Завещание

Моим детям: [Анне,]³⁵⁰ Василию

и Кириллу и Олечке

<, Мику и Тике>³⁵¹ –

на случай моей смерти

1917.IV.11³⁵²

Серг<иев> Пос<ад>

1. Прошу вас, мои милые, когда будете хоронить меня, – приобщиться Св<ятых> Таин в этот самый день, а если уж будет никак нельзя, то в ближайшие дни. И вообще прошу приобщаться вскоре после смерти моей чаще.

2. Обо мне не печальтесь и не скорбите по возможности. Если вы будете радостны и бодры, то мне этим доставите успокоение. Я всегда буду с вами душою, а если Господь позволит – буду часто приходить к вам и смотреть на вас. Но вы уповайте на Господа и на Его Пречистую Матерь и не печальтесь.

3. Самое главное, о чем я вообще прошу вас, – это чтобы вы помнили Господа и ходили пред Ним. Этим я говорю все, что имею сказать. Остальное – либо подробности, либо второстепенное. Но этого не забывайте никогда.

4. Не забывайте рода своего, прошлого своего, изучайте своих дедов и прадедов, работайте над закреплением их памяти.

1917.V.8. Старайтесь записывать все, что можете, о прошлом рода, семьи, дома, обстановки, вещей, книг и т. д. Старайтесь собирать портреты, автографы, письма, сочинения печатные и рукописные всех тех, кто имел отношение к семье, к роду, знакомых, родных, друзей. Пусть вся история рода будет закреплена в вашем доме и пусть все около вас будет напитано воспоминаниями, так чтобы ничего не было мертвого, вещного, неодухотворенного.

5. Дома, библиотеки, вещей не продавайте, без самой крайней нужды. Главное же мне хотелось бы, чтобы дом оставался долго в нашем роде, чтобы под крылом Преп<одобного> Сергия вы, и дети, и внуки ваши долго-долго имели крепость и твердую опору.

1917.VII.6. Серг<иев> Пос<ад>

6. Мое убеждение – что роду нашему должно иметь представителей у Престола Божия. Мое чувство – что тысячи вразумлений Божиих и тысячи подстерегающих враждебных глаз направляют наш род к одной цели – не изменять назначенному нам стоянию в олтаре Господнем. Отказ от этого стояния, бегство олтаря поведет к тяжелому року над нашим домом.

Мне думается, то тяжелое, что пережил наш род, начиная от деда, есть следствие уклонения от олтаря Господня. Пусть же в каждом поколении хоть один будет иерей, лучше всего – как я, т. е. иерей для себя, иерей ради службы Божией, имеющий ремеслом что-нибудь особое! Подумайте об этом, сыны мои!

7. Мне думается, что задачи нашего рода – не практические, не административные, а созерцательные, мыслительные, организационные в области духовной жизни, в области культуры и просвещения. Старайтесь вдуматься в эти задачи нашего рода и, не уклоняясь от прямого следования им, по возможности твердо держаться присущей нам деятельности.

8. Не ищите власти, богатства, влияния… Нам не свойственно все это; в малой же доле оно само придет, – в мере нужной. А иначе станет вам скучно и тягостно жить.

1919.VI.26. Серг<иев> Пос<ад>, ст. ст.

9. Дети мои милые. Это время революции было так тяжело, как только можно было себе представить; было – и есть, и Бог знает, сколько еще продлится. Эпидемические болезни, голод, невероятная дороговизна, бесправие, возможность всякого насилия – все, что только можно представить себе тяжелого, не отсутствовало кругом нас. Но Милосердие Божие, Покров Пречистой Девы³⁵³ и Помощь Преподобного Сергия³⁵⁴, а также молитвы Иеромонаха Исидора³⁵⁵ и Епископа Антония³⁵⁶, а может быть – и Архимандрита Пимена³⁵⁷ – не оставляли нас, и великим чудом мы не терпели недостатка, хотя по человеческому разумению должны были бы тысячу раз умереть от голода, холода и болезней, а также претерпеть все виды насилий. Милые мои дети, Господь хранил нас, мы не оставались без Его Покрова. Не забывайте никогда, прошу вас и завещаю вам, этого времени вашего детства и всегда обращайтесь за помощью к Господу, Божией Матери, угоднику Божию Сергию, а еще святым Николаю Чудотворцу³⁵⁸, преподобному Серафиму³⁵⁹ и своим Ангелам. Обращайтесь с горячею просьбою и мольбою о помощи к друзьям и покровителям нашего дома Иеромонаху Исидору и Епископу Антонию и Архимандриту Пимену. Не забывайте этого, помните, опытами многими убедился я, убедились мы в действенности молитв и просьб к ним. И еще раз скажу, не забывайте их, милые мои, обращайтесь к ним с каждою нуждою, помните, что в лице их вы имеете домашних покровителей, знавших нас и любивших нас и заботившихся о нас при жизни своей.

1920.VI.3.

10. Мои милые, в это тяжелое время друзья и знакомые много помогали нам, и без помощи их нам не выжить бы. Многие проявляли доброту и внимание, нами не заслуженные. И вы, мои хорошие, будьте всегда в жизни добры к людям и внимательны. Не надо раздавать, разбрасывать имущество, ласку, совет; не надо благотворительности. Но старайтесь чутко прислушиваться и уметь вовремя придти с действительной помощью к тем, кого вам Бог пошлет как нуждающихся в помощи. Будьте добры и щедродательны.

Когда же вам самим будет плохо, то воззовите к Богу, обратитесь к святым угодникам – к Николаю Чудотворцу, к преп<одобным> Сергию и Серафиму, обратитесь <к> покровителям нашего дома, о которых я говорил вам уже. Верьте, мои милые, что я говорю по многому опыту, – они не оставят вас без помощи.

Много-много раз я убеждался в действительности молитв к ним и не бывал не услышан, когда просил их. И вот, мои родные, мои родимые, никогда не забывайте молиться и обращаться за помощью к небесным покровителям. Из друзей же, помогавших нам, в особенности назову: Нат<алию> Алекс<андровну> Киселеву³⁶⁰, Софию Сергеевну Тучкову³⁶¹, Софию Ив<ановну> Огневу³⁶², некоторых моих учеников по Академии.

11. Мои милые, грех, который особенно тяжело было бы мне видеть в вас, это зависть. Не завидуйте, мои дорогие, никому. Не завидуйте, это измельчает дух и опошляет его. Если уж очень захочется что иметь, то добывайте и просите Бога, чтобы было желаемое у вас. Но только не завидуйте. Мещанство душевное, мелочность, дерзкие сплетни, злоба, интриги – все это от зависти. Вы же не завидуйте, утешьте меня, а я буду с вами, и сколько можно будет, буду молить Господа о помощи вам.

И еще – не осуждайте, не судите старших себя, не пересуживайте, старайтесь покрывать грех и не замечать его. Говорите себе: «Кто я, чтобы судить, и знаю ли я внутренние побуждения, чтобы осуждать?» Осуждение рождается большей частью из зависти и есть мерзость. Воздавайте каждому должное почтение, не заискивайте, не унижайтесь, но и не судите дел, которые вам не вручены Богом. Смотрите на свое собственное дело, старайтесь сделать его возможно лучше, и делайте все, что делаете, не для других, а для себя самих, для своей души, стараясь из всего извлечь себе пользу, назидание, питание души, чтобы ни одна минута вашей жизни не утекала мимо вас без значения и содержания.

Москва. 1921.III.19–20. Ночь

у В.И. Лисева³⁶³.

Суббота под воскресенье

†

12. Милые мои детки, тоскует мое сердце по вас. Когда вы вырастете, то узнаете, как тоскует отцовское и материнское сердце по детям. И тоскует оно по моей бедной маме, которая сидит одинокая и к которой нет сил приблизиться внутренно. Много-много хочется написать мне вам. Приходят вереницы мыслей и чувств, но нет ни времени, ни сил записывать. Вот одно, что особенно настойчиво просится к записи:

Привыкайте, приучайте себя все, чтобы ни делали вы, делать отчетливо, с изяществом, расчлененно; не смазывайте своей деятельности, не делайте ничего безвкусно, кое-как. Помните, в «кое-как» можно потерять всю жизнь, и напротив, в отчетливом, ритмическом делании даже вещей и дел не первой важности можно открыть для себя многое, что послужит вам впоследствии самым глубоким, м<ожет> б<ыть>, источником нового творчества. Почему-то в этом отношении я спокоен за Олечку и отчасти за Киру и более всего опасаюсь, что мой первенчик Васенька оплошает и будет жить спустя рукава. Дай Господи, чтобы это было не так. Но опасаюсь, что Вася выйдет в своего дядю Шуру³⁶⁴.

И еще.

Кто делает кое-как, тот и говорить научается кое-как, а неряшливое слово, смазанное, не прочеканенное, вовлекает в эту неотчетливость и мысль. Детки мои милые, не дозволяйте себе мыслить небрежно. Мысль – Божий дар и требует ухода за собою. Быть отчетливым и отчетным в своей мысли – это залог духовной свободы и радости мысли.

1922.VIII.14.

Давно хочется мне записать: почаще смотрите на звезды. Когда будет на душе плохо, смотрите на звезды или на лазурь днем. Когда грустно, когда вас обидят, когда что не будет удаваться, когда придет на вас душевная буря – выйдите на воздух и останьтесь наедине с небом. Тогда душа успокоится.

1923.III.19 ст. ст. Перед отъездом в Москву.

Великий Понедельник

Милое мое дитятко Мик, ты все болеешь, не выходя из болезней и страданий. Не вини свою маму, мое родное; она страдала и страдает больше твоего – время твое мучит тебя. Да будет вовеки над тобою, мой ясный ангел, Покров Матери Божией! Знай, что мы любим тебя всею душою и плачем над тобою, мой сыночек родной. Живи на радость себе и всем, Господь да хранит тебя, дитятко.

Дневниковые записи

Книга под названием «Дневниковые записи» включает в себя различные по происхождению дневниковые записи. Это дневниковые записи, оформленные в виде рассказа с небольшим сюжетом, это и дневниковые записи мыслей, сделанные буквально на ходу (в поезде, в поле, на прогулке), это и дневниковые записи общения (разговоров) с различными людьми (кухарка, солдаты, друзья), это и дневниковые записи наблюдений за своими детьми, это, наконец, уникальные записи снов самого Флоренского на протяжении 25 лет (1901–1925). (В данном издании оформлены в отдельное произведение.) Сновидческая деятельность как источник философского осмысления действительности: так можно было бы сформулировать данный раздел. И здесь, являясь, по сути дела, первопроходцем, Флоренский остается духовно трезв, скромен и смиренен в своем самоанализе.

Как ни разнородны «Дневниковые записи», необходимо пояснить основания их объединения в один том. Некоторые из них представляют собой своеобразные тематические «сборники», т. е. сложенные Флоренским вместе тетрадные листы, связанные единством содержания. Другие «Дневниковые записи» в большом количестве находятся на отдельных датированных листочках, которые можно было присоединить к той или иной теме. Наконец, отдельные записи находятся в «Записных книжках», самим Флоренским зачастую отложенных для «дневниковых записей». «Записные книжки» посвящены бытовым записям: с кем встретиться, что купить, список необходимых дел и т. д. – но среди общего массива встречаются и страницы творческого характера. Иногда Флоренский перечеркивал такие тексты – это означает, что они были переписаны для «Дневниковых записей».

Как единое произведение «Дневниковые записи» не издавались. Отдельные части их ранее были изданы в журнальных публикациях (указано в примечаниях).

Игумен Андроник (Трубачев)

Дачные впечатления

Публикуется по первоначальной черновой рукописи (беловик неизвестен). В конце текста: Москва, дата (по ст. ст.) и подпись. Расшифровка текста и примечание – игумен Андроник.

Игумен Андроник (Трубачев)

Упырь

Небольшое автобиографическое сочинение священника Павла Флоренского «Упырь» было написано им в пору начала работы над воспоминаниями «Детям моим». Первоначальная авторская рукопись имеет надписание: «1916.ХI.25. Серг. Пос.» (ср. начало воспоминаний: «1916.IX.7. Сергиев Посад»). Беловик с некоторыми авторскими поправками переписан С.И. Огневой 30 января 1924 года ст. ст. (дата проставлена на полях рукописи), то есть в пору окончания работы над воспоминаниями. Все это дает возможность предположить, что «Упырь» должен был входить в цикл «Из моей жизни. (Серия)», задуманный отцом Павлом 20 апреля 1915 года (« 6) Воспоминания об академии... 10) Мои знакомства в академ. период (?)...») (Священник Павел Флоренский. Детям моим. Воспоминанья прошлых дней. М., 1992, форзац).

Имя С.К. Седова, о котором вспоминает П.А. Флоренский, находится в списке студентов Московской духовной академии 64-го курса (1905–1909): «45. Седов Стефан Конст., присл<анный> Вологод<ской> с<еминарией>. Поступил в число студентов Академии в 1904-м году» («Списки студентов, окончивших полный курс Императорской Московской Духовной Академии за первое столетие ее существования. 1814–1914 гг.». Сергиев Посад, 1914, стр. 146).

Рассказ «Упырь», посвященный взаимоотношениям П.А. Флоренского и С.К. Седова, необходимо сопоставить и противопоставить главе «Дружба» из книги «Столп и утверждение Истины», отражающей взаимоотношения П.А. Флоренского с С.С. Троицким и В.М. Гиацинтовым. «“Брат от брата укрепляем, яко град тверд” (Притч. 18, 19). Вот это-то мне и хочется несколько осмыслить в настоящем письме, – пишет отец Павел. – Та духовная деятельность, в которой и посредством которой дается ведение Столпа Истины, есть любовь. Но это – любовь благодатная, проявляющаяся лишь в очищенном сознании. Нужно еще достичь ее – долгим (– ох, долгим! –) подвигом. Чтобы стремиться к ней – непредставимой для твари, – нужно получить начальный толчок и нужно иметь поддержку в дальнейшем движении. Толчком таким бывает столь обычное и столь непонятное рассудку откровение человеческой личности, – в восприемлющем это откровение являющее себя как любовь» (Священник Павел Флоренский. Столп и утверждение Истины. М., 1914. С. 395).

Такова благодатная дружба, которую искал и знал П.А. Флоренский. Взаимоотношения с С.К. Седовым, начавшись от душевного сострадания и определенной душевной самоуверенности П.А. Флоренского, были лишены церковной благодатности. Чрезвычайно важно, что П.А. Флоренский с саморазоблачением описывает свое духовное состояние: исчезновение любви, начинающуюся холодность и вражду. Нелицеприятная оценка таких отношений, помимо финала самого рассказа «Упырь», давалась отцом Павлом и в других сочинениях.

«...образуя рассудочно непостижимое двуединство, други приходят в едино-чувствие, едино-волие, едино-мыслие, вполне исключающие разно-чувствие, разно-волие и разно-мыслие. Но вместе с тем, будучи активно ставимым, это единство – вовсе не медиумическое взаимоовладение личностей; не погружение их в безличную и безразличную, – а потому и несвободную, – стихию любви. Оно – не растворение индивидуальности, не принижение ее, а подъем ее, сгущение, укрепление и углубление» («Столп...», стр. 435).

«...спиритические сеансы, более или менее безразличные или по крайней мере кажущиеся таковыми в своих первых шагах, развиваются всегда в сторону злую и завершаются явным вмешательством темной силы... Эта черная “злодать”, привлекаемая в известных случаях, завладевающая положением, отращивающая себе органы выразительности, определяется, однако, вовсе не непременно и не только злою волею талмотурга, но пущенными в ход средами, каждая из которых имеет и соответствующее ее духовной природе избирательное поглощение тех или иных духовных энергий, и, как сказано, невежественное и самоуверенное пользование известными средами и действиями может вполне расшибить, по пословице, лоб кое-кому, хотя бы и на молитве» (Священник Павел Флоренский. Философия культа. М., Академический проект, 2014. С. 282–283).

Рассказ «Упырь» публикуется по беловой рукописи из архива священника Павла Флоренского. Начальная датировка внесена из первой рукописной редакции.

Впервые опубликовано: Новый мир. 1995. №10. С. 112–117.

Расшифровка текста и примечания – игумен Андроник.

Игумен Андроник (Трубачев)

1 Далее в первоначальной авторской рукописи Флоренский обвел карандашом абзац, который не вошел в беловик:

«Можно было, наконец, основываясь на вялости и оливковатом цвете его кожи, не свойственных северянину, а также и на его угнетенности и легкой половой возбуждаемости, соединенной с почти бессилием, подозревать у него τὴν μαλακίαν. Но, по его словам, это было у него в отрочестве, а потом прошло. Впрочем, не верить ему я не имел оснований...».

Изречения Дарьи

Предлагаемые записи – это листы 335 × 225 мм, сложенные пополам, так что они образуют тетрадь; рукопись от руки, достаточно разборчива. Над заглавием надпись синим карандашом: «Прошу прислать корректуру в гранках. Св. П. Флоренский». Ниже сделана надпись простым карандашом: «Номера набрать жирным шрифтом. Подчеркнутое карандашом – шрифтом поменьше основного. Подчеркнутое чернилами – вразрядку или курсивом, в зависимости от системы, принятой во всем сборнике. Св. П. Флоренский»; и неизвестной рукой, чернилами: «Получ. 13/12 14 г. Е.Е.». Внизу страницы надпись рукой Флоренского красным карандашом: «Всего тут 20 стр.»; и простым карандашом: «Адрес мой: Сергиев Посад (Моск. губ. Штатная Сергиевская ул.; д. Озерова)». Теперь улица переименована в улицу Академика Фаворского. Все это свидетельствует, что рукопись готовилась к публикации, не осуществленной по неизвестной причине.

Впервые опубликовано: Новый мир. 1998. №8. С. 148–163.

Расшифровка рукописи и примечание – П.В. Флоренский.

Игумен Андроник (Трубачев)

Два Васи. Женитьба

Материал данного раздела сформирован в основном из черновиков и беловиков записей, находящихся в записных книжках, т. к. в этот период жизни Флоренский использовал записные книжки для записи дневников. Раздел посвящен тем обстоятельствам жизни Флоренского, когда он, расставшись с С.С.Троицким, вошел в тесное общение со своим учеником В.М. Гиацинтовым: в 1909 г. совершил с ним поездку по Волге и Кавказу, затем в Рязанской губернии познакомился с его сестрой Анной и летом 1910 г. принял решение о вступлении с ней в брак. При этом Флоренский как бы не замечает, что пара Гиацинтов–Флоренский продолжает тему дружбы Троицкий–Флоренский, а отношения Флоренского с сестрой друга Анной зеркально отражают отношения Троицкого с сестрой Флоренского Ольгой. Удивительно, но в дневниковых записях Флоренский ни разу об этом не обмолвился.

Название раздела дано из плана «Из моей жизни» (1915.IV.20): «7) Два Васи. Женитьба». Публикуется впервые.

Расшифровка текста и примечания – игумен Андроник.

Игумен Андроник (Трубачев)

В санитарном поезде Черниговского дворянства

Поездка отца Павла Флоренского с санитарным поездом в 1915 году напрямую связана с его служением в Мариинском Убежище сестер милосердия Красного Креста в Сергиевом Посаде, основанном великой княгиней (инокиней, мученицей, ныне канонизированной) Елизаветой Федоровной в 1911 году. Назначением этого благотворительного учреждения было попечение о престарелых и нетрудоспособных сестрах милосердия. Первым и единственным настоятелем домового храма св. Марии Магдалины – по приглашению Елизаветы Федоровны – и стал с сентября 1912 года отец Павел. В 1913 году при Убежище была открыта амбулатория – в память убиенного революционерами великого князя Сергея Александровича; там оказывалась посильная медицинская помощь местному населению.

В свою очередь, на ее базе в наступившее военное время здесь был развернут тыловой лазарет. Так в паству отца Павла попали раненые солдаты. (Ценные свидетельства об этом – в письме Флоренского В.В. Розанову, процитированном последним в статье «О нашем христолюбивом воинстве» – Новое время. 1914. 3 декабря; «В чаду войны». Пг.; М.: Рубикон, 1916. С. 11–21.)

По инициативе Елизаветы Федоровны (августейшего шефа 17-го гусарского Черниговского полка) в начале 1915 года был снаряжен военно-санитарный поезд №234 имени Черниговского дворянства при Общедворянской организации помощи больным и раненым воинам. Отец Павел был командирован «для исполнения пастырских обязанностей при походной церкви санитарного поезда Черниговского дворянства», но одновременно – и санитаром.

Поездка была сугубо добровольной; длилась она с 26 января по конец февраля 1915 года. В течение всего этого времени отец Павел вел особую дневниковую тетрадь, на титуле которой обозначено: «В санитарном поезде Черниговского дворянства. Заметки и впечатления. 1915», а также писал письма домой семье. Это небольшой по объему, но чрезвычайно содержательный свод материалов, где историко-бытовые подробности спаяны с художественно-философскими интуициями.

Впервые опубликовано: Новый мир. 1997. №5. С. 146–161.

Тексты подготовлены: «В санитарном поезде...» – игумен Андроник, С.Л. Кравец; «Из писем...» – П.В. Флоренский; «Слово перед панихидой...» – игумен Андроник, С.З. Трубачев.

Игумен Андроник (Трубачев)

Пономарек

Дневниковая запись «Пономарек» представляет собой соединение трех слоев: 1) первоначальные карандашные записи, сделанные свящ. Павлом Флоренским в дороге на погребение М.М. Гиацинтова (2 июля 1916) и обратно (5, 10 июля 1916); 2) беловые записи и минимальная правка, сделанные при переписке черновиков (8 июля 1916 – «вступление», 9 сентября 1916); 3) дополнения, по воспоминаниям, сделанные через год после смерти М.М. Гиацинтова (6 и 7 июля 1917) и позднее (29 января 1918). Можно предположить, что записи от 6 и 7 июля, помеченные 1917 годом, – описка и в действительности они относятся к 1916 году. Однако именно эти записи отсутствуют в карандашных черновиках 1916 г. При переписке карандашных записей отец Павел не смог расшифровать собственный почерк и оставил в беловой рукописи пробелы для последующей вписки. То, что удалось расшифровать по первоначальным записям, вставлено в текст в квадратных скобках. Публикуется впервые.

Расшифровка текста и примечания – игумен Андроник.

Игумен Андроник (Трубачев)

Заметки семейные

Основу работы «Заметки семейные» представляет собой текст в тетради, записанный самим Флоренским последовательно в хронологическом порядке приблизительно с конца 1915 г. Однако и в тетради, и в других местах находилось много отдельных листов, отмеченных датами, по содержанию принадлежащих к дневниковым записям. Кроме того, и в самой тетради хронология часто нарушалась. Поэтому было принято решение расположить все записи в едином хронологическом порядке. По содержанию они принадлежат нескольким сквозным темам: 1. конкретные события; 2. духовное и душевное состояние Флоренского; 3. рождение и развитие детей; 4. Анна Михайловна Флоренская; 5. творчество П.А. Флоренского. Общее заглавие принадлежит П.А. Флоренскому и дано было автором в начале тетради.

Расшифровка текста и примечания – игумен Андроник.

Игумен Андроник (Трубачев)

¹ В Приложении публикуется Дневник А.М. Флоренской («Дни отсутствия папы», 1918–1921), который она вела по благословению П.А. Флоренского.

Смерть вахтера Матвеева

Священник Павел Флоренский известен как автор фундаментальных трудов по философии, религиоведению, богословию. Однако он отнюдь не был кабинетным мыслителем, оторванным от жизни. В его архиве, хранящемся в Музее священника Павла Флоренского (Москва), находится множество свидетельств эпохи: писем, документов, литературных зарисовок. Одно из подобных свидетельств – данная заметка отца Павла, написанная им на третий день после события. В то время Троице-Сергиева Лавра еще не была закрыта, но местная власть начинала распоряжаться хозяйством Лавры и контролировать ее жизнь. Для этой цели была введена должность «комиссара Лавры». Вахтер комиссара Лавры, вероятно, исполнял обязанности его посыльного, начальника над сторожами проходной и т. п. Заметка написана по всем канонам свидетельского жанра: подробно описываются все обстоятельства гибели Матвеева, которую по человеческому рассуждению никак нельзя было предположить; указывается истинная причина смерти Матвеева – его богоотступничество; и даже такие мелкие подробности, как то: что «Матвеева вскрывали», и то, что тотчас же, к третьему дню после смерти, забылось его имя, свидетельствует, как гнил бывает человек, если отступит от него милость Божия. Ясно, что данную заметку невозможно было опубликовать ни в 1919 г., ни в последующие годы. Для кого же писал отец Павел? Для нашего нравственного назидания.

Расшифровка текста и примечание – игумен Андроник.

Опубликовано: Богословский вестник. 2003. №3. С. 272–275.

Игумен Андроник (Трубачев)

Труды и дни

Дневниковые записи священника Павла Флоренского за 1921–1922 годы «Труды и дни» публикуются впервые. Написанные предельно откровенно, записи не только фиксируют целый ряд фактов, но обнажают душевное состояние отца Павла в эти тяжелые годы. Записи свидетельствуют, что, даже погруженный в работу по электротехнике, отец Павел всегда ставил апологетическую цель, поэтому ношение им подрясника в 1920-е годы в советских учреждениях было лишь внешним выражением глубокой внутренней убежденности и веры. Публикуется впервые.

Подготовка текста к печати и примечания – игумен Андроник (Трубачев).

Игумен Андроник (Трубачев)

Мои дети

Оригинальный материал представляет собой записи Флоренского на отдельных тетрадных листах, случайных обрывочных листочках и в отдельных тетрадях. Материал расположен по хронологии. Общая систематизация – по детям: Василий – Кирилл – Ольга – Михаил – Мария-Тинатин. У Флоренского названия только отдельных частей, т. е. по именам детей. Публикуется впервые.

Композиция, расшифровка, примечания – игумен Андроник.

Игумен Андроник (Трубачев)

Исторический инвентарь нашего дома

Оригинал – специальная записная книжка, приблизительно в ¼ машинописного листа. Публикуется впервые.

Расшифровка и примечания – игумен Андроник.

Игумен Андроник (Трубачев)

У грани миров

Оригинал работы «У грани миров» представляет собой записи на тетрадных листах, сложенных пачкой. Записи, как правило, сложены в хронологическом порядке. Абсолютно бо́льшая часть записей записана (и переписана) достаточно понятным почерком, что свидетельствует в пользу того, что работа в перспективе предназначалась к изданию. В конце работы были приложены листки иного формата, посвященные 1919–1924 годам. Поскольку напрямую они не были посвящены снам, мы включили их в раздел «Заметки семейные».

Название и планы работы неоднократно редактировались Флоренским:

1. «Сны и явления».

«Сны и явления

1) Сон детства: паучки.

2) Сон о Булгакове.

3) Сон об <Антихристе> и Ант<онии> Вел<иком>.

4) Видение черной руки.

5) Стуки на квартире и в комнате.

6) Четырехлистник.

7) Сны о Давиде.

8) Стук в №4 кв. ректора.

9) Сон об Академии, папе и т. д. (курил, <1 нрзб.>).

10) Ольга Иван<овна> Зарубина (телеграмма).

11) ».

2. «[У грани миров.] Малые мистерии. Лето 1914 года.

“И сны осуществлялись на яву” (Бальмонт)

Вале».

3. «191–19. У грани миров [сфер]. Впечатления и мысли. Священник П<авел> Флоренский. Изданы исключительно для друзей. Сергиев Посад. 1914».

4. «У грани миров. Ч<асть> 2 (от астрала к эфиру). [ч. 1 от мира физического к миру астральному]. Из дневника священника Павла Флоренского. Моей сестре Вале».

5. 1915.IV.20. Оккультный дневник. Сны (в серии «Из моей жизни»).

Публикуется впервые. В приложении публикуются отрывки о снах из воспоминаний «Детям моим» и писем, написанных в лагерной жизни.

Расшифровка текста – А. Харьковский. Примечания – игумен Андроник, А. Харьковский.

Игумен Андроник (Трубачев)

О. Павел обращался к теме снов и видений довольно часто. Прежде всего, конечно, на ум приходит начало «Иконостаса» с подробным описанием сновидения как явления, с неизбежностью возникающего при переходе от одной реальности к другой. Символике видений посвящена целая глава с одноименным названием во второй части «У водоразделов мысли». Кроме того, о. Павел обращается к теме сновидений и в других работах: «Эмпирея и Эмпирия», «О типах возрастания», в связи с исследованиями по истории философии и истории искусства и др.

Наиболее общим контекстом для размышлений о. Павла о сновидениях могут служить его идеи о двух типах культуры, двух типах мировоззрения, которые он изложил в своих чтениях в МДА «Культурно-историческое место и предпосылки христианского миропонимания». Эти два типа культуры он называл средневековым и возрожденческим или, соответственно, ночным и дневным.

Смена типов культуры связана с жизненными ритмами самого человека. И уже в первой лекции о. Павел, говоря о ритме нашей психической жизни, упоминает и о снах: «Сон дает многое для самопознания. Чрезвычайно многие откровения были во сне или в тонком сне. Сон окрашивает нашу душевную жизнь… Редкий человек бывает без общения во сне с иными мирами. Душа приникает к глубинным, питающим жизнь, корням действительности» (Сочинения: В 4 т. М.: Мысль, 1999. Т. 3(2). С. 387).

Думается, что именно для познания этой «глубинной и питающей» стороны человеческой жизни и делал о. Павел записи своих снов, собирая их в отдельную папку «Сны и видения».

Собранные о. Павлом материалы относятся к периоду с 1901 г. – первые записи в папке – и заканчиваются годом 1925-м. За этот год запись единственная, упоминается, что о. Павел видел сны, «его взволновавшие».

Формальный анализ записей показывает, что максимальное их количество приходится на период с 1910 по 1920 г., внутри которого можно особо выделить три года с большим количеством записанных сновидений:

– 1914 г. (май – защита диссертации, 46 записей начиная с июня). Примечательно, что на 1914–1915 гг. приходится большее количество записей и подготовительных набросков и материалов для антроподицеи в рамках «Философии культа».

– 1916 г. (26 записей) – во второй половине этого года о. Павел начал писать воспоминания «Детям моим».

– 1919 г. (24 записи) – работа в Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой лавры.

В последующие годы упоминания о снах присутствуют только в письмах из лагерей. Это записи снов или короткие заметки о снах в письмах из лагерей 1935 (7), 1936 (6), 1937 (5).

Отдельно можно упомянуть записи снов и видений в книге «Детям моим».

В названия папки о. Павел вносил изменения, но всегда сохранял выражение «грань миров». Некоторые варианты названий, датированные 1914 г., – с посвящением «сестре Вале». Можно с достаточной уверенностью предположить, что в этом есть отголоски события мистического характера, связанного со смертью сестры о. Павла Ольги Александровны Флоренской (р. 19 февраля 1890 – † 2 октября 1914), которую в семье звали Валей.

Ольга Александровна умерла 2 октября 1914 г. 7 октября о. Павел приезжает в Тифлис. В письме супруге Анне Михайловне, описывая подробности своего путешествия, приезда в Тифлис, пребывания в родном доме, он, в частности, пишет: «Летом я видел во сне все то, что теперь сбылось. Когда-ниб‹удь› я покажу вам записку сна, виденного мною в Троицком. Я видел тогда, что приехал в Тифлис… Затем я видел, что меня встретили папа и тетя Юля – их могилы я нашел сперва. Видел далее во сне Валю, в виде семилетней девочки – и понял тогда же… что она умирает или умерла…»

Записка, о которой упоминает о. Павел, сохранилась. (В ночь с 19-го на 20 июня 1914 года. …Видел только что сон, что Валя бледная, исхудалая, как умершая…) В ней действительно описано все так, как и пересказал о. Павел, но с бόльшими подробностями. Все виденное сбылось, и, возможно, с этим связан и эпиграф из Бальмонта, подписанный к этому варианту заголовка: «И сны осуществлялись на яву».

Содержание записей в папке можно классифицировать следующим образом:

1. Прежде всего это собственные сны о. Павла.

Их большинство. Запись такого рода могла быть просто констатацией факта: такого-то числа видел такой-то сон. Либо запись имеет еще и анализ сновидения, сделанный о. Павлом.

2. Ментальные видения.

К ним относятся «сны наяву», сноподобные состояния в различных жизненных ситуациях. Вот как сам о. Павел описывает такие состояния: «Если бы меня спросили, чтó это такое было то, что я видел, то я затруднился бы ответом. Это не был сон: я хорошо знаю, что не спал. Это не была галлюцинация, по крайней мере в том смысле, что видение не проецировалось наружу. Да, это было именно видение, умственное созерцание. Оно сознавалось как внутренняя символизация некоторого действительного онтологического бытия, по яркости же была иного характера, чем мечты, грезы и т. п.».

Еще один яркий пример – письмо с Соловков, в котором о. Павел пересказывает свое видение в связи с кончиной отца (письмо из Соловецкого лагеря от 4–5 июля 1936 г.).

3. Мистические явления в детстве.

Особые явления иного мира, которые о. Павел описывает в воспоминаниях «Детям моим» и которые дали ему опыт мистического соприкосновения с «тайнами мира», всегда манившими его. См. приложение 1.

4. Записи снов других людей.

Это записи сновидений и видений Анны Михайловны Флоренской, детей, близких родственников, знакомых, по возможности соотнося сновидения с фактическими событиями, их сопровождавшими: «А.В. Ельчанинов рассказывал мне про сон нашего гимназического учителя… сообщенный Ельчанинову дочерями сновидца».

5. Наблюдения изменения восприятия окружающей действительности в связи с изменением состояния сознания.

Например, записи о кажущемся изменении размера предметов перед засыпанием (см. запись от 1901.XII.6).

Или пример «коллективного восприятия», описанный в записи от 1904.III.20.

6. Наблюдения изменения самосознания.

С другой стороны, сны давали материал для изучения изменения самосознания. См., например, записи от 1904.VIII.16 о «раздвоении во сне» или от 1901.XI.6 о восприятии раздвоения Я, послужившем для о. Павла толчком к пониманию философии Фихте.

7. Знаки, приметы, предчувствия, подсознательное восприятие.

К такого рода записям можно отнести, например, описание находки «четырехлистного трилистника», ставшего для о. Павла своеобразным уверением в необходимости сделать предложение Анне Михайловне Гиацинтовой, своей будущей жене (см. 1910.VII.14).

Или предчувствие о рождении у его жены именно сына: 1910.IX.25.

Как пример предчувствия событий менее значимых для самого о. Павла можно привести «предсказание» пожара, описанное 1910.IX.8, или его разговор с солдатом, имевшим «видение» о своей судьбе (1914.XII.30–31).

Подсознательное восприятие, связанное с потерей креста (в субботу 19 февраля 1911 г.), или соприкосновение с умершим другом Сергеем Троицким (1914.VIII.23) (Душа-пчела).

Предчувствие собственного убийства (1914.VII.25).

«Когда я сижу вечером один недалеко от окна, то вдруг мне начинает казаться, что кто-то прильнул к стеклу и смотрит на меня… Мне кажется также, что в меня нацелено ружье, и я жду выстрела. У меня предчувствие, что я покончу жизнь именно так – убитый из окна, чрез стекло».

8. Наблюдения, заметки.

Сюда относятся записи, казалось бы мало связанные с основной темой, но в которых тоже можно проследить «связь миров». См., например, запись от 1905.VIII.10 про колотушки сторожа и возникавшие у о. Павла ассоциации.

***

На что обращает внимание сам о. Павел, говоря о сновидениях?

Из формальных моментов это прежде всего привязка ко времени и пространству: каждая запись имеет дату и указание места, где она была сделана. Иногда указывается и точное время.

Что касается времени, то довольно часто о. Павел акцентирует внимание на том, что сон снился «под утро». Очевидно, это связано с описанными им в «Иконостасе» особенностями утренних снов, более мистичных в силу их «омытости ото всего эмпирического» (см., например: Сочинения: В 4 т. Т. 2. С. 428). И о. Павел подчеркивает таким образом особую значимость сна, его в некотором смысле бόльшую «чистоту». Поэтическую иллюстрацию этого можно найти у Н. Гумилева в стихотворении «Рай»:

И знаешь ты, что утренние сны

Как предзнаменованья нам даны.

(Гумилев Н.С. Избранное. Хабаровск, 1991. С. 219)

В противоположность снам утренним, сны вечерние более «психофизиологичны», так как несут отпечаток дневных событий и переживаний. В некоторых случаях о. Павел прямо говорит о «физиологичности» сна, о его телесном происхождении, обусловленности теми или иными физиологическими процессами. Например, в сне с 6 на 7 апр‹еля› 1924 г. образ башни с лестницами он трактует как символическое отображение тела, а поиск препарата, содержащего фосфор, как отображение в сне дефицита этого микроэлемента в организме.

К такого рода снам можно отнести и сон о «паучках», виденный о. Павлом в детстве и описанный в книге «Детям моим…» (М.: Московский рабочий, 1992. С. 101).

Следующее различение, о котором надо упомянуть, это деление на сны благодатные и неблагодатные. Впервые характеристика сна как «благодатного» встречается в записях 1907 г. (1907.III.10. Сергиев Посад).

«Сегодня ночью. После исповеди и пред св. причастием, под утро, я видел сон, от которого я проснулся, как от благодатного толчка. Так бывало несколько раз со мною в жизни, что я просыпался от сна-толчка, сознавая всем существом, что совершается нечто помимо моего понимания, нечто благодатное и спасительное».

Впечатления от снов, являющихся следствием воздействия темных сил, совершенно иные: «Я заснул в гневе и почувствовал во сне, что эти вихри – гнева моего, а он сам – от бесов» (сон от 1916.I.29).

Сновидение может характеризоваться о. Павлом по своему «тону». Например, в записи (1914.VII.25) после описания сна он пишет, что «общий тон сновидения – это смущающее, поражающее и подавляющее богатство жизни».

Тон сна может не совпадать с его фактическим содержанием: «Но замечательно то, что тон снов, основная сущность их был Вася Гиацинтов. Я не понимаю, как это, тем более, что ни его образа, ни его слов не было во сне, наконец, не было и событий, напоминавших Васю… И все-таки, ощущение от всех трех снов было, как от Васи, как будто это он действует на меня и вызывает во мне все виденное мною».

Часто акцент ставится на такой особенности сновидений, как раздвоение сознания. Это может происходить как внутренний диалог с собой: «В этом сне символически представлен внутренний разговор…» (1901.X.7). Или же как распределение сознания между несколькими действующими лицами сновидения. Характерный пример – сон, виденный им в июле 1902 г. После описания самого сна о. Павел пишет: «Сон ясно показывает на раздвоение сознания, притом раздвоение конкретизированное. Один рукав потока сознания символизируется актрисою, другой – мною, но оба – вполне разобщены один от другого… Но очевидно, что оба содержания суть мои, ибо я не мог бы иначе, в конце концов, узнать… истинного окончания драмы» (1902.IV.10. Москва).

Эти размышления созвучны мыслям о героях художественного произведения, высказанным о. Павлом в письме с Соловков: «Если произведение не натуралистично, а истинно творческое, то автор отображает свой внутренний мир не в одном лице, а во всех, т. к. в противном случае часть их, не будучи связана с основной интуицией произведения, была бы безполезным балластом. А с другой стороны ни одно из лиц не выражает автора целиком: все они в живом взаимодействии дают внутренний мир автора в его движении, а потому – и реальности» (Сочинения: В 4 т. Т. 4. С. 339).

Известно, какое внимание о. Павел уделял проблеме символа. Этот интерес, конечно, проявляется и в записях снов как реальности, теснейшим образом связанной с темой символики. Некоторые записи о. Павла сразу предваряются указанием на символичность сна: «Сегодня ночью я видел символический сон» (1911.III.3).

Символичность как проявление одной реальности через другую является частным случаем противопоставления сущности и явления. В некоторых снах выделены слова о том, что что-то или кто-то во сне был «совсем иным», нежели наяву. Особенно это проявляется в снах, которые о. Павел обозначал как сны «евхаристийные», касавшиеся каким-либо образом темы литургии и евхаристии. «Вчера ночью, под воскресную литургию, видел яркий и смутивший меня сон. Служу я литургию, и со мною еще кто-то, а храм, где я служу, словно бы какой древний и несколько темный…» (1916.VI.6). Описывая сон, о. Павел далее говорит о целом ряде таких снов, виденных им за время своего священнического служения, продолжая мысль тем, что они являются наиболее «прямыми» выражениями противоречия «видимого» и «невидимого», но реально существующего, проявляющегося и в других снах, и в бодрствовании: «Большинство моих снов, при всем различии образов и картин, мною видимых, истинным содержанием имеет, как мне думается, именно евхаристийное противоречие “вида” и “существа”, – “кажется”, “думается”, “видится” – и “а на самом деле”, “а в действительности”, “а есть”… Но не только во сне, а и на яву, моя мечта, стоит ей дать развернуться, слагается в евхаристийные образы; особенно ярким примером этих образов и (снов) может ‹быть› указана моя “Эсхатологическая мозаика”…

1916.IX.21 (а переписываю и дополняю рассуждениями 1916.IX.28).

Сегодня ночью видел опять евхаристический сон. Литургия совершалась в каком-то полутемном алтаре…

Не подобное ли ощущение сновидцев лежит в основе мифов о Дионисе, все перерастающем, чрез все проходящем, скидывающем все оковы… Но в чем смысл этого переживания?»

В тесной связи с предыдущим находится деление о. Павлом снов на «эфирные» и «астральные». Вот запись от 1916.III.6: «Твердо чувствовалось, что это было не пустое мечтание, а таинственная явь. Сон был эфирный». Такие сны более «устойчивые» и «объективные». Они онтологичны, в отличие от психологичности снов астральных. Наиболее полную и развернутую характеристику тем и другим он дает в записях за 1914 г.

«Основное различие эфирного мира от мира астрального – в объективности первого сравнительно с субъективностью второго. Это – мир крепких упругих форм и отчетливых очертаний. Он является вне зависимости от наших состояний и сам, открываясь, бывает могучим центром новых состояний. Астральный мир, напротив, крайне субъективен, ибо крайне податлив всякому психическому давлению на него» (1914.VI.16). Именно эфирные сны связывают с мирами иными как с объективной реальностью, в отличие от субъективности астральных, подверженных влиянию человеческой психики, являющихся ее «оттиском».

Различение этих двух типов снов важно для о. Павла. Похожие описания он дает и этапам своей душевной жизни, признакам ее большей духовности. См. записи от 1914.IX.28, в которых встречается и образ кристалла, важный для о. Павла, символизирующий для него настоящую, объективную духовную жизнь.

«Раньше духовная жизнь была для меня вроде благоуханного тумана, – чем-то зыблющимся, неуловимым, романтическим отчасти. Теперь же она делается твердой и прозрачной, как бы из полированного упругого хрусталя.

Раньше была теплота; теперь – суровость и холод. Я вступаю в ледяной храм? Из астральной сферы перехожу к эфирной?

Словно духовный пар выкристаллизовывается от холода в тверды‹е› кристаллы духа».

К эфирному типу духовной жизни принадлежит и явление о. Павла в Сергиевом Посаде, в то время, когда он находился ночью в Москве (1923 г.).

Также и в письмах из лагерей о. Павел часто пишет о «кристаллизации мысли», о «кристаллизации опыта» как необходимых условиях развития человека (см., например: Сочинения: В 4 т. М.: Мысль, 1999. Т. 4. С.418:564).

Наверное, сказать «значение снов в жизни о. Павла» будет не совсем точно, так как сны, один из способов общения с мирами иными, были неотъемлемой частью его духовной жизни. Даже сам приход о. Павла к вере произошел как цепь мистических событий, как его ответ на призыв Божий, прозвучавший во сне (см.: Священник Павел Флоренский. Детям моим. Воспоминания… М.: Московский рабочий, 1992. С. 210–215).

Сны влияли на его жизнь, давали материал «дневному сознанию» научных выводов, они пьянили его чувством таинственного, сопровождавшего его всю жизнь, но и сами менялись под влиянием событий, происходивших с о. Павлом и вокруг него.

Примеры многочисленны. Это и уже упоминавшееся постижение философии Фихте, и описание состояния «повышенного умственного синтеза», «спокойное удовлетворение изобретателя», которое о. Павел отличает от «восторга гениального открытия, какой иногда бывает во сне» (31 декабря 1921 г.). И сновидческие истоки учения о. Павла о типах возрастания: «Так было раз со мною, когда я открыл во сне особую теорию Божественной перестановки монад. Этот сон наполнил меня творческою радостию, хотя и казался нелепым наяву. Но потом, через 4 или 3 года, когда у меня появился некоторый опытный материал, возникло учение мое о типах возрастания и о возрастании типов, имевшее такое поворотное нравственное значение в моей жизни; тогда сон о монадах стал вполне ясен» (1914.VIII.23).

В снах находят отражение события не только личной истории, но и происходящие в стране – например, в многочисленных снах о царе и царской семье, виденных о. Павлом после революции. Один из этих снов он описывает как «утешение и облегчение моих дум, мучительных дум и постоянного страдания о Царе» (1918.IV.10).

Не менее значительным представляется и сон, виденный о. Павлом в феврале 1920 г. Он видит себя «за богослужением в Троицком соборе», во время которого словно оживают мощи преподобного Сергия, а о. Павел, наблюдая за происходящим, волнуется из-за того, что глава преподобного не оживает вместе с остальным телом. В этом сне можно усмотреть связь с событием, в котором о. Павел, как член Комиссии по охране Лавры, принимал самое непосредственное участие, – это сокрытие главы преп. Сергия. Этот неизвестный ранее эпизод нашей истории теперь подробно исследован игуменом Андроником (Трубачевым) в его работе «Закрытие Троице-Сергиевой лавры и судьба мощей преподобного Сергия Радонежского в 1918–1946 гг.» (М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2008).

Отдельно надо сказать и о значении снов-предзнаменований. Подобные события неоднократно происходили в жизни о. Павла. Например, в январе 1921 г. решался вопрос о его работе в Карболитной комиссии. Окончательное решение было принято 22 января, в день рождения о. Павла. А в ночь с 21 на 22 января он видел «благодатный сон», в котором присутствовал владыко Антоний (Флоренсов). Сон был настолько знаменателен, что о. Павел «проснувшись… понял, что это было благословение Христа и Еп‹ископа› Антония или Христа чрез Епископа Антония на нисхождение с высот отвлеченной мысли к низинам практической жизни, техники – это воистину свыше назначен мне период прохождения жизни внизу, но это не мое самочинство, а решение обо мне благих верховных покровителей моих»… 24 января о. Павел Флоренский был назначен заведующим научно-техническими исследованиями Карболитной комиссии ВСНХ.

Как известно, к сновидениям, а тем более к их истолкованию, требуется относиться с большой осторожностью, тем не менее можно привести примеры серьезного отношения к снам многих людей, признанных духовными авторитетами. Вот лишь некоторые из них. «Пусть сны тебя научают, – писал святитель Николай Сербский, – ибо и сны – посредники, с помощью которых душа может умножить познание самой себя» (Святитель Николай Сербский. Мысли о добре и зле. Минск, 2014. С. 224). Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) приводит рассказ одного монаха, которому «снилось, что неведомый ему архиерей рукоположил его в иеромонаха» и через десять лет, ведомый промыслом Божиим, он встречает святителя Луку и узнает в нем того самого архиерея (Архиепископ Иоанн Сан-Францисский (Шаховской). О тайне человеческой жизни. М.: Лодья, 1999. С. 37). Митрополит Вениамин (Федченков) писал: «…вообще не рекомендуется верить снам, чтобы не впасть в заблуждение и не сделаться трусливо-суеверным. Враг может запутать неопытную душу… но иногда сны бывают самоочевидны». И далее он пересказывает несколько собственных снов, в том числе и сбывшихся наяву. Все перечисленные им сны были предзнаменованиями каких-то перемен и помогли ему в жизненно важных обстоятельствах. Один из них стал «последней каплей», повлиявшей на его решение принять монашеский постриг (см.: Митрополит Вениамин (Федченков). Божьи люди. Мои духовные встречи. М.: Отчий дом, 2014. С. 329–337).

***

Попробуем понять причину интереса о. Павла к сновидениям и сродным состояниям сознания в контексте его собственного миропонимания, а точнее, в рамках разрабатывавшейся им антроподицеи.

Начнем с того, что сон, по определению о. Павла, – «…первая и простейшая… в смысле нашей полной привычки к нему, ступень жизни в невидимом… сон, даже в диком своем состоянии, невоспитаный сон, – восторгает душу в невидимое» (Сочинения: В 4 т. М.: Мысль, 1999. Т. 2. С. 419). Эта цитата из «Иконостаса», одной из важнейших работ, входящих в цикл «Философия культа». Она важна для нас, поскольку в ней заданы основные векторы понимания сна, нас интересующие.

Во-первых, сон – это не просто некий второстепенный феномен психической жизни человека, состояние менее значимое, чем состояние бодрствования, в котором происходит «отдых» от трудов дневных. Это жизнь в мире невидимом. И во-вторых, о. Павел, говоря о том, что это первая ступень, подразумевает, что есть и иные ступени. И если первая ступень – это сон «невоспитанный, дикий», значит, по мере подъема по этим ступеням мы в какой-то момент сможем говорить и о его «культурном и воспитанном» состоянии. Ступени, или по-другому изоляции, – важное понятие в разрабатываемой им философии культа. Сам культ устроен слоисто, это вложенные друг в друга изолированные области, переход между которыми происходит скачкообразно, с конечной целью – соприкосновение человека с Небом.

Сон – это первое из целого ряда состояний, связывающих человека с мирами иными, это определенный модус жизни человека, теснейшим образом связанный с культовой жизнью. Соотнести ночное сознание и культ можно как бы с двух сторон: со стороны культа – как совокупной деятельности человечества и со стороны сновидений – как «деятельности» индивидуальной.

Пойдя по первому пути, мы можем прежде всего вспомнить, что культ для о. Павла – центральное явление человеческой жизни, которое он поэтично характеризует как рождающий и питающий ее источник: «Культ – окно в нашей действительности, откуда видятся миры иные. Это – брешь земного существования, откуда устремляются питающие и укрепляющие его струи из иного мира» (Философия культа. С. 29).

На условиях соприкосновения нашего мира с миром горним о. Павел останавливается очень подробно: «Небо от земли, горнее от дольнего, алтарь от храма может быть отделен только видимыми свидетелями мира невидимого, – живыми символами соединения того и другого… Они, свидетели, – можно сказать, возникают на границе видимого и невидимого, как символические образы видений при переходе от одного сознания к другому. Они – живая душа человечества, которою оно взошло в мир горний… Иконостас есть граница между миром видимым и миром невидимым. Иконостас есть видение» (Сочинения: В 4 т. М.: Мысль, 1999. Т. 2. С. 441).

«Иконостас есть видéние». Если вдуматься, сколько правды в этих на первый взгляд дерзновенных словах, на первый, опять-таки, взгляд, умаляющих величие иконостаса, «психологизирующих» его происхождение. Но это лишь на первый взгляд, потому что для о. Павла видéния не просто реальны, а онтологичны. Подлинное «эфирное» видéние для него есть реальное и истинное соприкосновение с истиной и реальностью.

Итак, культ непосредственно соприкасается с мирами иными, питается из них, а через него это питание получают все производные культа, вся культура: «Надо иметь ощущение, что все опирается на какие-то абсолютные мистические корни» (Сочинения: В 4 т. М.: Мысль, 1999. Т. 3(2). С. 419).

Рассматривая соотношения культа и сновидений со стороны последних, надо прежде всего сказать, что снови́дение есть тоже деятельность человека, лишь подчиненная его ночному сознанию. Значит, может быть прослежено ее участие в трех основных направлениях деятельности людей: теоретической, практической и литургической.

В качестве примера, иллюстрирующего значение сна для деятельности нематериальной, о. Павел приводит и комментирует слова Моцарта о своем творчестве: «Все, что родилось во мне, проходит предо мною как прекрасное видение глубокого сна…» «Действительно, – пишет он далее, – художественное творчество есть та же функция, что и снотворчество. Художественные образы – это сонные образы, но запечатленные потом в материи. Сновидение всегда глубоко художественно» (Из истории античной философии. С. 150).

Это относится не только к области теоретической, но и хозяйственной. Сновидение, постепенно материализуясь, может воплощаться в инструмент. Этот процесс органопроекции (душа–тело–образы–орудия) подробно описан в работе «У водоразделов мысли»: «Любая песня, любое стихотворение, любая картина, любое здание, стоит вглядеться в них, обнаружит свою насквозь человеческую природу: они сублимации человеческого чувства, они – оплотненные грезы души нашей, – и только потому они понятны нам и другим» (Сочинения: В 4 т. М.: Мысль, 1999. Т. 3(2). С. 448).

Осталось проследить значение видений в деятельности литургической, их непосредственную связь с культом. Исследователи литургии говорят, среди прочих, о таинственном ее значении, «когда внешние обряды принимаются и рассматриваются как образы и знамения предметов высших, духовных, небесных и живописуют пред нами всю земную жизнь Спасителя» (Историческое, догматическое и таинственное изъяснение Божественной Литургии. СПб., 2010. С. 25).

«Божественная Литургия есть и великое символическое действие. Писатели Церкви (св. Максим Исповедник, Ареопагит, Николай Кавасила) неоднократно называли Литургию не только Таинством, но и “тайноводством”, мистагогией. Она не только причащает нас благодатной жизни, не только является нашим жертвоприношением Богу, – она, кроме того, и научает нас богословию, открывает нам сокровенное. Это своего рода откровение…» (проф. Архимандрит Киприан (Керн). Евхаристия. М., 2001. С. 315).

«Образы», «знамения», «откровение»… В Литургии они становятся культурно зафиксированными, отчеканенными символическими реалиями, это уже общечеловеческое достояние, ставшее таковым благодаря живому иконостасу – святым. В основе литургической жизни – мистический опыт, который есть «описание переживаемого, простые высказывания данных мистического или “умного” опыта, – умозрение как непосредственное зрение “умом”» (Сочинения: В 4 т. М.: Мысль, 1999. Т. 1. С. 688). Поэтому и наша служба в целом «древнее нас и наших родителей, древнее человечества, древнее самого мира. Служба словно не сочинена, а открыта, обретена… Православие – закваска человечности, оно не психологично, умно… служба наша не от человеков, а от ангелов. Культ есть Небо на земле» (Философия культа. С. 131).

Но, значит, человек должен быть способен воспринять данное ему откровение, воспарить над земным, чтобы соприкоснуться с небесным. Ведь согласно о. Павлу «мы не можем воспринять то, что никак не присутствует в недрах нашего духа» (Сочинения: В 4 т. М.: Мысль, 1999. Т. 3(1). С. 423).

Общий принцип культовой, а значит, и культурной жизни, описанный в «Философии культа», это возведение стихийного до теургического. И если культура есть «упорядочение мира по категориям культа», значит, можно говорить и о культуре сновидений. Что же в этом случае будет высшей формой ночного сознания? Это и есть способность ви́дения. Это – виде́ния, дающие материал и для литургического творчества. Только в индивидуальной жизни конкретного человека этот процесс более смазанный, расплывчатый, замутненный падшей человеческой природой, но тем не менее сохраняющий основное свойство – способность соприкасаться с мирами иными. Думается, именно поэтому о. Павел особо выделял сны эфирные, понимая их как свои собственные, данные лично ему более высокие ступени ночного сознания.

* * *

В работе «У водоразделов мысли» о. Павел пишет об аксиоме истории: «Я высказываю Вам это не как отвлеченное положение, а как наиболее твердый пункт внутренней своей жизни: ничто не пропадает».

Сны – нечто таинственное и тонкое, нечто боящееся дневного сознания и «таящее как медуза или пена на солнце», сны отца Павла, увиденные им более ста лет назад, сохранились. Это ли не доказательство высказанного им утверждения. То, что увиденное им в мирах иных не исчезло, прежде всего заслуга самого о. Павла, внимательно, вдумчиво, с уважением относившегося ко всем сторонам жизни человека. Это заслуга его жены Анны Михайловны, сохранившей архив мужа, несмотря на все перипетии в истории нашей страны. И теперь, когда записи снов стали доступны, уже перед нами стоит задача изучения этого удивительного наследия душевной и духовной жизни одного из величайших наших соотечественников.

А. Харьковский

Завещание

Впервые опубликовано в книге «Детям моим...» по рукописи П.А. Флоренского. Подготовка текста и примечаний – игумен Андроник. [1]

Игумен Андроник (Трубачев)

I. Раннее детство

Заглавие дано главе игуменом Андроником на основании подготовительных материалов. Возможно, сам П.А. Флоренский первоначально предполагал озаглавить эту главу «Уединенный остров», но так как в главу были введены подзаголовки, то это заглавие стало восприниматься как первый подзаголовок. К первой главе присоединен раздел «Впечатления таинственного», написанный 1 июня 1919 г. Первоначально раздел «Впечатления таинственного» предполагался, вероятно, как самостоятельная глава, построенная не хронологически, а тематически (подобно главе пятой «Особенное»). Но в таком виде раздел написан не был, поэтому мы присоединяем его к первой главе «Раннее детство». В разделе «Впечатления таинственного» продолжаются темы первой главы, а также намечаются темы, развитые в главах второй «Пристань и бульвар» и четвертой «Религия».

Впервые данная глава публиковалась: Литературная учеба. 1988. № 2. С. 147–158.