Е. Будрин

II. Антитринитарное движение в Граубюндене и в Женеве

В соседстве с Венецией находится кантон Граубюнден. Принадлежащие к этому кантону Альпы имеют величественный и дикий характер; великолепием снежных вершин и живописностью образования своих долин (числом более ста) они превосходят бо́льшую часть остальных Альп. Некогда Граубюнден служил местопребыванием многочисленного дворянства, разорявшего страну взаимными ссорами, но к пятнадцатому столетию народ свергнул иго своих притеснителей и образовал республику для защиты своих прав и независимости. Эта республика состояла из трёх союзов: – союза Божьего дома (Lia Са Dé), верхнего или серого союза (Lia Grischa) и союза десяти судов (Lia dellas desch dretturas). Ни у одного из древних или новых народов не было, по свидетельству М’Сгіе, в такой мере демократической подкладки в управлении как в республике Граубюндена90. В начале шестнадцатого столетия республика увеличила свои владения присоединением графства Бормио, долины Вельтлин и графства Киавенна. Замкнутая и как бы ограждённая самою природою, республика Граубюндена свыклась с свободою и независимостью и мало обращала внимания на притязания римской церкви. Эти притязания, в связи с порочною жизнью и злоупотреблениями клира, ещё более способствовали отчуждению жителей Граубюндена от католической религии91. Поэтому-то лишь только Цвинглием была провозглашена реформа церкви в Цюрихе, как тотчас же школьный учитель в Куре (главном городе союза Божьего Дома) извещал реформатора, что его имя произносится многими, которые соглашаются с его учением и тяготятся симонией римской церкви92. Спустя несколько времени последовало такого же содержания письмо к Цвинглию от городского судьи в Майнфельде (городе союза десяти судов)93. Так как подобные явления свидетельствовали о том, что начала Цвинглия уже проникли в кантон Граубюнден, то в противодействие им управление республики решилось произвести реформу в духовенстве. С этою целью в 1524 году на сейме в Иланце (главном городе серого союза) было между прочим постановлено, чтобы пресвитеры заботились об отправлении своих обязанностей и поучали бы народ Слову Божию, что в случае, если бы пресвитеры оказались нерадивыми к своим обязанностям или позволили бы себе оставлять приходы, то таковых пресвитеров считать лишёнными приходов, приходы же должны сами избирать себе более достойных служителей алтаря94. Закон однакож не оправдал предполагаемых целей, а послужил, конечно относительно, скорее во вред католичеству; именно он обратил на себя внимание народа и возбудил интерес к ознакомлению с реформатскими началами, к которым ранее народ относился довольно равнодушно. Этим обстоятельством, как нельзя лучше, воспользовались многие пресвитеры, уже склонные к реформе Цвинглия. Они, не стесняясь развивали в своих проповедях принципы Цвинглия и Лютера, в особенности Филипп Салюций в нижнем Енгадине и Иоанн Командор – настоятель церкви св. Марка в Куре много способствовали делу реформации95. Переход в реформатство пресвитера Иоанна Фрикка, ревностного католика, но сделавшегося врагом католичества после своего путешествия в Рим, как бы наглядно свидетельствовал пред народом о превосходстве реформатских начал пред католическими96. В 1525 году на сейме в Куре епископский викарий с капитулом каноников и аббатом Теодором Шлегелем принесли формальную жалобу на Командора и других расположенных к реформатству пресвитеров. Они просили принять гражданские меры против приверженцев Цвинглия, поелику последние проповедуют и распространяют безбожные и обольстительные ереси, противные вере, уже пятнадцать веков исповедуемой католическою церковью97. Так как Командор от имени своих сотрудников заявил желание оправдаться в возведённых обвинениях, то на 7-ое января 1526 года назначен был в Иланце в присутствии членов сейма публичный диспут между двумя противными партиями98. Этот диспут имел громадное значение для дела реформации в Граубюндене и был причиною дальнейших важных событий. Прежде всего диспут кончился тем, что увеличил число реформатских проповедников, а познакомившись с ходом и предметами диспута многие из мирян переходили на сторону реформаторов. Но самым главным следствием диспута был закон 1526 года, которым сейм предоставлял свободу вероисповедания, так что каждый член трёх союзов мог свободно избирать римскую или евангелическую веру, согласно со своею совестью и со своими наклонностями. Лишь приверженцы анабаптизма или других каких-либо опасных для блага республики сект осуждались на изгнание, если после увещаний останутся непреклонными. О служителях религии сказано, что они должны поучать народ только тому, что непосредственно заключается в священных книгах ветхого или нового завета, что поэтому они должны всецело посвятить себя изучению священного писания, как единственного руководства в вере и нравственности99. В июне того же года последовал в собрании депутатов в Иланце ряд других постановлений, благоприятных для реформаторов, но убивающих влияние и значение римско-католической партии. Именно у римско-католического епископа была отнята вся та власть, которою он ранее пользовался и передана народу; суммы, пожертвованные в церкви и монастыри на поминовение душ были возвращены наследникам жертвователей, „поелику нет достаточного основания верить, чтобы пожертвования могли принести для умерших какую-либо пользу»; монастырям запрещалось принимать новых членов, монахам запрещалось собирать подаяния; обществам предоставлено самим заботиться о своих священнослужителях, прилично содержать их, избирать и увольнять по усмотрению100. Подобные постановления наглядно свидетельствуют, что реформатские начала уже глубоко пустили корни в Граубюндене, обнародование же их само собою имело последствием ещё большее распространение реформатства. Для нашей цели важно в особенности то постановление в собрании депутатов, которым священнослужители отдавались как бы в полное распоряжение прихожан. Это постановление повлекло за собою большое зло и было источником самых печальных явлений. Необеспеченные ничем, духовные пастыри должны были довольствоваться скудным подаянием от своего стада, нуждались в самом необходимом, часто ручными работами снискивали себе пропитание. Салюций рассказывает о себе, что два года с своим семейством он находился в крайней бедности, что ночью спали в тех же платьях, которые носили днём, редко ели мясо, по целым неделям оставались без хлеба, питались плодами, приправленными солью101. „Скупые люди, говорит Салюций, жестоки по отношению к самим себе, поелику они охотнее остаются без духовных пастырей, чем платят им. О людская неблагодарность! Бросали прежде тысячи крон для каких-нибудь лжецов и жалеют двадцати, чтобы слышать проповедь истины»102. При таком положении дел естественно мало было желающих оставаться на местах и приходы большею частью оставались без пастырей. К этому же приводило и ещё одно обстоятельство, а именно – разнообразие наречий в областях Граубюндена. В Граубюндене говорили на языках – итальянском, немецком и ретическом, последний в свою очередь разделялся на два диалекта – рето-римский и рето-итальянский103. Случалось, что жители известной долины не понимали языка своих соседей, тем менее, конечно, могли они понимать язык какого-нибудь пришлого проповедника. От этого происходило, что, являясь в приходы, духовные пастыри должны были тотчас же оставлять их, так как не понимали языка своих пасомых, которые со своей стороны не понимали языка своих пастырей. Таким образом, благодаря скудости содержания и разнообразию наречий, множество приходов в Граубюндене оставалось праздными. Вот этими-то обстоятельствами, вместе с предоставленною свободою вероисповедания, и воспользовались лица, принуждённые бежать из своего отечества – Италии в следствие преследований инквизиции за свой образ мышления.

Ловкие и образованные, знакомые с наречиями Граубюндена, итальянские беглецы старались занимать места проповедников и учителей. В Граубюндене мы встречаем Джулио Миланезе, Августина Майнардо, Франческо Негри, Камилло Ренато, Франческо Станкара и др. Всё это были люди одностороннего, рассудочного направления, для которых не существовало ни авторитета церкви, ни надлежащей веры в Откровение. Они искали полнейшей свободы для своей деятельности и, понятно, не могли найти лучшей страны как Граубюнден, находящийся притом же так не далеко от Италии. Если мы примем во внимание, что материальные расчёты у них стояли на последнем плане, а рассказы о их преследованиях изображали их какими-то мучениками за веру и правду, то будет понятно, почему они сразу снискали себе любовь и расположение жителей и без всяких препятствий получали места проповедников и наставников104. Само собою разумеется, что открытое проявление принципов итальянских беглецов совершилось не вдруг; – для них необходимо было подготовиться к своей роли и выждать, пока почва будет более или менее возделанною. Прежде всего они заботились о том, чтобы возбудить подозрение к римско-католической церкви и отчасти достигали этого своими повествованиями об ужасах инквизиции, об упадке римской курии, о нравственно распущенной жизни католического духовенства. Первое довольно сильное волнение возбуждено было в 1514 году в нижнем Енгадине двумя итальянскими проповедниками – Франческо Калабрезе и Джироламо Миланезе. Понимая односторонне и слишком преувеличивая учение ап. Павла о предопределении, они вечную волю Бога считали абсолютным принципом и источником всего, что случается. Что бы человек ни делал, доброе или злое, будет ли он проводить свою жизнь в добродетели или погрязнет в грехах и преступлениях, – ко всему этому он предопределяется Богом, одинаково хотящим того и другого и с одинаковым благоволением, относящимся ко всему. Бог даже желает порока, чтобы посредством благодати доставить человеку блаженство бесконечно большее того, каким он наслаждался в раю. Божественное предопределение свидетельствует, что добрые дела не имеют никакой заслуги, равно как злые нисколько не вредят человеку, так как судьба последнего – блаженство или осуждение уже предопределена Богом. Так как, далее, мы обязаны своим спасением единственно благодати Божией, то не следует веровать, чтобы нас спасали тело или кровь Христа, Его страдания и смерть, даже нет никакой необходимости в том, чтобы для спасения нашею Христос сходил на землю105. С точки зрения божественного предопределения самое крещение уже теряет свою силу и значение: – оно не более, как знак веры или печать избрания и притом в том лишь случае, когда вера действительно предшествует, т. е. когда крещаемый достигнет такого возраста, в котором может свободно пользоваться своими разумными силами106. Таково было лжеучение, развиваемое итальянскими проповедниками. Нельзя не видеть, что дело поведено было ими довольно искусно: они обратили внимание прежде всего на практическую сторону вероучения, доступную и более или менее понятную для их простых, неучёных и едва ли бы понявших что-либо из созерцательной стороны христианства слушателей. По всей вероятности, их план состоял в том, чтобы своеобразным решением вопросов практических поколебать веру и поселить сомнения, а затем уже перейти к воображаемой ими несостоятельности догматического вероучения. Последствия действительно не замедлили обнаружиться, так что необразованные слушатели итальянских проповедников, выводя дальнейшие заключения из проповедей их, составили себе крайне низвращённое понятие о грехе и благодати. Восхваляя грех, на него смотрели как на причину благодати, как на необходимого деятеля в освящении, крещение же детей считали делом безразличным, не имеющим никакого значения и даже, относились к нему с богохульством107. Если подобные выводы и не были высказаны самими проповедниками, во всяком случае последние были виновниками этих выводов и возбудили по этому ропот и неудовольствие между католическими и реформатскими богословами. Чтобы оправдаться в подозрениях, Франческо решился прибегнуть к обыкновенному в то время средству, а именно заявил, что он готов защищать своё учение и что для этого требует публичного диспута. Заявление его было принято и диспут назначен был в селении Зуш в нижнем Енгадине. Многие из католического духовенства и даже светские чиновники явились на диспут Франческо, из реформатских же проповедников Салюций и Иоанн фон Траверс изъявили желание принять участие в прениях108. Два дня продолжался диспут, при чём Франческо как ни старался замаскировать свои мысли неопределённостью ответов, обнаружил однакож, что воплощение, страдания и смерть И. Христа для него – дело второстепенное и как бы посредствующее, напротив единственная истинная причина нашего спасения есть божественная благодать. Подобно тому, как одетый нищий выражает благодарность не надетому платью, но подателю платья, так и мы обязаны благодарностью единственно благодати Божией, а не плоти Христа. После такого, ясно выраженного уже, лжеучения, Траверс, обращаясь к Франческо, с сердцем сказал: „Различаешь ли ты между Богом и Христом, между Христом и его плотью, арианин ты или манихей или турок, ты не знаешь, что истинная человеческая природа соединилась с Словом в лице Христа без смешения и что Слово сделалось плотью»109. Салюций со своей стороны указал на слова священного писания: кровь Иисуса Христа Сына Божия очищает нас от всякого греха (1Ин. 1:7). Так как Франческо оставался упорным в своих заблуждениях, то, как опасный для спокойствия церкви был изгнан из Граубюндена110. Изгнание Франческо не восстановило всё-таки спокойствия в Граубюндене и не остановило других итальянских беглецов в развитии привнесённых ими принципов. Около 1547 года выступает с своею проповедью Тициано, тоже бежавший из Италии от преследований инквизиции. Не имея постоянного местопребывания, он скитался из одного места в другое, рассеивая свои тенденции. Порицая всё в католической церкви, он утверждал при этом, что паписты исказили Священное Писание, что внутреннее освящение далеко выше внешнего письменного авторитета, так что нужно руководиться не написанным словом, но чрез того, кто освящён и имеет в себе Духа. Понятно, что для Тициано потеряла всё своё значение уже историческая сторона христианства, не говоря даже о догматической. Христос был для него простой, естественный человек, и хотя он считал Его просвещённым от Духа, но при этом отвергал сверхъестественное рождение Спасителя, отвергал приснодевство Богоматери и совершенно исключал из Троицы бытие второго Лица –Сына111. Волнения, вызванные учением Тициано, достигли таких размеров, что по требованию синода совет в Куре должен был взять его под стражу. Гражданский суд намерен был приговорить его к смертной казни, но духовные лица и в особенности Салюций уговорили судей смягчить приговор в виду того, что смертная казнь может фанатизировать последователей Тициано и лишь увеличит число его приверженцев. Ему предложили подписать составленное Салюцием отречение от заблуждений, и когда, под угрозою смертной казни, он подписал его, то с бичеванием был изгнан из города и должен был оставить Граубюнден112. Приверженцам Тициано было предложено или отречься от его заблуждений или же переселиться из Граубюндена в другие страны.

В связи с учением Тициано находилось учение Камилло Ренато, только высказанное более решительно и более определённо. Родом из Сицилии, он в 1542 году бежал из Италии в Вельтлин113 и здесь успел снискать себе расположение и покровительство знатной фамилии Паравичини, находясь в качестве домашнего учителя у одного из членов этой фамилии. С блестящим образованием, с прекрасным знанием классических языков, он владел редким остроумием, увлекал собеседников своими отвлечёнными суждениями и на всё смотрел с субъективной, абстрактно-идеальной точки зрения114. В письме к Буллингеру, писанном вскоре по прибытии в Вельтлин, Камилло ясно обнаруживает руководящий его мышлением принцип: – он допускает какой-то христианский Дух (christianus Spiritus), который играет главную роль в человечестве, при помощи которого мы понимаем всё и на которого Камилло переносит всё то, что открыто Христом и что сообщено человеку в Священном Писании115. Трудно сказать, что разумел Камилло под христианским Духом, – по всей вероятности он сводил к единству дух человеческий с божественным началом в мир и мыслил их как нечто единое. Свои односторонние, субъективные воззрения он впервые высказал по отношению к Таинству Евхаристии. В 1545 году по поводу вновь возникших споров об Евхаристии Буллингер издал апологию цюрихской церкви и послал экземпляр этой апологии к Камилло. Последний в своём ответе Буллингеру изъясняет, что он видит и признаёт в Евхаристии по самому её установлению не что иное, как простое воспоминание смерти Христа, чрез которую мы из рабства сатаны и тьмы восприняты в царство света116. Вскоре за тем Камилло пишет Буллингеру другое письмо, в котором старается подробнее и яснее раскрыть свою теорию. Единственная цель Евхаристии, по его мнению, заключающаяся в словах самого Христа, состоит в воспоминании смерти Христа, другого же смысла она совсем не имеет. Вообще же она называется преломлением, а не вкушением тела и священное Писание нигде не разумеет иной субстанции кроме субстанции хлеба и вина. Камилло допускал далее и вкушение тела и крови Христовой, но понимал его в духовном смысле, т. е. оно состоит в уверенности усвоения смерти Христа и бывает только раз, именно тогда, когда человек от чистого сердца вникает и проникается Евангелием, между тем Евхаристия, как воспоминание смерти Христа, совершается часто смотря по желанию совершителей и приемлющих. Вкушение тела и крови Христовой совершается одним лицом и однажды, вкушение Евхаристии совершается только в обществе; – там без хлеба и вина, здесь с хлебом и вином; – там к достижению прощения грехов, здесь как свидетельство, что прощение достигнуто; – там приступает безбожник и лицемер, здесь напротив имеет доступ, благочестивый и христианин117. Евхаристия, совершённая Христом с учениками Его, была совершена при иных обстоятельствах, так что из неё нельзя выводить никакого заключения по отношению к нашему воспоминанию смерти Христа. Тогда Христос требовал от своих учеников вкусить его плоти и крови, т. е. в предстоящей смерти хотел укрепить их веру, признаком чего и служили хлеб и вино; мы же пригашаемся не вкушать, но воспоминать, у нас речь идёт не о предстоящих, но уже совершившихся событиях; апостолы были влекомы к вере и укрепляемы в ней, тогда как у нас вера предшествует и без веры никто не может принять участия в Евхаристии118. Хотя Христос и присутствует с нами в Евхаристии, но присутствует не телесно, а духовно, присутствует так же, как со всеми собравшимися во имя Его, о каком-либо ином присутствии Священное Писание не говорит ничего. Вообще по отношению к божественным предметам опасно вводить какое-либо новое учение и если Христос не установил другой цели для Евхаристии кроме воспоминания о Нём, то и до́лжно остаться при этом учении119. Уже из такого взгляда на Евхаристию можно заключать, до какой степени Камилло воспитал в себе дух субъективизма. Не смотря на то, что, по его же мнению, опасно вводить какое-либо новое учение, у него самого очевидно была составлена собственная своеобразная система вероучения, следы которой случайно обнаружились в его переписке с Буллингером. Действительно, оставивши в 1545 году Вельтлин и явившись в Киавенну, Камилло встретился здесь с своим другом – реформатским проповедником Майнардо и в споре с последним обнаружил свои собственные мнения и взгляды почти на все пункты христианского вероучения. У него везде выступает и играет главную роль божественный Дух, он не хочет иметь никакого дела с учением об Отце и Сыне, да и божественный Дух в его сознании получает особое значение и определение. Этот Дух – не божественная ипостась, но божественный Дух в человеке как принцип возрождения. Отсюда возрождение и делается как бы исходным пунктом системы Камилло, проливает свет на все остальные части его учения: – от этого возрождения всё исходит и всё снова к нему возвращается. Возрождение – дело великое, посредством его человеческая природа не только очищается и возвращается к своему первоначальному состоянию, но совершенно изменяется вся, в самом своём существе. Камилло был не высокого мнения о совершенстве первозданного человека и умалял следствия падения, так как не считал естественную смерть следствием греха, но был убеждён, что и при послушании Богу человек всё равно должен был умереть в силу своей телесной природы120. Естественный же человек для Камилло – существо, лишённое высшего разума, стоящее на ряду с животным, не имеющее понятия ни о добре, ни о зле; – такой человек не воскреснет в последний день, если конечно не будет возрождён божественным Духом. Унижая так человека естественного, Камилло хотел тем самым показать всё ничтожество природы и вместе возвысить чудное действие возрождения. При таком взгляде на существо человека у него очевидно теряет свою силу глубокое сознание человеком своей вины пред Богом и подрывается в самом основании идея искупления чрез заслуги и страдания Христа. В самом деле, он не только отвергает заслуги и страдания Спасителя в смысле догматическом, но не видит в них никакой необходимости, равно не считает нужным признавать Искупителя безгрешным в строгом смысле этого слова. Если и страдал Христос, то он страдал не за других, а лишь за Себя, за живущий в его плоти наследственный грех, и если он не имел активного греха, то всё же по крайней мере он мог грешить121. Что Христос был свободен от всех активных грехов, в этом убеждает Его воззвание на кресте – „Боже мой, зачем меня оставил?» – воззвание, которое есть признак как бы Его отчаяния в милосердии божественном. Ясно отсюда, что для Камилло не существует искупления в собственном смысле, вся сущность искупления переносится внутрь человека, в человеческое сознание. Вместо Христа как Искупителя выступает некоторым образом освящающий Дух, вместо всеобщего примирения человечества с Божеством является возрождение отдельной личности, вместо пред уготованного великого дела – внезапное озарение личности высшим светом разума, изменившее всю духовную сторону её существа. Возрождение влечёт за собою естественные следствия: тогда не нужны уже ни писанный закон, ни десятословие; как благочестивый, человек находится тогда под властительством веры и не имеет надобности в ином законе, кроме закона Духа; для возрождённого достаточно возрождавшей его веры, он уже обладает полною, непосредственною уверенностью и не нуждается ни в укреплении, ни во внешнем запечатлении чрез таинства, употребление которых назидательно для присутствующих, как признак веры, но не приносит существенной пользы для приемлющих. Наконец хотя разумная душа возрождённого, по всей вероятности, тотчас умирает вместе с телом, но он имеет пред не возрождённым и плотским человеком то преимущество, что в последний день воскреснет снова и по телу и по душе, притом воскреснет с телом духовным, которое по природе и субстанции будет существенно отлично от настоящего животного тела122. Таково было учение Камилло, обрисовавшееся в его прениях с реформатским проповедником Майнардо. До какой степени он оставался упорным в своих мнениях, можно видеть из того, что продолжительные споры с Майнардо – превратившимся теперь из друга во врага Камилло, не привели ни к чему положительному; – обе стороны считали себя правыми и каждая имела у себя значительное число приверженцев. После долгих споров и препирательств обе партии представили своё дело на суд синода, собравшегося в 1549 году в Киавенне. Камилло всю вину смут и разделений слагал на Майнардо и требовал его изгнания, последний в свою очередь представил письма Камилло как доказательства его заблуждений. Не трудно предугадать решение синода: – Камилло запрещена была проповедь как публичная, так и частная; затем составлена была в духе учения Майнардо декларация из двадцати одного члена, которую согласились принять обе партии, и синод в уверенности, что спокойствие восстановлено, прекратил свои занятия. Однако энергичному и беспокойному, притом же глубоко укоренившемуся в своих мнениях, Камилло трудно было выполнить постановление синода. Лишь только разъехались члены синода, Камилло снова принимается за прежнее дело, снова выступает с проповедью своих принципов123. Напасавши оскорбительную брошюру на Майнардо, он отправляется на время в Вельтлин и группирует около себя общество, пред которым старался в особенности развивать свои взгляды на таинства и отвергнуть бессмертие души124. Так как всякие увещания со стороны реформатских проповедников оставались бесполезными, то 6-го июля 1550 года Камилло как упорный в своих заблуждениях был подвергнут экскоммуникации в общем собрании проповедников125.

Между тем семя, брошенное Камилло, было брошено, как показали последствия, не на каменистую почву. В 1552 году один из воспитанников его Джианандреа Паравичини явился в г. Куре для получения от синода утверждения в звании проповедника. На испытании он объяснял, что хотя и допускает сообразно с Священным Писанием единство Божие под именем Отца, Сына и Духа Святаго, но что он не признаёт трёх различных божеских лиц, что различие существует не в Боге самом, а лишь в человеческом представлении о Боге126. На вопрос о приснодевстве Богоматери Паравичини отвечал, что считает этот вопрос излишним, не интересным для христианина, притом таким, на который Священное Писание не отвечает ничего ясного и определённого127. Если лицо, ищущее звания проповедника, позволяет себе в собрании проповедников высказать еретические воззрения, то можно отсюда заключать – до какой степени основы христианства были расшатаны в Граубюндене и до какой степени принципы итальянских беглецов уже успели проникнуть в общественное настроение. Очевидно, Паравичини чувствовал себя не одиноким и рассчитывал на сильную поддержку со стороны одинаково с ним мыслящих. Действительно у него нашёлся защитник в лице Вергерия – личности замечательной, прекрасно характеризующей направление того времени. Доктор права, бывший венецианский адвокат, исполнявший затем важные поручения при Клименте VII и Павле III, Вергерий достиг наконец давно желанной цели – был посвящён в епископа Кано д'Истрии128. Знакомством с протестантами и своим двусмысленным поведением он навлёк на себя подозрение инквизиции и, потерявши надежду на блестящую карьеру в Риме, перешёл на сторону протестантов, надеясь играть, между ними, выдающуюся роль. „Вергерий был человек подвижной, энергичный и прекрасно владевший пером. Он умел воспользоваться каждою ошибкой своего противника, раздуть каждый даже маловажный факт до громадных размеров, чтобы только скомпрометировать своего врага, и беспощадно, без отдыха преследовал его; он умел вывести борьбу из тесного кружка партии и сделать её популярною»129. Продолжительное пребывание его в Граубюндене было рядом интриг и преследований личных интересов, почести и деньги – вот всё, что было предметом его желаний и стремлений и для чего он жертвовал собой. Дело вероисповедания стояло у Вергерия на последнем плане; совершенный индифферентист в деле веры, он одинаково покровительствовал и еретикам, и протестантам, смотря потому, от кого видел для себя бо́льшие выгоды. И вот такой-то человек является защитником и покровителем Паравичини... Он представляет проповедникам, что хотя Паравичини и высказал свои особенные взгляды, но что он муж всё-таки учёный, благородного происхождения, потомок могущественной фамилии, что он сам постарается наставить его на путь истины, а теперь просит синод доставить испытуемому звание проповедника. Подобное в высшей степени возмутившее членов синода заступничество, а равно и другие действия Вергерия, клонящиеся к расстройству церковного порядка в Граубюндене, побудили наконец синод принять какие-нибудь меры к пресечению зла и к ограничению своеволия итальянцев. Понимая очень хорошо всю трудность борьбы с таким человеком, как Вергерий, синод поручил Салюцию составить определённое вероисповедание и дисциплинарные правила, которые должны быть обязательными для всех без исключения проповедников. Между тем у Паравичини нашлось много защитников, из которых своею ревностью выдавался по преимуществу граф Мартиненго. Находясь проездом в Куре, он во время продолжительных бесед с Салюцием старался оправдать Паравичини и Вергерия и со своей стороны замечал, что Священное Писание нигде не говорит о Троице или лицах, нигде не утверждает приснодевства Марии, что не следует нам ученикам Христа, а не ученикам Отцов, руководиться выражениями последних130. Ввиду подобных обстоятельств Салюций поспешил составлением вероисповедания, которое, не смотря на разные противодействия Вергерия и его друзей, было принято и утверждено синодом осенью 1552 года. Это, так называемое, рэтическое исповедание касается, как и следовало ожидать, главным образом спорных вопросов, волновавших Граубюнден131. Оно начинается одобрением и буквальным повторением древних символов – апостольского, Никейского и символа св. Афанасия. На всё же прочее, как сказано далее, обращается внимание лишь ввиду крайней необходимости, чтобы отвергнуть появившиеся в последнее время разные еретические заблуждения. Затем излагается в кратких положениях учение о грехе, искуплении и вере; строго опровергается то учение, будто бы Бог есть виновник и добра и зла, и будто бы к тому и другому Он относится с одинаковым благоволением. Автор советует с большою осторожностью рассуждать о предопределении и приписывать избрание божественной благодати, напротив отвержение грешников он всецело переносит на человеческое жестокосердие. Трактат о таинствах составлен в исповедании в реформатском духе: таинства – это знаки и печать благодати или божественного дара. Так человек спасается не крещением, собственно, но оно свидетельствует только – чем человек спасается; об Евхаристии нужно мыслить духовным образом, а не так, чтобы вкушающий вкушал тело Господне, с которым Он вознёсся на небо. Что же касается до крещения детей, то оно должно быть сохранено во образ ветхозаветного обрезания. После указаний на некоторые церковные установления, в исповедании строго предписывается всем лицам, ищущим звания проповедников, руководиться им при испытаниях.

Как и следовало ожидать, рэтическое исповедание возбудило сильное неудовольствие и противодействие во многих, в особенности же в итальянцах, из которых каждый хотел учить по-своему и считал истинным лишь своё вероисповедание132. Недовольные жаловались на чрезмерную строгость синода, на стеснение и ограничение религиозной свободы и т. д. Вергерий и теперь является защитником недовольной партии, но его интриги, благодаря твёрдости членов синода, не имели особенных последствий. Хотя составленным исповеданием, признанным обязательным для всех, и было на некоторое время водворено спокойствие в Граубюндене, но во всяком случае оно не могло быть продолжительным, так как нача́ла, привнесённые из Италии уже глубоко пустили корни, а постоянный прилив новых итальянцев как бы освежал почву для этих нача́л. Спустя несколько лет после постановлений синода встречаются жалобы на проповедников, которые распространяют противные рэтичсекому исповеданию мнения и тем волнуют приходы. Так общество селения Викосопрано (в долине Брегель) жаловалось в 1555 году Салюцию на своего нового проповедника Аврелия Сейтарха, учившего несогласно с исповеданием133. Подобные же жалобы слышатся в нижнем Энгадине, но в особенности сильные возбуждения и волнения произошли в Бергеле, Киавенне и Вельтлине. Здесь проповедники – Джироламо Турриано, Микеланджело Фиорио и Петр Леонис возобновили учение Камилло и успели сгруппировать около себя значительную партию. Исходным пунктом их учения было отвержение удовлетворения смертью И. Христа, поелику это удовлетворение дело невозможное; смерть Христа не может быть удовлетворяющею жертвою за наши грехи, так как всё зависит от благодати Божией, которой единственно мы и обязаны134. Как видно, постановление синода 1552 года, обязавшее проповедников строго держаться рэтического исповедания, на практике оставалось мёртвою буквою. Повсюду встречаются жалобы на вновь прибывающих из Италии лиц, которые под видом евангельского благочестия старались вкоренить в обществе начала антитринитаризма. Поэтому-то снова возникает вопрос о мерах к прекращению зла и ограждению общества от вредных влияний бежавших из Италии лиц. На собрании проповедников, старейшин и диаконов в Киавенне (2 янв. 1561 года) было решено спросить всех членов евангелического общества Киавенны – желают ли они принадлежать к этому обществу, и если желают, то каждый из них должен подписать составленное Майнардо вероисповедание, отвергнуть еретические мнения и подчиниться церковным увещаниям и наказаниям; кто же будет противиться, тот лишается права отправлять церковные должности, подавать голос в собраниях и участвовать в Евхаристии135. Но лишь только Майнардо выразил желание, чтобы исповедание было подписано прежде всего проповедниками Киавенны и Вельтлина, как тотчас же встретил себе сильную оппозицию. Одни ссылались на то, что ими подписано уже рэтическое исповедание, всякое же другое они считают излишним, другие свидетельствовали, что они не склонны ни к заблуждениям Ария, ни к заблуждениям Сервета и желают руководиться лишь Священным Писанием и апостольским символом, третьи наконец находили не приличным, что Майнардо указывает на своё согласие с исповеданием папы Дамаса, ибо они не желают в делах веры подчиняться никакому папе136. Петр Леонис написал даже особое сочинение, в котором высказывает основания – почему он и его партия не могут согласиться с исповеданием Майнардо137. Так как в скором времени предполагалось собрание синода, то обе партии решили перенести дело на суд синода и запасались оружием для предстоящей борьбы. Итальянская партия желала заручиться согласием с собою швейцарских реформатских церквей и с этою целью чрез Микеланджело Фиорио послала в Цюрих целый ряд вопросов, прося цюрихских богословов дать на них свои ответы. Фиорио спрашивает – необходим ли и обязателен ли какой-либо иной символ кроме апостольского, законно ли отлучение тех, которые несогласны с вероисповеданием известной церкви, имеют ли право служители и старейшины без согласия всей церкви издавать законы, не основывающиеся на словах Св. Писания? и т. д.138… В числе многих других вопросов для нас собственно важны вопросы, касающиеся догмата о св. Троице. Богословов Цюриха спрашивали – не лучше ли по отношению к непостижимому таинству оставаться при той простоте, с какою оно изложено в Писании, а не пускаться в различные исследования? зависит ли вечное спасение от более точного и более подробного познания догмата о Троице – сравнительно с тем, что может нам доставить Писание? Далее – имеют ли право проповедники и учители под угрозою отлучения принуждать простых и неучёных к исповеданию Троицы, заключающему в себе иные слова и выражения, чем какие находятся в Писании? Наконец может ли кто-либо за свои заблуждения в понимании Троицы быть изгоняем как упорный еретик?139. Если бы на подобные вопросы итальянской партии удалось получить благоприятные ответы, она без сомнения явилась бы на предстоящий синод с вескими доказательствами правоты своего дела, но богословы Цюриха на все предложенные вопросы отвечали с сдержанностью и большим тактом. Сущность их довольно длинного ответного послания заключается в том, что в виду возникших повсюду заблуждений символы безусловно необходимы, что в последнее время апологетическая и полемическая защита древне-церковных символов является делом существенно важным и необходимым, что кто от чистого сердца приемлет учение И. Христа о Боге троичном, как Отце, Сыне и св. Духе, тот не будет колебаться исповедовать это учение иными, хотя не заключающимися в Писании, но за то заключающимися в символах, выражениями, что исповедание Бога – троичного в Лицах существенно необходимо для спасения и не может не быть необходимым при всех добродетелях и при самой нравственной жизни человека140. Далее в послании замечается, что кто уклоняется от исповедания своей церкви, тот возбуждает подозрение в вере, что для неучёных и простых, необходимы учители и т. д.141. Не получивши, как видно, желаемых ответов на свои вопросы, итальянская партия тем не менее решилась защищаться на предстоящем собрании синода своими собственными силами. В собрание синода явились Петр Леонис с своими последователями и Майнардо с своим вероисповеданием. Противники последнего и теперь повторили то же, что говорили прежде, т. е. что они уже обязались признавать и содержать рэтическое исповедание, обязываться же всякому другому исповеданию находят для себя излишним. Основание было во всяком случае довольно серьёзное, но по бестактности одного лица из присутствующих дело партии было совсем проиграно. Некто Людовик Фиери в сильном возбуждении, обращаясь ко всем присутствующим, сказал: „во всём я соглашаюсь с церковью Киавенны, за исключением трёх пунктов: я не верую, чтобы Христос был вечным Сыном Бога, чтобы Он был равным Отцу, и чтобы Он был творцом Мира»142. Затем от лица единомышленников он предлагает синоду обсудить вопрос – заслуживает ли названия еретика тот, кто заблуждается в члене о Троице (in articulo de Trinitate), но в тоже время отличается безукоризненною жизнью и деятельною любовью к бедным? Фиери ясно таким образом охарактеризовал направление руководимой им партии, стремящейся к ниспровержению самых основ христианства. В противодействие этой партии выступил Майнардо и достиг того, что синод признал составленное им исповедание вполне христианским и согласным с Священным Писанием, отлучил Фиери и Леониса, запретил под страхом отлучения иметь и доставлять другим сочинения последнего, предостерегал наконец проповедников Киавенны, чтобы они не проповедовали несогласного с исповеданием учения, равно не имели бы общения и не давали приюта одинаково мыслящим с отлучёнными, которых гражданская власть должна немедленно удалить из Киавенны. Подобными постановлениями синода хотя и было несколько ослаблено влияние и значение итальянской партии, тем не менее она не упускала из виду тех целей, к которым стремилась и стала действовать лишь с большею осторожностью и таинственностью143. Один из преемников Майнардо Сципион Лентуло свидетельствует, что в Вельтлине ему приводилось иметь дело со многими итальянцами, которым, после того как им не угодна была папская религия, не нравилась уже никакая религия144. Равным образом в Киавенне около 1570 года явившиеся из Швейцарии итальянцы – Камилло Социн – брат Лелия Социна, врач Марцелло Скарциапуло и богатый купец Николо Камулио произвели новые волнения145. Не видя помощи от гражданской власти к прекращению антитринитарных движений, Лентуло обратился с просьбою к проповедникам – исходатайствовать на предстоящем собрании синода постановление, которым запрещалось бы пребывание в Вельтлине и Киавенне всякому, несогласному с рэтическим исповеданием. Действительно в июне 1570 года по ходатайству проповедников был издан синодом декрет, в силу которого каждый должен принадлежать или к римской или к евангелической церкви, открыто исповедовать символ и с благоговением следовать обычаям и постановлениям своей церкви. Тем же декретом осуждались все ереси как прежде существовавшие, так и вновь образовавшиеся, каждый же, кто окажется виновным в заблуждениях и их распространении, должен подлежать суду гражданской власти, которая, наказавши виновного по своему усмотрению, изгоняет его как еретика из своей области. Кроме того, каждый должен был подписать исповедание своей церкви, а кто воспротивится этому, тот должен быть наказан со всею строгостью146.

Как, по-видимому, ни решительно постановление синода, как ни строго этим постановлением как бы ограждалась церковь от еретических заблуждений, но внешние меры очень редко достигают своих целей. Так как декретом предоставлялись широкие права гражданской власти, то выступил вопрос о том, имеет ли право гражданская власть наказывать еретиков? Некоторые из самих проповедников старались доказать, что вмешательство гражданской власти в дела церкви – дело противохристианское, свойственное тиранам и инквизиторам. Среди подобных обстоятельств, обнаруживающих брожение и неустойчивость воззрений в самом обществе проповедников, и постановления синода почти не выполнялись на деле. Так на собрании синода, бывшем в следующем году (1571), было докладываемо, что Турриано скрывает подозрительных людей и принимает в церковное общение отлучённых, что Камулио свободно проживает в Киавенне, хотя относится индифферентно и неуважительно к догмату о св. Троице. И тот и другой были отлучены синодом, но общество снова приняло их к себе и тем доказало, – как мало имеют силы и обязательности синодские постановления. Если к концу шестнадцатого столетия и утихли антитринитарные движения в Граубюндене, то причина этого заключается не в постановлениях синодов и сеймов, не в различных мерах против лжеучителей, а в том, что в партиях ослабли дух и энергия, что само общество начало сознавать всю нелепость преобразования церкви на началах, привнесённых из Италии, что эти начала потеряли уже интерес новизны и не представляли собою ничего такого, что окончательно удовлетворяло бы и действовало бы успокоительно на внутреннюю религиозную сторону человека. В истории антитринитаризма за Граубюнденом остаётся то существенное значение, что в нём началась обработка тех начал, которые в дальнейшем своём развитии получили окончательное выражение в социнианской системе147. Но гораздо бо́льшую услугу для антитринитаризма оказала Женева, куда, как и в Граубюнден, бежали многие итальянцы от преследований инквизиции и где продолжали дело, начатое ещё в Италии...

Между швейцарскими городами по отношению к религиозным движениям шестнадцатого века, как известно, не маловажная роль выпала на долю Женевы. Здесь Кальвин старался превратить весёлый город в мрачную темницу и строил своеобразную религиозную систему, здесь же Либертинцы всеми силами противодействовали планам реформатора, здесь сгорел на костре Сервет за своё еретическое учение, но здесь же тотчас за казнью уже слышались голоса в пользу казнённого. В Женеву стекались люди разных наций и различных вероисповеданий и находили себе приют в свободном гостеприимном городе. Понятно, что Женева не могла не привлекать к себе лиц, которым родина представляла мало свободы для религиозной деятельности или которые боялись преследований за свои религиозные убеждения, понятно и то, что преследуемые инквизицией итальянцы надеялись найти в Женеве много гарантий для укрывательства и безопасности. В этом отношении последним благоприятствовало ещё одно обстоятельство: в 1542 году переселившиеся в Женеву итальянцы, тесно сгруппировавшись между собою, образовали особую общину и отправляли богослужение в уступленной им городским советом капелле при церкви св. Петра148. Развиваясь мало по малу, эта община основала у себя по примеру женевской церкви конгрегацию проповедников, куда свободно могли обращаться миряне с разными сомнениями и вопросами, и проповедники должны были давать ответы на предлагаемые вопросы. Как, по-видимому, ни благодетельно по своей идее подобное учреждение, но в век религиозных волнений оно скорее могло принести вред, ибо служило как бы ареною для богословских споров и давало широкий простор субъективным воззрениям каждого. Последующие события показали, что так действительно и случилось. Первый бежавший из Италии и обнаруживший в конгрегации свои антитринитарные воззрения был Маттео Грибальдо (Matthaeo Gribaldo). Родом из Пьемонта, он получил образование в разных школах Италии, с особенною же ревностью изучал право в Падуанской школе149. Эклектик и гуманист, Грибальдо скоро склонился на сторону нового учения и вступил в сношения со многими протестантами. Боясь, чтобы какой-либо случай не обнаружил его воззрений пред инквизицией, он купил вблизи Женевы поместье Фарг и жил или в своём имении, или в Женеве150. Во время суда над Серветом Грибальдо как раз находился в Женеве и тогда же высказал мысль, что никто не может быть судим за свои религиозные убеждения, так как вера есть личное и свободное дело каждого. Вероятно участь, постигшая испанского врача, была причиною того, что Грибальдо боялся ещё обнаружить свои действительные воззрения151. Во всяком случае он выражал желание диспутировать с Кальвином, но последний отклонял вызов, боясь в лице Грибальдо нажить себе нового Сервета152. Когда в сентябре 1554 года Грибальдо снова был в Женеве и присутствовал в конгрегации проповедников, он, по собственному сознанию, не мог удержаться, чтобы не высказать своего взгляда на единство Божие. Он уклонился от исповедания, что Отец и Сын суть Единый Бог, чем произвёл большой соблазн среди собрания, так что было решено прекратить устные споры и просить Грибальдо изложить свои взгляды письменно. Грибальдо не заставил долго ждать себя и на следующий же день явился в собрание с изложением своих выводов153. В этом изложении он выходит из того основного положения, что Отец и Сын суть два субстанциольные предмета или по обыкновенному образу выражения две реальные и действительно различные ипостаси, так что один не есть другой и каждый из обоих есть истинный Бог, один рождающий другой рождённый Бог, один посылающий другой посылаемый, один воплощающий другой воплощённый, один называется в Писании Богом, другой – Господом154. Подобное отношение может быть понято разумом единственно при допущении исхождения одного из другого. Имена – Бог и Господь, взятые конкретно и обращённые на отдельные ипостаси, будут именами нарицательными с обозначением силы и господства и в этом смысле следует понимать выражения – Сын есть Бог от Бога Отца, Свет от Света, истинный Бог от истинного Бога, или иначе – Бог Отец – Бог от Себя, Сын – Бог от Отца155. Поэтому-то Священное Писание имя в собственном смысле Бога переносит исключительно на Отца, так как Он есть именно Бог от Самого Себя. Взятое же абстрактно в применении ко всем ипостасям вместе, имя Бога будет означать не что иное, как то, что Отец и Сын имеют именно единое божество, единое божеское существо156. Отсюда следует, что Отец и Сын суть два могущества и два разума и всё-таки одна сила и одна мудрость, что и разумеет Писание, когда говорит: аз и Отец едино есма, или: Павел и Аполлос суть едино, т. е. и тот и другой были в действительности два апостола Божия, но у них было одно и то же апостольство157. Указанным способом, по мнению Грибальдо, только и возможно представить себе единство нескольких ипостасей, ибо всякое иное понимание противоречит человеческому разуму. В заключение он просит конгрегацию проповедников дозволить ему со временем раскрыть своё учение более ясным образом на основании Священного Писания и человеческого разума, при этом он обещается представить свидетельства и от других лиц, вполне с ним согласных. Нельзя не заметить, что указанное учение Грибальдо напоминает собою древний тритеизм и арианство, мы встречаем у него те же положения, те же приёмы, какими пользовались в своё время ариане. Желание понять различие Ипостасей в единстве существа привело его к давным-давно известной субординации с тремя субстанциально различными существами или, говоря прямо, с тремя богами. В этом отношении Грибальдо отличается от своих предшественников именно тем, что пролагает путь новому направлению в истории антитринитаризма, направлению, стремящемуся понять таинство Троицы так же, как хотели понять его древние тритеиты158.

Оставивши Женеву, Грибальдо отправился в Падую, где продолжал развивать своё учение и где успел приобрести себе несколько учеников. Когда зимою 1555 года он снова явился в Женеву, то сам Кальвин первый вызвался на беседу с ним. В сопровождении своих учеников Грибальдо явился в назначенное место, где с своей коллегией ожидал его Кальвин, но последний почему-то не хотел подать руки Грибальдо, сказавши: „дело настолько важно, что нет надобности играть пустыми церемониями». Подобная неожиданность в приёме взволновала Грибальдо до такой степени, что он без всяких объяснений почти в бешенстве выбежал из комнаты159. Тогда Кальвин решил, чтобы Грибальдо был вытребован в ратушу и выслушан там в его присутствии. Понявши вероятно значение вызова и вспомнивши участь Сервета, Грибальдо старался уклониться от прямых объяснений и скрыть свои действительные воззрения. Он упрекал Кальвина только в том, что из-за разногласия в религиозных убеждениях он поступает слишком строго и изгоняет из города, что, но мнению Грибальдо, делать этого совсем не следует. Совет города настоял всё-таки на том, чтобы удалить Грибальдо из Женевы, как человека опасного для спокойствия церкви160. Принуждённый расстаться с Женевой, Грибальдо отправляется в Тюбинген, надеясь занять кафедру права при тюбингенском университете. Остановившись в Цюрихе, он посетил Буллингера и жаловался ему на различные притеснения и несправедливости, испытанные им в Женеве. Сознавши, что будущему профессору неудобно быть заподозренным в ереси, Грибальдо надеется чрез Буллингера восстановить свою репутацию и с этою целью представляет ему вероисповедание, в котором сгладил все резкости своего прежнего учения и старался подделаться под учение христианское161. Обманутый Буллингер поверил Грибальдо, убеждал его быть твёрдым в вере, воздерживаться от излишнего любопытства в исследовании божественных предметов и обещал примирить его с теми, от которых он считал себя обиженным162. Прибывши в Тюбинген и получивши желаемую должность, Грибальдо ревностно отправлял свои обязанности и даже приобрёл расположение герцога Христофора Вюртембергского, который в важнейших делах часто обращался к нему за советом163. Не долго однакож привелось Грибальдо пользоваться спокойствием в Тюбингене. Здесь находился друг Кальвина Мельхиор Вольмар, в письме к которому женевский реформатор постарался охарактеризовать личность Грибальдо. Кальвин описывает Грибальдо как человека гордого, который, не умея правильно написать имя Христа, при своей поверхностной учёности решается подрывать основания христианской веры, затем он удивляется тому легкомыслию, с каким Вергерий покровительствует людям подобным Грибальдо, надеясь найти в них для себя опору, между тем подготовляя чрез то лишь собственное падение164. Беза со своей стороны обратился с письмом прямо к Вергерию, указывая на Грибальдо как на человека с еретическим образом мыслей165. Вергерий оправдывался тем, что Грибальдо пользуется расположением Буллингера, что последний дал удовлетворительный отзыв о его вере и что наконец он удивляется той строгости, с какою относятся к человеку справедливому и честному166. Не полагаясь на Вергерия, индифферентизм которого в деле веры уже был известен, Беза обратился к самому Буллингеру и получил от него то же благоприятный для Грибальдо отзыв167. Тогда он послал Буллингеру исповедание Грибальдо, читанное им в конгрегации итальянской общины в Женеве и просил Буллиагера – сравнить эго исповедание с имеющимся у него от Грибальдо вероисповеданием, и если окажется, что Грибальдо действительно оставил свои заблуждения, – он радуется от всего сердца, в противном же случае нужно предохранить церковь от той опасности, какою угрожают ей люди подобные Грибальдо168. Между тем слух о Грибальдо, как проникнутом еретическими мнениями, достиг Вюртемберга и конечно не мог не тревожить тюбингенского профессора. Дело дошло до того, что один из учеников Грибальдо потребовал от, него – опубликовать своё исповедание, чтобы тем прекратить ходячие слухи и отклонить всякие подозрения. Если Грибальдо умел замаскировать свои мысли пред Буллингером, для него не трудно было удовлетворить желанию своего ученика. В его исповедании мы действительно встречаем учение о Боге Отце, Сыне и св. Духе169, но он умалчивает об отношениях, в каких, по его понятию, находятся между собою Лица Божества, т. е. умалчивает о том, что и составляет собственно ересь в его вероучении. Он признаёт равно и символы – апостольский и никейский, но прибавляет – secundum verum et evangelicum sensum, т. е. историческую сторону символов он приносит в жертву своему субъективному толкованию Писания170. В заключение Грибальдо выставляет себя как изгнанника из Италии ради Евангелия, как несправедливо преследуемого теми, которые называют себя благочестивыми и последователями Евангелия и, хотя у него много оснований и оружия для зашиты, но из любви к Богу он предпочитает обо всём умолчать171. Но если Грибальдо и предпочёл со своей стороны молчать, за то не молчали в Женеве и в письмах в Вюртемберг продолжали указывать на него как на опасного для спокойствия церкви человека. Вина обрушилась прежде всего на Вергерия, от которого так много ожидали реформаторы и который вовсе не оправдал их надежд. Вергерий же покровительствовал Грибальдо из личных выгод, следовательно и покровительство могло продолжаться лишь до тех пор, пока его требовали эти выгоды. Боясь, чтобы слухи о Грибальдо не дошли до герцога Вюртембергского, Вергерий нашёл для себя более выгодным предупредить герцога и сначала устно и потом письменно докладывал ему, что издавна ходившие слухи о Грибальдо, как человеке заражённом еретическими мнениями, оказались справедливыми и что при всей дружбе к Грибальдо он доносит на него ради истины, которую ставит выше всего и которою никогда не жертвует для друзей172. Прежде чем что-либо предпринять по доносу Вергерия, герцог хотел собрать в самой Женеве сведения о Грибальдо и поручил это своему родственнику графу Георгу Вюртембергскому, лично знакомому и переписывающемуся с Кальвином. Само собою разумеется, что Кальвин не замедлил своим ответом, в котором охарактеризовал Грибальдо и к которому приложил исповедание, читанное Грибальдо в итальянской конгрегации в Женеве173. Вследствие этого от герцога последовал приказ сенату допросить Грибальдо и узнать действительно ли он заражён ересью. По обыкновению Грибальдо давал неопределённые ответы, когда же ему предложен был вопрос – признаёт ли он символы св. Афанасия и никео-константинопольский? – Грибальдо просил три недели на размышление, но воспользовавшись этим временем бежал из Тюбингена в своё имение Фарг174.

Своим бегством Грибальдо осудил сам себя и как бы подтвердил справедливость обвинений в ереси. Герцог Вюртембергский в письме к совету города Берна просил обратить внимание на беглеца как на еретика и опасного для спокойствия церкви человека. Совет Берна в свою очередь поручил уездным судьям наблюдать за Грибальдо и, если он будет пойман, немедленно доставить его в Берн. В скором времени Грибальдо прибыл в своё имение, был здесь арестован и вместе с бумагами и сочинениями препровождён в Берн. Совет города поручил прежде всего проповедникам выслушать Грибальдо и рассмотреть его сочинения. На допросе к известным уже воззрениям на догмат о св. Троице Грибальдо прибавил ещё несколько еретических мыслей касательно лица И. Христа175. Он взялся за решение вопроса об общении свойств, но не подчиняясь авторитету церкви, хотел решить вопрос этот путём собственной логики. Так как Сын, по его понятию, есть особая субстанция, происшедшая из абсолютной субстанции Отца и находящаяся в подчинённом отношении к Отцу, то Он есть как бы завершение всего и занимает самое высшее место между созданными предметами. Божество во Христе не что-либо противоположное человечеству, но родственное с ним, так как и Сын и люди произошли одинаково от Бога. Поэтому-то Христу не было никакой необходимости заимствовать человечество от своей матери; – божественное семя Сына Божия лишь распустилось в утробе Девы и преобразовалось в человека176. Свои положения Грибальдо старался основать на учителях Церкви до никейского периода, не придавая значения ни символу св. Афанасия, ни символу никейского собора177. Выслушавши Грибальдо, проповедники решили отправить его в Тюбинген к герцогу Вюртембергскому, на что изъявил своё согласие и городской совет, но именно подобного решения не желал и никак не ожидал подсудимый. Опасаясь серьёзного процесса, могущего под давлением Кальвина повести за собою смертную казнь, Грибальдо неотступно просил проповедников не отправлять его в Тюбинген, обещался подписать всё, чего от него потребуют, обещался при этом отказаться от всех высказанных им заблуждений. На новом собрании проповедников он действительно подписал предложенное ему вероисповедание и, освобождённый от заключения, дал обещание никогда не посещать города Берна178. Оставивши Берн, он отправился в соседний город Фрейбург и после скитаний по разным местам умер от моровой язвы в савойской области в 1566 году179.

По свидетельству Кальвина Грибальдо первый посеял семена антитринитаризма в итальянской общине в Женеве180. Пролагая путь к сомнениям в истинности учения о троичности Лиц в единстве Божества, он дал возможность другим следовать по указанному им пути, так что в конгрегации чаще и чаще начали появляться нападки на христианское учение. Понятно, что формула вероучения Грибальдо не представляла сама в себе ничего удовлетворительного. Три божественные субстанции, одна безначального и вечного Отца и две Сына и Духа как происшедшие от первой, сводились к единству путём логическим, путём родового понятия о Божестве, подобно тому, как три индивидуума можно свести к единству путём понятия о человечестве. Но вопрос в том – на сколько действительно и истинно единство, имеющее в своём основании чисто абстрактное понятие? Притом же не излишне ли прибегать к такому способу объяснения единства божеских Лиц, так как с одной стороны тождество субстанций, с другой – происхождение двух ипостасей от Отца уже конечно предполагают единство? Решение подобных вопросов повело к видоизменению учения Грибальдо, в своей сущности, впрочем, то же еретическому. Прежде других возбудил новые споры по отношению к догмату о св. Троице Георгий Бландрата, родом из Солуццо, по профессии медик. Реформационное движение, проникнувшее в Италию, нашло в Бландрате горячего приверженца, вследствие чего, подобно многим другим, он вынужден был спасаться бегством от преследований инквизиции. Некоторое время он прожил в Трансильвании, где занимал место лейб-медика при вдове венгерского короля Иоанна Заполии-Изабелле. Но его тянуло на родину, и он вновь возвращается в Италию, где в городе Павии занимается медицинской практикой. Неосторожные выражения его относительно религии заставляют его опять бежать из Италии, и он направляется в Швейцарию181. В Женеве Бландрата встречается с Грибадьдо и другими бежавшими из Италии антитринитариями, увлекается проповедуемым его соотечественниками учением и наконец сам принимает деятельное участие в волновавших вопросах. Сомнения и нападки на учение о Троице, какие Бландрате приходилось слышать в итальянской общине в Женеве, заставили его самого заняться изучением предмета, учение же Грибальдо казалось ему неудовлетворительным и мало разъясняющим сущность дела. Под влиянием разного рода сомнений и недоумений Бландрата часто обращался к Кальвину и последний, по собственным словам, целые часы проводил с Бландратою, отвечая ему на разные вопросы и разрешая недоумения182. Не довольствуясь устною беседою, Бландрата предлагает вопросы письменно, и Кальвин со своей стороны тоже письменно отвечает на предлагаемые вопросы183. Из этих вопросов мы и можем видеть, в чём заключается собственный взгляд Бландраты на догмат о св. Троице и к какому результату он пришёл в своём мышлении. Если, спрашивал Бландрата, ни Христос, ни апостолы нигде не говорят об ином Боге, кроме Бога Отца, Вечного Бога Израилевна, то следует ли кроме Отца Господа нашего И. Христа отыскивать ещё иного Бога и как в таком случае понимать изречения Христа и апостолов об Отце? Если под Отцом часто разумеют лице, то спрашивается, можно ли призывать и покланяться лицу, когда Христос много раз требует призывать и покланяться лишь своему Отцу? Если Христос говорит: сице убо молитеся вы: Отче наш, иже eси на небесех, то разве молитва эта должна быть обращена к лицу, а не к Богу? Когда мы говорим: верую во Единого Бога Отца, то следует ли из этого, что мы веруем в лице? Христос объяснил нам – кто Отец, когда сказал, что жизнь вечная в том и состоит, да веруем в Единого истинного Бога; Он не называет этого Бога лицем, но называет Его только истинным Богом. То же самое он подтверждает и словами – иду к моему Отцу, т. е. к моему Богу, то же подтверждает и иными изречениями – Отец ваш, Бог ваш. Справедливо ли теперь понимать Отца как лице, вместо того чтобы понимать Его как абсолютного Бога, и на каких местах и свидетельствах Священного Писания основывается такое понимание? Священное Писание нигде не говорит о Боге как лице, поэтому и мы должны призывать Отца и покланяться Богу, но не лицу. Если Христос никоим образом (nullo modo?) не указывал на Бога как на единую субстанцию в трёх лицах, то зачем привносить такую неизвестную и совершенно для нас не понятную субстанцию и на каких ясных свидетельствах Писания допускать в Едином Боге три лица? Поставивши затем несколько вопросов относительно рода и образа молитвы и посредничества И. Христа, Бландрата выражает желание знать – действительно ли Слово в Божестве нечто субстанциальное, действительно ли оно есть то, что называют лицем в богословском смысле и не достаточно ли просто веровать в Единого Бога Отца, в Единого Господа И. Христа и в Единого Святаго Духа, не пускаясь в отвлечённость о существе или субстанции, о чём Священное Писание вовсе не учит? В заключении Бландрата просит Кальвина разъяснить ему догматические формулы, взятые им из Бренция (Brentii Tom. 17) и указывая на Тертуллиана и Иустина, спрашивает – правильно ли они рассуждают о Троице и можно ли в атом случае согласиться с ними без всякой опасности?184.

Из представленных Кальвину вопросов видно, с какою решительностью Бландрата отвергает понятие субстанции по отношению к троичному Богу и хочет перенести это понятие исключительно на Отца. Учение о Боге, Едином по существу, но троичном в лицах, казалось ему пустым, спекулятивным занятием, занятием будто бы несообразным с Писанием. По его понятию Божество в собственном смысле принадлежит лишь одному Отцу, Сыну же и Духу Святому его можно приложить только в смысле относительном. На все вопросы Бландраты Кальвин отвечал довольно обстоятельно, хотя и в отрывочных положениях. Веруя в Единого Бога, говорит он, мы разумеем под именем Бога единую и простую субстанцию, в которой разумеем трёх Лиц или три ипостаси185. Взятое в смысле безотносительном, имя Бога приличествует Сыну и Духу не менее чем Отцу, но когда к наименованию Сына присовокупляем, наименование Отца и говорим – Сын Отца, то здесь является отношение, которым обусловливается различие между Лицами186. поелику личные свойства привносят с собою известный порядок, так что Отец есть принцип и первоначало, то имя Бога, которым мы хотя и называем вместе и Отца, и Сына, и Духа, приличествует собственно Отцу187. Таким образом у нас сохраняется единство существа и является разумение троичности, что, однако нисколько не умаляет божества Сына и Духа188. Священное Писание со всею ясностью учит, что существо Отца, Сына и Духа одно и то же; апостолы подтверждают то, что засвидетельствовано Моисеем и пророками, учившими, что Иегова Един, но это наименование переносившими одинаково как на Сына, такт, и на Отца189. В наименовании – лице, приписываемом нами Христу, нужно различать два понятия: оно выражает с одной стороны Слово, рождённое от Отца прежде создания мира и вечно пребывающее в существе Отца, с другой стороны оно выражает Христа как посредника, как явившегося во плоти Бога, в котором в единстве лица соединились две природы. И вот на Христа-Бога как посредника Кальвин переносит все те места Писания, в которых Сын изображается в умалённом по отношению к Отцу виде и которые служили камнем преткновения для Бландраты190. Опровергая положение Бландраты, а с ним вместе и других еретиков, что будто бы Христос нигде не выразил учения о трёх Лицах в единстве существа. Кальвин приводит целый ряд классических мест, ясно и бесспорно выражающих и троичность Лиц, и единство существа191. Что же касается до молитвы, то, обращаясь в имени Христа к Отцу, мы покланяемся в то же время и Христу, ибо если наименование Бога одинаково приличествует как Отцу, так и Сыну, следовательно и Сына-Христа мы призываем и покланяемся Ему так же, как и Богу Отцу192. На вопрос – субстанциально ли вечное Божественное Слово? – Кальвин отвечает, что если Слово есть существенно Бог и мы разумеем в Нём Лице, то это само собою предполагает ипостась193. Клевещут продолжает Кальвин, на христианскую веру те, которые считают учение о св. Троице бесполезным спекулятивным занятием, ибо мы не стараемся отыскать в Писании больше того, что в нём заключается, но стараемся лишь уяснить для себя его смысл194. Указавши на символы и вероопределения древней церкви, Кальвин в заключении упоминает об учении Иустина и Тертуллиана как учивших о Троице совершенно истинно195. Отвечая подобным образом Бландрате, Кальвин по-видимому ещё верил в его искренность и раскрытием учения о Троице желал направить его на путь истины. Между тем на самом деле Бландрата лишь хитрил с женевским реформатором. Раз он выразился, что только в беседе с Кальвином он находит успокоение, что писания всех других, в особенности немцев, его сильно расстраивают, и затем обратился к Кальвину с требованием отвергнуть для успокоения совести многих всё то, что написано другими реформаторами. Кальвин только теперь понял всю хитрость Бландраты и, считая бесполезным дальнейшее продолжение бесед, прекратил с ним всякие отношения196. Тогда Бландрата с своими сомнениями и возражениями стал обращаться к пастору итальянской общины в Женеве – Максимильяну Мартиненго, но последний не выразил никакого желания вступать с ним в бесполезные словопрения и далее просил Бландрату не посещать его дома197. С грустью видел Мартиненго, как в итальянской общине подобно злокачественной болезни развивались догматические споры всё более и более. Одновременно с Бландратою волновал итальянскую общину Павел Альциат, учивший, что Христос не равен по своей божественной природе Богу-Отцу, не признававший различия во Христе двух естеств и нагло утверждавший, что учение турок разумнее, чем учение о трёх Лицах в единстве Божества198. Чувствуя приближение смерти, Мартиненго умолял Кальвина взять под свою защиту оставляемое им стадо, тем более что Кальвину хорошо известна болезнь общины. С подобною же просьбою обратились к Кальвину после смерти Мартиненго проповедники общины, напуганные антитринитарными движениями. Поэтому-то 18-го мая 1558 года в присутствии Кальвина состоялось общее собрание всех членов общины. Кальвин просил всякого свободно высказывать свои мнения, не стесняясь ничем и не боясь никаких наказаний. Дерзкие выходки Бландраты и Альциата послужили к тому, что большинство присутствовавших согласились подписать предложенное Кальвином вероисповедание, хотя и после долгих споров о догмате Троицы199. В этом вероисповедании осуждались волновавшие итальянскую общину ереси, предлагалось учение о троичности Лиц в единстве существа, указывалось далее на Божество И. Христа, обращено внимание на два естества во Христе, сохранившие каждое свои свойства в единстве Лица200. По прочтении вероисповедания ещё несколько часов продолжались прения, так как Кальвину хотелось, чтобы оно было обследовано со всех сторон, и чтобы каждый из присутствующих подписал его свободно, без всякого насилия своей совести. Между прочим было упомянуто, что всякий подписавшийся и изменивший в последствии вероисповеданию, должен считаться клятвопреступником201. Когда же дело дошло до подписи, то оказалось, что шесть лиц, в том числе Бландрата и Альциат, отказались подписать предложенное вероисповедание202. Женевский сенат, после того как ему было доложено об этом Кальвином, постановил, чтобы эти лица были допрошены ещё раз. 20 мая они действительно, подписали предложенное им исповедание веры, исключая Бландраты и Альциата, которые вскоре оставили Женеву, находя пребывание своё там дольше не безопасным203. Бландрата и Альциат отправились из Женевы в Берн, а оттуда в Цюрих. Здесь Петр Вермилий вначале употреблял все усилия, чтобы примирить Бландрату с церковью, но, видя, что все старания его бесполезны, настоял, чтобы он оставил Цюрих. Тут оба товарища расстались: Бландрата направился в Трансильванию, а оттуда в Польшу, а Альциат в Киавенну204.

С удалением Бландраты и Альциата, казалось бы, в Женеве должны прекратиться волнения и наступить полное спокойствие. В самом деле, исповедание виры, предложенное Кальвином, было подписано всеми членами итальянской общины с клятвенным обещанием не изменять ему, отказавшиеся же подписать оставили город. Быть может и действительно водворилось бы спокойствие в Женеве, тем более что антитринитарии потеряли всякую симпатию как у большинства проповедников, так и у женевского сената, если бы одно обстоятельство, совершенно случайное, но растравило незаживших ещё ран. Раз один из проповедников, произнося с кафедры проповедь, между прочим упомянул, что на всех противящихся подписанию исповедания веры он смотрит как на ариан или как на последователей Сервета и Георгия Бландраты205. Подобный неосторожный поступок со стороны проповедника крайне раздражил одного из тех шести членов итальянской общины, которые откалывались от подписания вероисповедания 18-го мая. Человек этот был Валентин Гентилий – последний в ряду ревностных поборников антитринитарных начал XVI века в Женеве. Родом из неаполитанской области, он получил соответственное духу времени образование, скоро увлёкся идеями реформаторов, был в числе членов коллегии в Виченце, и вместе с другими бежал от проследования инквизиции в Женеву, надеясь здесь быть полезным Кальвину206. Находясь в дружественных отношениях с Грибальдо и Бландратою, он вполне сочувствовал их стремлениям, втайне разделял их воззрения и если подписал вероисповедание 18-го мая, то лишь для того, как он сознавался, чтобы положить конец всяким спорам и раздорам207. Раздражённый тем, что его друзей причисляют к арианам и последователям Сервета, он почувствовал в себе непреодолимое желание выступить на защиту воображаемой им истины. „Я обращался, говорил он, к Единому Богу Израилеву, которого почитаю от всего сердца, я призывал Его открыть мне истину и освободить от всяких заблуждений, если только это угодно Его воле. Бог услышал мою молитву и раскрыл предо мною то, что прежде представлялось смутным и неясным»208. Теперь Гентилий уже чувствует себя как бы обязанным открыто засвидетельствовать истину, его совесть упрекает его за то, что подписью исповедания веры он как бы отвергал самую истину209. Так как конгрегация проповедников истощила все свои средства в борьбе с антитринитаризмом, то дело о Гентилии было прямо передано женевскому сенату. Выслушанный в собрании сената и разных именитых и учёных мужей, Гентилий отказался отвечать на предложенные ему возражения, ссылаясь на то, что он не мастер спорить и что он лучше представит письменное изложение своей веры210. Действительно Гентилий вскоре представил своё исповедание, но чрезвычайно краткое и содержащее в себе собственно два положения, что тот единый Бог Израилев, о котором учит Священное Писание и у которого пустые софисты отрицают Сына, есть истинный Бог, что, далее, этот Бог есть Отец нашего Господа Иисуса Христа, которого Он ниспослал и который, как Слово, есть истинный и естественный Сын оного единого Бога и всемогущего Отца. В этом, по словам Гентилия, состоит его воззрение на вечное рождение Сына Божия и в этом смысле он готов подписать учение Женевской церкви211. Понятно, что таким, в сущности, ничего не выражающим, вероисповеданием женевский сенат не был удовлетворён и потребовал от Гентилия высказать яснее и опредлённее свои мысли. Гентилий соглашается и пишет второе исповедание веры, где уже не скрывает своих действительных убеждений. Подобно Бландрате, он отрицает понятие об Отце, как первом лице Божества, считает это понятие софистическим и совершенно исключает его из учения о Троице. Если бы Отец был индивидуум, в сущности, как и Сын, то не мог бы Он именоваться ни Единым Отцом, ни нерождённым, ни принципом целого божества. Кроме того, в таком случае вместо Троицы является четверица, а именно прежде всего – божественная сущность сама в себе есть истинный Бог и затем каждое из трёх лиц будет также субстанциальным Богом. По воззрению Гентилия Отец есть единственная субстанция сама в себе, Слово же есть сияние или отблеск славы Божией, отпечатленный образ субстанции Отца. Поэтому-то в собственном смысле истинный Бог есть только Отец, Он – образователь индивидуумов. Слово же есть Сын и вместе истинный Бог, не два, однако Бога, но того и другого следует понимать как Единого Бога. Что же касается до св. Духа, то, по мнению Гентилия, о Духе святом не может быть никаких вопросов212. Нельзя не заметить, что учение Гентилия в своей сущности тоже самое, какое проповедовали Грибальдо и Бландрата, с тем единственно различием, что у него рельефнее выступает теория эманации. Если Отец есть essentiator, если Сын есть отблеск или отражение Отца, стало быть Сын, собственно говоря, есть произведение Отца и по своему бытию находится в полной зависимости от Отца.

Получив второе исповедание Гентилия, женевский сенат без всяких рассуждений постановил арестовать его и заключить в темницу213. Предполагая, что виновником заключения был главным образом Кальвин и считая поэтому его своим личным врагом, Гентилий обратился с особым письмом к трём проповедникам – Копу, Раймунду и Геноку, а в лице их и ко всем верным, прося их быть посредниками и рассудить его с Кальвином214. В письме этом он указывает на то, что терпит несправедливые преследования, что единственно ради веры он оставил Италию, что в спорах о Троице он лишь откровенно высказывает свои мнения, что он не может молчать и жертвовать истиною215. Гентилий поставляет далее множество догматических вопросов, но при этом не только не оставляет своих заблуждений, но как бы с большею решительностью и даже запальчивостью старается обстоятельнее развить их. Он напоминает прежде всего, что учение о Троице в том смысле, в каком понимается богословами, предполагает собою не Троицу, но четверицу216. Истинная Троица состоит из сущности, которая называется Отцом, затем из Сына и Святаго Духа; сущность, Отец и Единый Бог Израилев – слова однозначащие, Бог закона и пророков есть Отец Слова и кто отрицает это, тот последователь Кедрона и Архонтиков217. Несомненно, что патриархи и пророки призывали Единого Бога Израилева, но не иначе, как чрез посредника, который есть Христос218. Следовательно Христос есть лишь посредник, единый же Бог Израилев есть истинный и естественный Отец Христа как Слова, при чём здесь не место рассуждению о каком-либо лице219. Гентилий приглашает всех благочестивых и истинных учителей церкви исповедовать Христа, как естественного Сына Божия, сообразно с учением Священного Писания и оставить несообразное, по его мнению, с Писанием понятие об Отце, как лице220. Желая, по всей вероятности, хотя сколько-нибудь приблизиться к учению христианскому, Гентилий упоминает далее о равенстве Сына с Отцом, за исключением некоторых свойств приписывает Сыну одинаковую сущность с Отцом, но умалчивает о том понятии, какое соединял он с этими положениями221. Ему казалось, что его учение не имеет никакого сходства с учением Ария или Сервета и что это выдумка и нарекание со стороны Кальвина, а потому своё дело он передаёт на суд проповедников222. Указав ещё раз на свою невиновность, Гентилий прилагает целый ряд выписок из творений Иринея и Тертуллиана, будто бы оправдывающих его и подтверждающих его лжеучение223.

Напрасно однакож Гентилий рассчитывал своим письмом найти сочувствие в проповедниках. Последние, на другой же день по получении письма, составили вместе с Кальвином ответ, в котором подробно разбирают все основные положения Гентилия224. Указывая на то, что источники заблуждений скрываются у Гентилия столько же в невежестве, сколько в низвращении здравого смысла, в высокомерии и еретическом ожесточении, проповедники объясняют, что его положение о Едином истинном Боге Израиля, как Отце И. Христа, отрицает у последнего истинное Божество225. В понятии ветхозаветного Бога неуместны противоположности между Отцом и Сыном, ибо если мы именуем Отца И. Христа Богом Авраама, Исаака и Иакова, то это наименование приписываем и самому Христу и признаём Его Богом одинаковой сущности с Отцом. Это доказывается тем, что многие изречения пророков, в которых упоминается об Иегове, Едином Боге, Творце мира, переносятся в новом завете непосредственно на Христа226. Равным образом ложно и то положение, что субстанция только в Отце, ибо если Сын называется Иеговой, Творцом и Виновником всякого бытия, то Он необходимо должен иметь сущность в себе самом227. Перенося сущность исключительно на Отца, мы тем самым или усвояем ей делимость, так что Сын будет лишь частью целого, или отнимаем у Сына божескую сущность и оставляем его Богом по одному наименованию. Проповедники указывают далее на противоречия в учении Гентилия, на неосновательность упрёка – будто учение церкви о Троице предполагает собою четверицу и затем восстановляют смысл тех мест из творений Иринея и Тертуллиана, которые Гентилий изъяснял в свою пользу совершенно превратно228. Таков общий характер ответов, посланных Гентилию на его письмо. Эти ответы не только не достигли предполагаемой цели, напротив своим по местам резким тоном они ещё более ожесточили Гентилия, который как бы насмехаясь послал новое исповедание Кальвину, повторяя почти буквально сказанное прежде229. Затем он обращается в сенат с формальною жалобою на Кальвина, который вместо того, чтобы серьёзно отвечать на возражения, хочет отделаться лишь насмешками и увёртками; в той же жалобе Гентилий просит сенат освободить его как невинного от заключения и назначить защитника, так как сам он, незнакомый с судебными формальностями, не может вести своего дела230. Напрасно ожидая ответа на свою просьбу, Гентилий понял опасность своего положения и поспешил в сенат с новою запиской, где говорит уже мягче и даже старается польстить Кальвину231. Он говорит здесь, что после того как его мнения были отвергнуты учёными мужами и признаны еретическими, он поставлен в необходимость скорее согласиться с людьми, хотя и ходящими во тьме, чем верить себе стоящему на страже232; если он упоминал о софистах, то разумел под ними сорбонистов и других папских учителей, но никогда не разумел Кальвина и представителей женевской церкви, к которым напротив всегда относился с великим почтением и уважением233. Что же касается до Кальвина лично, то он всегда почитал его и был привержен к нему, и если говорил что-нибудь против него, то говорил без злого умысла, а единственно ради собственной защиты234. Не смотря на всё это, проповедники, раздражённые главным образом тем, что Гентилий назвал их ходящими во тьме, настоятельно возбудили против него уголовное преследование. Действительно суд постановил 15-го августа 1558 года казнить Гентилия, как еретика и опасного для церкви человека, чрез отсечение головы и только по настоятельной просьбе некоторых юристов решился ещё раз выслушать осужденного235. Не ожидавший смертного притвора Гентилий пришёл в ужас и казалось потерял всякое самообладание. Тотчас же он пишет в сенат новое послание, где поёт уже совершенно иным голосом, отвергает прежние заблуждения, вполне соглашается с учением проповедников, просит милости и снисхождения у сената, который, по его словам, должен радоваться, что обратился на путь истины человек заблудший236. Не довольствуясь одним посланием, он вскоре пишет другое, в котором в кратких словах исповедует веру в Троицу, признаёт единство существа и троичность лиц и уверяет, что это учение он содержит от всего сердца237. Поверили ли проповедники обращению Гентилия или всего вероятнее им наскучили постоянные препирательства с антитринитариями, только они отклонили от себя всякое вмешательство и предоставили дело одному сенату. По приговору сената Гентилий, как клятвопреступник, еретик и ложно обвиняющий женевскую церковь, вместо заслуженной смертной казни, должен был в рубище, босой, с непокрытою головою, стоя на коленях с факелом в руке, вымаливать прощение у судей, сознаться в преступном распространении ложных и безбожных мнений и сжечь свои писания собственными руками; затем публично при звуке труб он должен быть водим по улицам города, дабы подобное наказание послужило в пример всем другим, которые вздумали бы подражать ему238 Нечего и говорить, что Гентилий с радостью выполнил всё, чего требовали судьи, надеясь чрез то скорее достигнуть своего освобождения. Давши суду за собственною подписью клятвенное обещание не оставлять города без разрешения властей, он однакож лишь только был освобождён, тотчас же скрылся из Женевы239.

Последствия обнаружили, что Гентилий действительно сыграл злую шутку с женевским сенатом240. Оставивши Женеву, он отправился к Грибальдо в поместье Фарг, где в то время находились также Бландрата и Альциат241. Можно судить, говорит Генри, как много эти четыре итальянца дружественном уединении сделали для обработки своих воззрений на таинство Троицы242. Гентилий казалось более других утвердился в своих прежних заблуждениях: – он решается развить их с большею подробностью, обосновать на авторитете учителей церкви и с этою целью, бежавши в Лион, с ревностью берётся за изучение творений св. Игнатия, Иустина, Илария, Тертуллиана; в творениях этих учителей церкви ему хотелось найти подтверждение для своего лжеучения243. Чувствуя себя как бы подготовленным, он написал в ответ Женевским проповедникам сочинение под заглавием „Antidota» в основание которого положил главу о Троице из Institutio Кальвина244. Уже в предисловии к сочинению автор в богословских терминах – единосущие, лице, существо, Троица и др. видит лишь слова ничего не выражающие и только затемняющие истинное исповедание вечного Отца, Его Сына и Духа. Учение о двух естествах в И. Христе и общении свойств для Гентилия также учение бессодержательное и он, не стесняясь все предикаты человеческой природы переносит непосредственно на Слово. В разъяснении собственного взгляда на Троицу Гентилий пользуется Оригеном, но, не понявши истинного смысла выражений великого учителя, старается придать им личное и произвольное толкование. Приложивши к Богу выражение αυτουσία, он говорит, что этому понятию вполне и исключительно соответствует один Отец, но не Сын, поелику последний существует не сам от себя, но от Отца. Отец – αυτόϑεος, Сын же – έτεϱόϑεος или δευτεϱόϑεος. Таким образом только одному Отцу приличествует в собственном смысле предикат Единого Бога, он – essentiator Сына и Духа, которые находятся в подчинённом отношении к своему Виновнику. Но так как их природа единая с Богом, то мы и выражаемся: – три суть единого Божества, но не можем сказать: – три суть единый Бог (tres sunt unius Deitatis, non avtem tres unus Deus)245. Своим произведением „Antidotа» Гентилий как нельзя лучше доказал, что он никогда не думал изменять своим убеждениям. Вследствие этого, когда он явился в область Берна, то был арестован и заключён в темницу, как упорный еретик. Гражданская власть потребовала от заключённого – представить исповедание распространяемой им веры. Гентилий согласился написать исповедание и действительно написал, но лишь только освободился от заключения, как тотчас же снова убежал в Лион. Здесь он решился отделать и издать своё исповедание веры. Это последнее произведение Гентилия написано в форме письма к Симону Вюртенбергскому, с приложением замечаний на символ св. Афанасия Александрийского и кратких положений, составляющих как бы свод всего того, чему учил автор по отношению к догмату о Троице246. В начале исповедания автор изображает себя верующим в Св. Писание, верующим в апостольский и никейский символы, проклинает древние ереси, но, когда заходит речь о Троице, он повторяет и развивает свои прежние воззрения. В основе его учения тот же Бог – αυτουσία, сообщающий свою природу, свойства и божество Сыну и Духу, вследствие чего Троица не есть Единый, но Единое. Считая своё учение о Троице учением разумным и возвышенным, Гентилий не стесняется утверждать, что оно есть учение и ветхого и нового завета и с этою целью до крайности низвращает и по-своему перетолковывает священное Писание. Не с большею справедливостью и беспристрастием он относится и к Отцам и учителям первенствующей Церкви – ев. Игнатию, св. Иринею, Иустину мученику и Тертуллиану. На отдельных выражениях этих писателей, взятых совершенно безотносительно к общему характеру их учения, он хочет обосновать свою собственную теорию. Исказивши в самом основании христианский догмат, Гентилий является на столько дерзким и самонадеянным, что высказывает желание, чтобы на его учение смотрели как на учение согласное и с Священным Писанием и с учителями Церкви, а не смотрели бы на него как на учение женевских министров и Кальвина. Эти министры (Ministri Genevenses) и Кальвин не понимают Слова Божия, на них не производят слова Писания никакого впечатления; привыкшие диспутировать огнём и мечом, они забывают, что, как люди, могут заблуждаться и рассуждают так же, как рассуждали Арий и Магомет. В заключение автор почему-то многого ожидает от богословов Берна, надеясь, что они поймут его учение, говорит, что всё им сделано единственно из любви, христианской и молит Бога – да обратит Он и приведёт всех к познанию истины247.

Лишь только произведение Гентилия было издано, Кальвин тотчас же берётся за перо в защиту откровенного догмата248. Вероятно, в этом случае играло не последнюю роль и самолюбие женевского реформатора, так как Гентилий выражался о нём в резких и колких словах и богословов Берна ставил выше богословов Женевы. Кальвин разбирает положения Гентилия, указывает на противоречия в этих положениях, на тот абсурд, к которому неизбежно приведёт теория Гентилия. Он говорит, что лишь по крайнему неразумию можно утверждать, что будто бы учение о Троице предполагает вместо Троицы четверицу, будто бы понятие лица может быть отлично и может существовать вне самой сущности249. Гентилий сильно заблуждается, когда не хочет допустить никакого различия в Боге и переносит истинное Божество на одного Отца, тогда Сын будет Бог только по наименованию, по снисхождению и во всяком случае не будет Богом истинным250; если бытие Сына есть как бы привилегия и дар Отца, то подобное положение также само собою низводит Сына на степень существа тварного251. Объяснивши понятие лица и доказавши из свидетельств Священного Писания единство Божества в троичности лиц, Кальвин недоумевает – каким образом Гентилий с одной стороны исповедует никейский символ, с другой – дерзко насмехается над св. Афанасием Александрийским, придаёт надлежащее значение осуждению Ария и Савеллия и в тоже время противоречит св. Афанасию и другим учителям церкви252. Когда св. Афанасий переносит единосущие и на Сына, Гентилий неистовствует и усвояет его исключительно Отцу; он ищет свидетельств у Моисея и пророков, но не понимает того, что Бог Израилев противополагается не Сыну, а ложным языческим богам253. Разобравши лжеучение Гентилия по отношению к лицу И. Христа, Кальвин негодует на то, каким образом этот „obscoenus canis» может причислять его с богословами Женевы к последователям Ария и Магомета254. В заключении своего произведения Кальвин перечисляет „Protheses» Гентилия и каждое его положение сопровождает своими замечаниями255.

Своим исповеданием Гентилий закончил литературную деятельность, направленную против христианского догмата о св. Троице. Когда до гражданской власти города Лиона дошёл слух об изданной брошюре, то автор её как еретик был пойман и заключён в темницу256. Впрочем заключённый оправдался без особенного труда:– он отвечал на вопросы суда, что его учение и всё им написанное направлено вовсе не против христианского учения, а исключительно против его личного врага Кальвина и вообще против реформатской церкви257. Выпущенный на свободу, но чувствуя небезопасным своё положение, Гентилий бежал в Польшу, где в то время находился Бландрата, небезуспешно работавший для целей антитринитаризма258. До какой степени Гентилий оставался упорным в своих заблуждениях и настойчиво преследовал свои цели, можно видеть из последующих обстоятельств его жизни. Возвратившись из Польши в область Берна, он был узнан и заключён под стражу областным начальником Симоном Вюртенбергским, – тем самым, под видом письма к которому было издано Гентилием исповедание в Лионе. С гордым сознанием правоты своего дела он пишет из темницы к Симону записку, в которой требует богословского диспута и даже представляет программу для этого диспута. Гентилий намерен был доказать и защитить три положения: высочайший Бог не есть Логос, но истинный и естественный Отец воплотившегося Логоса И. Христа; И. Христос, далее, есть действительно и в собственном смысле Сын высочайшего Бога, но не в отношении лица, так как последний предикат приличествует Богу столь же мало как и твари; наконец выражения – единый, высочайший, безначальный, Отец нашего Господа И. Христа суть синонимы. Эти предначертанные для диспута тезисы сопровождались от Гентилия упрёками женевским богословам за непонимание христианского учения, вследствие чего он и приглашает богословов Женевы в продолжение недели явиться к нему и защитить на основании Священного Писания положения их учителя Кальвина. Гентилий поставил при этом условие, чтобы та сторона, которая окажется побеждённою, получила достойное наказание, а именно ложные учители должны быть наказаны смертью259. Как ни странно, последнее условие, тем не менее оно свидетельствует о крайнем упорстве и фанатизме Гентилия по отношению к своим убеждениям. Между тем бернский городской совет предписал областному начальнику доставить Гентилия в Берн, где 5-го августа 1566 года и начат против него формальный процесс. На ход процесса имели большое влияние женевские богословы, которые в своих письмах в Берн старались охарактеризовать личность Гентилия, выставляя его клятвопреступником, еретиком, не заслуживающим никакого снисхождения. Беза обращается к декану Иоанну Галлеру в Берне с мольбою – вступиться за дело Отца и Его вечного Сына, оклеветанного Гентилием, и наказать этого человека, соблазнившего многие души. Хотя, продолжает он, нам известна ваша ревность в этом деле, но думаем, что не противоречим вам, а лишь от чистого сердца напоминаем вам о том260. В другом письме к тому же лицу Беза выражает своё удовольствие по поводу того, что Гентилий находится не в Польше, а в Берне, увещевает бернских богословов не ограничиваться по отношению к Гентилию одним изгнанием, так как подобный способ, применённый в Женеве, был лишь источником несчастий в Польше и вместо того, чтобы потушить пламя, только способствует его распространению261. Процесс начался разбором найденных у Гентилия сочинений и бумаг, среди которых оказались его „Antidota» латинские стихотворения, направленные против учения о Троице, рукописное сочинение о воплощении и изданное им в Лионе исповедание262. Ко всему этому присоединены были и акты процесса Гентилия в Женеве, обязательно доставленные Безой263. Вследствие этого Гентилий обвинялся в искажении учения о Троице, в поношении реформатской церкви, которую считал еретическою, в нарушении клятвы и частых обманах, допускаемых им для избегания опасностей. На предварительном допросе Гентилий упорно отказывался отвечать на обвинительные пункты, отговариваясь своею болезнью и невозможностью припомнить давно прошедшее. Затем он вдруг потребовал, чтобы его выслушали не как обвиняемого, а как обвинителя, жаловался на то, что он заключён несправедливо, ибо явился в бернскую область добровольно для зашиты истины против софистов, утверждал, что он не знает за собою никакого преступления и знает, кто собственно на него донёс гражданской власти. На это Гентилию отвечали, что если он взят под стражу, то само собою не без основания и уже не может быть обвинителем, что если он явился в бернскую область добровольно, то в этом виден лишь божественный промысл, указующий путь преступнику, дабы он получил достойное наказание, что женевские богословы, многие немецкие церкви и университеты открыто осуждают его учение как арианское, что следовательно он, как еретик, является обвиняемым и должен отвечать на обвинительные пункты. Эти обвинительные пункты заключались в том, что Гентилий считал учение о Троице бессодержательным, противоречащим Священному Писанию, католические же символы – измышлением человеческого ума, что он утверждал, будто только Отец называется в Писании единым и истинным Богом, Сын же подчинён Отцу как своему Виновнику, что он разделял Отца, Сына и Духа по существу и таким образом учил о трёх вечных Духах, из которых каждый хотя Бог сам в себе, но отличен от других по порядку, степени и собственному существу264. Гентилий не отрицал, что таковы действительно его убеждения и даже по возможности старался защитить их. Когда же ему представили и потребовали подписать исповедание его друга Грибальдо, подписанное последним назад тому девять лет, Гентилий безусловно отверг предложение и при этом заявил, что Грибальдо своею подписью взял на свою душу тяжкий грех265. Чем объяснить подобное упорство со стороны Гентилия, который сам ранее поступил так же, как и Грибальдо, подписавши в Женеве исповедание и затем нарушивши свои клятвы? По всей вероятности, он не рассчитывал на строгий приговор судей, ибо с одной стороны не видел пред собою своего страшного врага – Кальвина, с другой – знал, что имя женевского реформатора не популярно в Берне и многими произносилось с ненавистью и отвращением266. Быть может в самом деле из ненависти к Кальвину в сенате Берна раздались бы голоса в пользу личного его врага – Гентилия, если бы волнения анабаптистов не напугали сенат и не заставили его поспешить приговором над Гентилием. В собрании сената 9-го сентября 1566 года Гентилий приговорён был к смертной казни чрез отсечение головы, каковой приговор и был исполнен на следующий же день. По свидетельству очевидца Гентилий на пути к месту казни беспрестанно повторял, что он умирает как мученик за честь высочайшего Бога, упрекал сопровождавших его духовных лиц в савеллианстве, протестовал против учения о Боге как едином божественном существе в трёх лицах. В решительную минуту он, казалось, колебался, по крайней мере заявил присутствующим проповедникам, что он мог бы согласиться с ними, если бы они со своей стороны согласились признать Христа лишь за Сына Божия. Но когда ему отвечали, что этого никогда и не отрицали, он настаивал на том, что истинное и абсолютное Божество должно быть исключительно перенесено на Отца. Среди проповедников и множества народа, молящихся о спасении погибающего, Гентилий склонил свою голову под секиру палача267.

Судебный процесс и казнь Гентилия в Берне 10-го сентября 1566 года невольно напоминают собою событие, случившееся назад тому несколько лет, именно 27-го октября 1553 года, в Женеве268. Но между этими, однородными по своему существу, событиями замечается большая разность по сопровождающим их последствиям. Казнь Сервета во многих вызвала к нему искренние симпатии, на Кальвина смотрели, как на жаждущего крови деспота, на Сервета смотрели как на мученика, достойного соперника Кальвина; между тем казнь Гентилия не сопровождалась такими последствиями269. Из этого видно, что в продолжение тринадцати лет, протёкших между казнью Сервета и казнью Гентилия, общество достаточно познакомилось с тенденциями антитринитариев, поняло к чему ведут эти тенденции и перестало им симпатизировать. Со времени казни Гентилия дело антитринитариев в немецких странах и Швейцарии можно считать проигранным; им не удалось здесь сгруппировать какое-либо отдельное общество, которое своими совокупными силами стремилось бы к осуществлению предпринятых задач270. Для подобных целей нужно было искать более благоприятного места; – таким местом для антитринитариев действительно и оказалась Польша...

Нельзя не заметить, что начала антитринитаризма, посеянные в Италии, принимают уже определённую форму в учении Грибальдо, Бландраты и Гентилия. Все эти лица стремились к одной и той же цели – выяснить путём рассудочного мышления таинственное из таинственных христианское учение о св. Троице; они жертвовали для этого всем историческим значением догмата о Троице и не обращали внимания на значение И. Христа – Искупителя, как Божественного Сына, как Бога во плоти. Под влиянием принципов эпохи возрождения для них христианский Бог есть Бог язычества, единый и высочайший, не могущий стоять в непосредственном соприкосновении с миром, для них Сын Божий – Бог Ария, получивший бытие от Отца и одарённый от Него всеми совершенствами. Но нельзя не заметить также и того, как многого недостаёт в учении упомянутых антитринитариев, как много недосказанного, невыясненного сколько-нибудь удовлетворительно. Обративши внимание исключительно на догмат о св. Троице, они не выяснили, – какое отношение имеет их учение к другим пунктам христианского вероучения, не касались вопроса – возможно ли для Христа как не Сына Божия единосущного Отцу совершить дело искупления? Наконец у них чрезвычайно темно и неопределённо их собственное учение о Св. Духе. Поэтому-то следовало ожидать, что антитринитарные начала не остановятся в своём развитии, что рано или поздно явится личность, которая, воспользовавшись работами предшественников, представит из них что-либо цельное и более или менее законченное. Такою личностью и был Фауст Социн. Но так как он следовал по пути, указанному главным образом Лелием Социном и Бернардом Окино, то мы должны уделить несколько страниц для ознакомления с этими замечательными в истории антитринитаризма лицами.

* * *

90

Gesch. d. Reform. in Italien, p. 298.

91

Die Reform. in Italien von M. Paul. 1861. p. 114.

92

M’Grie, p. 300.

93

Ibid.

94

Ibid.

95

Оба эти лица, по замечанию истории, были учёные и образованные, знакомые с классическими языками.

96

M’Grie, p. 302.

97

Ibid. р. З03.

98

Ibid. р. З04. De Porta. Hist. ref eccles. I, p. 96.

99

Ibid. р. З04. De Porta. I, p. 146.

100

... ad hinc etiam penes singnlas parochias esto, saos Pastores emni tempore eligendi, condacendi atque rursus, quando lubitum fuerit, dimittendi De Porta, p. 150.

101

M’Grie, p. 313.

102

См. письмо Салюция к Буллингеру.

103

В 1552 году был переведён на ретический язык немецкий катехизис. Жители, увидевши на своём языке эту первую книгу, пришли в такое же удивление, в каком находились израильтяне при взгляде на небесную манну. М’Сгіе. р. 312.

104

M’Grie, p. 317.

105

Quod nullа mata ргavаvе opera, quae usquam аb homine perpetrentur, damnent hominem, aut ulli аеtеrnае poenae obuoxium quendam reddant ejusve salutem impediant. Ut neque ulla rursus bona et quae cum virtute fiant opera quidquam соram Deo homini prosint, vel ad felicitatem ac vitam aeternam consequendam conferant, quum solus simul et damnatio hominum ab una eaque meга praedestinatione divina, absque omnium bonorum vel malorum operum respectu, perinde pendeant – Quod de necessitate non fuerit, ut Christus pro nobis redimendis de coelo in terram descenderet. De Porta. Hist ref. eccles. I p. 68.

106

Ibid.

107

…erant, qui peccatum lavdarent, sublata voce clamantes: о sanetum peccatum! veluti quo factum esset, ut a Deo electi et ad salutem praedestinati homines, per Christum a peccato et a morte peccati stipendio redempti ac liberati longe majorem jam perfectioremque felicitatem ea assecuti sint ac fruantur, quam habuissent in terrestri paradiso, si nullum commissum peccatum fuisset, etc. – qui dicerent, quod tenerent, se in eo. quo nfantes baptizati essent, baptismate, non magis esse baptizatos quamequum aliquem. Ibid.

108

Ibid.

109

Ibid.

110

Bock. Hist. antitrin. II. p. 410.

111

Negabat incarnationem, trinitatem, baptismum infantum, et ius gladii magistratui concessum. Corp. reformat. t. 43. p. 158.

112

Carceri mandatus а. 1547 de vita periclitabatur, sed Gallicius timens ne martyr faclus p'ures habiturus esset asseclas quam vivus, eum ad palinodiam permovit, et certos articulos ei proposuit quibus quum subscripsisset virgis caesus et solum vertere coactus fuit. Ibid.

113

Вельтвин – долина орошаемая Аддой и до 1779 года принадлежавшая кантону Граубюндену.

114

M’Crie. р. 349.

115

Письмо к Буллингеpy от 9-го ноября 1542 года. См. Porta. Hist. Ref. eccl. rhaet. I. p. 26.

116

Nihil enim іn Coena, quam а Christo institutam, ab Apostolis usurpatam celebrare nuper institui, praeter memoriam mortis Cbristi, qua a Satanae tyraunide et potestate tenebrarum in regnum lucis asciti sumus, agnoscimus, ut nihil putes a nobis impetraturos, qui aliter sentiunt ac docent.

117

Manducatio namque fit semel, tum cum primum Evangelio assensus fueris ex animo; at commemoratio fit, quotiescunque libet. Illud а singulis quibusque, hoc non nisi in conventu et concione. Illud clam etiam, hoc non nisi palam. Illud citra panem et vinum; hoc nunquam rite, nisi раnem et vinum adhibeas- Illud ut peccatorum condonationem assequare; hoc ut te assecutum jam pridem testere. Ad illud impios hypoeritasque invitari; ad hoc non nisi pios et Christianos rei peritos admitti... etc. См. письмо к Буллигеру от 10 авг. 1545 г.

118

Ibid.

119

Ibid.

120

См. подписанное в последствии Камилло исповедание, приложенное к сочинению Трехзеля – «Lеlіо Sozini und die Antitr. seiner Zeit» p. 409.

121

Ibid.

122

Ibid.

123

M’Crie. р. 353.

124

От 7-го августа 1549 года Майнардо между прочим писал Буллингеру следующее: Is (т. е. Камилло) farraginem quandam adversus me nunc collegit 125 articulorum, cui titulus est: Errores, ineptiae, scandala. contradictiones Avg. Maynardi a XLV anno citra, addita ad lectorem epistola tam immodesta ac mordaci, ut nauseam legenti posset afferre, cui nihilominus christiane et mihi temperans ita respondi, ut quicunque eum tractatum legerint, sint Camillum judicaturi hominem multis et magnis erroribus refertissimum. etc.

125

С этого времени Камилло как бы сходит со сцепы и о нём очень мало известно в истории. Известно только, что он в 1555 году жил в Киавенне, так как о нём упоминает Джулио да Милано в одном из своих писем к Буллингеру, выражаясь при этом, что Камилло такой человек, за которым следует наблюдать. Fueslin, р. 337. М’Сгіе р. 354.

126

Esse quidam, di ebat, Patrem, Filium, Spiritum S. unum Deum: sed personas tres distinctasque Scripturis non traditum. См. письмо Салюция к Буллингеру от 23 февр. 1552 г.

127

... sed quod virgo permansisset etiam post partum illum, scriptura adstrui non posse; et idcirco se hoc ut rem curiosam et superfluam omittere, nec velle quaerere, quod Christiani nihil interesset. Ibid. Из письма Салюция видно, что о в других пунктах вероучения Паравичини совершенно был согласен с Камилло.

128

В 1530 году Вергерий был отправлен папою на аугсбургский сейм в качестве нунция и несколько лет потом находился в этом звании при дворе римского короля Фердинанда.

129

Н. Любович. История реформации в Польше. 1883 г. стр. 169.

130

Celsus Martinengus, his diebus hac transieus, et Vergerium et Paravicinum illum mihi defendit: scripturis canonicis probari non posse Trinitatis aut personarum vocem; non debere ergo nos, qui Christi discipuli simus non Patrum, vocibus uti externis. Mariae virginitatem post primum ilium partum certam nobis ex scripturis non esse. См. письмо Caлюция к Буллингеру от 28 февр. 1552 г.

131

Исповедание напечатано в Hist. ref. eccles. Рогta. I р 197.

132

См. письмо Салюция к Буллингеру от 22 апр. 1553 года.

133

Его же письмо от 23 янв. 1553 гола.

134

Hist. ref. eccles. Рогta. р 391.

135

Conclusum fuit de communi consensu ministrorum, seniorum ac diaconcrum, ut vocentur omnes, quotquot sunt ex partae Ecclesiae nostrae, et se declarent, an velint cum nostra Ecclesia uniti esse an non. Et hi, qui volunt esse de Ecclesia, se subscribant toti doctrinae et communi confessioni fidei, quam tenet nostra Ecclesia, et renuncient cunctis opinionibus contrariis cujuslibet sectae et detestentur illas promittantque, se obedientes fore censuris et disciplinae Ecclesiasticae secundum verbum Dei: et hi, qui nelent, exrludantur ab omnibus offieiis et honoribus publicis Ecclesiae et a suffragiis ac participatione sacramenti sanctae Coenae. Cм. definitio Clavennensis Ecclesiae. 2. Januarii 1561. Lelio Cuzini und die Antitrin. seiner Zeit, p. 416.

136

См письмо Майнардо к Буллингеру, напечатанное в приложениях к сочинению «Lelio Sozini u. die Antitrin. s. Zeit. р. 415.

137

Об этом сочинении или скорее брошюре упоминает Фабриций в письме к Буллингеру от 24-го мая 1561 г. – ad nos D. Maynardus misit libellam P. Leonis, etc.

138

Все вопросы в количестве двадцати шести с апографа Бернской библиотеки напечатаны в приложениях к сочинению «Lolio Sozinі u. die Antitr. s. Zeit». p. 417.

139

4. An ad aeternam salutem consequendam praestet sanctissimum Triadis arcanum silentio adorare, quam de ea atiter, quam sacrae literae docent et secundum varias hominum sententias temere loqui? 5. An perspicacior acutiorre sanctissimae Triadis itelligentia pro consequenda vita aeterna nobis ne-essaria sit quam ea, quae in divinis literis a Spiritu S. nobis tradita sit? 6. An Ecclesiarum Dei ministri et doctores cogere simplices et imperitos possint, constituta etiam illis privationis Coenae dominicae poena, ut de sanctissima Triade dissercutes aliis vocibus et nominibus ab istis minime intellectis utantur, quam his, quibus in S literis Spiritus S. utitur? Догмата о св. Троице касаются также вопросы: 7. 8. 20. Ibid.

140

Это длинное ответное послание цюрихских богословов напечатано в приложениях к вышеуказанному сочинению. Оно начинается следующим приветствием: Reverendis viris fidelibusque Ecclesiarum Rhaeticarum pastoribus atque ministris Curiae Rhaetorum in Saucto Synodo congregatis. Dominis suis colendis ac fratribus in Christo charissimis. В конце следующая подпись:

Veslri ex animo fratres et symmystae,

Pastores, Professers, Ministri

Tigurinae Ecclesiae.

141

Ibid.

142

– primo quod non credat I. Christum esse aeternum Deі filium; secundo esse Patri aequalem, tertio esse creatorem coeli et terrae. Hist. ref. eccles. Porta, p. 395.

143

М'Сгіе. р. 356.

144

Hist. ref. eccl. Porta, р. 196.

145

М'Сгіе. р. 356.

146

Hist. ref. eccl. Porta, р. 197.

147

М’Сгіе, указавши на главные положения в учении Камилло, между прочим говорит: Es ist nicht schwer, in diesen Sätzen die Elemente zu erkennen, aus denen Faustus Socinus nachmals ein System schöpfte. p. 351. При изложении учения Фауста Социна мы увидим, что М’Сгіе в этом случае был совершенно прав.

148

К письму Кальвина, писанному к Фире в октябре 1542 года и касающемуся деятельности Бернарда Окино в Женеве, прибавлено следующее замечание: Is Rernardinus est Вегn, de Sesvar, primus Pastor Eccles. Italicae, quae Genevae mense Oct, 1542 erecta est in gratiam Italorum, qui se huc Evangelii causa receperant. См. также «lohannes Calvin» von Stäbelin. t. 2. p. 13.

149

De eo Веzа scribit: fuit queque in hac cohorte (Alciati nimirum, Gentilis, et Blandratae) реne veteranus, Gribaldus jurisconsultus Bibliotheca Anti-trinitariorum. Sandii. p. 17.

150

Corp. Reform. t. 44, р. 46З. См. примеч.

151

Ibid.

152

По всей вероятности, Кальвину уже был известен образ мыслей Грибальдо. В июле 1558 года Кальвин писал: Nam quod ad Gribaldum spectat, quum mihi in curia obiiceret se factum meum mirari, quod ipse a Caesaribus et regibus comiter exceptus (haec enim fuit ventosi hominis futilitas) a colloquio meo reiectus foret, breviter respondi me, qui vilissimos quosque et contemptissimos ex plebe avdire soleo, hanc jurisconsulto humanitatem negasse, quem perfide insidiari fueram expertus. Nam si ingenue professus esset se Serveticum, avres praebuissem. Sed quia detecta fuerat iam eius simulatio, negavi quidqu; m mihi cum eo esse. etc. Corp. Reform. t. 45. p. 237.

153

Это изложение, автограф которого находится в женевской библиотеке (Cod. 113), напечатано нами в приложениях к сочинению.

154

Ibid.

155

Ibid.

156

Ibid.

157

Ibid.

158

Автор Biblioth. Anti-trinitariorum, указавши на сочинения Грибальдо, изображает его учение следующим образом: Scriptum, іn quo ait, se tres aeternos Spiritus, non confusos Spiritus, sed gradu numeroque distinetos pia mente complecti; Deum Filium et Spiritum Sanctum, uni summo Deo et Patri rerum omnium authori ita subordinare, ut omnis ratio Deitatis, et Filii et Spiritus Sancti aliorumque coelestium Spirituum, ad unum illum solum Deum Patrem origine carentem et à seipso Deum, tanquam ad unicum fontem et caput omnis essentiae et divinitatis merito referatur. p. 18.

159

Coltadon, Vie de С. p. 67: Grib. lors se trouvant еn ceste ville fut appellé,en la compagnie des ministres où estoyent aussi aucuns des seigneurs du Conseil, anciens du consistoire. Et c’estoit afin qu’on conferast aves luy et pour essayer de le destourner de ses erreurs. Là entra ledit Jurisconsulte occompagnè d’aucuns Italiens et entrant demanda en latin: Où est Calvin? tendant la main comme pour la lui presenter. Mais Calvin ayant respondu: Me voici, ne luy voulut toucher en main, disant: Ce n’est pas raison que ie vous baille la maiu iusqu’à cе que nous soyons d’accord en la doctrine: il ne faut point commencer par ceremonies. Sur quoy sans autre chose ledit Jurisconsulte s’en alla disant: Adieu Messieurs. Сам Кальвин дважды упоминает об этом случае – в письме к графу Георгу (Согр. Reform. t. 44, р. 464) и в письме «Zerkintae» (Ibid. р. 237. t. 45).

160

Iohann Iacob Bambachs, Hist und Theolog. Einleitung in die ReligionsStrittigkeiten mit den Socinianern. t. I. p. 88. См. примечание.

161

Вероисповедание Грибальдо напечатано в Согр. Reform. t 43. р. 856.

162

До какой степени Грибальдо произвёл хорошее впечатление на Буллингера, можно судить по письку последнего к Безе, писанному в декабре 1555 года. В письме этом Буллингер говорит, что Грибальдо проклинал Сервета, исповедовал древние символы, мыслил о Троице согласно с древним учением и вообще казался истинным христианином.

163

Герцогу рекомендовал Грибальдо известный уже вам Веpгepий. Согр reform. t 43. р 644. От 20-го мая 1555 года Вергерий писал, между прочим, к Бонифацию: Adduco Gribaldum ad Illustrissimum Principem nostrum, qua praeda valde laetor. Об отношениях Грибальдо к герцогу упоминает Вергерий в своём письме к Буллингеру, писанном от 27-го апреля 1555 года.

164

Согр. rеform. t. 43. р. 644. De Gribaldi ingenio non est quod sententiam proferam. Ipse pro tua singulari prudentia statim perspicies quam putida sit eius assentatio dum vult blandiri, quam temeraria ostentaio, quam stolida iactantia, quam thrasonicus fastus, ut tandem quisquilias esse appereat. Sed utinam nihil esset deterius. Nam quam et vulgari tantum doctrina leviter tinctus sit et tenui iudicio praeditus, tantum sibi arrogat ut convellere audeat prima religionis capita. Fatetur quidem Christum esse Deum, sed unam eius et patris essentiam esse negat, qui si Deus est ex Deo necesse sit duos esse deos. Eiusmodi deliriis homo fanaticus ecclesiam turbare non dubitat, quum tamen Christi nomen recte scribere non possit. Etc См. письмо Кальвина к Вольмару.

165

В октябре 1555 года Беза послал Буллингеру письмо, в котором упоминает о своей переписке с Вергерием. «Саеtегum in illis ad Vergerium literis scribebam, me non posse satis mirari quod hominem omnium quos avtem audissem ἀσεβέστατον ita complecteretur ut etiam sibi proximum esse vellet». Corp. reformat. I. 13. p. 838. В примечании издателя читаем: Hic homo erat Gribaldus, nunc Tubingensis professor a Vergerio commendatus.

166

Respondet Vergerius, illum antequam a vobis discederet tibi super his satisfecisse, et mecum etiam expostulat quod in bonum virum tam acriter sim invectus. Hoc vero quid sit scire ex te desidero. Nam si tibi satisfecit sane gaudebo, et tibi gratulabor hominem a te in viam revocatum: sin minus, non desinam ego Vergerium monere ut ecclesiae Dei melius consulat etc. Corp. Reform. t. 43. p. 839. Сам Вергерий от 22-го августа 1555 года писал Буллингеру: Beza vehementissime per literas conqueritur mecum, quod Dominum Gribaldum juverim. Respondi modeste, ac inter alia, ipsum Gribaldum fecisse apud te confessionem eius fidei tibiquae satisfecisse. Proderit te hoc scire, non quod petam, ut sponte des hoc testimonium sed si illi quid petierint.

167

Согр. Reform. t. 43. р. 838. См. также письмо Буллингера к Безе, писанное в декабре 1555 года.

168

Quod autem ad Gribaldum attinet, ut prorsus intelligas quid illi controversiae hic fuerit, non tam cum Calvino, quem semel tantum est alloquutus in ultima ipsius profectione, quam cum Italica ecclcsia aut potius cum bonis omnibus, mitto ad te professionem fidei ipsius de Deo, de trinitatis personis, de utraque Christi natura. Si quis etiam de spiritu sancto quaesivisset, facile est coniicere quam portentosa respondisset. Ex his avtem cognosces quomodo Deum anum et trinum, Christum deum et bominem confiteatur: cognosces etiam quam sincere et animo detestetur Serveti errores. Hominem, quod sciam, nunquam vidi. Sed quum haec ipse sua manu scripserit quorum exemplar ad te mitto, non possum non ipsius errores nefandos perinde ac diabolum ipsum exsecrari. Si serio resipuisse intellexero, gandebo certe ex animo, sin minus, cupio omnibus ecclesiis Dei notam esse hanc pestem et omnes ipsius errorum fautores, ne bonis viris imponat, idque ut fiat sedulo operam dabo. Си. письмо Kean къ By."- авпгеру. Corp. reform. t. 44. p. 2.

169

Corp. Reform. t. 43. p. 856.

170

Ibid.

171

Quod autem ad rumores attinet, non aliter atque morsus culicum susque deque facio. Hoc unum, ut ingeaue fatear, mihi non dolere atcunque non potuit, quod pro nomine lesu Christi et eius evangelio Italia pulsus, etiam ab iis, qui se pios et evangelicos profitentur, acerrinam perse- cutionem, patiar et ignominiosam mei nominis traductionem, quasi nihil aliud habeant, quod agant; quibus si pro merito respondere vellem, nec argumentum plane deesset nec stilus. Sed Dei judicio et misericordiae omnia relinquenda putavimus, a cujus timore, fide et charitate nihil adversum, qualecunque sit, nos separare posse confidimus. Quem supples et ex toto corde oro et obsecro, ut in nomine sui unigeniti Filii, Domini et Dei noslri lesu Christi crucifixi illos sua sanctissima gratia illustrare dignetur, ut seipsos agnoscant et mitiores fiant, qualesque ab omnibus praedicari volunt, tales se animo et opere vere praestare studeant. См. послание Грибальдо к Герману Vechello.

172

Illustrissime Princeps, urget me conscientia ut libere dicam me in hoc itinere multa novisse de D. Gribaldo, quae ignorabam, et quae me plane confirmarunt ilium esse aliqoibus pessimis opnionibus infectum, quemadmodum die 11 praeteriti mensis memini mе С. V. Choeppingae in horto dixisse. Coram pluribus agam Nunc tantum dixerim plurimos clamare et queri contra illum et verissimum esse, verissimum inquam, quod novas et perniciosissimas alat opiniones. Amicus Plato, amicus Socrates, magis amica varitas. !deo non potui nunc рaгcеге аmicо meo. См. письмо Bepгерия к герцогу Христофору. Corp. Reform. t. 44. р. 513.

173

Описавши пребывание Грибальдо в Женеве и свои столкновения с ним, Кальвин говорит далее: Еt nobis etiam satis fuif curare, ne impietatis suae virus postea hic spargeret. Hoc meum testimonium quid fidei mereatur iudicabit vestга Celcitudo. Certe ab odio preficisci non potest, quod nullum unquam inter nos fuisse Gribaldus quoque ipse futebitur. Caeterum quamvis multa deliria simul misceat, specimem unum proferre visum est: ex quo facile intelliget vestra Celsitudo, minus aspere me hactenus de homine loquutum esse quam ferebat detestabilis eius impietas, imo eliam postulabat. Neque enim de meo vel alterius cuiuspiam relatu hic agitur: sed quia doctrinae genus quod in eo damnamus manu sua scriptum prodidit, inde iudicet vestra Celsitudo, ferendus ne sit profanus homo, qui tam perverse Dei essentiam Іaсегat, et Christum fingit novitium deum a patre diversum, et cui non eadem sit cum patre essentia. Etc. См. письмо Кальвина к графу Георгу. Corp. reform. t. 4І. р. 465.

174

... Itaque jussum esse simpliciter respondere, num recipiat Sjmbolum Athanasii et Constitutionem in Codice de summa Trinitate et fide catholica. Cum vero denuo tergiversaretur, datum illi esse spatium trium septimanarum, intra quas directe ad haec respondeat. Interea ipsum aufugisse peditem nec respondisse ad ea, quae ipsi proposita erant. См. письмo Галлера к Буллингеру от 23-го августа 1557 года.

175

См. письмо Галлера к Буллиигеру от 14 сент. 1557 года. Dogmata illius sunt admodum absurda: tres expresse constituit distinrtos deos, patrem, filium et spiritum sanctum. Patrem summum aliquem constituit quasi lovem deorum principem et quidquid in scripturis hebetur de ineffabili divinitatis maiestate, hoc totum ad personam tantum patris refert, filio dat originem et spiritui sancto, eosque deos seu spiritus vocat ministeriales et subordinatos. Corp. Reform. t. 44 p. 624.

176

Semen etinm divinum filii Dei seu verbi in matre virgine in hominem coagulatum esse asserit, nec humanitalem ex ipsa matre assumptam, et quae sunt alia eiasmodi multa. ibid.

177

Patres adducit vetustiores, qui concilium Nicaenum antecessere, quibus tamen magnam facit iniuriam, quum nullus eorum docuerit quod ipse docet. Nicaenum non admittit symbolum, Athanasii minus. Ibid.

178

Ibid.

179

Rambachs. t. I. p. 88. В издании «Согр. reform.» t. 44, p. 636, годом смерти Грибальдо показан 1564.

180

От 22-го мая 1558 года Кальвин писал Вермилю: His deibus in ecclesia Italica aliquid fuit turbarum. Gribaldus semina qunedam suorum errorum sparserat, quorum summa huc redit, etc. Gorp. reform. t. 45. p. 176.

181

Biblioth. anti-trinit. р. 18. История реформ, в Польше, Любович. Стр. 276. Бландрата родился в 1513 году и происходил из аристократической фамилии. Distionnaire d’Hist. Ecclés, par Bost. 1884. p. 118.

182

Ecce nunc ad te venit Georgius. Delatio hominis incoguiti novum crimen mihi conflavit. Inquire paulo diligentius: reperies quam aequa fuerit tua creduoitas. Si te lenem et humanum esse praedicas, studium meum, quod pium et rectum esse Deus mihi optimus est testis, repente damnando, quaere alibi cui persuadeas Phreneticus ille, quum mihi toto anno molestus fuerit, non tam graviter offendit impiis suis deliriis, a quibus eum revocare studui, quam sua perfidia, quam semper detestatus non tamen destiti ad privata colloquia admittere. Plures horas et qoidem saepius in eo placando consumpsi Calvinus Zerkintae. Corp. Reform. t. 45. p. 236.

183

Neque sermone tantum sed etiam scriptis studui eum docere. Ibid. Ответы Кальвина под заглавием – «Ad quaestions Georgii Blandratae, responsum D. loannis Cаlvini» напечатаны в издании «Corpus reform.» t. 37. р. 326. С содержанием этих ответов познакомимся в своём месте.

184

Все эти вопросы (Bibl. Genev. Cod. 113) напечатаны в приложениях.

185

Quum profitemur nos credere іn unum Deum, sub Dei nomine intelligimus unicam et sim, licem essentiam, in qua comprehendimus tres personas vel hypostaseis. Corp. Reform. t. 37. p. 325.

186

Ergo quoties Dei nomen indifinite ponitur, non minus filium et spiritum sanctum quam patren designari credimus. Ubi autem adiungitur filius patri, tunc in medium venit relatio, atque ita destingumus inter personas. Ibid.

187

Quia vero proprietates in personis ordinem secum ferunt, ut in patre sil principium et origo, quoties mentio fit patris et filii simul, vel spiritus, nomen Dei peculiariter patri tribuitur. Ibid.

188

Hoc mido retinetur unitas essentiae, et habetur ratio ordinis: quae tamen ex fllii et spiritus deitate nihil minuit. Ibid.

189

Ibid. p. 326.

190

Ibid.

191

Ibid. p. 326. 327. 328.

192

Ibid. p. 329.

193

Ibid. p. 330.

194

Qui ѵего fidem orthodoxam odiose calumniantur hoc praetextu, quod speculatio de unicа essentia et tribus personis inutilis sit, improbam malitiam produnt: quia non speculamur ultra quum scriptura nos attollit: sed genuinum et simplicem eius sensum reddimus. Nemo enim Christum ex animo agnoscet Deum suum, nisi qui in essentiae unitate diversas personas apprehenderit, nam deorum pluralitas, quam fingunt nonnulli, exsecrabile est delirtem. Ibid. p. 331.

195

Pie et recte senserunt lustinus et Tertullianus, nec utrique propositum fuit docere aliud quam nos fatemur. Ibid. p. 332.

196

См. письмо Кальвина к обществу в Вильно. Corp. Reform. t. 47. p. 40.

197

Ibid.

198

D. lohann Iacob Rambachs, Hist. u. Theol. Einleitung in Stritt. mit d. Cocin. t I, p. 89.

199

В последствии Кальвин писал о поведении Бландраты на собрании, между прочим, следующее: Deprehensus in manifesta calumnia miser ille non tamen erubuit, quum omies fuste dignum censerent. Etsi autem non protulit ipse horribitem blasphemiam, quae mox sequetur, to tam tamen eius culpam sustinet. Dixit enim intimus eius sodalis Ioannes Pauius Aleiatus, quem adhuc pro anima sua habet, tres diabolos a nobis adorari peiores omnibus idolis papatus, quia statueremos tres personas. Cм. письмо Кальвина в Польшу от 9 окт. 1561 года. Corp. reform. t. 47. р. 40.

200

Текст вероисповедания под заглавием: Confessio fidei edita in Italica ecclesia Genevae 18 malі anno 1558 напечатан в издании Corp. Reform. t. 37. p. 385.

201

Исповедание заканчивается следующим образом: Haec omnia comprobamus, recipimus ас confirmamus, eа conditione ut qui secus faxit pro periuro ac perfido habeatur. Ibid. p. 388.

202

Ibid. p. 389. Любович. Ист. реформ. в Польше, стр. 277.

203

Ibid.

204

См. письмо Вермилия к Кальвину от 11-го июля 1558 года. Согр. Reform. t. 43. р. 250. Любович, стр. 277.

205

Согр. reform. t. 37. р. 391.

206

Biblioth. Anti-trinit. р. 18. 26. Rambachs, р. 84.

207

В числе других исповедание веры было подписано и Гентилием. Corp. reform. t. 37. р. 388.

208

Quum interim esse tibi minister noster, nescio quo oestro pircetus, nes omnes qui subscripseramus apud exteras nationes oratione publica non solum ut Arianos et Servetanos notavit, verum etiam ut Georgianos, aut si quid poius dici cogitarive potest. Quod quum ego rescivissem, statim me converti ad unicum illum Deum Israel, quem toto pectore colo, purasque manus in coelum extollens, rogavi illum qui solus innocentiam meam novit, ut veritatem suam patefaceret, meque ab hisce calumniis et imrosturis tandem si vellet liberaret. Exaudivit ille preces meas, et veritatem quam hactenus subobsauram et implicitam tenebam, fugatis tenebris sole ipso sua benignitate clariorem ostendit. Corp. Reform. t. 37. p. 391.

209

Ibid.

210

Ibid. р. 389.

211

Fateor unicum illum Deum Israel, quem sacrae literae nobis proponunt, solum verum Deum, et quem ventosi sophistae negant habere filium, esse patrem Domini nostri lesu Christi: ipsumque lesum Christum quem ille misit, quatenus est verbum, esse verum ac naturalem filium illius unici Dei patris omnipotentis. Haec est summa sententiae meaе in articulo de aeterna generatione filii Dei: et doctrinae Genebensis ecclesiae penitus subscribo. Corp. Reform. t. 37. p. 389.

212

См. там, же второе послание Гентилия под заглавием: Altera confessio eiusdem, iussu illustrium dominorum exarata.

213

Rambachs. t 1. р 85.

214

Письмо это находится в издании «Согр. reform. t 37. р 390. Его заглавие следующее: Idem Valentinus Gentilis initilis servus lesu. Christi, captivus Genevae propter confessionem veri Dei. Domino Copo, Raymundo, Henoco. caeterisque fidelibus verbi Dei dispensatoribus, gratiam et pacem ab illo unico Deo Israel vero patre, et ab lesu Christo, vero ac naturali eius filio per spiritum sanctum, Amen.

215

Ibid. p. 391.

216

Ibid.

217

Тгіa igitur concurrutl in trinitatem. essentia quae dicitur pater, filius et spiritus sanctus Atque haec est vera trinitas, quae est trium unitas, non autem quatuor: quidquid dicat dominus Calvinus de etymo. Quaeritur: Ultrum essentia, pater et unicus ille Deus Israel sint synonyma, quae possint infer se invicem suppuni et praedicari? Ibid.

218

Ibid. p. 392.

219

Ibid.

220

Ibid. Запальчивость автора доходит здесь уже до богохульства.

221

Ibid. р. 393. Habet еnіm Christus unam eandemque essentiam cum patre.

222

Ibid.

223

Ibid. p. 394‒398.

224

Expositio impietatis Valentini Gentilis. Ibid. p. 399‒410.

225

Ibid.

226

Ibid.

227

Ibid.

228

Воздерживаемся от более подробного изложения содержания ответов на том основании, что, в сущности, в них сказано то же, что сказано Кальвином против умствования Бландраты В заключении сказано: Simplicior quidem confessio et docendi forma nos oblectaret: sed quia ad crepandas horribiles blasphemias te impulit Sotan, nos officii ratio ad hanc sanae doctrinae defensionem impulit ac coegit. Dominus ambitione et superbia le purget, subigat tuam contumaciam, pravam curiositatem corrigat: quo te mansuetum et docilem veris monitionibus incipias praebere: alioqui te compescat.

229

Ibid. p 410.

230

И здесь Гентилий не может воздержаться, чтобы хотя в кратких выражениях не повторить своих заблуждений, которые казались ему до такой степени справедливыми, что он решительно удивляется – зачем его держат в заключении и почему члены сената не позаботятся об его освобождении. Ibid. 411.

231

Сoгр. ref. t. 37. р. 412.

232

Quod etsi а me liberius fortasse, quam oportuit, factum est, gaudeo tamen hoc nomine, quod am; lissimi Consistorii conscientiae ac iudicio me penitus submiserim. Nunc vero quum tot sapientissimi viri, quorum opera Deus manifeste utitur in colligenda ecclesia sua, luculentissimo scripto meam opinionem uno ore erroneam testentur, visum est polius ipsis, vel somniantibus, quam mihi vigilanti credere. Ibid.

233

Soleo equidem Sorbonistas caeterosque magistros papistarum sophistas appellare. Ibid.

234

Ibid.

235

Прежде чем произнести приговор, суд пожелал узнать мнение известных тогда в Женеве пяти юристов – Колладона, Де-Норманди, Дюфура, Рихарда и Ланфанта. Последние высказали, что обвиняемый должен быть судим не только как еретик, но и как клятвопреступник, следовательно он должен быть казним чрез сожжение. Когда же суд приговорил Гентилия к смертной казни чрез отсечение головы, те же юристы настоятельно просили женевский совет не приводить приговора в исполнение, не выслушавши ещё раз осужденного. См. Leben und ausgewählt Schriften d. Väter u. Begründer d. reform. Kirche. t. 4 Zweite Hälfte, p 341.

236

Ibid. p 413.

237

Confiteor patrem, filium et spiritum sanctum esse unum Deum, id est, tres personas distinctas in una essentia Pater non est filius, nec filius est spiritus sanctus sed unaquaeque illarum personarum est integra illa essentia. etc. Ibid. p. 414.

238

Приговор суда находится в издании «Coгр reform.» р. 416. В «Prolegomena» к Тгast. thеоl читаем: Senatus hаbitа роеnitentiae гationе, de qua apud eum Gentilis protestatus erat, huic poenae eum adiudicavit ut exulus usqae ad camisiam, nudis pedibus et capite discooperto, factum accensam manu tenens genibus in terram flesis veniam deprecatus, scriptisque suis propria manu combustis, ad clangorem tubae per omnia urbis compita duceretur, interposito iureiurando sese portas eiusdem non excessurum.

239

Ibid.

240

Лучше всех понимал Гентилия Кальвин. Хотя, писал он, мы видим, что муж, который коль скоро будет на свободе, снова обратится к своим заблуждениям и вообще ничего нельзя ожидать хорошего от человека нечестного и ветренного, тем не менее не хотим противодействовать снисхождению судей. См. Leben u. ausgew. Schriften der Väter u. Begründer d. ref. Kirche. 1863. IV Theil. p. 342.

241

Ibid, p 313. Моx tamen vіоlаtа fide aufugit, ad Gribaldum dominum pagi Fargiarum in praefectura Gaiensi, quo eum aliquanto post sequuti sunt Аlciatus et Blandrata. Corp. reformat. t. 37. Prolegomena. Cap. XI.

242

Johannes Calvin, von Stähelin. Zweite Hälftе. p. 343.

243

Хотя Гентилий читал творения и других учителей Церкви, но, подобно всем антитринитариям XVI века, отдавал предпочтение жившим до никейского периода.

244

Johannes Calvin. Von Stähelin. p. 34З.

245

Содержание «Antidota» передано Бернским богословом Бенедиктом Арецием в его небольшом сочинении под заглавием: Val. Gen tilis justo capitis supplicio Bernae affecti brevis historia, et contra ejusdem blasphemias orthodoxa defensio articuli de S. Trinitate. Genevae, 1567. 4.). Мы не имели возможности приобрести этой брошюры и знакомились с её содержанием, насколько, конечно, это возможно, по сочинению – Lelіо Cozini u. Antitrinitarier seiner Zeit. p 332. 333.

246

Симон Вюртенбергский был в то время областным начальником; он арестовал Гентилия и им же потребовано было от Гентилия исповедание веры. Обработанное в Лионе это исповедание носит следующее заглавие:

Valentin! Gentilis Itali

Domini Iesu Cbristi servi

de uno Deo, de unius Dei vero filio et de Spiritu S.

Paracleto Catholica et Apostolica

Confessio

ad Ilt. Dom. Simonem Wursteabergerum

Gaji Praefectum dignissimum.

Текст вероисповедания будет нами напечатан в приложениях. Что же касается до «іn Symbolum Athanasii adnotationes», то хотя они и находятся у нас под руками, но не заслуживают никакого внимания. В них автор является пред нами не серьёзно рассуждающим богословом, даже не еретиком, не соглашающимся с учением св. Афанасия, а гуманистом-богохульником, для которого не существует никакого авторитета по отношению к творениям великого отца церкви. Приложенные в конце «Protheses Theologiae» почти те же, что и у Кальвина в «Expositio impietatis Valentini Gentilis» в издании Согр. Reform. t. 37. р. 373.

247

Исповедание Гентилия в приложениях.

248

Согр. ref. t. 37. р. 365.

249

Ibid. Quam absurdum sit quod sibi fabricavit dogma, sanis hominibus ex brevi relatu perspicuum fiet Falli nos dicit, quod in una Dei essentia tres personas statuimus. Ita enim quaternitatem fingi, ac si personae nomen aliquid ab essentia abstractum notaret. Ipse vero nimis crasse hallucinatur, dum tres in Deo proprietates non distinguit, quae in ipsa essentia resideant, non avtem ab ea reparentur.

250

Comminiscitur essentiam Dei in solo patre: itaque ilium praedicat soum esse verum Deum. Filio deinde concedit Dei nomen, sed quasi precarium: quia scilicet essentiatus sit a patre. Ergo personam patris non aliud esse affirmat, quam essentiam. Filii vero personam, deificationem esse blaterat. Ibid.

251

Et sane, quum Deus generaliter essentiam inspiret omnibus creaturis, longe excellentius est deificari quam essentiari. Praeclare vero et liberaliter agit Valentinus cum Christo, dum privilegio eum dignatur, ut suum Esse dono acceperit. Ibid. p. 367.

252

Ibid.

253

Quid hас impudentia fuedius? Atque haeс una furendi causa quod Athanasius filium facit αυτόϑεον... – Desinat ergo latrare Valentinus, scripturam non nisi uni patri essentialem deitatem tribuere. Nam quoties vel apud Mosen, vel apud prophetas loquitur Deus, non comparat se filio, ac si hunc ornando ipsum minueremus, sed idolis se opponit: quae nisi in nihilum redigantur, non obtinet ipse in solidum quod suum est. Ibid, p. 368.

254

Et audet ebscoenus canis Arii et Mahometis nos facere socios, quia Christum essentialiter Deum credimus. Ibid. p. 369.

255

Corp. reform t. 37. p. 373‒384.

256

Leben und ausgewählte Schriften d. Väter u. Begründer d. Reform. Kirche. IV. p. 344.

257

Ibid.

258

Krasinski, Gesch. d. Reform. in Polen. 1811. p. 136.

259

Aretius. Val. Gentilis brev. hist. р. 47. Die prot. Antitr. von Trechsel. p. 358.

260

Vestrum nunc est, honorandi fratres, causem Dei Patris et aeterni ejus Filii, sicuti par est, asserere et lacsam tot blasphemiis totque perjuriis majestatem totque adeo miseras animas ab isto in exitium, adductas pro viriti vindirare. Quod etsi summae vobis curae faturum minime ambigimus, putavimus tamen nostram de hac re interpellationem ac solli-citudinem vobis non ingratam fore. См. письмо Безы к Галлеру от 19-го июня 1566 г. Collectio Simler. VоІ. 144.

261

Sed bene est, quod jam non in Polonia, non inter Transylvanos agit, inter quos tamen consistere diutius non potuit, sed apud vos, quibus et qui simus et quae sit doctrina nostra abunde constat. – Unum vereor, ne qui istic, dum turbas frustra metuant, se officio suo satistecisse arbitrentur, si istum procul ablegarint. Utinam vero nostro saltern exemplo cautieres sitis. Videtis enim, dum isti parcit nosier Magistratus et falsis lacrimis credit, quanta malorum moles sit consecuta, adeo ut solus jam Deus miserae Poloniae opitulari possit. Denique hoc non est fiammam extinguere sed alio dispergere, de quo vobis etiam atque etiam cogitandum arbitror. Cм. письмо Безы к Галлеру от 16-го июля 1566 г. Ibid.

262

Стихотворения на латинском языке под заглавием – «Ad Iohannem Calvinum et pios fratres, Carmen» хотя и имеются у нас, но не представляют собою ничего замечательного ни со стороны содержания, ни со стороны внешней отделки. Осмеять Кальвина и исказить христианское учение о Троице – вот задача, которую преследовал плохой стихотворец. Начало стихотворений следующее:

Maximus errorum, quot sunt quotque ante fuerunt.

Quot vel erunt, Calvine, tuas deprehen litur error:

Qui tam praecipiti calamo describis, in uno

Tres residere Deos, Patrem, Verbum et Paracletum.

Quis, quaeso, hic Deus est, qui tres complectitur unus? etc.

Всех строк 218 Автор Bibl. Anti-trinit. утверждает, что стихи принадлежат перу некоего Паули – антитринитария, бывшего пастором в Кракове. См. стр. 44.

263

См. письмо к Галлеру от 16-го июля 1566 г. Collectio Sim-ler. Vol. 114.

264

Aretius. VаІ. Gentilis bгеv. hist. См. Die protest. Antitr. von Trechsel. p. 371.

265

Ibid.

266

Кальвин умер 27-го мая 1564 года. Stähelin, р. 470. Что в Берне было много ненавидящих Кальвина, видно из письма Иоанна Галлера к Буллингеру. помеченного 22-ым июня 1566 г. и, следовательно, писанного до начала процесса над Гентилием. Галлер пишет между прочим: Spero .Magistratum nostrum facturum id, quod convenit, quamvis non omnes in ejusmedi rebus similiter sint affecti, nec omnes intelligant, quod res est. Multi etiam ita odio nominis Calvi-niani laboraut, ut metuam, ne sibi illud calamniando plurimum sit profuturus. Quod ad nos, faciemus quod servos ejus decet, cujus ille gloriam proterit...

267

Aretius Val. Gentilis bгеv. hist. Die prot. Antitr. p. 373.

268

Антитринитарии XVI века. Выпуск первый, стр. 5. 332. 333.

269

Правда из письма Галлера к Буллингеру от 23-го сентября 1566 года видно, что из Базеля слышались нарекания на Бернский сенат по поводу казни Гентилия, по эти нарекания исходили не из сочувствия и симпатии к казнённому, а из личных неудовольствий, существовавших в то время между некоторыми проповедниками Базеля и Берна. Audiamus, писал, между прочим, Галлер, aliquos Eсciesiae nostrae ob id factum male loqui, – qui si suos haereticos vivos combussissent, non oportuerat post mortem erutos cremare. Очевидно, автор письма намекает здесь на сожжение трупа Иориса вместе с его сочинениями в Базеле 13-го мая 1559 года. См. Антитринитарии XVI в. выпуск первый, стр. 91.

270

Автор жизнеописания Кальвина, указавши на процесс и казнь Гентилия, прибавляет: Innerhalb der deutschen und französischen Gebiete war damit der Antitrinitarismus für immer überwunden und vorüber Johannes Calvin, von Stähelin. p. 345.


Источник: Будрин, Е.А. Антитринитарии шестнадцатого века. Выпуск 2. Фауст Социн / Будрин Е. А. – Казань : Типография Императорского Университета, 1886. – 323.

Комментарии для сайта Cackle