Из моей жизни

В настоящий том вошли воспоминания («Детям моим», 1916–1925) священника Павла Флоренского, а также его «Дневниковые записи» (1900–1925) и примыкающие к ним «У грани миров» (1900–1925) и «Завещание» (1917–1923). Все тексты носят дневниковый автобиографический характер или построены на дневниках, осмысленных впоследствии. Воспоминания «Детям моим» были опубликованы в 1992 г. и давно разошлись среди интересующихся творчеством Флоренского. В данном издании вместе с воспоминаниями «Детям моим» впервые издаются дневниковые записи (1881) и письма (1882–1892) любимой тетки Флоренского Юлии Ивановны (†1894). Справочные сведения обновлены по сравнению с изданием 1992 г. «Дневниковые записи» Флоренского не представляют собой единого текста, но объединены главной темой – его внутренней жизнью. Из «Дневниковых записей» Флоренского выделены два разных по объему текста – «У грани миров» и «Завещание», оформлявшиеся им самим как самостоятельные произведения. «У грани миров» Флоренского публикуется впервые – это уникальная попытка мыслителя представить свою «сновидческую деятельность» за 25 лет. В философской литературе данный текст может рассматриваться как открытие. «Завещание» является итоговым размышлением Флоренского о своей судьбе и жизни своего рода и семьи. Особый интерес представляют тексты, написанные после революции.

Книга откроет читателю «неизвестного» Флоренского и будет существенно востребована философами, культурологами, а также всеми, кто интересуется историей русской мысли.

Содержание

Читателям Собрания сочинений священника Павла Флоренского

Предисловие

Читателям Собрания сочинений священника Павла Флоренского

Уважаемые читатели, дорогие братья и сестры!

Вы держите в руках очередной том Собрания сочинений священника Павла Флоренского.

Многим отец Павел известен, прежде всего, как автор фундаментального труда «Столп и утверждение Истины», а также других богословских рассуждений о значении и мистическом смысле церковных Таинств.

Несомненно, главные интересы Флоренского лежали в области богословия и философии, однако отличительной чертой его творчества является замечательная эрудиция в сфере различных точных, естественных и гуманитарных наук. В основании его философской системы, при всей широте исследовательского охвата, лежит убеждение в том, что мировоззрение русского народа зиждется на его вере, из этой веры оно исходит и к этой вере устремляется.

Флоренский считал себя последователем Святых Отцов и христианским апологетом православной веры. В связи с этим он ставил перед собой две главные задачи: во-первых, способствовать очищению всего человеческого знания от ложных предпосылок и стереотипов современности, от ложной науки и философии, во-вторых, содействовать построению цельного православного мировоззрения, включающего в себя и богословие, и философию, и науку, и искусство.

Господь судил ему жить в те непростые годы, когда в традиционной и привычной для большинства жителей страны системе ценностей произошел переворот и вера стала восприниматься как пережиток прошлого, как удел малообразованных, неразвитых людей, как «мракобесие». Средства массовой пропаганды внушали обществу, что верующий человек по определению не может быть умным и способным. В «новой России» не должно было быть места для верующих людей, ибо они самим фактом своего существования мешали повсеместному распространению прогрессивной модели «советского человека», навязываемой богоборцами. В этих условиях Флоренский продолжал со страхом Божиим служить Церкви и Родине. Он являл образец благочестия и порядочности, трудолюбия и терпения, мужества перед лицом страданий и смерти. Во все советские научные учреждения он приходил в священническом одеянии, свидетельствуя этим, что он пастырь и что его христианские убеждения никоим образом не противоречат его научной деятельности.

Для верных чад Церкви, живших в годы государственного безбожия, имя отца Павла Флоренского стало символом духовной свободы. Личный пример священника-ученого убеждал в том, что можно быть верующим человеком и в то же время проявлять свою творческую активность в самых разных сферах. Поэтому можно говорить о влиянии отца Павла на те процессы, которые в конечном итоге привели к освобождению общества от оков атеизма и к религиозному возрождению стран Русского мира в конце XX века.

Пример активной научной и жизненной позиции, которую занимал отец Павел Флоренский, особенно актуален в наши дни. Он свидетельствует о возможности для христиан в любых условиях быть солью земли и светом миру (см. Мф.5:13–14), хранить верность Евангельской истине.

Знакомясь с религиозно-философским наследием Флоренского, следует иметь в виду, что его самобытное и оригинальное творчество не было лишено противоречивости. В нем отразился процесс постепенного духовного становления мыслителя, его научного роста, неординарность личности автора. Флоренский не предлагал читателю свои взгляды, мысли и идеи как нечто абсолютное и законченное, но, напротив, признавал возможность их обсуждения и исправления.

В настоящее время многие люди в нашем Отечестве и за его пределами обращаются к богословскому, философскому и научному опыту отца Павла, к «школе верующего разума», стремящегося к познанию Истины.

Выражаю надежду, что новое академическое издание собрания трудов священника Павла Флоренского, дополненное научными комментариями, будет способствовать дальнейшему изучению и осмыслению обширного наследия этого ученого, мыслителя, педагога и служителя Церкви Христовой.

«29» 04 2011 г.

г. Москва

Кирилл

Патриарх Московский и Всея Руси

Предисловие

Среди многочисленных замыслов работ священника Павла Флоренского одним из наиболее интересных является план серии «Из моей жизни».

«1915.IV.20

Сергиев Посад.

Ночь

Из моей жизни (серия)

1) Историческое исследование о роде моем, родных и т. д.

2) Детство и юность (до 14-ти лет). Повествование вроде Wahrbeiz и Dichtung.

3) Юность (роман с физикой. Возникновение его, развитие и крушение. Городенский. Ельчанинов. Окончание гимназии). (“Исповедь”).

4) Университет (роман с математикой. Эрн. Свентицкий. Философия).

5) Академия. Переписка с С. Троицким. (Роман в письмах. Большею частью Dichtung, хотя и на основе писем из архива).

6) Воспоминания об Академии.

7) Два Васи. Женитьба.

8) Оккультный дневник. Сны.

9) Мои знакомства в Академ‹ический› период (?)

10) На санитарном поезде».

Хотя далеко не все из перечисленного в этом плане было подготовлено отцом Павлом для публикации, само собрание материалов согласно этому плану (архивные документы, юношеские записи, письма, дневники и, наконец, позднейшие воспоминания П.А. Флоренского) имеет в русской биографической науке исключительное значение.

Во-первых, это материалы, касающиеся личности мирового значения. Во-вторых, объем биографических источников и литературы, посвященных духовенству, весьма невелик в общем массиве этого жанра. В-третьих, не только подготовленные публикации, воспоминания и дневники, но и «сырые», черновые материалы исполнены философской глубины, что также выделяет их из общего массива жанра. Наконец, в-четвертых, поражает искренность автобиографических материалов священника Павла Флоренского. Эта искренность стала возможной потому, что, собирая и обрабатывая материалы, отец Павел руководствовался не тремя вышеназванными чертами (сознанием значимости своей личности, необходимостью восполнить жанр автобиографии материалами о духовенстве и углубить его философски – а чувством одиночества в семье, роде, обществе и истории. Именно это чувство одиночества толкало его к иногда непонятной и странной для равнодушного и чуждого взгляда тщательности сохранения мелочей, необходимых как память лишь о самых близких людях. Именно это чувство одиночества дало заглавие воспоминаниям – «Детям моим», именно это чувство одиночества заставило отца Павла в апреле 1917 года начать «Завещание» – «моим детям». Но, одарив своих детей и нас связью с историей, отец Павел сам нес крест одиночества до смерти.

Документы прекрасно раскрывают, из каких мыслей и чувств рождалась серия «Из моей жизни». 21–22 сентября 1915 года отец Павел писал своей матери: «Пишу тебе по следующему поводу – с просьбой написать, не откладывая это в долгий ящик, для Васька и для меня свои воспоминания – о доме твоего отца и его обитателях, о папе, обо мне и других детях и, главное, конечно, о себе. Пиши как попало и что взбредет в голову, не стараясь быть систематичной и последовательной. Иначе все это отложено будет на неопределенное далекое время. Пиши на листочках, чтобы давать мне по частям. Что вспомнишь в данный раз, то и запиши, хотя бы как-нибудь сокращенно, я уж разберу и приведу в порядок. Пожалуйста, не вздумай отказываться. А если трудно самой писать, можно диктовать кому-нибудь, хоть мне, когда приеду».

По такой же просьбе священника Павла Флоренского его тетка З.И. Флоренская-Струковская написала воспоминания «Бабушка Лизавета» (ок. 1916–1918 гг.). В небольшом вступлении она писала: «Бабушка Лизавета была младшею самою из восьми оставшихся в живых у ее родителей детей; я даже не знаю, как была девичья фамилия ее матери – моей бабушки. Теперь – дико, если остановишься на этом. Не у кого уже спросить. Какая коротенькая родословная, или какое глубокое, бессознательное пренебрежение к прошлому! Мы, – серые, будничные люди, – кто из нас заботится о своей родословной? Нам не нужны даже имена тех, которые стоят за нами, которые толкнули нас на жизнь; – и потому, вероятно, мы сами такие слабые, жалкие, шаткие, робкие. Вы, мои внуки, правнуки, послушайтесь меня, спрашивайте, записывайте все, что рассказывают вам свои – близкие о тех, которых вы не видели, но которые с вами связаны так же крепко, так же неразрывно, как и те милые, любимые люди, которых вы видели и видите – это будет моим завещанием.

Мы все умрем, вы это знаете. Бабушка Лизавета умерла. Что такое умерла? Кончила жить. То есть никогда не подойдет более к пьянино, никогда не будет сидеть за столом среди нас, не будет читать газет, не заговорит, не будет сердиться, не будет ласкать, смеяться, и никогда мы ее больше не увидим… Но – так ли это?.. Детки мои милые, ведь она вот здесь сейчас и слушает, и рука ее у Володи на голове, а другая поправляет вороток рубашки у Степы. Вот подошла к пьянино, и ноты в руках, развязывает – в бумаге газетной они у нее и тесемочкой перевязаны, вот открыла крышку, села и задумалась. – “Ох болит, мама…”. – Вот она играет… Вы слышите? – “Ох болит”»…

Через некоторое время отец Павел писал своей тетке: «Многоуважаемая Зинаида Ивановна. Неоднократно порывался писать Вам, начинал, клал письмо в конверт, и… оно осталось среди ворохов бумаги на письменном столе. Живу, изнемогая от усталости и, главное, постоянной напряженности: ведь дело приходится делать всегда повышенной ответственности пред Богом и пред историей. Вас же хочется видеть в связи с постепенно, по мере остарения своего и по мере ухода из жизни друзей и близких, с постепенно обостряющимся сознанием, что Вы ведь, в сущности, единственная мне известная Флоренская, единственная мне известная родная со стороны моего отца, моего деда, моего прадеда. Ведь в самом же деле мы, Флоренские, до жути одиноки, не имея ни близких, ни далеких родственников и растеряв все ветви, хотя людей с нашею фамилией и немало. Что значит это зловещее одиночество, эта затерянность нашего рода? Вы скажете: “А Лидия и Варвара Ивановна?” Да; но в силу внешних, а также и каких-то внутренних обстоятельств, мне остающихся неясными, общение с ними не налаживается, и Вы все же остаетесь для меня единственной. Как хотелось бы, чтобы Вы просто пожили у нас не обыденкою, приехав повидаться, а спокойно сидели на месте, никуда не торопясь, ну хоть недельку. Неужели ж это желание не может осуществиться? Не любопытство говорит во мне, когда расспрашиваю я вас и когда хочется мне запечатлеть каждую малейшую черточку прошлого, столь для меня утерянного. Нет – это чувство ответственности пред будущим, исполнение долга и почтение к прошлому, исполнение заповеди о почитании предков. И мне мучительно, знаете – как бывает мучительно и тоскливо до тошноты, мучительно думать, как утеривались и утериваются сведения о нашем прошлом, наши портреты, наши документы. Стыдно, очень стыдно напоминать Вам о своей просьбе проглядеть Ваш семейный архив и одолжить мне, что можно, для ознакомления и копирования. Знаю, нет у Вас ни времени, ни сил. И вместе с тем остро сознается и звучит в уме: “Теперь – или никогда”. Да, с каждым днем может быть опоздано. Мы живем в такое время и среди такой полосы назревающих событий, когда с охранением памяти прошлого воистину надо быть на страже. Вот почему, оставляя последние следы деликатности, я умоляю Вас сделать, что можете, для выполнения Вашего давнишнего намерения проглядеть архив и одолжить, что можно, мне. Мне дорог всякий клочок, всякая строчка, ибо и малое бросает иногда неожиданный свет на самое важное, да наконец просто дороги и милы самые мелочи. Никак не выходят из моей головы те письма деда моего, которые были у Варвары Ивановны, и самая мысль об их потере приводит меня порою в раж. Неужели и судьба того немногого, что еще уцелело, такова же? Как только подобная мысль встает в моем уме, я не могу владеть собою: ведь подобные документы – жизнь, жизнь прошлого, дорогого, последние материальные следы его на земле, и думать о гибели таких следов, и притом гибели по моей беспечности или вялости, – мне почти как думать о гибели дорогих людей, прямо нож острый.

Как-то был в Москве, месяца четыре тому назад, и пытался по памяти, ибо не захватил адреса Вашего, найти Вас. Но, протаскавшись с чемоданом по улицам, так и не нашел Вашего уютного особнячка и лишь опоздал к поезду.

Пора кончать, темно уж. Приветствую Ивана Анастасиевича, Степу и Володю. Был бы благодарен Вам или им за сообщение, хотя бы в нескольких строчках, о том, как вы все живете. А Вам желаю отдохнуть душою и телом за праздники. Анна Михайловна Вам кланяется и поздравляет Вас с праздником. Сергиев Посад. 1919. 11-го апреля, конечно, старого стиля».

Прошло тридцать лет, и родная сестра П.А. Флоренского, Елизавета (в замужестве Кониашвили), 19 сентября 1948 года пишет матери О.П. Флоренской почти о том же и даже почти теми же словами, что и брат, – лучшее свидетельство силы единства рода:

«…Все время думаю, что я ничего ведь не знаю о твоей жизни до того, как я сама стала осознавать, да и то частично. Твое детство, молодость, а главное, твои родные, – нет ни одного штриха, чтобы нарисовать их образ. После того, как рассказала ты мне, как после смерти мамы ты горевала о ней и выходила за ворота, ждала, не идет ли она, – я все время стараюсь представить мою бабушку и переживаю за тебя твое горе. А отец твой? Кто он, на кого похож? Я очень, очень прошу тебя; попробуй написать портреты их для меня – по возможности конкретно – и черты лица, и голос, волосы, манеры, образование, костюмы, какие ты можешь вспомнить, характеры, события, хоть какие-нибудь маленькие сценки.

Напиши, отчего умерли, долго ли болели, все, что помнишь или узнала от других. Я очень, очень прошу тебя об этом. И кроме того, напиши свои воспоминания о молодости и детстве и о своих сестрах и братьях. А также напиши о папе».

«Воспоминания» состоят из семи глав.

Глава первая «Раннее детство» охватывает 1882–1884 годы (написана в сентябре–ноябре 1916 года).

Глава вторая «Пристань и бульвар» описывает 1885–1886 годы (первоначальная запись относится к маю–июню 1920 года, окончательная редакция – около 20 марта 1923 года).

Глава третья «Природа» рассказывает о 1886–1887 годах (время написания – 8–24 апреля 1923 года).

Глава четвертая «Религия» повествует приблизительно о 1888–1892 годах (время написания – 24 апреля – 15 мая (Духов День) 1923 года).

Глава пятая «Особенное» охватывает период 1886–1887 годов и могла бы быть помещена после главы второй «Пристань и бульвар». Окончательное место этой главы не было определено П.А. Флоренским, возможно, потому, что она не была завершена. Мы помещаем эту главу пятой, так как поднятые в ней вопросы не столько связаны с хронологией, сколько важны для определения всего мировоззрения П.А. Флоренского (символ как обнаружение сущности явлений; отрицательное отношение к спиритизму, позитивистской науке; ощущение мира как живого единства и т. п.). Эта глава как бы связывает раннее детство с отрочеством (первая редакция относится к октябрю–ноябрю 1916 года, вторая была записана в июне–июле 1920 года).

Глава шестая «Наука» описывает 1897–1899 годы (глава написана 25 ноября – 26 декабря 1923 года).

Глава седьмая «Обвал» – рассказ о кризисе научного мировоззрения П.А. Флоренского в 1899 году. Идейное содержание этой части – непреодолимый поиск целостной Истины, Бога, без которого жизнь превращается в душевную агонию, мрак, геенну, ад (глава написана в январе 1924 года и в августе–сентябре 1925 года).

С чувством того, что Истина есть, но путей к ней он пока не знает, П.А. Флоренский начал новый период своей жизни, когда в 1900 году он поступил в Московский университет.

В целом «Воспоминания» писались в течение девяти лет (7 сентября 1916 года – 6 сентября 1925 года) и охватывают почти без пропусков детство, отрочество и юность (1882–1900).

Попытаемся определить, в чем основное значение «Воспоминаний» священника Павла Флоренского.

Прежде всего «Воспоминания» освещают период жизни до семнадцати лет, те семейные связи, под влиянием которых складываются личность, характер человека, его основные склонности и интересы. Сам отец Павел отмечал, что имеет «прочное убеждение, что приобретенное в юности особенно органически усваивается личностью». «Я считаю свои способности сравнительно малыми и, может быть, меньшими средних», – писал он, указывая, что основу его научных интересов и склонностей составляют наследственность нескольких поколений рода Флоренских и семейное воспитание. В этой оценке поражает не только скромность, но и то чувство связи поколений и времен, которое воспитал в себе отец Павел и которое позволяло ему видеть в своих способностях проявление сил предков. Как правило, важнейшие факторы формирования личности наименее известны биографам выдающихся людей. Автобиографические воспоминания П.А. Флоренского являются уникальным материалом, восполняющим этот пробел в жизнеописаниях. Заметим также, что в главе «Наука» П.А. Флоренский сделал общее методологическое замечание о сравнительном достоинстве дневников, писем и соответствующих им позднейших воспоминаний для автобиографии.

«Воспоминания» содержат богатейший материал для исследования творческого наследия священника Павла Флоренского. Без их учета понимание его трудов и самой направленности творчества неизбежно будет ущербным. В «Воспоминаниях» приводятся такие факты, которые легли в основу его многолетних духовных и научных поисков.

Наконец, «Воспоминания» – образец высокохудожественной автобиографической прозы, в которой сам отец Павел раскрывается как христианский мыслитель, писатель, исследователь детской души, психолог и педагог. Избрав столь трудный жанр литературы, отец Павел сохранил предельную искренность и тем избежал «литературщины». Здесь нет никакой позы, никакого любования ни достоинствами, ни пороками – как личными, так и семейно-родовыми. Это очень конкретное, написанное даже с практической целью обращение к своим детям, грядущим в мир.

Впервые «Воспоминания» были опубликованы по частям в различных журналах в 1971–1988 годах. Первое полное критическое издание «Воспоминаний», снабженное примечаниями, было осуществлено в книге: Священник Павел Флоренский. Детям моим. («Воспоминанья прошлых дней»). Генеалогические исследования. Из соловецких писем. Завещание. М.: Московский рабочий, 1992. После этого в различных издательствах были сделаны перепубликации «Воспоминаний». К сожалению, эти издательства, пытаясь обойти Закон об авторском праве, сокращали текст «Воспоминаний», снимали предисловие и примечания. В результате не только нарушались юридические и нравственные нормы, но обкрадывался и сам читатель, получавший недостаточно выверенный текст.

В данном издании текст заново выверен по авторской рукописи, исправлены некоторые ошибки и опечатки, допущенные в издании 1992 года, обновлены примечания и предисловие.

Осуществляя данную публикацию «Воспоминаний» как самостоятельного произведения, мы ставим целью сделать их достоянием не только профессиональных историков философии и генеалогов, но и самой широкой читательской аудитории. «Воспоминания» священника Павла Флоренского должны стоять для начинающего читателя в том же ряду, что и соответствующие произведения К. Аксакова и Л. Толстого.

Игумен Андроник (Трубачев),

директор «Музея священника

Павла Флоренского» (Москва)