честь Трех святителей, Ангелу Хранителю, два из канонов Богоматери на повечерии (в среду 2 и 6 гласов). Он же трудился и над исправлением Миней.

Никифор Влеммид, ученый византиец эпохи Никейского царства (начало XIII века) составил т.н. «избранные псалмы» на дни великих праздников, поемые на полиелеи. К ним в славянской богослужебной практике добавлены т.н. «величания», которых греческая церковь не знает.

Св. Григорий Синаит (†1311) является автором «Троичных» тропарей и канона в честь св. Креста Господня.

Ннкифор Каллист Ксанфопул, писатель XIV ст., является автором службы «Живоносному Источнику», а также и многих синаксарей Постной и Цветной Триодей. Кроме того, он писал толкования на некоторые богослужебные песнопения.

Филофей, патр. Константинопольский (†1376) написал канон св. великомуч. Димитрию и службу св. Григорию Паламе. Это он ввел в наш устав обычай празднования этому великому святому – защитнику исихазма. С именем патр. Филофея связаны еще и некоторые молитвы, читаемые во время народных бедствий. Филофей известен также и благодаря своим трудам по улучшению и упорядочению нашего литургийного чина. Сохранилось много филофеевских «диатаксисов», т.е. уставов литургий. Собственно с ним связана большая литургическая преобразовательная деятельность в Византии, которая потом перешла и в другие области Востока, в частности, и в Россию через ученика Филофея, митрополита Киевского Киприана.

Конечно, с этим именем не кончается песнетворчество в истории восточной церкви, но последующие времена оно все больше и больше приобретает характер подражательный. Собственно это уже началось после Иосифа Песнописца, когда поэтическое творчество не влекло за собой творчества музыкального. Церковь продолжает жить, прославлять своих новых святых, писать им службы, но уже по строгим трафаретам, не принося ничего нового, ни в смысле формы, ни содержания.

4. Общие Выводы из Истории Церковной Гимнографии

Из сказанного об историческом развитии нашего церковного песнетворчества следует сделать некоторые выводы. Церковь, как Бого-человеческое Тело, живет и развивается в своих временных формах, не изменяясь по своей божественной природе. Развитие богослужебного устава и умножение праздников в память святых или явленных икон нашло себе среди церковных витий достойных прославителей. Формы этого богослужебного прославления не появились все вдруг и не остались неизменными в течение веков. Церковь усвоила некоторые формы и многие образы церковного творчества. И здесь, в истории формации нашего богослужения, как в области музыки, так и поэзии, замечается свой процесс развития. От форм более примитивных дошли до большего цветения, после которого начался период упрощения и упадка. Творчески плодотворным наше церковное искусство никогда не было. От примитивов дошли до классических форм, после чего началось увядание, подражание и, что еще печальнее, декадентство.

Если схематизировать формы церковного песнопения, то можно упрощенно свести все к следующим главным обликам.

Тропари, как наиболее краткие песнопения, прославляющие главную суть события. Хотя по напеву от них отличались, но по поэтической форме и содержанию остаются им очень близки: седальны, светильны, ипакои и даже стихиры. Эти последние, правда, имеют свои напевы, но часто даже и в книгах называются «тропарями на Господи воззвах». Если тропарного типа песнопения были самыми краткими и только суммарно оттеняли главное содержание празднуемого события, то кондаки классического типа46 явились уже развитой формой прославления этого события. Поэт на протяжении 24 строф большего или меньшего объема прославлял праздник, развивая те или иные стороны события, углубляясь в богословское его содержание, богословствовал сам, вдохновляясь и не будучи связан никакими иными извне данными ему темами. Это предполагало крупный поэтический дар, вдохновение и богословскую пытливость. Канон, в отличии от кондака, хотя и не стеснен краткостью формы47, стеснен все же данной ему темой. Он прославляет данное событие48, но должен в своих девяти песнях обязательно найти какую-то связь данного события с теми или иными событиями ветхозаветными, вспоминаемыми в библейских песнях, составляющих ткань песней канона. Надо во что бы то ни стало найти связь Успения с переходом евреев через Чермное море для 1 песни, с молитвой Анны, матери Самуила, для 3, с пророком Ионою для 6 и т.д. В начале, первый творец канонов св. Андрей Критский старался искать и находил эти соотношения и сходство образов во всех песнях. Его «Великий канон» по числу своих тропарей, кажется, почти отвечает количеству стихов всех библейских песен, Очень скоро, однако, творцы канонов поняли, что эта связь не может быть находима всегда. Скоро от этого отказались: число тропарей в песнях быстро уменьшилось, прямая символическая связь заменилась игрою слов и очень, иногда, неубедительными сравнениями. Впоследствии отказались и от этого: тропари отдельных песен без всякой связи с темою песни прославляют дневного святого. Можно найти примеры, когда данный тропарь с успехом мог бы занимать место не только в данной, скажем, 1 песне, но и в 5 и 6 и т.д. Это стоит в связи и с тем, что стихи самих библейских песен перестали исполняться. Часто отсутствие связи с содержанием библейских песен заметно не только в тропарях канона, но и в ирмосах, которые сами должны быть примером и образцом для тропарей. Акафист по объему приближается к кондаку классического типа. В нем 24 строфы, причем 12 более кратких, с припевом «аллилуиа» и 12 более длинных с особыми припевами, соответствующими припеву первого «кондака». В отличие от кондака, акафист не развивает в стихах данное событие или память святого, а в краткой вводной фразе данного «икоса» прибавляет «похвалы», начинающиеся обычно с «радуйся». Это нанизывание «похвал» редко когда доходит до числа 12; по-видимому, у автора уже не хватает воображения. Акафисты последнего времени49 изобилуют географическими подробностями или именами князей, патриархов и др. людей и почти всегда копируются уже существующие в ранних акафистах похвалы и образы. Некоторые из акафистов XVIII в. страдают даже и униатскими оттенками.

В этом постепенном развитии нашего песнетворчества можно сказать нечто и о сравнительном достоинстве наших богослужебных книг. Не приходится, конечно, доказывать, что поэзия чистой воды с образами высокой художественности, глубоко религиозного содержания, пророческого вдохновения и пр. содержится в библейском песенном материале: псалмах и библейских песнях, посему приходится всегда сожалеть, что кафизмы Псалтири уступают место иным видам позднейшего церковного песнетворчества, а библейские песни почти целиком исключены из церковного употребления.

Среди наших церковно-богослужебных книг первое место занимают бесспорно Октоих и обе Триоди. Богословское содержание первой из этих книг, вышедшее из под пера Дамаскина, Иосифа, Феофана, Павла Аморрейского, Льва Мудрого и некоторых других первоклассных поэтов, свидетельствует об его высоком достоинстве. По этой книге можно учиться догматическому и нравственному богословию.

Постная Триодь, «училище благочестия», как называл ее проф. Дмитриевский, учит нас аскетике и нравственному богословию. Цветная Триодь говорит о торжестве Воскресения, Вознесения, дарах Св. Духа и о явлениях Спасителя.

К этим двум книгам можно приравнять известные места Миней, но только известные. Сюда относятся службы великих господских и богородичных праздников, с их предпразднественными подготовительными последованиями. Особливо и здесь приходится отличать творения великих поэтов: Андрея, Косьмы, Дамаскина и других, более второстепенных.

Еще ниже стоят службы рядовым святым из тех же Миней. Понятно, что вдохновения и воображения поэта не может хватить, чтобы на все случаи и всем святым найти соответствующие образы, примеры и сходства в темах канонов и библейских песен. Отсюда и тавтология, и синонимы, и игра слов...

Особенно в этом отношении бедны содержанием и художественными достоинствами службы русским святым. Отечественные поэты не были, кроме всего прочего, воспитаны на классических церковных образцах метрики и тоники. Если византиец, плохо или хорошо, старался держаться этих правил, то русскому уху они просто не были известны и доступны. Кроме того, церковная и общая культура, отличавшая византийцев, не доставала русским песнописателям. Этим объясняется, помимо прочего, несообразно увеличенный размер наших песнопений. Стоит только сравнить двухстрочный тропарь общий Апостолам, или бессребреникам Косьме и Дамиану, или Целителю Пантелеймону с тропарем Казанской Божией Матери или князю Владимиру, в которых и множество мыслей, и несоответствующих тропарю, как краткому песнопению, подробностей, затемняют суть празднуемого события или лица. Наряду с этим, как характерный признак русских служб, надо отметить степень полиелейного праздника, усвоенную всем русским святым, кроме св. Ольги.

В истории развития гимнографии следует отметить также и легкое со временем заимствование содержания и образов из одних служб для других. Это свидетельствует об ослаблении воображения, о желании скорее подражать, чем творить. Вот несколько примеров.

Ослабление творческого порыва у церковных поэтов (а не творческих способностей Церкви, конечно) видно прежде всего в т.н. общих тропарях святым. Так, очень многим мученикам не написано индивидуальных тропарей, а церковный устав довольствуется общим «Мученик(цы) Твой(и), Иисусе...»; и мученицам часто положен общий тропарь «Агница Твоя, Господи...»; апостолам – общий апостольский «Апостоле святый... моли милостивого Бога...»; тоже и святителям «Правило веры и образ кротости...» и т.д. Появилась даже в русском церковно-богослужебном обиходе особая обезличивающая книга «Общая Минея», в которой даны общие типы служб отдельным ликам святых: пророкам, апостолам, преподобным и т.д. Точно также и в отношении стихир. Многим преподобным дана общая стихира «Монахов множество...» или на многие случаи жизни Церкви положена общая стихира «О преславнаго чудесе...» Это свидетельствует об оскудении вдохновения у песнописателей: писать надо по определенному образцу, на определенные темы, в определенных формах. Рамки библейских песен, которых, кстати сказать, возможно придерживаться только весьма приблизительно и издалека, служат общим трафаретом для прославления памяти какого-либо новопрославленного святого или новоявленной иконы Богоматери и т.д.

Характерно и то, что Церковь нашла возможным проводить довольно полную аналогию в своих праздничных памятях. Мы имеем в виду празднества Пасхи50 с параллельными им празднествами Рождества Христова и Богоявления. Параллелизм повечерних и утренних канонов и трипеснцев местами поразителен. Это говорит не об оскудении творческих вдохновений, а о желании подчеркнуть сотериологическую и богословскую значимость этих событий из жизни Господа и Церкви.

Дальше более подробно будет сказано об этом51. В самом деле, совпадение канонов и трипеснцев Страстной седмицы и предпразднеств Рождества и Богоявления, как то «Непроходимое волнящееся море...» или «Сеченное сечется...» или «Волною морскою...» с незначительными изменениями применительно к данному событию, равно как и служба «Царских часов» и литургия в сочельник Рождества и Богоявления, начало того кенотического, уничижительного момента, который проходит через весь искупительный подвиг Спасителя, как в рождении в яслях, в крещении от Иоанна и в страданиях и погребении. Поэтому этот параллелизм предпразднественных служб не должен быть отнюдь понимаем как оскудение творческого дара поэтов, а, наоборот, как их большое богословское дерзание.

Но наряду с этим встречаются и такие заимствования и перифразы, которые мало могут послужить к похвалению творческих способностей церковных витий. Как примеры, можно привести: трипеснец предпразднества Преображения (5 августа) в его 9 песни содержит такую параллель с 9 же песнью канона Пасхи:

Пасха: Предпраздн. Преображения: «Пасха велия и священнейшая Христе. О мудросте, и Слове Божий, и сило, подавай нам истее причащатися е невечернем дни царствия Твоего». «О слово Божие, о мудрость и сила и образ Отечь. О Боже разумеваемый верным, и человече познаваемый, Твоего Преображения в нас сподоби совершити светлое торжество, в свете добрых дел сияющих».

Еще характернее, что при составлении служб Трем Святителям (Василию Великому, Григорию Богослову и Иоанну Златоустому) Иоанн Евхаитский Мавропод просто переделывает тропарь и кондак апостолов Петра н Павла самым незначительным образом:

Тропарь ап. Петру и Павлу: Тропарь Трем Святителям: «Апостолов первопрестольницы, н вселенныя учителие, Владыку всех молите, мир вселенней даровати, и душам нашим велию милость». «Яко апостолов единонравнии, и вселенныя учителие, Владыку всех молите, мир вселенней даровати, и душам нашим велию милость».

При составлении служб равноапостольным Кириллу и Мефодию поэтическое вдохновение не пошло дальше того, чтобы составить такой тропарь:

Кондак Трем Святителям:

««Священныя и благовещанныя проповедники, верх учителей, Господи, приял еси в наслаждение благих Твоих и упокоение: труды бо онех и смерть приял еси паче всякаго всеплодия, едмне прославляяй святыя Твоя»«.

»«Яко апостолов единонравнии и словенских стран учителие, Кирилле и Мефодие богомудрии, Владыку всех молите, вся языки словенские утвердити в православии и единомыслии, умирити мир и спасти души наша»«.

Еще один пример. При составлении службы Рождеству Пресвятыя Богородицы в частности, хвалитных стихир, взяли за образец стихиры на в Господи воззвах на Успение и им весьма усердно подражали:

Кондак ап. Петру и Павлу:

»«Твердыя и благовещанныя проповедатели, верх апостолов Твоих, Господи, приял еси в наслаждение благих твоих и покой: болезни бо онех и смерть приял еси паче всякаго всеплодия, едине сведый сердечная».

Рождество Пресв. Богородицы:

««О дивнаго чудесе. Источник жизни от неплодныя раждается, и благодать плодородити светло начинается. Веселися, Иоакиме, Богородицы быв родитель: несть ин якоже ты, земнородных родителей, благопрнятне: боговместнмая отроковица, Божне селение, Пресвятая гора, тобою нам даровася»«.

Успение:

»«О дивное чудо. Источник жизни во гробе полагается, н лествица к небесн гроб бывает. Веселися Геф-симанне, Богородичен святый доме: возопиим верннн, Гавриила имуще чиноначальника: Благодатная ра-дуйся, с Тобою Господь, подаяй мирови велню милость»«.

»«О дивнаго чудесе, от неплодове плод воссня мановеннем всех Содетеля, н Вседержителя, доблестно мирское благих разреши неплодство. Матери с Матернею Богородичною ликуйте, Зовуще: Благодатная радуйся, с Тобою Господь, подаяй миру Тобою велию милость»«.

»«Дивны Твоя тайны, Богородице, Вышняго престол явилася есн, Владычице, и от земли к небеси преставилася есн днесь. Слава Твоя боголепная, богоподобными сияющи чудесы, Девы с Материю Царевою на высоту вознеснтеся. Благодатная радуйся, с Тобою Господь, подаяй мирови Тобою велию милость»«.

При составлении службы преп. Серафиму в 1903 году ему написана такая стихира на «Господи воззвах»:

««О преславное чудо, подвижник благочестия в Сарове является и молитвенник к Богу теплый Серафим пречудный нам бывает: веселися, обитель Саровская, имущи в себе мощи преподобнаго: взыграйте, православных множество, предивнаго Серафима имуще в бедах заступника и вопиюще к нему: радуйся светильниче российския земли, тьмы сопротивных далече отревай и Господеви молися, даровати душам нашим велию милость»«.

Часто при составлении какой-либо службы прибегают к перечислению имен в случае, если прославляется несколько святых. Это наблюдается даже в Октоихе, где иногда в службе апостолов (четверг) перечисляются имена всех их. Так, правда, верующие привыкают и запоминают эти дорогие всем имена. Тоже бывает часто и в Минеях при перечислении имен 7 отроков, 40 мучеников или в стихире всем сербским святым. Иногда, особенно в русских службах, прибегают к географическим именам52. Как пример малого, почти ничтожного богословского содержания можно привести службу Всем Святым в земле русской просиявшим. Кроме имен, очень близких русскому сердцу, и географических названий53, нельзя найти мыслей ни догматического, ни аскетического, ни нравственного содержания.

Еще можно привести пример. Тропарь святому Савве Сербскому послужил образцом при написании тропаря преп. Трифону Печенгскому:

Св. Савее, гл.. 3:

»«Пути, вводящего в жизнь, наставник и первопрестольник и учитель был еси: первое бо пришед, святителю Савво, отечество твое просветил еси, породив тое Духом Святым: яко древа маслинная в мысленнем раи насадил еси всеосвященныя твоя чада. Тем, яко апостолом и святителем сопрестольна, чтуще тя молим: моли Христа Бога, даровати нам велию милость»«.

Св. Трифону, гл. 8:

»«Пути, вводящаго в жизнь, наставник и учитель был еси: первее бо, преподобие отче наш Трифоне, пришел еси в часть Норвегския земли и в последних концех северныя страны языки просветил еси, породив водою и Духом Святым, и священная твоя чада в бесплодней пустыни, яко древа масличная насадил еси, велию обитель святыя и живоначальныя, единосущныя и нераздельныя Троицы создал еси и монахов множество собрав. Тем яко апостолом и пустынножителем равночестна чтуще тя, прилежно припадающе вопием: моли всех Бога за Императора и за область твою, и за вся люди, почитающия память твою»«.

Да и в отношении общего духа содержания нашего богослужения заметны сильные изменения. То, к чему стремились в первые века, что создавали ученики апостолов и первые мученики, что вообще носило на себе отпечаток пафоса первохристианства, – было проникнуто горячим стремлением непосредственного воссоединения с Богом, приближением к Нему, проведением в жизнь тех благодатных даров Духа, которыми жила первохристианская Церковь. Харизматичность господствовала в то время в жизни христианской общины и в ее литургическом творчестве. Поэты поэтизировали тогда вдохновенно и «сколько было у них силы», – по свидетельству первохристианских писателей. Потом это заменилось стремлением к отвлеченному богословствованию в стихах и музыке, красках и формах. Это время дало нам наши догматики, «анатолиевы стихиры», творчество Павла Аморейского, Рома; на, Андрея, Косьмы, Дамаскина. Наконец, в последующий период пошло подражание в смысле форм и содержания; оскудение богословского пафоса, а подчас и богословские провалы; в смысле нравственно-аскетическом все начинает окрашиваться оттенком боязливого предощущения адских мук, вечного наказания и т.д. Характерным должен быть признан стих: «Господь грядет грешники мучити...»

Закончим словами архиеп. Антония Храповицкого, богословский авторитет, литургическая грамотность и безошибочное ощущение церковности которого не подлежит, кажется, никакому сомнению. Он пишет54: «Известно, что в первые века христианства молящаяся церковь стремилась все стороны жизни личной и общественной проникнуть духом благодати; таково содержание молитв, вошедших в Служебник и Требник. Затем, после V века, преимущественным содержанием молитв сделалось толкование слов св. Библии и догматизм55; это вторая, низшая ступень богослужебного творчества, хотя все еще исполненная высоких созерцаний и духовного восторга. Наконец, в дальнейший византийский период церковной истории в религиозном сознании начинает преобладать более мрачный, исполненный рабского страха характер, и содержанием молитв становится исповедание ужаса загробных мучений и моления к Богу и особенно к Богородице об избавлении от них».

* * *

25

Песнь Богородицы, песнь Захарии, песнь Симеона Богоприимца

28

Дидахи, Иустин, Послания ап. Павел

29

Гл. 59 – 61

30

Педагог, II, гл. 4.

31

Строматы VII, гл. 5.

32

Памятник IV века.

33

«Евсевий, Церк. Ист. VII, гл. 30.

34

«Против Цельса», VI, 31.

35

V, 10

36

Согласно Ассемани, «Библиотека», т I, стр 59

37

Литургия II и VIII книги Апостольских Постановлений, молитвы Серапионова евхология IV века и им подобные

38

Крумбахер, Леклерк, Миркович, Скабалланович.

39

Установл. кн. II, гл. V – VI.

40

На всех без исключения литургиях византийского типа, кроме, конечно. Преждеосвященных Даров, эта песнь поется независимо от степени праздника, то есть и в будние дни. и в малые и великие праздники.

41

В том числе и Миркович

42

Или Миасин, или Эмессы, то есть теперешнего Хомса

43

По имени своей архиерейской кафедры.

44

По своему происхождению из Лавры Саввы Иерусалимского.

45

Павла Аморейского, Льва Мудрого, Иосифа Гиммографа и др.

46

Времен Романа Мелода.

47

Подобно тропарным обликам.

48

Напр., Успение Богоматери.

49

Написанные в большинстве в России и людьми не всегда литургически и богословски грамотными.

50

Т.е. Страстные последоваяия.

51

См отдел эортологии.

52

«Боровская похвало», «Ростовское украшение» и.т.п.

53

«Взыграйте горы Валаама».

54

Полн. собр. соч. т. II, стр. 308

55

Догматы в христианской поэзии Иоанна Дамаскина.


 Часть 2Часть 3Часть 4