15-е число

Свв. мучч. Кирика и Иулитты. Св. муч. Авудима. Св. равноапостольного Великого Князя Киевского Владимира, нареченного во св. крещении Василием.

(Муч. Лоллиана. Обретение главы пр. Матроны Хиополитанские).

В Иконии жила молодая и красивая христианка Иулитта с сыном Кириком. Это было при Диоклитиане, когда на христиан обрушилось жестокое гонение. Ликаонский наместник Домитиан, человек очень жестокий, с особенною ревностью исполнял возложенное на него поручение и христиане терпели невыносимые муки. Иулитта решилась покинуть родную страну. С трехлетним сыном и двумя служанками она отправилась в Селевкию, но здесь свирепствовало такое же гонение, которым руководил игемон Александр. Иулитта поехала в Тарс и скрывалась здесь среди бедных людей. Но вскоре в Тарс прибыл игемон Александр. Иулитта была схвачена и представлена к нему вместе с сыном. Служанки покинули свою госпожу и издали следили за происходившим. Иулитта бесстрашно исповедала Христово имя и ее подвергли жестоким побоям. Трехлетний Кирик громко плакал, видя мучения матери. Прекрасное личико мальчика смягчило даже сурового игемона. Он взял на руки маленького Кирика, гладил его по голове, целовал и старался успокоить ласковыми словами; но мальчик не переставал плакать и рваться к матери. Раздраженный игемон, услышав, что он называет себя христианином, бросил его на пол. Невинная кровь обагрила ступени игемонова седалища и Кирик скончался. Увидев мертвого сына, Иулитта подавила свою материнскую скорбь и благодарила Бога, что Он сподобил ее сына быть мучеником за Христа. Но ей и самой предстояло испить такую же чашу. Мученицу повесили, тело ее строгали острым железом, а на раны лили кипящую смолу. Видя, что муки бессильны в сравнении с терпением мученицы, игемон велел отрубить ей голову. Тело ее было брошено на съедение псам, но две служанки, следившие за своею госпожой, похоронили ее. Одна из них дожила до того времени, когда на престол вступил Константин Великий и христианство сделалось господствующею религией. Она объявила о месте погребения своей госпожи и в земле были найдены ее нетленные мощи. В ХII–ХV вв., по свидетельству русских паломников, мощи эти хранились в Софии. (Четьи-Минеи. Месяц. Вост. А. Сергия. Т. 2. Зам.).

Полагают, что местом рождения и страдания св. Авудима был остров Тенедос. Время его мучений падает на царствование Диоклитиана (284–305). Мощи его в Тенедосе видел русский паломник Даниил в начале XII в. (Пролог. Месяц. Вост. А. Сергия. Т. 2. Заметки).

Первоначально наши предки были язычниками. Главным божеством их был Перун, управляющий вселенною и повелевающий громами и молнией. Это было божество грозное, деятельное и воинственное, от него зависела не только удача вообще, но, главное, он давал победу над врагами. Его имя Русь употребляла в самых торжественных клятвах. Чтобы умилостивить своего верховного бога или возблагодарить его за победу, Русь закалала ему в жертву не только коней, быков или других животных, но даже и людей, последних, конечно, в особенно торжественных случаях. Кроме Перуна наши предки –язычники поклонялись и многим другим божествам: Хорсу и Дажбогу – божествам солнца, Стрибогу – богу ветров, Волосу – богу домашнего скота. Вся природа, по верованиям наших предков, была населена богами то добрыми и благосклонными, то злыми и враждебными. Так, в воде жил водяной, лесах –леший, в домах – домовой. Следы этого языческого верования и до настоящего времени сохраняются у нас в простом народе, почему мы и постараемся их изложить подробнее.

Наши предки – язычники верили, что водяной живет в омутах, водоворотах и особенно у мельницы. Это – нагой старик с большим одутловатым брюхом и опухшим лицом. Волоса на голове и бороде длинные, зеленые. Он является иногда весь в тине, в высокой шапке из водорослей, подпоясан поясом также из травы. Всякая водяная трава – это его одежда, его кожа. Но он является иногда и в образе обыкновенного смертного мужика, тогда его легко узнать: полы его платья всегда мокры; с левой полы всегда каплет вода; где сядет – то место всегда оказывается мокрым. В омутах он живет богато: у него есть каменные палаты, стада лошадей, коров, овец, свиней. Женится он на русалке. Он может загонять в рыболовные сети множество рыб. Днем водяной сидит в глубине омута. С закатом солнца начинается его жизнь; тогда и купаться очень опасно; и даже дома опасно ночью пить воду: можно схватить болезнь водянку. В лунные ночи он хлопает по воде ладонью. Вдруг где завертится, заклубится и запенится вода – это водяной. Он бодрствует только летом, а зимою спит. Он просыпается от зимней спячки на Никитин день, 3 апреля. Ломится и прет по руслу весенний лед, бурлит и волнуется река – значит просыпается водяной. Тогда приносят ему в жертву лошадь, и он успокаивается. Рыбаки возливают ему масло, мясники приносят черную откормленную свинью. На прощанье, когда жизнь реки приходила к концу, водяному приносили в жертву гуся.

Леший был богом леса. Он осенью пропадал и появлялся весною. Волоса у него на голове и бороде длинные, косматые, зеленые. Он остроголовый, мохнатый. Он любит вешаться, качаться на ветвях, как в люльке или в качелях. Он свищет, хохочет, так что на 40 верст кругом слышно; хлопает в ладоши, ржет, как лошадь, мычит, как корова, лает собакой, мяукает кошкой, плачет ребенком, стонет умирающим, шумит речным потоком. Всякий лесной зверь и всякая лесная птица находятся под его покровительством. Леший иногда заводит путника в непроходимые трущобы и болота и потешается над ним, перепутывая его дорожные приметы: станет пред ним тем самым деревом, тем пнем, тою тропою, куда следовало по примете идти, и непременно собьет с дороги, заливаясь сам громким хохотом. Иногда обращается в волка, филина. Иногда в образ старика, такого же путника, в звериной шкуре, или в образ мужика с котомкою, сам выходит навстречу, заводит разговор, просит пирога, просит подвести в деревню, садится, глядь а его уж нет, а путник с возом уже в болоте, в овраге или на крутом обрыве. Обошедши подобным образом путника, он принимается его щекотать и может защекотать на смерть. Но он бывает благодарным, если его задобришь. Пастух должен пожертвовать ему корову, –тогда леший сам с охотою пасет стадо. Охотники приносят ему в дар краюху хлеба с солью и кладут эту жертву на пень. 4 октября леший пропадает. В то время он бесится, ломает деревья, гоняет зверей и проваливается.

Домовой, по понятиям язычников – предков, обыкновенно живет за печкою, куда и кладут ему домашние жертвы, маленькие хлебцы. Его вообще кормят как человека, хлебом, кашею, пирогами, лепешками, оставляют ему на ночь накрытый ужин. Но важнейшая для него жертва – это петух. Эта жертва его вполне умилостивляет, если он чем нибудь раздражен. Тогда в полночь колдун режет петуха, выпускает кровь на голик и голиком выметает все углы в избе и на дворе с приличными заклятьями. Если домовой сердит, то дворовая скотина худеет, поднимается на дворе неведомый треск, неожиданный переполох между скотиной и домашнею птицею; скотина, не понравившаяся ему, гибнет, как ни сохраняй и что ни делай. Но в большинстве случаев домовой очень добрый и самый заботливый хозяин на дворе. Вновь купленная скотина отдавалась ему в руки с приветом: «полюби, пои, корми сыто, гладь гладко, сам не шути и жены не спущай и детей унимай!» Веревку, на которой приводили скотину на двор, вешали у печки. Если жилье придется домовому по душе, то он смотрит за всем домом и двором пуще хозяйского глаза, соблюдает домашние выгоды и радеет о всем имуществе: охраняет лошадей, коров, овец, коз, свиней, смотрит за птицею, особенно любит кур; наблюдает за овином, огородом, конюшнею, хлевами, амбарами.

Поклонение своим богам и жертвоприношения наши предки-язычники совершали большею частью на холмах, на каком-нибудь священном камне, или над водою у рек и колодезей, или в роще под каким-нибудь старым много ветвистым дубом. Храмов у них не было. Жертвоприношения и вообще религиозные праздненства сопровождались хороводами, песнями и т. п. Эти жертвоприношения совершали родоначальники и старейшины. Особого сословия жрецов не было. Выли какие-то посредники между богами и людьми – волхвы, кудесники, ведьмы, колдуньи, которые, по верованию язычников, получали от богов сверхъестественную силу; они производили гадания и заклинания.

Верили наши предки-язычники и в загробную жизнь, но имели о ней такие же земные представления, как и большая часть других языческих народов. Загробное существование, по их понятиям, было как бы продолжением земной жизни. Рай они воображали себе каким-то цветущим, зеленым садом; но он принадлежит собственно людям свободным; а женщины и рабы должны там по прежнему служить своим господам. Поэтому был обычай при погребении покойника убивать одну из его жен, а с знатным человеком погребать еще и несколько рабов. Об аде существовали самые неопределенные представления. Душа человека недостойного должна была мучиться в каком-то преисподнем огне, прежде чем очиститься от грехов. Было верование, что души умерших продолжали оставаться в домах и охраняли своих родственников от разных бед и напастей; души же умерших детей становились русалками, которые жили в глубине рек и озер.

Таковы были религиозные воззрения наших предков. Их вера была верою языческою; сами они были идолопоклонниками. Обыкновенные явления природы они признавали волшебствами. По их понятию боги жили в водах, горах, лесах, полях, жилищах человеческих. Солнце, месяц, звезды, гром, молния и т. п. – все это были не что иное, как боги. Покланяясь водным божествам, они призывали их в своих клятвах, молились им, приносили им жертвы, посвящали особенные дни для совершения в честь их празднования. Берега рек, озер, потоков и ключей были местами, куда собирался народ для совершения своих языческих обрядов. Почитался за божество и огонь. Ему молились на очаге, под овином, у костра; ему приносили жертвы.

Горы, скалы, камни считались обиталищами богов и почитались, как священные места. Леса, рощи и деревья были также почитаемы жилищами богов; к ним питали чувство религиозного почтения и страха. Какое-нибудь самое обыкновенное явление, как например крик филина в лесу, завывание ветра, гром, случайное заплетение волос на гривах лошадей и т. п. считалось действием особых живых существ. И эти-то существа, созданные воображением, признавались богами, их почитали, благоговели пред ними, молились им и приносили им жертвы. Сколько странного, нелепого в такого рода верованиях! И однако эти верования существовали, и наши предки признавали их за истинные. О начале мира, об его творении, о происхождении человека, о том, как должен он себя вести, о его будущей загробной жизни и т. п. – обо всем этом у наших предков не было понятия, а если и существовали у них верования, касающиеся поименованных вопросов, то верования ложные, не согласные с истиною, превратные и суеверные.

Но как посреди ночной мглы внезапный блеск молнии иногда прорезывает тучи и на мгновение озаряет окрестность; так и в древней истории нашей было событие, которое является для нас ярким лучом света на горизонте этой, запечатленной языческим характером, истории. – To было первое крещение Руси, совершившееся при князьях Аскольде и Дире. В 866 году эти князья сделали неожиданное нападение на Царьград. Нападение Руссов поразило жителей цареградских. Вмиг брошены все мелкие заботы и попечения, все забавы и суетные помышления; повсюду распространились ужас и смятение. Наступившая ночь, мрачная и бурная, еще более усилила тревогу и смятение в городе. Наиболее робким умам ежеминутно представлялось, что враги уже перелезли стены, завладели городом, – и настал всему конец. Но вот мрак рассеялся, ветер утих, морские волны улеглись, и тогда жители Византии увидали вереницу судов, которые обступали Константинополь. Варвары, держа в руках обнаженные мечи, грозили ими городу и испускали дикие крики. Высадившись на берег, они начали насыпать вал вдоль стен города. В тоже время часть Руссов рассеялась по беззащитным окрестностям Царьграда и с большою свирепостью опустошала селения, монастыри, истребляя огнем и мечем нивы, жилища, людей и скот, не щадя при этом ни младенцев, ни стариков, не смягчаясь никакими воплями и мольбами. В отчаянии своем жители Византии обратились к тому, о чем они легко забывали в дни мира и веселья, т. е. к молитве, посту и покаянию. Духовенство совершало постоянные молебны и всенощные бдения; отверстые храмы были наполнены молящимся народом; при чем наиболее кающиеся стояли на коленях, били себя в грудь, плакали и стенали. Особенно густая толпа стекалась в соборный храм св. Софии. Патриарх Фотий в эту торжественную минуту явился вполне достойным своего сана и обнаружил замечательную силу слова. С софийской кафедры он яркими красками изображал варварское нашествие как кару, ниспосланную Господом за тяжкие грехи, в которых погрязло население. Он призывал всех к покаянию, но не наружному только, а глубокому и искреннему. «He вопите и не шумите; перестаньте плакать, молитесь спокойно, будьте мужественны» – повторял он, и обещал заступление Божие, если грешники имеют твердое намерение исправиться и поступать согласно с заповедями Господними. «Было что посмотреть тогда!» – говорил тогда Фотий, «гордые смирились; сластолюбцы постились; у весельчаков и игроков слезы ручьями текли по щекам; ростовщики, копившие деньги, раздавали их бедным; жестокосердый стал милостив; преданный пьянству обещал не пить во всю жизнь; преданный чувственности добровольно дал обет целомудрия, и вообще каждый всеми силами давал знать, что он будет служить образцом добродетели и обещался впредь исполнять все обеты чистосердечно и неуклонно».

Между тем осада продолжалась; вал, насыпаемый неприятелями, постепенно возрастал, и близился час, когда они с этого вала могли перелезть на стены и ворваться в город. «Наконец, возлюбленные, проповедовал Фотий, настало время прибегнуть к Матери Слова, к Ней, единой надежде нашей и прибежищу. К Ней возопиим: Досточтимая, спаси град Твой, как ведаешь, Господи! Ее поставим ходатаицей перед Сыном и Богом нашим. Ее сделаем свидетельницею и споручницею обетов наших».

Во Влахернском храме хранились пояс Богоматери и Ее риза. Эта святыня чтилась в особенности, как надежная защита во время опасности, и вообще жители Царьграда почитали Богородицу главною заступницею и покровительницею своего города. Патриарх взял Ее ризу и с молитвенными песнопениями обнес ее вдоль стены вокруг города, затем чудодейственная риза Богоматери была вынесена на берег моря, и едва только она коснулась поверхности воды, – вдруг море, дотоле тихое и спокойное, закипело от величайшей бури; суда безбожных Руссов были рассеяны ветром, опрокинуты или разбиты о берег; весьма небольшое число избежало погибели.

Испытавши таким образом гнев Божий, по молитвам Фотия, Руссы возвратились в отечество. Но чудо так сильно поразило их, что они, немного спустя, прислали послов в Царьград просить себе крещения. Их желание было исполнено: к ним послан был епископ. Когда этот епископ прибыл в столицу Руссов, царь русский поспешил собрать вече. Тут присутствовало великое множество простого народа, а председательствовал сам царь с своими вельможами и сенаторами, которые, по долгой привычке к язычеству, более других были к нему привержены. Начали рассуждать о вере своей и христианской; пригласили архипастыря и спросили его: чему он намерен учить их? Епископ раскрыл Евангелие и стал благовествовать пред ними о Спасителе и Его чудесах, упоминая вместе о многоразличных знамениях, совершенных Богом в ветхом завете. Руссы, слушая благовестника, сказали ему: «если и мы не увидим чего-либо подобного, особенно подобного тому, что, по словам твоим, случилось с тремя отроками в пещи мы не хотим верить». He поколебался служитель Божий, но, вспомнивши слова Христовы: «аще чего просите во имя Мое, Аз сотворю» (Иоан.14:14), – «веруяй в Мя, дела, яже Аз творю, и той сотворит» (14:12), разумеется в том случае, когда это просится не для тщеславия, а для спасения душ, – смело отвечал язычникам: «хотя и не должно искушать Господа, однако, если вы искренно решились обратиться к Нему, просите, чего желаете, и Он все исполнит по вере вашей как мы ни ничтожны пред Его величием». Они просили, чтобы повергнута была в огонь, нарочно разведенный, самая книга Евангелия, давая обет непременно обратиться к христианскому Богу. Если книга останется в огне невредимою. Тогда епископ, возведши очи и руки свои горе, воззвал громко: «Господи, Иисусе Христе, Боже наш! прослави и ныне святое имя Твое пред очию сего народа»; с этими словами он вверг св. книгу в пылающий костер. Прошло несколько часов; огонь сжег весь материал, а на пепелище оказалось Евангелие совершенно целое и неповрежденное; сохранились даже ленты, которыми оно было завязано. Видя это, варвары, пораженные величием чуда, немедленно начали креститься.

Однако должно признать, что при Аскольде и Дире из всего русского народа только незначительная часть приняла крещение; а большинство хранило обычаи предков и продолжало ревностно приносить кровавые жертвы своим старым богам: Перуну, Волосу, Дажбогу, Стрибогу и проч.

После смерти Аскольда и Дира (879 г.) князем в Киеве стал Олег. Христианство между руссами продолжало не только существовать при этом князе, но и распространялось еще более. В это время греки уже имели в Киеве митрополию. Олег, хотя сам и был язычник, но не намеренно сам знакомил руссов с христианством. Он посылал послов в Грецию для заключения договора, а Греки не упускали удобного случая действовать на воображение язычников красотою храмов и великолепием Богослужения. Они показывали им чудный храм св. Софии, блиставший своими разноцветными мозаиками, и давали им наставления в вере. После заключения договора русские чаще стали ходить в Византию для торговли, жили там по нескольку месяцев при монастыре св. Маммы и знакомились с православием; другие же поступали на службу в императорские войска. Многие из тех и других конечно поддавались обаянию христианства и греческой образованности и принимали крещение, а, воротясь в отечество, убеждали к тому же и своих близких. При приемнике Олега Игоре, когда заключался новый договор с Греками, Русь уже разделялась на крещеную и некрещеную; первая при этом клялась при киевской церкви св. Илии, и эта церковь называется в договоре соборною, что заставляет допустить существование в Киеве других церквей, между которыми церковь св. Илии считалась главною, или соборною. До такой степени успело возрасти число христиан в нашем отечестве!

Еще более увеличилось на Руси число христиан при Святославе после того как приняла крещение св. княгиня Ольга (см. 11 июля), Но не смотря на это церковь Христова все еще оставалась у нас как бы в тени и почти не заметною, язычество, по-видимому покрывало всю Россию и почиталось религией господствующею. И ревнители старой религии, с не удовольствием относясь к распространению христианства, старались действовать во вред новой религии. Есть известие, что Святослав после одного неудачного похода поднял гонение на христиан и разорил храмы их, при чем были мученики, в числе которых погиб и собственный брат Святослава Глеб.

По смерти Святослава (972), при его сыне Ярополке (972–980) участь христиан опять облегчилась. Ярополк был человек кроткий и милостивый ко всем, любил христиан, был расположен к их религии и желающим не запрещал креститься; но сам не крестился, так как боялся народа, который весьма недружелюбно относился к последователям Христа, вследствие своей приверженности к язычеству. Величественным светочем, рассеявшим мрак язычества, царивший на Руси, явился св. князь Владимир.

Владимир был третий сын Святослава, рожденный от Малуши, ключницы Ольгиной, сестры Добрыни. Свое княжество Святослав оставил двум сыновьям: Ярополку и Олегу; при этом старшего сына Ярополка он посадил в Киеве, другого – Олега в земле Древлянской; младшему же сыну Владимиру он не дал сначала никакой волости, а уже после отправил его вместе с Добрыней к Новгородцам, по требованию последних. По смерти Святослава Ярополк остался старшим в роде княжеском. Вскоре между Ярополком и Олегом возгорелась вражда, в этом междоусобии Олег был убит, и его уделом завладел Ярополк. Владимир, услыхав об этом, побоялся той же участи и убежал за море к варягам, а Ярополк послал в Новгород своих посадников и стал владеть один на Руси. По возвращении из-за моря с варяжскими полками, Владимир прогнал из Новгорода посадников Ярополка и объявил ему войну. Желая, вероятно, привлечь на свою сторону владельца Полоцкого, Рогвольда, Владимир послал к нему свататься за дочь его Рогнеду, которая уже была сговорена за Ярополка. Рогвольду предстоял выбор между двумя соперниками. В таких затруднительных обстоятельствах он отдал дело на решение дочери; Рогнеда же отвечала, что она не хочет выйти замуж за сына рабы, т. е. Владимира, но хочет за Ярополка. Когда об этом пересказали Владимиру, то он собрал большое войско и пошел на Полоцк. Во время нападения на Полоцк Рогвольд был убит, а Рогнеда должна была неволею выйти за Владимира. Есть известия, что виновником всех этих предприятий был Добрыня, дядя Владимира, что он посылал сватать Рогнеду за Владимира; он, после гордого отказа Полоцкой княжны, повел племянника и войско против Рогвольда, отмстил Рогнеде за ее презрительный отказ, убил ее отца и братьев. Из Полоцка Владимир двинулся с большим войском на Ярополка; тот не был в состоянии сопротивляться ему и затворился в Киеве. Вытесненный отсюда и осажденный в городе Родне, на устье Роси, Ярополк так был стеснен, особенно наступившим здесь голодом, что склонился на переговоры. Доверяя мирным предложениям Владимира, он отправился в его ставку, но у входа в нее был убит двумя варягами, спрятанными в засаде.

Став единодержавным князем России, Владимир с мечем в руке искал себе славы. Своею воинственностью он привлекал к себе целые толпы дружинников; с ними он пировал и веселился, с ними предпринимал трудные и отдаленные походы. Народные песни величают его красным солнышком и окружают его целым сонмом могучих богатырей. Стремясь расширить пределы России, Владимир покорил славян живших у подошвы Карпат, ходил на ятвягов (литовское племя), живших по рекам Вислы и Бугу, и взял землю их; собирал дань и с жителей Эстонии. На востоке Владимир воевал с камскими болгарами и победил их. После победы над ними дядя Владимира, Добрыня, осмотрел павших в битве болгар и сказал князю: «они все в сапогах; такие не будут платить нам дани; пойдем искать лапотников». Владимир заключил с болгарами мир, при чем последние клялись никогда не воевать с русскими.

Наряду с властолюбием и страстью к битвам Владимир отличался наклонностью к разгулу при необыкновенном женолюбии. Языческие обычаи Руси допускали многоженство и наложничество. Женщина вообще стояла довольно низко в русском обществе: она была рабою. Но Владимир перешел даже все пределы, дозволенные обычаем в этом отношении. Кроме Рогнеды он имел многих жен. Вместе с этим он содержал в разных местах целые сотни наложниц. Так, по известию летописца в селе Берестове у него было их 200, в Вышгороде 300, в Белгороде более 300. Одним словом, летописец называет его вторым Соломоном по женолюбию.

Утопая в чувственных наслаждениях, Владимир заявил себя ревностным приверженцем идолопоклонства. Этою ревностью он ознаменовал начало своего правления, когда поставил кумиры на высотах киевских; а дядя его, Добрыня. поступил точно также в Новгороде. Судя по выражению летописца, никогда в Русской земле не бывало видно такого гнусного идолослужения. «Начал княжить Владимир в Киеве один, говорит летописец, и поставил кумир на холме, вне двора теремного: Перуна деревянного, а голова у него серебряная, ус золотой, Хорса, Дажбога, Стрибога. Приносили им жертвы, называя богами, приводили сыновей и дочерей, и приносили жертвы богам, оскверняли землю требами своими, и осквернялась кровью земля Русская». После своего удачного похода на Ятвягов Владимир хотел принести благодарность идолам и кровью человеческою обагрить алтари. Киевляне бросили жребий на своих детей. Жребий упал на сына варяга (см. подробности 12 июля). «У вас не боги, а дерево», сказал варяг посланным за его сыном язычникам и отказался им выдать его. Яростный крик был ответом толпы, которая бросилась к варягам и убила их.

Но эти кровавые жертвы были последнею вспышкою язычества в Киеве. He смотря на то, что смелый варяг пал жертвою торжествующего, по-видимому, язычества, событие это не могло не произвести сильного впечатления; язычеству, кумирам, сделан был торжественный вызов, над ними торжественно наругались; проповедь была произнесена громко; народ в пылу ярости убил проповедника, но ярость прошла, а страшные слова остались: ваши боги – дерево. Бог един. Которому кланяются Греки. Который сотворил все. И безответны стояли кумиры Владимира пред этими словами.

Языческая религия не могла более удовлетворять киевлян. При старой вере нельзя было оставаться, нужно было решиться на выбор другой. Это вполне ясно сознал Владимир и с энергией взялся за дело крещения Руси. Решимость Владимира крестить себя и Русь не должна казаться особенно странною, хотя нам и известно, что Владимир не задолго перед тем увлекался чувственными удовольствиями и шумом бранных дел, любил пиры и был ревностным идолопоклонником. Дело в том, что он вступил в управление русскою землею в то время, когда языческая партия на Руси была еще довольно сильна. Благодаря этой партии Владимир и достиг единодержавия на Руси. Но известно, что язычники-Руссы сильно негодовали на христианство за то, что оно не допускало многоженства; в ознаменование торжества языческой стороны, князь как бы в благодарность за то, что получил власть при содействии язычников, и предался необузданному наслаждению чувственными удовольствиями. По этим же побуждениям он заявил себя и ревностным идолопоклонником. Таким образом он действовал в пользу язычества не по убеждению, а единственно в угоду стороне, доставившей ему успех. Но так или иначе Владимир до своего крещения был язычник, и его решимость креститься не должно объяснять одними только какими нибудь естественными побуждениями. Несомненно, что в данном случае большое значение имела Божественная благодать. Она главным образом так быстро и сильно поколебала сердце Владимира, она главным образом пробудила в нем голос совести и покорила этому человеку всю преступность его прежней жизни и всю тщету идолослужения; она приуготовила его к слушанию проповедников и предрасположила к верованию в Евангелие: ибо спасительная вера есть дар Божий (Еф.2:8; 4:7), а человеческие средства могут лишь отчасти содействовать к ее утверждению (1Кор.3:7–9). «Когда жил Владимир, говорит один проповедник, и землею своею управлял с правдою, мужеством и смыслом: пришли на него посещение Вышнего, призрело на него всемилостивое око благого Бога, и воссиял в сердце его разум; он уразумел суету идольского заблуждения, и взыскал единого Бога, сотворившего все видимое и невидимое».

Когда благодать Божия коснулась Владимира, ему стало тяжело от страстей алчных и от идолов пустых; душа его почувствовала нужду в душевном мире. Семена христианской веры, насажденные в сердце Владимира его бабкою св. Ольгой, еще не вполне заглохли. Владимир стал припоминать теперь свое детство и наставления, которые слышал от своей св. бабки; эти наставления разливали свет и покой в тревожной душе Владимира; ему теперь хотелось снова послушать их, желание познать истину сильно возгорелось в душе Владимира.

В 986 году, как рассказывает летописец, пришли к Владимиру из Волжской Болгарии послы и предложили ему принять магометанство. «Ты князь», говорили они, и мудр и смышлен, а не знаешь истинной религии; прими нашу веру и поклонись Магомету... Мы веруем в Бога, а Магомет учит нас, что должно совершать обряд обрезания, не употреблять в пищу свинины, не пить вина; но по смерти обещает нам красивых жен, каждому по сердцу его, дозволяя и в здешней жизни многоженство». Многое и другое говорили магометане, чтобы привлечь к себе Владимира. Владимир слушал их, потому что сам имел много жен; но ему не понравилось ни обрезание, ни запрещение есть свиное мясо; что касается до запрещения пить вино, то он выразился так: «Руси есть веселие пити: не можем без того быти». Такой резкий ответ князя сурового севера был вполне сообразен с тогдашними понятиями и обстоятельствами.

Посл болгар-магометан пришли и немецкие проповедники и сказали: «мы папские посланники. Папа говорит тебе, что твоя земля такая же, как и наша, но вера твоя не такая. Наша вера – свет; мы поклоняемся Богу, Творцу неба и земли, звезд, луны и всякого живого создания; ваши-же боги – дерево». Затем немцы начали было подробно излагать свое учение. Но Владимир, как бы не желая их слушать, сказал им; «идите обратно; отцы наши не приняли веры от папы».

Явились потом проповедники хозар, последователей иудейской веры, и сказали: «мы слышали, что приходили к тебе болгаре и христиане, учившие каждый своей вере; но Тот в Кого веруют христиане, распят нами, a мы веруем в Бога истинного, в Бога Авраама, Исаака и Иакова. По нашему закону должно соблюдать обряд обрезания, не употреблять в пищу свинину, праздновать субботу». Слушая это, Владимир внезапно спросил евреев: «а где ваше отечество?» «Во Иерусалиме», отвечали послы, «но Бог разгневался на отцов наших, лишил нас отечества и рассеял нас по всей земле». Тогда Владимир сказал: «как же вы будучи отвержены, и рассеяны сами, учите других? Если бы Бог благоволил к вам и к вере вашей, не рассеял бы вас по чужим землям; не думаете ли вы и нас привести к тому же?»...

Наконец к Владимиру пришел философ из Греции. В Киеве, как известно, было уже много христиан православного греческого исповедания. Подвергшись сначала не расположенности Владимира, они, без сомнения, внимательно наблюдали за всеми его действиями относительно религии; не могли они не заметить, как приходили к нему послы Болгарские и Римские с намерением преклонить его к своему закону. He естественно ли теперь было этим киевским христианам известить Греков о расположении своего князя слушать веропроповедников, – известить по тому, что из среды себя, может быть, они не в состоянии были выставить человека, который бы способен был опровергнуть перед Владимиром все другие веры и показать превосходство веры Греческой? И вот Греки присылают нам с этою целью философа, человека умного и ученого, который, действительно, сам же еще в начале объявляет, что причиною его прибытия к нашему князю была достигшая в Грецию весть о других, приходивших к нему миссионерах. Сказав Владимиру об этом, философ затем указал на нелепости учения Магомета и на заблуждения Римской церкви. Когда Владимир присовокупил с своей стороны, что к нему приходили так же проповедники Иудейские и говорили, что христиане веруют в Того, Кого Иудеи распяли, – философ отвечал: «воистину, мы веруем в Распятого Иудеями, но сей Распятый есть Бог, пришедший на землю и воплотившийся нашего ради спасения, вкусивший смерть, воскресший и вознесшийся на небеса, согласно с предсказаниями пророков. А Иудеи дерзнувшие распять своего Мессию и не раскаявшиеся, испытали на себе всю тяжесть гнева небесного; Бог послал на них Римлян, которые разорили их грады, расточил их по лицу всей земли и поработил народом иноплеменным».

Учение христианское не могло не поразить Владимира-язычника, и он спросил философа: «зачем Сам Бог сходил на землю и потерпел такие страдания?» Тогда философ в кратких, но ярких чертах раскрыл ему все чудное сказание Ветхого завета о создании неба и земли, о сотворении и падении человека, искушению диаволом, изгнание его из рая и о первом братоубийстве. Страшная картина потопа, карающего землю за грехи людей, и огненная казнь Содома и Гоморры, избрание Авраама родоначальником нового племени, из которого должен был произойти Искупитель, рабство Израиля в стране Египетской и чудные знамения, с какими извел их Моисей из плена, переход Чермного моря и потопление фараона; закон данный Богом посреди громов Синайских и завоевание Израилем земли обетованной; царь воитель, Давид, угодивший Богу и сын его Соломон, строитель знаменитого храма, и последующие затем судьбы царства до разорения Иерусалима и первого храма; Вавилонское семидесятилетнее пленение и обновление храма, в котором должен был явиться Сам Господь, предсказанный пророками: все это при чудном свете пророчеств, которые предваряли о каждом событии до последнего величайшего из них сошествия на землю Бога, глубоко потрясло душу князя Владимира.

Но сердце его умилилось, когда, после всех этих ветхозаветных картин, философ рассказал ему смиренную евангельскую повесть о воплотившемся Творце, рожденном ради спасения людей в убогом вертепе от Девы и повитом в яслях между бессловесными, – Который, когда настало время исполнить дивное искупление людей, явился в пустыне, крестился во Иордане, собрал учеников и проповедовал евангелие царствия небесного со многими чудесами, ознаменовавшими в сыне человеческом Сына Божия; преданный учеником, Он был представлен на языческое судилище иудеями, терзаем, поруган, распят на кресте и в третий день воскрес от гроба во исполнение слов пророческих; умертвив смерть, вознесся на небо к Отцу Своему и ниспослал от Него Духа Святого на учеников Своих, которые проповедали веру Христову по вселенной.

Рождение Бога от бедной Девы и распятие Его на древе крестном поразили язычника, который привык искать земного величия в богах своих; но философ объяснил ему недоумение сердца его: «обольщен был древле Адам и, богом пожелав быть, не сделался таковым; сего ради Бог сделался человеком, чтобы обоготворить Адама; лестью женскою пал в раю Адам, вкусив от запрещенного древа, и от Девы воплотившийся Бог распялся на древе, чтобы обновить падшую природу человека». Далее философ объяснил Владимиру, что учение Апостолов приняла вся вселенная, а в числе других народов и Греки, и что настанет наконец день, когда Господь Иисус снова придет на землю судить живых и мертвых и воздать каждому по делам: праведникам определит царство небесное, а грешникам огнь вечный. Говоря последние слова, философ раскрыл пред князем картину страшного суда, и указал одесную Судии праведников, с радостью идущих в вечные обители, а ошуюю грешников, влекомых в вечную муку. Вид этой картины исторг из груди Владимира невольный вздох и породил в нем желание стать на стороне избранных. «Хорошо сим одесную и горе сим ошуюю», сказал он, смотря на картину. «Если и ты желаешь стать с праведниками», заметил ему проповедник, «крестись».

Владимир из речи философа видел все великое превосходство христианской религии. Он понял, что христианство, представляя в едином невидимом Боге создателя и правителя вселенной, нежного Отца людей, снисходительного к их слабостям и награждающего добрых – здесь миром и покоем совести, а там, за тьмою временной смерти – блаженством вечной жизни, – удовлетворяет всем главным потребностям человеческой души. Но князь, имея намерение обстоятельно испытать все веры, ответил на последние слова философа: «подожду еще немного», и, щедро одарив проповедника, отпустил его с великою честью.

He много ждал Владимир. В 987 году он созвал своих бояр вместе с городскими старцами и сказал им: «ко мне приходили проповедники разных вер – Болгаре, Немцы, Евреи и Греки, каждый предлагал мне свой закон, как лучший из всех, и порицал другие; что вы на это присудите?» Предки наши в то время еще не в состоянии были судить о достоинстве разных вер по их учению и отвлеченным догматам, а приходившие к ним послы более этого и не могли сообщить им каждый о своем законе. Что же оставалось делать? Одно: пойти и посмотреть собственными глазами все эти религии в их внешнем проявлении и одежде, в их святилищах, празднествах и богослужении; расспросить о знаменовании их священных обрядов и, таким образом, хотя сколько нибудь понять внутренне достоинство самых вероисповеданий. Так и было присуждено. «Князь!» сказали бояре и старцы Владимиру, «ты знаешь, что никто своего не хулит, а естественно хвалит; если хочешь разузнать дело получше, у тебя есть мужи: пошли их испытать предложенные тебе веры на месте». Эта речь понравилась и князю, и народу. Немедленно избраны были десять «разумнейших мужей» и отправлены испытывать веры.

Посланные первоначально побывали у Волжских болгар. Здесь они видели храмы скудные, моление унылое, лица печальные. Пришедшие затем в землю немецких католиков, они не нашли в их Богослужении и обрядах величия и красоты. Наконец посланные прибыли в Константинополь.

Греческий император, узнавши о цели их прихода, послал к патриарху сказать: «пришла Русь, испытывая о вере нашей, и так позаботься устроить благолепное служение в храме св. Софии; собери священный собор и весь клир, и сам облекись во святительские ризы, да видит Русь славу Бога нашего и, сподобившись благодати крещения, изменит вражду свою на любовь к нам и просветится Божественною верою». Патриарх исполнил волю императора; он устроил церковное Богослужение так, что русские могли видеть это Богослужение во всем его величии и великолепии. Русских послов привели в великолепнейший Софийский храм и поставили на высоком месте, откуда они могли видеть всю красоту церковную и величественное служение патриарха со всем собором епископов, пресвитеров и диаконов. Для объяснения таинственного смысла Божественной Литургии к послам были приставлены диаконы. Величественное, никогда не виданное зрелище совершенно поразило их чувства и сердце. Они не могли отдать себе отчета в том, что они видели и слышали, но только изумлялись и благоговели. Великолепие храма, присутствие всего знаменитого духовенства греческого, богатые служебные одежды, убранство алтарей, красота живописи, благоухание фимиама, сладостное пение клира, безмолвие народа, священная важность и таинственность обрядов произвели сильное впечатление на русских, и им казалось, что Сам Всевышний обитает в сем храме и непосредственно с людьми соединяется.

Когда русские послы возвратились в отечество, Владимир снова созвал бояр и старцев и велел послам рассказать все виденное. Тогда послы сказали: «ходили мы к Болгарам и странным показалось нам служение их; встают они, садятся как бы неистовые, в распущенных одеждах, и дико смотрят по сторонам; все у них мрачно и смрадно, и нет ничего хорошего в законе их. Были мы у Немцев и видели различные Богослужения в церквах их, но в службах их красоты мало, и не обрели мы себе никакой пользы душевной. Но когда пришли мы к Грекам, продолжали послы, нас ввели туда, где служат они своему Богу, и мы не знаем, на небе ли мы находились, или на земле: потому что на земле нет такого вида и красоты, и мы не в состоянии их описать; знаем только, что там с людьми обитает Бог, и что богослужение греческое лучше всех других. Забыть этой красоты мы не можем: ибо всякий человек, вкусив сладкого, отвращается от горького; так и мы «не имамы зде быти», не хотим оставаться в древней языческой вере.

Слова послов произвели глубокое впечатление на князя, бояр и старцев. При этом бояре и старцы заметили князю: «когда бы закон греческий не был лучше других, то бабка твоя Ольга, мудрейшая всех людей, не вздумала бы принять его». Владимир окончательно решился сделаться христианином.

Хотя Владимир мог бы креститься и в собственной столице – Киеве, но он хотел блеска и величия при этом важном деле: одни цари греческие и патриарх казались ему достойными сообщить целому его народу уставы нового Богослужения. И князю естественно было желать, чтобы крещение его совершилось со всею возможною торжественностью и великолепием: того требовала и высота его сана, и важность предприятия, и мудрое желание примером своим сильнее подействовать на подданных. В виду этого Владимир вздумал, так сказать, завоевать веру христианскую и принять ее святыню рукою победителя.

В 988 году, собрав многочисленное войско, великий князь отправился по Днепру на судах к Херсону, развалины которого и до настоящего времени видимы в Тавриде, близ Севастополя. Херсон признавал над собою верховную власть греческих императоров, хотя и не платил им дани, он избирал своих начальников и повиновался собственным республиканским законам. Жители его, торгуя во всех Черноморских пристанях, наслаждались изобилием. Остановясь в гавани залива Херсонского, Владимир высадил на берег войско и со всех сторон окружил город. Херсонцы затворились в городе и мужественно отбивались, не смотря на изнеможение. Владимир объявил им, что если они не сдадутся, то он будет три года стоять под городом. Когда эта угроза не подействовала, Владимир велел делать вал около города; но херсонцы подкопали городскую стену и уносили присыпаемую русскими землю к себе в город; русские сыпали еще больше, и Владимир все стоял. Так угодно было Господу, чтобы осада Херсона была не удачною и продолжительною и чтобы это исторгло у Владимира решительный обет принять св. веру в случае успеха. Это действительно, и случилось. Один крестьянин, по имени Анастас, пустил в русский стан ко Владимиру стрелу, на которой было написано: «за тобой, с восточной стороны, находятся колодцы; от них вода идет по трубе в город; перекопай и перейми ее». Владимир, услыхав об этом, взглянул на небо и сказал: «если это сбудется, я крещусь». Затем он немедленно велел копать против труб и вода была перенята; изнуряемые жаждою херсонцы сдались, и русские вступили победителями в город.

Завоевав славный и богатый город, который в течение многих веков умел отражать приступы варварских народов, великий князь русский через послов объявил греческим императорам, Василию и Константину, что он желает быть супругом сестры их, юной царевны Анны, или, в случае отказа, возьмет Константинополь. Такое требование испугало и огорчило императоров; они согласны были выдать за славного русского князя свою сестру, но под условием, если он крестится. «Не следует», отвечали они Владимиру, «христианам отдавать родственниц своих за язычников; но если крестишься, то и сестру нашу получишь, и вместе царство небесное, и с нами будешь единоверник; если же не хочешь креститься, то не можем выдать сестры своей за тебя». На это Владимир ответил послам греческим: «скажите цярям, что я крещусь; я уже прежде испытал ваш закон; люба мне ваша вера и служение, о котором мне рассказывали посланные наши мужи». Цари обрадовались, умолили сестру свою Анну выйти за Владимира и послали сказать ему: «крестись, и тогда пошлем к тебе сестру». Но Владимир велел отвечать: «пусть те священники, которые придут с вашею сестрою, крестят меня». Цари послушались и послали сестру свою вместе с некоторыми сановниками и пресвитерами. Анне очень не хотелось идти. «Иду точно в полон», говорила она, «лучше бы мне здесь умереть»; братья утешали ее и говорили: «а что, если Бог обратит тобою Русскую землю в покаяние, а Греческую землю избавит от лютой рати; видишь сколько зла наделала Русь грекам? И теперь, если не пойдешь, будет тоже». Анна наконец согласилась, села в корабль, простилась с роднею и поплыла с горем в Херсон, где была торжественно встречена жителями.

Между тем Владимир, на самом деле, еще не на столько был готов к великой перемене, насколько казалось ему самому. Правда прежняя вера уже была поколеблена во Владимире; он ясно сознавал превосходство христианства, видел необходимость принять его; но по естественному чувству медлил, ждал случая, ждал знамения. Он отправился в поход на Херсон с намерением креститься в случае удачного предприятия, повторил это обещание, когда Анастас открыл ему средство к успеху, и потом по своей человеческой слабости опять медлил. Для него еще нужно было особенное посещение Божие. Действительно, прежде чем Анна прибыла в Херсонес с духовенством и священными вещами, Господь поразил Владимира слепотою и тем поверг его в сильное сокрушение. Узнав об этом, прибывшая царевна велела сказать князю: «если хочешь исцелиться от болезни, то крестись поскорее; если же не крестишься, то и не вылечишься». Владимир сказал на это: «если в самом деле так случится, то поистине велик будет Бог христианский», и объявил, что готов к крещению.

Крещение происходило в церкви св. Василия, стоявшей посреди Корсуня, на городской площади. При св. таинстве присутствовали все царские сановники и вся русская дружина. Восприемником князя заочно был старший император Василий, имя которого и принял на себя новокрещаемый. Самое таинство совершал Корсунский святитель. Огласив князя, святитель приступил к крещению его, и когда возложил руку на выходящего из купели князя, то последний вдруг прозрел. Удивляясь такому внезапному исцелению, Владимир сказал: «теперь только я узнал истинного Бога!» Многие из дружины Владимира, видя совершившееся чудо, тут же последовали примеру своего князя. Крестивший Владимира святитель преподал ему подробнейший символ веры, как образ здравых словес, которого бы постоянно держался Владимир, чтобы не быть увлеченным ложными мнениями еретиков и отщепенцев. «Внимай себе», говорил святитель князю, «и последуй апостольскому преданию и учению святых отец, право правящих слово истины. Се ныне новорожден ты благодатью Христа Бога и очищен от всякого греха, сделавшись сыном света и наследником небесного царствия. Блюди, да не прельстит тебя кто-либо из еретиков, но исповедуй всегда православную веру, сохраняя чистый ее символ: веруй во единого Бога Отца Вседержителя. Исповедуй единое крещение водою и духом; приступай с верою ко святым тайнам, приемля с умилением тело и кровь Христову, и все церковные предания храни. Покланяйся благоговейно честному Kpecтy Господню, святым иконам и мощам угодников Божьих, веруй и семи Вселенским Соборам, которые сохранили веру нашу чистою от всех ересей на нее восстававших. Соблюдай чистоту телесную в целомудренном браке, ибо с единою только женою позволяет совокупляться закон христианский; уважай пресвитеров Божьих, могущих научить тебя слову истины; таким образом сохранит тебя Господь от всяких соблазнов и богопротивных дел и сподобит тебя Своего небесного царствия молитвами Пречистой Своей матери и всех святых. Вскоре после крещения совершен был брак Владимира с Анною. Затем, возвративши завоеванный Корсунь Греческим царям, как вено за сестру их, Владимир соорудил в Корсуне церковь и отправился в свою столицу.

Торжественно было возвращение в Киев князя Владимира. Он достиг цели своего похода на Херсон: принял там крещение со всем подобающим величием и славою, приобрел все для просвещения верою своего многочисленного народа и возвращался теперь в свое отечество совершенно новым человеком. Ему сопутствовала супруга – христианка, сестра греческих императоров; сопутствовала победоносная дружина, в которой большая часть воинов, если не все, были также христианами. Сопровождало его множество иереев корсунских и царицыных, т. е. прибывших с царевною Анною из Царьграда; эти иереи несли с собою из Херсона мощи св. Климента и ученика его Фивы, a также разные церковные сосуды, кресты, иконы и всякую утварь.

Нетрудно предугадать образ действия князя Владимира по возвращении в Киев. Как князь, как повелитель народа, Владимир искал лучшей веры не для себя одного: он искал ее и для своего народа. Убедившись же собственным опытом в превосходстве христианской православной веры, Владимир окончательно утвердился в своем намерении обратить в православную христианскую веру своих подданных. И вот, прибывши в Киев, он немедленно приступил к святому делу. Естественно ему было начать, в пример всем прочим, с собственного семейства: так он и поступил. Двенадцать малолетних сыновей его были крещены самим первосвятителем Михаилом в одном источнике, который и до настоящего времени известен в Киеве под именем Крещатика. Вместе с ними крестились и многие бояре, которые давно уже были расположены к православной вере Христовой. Все это, конечно, происходило торжественно, в присутствии многочисленного народа, и производило на него глубокое впечатление.

Вслед за крещением своих сыновей и людей близких, Владимир велел ниспровергнуть идолов. Этим должно было приступить к обращению народа; ниспровержением прежних предметов почитания нужно было показать их ничтожество; это средство считалось самым действительным у всех проповедников и на самом деле было таковым; кроме того, ревность новообращенного не могла позволить Владимиру удержать хотя на некоторое время идолов, стоящих на самых видных местах города, и которым, вероятно, не переставали приносить жертвы; при том, если не все, то большая часть истуканов, напоминали Владимиру его собственный грех, потому что он сам их поставил. Из ниспровергнутых идолов одних рассекали на части, других жгли, а главного – Перуна привязали к хвосту лошади и потащили с горы, при чем двенадцать человек били истукана палками; эго было сделано, прибавляет летописец, не потому, чтобы дерево чувствовало, но на поругание бесу, который этим идолом прельщал людей; так пусть же от людей примет и возмездие. Когда волокли идола в Днепр, то народ плакал, a когда Перун поплыл по реке, то приставлены были люди. которые должны были отталкивать его от берега до тех пор, пока пройдет пороги. Но это самое уничижение и совершенное бесчестие, в каком идол явился перед взорами народа в первый раз, разумеется, крайне поколебало в народе веру в язычество и предрасположило язычников к принятию христианства.

За ниспровержением идолов последовало оглашение народа Евангельскою проповедью. Митрополит, епископы и священники обходили улицы Киева, посещали жилища киевлян и наставляли всех в главнейших истинах Евангелия, показывали язычникам суетность идолопоклонства и убеждали их к принятию спасительной веры; при чем, как утверждают некоторые известия, и сам князь принимал участие в этом деле. Нечего и говорить, какое величественное зрелище представлял Киев в то время. Вот, монах на высоком берегу Днепра, у креста собрав кружок язычников, проповедует им слово Божие. Одна его рука лежит на Евангелии, другая вдохновенно поднята кверху. Кругом стоят слушатели; одни словно не доверяют этому пришельцу – иноземцу, сомневаясь в превосходстве новой веры, вводимой на место старой, в которой жили и отцы и деды, другие уже значительно поколебались, чувствуя новые живительные начала христианской религии, дивным светом озаряющей мрачную ночь идолопоклонства; наконец, третьи все обратились в слух: они поражены были величием учения, основанного на великой заповеди любви к ближнему... И такого рода умилительные сцены происходили по разным местам в Киеве и, надо думать, в продолжение не одного месяца, – до тех пор, пока пастыри не огласили всех жителей столицы проповедью и не приготовили их к великому таинству. Впрочем, не все с радостью готовы были креститься; много было таких, которые не соглашались на это: между ними были двоякого рода люди: одни не хотели креститься не по сильной привязанности к древней религии, но, по новости и важности дела, колебались точно также, как колебался прежде и сам Владимир; другие же не хотели креститься по упорной привязанности к старой вере; они даже не хотели и слушать о проповеди. Видя это, князь употребил средство посильнее: он послал повестить по всему городу, чтобы на другой день все не крещенные шли к реке, кто-же не явится, будет противником князю. Услыхав этот приказ, многие пошли охотно, именно те, которые прежде медлили по нерешительности, колебались, ждали только чего-нибудь решительного чтобы креститься; не понимая еще сами превосходства новой веры пред старою, они естественно должны были основывать превосходство первой на том, что она принята высшими. «Если бы новая вера не была хороша, то князь и бояре не приняли бы ее», говорили они. Некоторые шли к реке по принуждению, некоторые же, ожесточенные приверженцы старой веры, слыша строгий приказ Владимира, бежали в степи и леса.

На другой день после объявления княжеского приказа великий князь Владимир вместе с пастырями явился на берегу реки Почайны, куда сошлось множество народа. Тогда открылось торжественное зрелище, какое редко повторяется на земле: вся эта несчетная масса народа – мужи и жены, старцы, юноши и дети, по данному знаку, благоговейно вступили в реку, одни по шею, другие по грудь, третьи по колена; несовершеннолетние стояли у берега, возрастные держали на руках младенцев, a крещенные уже бродили по реке, вероятно, уча не крещенных; служители же Бога Вышнего, стоя на берегу, совершали величайшее таинство. В эти священнейшие минуты, как говорит благочестивый летописец, поистине, радовались земля и небо толикому множеству спасаемых! Радовались крестившиеся, радовались крестившие, радовались все свидетели величественного зрелища; но более всех других возрадовался духом главнейший виновник торжества, который, по окончании священнодействия, возведши очи свои горе, от глубины души воззвал к Богу – благодетелю своему: «Боже великий, сотворивый небо и землю! призри на новые люди своя и даждь им, Господи, уведети Тебе, истинного Бога, яко же уведеша страны христианские, и утверди в них веру праву и несовратну, и мне помози, Господи, на сопротивного врага, да надеяся на Тя и на Твою державу, побеждаю козни его».

После крещения киевлян христианство стало распространяться по всей России. Крестив народ по городам и селам около Киева, митрополит Михаил с шестью епископами и Добрынею ходили в Новгород, где произошло такое же низвержение Перуна в Волхов, как в Киеве, и крещение народа. Из Новгорода проповедники отправились на восток по Волге и крестили много народа в Ростове и Ростовской земле. Самому князю принадлежит распространение христианства на запад от Днепра. Есть известие, что он ходил с епископами на юго-запад, учил, крестил людей, а в земле Червенской построил в свое имя город Владимир и деревянную церковь Богородицы.

Ревность великого князя и усердие пастырей были причиною того, что святая вера распространилась у нас с необыкновенною быстротою. В какие-нибудь два, три года она проникла более или менее во все концы тогдашнего царства Русского, так что в начале четвертого года оказалось возможным – разом основать у нас до шести епархий.

Утверждая христианскую веру в России, благоверный князь Владимир распространял и просвещение. Это было предпринято немедленно после всенародного крещения в Киеве, ибо в просвещении митрополит и князь видели единственное средство утвердить веру. Отцы и матери были мало утверждены; оставить детей при них значило мало подвинуть христианство, ибо они воспитывались бы более в языческих понятиях и обычаях. Чтобы сделать их твердыми христианами, необходимо было на время оторвать их от отцов плотских и отдать духовным; при том, только одним этим средством и можно было приобрести священников из русских. И вот, благоверный князь велел отбирать детей у лучших граждан и отдавать их в книжное учение; матери плакали по ним, как по мертвым, потому что еще не утвердились верою. Детей роздали учиться по церквам к священникам и причту.

Непосредственным следствием принятия христианства Владимиром и распространения его в Русской земле было еще построение церквей; Владимир тот час после крещения велел строить церкви в Киеве и ставить их по тем местам, где прежде стояли кумиры. Такая мера была в высшей степени благоразумна. Язычники, без сомнения, привыкли считать эти места для себя священными, привыкли собираться на них для поклонения своим истуканам; теперь, приходя на те же места, по прежней привычке, киевляне должны были встречать уже христианские храмы и естественно научались, забывая прежних богов, поклоняться Богу истинному. Вслед за распространением св. веры из Киева по всей России равноапостольный князь спешил устроять храмы Божии и по другим городам и селам.

Первая церковь, построенная св. Владимиром тотчас после крещения киевлян, была церковь св. Василия. Она находилась близ двора великокняжеского к востоку, на том самом холме, где прежде во дни своего язычества Владимир поставил Перуна и других богатых истуканов и куда приходил вместе с своими подданными для совершения идольских треб. Первоначально эта церковь была деревянная, но вскоре была выстроена из камня⁷.

Другую, и уже не деревянную, а каменную и великолепную церковь воздвиг благов. князь во имя Пресвятой Богородицы. Место для этой церкви он избрал также вблизи своего двора теремного к юго западу, и именно место, орошенное кровью первых двух христианских мучеников на Руси, варягов Феодора и Иоанна, замученных во дни Владимирова язычества. Основанная в 989 году, с благословения митрополита Михаила, эта церковь строилась в продолжение семи лет мастерами, нарочно вызванными из Греции, которые, вероятно, тогда же перестроили, по воле великого князя, и церковь св. Василия. В 996 году, когда храм Пресвятой Богородицы был окончен и освящен, царственный храмоздатель торжественно вознес в нем, подобно Соломону, молитву к Богу, сказав: «Господи Боже! призри с небеси и виждь, и посети виноград свой, и утверди то, что насадила десница Твоя, – этих новых людей, которых сердце обратил Ты к познанию Тебя, Бога истинного. Призри и на церковь Твою сию, которую создал я, недостойный раб Твой, во имя родшия Тя Матери, приснодевы Богородицы, – и если кто помолится в церкви сей, услышь молитву его, молитвы ради пречистые Богородицы». Вслед за тем Владимир, в присутствии митрополита Леонтия, епископов греческих и всех русских, в присутствии бояр и бесчисленного народа, сказал: «даю церкви сей св. Богородицы от имения моего и от град моих десятую часть» и, написав клятву, положил свое завещание в самой церкви, которая и начала называться «Десятинною», по десятине, определенной на содержание ее. Для служения в церкви, сделавшейся соборною в Киеве и как бы кафедральною для митрополита, князь приставил знатнейшее тогда духовенство – корсунское; а присмотр за самою церковью и за десятиною поручил Анастасу Корсунянину, подчинив его митрополиту. В тот же достопамятный день, – день освящения Десятинного храма, Владимир сотворил великий праздник для митрополита и епископов, для бояр и старцев людских и роздал много имения убогим. Этот великолепный храм, – красноречивый памятник веры и благочестия св. Владимира, доселе сохранившийся в своих развалинах, далеко превосходил по величине и богатству церковь св. Василия. Его своды и палати, или хоры, по местам, поддерживались толстыми мраморными колоннами. Пол в церкви был выслан красным шифером в виде больших восьмиугольников, в которых помещались квадраты; перед алтарем и в алтаре вокруг престола пол был мозаичный, расположенный четырехугольниками изящной работы из разноцветных мраморов, яшмы и стекол; в боковых притворах алтаря –жертвеннике и диаконнике или ризничей палате – пол состоял из плит муравленых на подобие кафеля. Стены храма, по догадкам некоторых, были расписаны стенною живописью по сырой штукатурке, а в алтаре украшены мозаичными изображениями. Кроме того эту церковь св. Богородицы благов. князь, как сказано в житии его, «удивил», или украсил серебром и золотом. В память светлого торжества, бывшего по случаю освящения Десятинного храма, установлено тогда церковною властью, конечно, по желанию св. Владимира, праздновать этот день ежегодно 11 или 12 мая, подобно тому, как праздновались дни освящения знаменитейших храмов в Греции: и это был, сколько известно, первый праздник собственно в Русской церкви.

Третий храм, построенный равноапостольным князем, замечателен только по случаю самого построения. Вскоре после того, как благов. Владимир отпраздновал освящение Десятинной церкви, он услыхал о внезапном набеге Печенегов на город Василев, находившийся неподалеку от Киева, и поспешил с малою дружиною для защиты города. Но при столкновении с врагами не в силах был устоять против них, и, спасаясь бегством, едва укрылся от преследовавших под мостом. Среди такой опасности, Владимир дал Богу обет, если опасность минует, создать в Василеве церковь. Молитва благочестивого князя была услышана, и он, в чувствах радости и признательности к Господу, тогда же исполнил свой обет, и поставил в Василеве церковь во имя Преображения Господня; так как в тот самый праздник и произошла неудачная сеча с Печенегами и избавление от них. Эта церковь представляет собою первый опыт построения церквей, так называемых «обыденных»; она несомненно была воздвигнута «в один день», или в самое короткое время. Первоначально она была деревянная и весьма небольшая. Потом на месте этой деревянной церкви, воздвигнутой по обстоятельствам наскоро, св. Владимир мог, в память столь близкого для него события, соорудить и каменный храм Преображения Господня.

Кроме указанных церквей св. Владимир построил еще церковь св. Василия в Вышгороде, которая около 1020 г. сгорела; приписывают еще равноапостольному князю построение церкви св. Георгия Победоносца в Киеве, церковь во имя Преображения Господня в селе Берестове – любимом местопребывании князя; – церковь во имя Преображения Господня в Белгороде, другом любимом месте св. Владимира; церковь во имя Рождества Пресвятой Богородицы в городе Суздале.

Нельзя с точностью определить и поименовать все храмы, построенные благоверным князем Владимиром; но несомненно, что их тогда было построено не мало. Так, Иларион говорит о Владимире, что при этом князе «мрак идольский начал от нас удаляться и появилась заря благоверия. Тогда тьма служения бесовского исчезла, и осветило нашу землю солнце Евангелия; капища разрушены, и церкви воздвигаются; идолы низвергаются, и явились иконы святых, бесы убежали, крест освятил города; пастыри словесных овец Христовых, епископы, пресвитеры и диаконы, стали возносить бескровную жертву, и клир украсил и облек в благолепие святые церкви. Труба апостольская и гром евангельский огласили все города; фимиам, возносимый Богу, освежил воздух». Точно также мних Иаков писал о Владимире: «всю землю русскую и грады вся украси святыми церквами».

Заботясь о распространении и утверждении христианства на Руси, Владимир вместе с тем старался упрочить и внутреннее благоденствие своих владений. Он ревностно заботился «об устройстве гражданском, о порядке военных дел и об уставе земли». И чтобы как можно лучше установить внутренний порядок на Руси, Владимир нередко собирал к себе епископов и с великим смирением советовался с ними.

Прежде славолюбивый, воинственный и любитель битв, Владимир, приняв крещение, «со всеми соседними государями жил мирно» и не поднимал без нужды оружие на соседей. С богатыми болгарами он заключил в 1006 г, торговый договор: русские купцы с печатями посадников могли свободно вести торговлю во всех болгарских городах; болгарским купцам предоставлено было тоже в России, но запрещено торговать по селам. Иногда дикие печенеги вынуждали св. Владимира браться за оружие; но он принимал другие меры против них. Он велел строить города по рекам Десне, Остру, Трубежу, Суле и Стугне, как сторожевую линию против дикарей; для населения новых военных городов набраны были «лучшие мужи», самые отважные, из новгородцев, кривичей, чуди и вятичей. Эта мера имела и то благодетельное последствие, что мало знакомые или и вовсе незнакомые с свят. верою теперь сблизились с столицею Русского христианства и хорошо узнали его.

В частной своей жизни Владимир тоже переменился и сделался совсем другим человеком. Он глубоко каялся о прежней своей жизни и говорил: «Господи! был я как зверь, много худого делал я в язычестве, – жил совершенно скотски; Ты укротил меня; слава Тебе, Боже!» Действительно Владимир прежде был до крайности предан чувственности и был многоженец; теперь же он отпустил всех жен и наложниц и оставался верным единой жен своей, греческой царевне Анне, с которою сочетался христианским браком. Широкая натура князя, которая вела его прежде к излишествам языческого разгула, теперь проявлялась в необыкновенном благодушии и ласковости. Это был ласковый князь, исполненный кроткой и нежной любви, у которого каждый мог найти радушный прием и привет. Сердце князя-христианина сделалось настолько кротким и мягким, что он боялся наказывать злодеев и преступников, считая это грехом; когда же вследствие такой снисходительности умножились злодейства, епископы, советовали быть строгим и говорили ему: «Бог поставил тебя для наказания злодеев и для милости добрых». Тогда Владимир стал наказывать преступников, но осмотрительно.

Нищие, бедные и слабые находили у благоверного князя защиту и покровительство. Князь нередко выкупал должников и возвращал свободу рабам. Бедняк смело шел на великокняжеский двор и брал там себе все, что только было нужно – кушанье, питье и деньги. Мало того: «дряхлые и больные», говорил св. Владимир, «не могут доходить до моего двора», и велел всякие припасы развозить по городу, спрашивая: «где больные и нищие, которые не могут ходить», и таким раздавать все нужное. Праздники Господни проводил он в веселии любви христианской. Три трапезы тогда устроял св. князь: одну для митрополита с епископами, иноками и священниками; другую – для нищих; третью – для себя с боярами и мужами. Вообще благов. князь под влиянием христианства совершенно переродился.

В 1015 году св. Владимира постигла тяжкая болезнь, и уж приблизился час его кончины. «Господи, Боже мой, молился св. князь перед своей смертью: не знал я Тебя, но Ты меня помиловал и святым крещением просветил и дал мне познать Себя, Творца всяческих, Отца Господа нашего Иисуса Христа. He помяни моей злобы, ибо если не ведал я Тебя в язычестве, то ныне ведаю. Помилуй меня, Господи, и если хочешь мучить за грехи мои, казни меня Сам, но не предавай меня в руки диаволов». 15 июля св. князь скончался. Тело его положено было в Десятинном храме.

«Память равноапостольного князя, просветившего Русь светом Христовой истины, по словам составителя его жития, свято сохраняют русские люди, и прославляют в молитвах Господа, даровавшего им такого князя, который сотворил столько добра Русской земле; ибо если бы не крестил он нас, то долго бы наши предки были в прелести диавольской; но Господь спас их рукою святого князя и самого его сподобил царствия небесного, сопричислив к лику праведных с Авраамом и прочими патриархами».

Во время нашествия Батыя останки равноапостольного князя были погребены под развалинами Десятинного храма и только в 1685 году были обретены. В настоящее время глава св. Владимира находится в Софийском соборе, в Киеве, малые частицы – в разных местах.

На месте, где, по преданию происходило крещение киевлян, в 1802 году был поставлен памятник св. Владимиру; памятник утвержден на четырех толстых столбах, связанных арками и образующих собою свод или сень под колодцем, воде которого приписывается исцеление от глазных болезней; по этой причине как памятник, так и место, на котором он устроен, пользуются большим уважением. (Четьи-Минеи. Русск. свв. Филарета, Арх. Черниг. Жит. свв. Муравьева. Истор. Русск. ц. Макария, т. I, стр. 66–68. 78–79. Истор. Госуд. Русск. Карамзина, т. 1 стр. 183. Воскр. Чт. т. XIX, стр. 166–168. Душеп. Чт. 1864 г. июль стр. 188–232).