Армен Казарян. Алтарная преграда и литургическое пространство храма Звартноц
Изучение алтарного пространства христианского храма давно уже находится в числе наиболее приоритетных задач истории архитектуры. Алтарная часть, в наибольшей мере связанная с богослужением, является важнейшим элементом формирования пространственной структуры храма. В отличие от других составных частей этой структуры, она проявляет меньшую типологическую разноликость как в пределах отдельных школ, так и в рамках всего христианского зодчества. Более того, если присутствие в композиции храма остальных частей, в том числе и наоса, не столь обязательно225, то вообразить себе церковь без алтаря просто невозможно.
Может показаться, что некоторое однообразие форм алтарного пространства способно облегчить задачу исследователей-реставраторов. Однако повышенное внимание духовенства к этой части храма часто приводило к тому, что при утверждении новых литургических норм требовалось изменять, перестраивать древние алтари, возвышения, преграды. Алтарные пространства, содержавшие драгоценную утварь и реликвии, часто подвергались ограблениям, сопровождавшимся разрушениями конструкций. Наряду с естественными процессами старения, эти факторы явились основными причинами исчезновения не только отдельных памятников, но и целых пластов искусства, связанного с построением и оформлением алтарного пространства.
Одной из таких лакун является почти полное отсутствие археологического материала для воссоздания алтарного пространства раннесредневековых храмов Армении226. Не лучшим образом обстоит дело и в Грузии, где, в частности, не известно ни одной алтарной преграды IV–VII в.227 Рано проявившиеся тенденции к автономизации армянской церкви, приведшие к некоторым отличиям армянской литургии от византийской (хотя сущность этих различий остается не вполне понятной)228, не позволяют реконструировать восточную часть армянской церкви по образцам ранней Византии без предъявления на то фактических доказательств.
В связи с этим наблюдения, сделанные мной и архитектором-реставратором Григором Налбандяном и детально уточненные при нашем совместном посещении развалин храма Звартноц в августе 1995 г.229, могут оказаться исключительно полезными в деле воссоздания алтарного пространства армянской церкви.
Храм Звартноц возведен на месте исторической встречи просветителя Армении св. Григория с царем Трдатом230, которое знаменует первое сближение могущественного армянского царя с христианским проповедником. Строителем-инициатором и автором замысла, а возможно, и архитектором231 этого величественного прославленного сооружения, признанного шедевром средневекового зодчества, являлся католикос армянской церкви Нерсес III, прозванный Строителем (642–662 гг.), – личность разносторонне развитая, незаурядная и отличавшаяся определенной греческой ориентацией232.
Планово-пространственная композиция Звартноца во многом оригинальна и не имеет прямых прототипов в зодчестве соседних стран. Архитектура церкви по строительной технике, пропорциям, особенностям художественного образа является органическим порождением раннесредневекового армянского зодчества. И в то же время ни один из образцов армянского строительного искусства не проявляет такой откровенной генетической связи с ранневизантийской архитектурой, какая отражена в пространственной структуре и убранстве этого храма (ил. 1, 2, 12б).
Композиция сооружения представляет собой гармоничное сплетение ротондальной и тетраконховой основ. Центральное ядро формирует вписанный в круг купольный тетраконх, апсиды которого покоятся на живописных аркатурах, а четыре угла образованы мощными устоями. За ними, на пересечении диагональных осей с внутренним кругом, поставлены величественные колонны с орлиными капителями. Вокруг этого ядра организован широкий обход, ограниченный высокой внешней кольцевой стеной. По наиболее вероятному проекту реконструкции Т. Тораманяна, объемный облик Звартноца трехъярусный: нижний ярус образован обходом и галереями над ним, средний отражает центральное ядро, над которым высится барабан купола233.
Истоки композиции Звартноца многогранны и исключительно интересны. Есть исследователи, отстаивающие приоритет местных корней234. Однако еще Т. Тораманян указывал на совмещение в постройке «западных» идей с местными235, что подтвердилось в результате некоторых последующих разысканий. Так, стала очевидной родственная связь Звартноца с большим семейством тетраконхов с обходом Сирии и Северной Месопотамии236. Рассмотрение иконографии архитектуры храма – церкви при патриаршем дворце и мартирия св. Григория, посвященного небесным бдящим силам, – приводит к мысли о воплощении в нем комплекса представлений современников и прежде всего католикоса Нерсеса об облике Небесного Иерусалима, тесно связанного с образом Ротонды Воскресения на Святой Земле237, отреставрированной при императоре Ираклии непосредственно перед основанием Звартноца. Очевидна и связь центрального ядра храма с квадрифолием Эчмиадзина (нынешняя композиция восходит к концу IV в. либо к 480-м годам), определяемая прежде всего функциональной близостью двух кафедралов, с которыми связывается образ Матери-Церкви238. Таким образом, в формах Звартноца гармонично совместились идеи, связанные как с образом Небесной церкви, представляемой Небесным градом с многоярусной башней и оградой в виде райского сада, так и с земными святынями в образах Ротонды Воскресения над Гробом Господним и Эчмиадзина. Такая программа предопределила и исключительный художественный образ храма. Богатством пластики интерьера, сложностью сочетаний и взаимопроникновением пространственных зон, силой эффекта «открытости» архитектуры путем разграничения внутренних форм криволинейными рядами колонн и оформления внешней круглой стены изящными декоративными двухсторонними аркатурами, особо ощущаемой строгой центричностью и захватывающим дух величием и, наконец, насыщенностью скульптурного оформления как экстерьера, так и внутреннего пространства Звартноц не имел себе равных во всем предшествующем армянском зодчестве. Это было особенное сооружение с подчеркнуто триумфальным оттенком, отразившимся в величественности облика и в мощи непревзойденной скульптурной пластики. К глубокому сожалению, к концу X в. Звартноц уже был разрушен239, вероятно, во время землетрясения.
Начало раскопок храма относится к 1893 г.240 Его изучение, начатое Т. Тораманяном, продолжалось и в последующие годы. Сейчас ведутся восстановительные работы, в основу которых лег проект реконструкции Т. Тораманяна. За последние годы воссозданы колонны экседр с корзинообразными капителями, большие колонны, стоявшие за четырьмя пилонами, отремонтированы участки стен тетраконха, ступени стереобата, выложены на настиле из щебня крупные фрагменты фасадов, отсортированы почти все имеющиеся фрагменты.
Среди древних камней храма необычностью форм выделяется группа архитектурных деталей, отнесенных ныне в сторону, на край строительной площадки. Их интерпретация, на наш взгляд, до сих пор была ошибочной. Мне удалось зафиксировать на месте, а также обнаружить в публикациях следующие фрагменты этой группы:
1. 10 обломков плит двух видов:
1.1. Орнаментированные плиты (2 фрагмента). Лицевая сторона обрамлена широким кантом (0,07 или 0,14 м), узким откосом и таким же узким жгутом (0,03 м). Среднее углубленное поле украшено густым плетением колец, прорисованных двойным жгутом. В середине каждого круга – маленькие шестилепестковые цветочки с просверленными выемками в центре круглых лепестков. Узлы переплетения колец между собой и с обрамляющим плиту жгутом также подчеркнуты узкими просверленными точками (ил.4:11).
Толщина плит 0,24–0,25 м. Сохранился один фрагмент на всю высоту – 1,00 м, который орнаментирован тремя кольцами в вертикальном ряду. На другом обломке сохранился орнамент из трех целых колец и одного полукольца (т.е. всего по меньшей мере четырех), расположенных по длине плиты, что позволяет предположительно восстановить длину плит – 1,36 м. Соотношение длины к высоте (4×3) близко большинству образцов плит преград Сирии и Византии.
Небольшой угловой фрагмент подобной плиты отмечен К. Гинком среди камней на ступенях основания Звартноца. Существовал еще один фрагмент орнментированной плиты с незначительными расхождениями в рисунке. Он был обмерен Т. Тораманяном и, судя по чертежу, отличался от предыдущих остроконечностью лепестков цветков и сочетанием переплетающихся кругов с квадратами241.
1.2. Плиты без орнаментации (8 крупных обломков).
Имеют обрамление в виде широкой полосы (0,11 м) и узкий скос (0,045 м). Среднее углубленное поле гладкотесанное. Высота плит 1,02 м. Вероятно, они имели те же размеры, что и орнаментированные, т. е. 100 (102)×136 см. В большинстве фрагментов плит боковые и, вероятно, верхняя поверхности обработаны грубо и содержат остатки известкового раствора. Тыльные стороны плит гладкотесанные (ил. 4а, 11).
2. 13 низких массивных столбиков неплохой сохранности. Высота столбиков 1,01–1,02 м, ширина разная, в пределах от 0,50 до 0,54 м, толщина – 0,35 см. Среди них:
2.1. Столбики с гладким или разрушенным верхом (10 шт.). Лицевая сторона по центральной оси украшена слегка углубленной нишей (ширина 16–17 см) с конхой вверху и полудисковым завершением внизу. Два вертикальных края оформлены легкими скосами шириной по 8 см. Тыльная сторона гладкотесанная. В боковых устроены широкие (0,25 м), но неглубокие пазы, поверхность внутри которых грубой тёски и со следами известкового раствора.
2.2. Два столбика хорошей сохранности. Размеры в плане – 0,54×0,35м. Лицевая сторона оформлена нишей. На одном из столбиков ниша завершена внизу трехарочным мотивом с повышенным средним полудиском. Вверху оба столбика увенчаны шарообразными формами, напоминающими державы. Шары слегка приплюснуты, имеют срезанный верх. Особенностью этих двух фрагментов является наличие широких пазов только с одной из боковых граней, а именно – с левой. Правая грань – гладкотесанная (ил.3:10).
2.3. Вероятно, фрагмент столбика, аналогичный уже описанным двум, здесь также одна из боковых сторон не имеет паза.
2.4. На фотографии, опубликованной С.Х. Мнацаканяном242, виден, скорее всего, обнаруженный и обмеренный мною столбик с нишей и остатками обломившегося шара. Размеры в плане: 0,50×0,35м. Таким образом, сохранилось по крайней мере три столбика с шарами и один неясный фрагмент.
Анализ типов элементов подтверждает их взаимосвязанность, принадлежность к некой каменной ограде и единственно возможную ее реконструкцию, предложенную еще С.Х. Мнацаканяном: плиты были установлены между столбиками, частично внедрены в пазы последних, а в остававшийся незначительный промежуток заливался известково-песчаный раствор. Следует добавить, что, судя по грубой обработке верхних сторон плит и столбиков, по верху барьера должен был проходить карниз, положенный на раствор.
Однако С.Х. Мнацаканян не нашел место этому барьеру в архитектуре храма и предположил его принадлежность внешней галерее дворца243. Основным аргументом исследователя в пользу этого является существование подобных ограждений галерей и парапетов сирийских памятников гражданского и церковного зодчества: в церкви Марии в Шек Шлеман, Каср-ибн-Вардане, доме в Бенабиле244.
Эта версия не может считаться удовлетворительной. По крайней мере с V в. подобные барьеры во множестве встречаются и в качестве алтарных преград как в Сирии (Банакфур, Суркания, Зебед)245, так и в греческих областях Византии. Очень похожа преграда Звартноца своими пропорциями и сочетанием элементов на алтарную преграду базилики IV в. в Локриде (по Орландосу)246. Тот же тип элементов обнаружен при раскопках участка алтарной преграды кафедрала Корикоса первой половины V в.247 Особенно близкими преграде Звартноца кажутся константинопольские образцы V–VI вв.: в Студийской и Халкопратийской базиликах, мартирии Св. Евфимии, церквах Св. Иоанна в Гебдомоне и Св. Полиевкта248. Кроме того, изображения древних преград перед алтарями нашли отражение в христианской иконографии более позднего времени: сцене «Причащение апостолов» над алтарным окном храма Ахталы (1205–1216 гг.)249 – единственном аналоге преграды Звартноца в Армении; в той же композиции Софии Охридской (XI в.)250; в миниатюре «Киворий и алтарь» из Минология императора Василия II251.
Приведенный перечень археологического материала и изображений алтарных преград дает основание связать найденные в Звартноце фрагменты с самим храмом, а не с соседней дворцовой постройкой.
Существует и более веское доказательство принадлежности этих фрагментов алтарной преграде Звартноца. Это – сохранившиеся горизонтальные углубления в профилированной полосе средних выступов восточных подкупольных устоев (ил.7:8). Уровень начала этих выемок соответствует 1,02 м от уровня древнего настила пола, т.е. равен высоте плит и столбиков преграды. Расположение выемок диктует единственный вариант примыкания крайних плит преграды вплотную к южной грани северного устоя и к северной грани южного устоя, т.е. стыковку с краями восточной апсиды. В саму выемку, судя по всему, частично были замурованы лицевые стороны карниза, проходящего по преграде. Такое примыкание свидетельствует о выдвижении алтарного пространства в подкупольную зону252.
Нет сомнений в одновременности преграды эпохе Звартноца. Составляющие ее элементы выполнены из того же черного андезита, который является материалом баз и капителей тетраконха. В пользу органичности и сомасштабности бордюра архитектуре храма служит совпадение (или близость) высоты плит с высотой баз (до 0,95 м) и капителей (1,02; 1,04 м) колонн, что составляет четверть общей высоты колонн тетраконха (4,01; 4,02 м)253. Если учесть, что ширина двойных апсидных арок была равна 1,02 м254, то можно утверждать, что преграда Звартноца была разработана в рамках пропорциональной системы храма.
В пользу датировки преграды временем около середины VII в., т.е. одновременно или сразу после сооружения храма, свидетельствует и стилистика орнаментации исследуемых фрагментов. Ее характеризуют равномерное распределение рисунка по поверхности плит, без подчеркнутого композиционного центра (в более поздних образцах при аналогичном методе плетения колец резко выделен центр композиции)255, придание линиям некоторой живописной мягкости, отсутствие утонченной изощренности и насыщенности орнамента.
Характер резьбы Звартноца близок декору армянских храмов VII в. в Багаране, Аруче, Талине, Сисаване, Арамусе. В стиле того же времени оформлены и столбики, имеющие несколько приземистые, возможно, архаизированные формы. Декорация их нишами подобна оформлению колонок на порталах Одзуна, Мастары, Аруча. Подчеркнуто грубая, не идеально-шарообразная форма их завершений напоминает манеру исполнения массивных колонн порталов Иринда и Талина (при схожести изящной фасадной резьбы этих церквей со Звартноцом)256.
Обращаясь к иконографии орнамента плит, следует отметить его принадлежность раннесредневековому времени. Плетение односложное, т.е. без наложения на ажурные кольца иного мотива, например, ромбов или крестов; образованные круги содержат небольшие цветочки в центре свободной от орнамента заглубленной поверхности257. Плетение Звартноца по рисунку аналогично некоторым напольным мозаикам IV–V вв.: например, в Элионской церкви времен Константина Великого258, в доме с фениксом в Антиохии (не позже 526 г.)259, церквах Сан Иларио в Венеции и Санта Мария делла Пицца в Анконе260. Аналогия в общем характере рисунка и пропорциях плиты проявляется с фрагментом саркофага (V в.) в капелле Сан Аквилино в миланском Сан Лоренцо261. Но особое сходство плиты Звартноца имеют с плитой церкви Св. Иоанна в Гебдомоне в Константинополе262. Несмотря на значительные стилистические отличия, иконография этих плит настолько близка, что может навести на мысль о влиянии на преграду Звартноца именно константинопольских образцов. Однако подобные плиты в ту эпоху, видимо, имели распространение и за пределами византийской столицы. Близкий характер плетения двойным жгутом (но уже в виде 12 (3х4) повторяющихся форм квадрифолиев) украшает плиту темплона из археологической коллекции Кавалы в Греции. Образец датируется средневизантийским периодом, но, по оценке специалистов, изготовлен по образцу V–VI вв.263 В пользу византийского влияния на орнаментацию исследуемых плит свидетельствует и кажущаяся на первый взгляд немаловажной деталь орнамента Звартноца, а именно – присутствие в плетении просверленных точек, что в целом характерно для мраморной орнаментации и напоминает феодосийский и юстиниановский стили. Примечательно присутствие ниш и шарообразных завершений на столбиках из храмов Св. Полиевкта и Халкопратии.
Правда, такие же элементы содержат и некоторые сирийские ограждения. С последними армянские образцы схожи общими пропорциями, а также принципом постановки плит на настил, а не на профилированную базу.
Утверждение о раннем времени преграды Звартноца обосновывается и тем фактом, что с начала VIII в. строительная деятельность в Армении замирает, а к следующему ее подъему, начавшемуся с X в., Звартноц уже находился в развалинах264. В стиле эпохи развитого средневековья, в неизвестное пока время, была воздвигнута высокая платформа, охватывавшая и уступы восточных подкупольных столбов Звартноца. Она не могла совмещаться с преградой и была построена лишь после ликвидации плит и столбиков.
Значительное, но не поддающееся подсчету количество элементов преграды, а именно: несколько плит, из которых по крайней мере 3 орнаментированные; а также 13 столбиков, из которых 3 – с шаровидными завершениями (возможно, подобным был и представленный осколок, т.е. в целом их было не менее 14); а также отмеченный вариант примыкания крайних плит к концам восточной апсиды позволяют реконструировать линию преграды в виде трех сторон (западной, южной и северной) прямоугольника, глубоко выдвигающего алтарное пространство в подкупольное (ил. 12 а-г). Учитывая присутствие в центре храма цилиндрического углубления с спускающимися в него лестницами с западной стороны, следует предположить, что преграда обрамляла почти все подкупольное пространство. Оставлялись свободными лишь проходы между западными углами ограды и западными столбами этого квадрата и проход примерно такой же ширины между западной линией бордюра и лестницами круглого сооружения. Таким образом, можно предположить, что количество столбиков доходило до 16, считая два из них ныне утерянными. При этом минимально возможное число плит – 14.
Исходя из наличия у столбиков с шарами пазов для примыкания плит лишь с одной из сторон, можно предположить их место по сторонам проходов в преграде, получивших позднее название царских врат. Одни из них – главные врата – находились, бесспорно, в середине западного простенка, по оси храма запад-восток, что является нормальным в христианском храме. К тому же именно их существование оправдывало бы наличие лестниц, ведущих в круглую постройку. Наличие по крайней мере еще одних врат диктуется имеющимися фрагментами столбиков, причем два из них обладают пазом с одной и той же стороны, т.е. они должны были принадлежать разным проемам. Естественно предположить вариант реконструкции с тремя вратами по середине каждой из почти равных сторон преграды265. В этом случае понадобятся еще два столбика с односторонними пазами и, может быть, ими являлись утерянные два фрагмента, которые дополнили бы общее число столбиков – 16. Вопрос можно было бы считать решенным, если бы не отсутствовали два угловых столбика. Возможны два варианта. В первом случае, если предположить три входа в огражденное пространство, необходимо еще раз более обстоятельно проверить, нет ли среди сохранившихся образцов угловых столбиков. Во втором случае возможно предположить, что именно угловые столбики и были утеряны, а преграда имела лишь два прохода. При этом вторые врата, думаю, логичнее было иметь с южной стороны, так как они связывали бы алтарное пространство храма с направлением к дворцу католикоса266.
Кажется естественным рядом со столбиками, фланкирующими врата, расположить орнаментированные плиты. При этом по сторонам одних врат окажутся плиты с сохранившимися фрагментами с декорацией шестилепестковыми цветочками (лепестки в виде шариков с отверстиями), а с другой – плиты, одну из которых успел обмерить Т. Тораманян (шестилепестковые цветочки-звездочки в серединах колец имеют заостренные окончания).
Ширина главных врат составляла 1,80 м, боковых – примерно 1,20 м. Высота алтарной преграды, исходя из высоты плит (около 1,0 м) и ширины выемок в восточных устоях (0,34 м), могла составлять около 1,35 м. Однако среди прочих фрагментов неизвестного происхождения, отнесенных С.Х. Мнацаканяном к дворцовому залу, имеется карниз шириной 0,28 м, верхняя часть которого сильно выдвинута и обработана тремя выпуклыми узкими лентами267. Особый интерес к этому камню вызван прежде всего тем, что его профиль совпадает с нижней частью профиля оснований восточных устоев (до начала большой выкружки), т.е. с той зоной, куда мог вставляться этот карниз, увенчивая преграду. Таким образом, высота преграды скорее всего была близка 1,28 м.
Примечательно, что столбики с шарами также имеют высоту 1,28 м. Во всяком случае, можно констатировать, что преграда была погрудной.
К общей картине необходимо добавить вероятное существование двустворчатых дверок той же высоты, изготовленных из дерева или металла, а также украшение высоких столбиков иконами или крестами. Последнее кажется предпочтительнее. Кресты могли быть каменными резными, но скорее всего – металлическими, возможно, серебряными с широкой подставкой, благодаря которой они устанавливались на срезанную поверхность каменных шаров. Подобный крест из серебра и горного хрусталя, считаемый напрестольным и происходящий из Ани, датирован 966 г.268 По описанию Павла Силенциария, большой крест венчал архитрав темплона константинопольской Софии. Предположительно являющийся копией этого креста, бронзовый крест Моисея из юстиниановской базилики Св. Екатерины на Синае сохранился в приделе Сорока синайских мучеников этого храма. Вероятной представляется первоначальная принадлежность этого креста алтарной преграде базилики269.
В последние годы развалины Звартноца находятся в постоянном процессе расчисток, частичных раскопок и реставрационных работ. Поэтому можно надеяться на обнаружение новых фрагментов и уточнение реконструкции преграды.
Исследование преграды Звартноца тесно связано с рассмотрением по крайней мере еще двух составных частей алтарного пространства: восточной апсиды и центральной круглой постройки. Сохранившийся материал дает все основания для пересмотра традиционных представлений об этой части храма.
Во-первых, можно с полной уверенностью утверждать, что под всей площадью восточной апсиды изначально был подземный этаж, куда и поныне ведут две массивные каменные лестницы в шесть ступеней, начинающиеся у стыков апсиды с восточными устоями (ил. 7)270. Помещение это выложено по периметру чистотесанными крупными блоками в той же технике, что и сама постройка. Полукружие апсиды несколько расширено относительно стены нижнего этажа, благодаря чему вдоль апсиды образована ступень, на которую могли опираться балки деревянного настила апсиды. Низкое расположение полукруглой ступени позволяло устроить этот настил в один уровень с каменным настилом наоса храма. Таким образом, не только пол подкупольного пространства, включенного в пределы алтарного ограждения, но и пол апсиды не был повышен по отношению к настилу трех других апсид и кольцевого обхода (значительная часть древних плит пола сохранилась по сей день).
При перестройке алтарного пространства храма (время реконструкции не установлено) подапсидное помещение было засыпано, а на площади всей апсиды и части центрального пространства была создана высокая платформа с лестницами по главной оси церкви. Для возможности подъема по этой лестнице находившаяся перед ней центральная круглая яма была перекрыта большими каменными плитами. Следовательно, функциональной необходимости в ней уже не было. В южной стороне платформы была водружена круглая, оформленная аркатурой каменная «кафедра», имеющая вход с востока (ил. 6)271.
При внимательном рассмотрении этой «кафедры», вытесанной из того же черного андезита, она показалась стилистически близкой деталям отделки интерьера и фасадов храма. Формы ее 12 рельефных колонок с их базами и капителями, простой обобщенный вид арочек, а также три маленьких резных украшения перекликаются с убранством Звартноца и напоминают отделку барабанов церквей второй половины VII в. в Талине, Воскепаре и Сисаване. К тому же мотив восьмилепесткового цветочка на «кафедре» в точности повторяет орнамент на карнизе одного из порталов храма272 и цветок на нижней ветви обломка рельефного креста, обнаруженного в Звартноце273, а также цветок между волютами корзинообразной капители мемориальной колонны в Ошакане274, стилистически близкой звартноцевским.
Вид этой «кафедры» реконструировал Т. Тораманян275. Не вызывает сомнения ее вторичное использование хотя бы потому, что она поставлена на более поздний подиум. Первоначальная функция этой постройки раскрывается в связи с изучением цилиндрической ямы в центре храма.
Совершенно обоснованно С.Х. Мнацаканян отрицает возможность назначения этого углубления в качестве бассейна для крещения276. Доказывая вероятность существования тут мартирия с мощами св. Григория и проводя параллель такого расположения мемориального сооружения посреди храма-ротонды со Святым Гробом Господним в Иерусалиме, исследователь естественно предполагает наличие какого-нибудь перекрытия (наземной части) над этим углублением и, не находя сохранившихся фрагментов, допускает воссоздание варианта с восьмиколонным балдахином277.
Однако и мне, и Григору Налбандяну показалось вполне вероятным помещение поверх стен этого углубления той самой «кафедры», которая в этом случае первоначально стояла повернутой на 180° со входом, открытым в сторону царских врат преграды. При этом нами были учтены размеры обеих частей некогда единой цилиндрической постройки. Так, внутренний диаметр углубления – 1,82 см – близок диаметру «кафедры» – 1,72 м. Разница могла быть решена за счет введения между этими частями кольцевого карниза, выдвинутого на 5 см278. Ширина входа в нижнюю часть соответствует ширине входа в «кафедру» – около 1,0 м279.
При перекрытии этой структуры каменной плитой или шатром сформированное внутреннее пространство оказывается 2,40 м в высоту. Восстановленная на первоначальном месте верхняя часть этого сооружения совпадает по высоте с алтарной преградой. Высота до вершин арок равна около 1,02 м, вместе с карнизом – 1,12 м. Верхняя плита вполне могла иметь толщину 0,15–0,20 м, и в этом случае общая высота наружной части составила бы около 1,30 см, т.е. выравнивалась бы с высотой преграды.
Итак, в самых общих чертах мне представляется, что алтарное пространство Звартноца выглядит следующим образом:
1) настил пола алтарной части являлся продолжением пола всего храма;
2) под алтарем имелось, вероятно, единое подземное помещение;
3) в центре храма находилась круглая постройка, наполовину ниже уровня пола, со входом в нее с западной стороны;
4) восточная апсида, круглая постройка и почти весь подкупольный квадрат были отгорожены невысоким каменным простенком-преградой с главными вратами, обращенными на запад.
Естественно возникновение вопроса, каким же было назначение составных частей этого пространства и, в особенности, как возможно объяснить функцию и символику центральной постройки.
Учитывая предположение о своеобразном копировании Нерсесом III иерусалимской Ротонды Воскресения, вполне оправдано видеть в центральной постройке Звартноца копию часовни Святого Гроба. Вероятность такого копирования подтверждается как полуподземным характером армянской постройки, так и мемориальным характером ее оформления низенькой декоративной аркатурой с маленькими цветочками в антрвольтах, которое восходит к позднеантичным и раннехристианским саркофагам, а также двенадцатью колонками, присутствовавшими в древнем варианте декорации Святого Гроба280.
Также возможно помещение внутри этой постройки мощей св. Григория, о чем не упоминает современник строительства – епископ Себеос, но особо указывает историограф X в. католикос Иованнес Драсханакертци. Согласно его сообщению, Нерсес Строитель после закладки основания «чудесного многосветлого дома Божия во имя святого Григория... положил над четырьмя незыбленными столпами расчлененные мощи Святого Григория, дабы в полной сохранности сберечь божественное сокровище от оскверняющих поработителей во славу Христианской веры. Однако ознаменованную Христом и честную голову его, поместив ее в ковчежец, положил не в яму, а снаружи, в священной сокровищнице во упование жаждущим благ его и во исцеление недужных»281.
В связи с этим возникает вопрос, не являлась ли отмеченная сокровищница центральной постройкой внутри храма Звартноц? Ведь само присутствие копии Святого Гроба и помещение в нем мощей наиболее почитаемого местного святого было широко принято во многих средневековых копиях Ротонды Воскресения.282
С другой стороны, мала вероятность постановки каменного престола (алтаря) на деревянном настиле восточной апсиды и непонятна в этом случае двойственность, связанная с присутствием двух равновеликих элементов единого пространства (в середине и на востоке), к тому же функционально отличных друг от друга. Поэтому предпочтительнее кажется предположение о совмещении в центральной, важнейшей по архитектурному значению, постройке функций мартирия и алтаря. Эту возможность подтверждает и архитектура преграды с входами в алтарное пространство с двух направлений, на пересечении которых должен оказаться именно алтарь, и аналоги крипт под алтарями в зодчестве Армении (Рипсиме, Гаяне, Амарас)283 и Византии (например, Халкопратийская базилика Константинополя)284. Однако в этих примерах присутствуют два отдельных фрагмента (или две постройки), причем один из них – алтарь – поставлен над сводом крипты. В Звартноце объединение этих двух элементов и, следовательно, двух функций более тесное. Аналогией такого тесного совмещения может служить ротонда Воскресения, где литургия совершается перед часовней Святого Гроба, над алтарем – камнем, отваленным ангелом от входа в «пещеру». Объяснение соединения функций алтаря и мартирия содержится и литургическое толкование св. Германа Константинопольского (VII в.): «Святая трапеза соответствует месту гроба, где положили Христа, на ней приготовляется истинный и небесный Хлеб, таинственная и бескровная Жертва... Она есть также и Божий престол, на котором покоится телесно носимый херувимами Бог»285.
Помещение алтаря в центре храма, на пересечении рукавов пространственного креста, восходит к раннехристианской традиции. Таковыми были, вероятно, алтари церкви Св. Апостолов в Константинополе, мартирия в Антиохии- Каусье, храмов Св. Иоанна в Эфесе, Св. Иакова в Сикхеме, церковь в Резафе (Сергиополисе)286.
Сама форма алтаря Звартноца также архаична. Истоки круглых алтарей, возможно, коренятся в позднеантичной традиции создания надгробных алтарей, каких особенно много сохранилось на юге Малой Азии287. Именно в этом регионе и в Каппадокии, с которыми Армения имела активные связи, обнаружены и раннехристианские круглые алтари: из Мопсуестии (ныне в музее Аданы)288 и из Пузатли (в музее Кайсери)289, а также в епископской базилике Приены (ил. 9). Произведенные мной обмеры фрагментов центральной постройки этой базилики позволяют реконструировать оригинальный алтарь с декорированными нишами и вьющейся лозой над ними. Алтарь из Мопсуестии близок храму Звартноц наличием аркатуры, а из Пузатли – верхней и нижней профилированными каймами. Примечательно и то, что эти три алтаря высечены из цельных каменных блоков. Ю. Клайнбауэр оценил круглую «кафедру» Звартноца тоже в качестве алтаря и посчитал ее аналогичной по оформлению алтарям V и VI вв. в Фессалониках290.
Алтарь в виде полой камеры, аналогичной звартноцевской, присутствует в Равенне (VI в.). Подобного типа предположительно был орнаментированный аркатурой алтарь, фрагмент которого обнаружен в районе Топкапи в Стамбуле291.
Дополнительной функцией мартирия-алтаря Звартноца могло являться его назначение в качестве кафедры-амвона. Именно это, думаю, не основное предназначение постройки оказалось решающим при переносе ее на позднее возвышение.
Трудно предположить наличие в храме синтрона и епископского кресла. Возможно, что вдоль полукружия апсиды, поверх деревянного настила, была устроена скамья (скорее всего, тоже деревянная, в одну ступень). В то же время, учитывая, что в армянских церквах не было устойчивой традиции установления скамьи для клира, можно было бы считать, что она отсутствовала и в Звартноце. Тем не менее, делать подобные заключения весьма опасно, так как имеются по крайней мере два образца: храмы второй половины VII в. в Птгни и Воскепаре, где сохранились каменные скамьи вдоль алтарных апсид. Остатком синтрона IV в. следует считать и полукруглое основание стены внутри апсиды Эчмиадзина292. Исходя из этого, а также из греческой ориентации Нерсеса III, вероятность существования скамьи для клира в Звартноце весьма велика.
Подапсидное пространство этого храма могло служить только в качестве ризницы, вспомогательного помещения. Не думаю, что тут была вторая крипта, тем более под деревянным перекрытием. К тому же в храме больше не было помещения для ризницы; восточный отсек, выступающий из круглого контура плана, предназначался для лестницы, ведущей на хоры.293
Следует признать, что как структурное решение алтарной части Звартноца, так и формы отдельных элементов имеют аналоги, главным образом, в зодчестве V–VI в. Такая архаизация не могла быть результатом неосведомленности строителей. Скорее всего, имела место умышленная архаизация, связанная с обращением к одному из древних почитаемых храмов. Не исключено, что как в архитектуре самого храма и расположении в его центре алтаря-мартирия, так и в выборе форм и убранства преграды, строители могли ориентироваться на Ротонду Воскресения. Примечательно, что в образцах изобразительного искусства, даже в XII–XIII вв., когда алтарное пространство значительно преобразовывается, изображаются алтари, окруженные низенькой преградой со столбиками, увенчанными шарами294.
Кажется не случайным, что ближайший образец плитам Звартноца – орнаментированный фрагмент церкви Св. Иоанна в Гебдомоне, восьмиконховой постройки типа Сан-Витале в Равенне, построенной Юстинианом около 555 г. Орнамент из переплетенных колец, подобный тому, что на плитах Звартноца и Гебдомона, покрывает поверхность триумфальной арки самой церкви Сан-Витале. Не оспаривая дворцовую иконографию этих построек, следует добавить, что, основываясь на выводах Р. Краутхаймера о копировании во всех восьмистолпных церквах Ротонды Воскресения295, можно предположить обращение строителей равеннской и константинопольской круглых построек к архитектуре прославленной иерусалимской святыни.
Рассмотрение символического значения орнамента из колец, переплетенных подобным образом, также позволяет приблизиться к литургическому осмыслению алтарного пространства. Такое плетение, как уже было отмечено, встречается в напольных мозаиках, в частности, на антиохийских полах раннехристианского времени. Если в мозаике «дома с фениксом» этот орнамент покрывает всю поверхность помещения, то в некоторых других он обрамляет прямоугольный центральный участок. Так, в напольной мозаике северной стороны трансепта церкви Св. Димитрия в Никополисе этот орнамент сопровождает волнообразный меандр. Здесь он символизирует море, окружающее прямоугольник земли с пейзажем. Такая символика подкреплена крупной надписью епископа Дометиоса и имеет глубокие корни в древнегреческой философии296. Представление о мире как о прямоугольнике, омываемом океаном, нашло отражение в «Христианской топографии» Козьмы Индикоплова.
Символическая интерпретация полов наоса храма как моря (океана), окружающего «прекрасный остров» – «великую кафедру», содержится в Экфразисе Павла Силенциария об амвоне Св. Софии. В других литературных сочинениях пол константинопольской Софии уподобляется земле, а четыре поперечные полосы из зеленого мрамора – рекам, текущим к морю, или в литургическом контексте – четырем рекам, проистекающими из рая. Примечательно, что основание алтарной преграды Св. Софии выложено из зеленого порфира, что «является отражением четвертой реки», а вход в алтарное пространство обрамлен полосками красного порфира297. В связи с этим интересно замечание, содержащееся у Псевдо-Софрония, называвшего солею, пространство между алтарем и нефом, «рекой огня» (огненной рекой)298.
Невольно возникает предположение: не являлись ли алтарные плиты Звартноца олицетворением подобной реки-прегдады, материализованной в камне и очерчивающей прямоугольный участок алтарного пространства, вероятно, символизирующего рай299, что особо подчеркивалось осеняющим храм высоким небесным куполом над четырьмя огромными орлами300.
Примечательно, что в постиконоборческий период подобное плетение колец нередко присутствует в оформлении архитравов алтарных темплонов301.
Известно, что католикос Нерсес под давлением византийского императора принял халкидонитство. Несколько десятилетий длится спор о том, насколько греческое вероисповедание отразилось на строительной деятельности армянского патриарха. Анализ историографических источников позволяет выяснить, что основание Звартноца имело место задолго до описанного Себеосом события причащения армянского католикоса и епископов по греческому обряду (652 г.)302. Безусловно, правы те исследователи, которые видят в этом чисто политический акт, имевший место в присутствии императора Константа303. Необходимо прояснить, насколько этот факт свидетельствует именно о халкидонизме Нерсеса, так как не исключено принятие католикосом монофелитской доктрины304.
Вне зависимости от окончательного решения этого вопроса, существенной представляется известная политическая и культурная ориентация Нерсеса II на Византию305. Личность католикоса сформировалась, вероятно, в годы обучения и несения военной службы в империи, что отразилось затем на его стремлении поддерживать дружественные отношения с западным соседом и на обращении к греческим духовным ценностям. Одним словом, в вопросе выбора между Западом и Востоком его наклонности были весьма определенными в пользу первого. В этом смысле деятельность Нерсеса тесно смыкается с творчеством великих отцов армянской культуры, ориентация которых позволяет объединить их в рамках грекофильского направления национальной литературы. Явление это далеко не всегда было связано с халкидонитством и политической ориентацией306.
Личные симпатии Нерсеса подтверждают вывод о разработке алтарного пространства Звартноца в соответствии с нормами, применявшимися в крупных центричных храмах и храмах-мартириях Восточно-римской империи. Отдельные специфические черты, такие как утилитарное использование подапсидного пространства и полуподземное решение алтаря-крипты-кафедры, явились результатом необычности композиции и идейного замысла храма. Велика тут и роль творческого подхода создателей постройки, ярко отразившегося на архитектуре всего храма. Учитывая это, необходимо ответить на следующий вопрос. Не являлось ли решение алтарного пространства Звартноца частным случаем, и сколь правомерными могут оказаться на этом основании широкие обобщения об алтарных пространствах раннесредневековых церквей Армении? Своими планово-пространственными формами Звартноц исключителен и во многом отличается от основной массы армянских храмов, большинство которых имело трехчастную структуру восточной зоны. Поэтому, даже учитывая значительное влияние этого храма на последующее зодчество Закавказья, не следует переносить решение алтарной части Звартноца на другие постройки.
Имеется по крайней мере два образца (оба второй половины VII века), в которых степень сохранности каменного настила в алтарной части позволяет представить обычный вариант решения алтарного пространства. Одна из них – церковь Воскепара, относящаяся к тетраконхам типа Мастары. По описанию Г.Н. Чубинашвили, ее «алтарное возвышение (см 25–30 высотой).... выходит за пределы полукружия апсиды, именно до середины подтромповых углов. На этой же линии сохранились два углубления, видимо, от балки завесы перед алтарем, особенно обработанные. В апсиде выделено по всему полукружию сидение»307. На публикуемой Г.Н. Чубинашвили фотографии308 отчетливо видно, что пол пастофориев является продолжением настила алтарного возвышения, а сидение выложено единой кладкой со стеной апсиды. Это свидетельствует о первоначальности как самого сидения, так и уровня возвышения. Алтарь мог располагаться в центре полукружия апсиды, а по самому краю возвышения могла быть устроена погрудная преграда (ил. 13б). Таким образом, сообщение между пастофориями и алтарем должно было осуществляться за преградой и линией занавеса. Довольно простое строение этой алтарной части следует объяснять малыми размерами церкви Воскепара.
Храм Птгни – одно из величественных сооружений типа купольного зала – содержит материал для реконструкции более сложной структуры. Произведенный мной летом 1997 г. осмотр развалин памятника выявил следующие особенности его алтарной части. В полукружии апсиды устроена мощная каменная скамья шириной 63 см, выложенная вместе с самой апсидой. В нижней части этой скамьи сохранился след от примыкавшего к ней настила алтарного возвышения, фрагмент которого сохранился у западного края северной стороны стены апсиды. Судя по гладкотесанной западной грани этого остатка плиты настила, алтарное возвышение ограничивалось пределами апсиды и имело высоту около 90 см над уровнем пола наоса. Между возвышением и наосом находилась еще одна площадка, имевшая высоту около 27 см от пола храма и выдвинутая до середины расстояния от апсиды до подкупольных столбов. Позднее алтарное возвышение охватило и эту площадку. Настил угловых помещений и предваряющих их участков приподнят по отношению к полу наоса на 12 см, очевидно, площадка перед алтарным возвышением играла роль солеи и должна была ограничиваться с западной стороны низкой преградой (ил. 13а). Подобная солея имелась, вероятно, и в храме Гарнаовита. Интересные сведения содержат также восточные части соборов Талина и Аруча.
Отсутствие элементов каменных алтарных преград, подобных обнаруженным в Звартноце, может привести к предварительному заключению о преобладании в Армении резных деревянных или кованных металлических ограждений. Только подробное, целенаправленное изучение значительной части археологического материала может дать ответы на многие интересующие вопросы. Однако уже сейчас, на основе знаний ограниченного фактического материала, возможно сделать предположение о близости устройства алтарных частей в армянских и византийских храмах VI–VII вв. Кажется, не мешает такому утверждению и отсутствие в постройках Армении непосредственной связи между жертвенником и алтарем. Такая связь существовала далеко не во всех ранневизантийских церквях, а некоторые храмы Армении и Византии IV–VI вв. вообще не имели пастофориев. Таковы, в частности, образцы соседней с Арменией Каппадокии, устройство алтарей которых также не изучено.
При сравнении решений армянских храмов с северосирийскими, в которых чаще всего видят истоки и аналогии армянским памятникам, обнаруживаются более принципиальные различия. Ни в одном из армянских храмов не встречается, в частности, отгороженного в середине интерьера полукружия сидений для клира, обращенного на восток309. Это свидетельствует о коренных литургических отличиях в планировке армянских церквей (как халкидонитской, так и монофизитской конфессий), более связанных в раннесредневековое время с традициями вселенской церкви310.
Вместе с тем, уже на этом раннем этапе развития интерьера армянского храма начинают проявляться своеобразные черты, заключающиеся прежде всего в стремлении к созданию ясного, предельно простого алтарного пространства. До сих пор не удалось обнаружить остатков темплонов и каменных амвонов311. Это, безусловно, отразилось на оригинальном развитии алтарных частей церквей развитого средневековья, изучение которых, несмотря на обилие сохранившегося материала, еще недостаточно и обещает плодотворные результаты.
1. Звартноц. Общий вид храма с юга. Фото 1995 г.
2. Звартноц. Вид реставрируемого храма с юго-запада. Фото 1995 г.
3. Звартноц. Столбики алтарной преграды
4. Звартноц. Фрагменты плит алтарной преграды
4а. Звартноц. Фрагмент плиты алтарной преграды
5. Звартноц. Центральное сооружение
6. Звартноц. Алтарь («кафедра»): общий вид
6а. Звартноц. Алтарь («кафедра»): фрагменты
7. Звартноц. Восточная апсида: южная сторона
7а. Звартноц. Восточная апсида: северная сторона
8. Звартноц. Профилированная база юго-восточного подкупольного устоя с высеченным углублением. Вид с западной стороны
9. Приена. Фрагменты центрального сооружения и столбик алтарной преграды епископской базилики
10. Звартноц. Столбики преграды. Обмер автора
11. Звартноц. Плиты преграды. Обмер автора
12. Звартноц. Алтарное пространство храма. Реконструкция автора: а – план алтарной части; б –план храма
12. Звартноц. Алтарное пространство храма. Реконструкция автора: в – западный фасад преграды; г –продольный разрез алтарной части
13. Алтарные пространства армянских храмов второй половины VII в. Реконструкция автора: а – Птгни; б – Воскепар
* * *
Примечания
Примером храма, состоящего только из алтарной части, для которого наосом служило небольшое плато, является армянская церковь Богородицы (или Зорац) в Егегисе (XIV в.) (Арутюнян В.М. История армянской архитектуры. Ереван. 1992. Ил. 69 (на арм. яз.).
Имеются лишь, вероятно, единственные описания раннесредневекового алтаря церкви Цпни (Лорис-Калантар А. Цпни // Кавказ и Византия. Ереван. 1979. Вып. 1). платформы и синтрона церкви Воскепара (Чубинашвили Г.Н. Разыскания по армянской архитектуре. Тбилиси, 1967. С.140. Табл. 185–В).
Чубинашвили Г.Н. Памятники типа Джвари. Тбилиси, 1948. С. 87; Шмерлинг Р. Малые формы в архитектуре средневековой Грузии. Тбилиси. 1962. С. 31, 46, 60.
Различия в литургиях армянской и греческой церквей в середине VII в. уже наметились, о чем свидетельствует сообщение Себеоса о принуждении императора Константа провести службу в армянском кафедрале по греческому обряду (История епископа Себеоса / Пер. Ст. Малхасянца. М., 1939. Гл. XLVII. С. 119–121).
Результаты разысканий изложены в докладе: Казарян А., Налбандян Г. Алтарное пространство Звартноца и преграда в архитектуре армянских храмов // Иконостас: Происхождение, развитие, символика. Тез. докладов. М., 1996. С. 18. 19. Несмотря на близость позиций и идентичность взглядов по принадлежности фрагментов алтарной преграде и варианту ее стыковки с апсидой, мой коллега имеет несколько иное мнение по отдельным вопросам реконструкции алтарного пространства Звартноца.
История епископа Себеоса. Гл. XLIII. С. 101: Иованнес Драсханакертци. История Армении / Пер. М.О. Дарбиняна-Меликяна. Ереван, 1986. Гл. XIX. С. 88. 90–91; Гл. ХХ. С. 92. Свод летописных упоминаний о храме см.: Мнацаканян С.Х. Звартноц и однотипные памятники. Ереван. 1971. С. 7. 16 (на арм. яз.).
Асратян М.М. Зодчие раннесредневековой Армении // Историко-филологический журнал. Ереван. 1985. № 2. С. 119–121.
Тораманян Т. Звартноц. Гагкашен. (Ереван). 1984. С. 41–42, 66–77 (на арм. яз.); Марр Н.Я. Ани: Книжная история города и раскопки на месте городища. М.; Л. 1934. С. 59; Токарский Н.М. Архитектура Армении IV–XIV вв. Ереван, 1961. С. 67, 68, 129, 130, 134: Кляйнбауэр Е. Традиции и новаторство в проектировании Звартноца // II Международный симпозиум по армянскому искусству. Ереван. 1978. Отд. отт. С. 14; Kleinbauer E. Zvartnots and the Origin of Christian Architecture in Armenia // АВ. 1972. Vol. 54. P. 245–262. Возможно, прав С.Х. Мнацаканян, не связывающий появление Звартноца с халкидонизмом Нерсеса III (Мнацаканян С.Х. Звартноц и однотипные памятники. Особ. с. 24).
Тораманян Т. Звартноц. Гагкашен. С. 25 и сл. Ил. 3–16; Он же. Материалы по истории армянской архитектуры. Ереван. 1942. Т. 1. С. 236–270. Рис. 148, 149: (на арм. яз.). Основной альтернативный вариант реконструкции см.: Мнацаканян С.Х. Звартноц и однотипные памятники. С. 81–105. Черт. 14–21. 26–30: Он же. Звартноц. М., 1971. С. 18–38. Существуют также реконструкции А.В.Кузнецова. Н.М. Токарского, Т. Марутяна, Е. Клайнбауэра.
Наиболее явное выражение мысли. См.: Марутян Т. Архитектурные памятники. Ереван, 1989. С. 8–48.
Тораманян Т. Звартноц, Гагкашен. С. 64. 77.
Grabar A. Martyrium. T. 1. Architecture. Paris, 1946. Р. 190 ff.: Якобсон А.Л. Очерк истории зодчества Армении V–XVII вв. М.: Л.. 1950. С. 31–36: Kleinbauer E. Zvartnots...
Казарян А.Ю. Ротонда Воскресения и иконография раннесредневековых храмов Армении // Восточнохристианский храм: Литургия и искусство / Ред.-сост. А.М. Лидов. СПб., 1994. С. 107–120. См. также: Мнацаканян С.Х. Звартноц и однотипные памятники. С. 18; Он же. Звартноц. С. 45: Tompos E. Meaning of Tetraconch Churches in the Early Medieval European and Middle East Architecture in Particular in Caucasian Area and in Hungary // Quinto simposio internazionale di arte Armena. Atti. Venezia. 1991. Р. 264, 265. Исследователь отмечает наличие в композиции Звартноца синтеза крестообразной формы тетраконха, символизирующей Крещение, с круглой формой ротонды «Анастасис», представлявшей идею Воскресения.
Van Esbroeck M. Témoignages littéraires sur la «Mayr Ekeghetsi» ou de Torigine de Zvartnots // Terzo simposio internationale di arte Armena: Atti: Venezia, 1984. Р. 615–627. Об матери церквей армянских, воплощении в ней символики иконографии Эчмиадзина Вселенской идеальной церкви и связи форм с Золотым октаэдроном Антиохии см.: Казарян А. Отражение образа «Майр екелеци» в композиции Эчмиадзинского храма // VIII Республиканская научная конференция по армянскому искусству: Тез. докладов. Ереван. 1997. С. 71–73
Вселенская история Степаноса Таронаци. СПб., 1885. С. 88. 282 (на арм. яз.).
Об истории раскопок см., в частности: Тораманян Т. Звартноц. Гагкашен.: Мнацаканян С.Х. Звартноц и однотипные памятники. С. 23 сл.
Первый из этих фрагментов опубликован в: Gombos K. Die Baukunst Armeniens. Budapest. 1972. Il 69. О втором см.: Тораманян Т. Звартноц. Гагкашен. Ил. 12.
Мнацаканян С.Х. Звартноц и однотипные памятники. Ил. 43 (вверху, второй слева).
Там же. С. 243. Черт. 57, 59, 7. К сожалению, раскопки изначально велись непрофессионально, без фиксации фрагментов. Об «антинаучном» ведении раскопок см.: Тораманян Т. Звартноц. Гагкашен. С. 78. Поэтому настоящее местонахождение плит и столбиков не связано с местом их обнаружения.
Butler H.C. Early Churches in Syria, fourth to seventh centuries. Princeton, 1929. II. 178. 186, 200.
Ibid. Il. 77, 217, 273.
Лазарев В.Н. Три фрагмента расписных эпистилиев и византийский темплон // Лазарев В.Н. Византийская живопись. М., 1971. Ил. С. 114.
Herzfeld E., Guyer S. Meriamlik und Korykos // Monumenta Asiae Minoris Antiqua. Manchester. 1930. Т. 2. P. 104. Fig. 90, 100, 101.
Mathews T.F. The Early Churches of Constantinople: Architecture and Liturgy. London, 1971. P. 19 ff.
Lidov A. The Mural Paintings of Akhtala. M., 1991. P. 34–36. Il. 3.
Лидов А.М. Схизма и византийская храмовая декорация // Восточнохристианский храм. Литургия и искусство. Ил. 3. С. 30.
Mathews T.F. Op. cit. Fig. 97: Голубинский Е. История алтарной преграды или иконостаса в православных церквах // Православное обозрение. М., 1872. Ноябрь. С. 574.
До настоящего времени выемка в месте примыкания преграды сохранилась лишь в южном конце апсиды. При перекладке северо-восточного устоя (вероятно, в 1960-е годы) аналогичная выемка в северном конце апсиды была ликвидирована путем замены профилированных камней на новые. Видимо, углубление портило внешний вид устоя. Но и поныне древний камень с выемкой находится рядом с апсидой. Он же запечатлен на фотографии (Мнацаканян С.Х. Звартноц. Ил. 7). Имеется попытка объяснения выдолбленных углублений как вынужденной меры для укрепления деревянного настила апсиды при поздних перестройках (Мнацаканян С.Х. Звартноц и однотипные памятники. С. 44–45). Но при внимательном осмотре следы перестроек вокруг апсиды не обнаруживаются, если не считать создание высокой каменной платформы.
Там же. С. 37.
Там же. С. 71.
Плиты в церкви Николая в Мире, в кафедралах Охриды. Чернигова (Grabar A. Sculptures byzantines du Moyen âge. Paris, 1976).
Часть колонн Талинского кафедрала разбросана на территории кладбища, к западу от храма. Другие вторично использованы на порталах позднесредневековой сводчатой церкви в центре города. Таковы результаты нашего изучения храма при подготовке проекта его реставрации группой под руководством С. Сарояна осенью 1986 г.
Историю развития подобных плетеных орнаментов и образцы средневекового искусства см.: Wessel K. Flechtband // RBK. 1976. Т. 2. S. 555–586. Близки орнаменту Звартноца ранневизантийские образцы из Равенны (Там же. Abb. 10 (1, 4)). Примеры более сложного плетения в средневизантийский период см.: Grabar A. Sculptures byzantines.; Reutersward P. The Forgotten Symbols of God // Konsthistorisk Tidskrift, 1982. Vol. 51/3. Fig. 32. 33; Weißner G. Christliche kulturbouten im Tur Abdin // Gottinger Orientforschungen. Il Reihe. T. 4/1. Abb. 3, 8. Во многих образцах этого времени орнамент внутри кругов занимает всю площадь: Grabar A. Sculptures byzanines... Pl. Xc, XI, XIVa, XIIIc, XXVc и др. В Армении этот мотив плетения встречается реже, но в багратидский период тоже в усложненном виде. Например, на импостах алтарной конхи и алтарных колоннах церкви Ани из раскопок 1911 г. (Токарский Н.М. По страницам истории армянской архитектуры. Ереван, 1973. Ил.30:33).
Tsafrir Y. Jerusalem // RBK. 1978 T. 3. P. 605. Abb. 31.
Levi D. Antioch Mosaic Pavement. Princeton. 1947. Т. 2. P. 351 Pl. LXXXII(b). CXXX(a–c).
Glass D.F Studies on Cosmatesque Pavements // Oxford. 1980. Pl. 71, 75.
Reutersward P. Op.cit. Fig. 11.
Mathews T.F. The Early Churches of Constantinople. P. 60. Pl. 47.
Mathews T.F. Religious Organization and Church Architecture // The Glory of Byzantium: Art and Culture of the Middle Byzantine Era. A.D. 843–1261 / Ed. H.C. Evans, W.D. Wixom. New York, 1997. P. 36. Fig. 1.
См. примеч. 14.
Обычность такого варианта подтверждается как археологическими материалами, так и литературными источниками, например, описанием Св. Софии Павлом Силенциарием. Примеры см.: Голубинский Е. Указ. соч. С. 574. Примеч. 8; Mathews T.F. The Early Churches of Constantinople. Fig. 7, 8, 32 и др.
Хотя чаще указываются варианты с вратами центральными и северными (Голубинский Е. Указ. соч.).
Мнацаканян С.Х. Звартноц и однотипные памятники. Черт. 57.
Из собрания музея Эчмиадзинского каталикосата. Там же – другой серебряный крест с подставкой, из Вана, 1750 г.
Weitzmann K., Sevčenko I. The Moses Cross at Sinai // DOP. 1963. Vol. 17. P. 385 ff.
Рассуждения о появлении этого этажа во время одной из перестроек храма (Мнацаканян С.Х. Звартноц и однотипные памятники. С. 44–45) представляются ошибочными, так как им противоречит древность стен подапсидного помещения.
В начале XX в. «кафедра» сохраняла еще как минимум четыре арочки (Тораманян Т. Материалы... Т. 2. Ил. 44).
Там же. Ил. 35. Мотив шести-, восьми- и двенадцатилепестковых цветочков особо характерен для раннехристианского искусства. Он во множестве встречается, в частности, в орнаментации саркофагов, в том числе и в антрвольтах, т.е. наподобие Звартноца. Ранний армянский пример на плите с крестом в мавзолее Ахца 364 г. (Thierry M. Armenische Kunst. Freiburg, 1988. Abb. 196). Примеры цветочков на византийских образцах см.: Kitzinger E. Byzantine Art in the Making. Cambridge (Mass.), 1977. Fig. 79.
Мнацаканян С.С. Мемориальные памятники раннесредневековой Армении. Ереван, 1982. Табл. XII (на арм. яз.).
Strzygowski J. Die Baukunst der Armenier und Europa. Wien, 1918. Bd. 1. S. 320. Abb. 363: Тораманян Т. Материалы...Т. 2. С. 54. Рис.12; Арутюнян В.М. Указ. соч. Табл. 32.
Тораманян Т. Звартноц. Гагкашен. Ил. 13, вверху. Кольцевая стенка, вытесанная из единого массива, имеет неравномерное сечение толщиной от 0,23 до 0.30 м.
Мнацаканян С.Х. Звартноц. С. 46, 47. Черт. 8. Аргументацией являются необычность помещения бассейна в центре церкви, особенность кладки стен и пола, отсутствие решения стока воды, наличие на круглой стене остатков штукатурки с росписью.
Там же. С. 120. Черт. 26.
Размер «кафедры» получен нами путем мысленного восстановления на месте ее контура, и тут не исключена небольшая ошибка в расчетах.
Тораманян Т. Звартноц. Гагкашен. Ил. 13. вверху.
Восемь из них окружали округлую стену гробницы, а четыре формировали портик. Реконструкцию Святого Гроба см.: Кондаков Н.П. Археологическое путешествие по Сирии и Палестине. СПб., 1904. С. 143–195: Wilkinson J. The Tomb of Christ. An Outline of its Structural History // Levant. 1972. Vol. 4. P. 83–97.
Иованнес Драсханакертци. История Армении. Гл. XIX. С. 88. К этому сообщению, однако, следует отнестись весьма осторожно, поскольку название Звартноц здесь и в контексте не фигурирует. Не исключено, что описание, сопровождающее деятельность Нерсеса III после восшествия на патриарший престол, может относиться и к собору Св. Григория в Двине – четырехстолпному храму. Летопись затем дважды упоминает о строительстве Звартноца (уже вполне определенно). См.: Там же. С. 90, 92.
Oustehout R. Loca Sancta and the Architectural Response to Pilgrimage // The Blessing of Pilgrimage / Ed. R.Ousterhout. Chicago, 1990. Р. 110 ff.
См. в частности: Hasratian M. L'ensemble architectural d'Amarass // Revue des Études Arméniennes. N. s. 1977. T. 12. P. 243–259. Fig. 4–6. Асратян М. Архитектурный комплекс Амараса // Вестн. обществ. наук АН Армении. 1975. No 5. С. 35–52.
Mathews T.F. The Early Churches of Constantinopole. P. 109. Fig. 8–12.
Св. Герман Константинопольский. Сказание о Церкви и рассмотрение таинств. М., 1995.
Анализ этой традиции и библиографию см.: Хрушкова Л.Г. Новая октогональная церковь в Севастополисе в Абхазии и ее литургическое устройство // Литургия, архитектура и искусство византийского мира / Под ред. К.К. Акентьева. СПб., 1995. С. 215.
Mansel A. Die Ruinen von Side. Berlin, 1963. Abb.143; Hild F., Hellenkemper H. Kilikien und Isaurien. Wien, 1990. Tabula Imperii Byzantini. T. 5/2. Abb. 309; Buckler W.H. et al. Monuments and Documents: From Eastern Asia and Western Galatia // Monumenta Asiae Minors Antiqua. Manchester, 1933. Vol. 4. P. 83. Pl. 49 (229).
Hild F., Hellenkemper H. Op. cit. Abb. 307.
Hild F., Restle M. Kappadokia. Wien, 1981. Tabula Imperii Byzantini. T. 2/2. Abb. 212.
Кляйнбауэр Е. Традиции и новаторство... С. 14. Имеются в виду алтари церкви Св. Минаса и часовни Св. Георгия, хранящиеся в Археологическом музее Стамбула.
Mathews T. Op.cit. P. 109. Fig. 53.
Григорян В. Эчмиадзинский кафедральный собор // Вестн. обществ. наук АН Армении. 1986. № 7. С. 84–85.
Марутян Т. Архитектурные памятники. Ереван. 1989. С. 8–48.
См. примеч. 25, 26.
Krautheimer R. Introduction to an «Iconography of Medieval Architecture» // Krautheimer R. Medieval Architecture. New York: London, 1976. Р. 166–167.
Kitzinger E. Studies on Late Antique and Early Byzantine Mosaics // DOP. 1951, Vol. 6. P. 100–108. Fig. 14, 18.
Majeska G.P. Notes on the Archeology of St. Sophia at Constantinople: the Green Marble Bands on the Floor // DOP. 1978. Vol. 32. PP. 299–308.
Walter C.A New Look at the Byzantine Sanctuary // REB. 1993. Vol. 51. P. 203–208.
Возможность интерпретации прямоугольного участка земли, омываемого океаном, в качестве рая отмечает Э. Китцингер (Kitzinger E. Studies... P. 102).
О связи символики четырех орлов с концепцией небесного купола см.: Lehmann K. The Dome of Heaven // AB. 1945. T. 27. № 1. P. 1–27.
Walter C. Op. cit. Fig. 4, 5; Лазарев В.Н. Указ. соч. Рис. С. 118, 124.
Мнацаканян С.Х. Звартноц и однотипные памятники. С. 7, 16. 24.
Мнацаканян С.Х. Звартноп. С. 7, 8.
О монифелитстве: Карташев А.В. Вселенские соборы. М.. 1994. С. 396–454; Шмеман А., прот. Исторический путь православия. Нью-Йорк. 1954. С. 218 сл.
О такой ориентации свидетельствуют монограммы католикоса на греческом языке (Strzygowski J. Die Baukunst der Armenier und Europa. S. 31. Il. 30: Мнацаканян С.Х. Звартноц и однотипные памятники. С. 11; и др.).
Аревшатян С. Формирование философской науки в древней Армении (V–VI вв.). Ереван. 1973. С. 189, 190.
См. примеч. 2.
Там же.
Lassus J., Tchalenko G. Ambons syriens // Cah. Arch. 1951. T. 5. P. 75–124. Отличается также конструктивная система сирийских каменных преград, в которых в цельных блоках высекались столбики и плиты, и декорации элементов. См. в частности: Ibid. Pl. II.
В целом литургия армянской (монофизитской) церкви, основанная на литургиях Иоанна Златоуста и Василия Великого, близка греческой и значительно отличается от литургий монофизитских церквей Сирии и Египта.
Полностью исключить существование амвонов в центре армянской церкви не позволяет пример Звартноца. Кроме того, в кафедрале Талина на настиле пола под куполом кладкой концентрическими кольцами выделен круг, назначение которого еще предстоит выяснить.