Великомученик Георгий Победоносец. Том 6. Є

Святой великомученик Георгий Победоносец является одним из самых известных христианских святых. Во многих странах его почитают как могущественного покровителя воинов, заступника городов, целых народов и государств. Практически повсеместно христианский мир чествует его как целителя, помощника, защитника земледельцев и скотоводов. Память святого Георгия отмечается четыре раза в году, если считать общецерковные праздники и дни, посвященные ему поместными Церквами: 3 ноября / 16 ноября – день освящения (обновления) храма великомученика Георгия в Аидде (IV в.); 10 ноября / 23 ноября – колесование святого великомученика Георгия (303 г.) (Грузинская Православная Церковь); 26 ноября / 9 декабря – день освящения церкви Святого Георгия в Киеве (105–1054 гг.); 23 апреля / 6 мая – день мученической кончины.

Изначально мученик Георгий, видимо, был местночтимым святым малоазийских провинций Римской, а позднее Византийской империи. Поскольку древнейшие сведения о нем происходят из городов Малой и Передней Азии: Каппадокии, Никомидии, Диосполиса (Лидда) и др., самое раннее свидетельство о нем мы находим в греческом тексте 368 г. (354 или 357), обнаруженном в Саккее (современная Шакка) в Сирии, где были построены первые храмы в честь великомученика.

В Малой Азии было составлено и первое житие святого Георгия. В агиографических текстах ранневизантийского периода (агиография – литературный жанр, посвященный жизнеописаниям святых), датируемых V в., в основном рассказывается о его мученических подвигах. Самая ранняя известная рукопись – Венский палимпсест –так и называется: «Мученичество Георгия» (палимпсест – рукопись поверх смытого или соскобленного текста). Эти старинные сочинения рассказывают о том, как молодого воина-христианина Георгия, заключенного в темницу персидским царем Дадианом, мучат семьдесят царей. Страдания длятся семь лет и носят невероятный по жестокости характер. Все изуверства деспотов оказываются бессильными перед верой бесстрашного воина, который трижды воскресает из мертвых.

Биографические данные в тексте практически отсутствуют. Разумеется, «житие» – это не биография, а панегирик, который должен создать идеальный образ мученичества: «Искрение ублажи того, кто вкусил мученичество, чтобы и ты свою волею сделался мучеником и выступил удостоенным тех же самых похвал, каких и они, хотя бы тебя ни преследовали, ни жили, ни бичевали», – писал святитель Василий Великий (329–379 г). Необходимость подробно описывать такие подвиги была продиктована непрекращающимся противостоянием христианства и язычества. Однако в ранних текстах жития Георгия присутствовали откровенные преувеличения. Они заметны в попытке отразить в повествовании сакральную символику: число «семь» – число ветхозаветных времен (семьдесят царей, семь лет), в стремлении показать мученика, превосходящим многих в своих страданиях и чудесах – троекратное воскресение и пр. Более того, ранневизантийские редакции отразили ряд трудно согласуемых разновременных напластований, где реальность перемешана с пережитками язычества и фольклорными фантазиями.

Но святой Георгий был реальным человеком, хотя подвиги его и были сильно мифологизированы. Когда слава святого вышла за пределы восточных провинций, началось постепенное формирование агиографического образа, свободного от ложных, «демонических» вымыслов, которыми изобиловала история великомученика. Текст V в. –«Декрет папы Геласия» – причисляет к апокрифам ранний текст жизнеописания святого – «Мученичество Георгия». Являются апокрифическими такие рассказы о святом, как «История рождения и детства святого Георгия», его «Чудо с поясом», «Встреча с бесом» и т.п.

Св. Георгий, побивающий императора Диоклетиана X в. Грузия. Дерево, камень, серебро. Музеи изобразительных искусств им. Ш. Амиранашвили, Тбилиси. Грузия

Первое житие святого создавалось в то время, когда агиография как жанр высокой церковной литературы находилась еще в стадии своего становления. В период расцвета средневековой культуры житие, как правило, давало богословски и литургически выверенный образ святости подвижника. Не углубляясь в житейские подробности, автор текста останавливался лишь на том, в чем святой уподобился Христу. Всевозможные апокрифы о святом Георгии не соответствовали канону. Это было еще одной причиной, которая привела к необходимости написать житие святого воина заново.

Попытка сделать его образ теологически точным привела к замене мифического Дадиана императором Диоклетианом. Были исключены особенно смущавшие Святых Отцов противоречия в описании пыток святого Георгия. Например, в новое житие не вошли семьдесят царей и проклятие, которое мученик, якобы, произносил перед смертью в последней молитве. Между 550 и 700 гг. было проведено очередное исправление посвященных мученику служб и жития. В этой редакции агиографического повествования акцент, делавшийся на мученичестве святого Георгия, был смягчен, введено несколько описаний его чудес. Необходимо было дополнить рассказ данными из биографии. Но достоверных сведений взять было неоткуда. Местночтимые святые вносились в помянники лишь тех городов, где почитались. Записи в этих документах нередко исчезали, сведения путались. Пришлось включить в житие великомученика наиболее приемлемую информацию о его детстве из апокрифов. Переработка жития святого Георгия проводилась на протяжении почти всего византийского периода, т. е. вплоть до середины XV в. В итоге, разные редакции одного жизнеописания имеют некоторые отличия.

Исповедание веры св. Георгия перед императором Диоклетианом Клеймо иконы «Св. Георгий в житии». Первая треть XVI в. Москва. Из Успенского собора г. Дмитрова. Центральный музеи древнерусской культуры им. Андрея Рублева, Москва

Созданное в средневизантийскую эпоху житие, представляет историю мученика следующим образом. Святой Георгий родился в знатной семье в Каппадокии. Его Отец, Геронтий, был персидским воином или сенатором из Севастополя Армянского (север Малой Азии), удостоенным также чина стратилата (стратилат – (греч. – предводитель войска, командир), – военный министр). Мать, Полихрония, владела богатыми имениями в Палестине. Она тайно от мужа-язычника исповедовала христианство и воспитала сына в своей вере. Геронтий уверовал в Христа позднее, после того, как, призвав по настоянию сына имя Господа, исцелился от болезни. Некоторые редакции сообщают, что после кончины отца, Георгий и его мать переселились в окрестности г. Лидды в Палестине. В юности святой Георгий сделал блестящую воинскую карьеру и достиг высокого чина комита (после 296–297 гг.) (комит – (от лат. «комиций» – народное собрание) – многозначный термин для обозначения начальственных должностей, в основном военных). Во время гонений на христиан, он раздал свое имение нищим и отправился в Никомидию, где открыто объявил о своей вере императорскому совету. Император Диоклетиан пытался переубедить юного комита, а затем подверг мучительным пыткам. «Но когда любовь к Богу поселится в душе; тогда все виды браней для нее смешны» (сет. Василий Великий).

Св. Георгий в житии Конец XV – первая четверть XVI в. Ростов. Художественная галерея Фонда поколений ХМАО, Югра. Ханты-Мансийский округ

Георгия сначала истязали палками. Потом заключили в тюрьму, забив ноги в колодки и положив на грудь большой камень. Во время мучений святой не переставал молиться Спасителю: «Господь мне помощник, и неубоюся, что сотворит мне человек» (Пс.17:6). На другой день Георгия подвергли колесованию, но явился Ангел и исцелил его. Важнейшим моментом в житии стал отказ мученика поклониться богам в храме Аполлона. Императрица Александра и военачальники Анатолий и Протолеон, увидев его живым после такого «святотатства», уверовали в силу христианского Бога. С этого эпизода и самый неискушенный читатель начинал понимать, что страдания святого были не напрасны, а стали великой духовной победой. Почти каждый мученический подвиг воина после этого помогал разным людям освободиться от языческого заблуждения. Трехдневное истязание в яме с негашеной известью, например, привело к Христу трех стражников и других свидетелей пытки.

Мучение св. Георгия камнем. Клеймо иконы «Св. Георгий в житии». Последняя четверть XIII в. Монастырь Св. Екатерины, Синай. Египет

Мучения героя не кончались. Но ни терзания раскаленными железными сапогами с гвоздями внутри, ни битье воловьими жилами не сломили воина. И всякий раз после нечеловеческих страданий он получал исцеления от Бога. С Божьей помощью мученик одержал победу и в испытании, предложенном советником Магненцием: воскресить кого-либо из умерших. По молитве святого вскрылась одна из гробниц и оттуда вышел человек, скончавшийся несколько веков назад.

Мучение св. Георгия свечами. Клеймо иконы «Св. Георгий в житии». Последняя четверть XIII в. Монастырь Св. Екатерины, Синай. Египет

Видевшие чудеса люди во множестве обращались в христианство. Но ничто не убеждало императора. Святой оставался в заключении, куда к нему стали приходить за помощью нуждающиеся. Заключенный мученик дарил исцеление больным, помогал бедным. Например, воскресил быка-кормильца семьи крестьянина Гликерия. Помощь подавалась по вере, и растущее благодаря чудесам Георгия число христиан обеспокоило Диоклетиана. В очередной раз он пообещал святому великие почести, если тот принесет жертву языческим богам. Мученик вновь пришел в храм Аполлона и обратился к его статуе с вопросом, является ли он богом? Обитавший в идоле нечистый дух ответил, что истинный Бог – Иисус Христос. Мученик сотворил крестное знамение и все идолы разбились. Свидетельница этого – императрица Александра – не смогла больше скрывать своей веры во Христа и открыто исповедала ее. Разгневанный император вынес смертный приговор Георгию и своей супруге. По одним сказаниям царица скончалась в темнице, по другим – на пути к месту казни. Георгий мужественно принял смерть, которая ему полагалась как воину – усекновение головы мечом. Это произошло 23 апреля, в Великую пятницу, то есть в тот день, когда Церковь вспоминает Распятие Христово. В ряде редакций говорится, что страдания Георгия были описаны его верным слугой Пасикратом (или Панкратием), который и похоронил мученика. Прочие источники говорят о том, что останки святого воина перенесла в Палестину его мать.

Храм в память великомученика в Лидде (греческое наименование города Диосполь) город на территории современного Израиля) возвели сразу же после прекращения гонений на христиан, в царствование Константина Великого (306 –337 гг.). Этот факт может служить доказательством реальности существования святого Георгия: ведь со времени его страданий до постройки храма прошло сравнительно немного времени. После освящения храма, 3 ноября, туда перенесли мощи святого мученика. Местонахождение мощей в Лидде подтверждается историческими свидетельствами VI–VII вв.: сохранились записки паломников Феодосия (ок. 518 г.) и Антонина (600 г.). Источники XII в. внесли некоторую путаницу, указывая, что гробница святого Георгия пребывает не в Лидде, а в городе Рамле (другие названия – Ампелон, Рамвле), находящемся в четырех километрах от Лидды. Но этот город возник только около 715 г., а его Георгиевскую церковь возвели лишь в 784 г. Поэтому сведения о гробнице святого Георгия в Рамле не соответствуют действительности. Правда, мощи могли на время переноситься из одного храма в другой.

Принятое Церковью житие мученика Георгия не искоренило ранние апокрифы. В разных редакциях, несмотря на запреты, они продолжали существовать, распространялись в других христианских государствах, оказав большое влияние на иконографию святого. Остановимся подробнее на самых ярких чудесах великомученика Георгия, которые получили свое художественное воплощение в иконописи.

Большая часть цикла чудес великомученика посвящена его посмертным деяниям. Самые известные из них были объединены в сочинении Симеона Метафраста (вторая половина X в.), логофета дрома императорского двора (логофет дром – примерно то же, что и министр иностранных дел). Первое из них – чудо о сарацине (арабе). Это событие произошло после захвата арабами Палестины в г. Рамле. Один араб выстрелил из лука в храмовый образ святого Георгия. Но стрела, не причинив вреда иконе, вернулась и вонзилась в руку кощунника. Араб занемог и призвал к себе христианского священника. Тот рассказал ему историю воина-мученика, посоветовал повесить над постелью его икону и лечить рану елеем из горевшей перед ней лампады. После исцеления араб прочел житие святого и крестился. Он стал проповедовать христианство, за что вскоре принял мученическую смерть.

Чудо о колонне вдовы. Некая бедная вдова решила внести свою лепту в перстройку церкви святого Георгия. Она приобрела за морем колонну, но денег на ее отправку не хватило. Чиновник, отплывавший на родину вдовы, отказался взять с собой дар мученику. Тогда растерянной женщине явился святой Георгий, написал на колонне, что ее нужно установить второй справа в церкви и перенес в нужное место. Когда корабль чиновника подошел к городу, он увидел, что колонна вдовы уже стоит на берегу. Ее установили в храме на указанном в надписи месте, и она сохранялась там многие века. Предполагается, что в рассказе говорится о церкви, построенной в городе Рамле, в которой и сегодня показывают колонну вдовы.

Чудо о похищенном юноше. Войско арабов, вторгшееся в византийскую провинцию Пафлагонию (область на северном побережье Малой Азии), захватило в плен некоего прекрасного отрока, служившего при храме мученика Георгия. Его приставили к работам на кухне. Но юноша не уставал молиться святому Георгию об освобождении. И однажды ему явился молодой всадник, который перекинул его через шею коня и вернул на родину, в храм святого Георгия. Этот эпизод перекликается с целым рядом аналогичных сюжетов цикла чудес святого Георгия. Как правило, там речь тоже идет о возвращении родителям их сыновей. Наиболее популярный из этих рассказов посвящен юноше, ставшим в плену виночерпием.

Чудо о видении сарацину. Когда арабы захватили Рамле, один из них решил поселиться вместе со своими верблюдами в дивном храме святого Георгия. Священники церкви умоляли не осквернять дом Господа, но араб не внял им. Едва верблюды вошли в храм, как тут же испустили дух. Но это не вразумило мусульманина. Он остался в храме и с интересом наблюдал за действиями христиан, сходившимися на праздничную службу. Во время приготовления священниками проскомидии и последующего причащения верующих арабу виделось нечто ужасное. На дискосе (тарель) вместо хлеба лежал разрезанный на куски младенец, а потир (чашу) наполнили его кровью. После Литургии священник объяснил видение арабу, рассказал ему о сути Таинства, свершившегося на его глазах и о вере христиан. Потрясенный араб принял решение креститься.

Усекновение главы св. Георгия. Фреска. XIV в. Сербия. Монастырь Высокие Дечаны, Косово. Сербия

Чудо о змие – одно из самых распространенных в литературе и искусстве христианских стран. В греческой традиции, в отличие от русской, оно считается прижизненным деянием святого. Самый древний текст с описанием этого события датируется XII–XIII вв. Тем не менее, в живописи Каппадокии чудо запечатлено уже на рубеже IX–X вв. Очевидно, что к этому моменту уже существовала некая рукопись, в которой рассказывалось о том, как у одного языческого города поселился огромный змий или дракон, пожиравший людей. Языческие боги посоветовали горожанам каждый день добровольно приносить чудовищу человеческую жертву. Когда очередь дошла до царской дочери, то явился святой Георгий и спас несчастную. (Позднее на примере иконописных изображений мы подробнее рассмотрим данный сюжет). На месте гибели змия возвели церковь во имя святого воина. Вскоре близ нее забил родник с целебной водой. Споры о том, где произошло чудо о змие, не закончились до сих пор. Источники называют разные места. Большинство их указывает на Сирию: город Ласия или Лаосия (искаженное название Лаодикии); Гевал, (Габал или Габала) – город близ Лаодикии (современная Латакия). Называют и город Бейрут (Ливан). В его окрестностях доныне показывают родник святого Георгия, огромные следы его коня и даже пещеру змия.

Чудо св. Георгия о змие Конец XV – начало XVI в. Вологда. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Поскольку в житии святого воина соединилось много различных и разновременных преданий, то это его чудо всегда предпочитали толковать символически: в драконе под ногами коня Георгия, видели то побежденное язычество, то образ дьявола. Этот сюжет сближает мученика с другими героями Священного Предания: святыми воинами Феодором Тироном, великомучеником Никитой-бесоборцем. Есть его прообразы и в Священном Писании (Михаил Архангел, противостоящий дьяволу, Илья пророк, управляющий молниями). Однако не меньше аналогов имеется в космогонических легендах язычества: греческих мифах о Персее и Андромеде и пр. Поэтому христиане долго относились к этому чуду с осторожностью.

Почитание мученика в Византии в императорском кругу началось в середине V в., и, примерно тогда же, императрицей Евдокией была основана Георгиевская церковь в Шейх-Бадре, к западу от Иерусалима. Военные успехи императоров постепенно превратили мученика Георгия в покровителя византийской армии. В честь святого начали возводиться храмы по всей империи. В столице, Константинополе, в квартале Иерон был построен в честь святого храм и монастырь Ксирокерк, или Ксилокерк (оба – до 518 г.).

Св. Георгий-триумфатор. Образок. XIV в. Новгород. Новгородский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник, Великий Новгород

В конце VI – начале VII вв. происходит кардинальная реорганизация византийской армии, основанная на положениях трактатов: «Византийский Аноним» и «Стратегикон» императора Маврикия. Это сказалось и на почитании святого Георгия. Требования воинского благочестия побудили императора Маврикия (582–602 гг.) заложить новую столичную церковь святому в квартале Девтерон. В эпоху его преемника, Ираклия I (610–641 гг.), память великомученика почтили основанием еще одного столичного храма. В том же VII в. г. Лидда был переименован в Георгиополь. Росло почитание и святынь, связанных с памятью святого. Например, в главном соборе Православной империи Святой Софии Константинопольской паломников привлекал столп (колонна) святого Георгия. По преданию, к этому столпу воин был привязан во время своего мученичества. Об этой святыне рассказывает франкский епископ Аркульф (VII в.), видевший её во время посещения Константинополя. В это же время богословы-гимнографы создают целый ряд молитв и Похвальных слов воину-чудотворцу. А образ самого мученика появляется не только на иконах, но и на монетах императоров и их печатях.

Последствием военной реформы императора Маврикия стало и то, что профессиональные военные (командный состав, гвардия) перестали играть определяющую роль в императорской армии. Ее основу составили нерегулярные ополчения. В роли защитников отечества оказалась масса бывших сельских общинников из восточных провинций. Простые люди, воспитанные на фантастических историях, в немалой степени способствовали распространению чудесных сказаний о святом Георгии. Нередко это были именно те деяния мученика, которые отвергала Церковь. Мистико-религиозные наклонности ополченцев в ряде случаев доводили почитание реликвий, связанных со святым Георгием, как, впрочем, и с другими святыми ратниками, до фетишизма. Этим, в частности, воспользовались противники почитания икон. В расцвет эпохи иконоборчества (VIII – середина IX вв.) император Константин V (741–775 гг.) потребовал от армии с клятвой отказаться от почитания икон, мощей и других материальных реликвий. Иконы из воинской среды исчезли, однако их место заняли многочисленные миниатюрные образки-талисманы, которые было легко скрывать от посторонних глаз.

Свв. Георгий и Феодор Стратияат. Фрагмент триптиха «Деисус с апостолами, святыми и воинами мучениками». Середина XI в. Византия. Слоновая кость. Лувр, Париж. Франция

Эпоха иконоборчества миновала, и во второй половине IX в. икона вернулась в византийскую культуру. С IX по XI вв. почитание святого Георгия переживает очередной расцвет во всех слоях общества вместе с культом других воинов-мучеников. Греческая надпись на стеатитовой иконке XI в. из собрания Бэарна поясняет, какой смысл вкладывали византийцы в совместные изображения святых Димитрия, Феодора Стратилата, Георгия и Прокопия: «Явившиеся на четырех концах света стратилаты, послушные евангельским наставлениям, готовы принять награду избранных». Однако, несмотря на все возрастающий интерес к образам Небесного воинства, в целом, именно святой Георгий снова становится покровителем византийских императоров. В середине XI в. император Константин Мономах основал знаменитый Георгиевский монастырь в столичном районе Манганы. Позднее в Константинополе были построены еще четыре церкви мученика. Образ святого Георгия в виде воина украсил армейские знамена, стены Большого императорского дворца.

С этого времени интерес к образу Георгия уже не угасал. Его изображения вновь стали чеканится на монетах императоров династий Комнинов и Палеологов. Даже в поствизантийский период, на захваченной турками-османами территории, продолжали создаваться многочисленные иконы святого воина. И до сего дня мученик Георгий является покровителем греческой армии.

Примечательно, что при всем уважении к нему, ни один византийский император не был крещен в честь святого Георгия. Тогда как в других государствах (Англии, Грузии, Болгарии) целые династии носили это имя. На Руси с XI по XVI в. Георгием были наречены двадцать девять князей.

О святом воине на Руси, скорее всего, знали задолго до ее официального крещения в 988 г. Попытки христианизации могучего славянского государства предпринимались неоднократно. После 867 г., с разрешения киевских князей, греки основали здесь первую русскую епархию. В это время они, несомненно, должны были ознакомить русских не только с основами религии, но и рассказать об особо почитаемых христианских святых. Может быть, поэтому сразу после Крещения святой мученик занял в новой, христианской культуре Руси одно из самых почетных мест, став покровителем русских князей. Русские правители, тем самым, видимо, лишний раз напоминали грекам о своей политической независимости и равенстве с византийскими императорами.

Сребреник Ярослава Мудрого. 1014–1015 гг. Новгород. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

Однако не только политический подтекст повлиял на почитания святого Георгия на Руси. Воинская тема была вообще очень близка русской аристократии. Князей с младенчества воспитывали как ратников, защитников Отечества. Когда в княжеской семье рождался сын, то в его колыбель клали меч. Этот древний обычай, несомненно, сопровождался и ритуалами. В дохристианской Руси обращались к языческим богам, просили о даровании княжичу мужества. Позднее о том же молили «подвигоположника» Спасителя и святых воинов-мучеников. Мечи святых князей выставлялись в церквях как реликвии. Почитались они и как воинский атрибут, и как символ «меча духовного» – Евангельского слова. Начало повсеместного почитания святого Георгия на Руси приходится на первую треть XI в., когда киевский престол занял князь Ярослав Мудрый, получивший в крещении имя Георгий. Оба имени приводятся на его печатях и монетах. На серебряных монетах 1010–1054 гг. русская надпись: «Ярослав князь русский». На одной из печатей греческая надпись: «Господи помози рабу твоему Георгию, архонту».

Именем своего «ангела» Ярослав назвал «град Юрьев», который заложил в 1030 г. после победы над чудью. В честь великой победы над печенегами – основал в 1037 г. Георгиевский монастырь в Киеве. К 1051 г. возвел в нем Георгиевскую церковь, освященную 26 ноября. По-видимому, с этим событием связано и установление Ярославом дня празднования памяти святого: «заповеда по всей Руси творити праздникъ святаго Георгия месяца ноября 26 день».

Свв. Петр и Феврония Муромские. XVI в. Муром. Муромский историко-художественный музей, Муром

Чудо св. Георгия о змие с царевной Фреска. 1167 г. Из собора Св. Георгия. Старояадожский историко-архитектурный и археологический музей-заповедник, Старая Ладога

Князь Ярослав Мудрый посвятил великомученику Георгию также придел в построенном им соборе Святой Софии Киевской, соединив образ воина Христова с темой Софии Премудрости Божией. Входя в новый, мало знакомый мир сложных богословских символов, Русь многое воспринимала от греков. Так, в Константинополе один из храмов мученика Георгия стоял в непосредственной близости от Святой Софии. В этом исследователи справедливо усматривают особый богословский смысл: присутствие в Спасителе двух свойств божественной природы – Божией Силы и Божией Премудрости, благодаря которым Господь премудро обустраивает и мужественно оберегает христианский мир. Ярослав Мудрый тоже сделал и в Киеве. Осознание этой сакральной идеи впоследствии находит отражение в народном творчестве. В одном из поздних духовных стихов святой Георгий-Егорий именуется сыном Софии-Премудрости, царицы Иерусалима. Аллегорически союз двух начал прославит русская житийная литература. Эта тема раскрывается в образе брачного союза храброго князя Петра и мудрой девицы Февронии. В повести о святых Петре и Февронии князь Петр символизирует военную силу, а его супруга – премудрость. Примечателен и эпизод из истории вечевой республики Новгорода XII в. Ее князья, лишенные демократическими законами республики возможности жить на территории новгородского кремля и молиться в соборе Святой Софии, построили неподалеку от своей резиденции Юрьев монастырь.

Зодчий Петр. Георгиевский собор 1119 г. Юрьев монастырь, Великий Новгород

Его собор, освященный во имя святого Георгия, они сделали средоточием своей духовной и политической жизни. Однако князья не рассматривали монастырский храм как «противовес» Святой Софии Новгородской, которую высоко чтили. Новгородцы же с не меньшим уважением относились к чествованию святого Георгия. Князья, которые в Новгородской республике, были исключительно военными начальниками, символизировали «Силу», а «Премудрость» являли вечевые правители Новгорода. Кроме собора Юрьева монастыря, в новгородских землях с XII в. сохранился Георгиевский собор 1165–1166 гг. в Старой Ладоге. По одной из версий, храм был возведен в честь победы русской дружины над шведами, осадившими Ладогу в 1164 г.

После перенесения столицы Руси из Киева во Владимир, в XII–XIII вв. здесь тоже устанавливается его особое почитание. Образ Георгия встречается на печатях князей владимирских, в резьбе украшающей соборы их владений.

Немало интересных материалов о святом Георгии дает и русская литература раннего периода. Византийские легенды о святом получили широкое распространение в славянских странах. Причем здесь были известны и редакции официально принятого жития, и апокрифы. Кроме переводных сочинений в Древней Руси составлялись и собственные произведения о святом мученике. Одно из самых ранних – «Чудо о слепце» (до XII в.). Оно было включено в текст «Сказания, страсти и похвалы святых мучеников Бориса и Глеба». В нем говорится, как некий слепой, живший в Вышгороде близ г. Киева, молил святого Георгия о прозрении. Однажды великомученик явился ему во сне и велел идти к мощам святых князей Бориса и Глеба. Страдалец исполнил повеление и прозрел. Русская книжность хранит и свидетельства паломнических подвигов. В них имеются известия о посещении русичами реликвий святого Георгия. Например, Антоний, епископ Новгородский в своей «Книге паломника» (ок. 1200 г.) дал описание столпа воина в соборе Святой Софии в Константиполе. Он рассказал, что этот столп был обит медью и обладал целительными свойствами: «И мужи и жены целующе трутся перстами и пяещами около столпа того на исцеление болезнем, кий коем недугом болен бе».

В эпоху возвышения Московской Руси XIV–XVII вв. почитание святого воина обрело новые грани. В феврале 1368 г. святитель Алексий, митрополит Московский, в число благодарственных постов ввел пост к осеннему Юрьеву дню (19 ноября). Предполагается, что это нововведение связано с неудачной осадой Москвы литовским князем Ольгердом. Великим государем Иваном III Васильевичем (1440–1505 гг.) в 1464–1466 гг. на Спасской (Фроловской) башне Московского Кремля были установлены каменные барельефные изваяния святых Георгия (в виде змееборца) и Дмитрия Солунского.

Интересна история появления изображений образа святого Георгия на российском гербе и монетах. При Иване III на государственной печати впервые появляется изображение всадника, поражающего копьем дракона. Тот же образ начинают чеканить и на русских монетах. Однако, вопреки сложившемуся представлению, это изображение первоначально было не образом святого воина, а царя-триумфатора. Об этом свидетельствуют документы, дошедшие до нас с той эпохи. «Князь велики Иван Васильевич учини знамя на денгах князь велики на коне, а имея копьё в руце, оттоле прозвавшееся деньги копейные», – говорится в Летописце. В 1547 г. Иван IV Грозный стал официально именоваться царем Всея Руси, и на голове «всадника-драконоборца» на монетах и печати стали изображать корону. В XVII веке образ всадника был включен в герб России. Его официальное утверждение в виде двуглавого орла с тремя коронами над головами и всадником-драконоборцем в центре состоялось в правление царя Алексея Михайловича. Но в описаниях российского герба (1667 и 1672 годов) по-прежнему говорится о всаднике, которого не соотносят со святым Георгием. Только при Петре I, примерно с 1710-х гг., это изображение начинает именоваться Георгием Победоносцем. Видимо, по старинной традиции император Петр тем самым отметил успехи в Северной войне со Швецией. В 1712 г. изображение святого Георгия было помещено на знаменах Московского пехотного и драгунского полков. С 1781 г. двуглавый орел или Георгий-змееборец выступают в качестве эмблемы Москвы.

В XVIII в. «Юрьев день весенний» (23 апреля/ 6 мая) был самым важным праздником в императорской армии. Его торжественно отмечали все воинские части, морские и сухопутные, а также военные учебные заведения. События второй половины столетия внесли свои коррективы. Новые гвардейские формирования стали учреждать новые собственные традиции. Каждый полк, со второй половины XVIII в., почитал своим небесным хранителем того святого, чья память приходилась на день его организации. Только самое элитное подразделение армии – Собственный Его императорского величества конвой – продолжал чествовать святого Георгия как своего покровителя. Возможность называться в честь святого Георгия стало восприниматься как особая привилегия.

Чудо св. Георгия о змие Образок. X V в. Грузия. 15,5 х 17,12 см. Музей изобразительных искусств имени Ш. Амиранамвили, Тбилиси. Грузия

26 ноября 1769 г. императрица Екатерина II Великая учредила орден святого Георгия, который представлял собой равноконечный крест, покрытый белой эмалью, с расширяющимися ветвями. В центре ордена был помещен образ Георгия Победоносца на белом коне. Награда дополнялась лентой с тремя черными и двумя оранжевыми полосами. Четырехконечная золотая звезда на ленте имела монограмму «СГ» (Святой Георгий) и девиз: «За службу и храбрость». Орден присваивался за особые военные заслуги и имел четыре степени отличия. Кавалерами всех четырех степеней за все время существования этого знака стали только четыре человека. Среди них великие русские полководцы М.И. Кутузов и М.Б. Барклай-де-Толли. Для заседаний кавалеров ордена Святого Георгия Екатерина II отвела Чесменский дворец в Петербурге и всегда на них присутствовала (позднее дворец был обустроен как дом воинов-инвалидов). В Зимнем дворце в Петербурге каждый год 26 ноября (по старому стилю) проводились торжественные приемы носителей высокой награды. В Большом Кремлевском дворце в Москве и Зимнем дворце в Санкт-Петербурге были созданы особые Георгиевские залы. Зал столичного дворца известен также под названиями Мраморный или Большой Тронный. В нем был установлен мраморный барельеф, изображающий святого Георгия, драконо-борца. В 1917 г. праздник георгиевских кавалеров и сам орден были упразднены советским правительством. Но в 2000 г. указом Президента России орден святого Георгия был восстановлен как высшая военная награда отечества.

Андреа Мантеньа. Св. Георгий. XV в. Падуя. Галерея венецианской академии искусств, Венеция. Италия

Великомученик Георгий почитался не только в Греции и России. Среди православных государств особым отношением к этому святому выделяется Грузия, которая считает его своим небесным покровителем. По преданию, заслуга в этом принадлежит просветительнице Иверии, так в древности называли Грузию, святой Нине. Равноапостольная подвижница завещала грузинам все построенные в память о ней храмы посвящать святому Георгию, который по одной из версий, приходился святой Нине двоюродным братом по отцовской линии. По не вполне достоверным сведениям, первый такой храм был возведен еще царем Мирианом, в год кончины просветительницы в 335 г., на месте ее погребения в местечке Бодби, вблизи г. Сигнаха. К IV в. относится и основание древнейшего грузинского монастыря в честь Георгия-мученика (Алаверди) в Кахетии. На территории обители до 570 г. была возведена небольшая церковь. В первой четверти IX в. царь Квирике – Кахи воздвиг на ее месте великолепный собор, который доныне считается самым высоким в Грузии.

Св. мученик Сергий Римлянин. Средник иконы. XIII в. Византия. Монастырь Св. Екатерины, Синай. Египет

С IX в. почитание святого Георгия на Кавказе становится одним из самых распространенных не только в народе, но и среди его правителей. Имя святого воина стало их династическим именем. Горцы верили, что человек, чьим покровителем станет святой Георгий, ни в чем не будет знать поражения. Поэтому перстни и печати некоторых царей украшали изображения мученика. Такой перстень носил Георгий III (1156–1184 гг.), отец знаменитой царицы Тамары. В X и XI вв. на грузинский язык переводится житие святого Георгия. С IX в. начинается массовое строительство храмов великомученика. Один за другим возникают церкви: Павниси (X в.), Бочорме (X–XI вв.) и др. Со временем их стало так много, что едва ли не каждый холм или возвышенность украшали церкви святого Георгия. Неслучайно средневековые европейцы называли Грузию Георгией, а в английском языке это наименование (Джорджия) сохраняется по сей день. Герб Грузии, в 1801 г. принятой в состав Российской империи, включал образ святого воина.

Святой Георгий широко почитается и во всех западноевропейских католических и даже мусульманских странах. Первостепенное значение его образ имеет для культуры Португалии, Англии, ряда городов Испании и Италии, где святой мученик чествуется как их небесный покровитель. В этих странах хранятся многие бесценные реликвии, связанные с его именем. Георгию посвящен ряд религиозных и военных орденов Западной Европы.

Культ святого Георгия получил в Европе широкое распространение со времен крестовых походов. Крестоносцы, побывавшие в местах легендарной родины великомученика, поклонившиеся его гробнице, распространяли славу о его подвигах. Особое впечатление на рыцарей произвело повествование о чудесном поражении дракона. Описание подвига, совершенного ради защиты прекрасной дамы, как нельзя более соответствовало духу популярной на средневековом Западе литературы. Поэтому «Чудо о змие» не только органично вошло в комплекс куртуазных сочинений, но придало им сакральный оттенок. Неслучайно западноевропейские живописцы нередко рядом с Мадонной представляли святого Георгия как ее стража.

Первое из известных преданий о покровительстве великомученика английскому воинству относится к 1099 г. Это предание повествует о том, как во время штурма Иерусалима среди христиан явился святой Георгий, чтобы сражаться в их рядах. Он скакал на коне, облаченный в белый плащ с красным крестом. Предполагается, что в память об этом событии, с XII в. георгиевский белый флаг с красным крестом становится знаменем английской армии. Однако вскоре, он начинает восприниматься не только знаком святого Георгия, но и символом победы над смертью. Такую хоругвь в католическом изобразительном искусстве нередко держит Спаситель в сценах Своего воскресения, с ней же стали писать и других святых воинов или просто мучеников. Белый флаг с красным крестом попал и в православную иконографию. Например, под ним представлены святые мученики Вакх и Сергий на иконе, созданной в иконописной мастерской Синая, работавшей по заказам крестоносцев. С 1222 г. Святой Георгий становится небесным покровителем не только воинства, но всей Англии. В 1350 г. в его честь английский король Эдуард III учредил орден Подвязки. В 1605 г., при короле Якове Стюарте, объединившим Англию и Шотландию, красный крест английского флага был соединен с косым «андреевским» крестом Шотландии, небесным покровителем которой был Апостол Андрей. А в 1801 г., после присоединения к Британии Ирландских графств, державный флаг дополнился третьим крестом – святого Патрика, просветителя гордых островитян.

Христианский святой мученик широко чтится и в странах арабского востока. Впрочем, это не удивительно, ведь христианство более древняя религия, чем магометанство. Так, в Египте чествование Георгия Победоносца возникло не позднее VI в., а затем проникло в Эфиопию, где получило чрезвычайно широкое распространение. В VIII в., арабы, завоевавшие ряд христианских стран, переняли у христиан культ святого воина, но именовать его стали Джирджис. Он один из немногих, неупомянутых в Коране лиц, кто удостоен глубокого уважения мусульман. Они почитают святого Георгия учеником Христа, которого называют «пророк Иса». Земля Палестины хранит немало священных мест, имеющих отношение к Георгию Победоносцу. Пять из них являются общими святынями для христиан и мусульман. Девять других – чествуются только мусульманами.

Лик св. Георгия. Фрагмент иконы. VI в. Монастырь Св. Екатерины, Синай. Египет

Образ Георгия Победоносца впервые обрел свои зримые черты в искусстве Византии, став эталонным для всего христианского мира. Ранних изображений, когда его почитание только завоевывало признание в столичных кругах, не сохранилось. Однако, они существовали, о чем свидетельствуют возведенные в честь страстотерпца храмы. В IV–V вв. особенности чествования великомучеников и образ их воплощения в искусстве уже имели свои устойчивые традиции. Об этом свидетельствуют труды Отцов Церкви. «Возстаньте теперь у меня, славные живописцы отменных подвижнических деяний и умаленное изображение вождя сделайте великим при помощи Вашего искусства. Победителя не очень ясно нарисованного мною, осветите красками вашей мудрости. Да отступлю – побежденный Вами в деле рисования подвигов мученика!.. Да восплачут демоныуж е и теперь, поражаемые изображенными Вами подвигами мученика!» – писал святитель Василий Великий. Несомненно: образ святого Георгия Победоносца в иконописи создавался на основе уже сложившейся иконографии других святых, прославленных в чине мучеников. Подтверждением тому является наличие общих черт и их неизменное повторение во всех иконах святых мучеников, начиная с VI в. и вплоть до сегодняшнего дня.

К VI столетию, когда в византийской армии были проведены крупные реформы, существовало два разных иконографических извода образа святого Георгия. Об этом свидетельствуют росписи, обнаруженные в египетском монастыре Бауит. Это самые ранние, дошедшие до нас изображения облика великомученика. Одна фреска представляет его в виде ратника в воинском облачении, с копьем в руке и мечом в ножнах у пояса. Две другие – в образе мученика: здесь святой Георгий изображен в хитоне, гиматии (плаще) и без оружия.

Богоматерь на престоле с архангелами и предстоящими свв. Феодором Стратилатом и Георгием

Древнейшая сохранившаяся икона была написана примерно в это же время. Это образ Богоматери на престоле с архангелами и предстоящими святыми Феодором и Георгием из монастыря великомученицы Екатерины на горе Синай. На ней Георгий изображен в виде мученика, то есть в светской одежде с крестом в руке и безоружным.

Синайская икона выполнена в древней энкаустической технике и сохраняет еще эллинистическую материальность форм. (Энкаустика – живопись расплавленными восковыми красками, наносимыми металлическим инструментом или кистью). Святой Георгий, в соответствии с жизнеописанием, представлен молодым человеком, с пышной шапкой волнистых волос: таким, каким мы видим его на всех более поздних памятниках. Но это, пожалуй, единственное произведение, где его лик изображен несколько одутловатым и тяжелым, а волосы имеют светлый цвет. В дальнейшем, в устоявшемся иконографическом типе, святой великомученик всегда будет изображаться юношей с тонко очерченным ликом и темными, уложенными рядами колец, волосами. Святой Георгий предстоит Богоматери не один, а с другим воином-мучеником, святым Феодором Тироном. Различия между ними – лишь в цвете одежд и типе ликов. Феодор представлен зрелым мужем с короткими черными волосами и недлинной клинообразной черной бородой. Схожи позы, жесты рук, аристократические облачения – длинные хитоны, гиматии с тавлионами, украшенные крупными орнаментами и скрепленные фибулами. Все это подчеркивает духовную близость и равенство подвижников. (Тавлион – прямоугольная нашивка на гиматии, знак высокого социального положения). Дорогие облачения – это не исторические одежды, рассказывающие о земном статусе, а знак высокого положения святых в Царствии Небесном.

Святые предстоят Богородице и младенцу Христу, Которые сидят на троне. Рядом – два ангела. «Не земля скрыла Вас, но небо приняло к себе. Врата Рая Вам открыты. Достойное зрелище для воинства Ангелов, достойное для пророков, патриархов, праведных!» – писал о воинах-мучениках святитель Василий Великий. В его же творениях, видимо, была определена и другая иконографическая деталь мученических образов – необходимое присутствие в них Господа: «Да будет изображен на картине и Подвигоположник в борьбах, Христос, Которому слава во веки веков. Аминь!». На синайской иконе Господь изображен на руках Богоматери, а сверху протирается длань Бога Отца, посылающего Святого Духа. На руку Божью со свитком с благоговейным страхом взирают стоящие за престолом ангелы.

На всех древних иконах святые мученики изображаются строго фронтально. Их стройные фигуры уподоблены столпам Церкви: «Да соблюдет и Церковь сию Непоколебимою, огражденную великими столнами мучеников» (Василий Великий). Примечательно, что тема столпа, важной опоры церковного строения, как мы помним, неоднократно присутствует в повествованиях о чудесах и реликвиях великомученика Георгия (колонна вдовы, целебный столп в храме Святой Софии в Константинополе).

Параллельно развивалась иконография Георгия-воина. Великомученик изображался на иконах в полном облачении ратника того времени. Однако это не просто дань исторической достоверности: любой христианин должен облечься в доспехи добродетели, чтобы бороться с грехом. Хотя, в иконографии в воинской форме пишут только тех святых, которые при жизни были воинами, ее образ был сакрально осмыслен. Каждая деталь воинских одежд имеет общее символическое значение и находит объяснение в текстах Священного Писания. Пояс (препоясание) воителя – это истина; броня – праведность, вера, любовь; воинская обувь – «окрыление поспешающих благовествовать мир»; шлем – оправдание Христово (или спасение); щит – вера; меч – Слово Божие и т. п. О символическом значении военных облачений говорится еще в Ветхом Завете: «Он возложил на себя правду как броню, и шлем спасения – на главу Свою; и облекся в ризу мщения, как в одежду, и покрыл Себя ревностью, как плащом» (Ис.59:17). В Новом Завете эта символика полностью теряет воинственный оттенок: «Мы же будучи сынами света трезвимся, облекшись в броню веры и любви и в шлем надежды и спасения» (1Фесс.5:8); «1Лтак, станьте, препоясавши чресла Ваши истиною, и облекшись в броню праведности. И обувши ноги в готовность благовествовать мир; а паче всего возьмите щит веры... и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть Слово Божие», – пишет св. апостол Павел (Еф.6:14–17). Видимо, именно евангельские символы легли в основу иконографии воина-мученика. Эти же значения облачений сохранялись и позднее, независимо от того, был ли святой Георгий изображен византийским, русским воином или средневековым рыцарем в памятниках Западной Европы.

Свв. воины Георгий и Димитрий Сояунский. Конец XI – начало XII в. Византия. 19,9 х 14 см. Из г. Фессалоники. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

Образы святого Георгия в виде мученика и воина сосуществовали параллельно в течение многих веков, практически не изменяясь. Новые черты появлялись редко. Даже такой важный элемент иконографии, как драгоценный мученический венец, украшавший многих святых уже с V в., на голове святого Георгия появился лишь в X в. Столь же древний, и не менее значительный символ мученичества, знак победы над смертью – пальмовая ветвь, по-видимому, так и не стал атрибутом воителя. Долгое время Георгий изображался на иконах вместе с другими святыми воинами: Феодором Тироном, Феодором Стратилатом и Димитрием Солунским. Но народное почитание великомученика росло. Если в иконах, как в наиболее консервативном виде церковного творчества, оно долго не отражалось, то дошедшие до нас личные святыни (кресты, образки, мощевики и др.) говорят об обратном. В это время в прикладном искусстве появляется Святой Георгий, сидящий на троне; стоящий, опершись на щит или копье; триумфатор, торжественно восседающий на коне; змееборец, опять-таки в виде всадника. Все эти образы будут развиваться как самостоятельные иконографии в живописи последующих веков. Примечательно, что они почти заменят образ святого в мученических одеждах.

Св. Георгий, огяавный XIII в. Синай. Монастырь Св. Екатерины, Синай. Египет

В X–XI столетиях образ Георгия-мученика все еще не редок. Иногда он облачен в скромные одежды, но чаще – в изысканные и богатые одеяния византийской знати. Это – символ высокого положения в небесной иерархии, близости к престолу Царя Царей. Однако образы Георгия, написанного в образе воина, получают более широкое распространение. И иконографическое многообразие таких изображений решительно теснит образ мученика. Причины этому были вполне земные. Политическое положение все еще могущественной Византии осложнялось. Чтобы сохранить свои земли, она была вынуждена практически постоянно находиться в состоянии войны. Василевсы и военное сословие нуждались в небесных покровителях. Византийские императоры перед битвой обращались к святым воинам, моля о помощи, делали их образы своими палладиумами, украшали ими воинские знамена. В это время и самих императоров стали изображать рядом со святыми воинами. Например, Василий II Порфирородный (976–1025 гг.) на миниатюре одного из кодексов изображен среди икон святых ратников. (Палладиум – святыня, дарующая победу в войне. В античном мире палладиумами являлись статуи богов, в христианстве – иконы). Известно, что существовала фреска, на которой был изображен Мануил Комнин (1143–1180 гг.), получающий меч от воина-мученика Феодора Тирона. Подобные композиции оказали влияние на иконографию ктиторских портретов в других Православных странах. Например, на одной из фресок святой воин Георгий выступает покровителем сербского короля Милутина, даруя ему меч и др. В это время развивается иконография не только великомученика Георгия, но и других святых воинов. Георгий часто изображается в окружении святых Феодора Тирона, Феодора Стратилата, Прокопия, Меркурия, Евстафия, Димитрия, Нестора, Артемия. Святых ратников представляют и пешими воинами в виде «несокрушимого сомкнутого строя», и скачущими на конях. (Ктитор – от греч. «строю, приобретаю» – в Византии человек, построивший или украсивший храм на свои средства или своим трудом). Если в первые века христианства, писатели и художники, «одни украшая словом, другие же начертывая на досках образы воинов-мучеников», побуждали защитников веры Христовой «к мужественному образу действий» (сет. Василий Великий), то теперь создаваемые ими образы служат примером для защитников православного отечества. Изображения святых воинов с этого времени занимают достойное место в храмовых росписях. Ратники-мученики изображаются на столпах и внутренней части арок, составляющих важнейший элемент подкупольной конструкции. Это и символ их места в Небесной Церкви: как купол на столпах, Церковь стоит на крови своих первых мучеников. Образы воинов изображаются и в других частях храма, украшая стены нижнего регистра, как бы участвуя в общей молитве наряду с верующими.

Св. Георгий, поясной Средник иконы. XIII в. Афон. Монастырь Великая Лавра, Афон. Греция

Свв. воины Феодор Стратилат, Георгий, Димитрий. Рельеф. XII в. Византия. Стеатит, позолота. 17,5 х 13,4 см. Национальный заповедник «Херсонес Таврический», Севастополь. Украина

В X в. в символику мученичества вошел красный цвет. Какую-то одну деталь облачения святых воинов этого чина стали обязательно изображать красным. Чаще всего это были плащ или рубаха. Символика красного цвета в иконе многогранна. С одной стороны, это символ огня: огненной Божественной Природы, открывшейся Моисею в кусте Неопалимой Купины; пламенной веры мучеников; обоженной человеческой природы (т.е. соединенной с огнем Божества). С другой стороны, красный символизировал священную кровь, пролитую мучениками за Христа, знак того, что «они приняли крещение не водой, а кровью».

Изображения великомученика Георгия, как покровителя императоров, украшали не только стены церквей. Византийский историк Никифор Григора (сконч. после 1359 г.) в «Римской истории» рассказывал, что на стене Большого Константинопольского Дворца, перед часовнею Богоматери Никоиейской, иконописцем Павлом был написан образ Георгия на коне. Предполагалось, что эта роспись была сделана в XII в. К сожалению, она не сохранилась. Погибло не только убранство Большого дворца. Большая часть того, что было создано живописцами великой империи не дошло до нашего времени. Однако сохранились памятники других стран, которые долгое время находились под влиянием культуры Византии. А также произведения прикладного искусства, выполненные, как правило, из материалов не столь подверженных разрушению, как живопись. Эти данные позволили исследователям восполнить недостающие звенья в истории иконографии святого Георгия.

Рассмотрим некоторые наиболее примечательные варианты иконографии и их символику.

Образ святого в виде пешего воина, в полный рост, во всеоружии. Наиболее распространенный вариант такой иконографии представлял великомученика с копьем или мечом в поднятой правой руке. Эта поза напоминает императорскую. Так полководец приветствовал своих воинов, демонстрируя свою готовность разделить с ними опасности похода. Подобные изображения императоров мы видим на монетах Аркадия, Феодосия II, Зинона, Анастасия, Юстина I, Юстиниана. В другом варианте Георгий представлен опирающимся на щит или меч. В данном образе подчеркнуты мужество и отвага воина, его невозмутимое хладнокровие, спокойная уверенность в своих силах. Этих качеств требовали от полководцев военные трактаты еще античной эпохи. Об этом же говорилось в «Стратегиконе» императора Маврикия, в воинских теоретических трактатах X–XII вв.

Иконография Святого Георгия в виде всадника представала великомученика в полном вооружении, сидящим на коне. С древних времен на востоке и на западе отношение к коням было особое. Дорогостоящее животное могли позволить себе только правители и полководцы. Езда верхом считалась знаком особого достоинства. Отношение к коню как достойному другу великого ратника, отражено и в Священном Писании: «Ты ли дал коню силу и облек шею его гривою? Можешь ли ты испугать его как саранчу? Храпение ноздрей его – ужас! Роет ногою землю и восхищается силою; идет навстречу оружию. Он смеется над опасностью и неробеет и не отворачивается от меча. Колчан звучит над ним, сверкает копье и дротик!...» (Иов.39:19–25). Так что образ святого на коне – символ его особого достоинства, близости к Богу.

Появление святого Георгия в виде всадника сначала в прикладном искусстве конца VI–VII вв., а позже в живописи, определило одно из реальных событий того времени. При реорганизации старого типа армии в конце VI в. было создано особое элитное формирование – легкая кавалерия.

Конных образов Святого Георгия было несколько. Это могли быть изображения, связанные с чудом святого: со спасенным отроком или поверженным змеем. Но мог быть представлен и просто скачущий или величественно шествующий всадник. Такой образ исследователи справедливо возводят к позднеантичным изображениям императорского триумфа (или торжества великого полководца). После одержанной победы над врагом, император торжественно въезжал в город во главе войска. К этому событию готовились: солдаты одевались в парадную форму, чистили амуницию. В городе императора встречал ликующий народ. Именно к такому изображению святого Георгия в XIII в. прилагался эпитет «Победоносец». Позднее его связали с образом Георгия-змееборца, а еще позже вообще с самим святым.

«Чудо святого Георгия о спасенном отроке» отличалось тем, что представляло хрупкого мальчика, сидящего на коне позади святого. В руках мальчика обычно кубок с вином или кувшин. Это знак того, что в плену он был виночерпием. С XIV в. эта композиция нередко объединялась с изображением «Чуда о змии». В этих случаях к описанной сцене добавлялась еще и фигура дракона.

Св. Георгий с отроком Фрагмент иконы «Чудо св. Георгия о змие, с отроком». XÍИ в. Греция Монастырь Св. Георгия; архипелаг Аодеканос. Греция

В «Чуде святого Георгия о змии» воин представлен в виде всадника, наносящего удар дракону. Данный сюжет созвучен широко распространенному в устной традиции разных народов преданию о чудесной победе героя над чудовищем. Уже в эпоху языческой древности оно осмыслялось как идея вечной борьбы добра со злом. Духовенство христианского Константинополя было убеждено в недостоверности этого события, поэтому столичные мастера долгое время его не изображали.

Древнейшие воплощения сюжета встречаются в живописи Каппадокии, провинции в Малой Азии, с которой связывается происхождение культа святого Георгия. В росписях ее пещерных храмов «Чудо о змие» встречается неоднократно. Самый ранний пример – в капелле VI г. Герема, датируется концом IX – началом X вв. Каппадокия обладает столь необычным почти сказочным пейзажем, что на его фоне эта история не казалось такой уж фантастической.

Чудо св. Георгия о змие с царевной. XV в. Крит. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

Со временем, отношение Константинополя к «Чуду о змие» изменилось. Оно стало толковаться символически как образ духовной брани между Православием и язычеством. Скорее всего, сюжет стал восприниматься как живописное осмысление евангельских слов Спасителя, сказанных ученикам: «Се даю Вам власть наступать на змей и на скорпионов и на всю силу вражию, и ничто не повредит Вам» (Лк.10:19).

О первом примере такого понимания темы борьбы со змием свидетельствует историк IV в. Евсевий Памфил, автор «Жизнеописания императора Константина Великого». Он писал, что «Апостол Византии» Константин велел изобразить себя на картине в виде победителя над драконом, подразумевая под чудовищем врагов христианства. В ранневизантийский период эта идея не нашла продолжения. Однако в средневековом искусстве стран Кавказа неоднократно встречаются изображения, где святой Георгий поражает не дракона, а дьявола в виде человека со скованными руками и ногами. Это памятники Армении – рельеф храма в Ахтамаре (915–921 гг.), Грузии – фрески церквей Святых Архангелов в Ипрари (1096 г.), Святых Кирика и Улиты (1111 г.) и Святого Георгия (1130 г.) в Накипари. Идея, заложенная в образе «Чудо о змие», настолько органично вошла в христианские представления, что с XIV–XV вв., змееборчество Георгия стало самым распространенным сюжетом в ряде православных государств и в самой Византии.

Великий Деисус Вторая поя. X V в. Синай. Монастырь Св. Екатерины, Синай. Египет

К концу XII в., святого Георгия стали представлять восседающим на престоле, в торжественном образе воителя, вынимающего меч из ножен. Такие изображения создавались во многих странах «византийского мира», даже после их завоевания турками. Греческий поэт XIV в., Мануил Фил, посвятил «великому Георгию воину, сидящему перед городом и извлекающему наполовину меч из ножен» такие строки: «Прекратив бой, в котором ты изгнал врага души, вновь ты находишься враздумье на отдыхе».

Святой Георгий часто изображался как молитвенник за людей перед Спасителем. Образ Георгия как молящегося воина мы находим в житии святого: в нем мучимый врагами христианства страстотерпец постоянно обращался к Иисусу. Но это были просьбы не только о ниспослании сил, чтобы перенести страдания. Святой молил о помощи для совершения чудес. Это было необходимо, чтобы простые люди, приходившие к нему в темницу, уверовали в Христа. В композиции моления великомученик Георгий обычно представлен в трехчетвертном повороте, обращенным к Спасителю. Миниатюрный образ Господа обычно располагали в верхнем углу иконы. В более позднее время изображения святого Георгия, как и других святых ратников, стали включать в деисусные композиции – образ молитвенного заступничества Богородицы и святых за людской род во время Страшного Суда. Такие памятники начинают встречаться примерно с X–XII вв. В числе наиболее значительных произведений – икона святого Георгия из оплечного деисуса Синайского монастыря Святой Екатерины XIII в. Среди чуть более поздних примеров особенно интересен образ так называемого Великого Деисуса второй половины XV в. из той же обители. Здесь святые воины-мученики (в полном вооружении) изображены в третьем ряду, после пророков и апостолов.

Св. Георгий в предстоянии Спасителю, в житии. Икона с рельефным изображением в центре. XIII в. Византия. Музей Византийского искусства, Афины. Греция

Св. Георгий с отсеченной головой в руке (Кефалофорос) Фрагмент царских врат. XVIII в. Крит. Греция

В уже завоеванной турками Византии существовала иконография, которая на Руси практически не встречается, – святой Георгий с отсеченной головой в руках. Данный иконографический извод получил название «Кефалофорос». До нас дошло более десяти подобных изображений. Самый ранний из известных относится к рубежу XV–XVI вв. Он представляет поколенное (в других случаях в полный рост) изображение святого Георгия в традиционных золоченых воинских доспехах, в синей рубахе и в ярком киноварном гиматии, завязанном узлом на правом плече. Правая рука великомученика в жесте моления обращена к склонившемуся над ним Спасителю. В левой воин держит свою отсеченную голову. Ее впалые щеки, резко очерченные глубокие морщины говорят о пережитых мучеником жестоких пытках. Под ней изображен падающий, наполовину раскрывшийся, свиток, такой же свиток – в руке Спасителя. Написанные на них тексты раскрывают смысл происходящего здесь диалога. Обращаясь к Иисусу, мученик как бы говорит: «Ты видишь, как жестоко беззаконные люди поступили со мной, они отсекли мне голову». Спаситель, касающийся золотой стеммы (венца) на голове святого Георгия, отвечает: «Посмотри мученик, сего ради я венчаю тебя венцом». В памятниках XVI –начала XVII в. тема коронования выражена более отчетливо – Спаситель не просто прикасается к венцу, а возлагает его на голову мученика. Иконы данного иконографического типа восходят, по мнению некоторых ученых, к оригиналу XII в.: мозаике церкви монастыря Святого Георгия в Палермо. Однако распространение он получил только после падения Константинополя в 1453 г., причем почти исключительно на Балканах (Греция, Босния, Сербия). В этих землях, захваченных турками-османами, трагедия иноверческого ига ощущалась особенно остро. Возможно, в образе обезглавленного воина греческие художники видели беспощадно мучимый и терзаемый Православный мир. Такие символы свойственны ассоциативному мышлению позднего времени: например, утрата земель, захваченных врагом, могла сравниваться с потерей руки. Изредка рассмотренный иконографический тип встречается в живописи позднего времени. Например, мы видим его на царских вратах XVIII в. с острова Крит.

Св. Георгий с отсеченной головой в руке (Кефалофорос). Средник иконы. Конец X V – начало XVI в. Византия. Государственный Исторический музей, Москва

Житийные иконы святых воинов довольно редки в православном искусстве (по сравнению, например, с таковыми образами Пресвятой Богородицы или святителя Николая Чудотворца). Хотя мощная сила их эмоционально-психологического воздействия на верующих была оценена еще в ранневизантийский период. « Для меня недостаточно книг, я не имею досуга для чтения, я вхожу в общую врачебницу душ – Церковь… Я созерцаю терпение мученика, воздаяние венцов и, как бы огнем, воспламеняюсь желанием к соревнованию ему, падая покланяюсь через мученика Богу и получаю спасение», – писал в IV в. святитель Василий Великий. Существует целый ряд описаний сцен мученичества разных святых, воплощенных на стенах храмов с конца IV в. С распространением литературного жанра «экфрасис», своеобразного описания памятников искусства, их число значительно увеличилось. И особенно в стенописях. Произведения монументальной живописи наряду переработанным житием святого Георгия и апокрифическими сказаниями о нем послужили основой для создания его житийных икон. Самые ранние образы со сценами жития появились в XIII в. Они включали обычно три основных темы: мученичество, чудеса прижизненные, чудеса посмертные. Работая над составлением таких циклов, иконописцы ориентировались на доступные им различные редакции текстов. Поэтому и выбор сюжетов в образах был различный. Одни «повествования» начинаются со сцены раздачи великомучеником своего имущества бедным и завершаются положением его во гроб. Другие в первом клейме приводят эпизод исповедания святым Георгием веры, в последнем – сцену усекновения главы. Как правило, в среднике византийских икон с житием представлено фронтальное изображение Георгия-воина в полный рост. Самые известные памятники такого рода – две житийные иконы первой четверти XIII в. и XV в., хранящиеся в монастыре святой Екатерины на Синае.

Мастер Тевдоре. Св. Георгий, поражающий дьявола в образе человека. Фреска. 1096 г. Церковь Архангелов, Ипрари. Грузия

Св. Георгий в житии Последняя четверть XIII в. Монастырь Св. Екатерины, Синай. Египет

Св. Георгий, в рост 1130–1140-е гг.; поновления XIV–XIX вв. Новгород. Из Юрьева монастыря

в Новгороде. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Древняя Русь, как и другие православные державы, долгое время находилась в орбите влияния византийской культуры. Однако уже на самом раннем этапе христианизации, она сформировала собственные художественные школы, которые внесли свой вклад в язык сакрального искусства. Киевская Русь приняла христианство в то время, когда почитание святого Георгия переживало в Византии свой расцвет, а история его иконографии насчитывала, как минимум, четыреста лет. Первые произведения на Руси, конечно, создавались приглашенными византийскими художниками и их русскими учениками. Творчески осмысляя эти первые канонические образцы, Русь смогла создать множество собственных выдающихся произведений иконописного искусства, посвященных великомученику Георгию. Ярослав Мудрый (978–1054 гг.) был первым из русских князей, принявших при крещении имя Георгия. Ему принадлежит и главная роль в распространении культа Георгия Победоносца в двух крупнейших центрах Древней Руси – Киеве и Новгороде. Именно здесь были созданы самые ранние изображения великомученика Георгия. Настенная живопись и иконы святого, украшавшие эти строения, до нас не дошли. Некоторое представление о том, какие сюжеты мог выбрать великий князь киевский для прославления своего Ангела Хранителя, дают плохо сохранившиеся фрагменты росписей Георгиевского придела собора Святой Софии Киевской (1037 – начало 1040-х гг.). На его стенах написано четыре сцены: беседа Георгия с отцом, мучение известью, беседа с Диоклетианом в присутствии царицы Александры и чудо с ядом. Все сюжеты, несмотря на кажущееся несходство, были объединены одной идеей – обращение в христианство язычников. Первая сцена запечатлела, видимо, тот момент, когда святой убеждает заболевшего отца прекратить поклоняться эллинским богам. Принятие веры Христовой приносит больному исцеление. Вторая сцена повествует о том, как во время пытки воина Георгия в яме с негашеной известью, три стражника уверовали во Христа. Четвертая повествует о чародее Афанасии, который прославил Спасителя, увидев бессилие яда перед христианской молитвой. И, несомненно, третья сцена была посвящена обращению к Богу царицы Александры. Подобный подбор сцен был чрезвычайно актуален для времен Ярослава Мудрого, когда христианство еще только утверждалось на Руси.

Понять какие же типы иконографии были избраны для воплощения святого Георгия на иконах великокняжеского заказа, можно лишь приблизительно. Скорее всего, это было что-то очень торжественное. Например, репрезентативный образ Георгия-полководца. Некоторые основания для такого предположения дают изображения на монетах, чеканившихся при дворе Ярослава Мудрого, его печати, современные им произведения пластики, памятники иконописи XII в. и каменной резьбы, выполненные по заказам князей.

Самая ранняя из сохранившихся русских икон святого Георгия (1130– 1140 гг.) происходит из Юрьева монастыря в Новгороде. Монументальный полнофигурный образ (более двух метров в высоту) святого воина из этой обители был, по-видимому, храмовой иконой ее главного собора. Могучая фигура Георгия в парадном облачении представлена строго анфас. На голове мученика драгоценный венец. Левой рукой он крепко держит меч в ножнах. Круглый щит расположен несколько необычно – не перед фигурой, а закреплен на перевязи, за левым плечом воина. Эта деталь лишний раз подчеркивает невозмутимость, спокойную уверенность прославленного святого. Подобное положение щита впоследствии будет встречаться, главным образом, в искусстве Новгорода XIV– XV вв. и Болгарии XVI–XVII вв. Икона Юрьева монастыря, несомненно, написана по княжескому заказу. На это указывают такие детали как богатое, украшенное драгоценными камнями оружие святого, его шитое золотым узором платье, обильное использование в живописи таких дорогих минералов как киноварь (красный цвет) и лазурит (синий цвет). Правильные пропорции, свободная постановка фигуры говорят о влиянии на иконописца греческих образцов.

Св. Георгий, поясной Средник двусторонней иконы (На обороте Богоматерь Одигитрия XIV в.). До 1174 г. Из Успенского собора Московского Кремля. Музеи Московского Кремля

Другая новгородская икона, хранящаяся в Успенском соборе Москвы, представляет фронтальное, но поясное изображение святого Георгия (около 1174 г.). Предположительно она была написана в Новгороде по заказу правившего здесь в 1170-х гг. князя Георгия, сына Андрея Боголюбского. Образ двусторонний: на обороте –изображение Богоматери Одигитрии XIV в. Вероятно, икона была выносной, то есть имела древко, и ее носили на крестном ходе. Это одно из самых красивых воплощений святого воина в живописи. Изящные черты юного лица, пышная шапка вьющихся темных волос, чешуйчатые доспехи, красный плащ, меч и копье – все соответствует традиционной византийской иконографии. Однако образ трактован совершенно в ином, не свойственном Византии стиле. Лицо святого Георгия – светлое, сияющее, в нем нет и тени мрачного аскетизма, потусторонней сосредоточенности византийских икон. Примечателен жест левой руки воина-мученика. Георгий держит меч в согнутой руке, выставляя его напоказ, как символ власти и княжеского достоинства. Эта деталь стала устойчивым элементом русской иконографии, и не только святого Георгия, но и других ратников, например, – святых князей Бориса и Глеба. Похожий жест встречается и в византийском искусстве этого времени, однако здесь нет свойственной русским иконам нарочитости. На греческих иконах святой Георгий не сжимает рукоять оружия, а скорее спокойно перехватывает ее пальцами левой руки.

Св. Георгий. Рельеф. 1230–1234 гг. Владимиро-Суздальская Русь. Георгиевский собор, Юрьев-Польской

Свв. Никола и Георгий Начало X IV в. Москва. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

В монументальной живописи самое ранее изображение святого сохранилось в стенописи Кирилловской церкви 1160-х гг. «отьнего» монастыря Ольговичей в Киеве. (Ольговичи, или Гориславичи – ветвь династии Рюриковичей, идущая от черниговского князя Олега Ростиславича (сконч. 1115 г.), прозванного за свои неудачи в борьбе за престолонаследие «Гориславичем»). Фреска одного из центральных столпов храма изображает святого Георгия в рост с копьем и щитом. История данной церкви и ее росписи примечательна. Построена она была в Дорогожичах – важнейшем стратегическом пункте Киева, где сходились пути, соединявшие столицу с другими крупными городами. Тем самым ее строитель, черниговский князь Всеволод Ольгович, освятил место, с которого в 1139 г. началось его успешное наступление на Киев. Заказчицей фресок стала его вдова, Мария Мстиславовна. Видимо ей и принадлежит необычная идея прославить в росписях вместе со святым Георгием всех небесных воинов, которые помогли ее супругу добиться великокняжеского престола. В результате возникла целая галерея образов ратников, занявших большую часть всей площади живописного ансамбля. Фрески храма, за исключением нескольких, находятся под поздними записями. Но написаны они по старым контурам.

Правившие во Владимиро-Суздальских землях князья изображали святого Георгия главным образом в виде триумфатора. Юрий Долгорукий (1090–1157 гг.) для великокняжеской печати выбрал, например, полнофигурное изображение своего покровителя. На нем воин представлен вынимающим меч из ножен. Самый же знаменитый образ той эпохи был создан по заказу внука Юрия Долгорукого, князя Георгия Всеволодовича. Это скульптурный рельеф, вырезанный в белом камне на западном портале Георгиевского собора в Юрьеве-Польском (1230–1234 гг.). Святой Георгий в длинных воинских облачениях представлен здесь в торжественной позе, с отставленным в сторону копьем в высоко поднятой, согнутой в локте, правой руке.

На Руси образ святого Георгия украшал не только княжеские храмы. Изображения мученика мы находим на выносных прецессионных крестах и иконах, с которыми ходили на крестные ходы и молебны. Они совершались по разным случаям, радостным и горестным. Георгий изображался на иконах вместе с самыми чтимыми на Руси избранными святыми. В Русском музее в Петербурге хранится икона, где воин запечатлен вместе со святителем Николаем Чудотворцем. Святые представлены здесь как равные: их фигуры, позы, положения рук ритмически вторят друг Другу. Утрата доски в центре иконы скрывает важную особенность образа: внизу плащ Георгия своим концом соединяется с фелонью Николая Чудотворца, а Евангелие в руках святителя должно касаться локтя воина. Выстроенное иконописцем художественное единство двух фигур на иконе очень интересно и глубоко осмысленно. Благословляющая правая рука Николая Чудотворца направляет взгляд зрителя на Евангелие. Святитель Николай держит, при этом книгу не прямо, как обычно, а повернув его к воину. Ярко красная линия обреза Евангелия, красный плащ Георгия, его рука, держащая копье – все это направляет взгляд к мечу воина. Композиция иконы связывает воедино меч Георгия и Евангелие в руке святителя, заставляя вспомнить слова апостола Павла, сравнивавшего Слово Божие и воинский обоюдоострый меч (Евр.4:12). Святительский и воинский подвиги сопоставлены в образе и показаны как единое духовное противостояние силам зла.

Искреннюю любовь к святому Георгию питали в среде крестьянства и ремесленников. Святому великомученику молились как помощнику земледельцев и скотоводов, и просто во всяком деле. Если князья Киева, Новгорода, Владимиро-Суздальской земли XI – начала XIII вв. отдавали предпочтение особо торжественным вариантам изображения святого Георгия-воина, то чуть позднее начинает преобладать иная иконография. Эти образы создаются теперь не для великого князя, главного заказчика ушедшей эпохи, а для простых людей.

Например, в ряде икон XIII–XIV вв. Новгородской республики появляется не совсем обычный иконографический извод, который объединяет черты мученика и воина.

Новгородцы представляли святого Георгия в длинном далматике, доспехах и мученическом плаще, с мечом в руках, но вместо копья или щита вкладывали в его руку крест. Это никак не соответствовало прежней иконографической традиции, достаточно четко разделявшей типы воина и мученика, Однако такой образ был чрезвычайно созвучен тому времени. Русь находилась в огне бесконечных войн. Большая ее часть к середине XIII в. была захвачена монголо-татарами. Западнорусские земли – Галицко-Волынское княжество, Псков, Новгород – подвергались нападениям польских и немецких рыцарей, объявивших свои захватнические набеги крестовыми походами на православных еретиков. Таким образом, войны обрели не только освободительный характер, они превратились в религиозное противостояние. Подвиг воина в битвах за независимость страны начал сравниваться с мученичеством за Христа. Образов святого Георгия, воплощающих новый вариант иконографии этого времени не сохранилось. Из раздираемого войнами XIII в. до нас дошло очень мало памятников культуры. Но известен ряд икон, посвященных другим святым, где образ Георгия мученика и воина запечатлен или на полях, или рядом с центральным изображением. Так, на новгородской иконе, написанной во второй половине XIII в., рядом с преподобным Иоанном Лествичником стоят почитаемые в Новгороде великомученик Георгий (слева) и священномученик Власий. Несмотря на небольшой размер, фигура воина монументальна и величественна. В одной руке святой ратник держит крест, символ мученичества, в другой меч. Причем, меч в его руках приобретает форму креста. Такое же изображение Георгия мы видим и на полях иконы XIII в. «Спас на престоле» из Третьяковской галереи.

Свв. Иоанн Лествичник, Георгий (слева) и Власий. Конец XIII – начало XIV вв. Новгород. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Чудо св. Георгия о змие в житии

Наибольшей любовью, особенно в Новгороде, пользовался образ Георгия, побеждающего дракона – «Чудо святого Георгия о змие». Впервые этот сюжет появился в новгородской живописи в XII в. в стенописи Георгиевского собора Старой Ладоги. В XIV в. в Новгороде же была создана и первая русская житийная икона, средник, который включал изображение «Чуда святого Георгия о змие». Когда-то образ принадлежал М.П. Погодину, знаменитому историку и собирателю древностей первой половины XIX века. Из его собрания он попал в Русский музей.

Царевна, ведущая змия. Фрагмент иконы. Первая половина XIV в. Новгород. Из собрания М. П. Погодина. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Как правило, в центре более ранних (византийских) и поздних житийных икон православные художники писали торжественные, фронтально представленные образы святого Георгия, мученика или воина. Средник иконы подразумевал поклонное изображение святого: образ, к которому верующий мог обращаться с молитвой. Здесь же в центре – сюжет сказания. Причем в расширенном своем варианте, то есть вместе с подробностями истории. Эта особенность сделала «погодинскую» икону настоящей иконографической редкостью. Подобная иконография нашла продолжение лишь в провинциальных русских иконах XV–XVI вв.

Назидательный смысл сюжета поединка святого Георгия со змеем – приведение язычников в христианство. Будучи один на один с драконом, Георгий обращается к Богу за помощью, чтобы «уверовали эти неверные». В пространной редакции жития Георгий сначала просто усмиряет змея крестом и молитвой к Богу, затем просит царевну перевязать дракона поясом и отвести в город. Витязь убивает чудовище мечом лишь после согласия царя отказаться от язычества.

В среднике иконы запечатлен момент, когда чудовище, рядом с которым написано «змея», послушно идет за царевной. А святой воин, как триумфатор, скачет в город на коне. Поверженный змей привязан за рог, который в средневековой символике означал силу мифического животного. Кроме святого Георгия, на иконе представлен ряд других персонажей. Это спасенная царская дочь, рядом с которой написано имя «Елисава», ведущая на поводке усмиренное чудище. Слева от нее высокая башня, откуда родители царевны и некий старец взирают на происходящее. Что касается особых деталей иконографии, то обращает на себя внимание изображение нечасто встречающегося на иконах Георгия штандарта с крошечным крестом на копье.

Житийный цикл иконы Погодина традиционно начинается со сцены раздачи имущества нищим, завершается – усекновением головы святого. Особенностью же «жития» является почти полное отсутствие чудес. Его автор сосредоточил внимание на мучениях Георгия, подробно описанных в одной из редакций. Тема страданий за веру как свидетельство мужества святого Георгия более, чем чудеса соответствовала героическому духу новгородцев. Но какие бы страшные мучения не изображал иконописец, лик святого воина при этом остается возвышенно-спокойным.

Художественный строй иконы упрощенно-плоскостный, подчеркнуто графический. Здесь нет ничего от изысканного утонченного искусства Византии. Но это и не наивное народное творчество. Образ написан уверенной рукой профессионала. Своеобразие новгородской живописи заключается в том, что народная культура в сознании новгородцев срослась в нечто целое с культурой христианской и стала неотделима от нее. Из истории мы знаем, что новгородцы были свободолюбивыми и отважными, легко вступали в схватки и никому не покорялись, пока не стали частью Московского государства. Желание во всем сохранять свою независимость, свои традиции стало основой своеобразного художественного языка икон Новгорода.

С последней трети XIV в. новгородцы чаще стали писать иконы сокращенного варианта «Чуда святого Георгия о змие». В это время ими были созданы произведения уникальные по красоте и лаконизму форм. Но особенно много подобных образов святого Георгия появилось в XV в. Это была эпоха последних отчаянных попыток Новгородской республики отстоять свое право на суверенитет перед Москвой, объединившей к тому времени практически всю Русь. Это было время, наполненное мрачными предсказаниями о близком грядущем Страшном Суде в конце столетия. Указанный же иконографический вариант привлекал новгородцев возможностью подчеркнуть сам подвиг воина, не отвлекаясь на подробности.

В эпоху Андрея Рублева и Феофана Грека, с конца XIV –XV вв., русские мастера вновь начинают резко разделять в иконографии Святого Георгия типы мученика и воина. Особенно отчетливо это видно в произведениях московских иконописцев. Возвращение к старым традициям, скорее всего, связано с политическим возвышением Московского княжества. После победы на Куликовом поле, оно начинает ощущать себя сильным государством. Желая подчеркнуть свою преемственную связь с прежними столицами, Москва использует высокие достижения духовной культуры прошлого, в первую очередь Владимиро-Суздальской Руси, для формирования собственной. Святой Георгий вновь начинает представать на иконах в облачениях мученика, то скромных, то изящных одеждах византийской аристократии. Причем, последний вариант оказывается предпочтительнее.

Московские государи, желая придать своей столице достойный облик, активно покровительствуют искусствам. К концу XIV в. преподобный Андрей Рублев и Феофан Грек завершают формирование высокого иконостаса. Это новое творение, неизвестное Византии, придает интерьеру русских храмов небывалое таинственное великолепие. В монументальные деисусные чины вводится торжественный образ святого мученика: его изображают облаченным в византийские далматики, наподобие архангела Михаила. Оплечье и подол далматиков обильно украшают жемчугом и драгоценными каменьями в оправах, но без мученического венца. Богатые одежды призваны показать сокровище души воина-мученика. В лике святого на иконах московской эпохи с необыкновенной силой отразились молитвенность, одухотворенность, благородство и светлая скорбь. Это те ощущения и переживания, которые дарил миру в своих произведениях великий Андрей Рублев. Самыми известными примерами деисусного образа Георгия являются иконы из иконостасов: Благовещенского собора в Москве (ок. 1405 г.), из собрания Третьяковской галереи, и собора Кирилло-Белозерского монастыря (1497 г.).

Св. Георгий. Фрагмент иконы «Чудо св. Георгия о змие в житии». Первая половина XIV в. Новгород. Из собрания М. П. Погодина. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Св. Георгий-мученик. Икона двусторонняя круглая. XV в. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Иконография святого Георгия в виде стоящего воина претерпевает некоторые изменения в первой половине XV в. Не только в искусстве Руси, но и Византии, и у южных славян образы ратников становятся более романтичными и, вместе с тем, лучше вооруженными. Обычные атрибуты воина дополняются луками, тяжелыми колчанами. Святые предстают, увешанными всевозможными предметами воинского арсенала того времени. Георгия Победоносца – иногда даже в виде мученика – изографы начинают наделять оружием. Например, в миниатюрном деисусе псковской иконы «Сошествие во ад с деисусным чином» (конец XIV – середина XV в.) он представлен справа от Николая Угодника, с копьем в руках. Стремление следовать владимирским и киево-византийским образцам воскрешает и ранее редко встречавшийся образ святого Георгия-всадника «триумфатора», то есть без змия. Но развития он не получает и в это время.

Со второй половины XV в., после падения Константинополя, Москва оказывается главой Православного мира, ее политическое значение возрастает и в Западной Европе. Вновь, как в Киевской Руси, главными заказчиками иконописных ансамблей становятся великие князья, крупные монастыри. Искусство иконы в этот период становится более утонченным, ритмически изысканным и сложным. Появлением таких образов русское искусство обязано иконописцу Дионисию. Влияние его творчества иконопись Московской Руси испытывает вплоть до второй половины XVI вв. Вероятно, его святой Георгий, выпускающий стрелу из лука, на фреске Ферапонтова монастыря дал возможность русским художникам ощутить большую свободу при осмыслении образа воина. Конец XV–XVI столетий представляет целый ряд не вполне привычных изображений святого Георгия. Ощущение раскованности в его движениях и позах мы видим в иконах самых разных мастеров первой половины – середины XVI в. На одном из таких образов святой предстает исполненным лирической грусти. Могучий витязь Георгий склоняет голову долу и отставляет грозное оружие в сторон. Он словно отвергает его и молит Господа о мире. В другой иконе воин, предчувствуя торжество победы, резко разворачивается, чтобы поразить подползшего сзади змея.

Св. Георгий. Из чина. Первая половина XV в. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Дионисий и мастерская. Св. Георгий, в рост. Фреска. 1502–1503 гг. Собор Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря, близ Вологды. Кирилло-Белозерский историко-архитектурный музей-заповедник

Свободные, с изящным удлиненным силуэтом и изысканным цветовым решением, изображения великомученика в это время начинают писать и в средниках целого ряда житийных икон. На них святой Георгий предстает в виде воина, в полный рост с оружием, согласно традиции, возникшей в XV в. Позы почти одни и те же, но различается положение воинских атрибутов. На одной из московских икон святой Георгий торжественно предстоит молящимся, слегка опираясь поднятой рукой на копье. На другой – он с мечом, на плечо изящными складками накинут край плаща. А за спиной воина –круглый щит, лук и тяжелый колчан. Положение щита на перевязи напоминает изображения в памятниках XIII–XIV вв. Вокруг образа святого, прямо в среднике иконы, изображены сцены его страданий и чудес. Они обрамляют изображение великомученика как драгоценный оклад. Такое декоративное осмысление житийных сцен символизирует бесценное величие подвига Георгия Победоносца во славу Церкви.

Чудо св. Георгия о змие. Первая половина XVI в. Новгород. Из собрания И. С. Остроухова. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Св. Георгий в житии. Первая половина XVI в. Из Богоявленской церкви погоста Лядины Каргопольского района, Архангельской области. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

Житийная икона из Каргополя представляет святого Георгия со штандартом в правой поднятой руке. Левой он опирается на стоящий щит. Детали этого образа показывают, что его автору были хорошо известны древние иконы святого. Поза, особенности вооружения, запечатленные на каргопольской иконе такие же, как у воинов домонгольской поры. Но самое примечательное в данном изображении то, что на груди великомученика медальон с образом Спаса Эммануила. В иконографии святого Георгия это ранее неизвестная деталь. Однако она встречается в композициях «Собор архангелов Михаила и Гавриила» и, реже, на образах архангела Михаила. Сопоставления великомученика и других воинов с архистратигом нередки: ведь Архангел – глава небесного воинства.

Св. Георгий в житии. Первая треть XVI в. Москва. Из Успенского собора г. Дмитрова. Центральный музей древнерусской культуры им. Андрея Рублева, Москва

Состав житийных клейм в московской и каргопольской иконах различен. Образ из Каргополя начинается со сцены раздаяния имущества, а завершается посмертным чудом о змие. Московский же сначала повествует о приведении святого Георгия к императору Диоклетиану, а завершается чудом о сарацине (в других московских памятниках это могло быть «Чудо о змие»). В отличие от самого раннего житийного цикла, представленного на новгородской иконе XIV в., «деяния» на образах XVI в. совмещают три темы: мученичество, прижизненные и посмертные чудеса. В произведениях последователей Дионисия житийный цикл не разделяется на клейма, не дробится на фрагменты. Подвиги и деяния святого сплетаются в единый узор, украшающий монументальный образ подвижника. Это метафора духовной красоты святого, которую он явил всей своей жизнью.

Никифор Истомин Савин. Чудо св. Георгия о змие. Конец XVI в. Строгановская икона. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Своего предела путь эстетизации русской иконы достигает в работах мастеров строгановской школы рубежа XVI–XVII вв. Иконография святого Георгия, сохраняя в основе прежние канонические схемы, дробится благодаря введению многочисленных дополнительных эпизодов и увлекательных подробностей. Художественный язык русской иконы меняется настолько радикально, что святой Георгий теперь больше похож на прекрасных героев сказок. При всем невероятном богатстве красок, узорочном плетении линий в образах строгановских мастеров ощутимо одиночество человека, его беззащитность перед испытаниями. Эти ощущения, видимо, продиктованы событиями Смутного времени. В 1598–1613 гг., на страну обрушились стихийные бедствия, голод, и польско-шведская интервенция, и гражданская война. Чувство бессилия человека перед Божественной волей передаются и образам других святых воинов, особенно в иконах, где они запечатлены в предстоянии Спасителю.

Со второй половины XVII в. в официальном искусстве России укрепляются позиции нового искусства – живоподобия, живописи в западно-европейском стиле. Русская икона постепенно отступает на второй план, став достоянием народного творчества. Тем не менее, в старых центрах иконописания – Ярославле, Новгороде, Костроме и др. – и в XVIII в. продолжали трудиться мастера, хранители древнего художества и его сокровенного языка. Они создавали произведения достойные своих далеких учителей. Однако наряду с ними работали иконописцы, которые стали предельно упрощать иконописные приемы, сводя на нет древнюю сложную технологию. Тем не менее, даже в их наивных или примитивных образах сохраняется ощущение чистоты и молитвенности великого искусства русской иконы.

В Новое и Новейшее время художественный язык будет еще не раз меняться, но русская иконография святого Георгия XVIII–XXI вв., в основном, повторяет уже известные варианты. Правда, варьируются их детали. Изображения святого воина включаются во вновь создаваемые иконографические схемы. Но эти иконографии связаны не только с воинской, но с другими темами. Самым распространенным иконографическим типом доныне остается «Чудо святого Георгия о змие», как в пространном, так и сокращенном варианте.

Декоративно-прикладное искусство Православия дает многочисленные варианты изображений святого Георгия на предметах различного назначения, из самых разнообразных материалов. Это образцы резьбы по камню, дереву (малых и монументальных форм), гравировка по металлу, вышивка по тканям, литье и пр.

С самого начала образы св. Георгия в прикладном искусстве обладали большим разнообразием, нежели в живописи.

Прикладное искусство VI–VII вв. дает особенно много новых образов святого, чаще всего, в виде воина. В их числе изображения святого Георгия-всадника – в облике триумфатора и змееборца. Например, «Чудо святого Георгия о змие», отпечатанное на византийском моливдовуле этого времени из собрания Г. Шлюмберже (Государственный Эрмитаж). (Моливдовул – свинцовая подвесная печать-оттиск с негативным изображением). Подобные иконографии вошли в прикладное искусство на три-четыре столетия раньше, чем в иконопись и литературу. Тогда же появилось изображение святого воина в позе оранта, которое вовсе оказалось невостребованным в искусстве живописцев. (Оранта – поза моления, представляющая человека с приподнятыми или воздетыми к небу руками. Известна в искусстве ранних христиан с III в., встречается в катакомбах).

В Иконоборческую эпоху VIII–IX вв. изображения святых в человеческом образе беспощадно истребляли. Это приостановило развитие иконописи. Однако «личные» святыни: нательные кресты, образки, камеи и др. изделия с изображениями святых воинов, продолжали создаваться и в эту грозную пору. (Камея – камень с рельефным изображением, преимущественно из твердого, ценного камня (сердолик, оникс, агат, халцедон и пр.)). Более того, их чрезвычайная популярность в византийской армии способствовала созданию все новых и новых иконографий небесных ратников. Миниатюрные иконки своих хранителей, воины носили под доспехами, скрывая от чужих глаз. Им тайно молились, посвящали поэтические строки.

Свв. Георгий и Дмитрий Солунский. Камея. X в. Византия. Голубой халцедон, резьба. Государственный Эрмитаж, Санкт- Петербург

В X–XII вв. в послеиконоборческий период, изображения святого уже не прячут. Они снова появляются на императорских печатях. На них святой представлен, как правило, фронтально. Чаще всего это погрудный и поясной образ: чтобы отпечаток ясно читался, контур изображения на печати должен быть простым. Образки святого Георгия, как правило, отличались тонкостью и изяществом исполнения. Однако, если в живописных произведениях облик Победоносца довольно рано обрел устойчивые узнаваемые черты, то в малой пластике даже в X в. изображения Георгия-воина можно определить лишь по сопроводительной надписи. От этого времени сохранились уникальные произведения, созданные в технике резьбы по кости и камню. Особенно интересны складни (диптихи, триптихи), которые заменяли путнику, паломнику, воину целые иконостасы. (Складень – икона, состоящая из нескольких складывающихся частей, то есть средней доски и привешенных к ней на петлях боковых створок)). Обычно в таких памятниках святой Георгий представлялся в виде воина.

Искусство чеканщиков и резчиков Древней Руси и в дохристианскую эпоху было на очень высоком уровне.

В наследии Древней Руси особую группу составляют памятники резьбы. Это рельефы, украшавшие храмы Киева, городов Владимиро-Суздальской земли. До нас дошел замечательный барельеф из собора Михайловского Златоверхого монастыря в Киеве (ок. 1062 г.). Здесь Георгий Победоносец и Феодор Стратилат показаны, поражающими змеев-драконов, извивающихся под копытами их коней. Образы всадников, почти идентичны. Такое сходство подчеркивает единство их подвига, идею неизбежной победы добра над темными силами. Этот барельеф, как и два других, также с образами святых ратников, скорее всего, служил украшением алтарной преграды храма. Предполагается, что воители изображены здесь как патроны членов великокняжеской семьи, поскольку строителем собора был князь киевский Изяслав-Дмитрий (1024–1078 гг.), сын знаменитого Ярослава Мудрого.

Сорок севастийских мучеников с избранными святыми. Триптих. X–XI вв. Византия. Слоновая кость. 18,5 х 24,2 см. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

Не менее интересные образы святого Георгия дают памятники Владимиро-Суздальской Руси. Самым впечатляющим является резной декор стен Георгиевского собора в г. Юрьеве-Польском (1230–1234 гг.). Заказчиком этого фантастического по красоте и разнообразию памятника был внук Юрия Долгорукого, князь Георгий Всеволодович. Образ святого покровителя князя, Георгия Победоносца, запечатлен здесь несколько раз. Он представлен как триумфатор и на коне, и в рост, с отставленным в сторону копьем в поднятой руке. В рельефах Георгиевского собора изображены и другие святые ратники. Однако, самым удивительным здесь являются изображения лиц на капителях колонн. Их образы поражают этническим разнообразием. Здесь славянские лики с некрупными чертами, скандинавские (?) с выдающимися вперед прямыми носами и длинными усами и монголоидные с широкими скулами и узкими удлиненными глазам. Широко известно, что в дружинах русских князей домонгольской поры, кроме русичей, служили представители разных народов. Особенно много было варягов, но нередко встречались угры (венгры) и уроженцы диких степей половцы и др. Резные каменные лики, венчающие колонны Георгиевского собора, представлены без нимбов. Это дало ученым возможность высказать смелое предположение, что в замысел князя Георгия входила не только задача прославить небесное воинство, но воздать должное своим верным дружинникам, запечатлев их лица в декоре храма.

Свв. Георгий Победоносец и Феодор Стратилат. Рельеф. Около 1062 г. Киев. Шифер. Из Дмитриевского собора Михайловского Златоверхого монастыря в Киеве. Музей-заповедник «София Киевская», Киев. Украина

Воины. Рельефы капителей. 1230–1234 гг. Владимиро-Суздальская Русь. Георгиевский собор, Юрьев-Польской

Рельефы капителей и стены. 1230–1234 гг. Владимиро-Суздальская Русь. Георгиевский собор, Юрьев-Польской

Среди выдающихся памятников резьбы по камню необходимо остановиться еще на одном великолепном творении, уже московских мастеров. Это изваяния святых Георгия и Дмитрия Солунского 1464–1466 гг. на Спасской (Фроловской) башне Московского Кремля. Образы представляют собой, хотя и плоскостные, но настоящие скульптурные изображения. Автор и исполнитель скульптур на Спасской башне знаменитый мастер Василий Дмитриевич Ермолин.

Людогощенский крест. 1359 г. Новгород. Новгородский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник, Великий Новгород

Монументальная резьба по дереву была, конечно, хорошо известна на Руси задолго до прихода христианства, поэтому столь виртуозны дошедшие до нас работы русских мастеров христианской эпохи. Шедевром резьбы по дереву является знаменитый памятник из Новгорода – деревянный резной Людогощенский крест. Он был подарен в 1359 г. в качестве вклада в храм Флора и Лавра жителями Людогощей улицы. Четкий силуэт креста, сочетание крупных членений и миниатюрных деталей и техника плоской резьбы – все производит неизгладимое впечатление. Композиция, созданная в наиболее демократичном из русских городов жизненна и проста. В нее включены все наиболее почитаемые в Новгороде святые. В их числе святой Георгий и святой Феодор Тирон, изображенные змееборцами.

Русские мастера позднего Средневековья не только в Новгороде любили изображать «Чудо святого Георгия о змие». В резной скульптуре этот образ встречается так же часто, как Никола Можайский и Параскева Пятница. Вполне возможно, что широкое распространение в деревянной резьбе именно этого сюжета было связано не только с почитанием святого Георгия-змееборца. Лаконичный и выразительный образ скачущего всадника олицетворял собой сокровенную мечту и веру в победу добра над злом.

Чудо св. Георгия о змие. Фрагмент иконы. Последняя четверть XV в. Новгород. Из церкви с. Манихино Ленинградской области. Государственный Русский музей, Санкт- Петербург

Самая знаменитая русская икона Георгия Победоносца стала известна всему миру сравнительно недавно. Она поступила в Русский музей только в 1937 году.

В 1918 году советским правительством была создана Комиссия по охране памятников искусства и старины, которая имела свои территориальные филиалы по всей России. Такой филиал существовал и в Ленинградской области. В музейный фонд областного филиала икона поступила из церкви села Манихино близ устья р. Паши Волховского района. Специалисты оценили древность иконы и передали ее в Русский музей, как памятник, представляющий культурную и историческую ценность. В музее ее раскрыли от поздних записей и почерневшей олифы реставраторы Н.Е. Давыдов и Я. В. Сосин в 1937–1938 годах. Икона поразила специалистов своей яркой красотой, энергией красок и линий. До этого им была известна только одна икона подобного стиля: образ Ильи Пророка из коллекции И.С. Остроухова, находящийся в Третьяковской галерее. Позже, в 1970 году, искусствоведы узнали еще об одном стилистически близком образе, но уступающем двум первым по художественному уровню. Речь идет об иконе вмч. Димитрия Солунского, приобретенной немецким Музеем икон в Реклингхаузене у профессора Винклера в 1955 году. Ленинградская область, где были найдены все три иконы, в древности была Водской пятиной (одна из пяти областей) Новгородской республики. Скорее всего, иконы были написаны именно новгородским мастером.

Св. Илья Пророк. Первая половина XV в. Новгород. Из собрания И. С. Остроумова. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Художественный строй знаменитой русской иконы, изображающей борьбу Георгия со змием, безусловно, определен русской традицией. Бесполезно искать истоки этой уплощенной силуэтности и ярких контрастных цветов в Византии. В русской иконе нет и в помине правильности и реалистичности пропорций греческих образцов, тонкости и суровости их цветовой гаммы. Краски в иконе буквально горят. Огненно-красный фон оттеняет сияющую белизну коня, золото доспехов героя, его летящий зеленый плащ. Диагональ копья, вонзенного в пасть змея, подчеркивает стремительное движение Георгия, направленное вниз. Чтобы усилить его, иконописец не останавливается перед невозможным для греческого искусства нарушением пропорций: нога в стремени необычайно короткая и тонкая по сравнению с торсом всадника. Но зритель, как правило, не замечает этого, потому что художник умело заостряет внимание на другом: на динамике образа. Иконописцу не важен реализм изображения святого Георгия, он пишет целостный образ его победы. И для создания этого образа он использует каждую деталь. Изменяя естественные пропорции, мастер делает очертание фигуры воина похожим на стрелу или клинок, который летит на коне, чтобы поразить ползущего змея. Тем самым он определяет основную тему иконы – противостояние Божьего воина и адской нечисти.

Главная мысль в иконе неотделима от средств ее выражения, она заключена в самой плоти ее живописи. С первого взгляда на образ мы видим, что Георгий – герой-победитель. Мы знаем о том, что змей повержен сразу, еще не рассмотрев деталей. Композиция, линия, цвет, пространство – с их помощью иконописец рассказывает нам о победе светлого воина. Скачущий всадник перекрывает сверху все пространство иконы. Конь прижимает дракона к земле, не дает ему подняться. В то же время для самого всадника рамок не существует. Его не удерживают даже поля иконы: копье и плащ Георгия, нога и хвост коня естественно выступают за границы красного фона.

Святой держит копье легко, поражает змея без усилий. В мягко написанном лике нет напряжения борьбы. Напротив, святой воин чуть улыбается, склоняя голову к благословляющей деснице, которая появляется справа из небесного сегмента. Рука –символ присутствия Бога. Георгий призвал Его на помощь, и Бог явился, чтобы благословить героя на победу. Свет Божественной энергии, Божественная благодать, в иконописи изображается белым цветом. В иконе из села Манихино свет Божьего благословения показан очень тонко: он «исходит» от руки Господа в виде белых букв имени святого, соединяя десницу Божию с нимбом святого. Круг нимба и небесный полукруг перекликаются с ясными, словно вычерченными дугообразными формами белого коня. В его изображении белый цвет становится уже ослепительно ярким. Согласно толкованию св. Дионисия Ареопагита, образ белых коней «указывают на светлость и как бы особую родственность божественному свету».

Святой помолился Господу, испросил Божией помощи, и произошло чудо: чудовище покорилось ему. Покорность, слабость зверя обозначена в иконе для средневекового человека прямо и очевидно. Ее выдает оружие, которым Георгий наносит смертельный удар. Знаток древнерусской культуры академик Д.С. Лихачев писал: «Копье было оружием первой стычки и почти всегда ломалось в ней». После этого начиналась настоящая битва на мечах. И в тексте древнерусской повести «Чудо Георгия о змие и о девице» Георгий сначала связывает змея знамением креста и молитвой, а после, уже приведя в город, зарубает мечом. Но как в иконе показать, что змей был повержен духовной силой, что противостояние было не физическим? Иконописец находит решение – он изображает оружие тонким, почти условной полосой, которая обозначает, скорее, точку поражения, а не саму схватку.

На русских иконах Георгий поражает дракона в пасть, и это не случайно. Иисус Христос – воплощенное Слово Божие, ипостасная сила Бога, Слово истины. Антагонистом Ему является дьявол, которого Господь в Евангелии называет «отцом лжи». Лживыми словами, начиная с Адама и Евы, дьявол обольщает людей, вводит их в грех. Георгий бьет в самую сердцевину зла – в жало смерти, в скверный лживый язык. Это совершенно не соответствует сказанию о «Чуде», и лишний раз подтверждает, что иконы с этим сюжетом не воспринимались в древности как житийные. Они писались как метафорический образ борьбы света и тьмы, добра и зла, как символ невидимой брани с духами злобы, которую ведет земная Церковь, и которая происходит, в том числе, в душе каждого христианина.

В сказании змей выползает из озера. Но на иконе из с. Манихино нет изображения воды. Есть гора и черная пещера. Гора в иконах символизирует духовное возрастание, движение земного к небесному. Черная пещера обозначает ад и смерть. Пещера становится в иконе выразительной метафорой «червоточины» греха, разъедающей, разрушающей духовный подъем у самого основания. Из этой дыры выползает бесхребетный червь, с крыльями, но не способный к полету. И Божий воин поражает его.

Сказание о св. Георгие. Разворот книги «Жития святых» Дмитрия Ростовского. Российская национальная библиотека, Санкт-Петербург

Кроме лика и Божьей десницы все фигуры в иконе изображены абсолютно плоскостно. Горки и плащ задают какое-то подобие глубины пространства, которую тут же разрушает лишенный объема силуэт коня. Такая плоскостность и ясный линейный ритм контуров привязывают все изображение к доске, внося в изображение орнаментальное начало. Благодаря этому икона воспринимается целиком, как единый предмет. Доска перестает быть просто основой для изображения, она становится той материальной частицей, которая являет духовный мир в мире земном. Своими сияющими красками, звучащими со всей возможной силой, своей целостной, соединенной с человеческим миром гармонией, икона властно приковывает к себе взгляд, требует внимания и длительного созерцания. Ее чистые яркие краски несут энергию жизни, они говорят не о трудностях борьбы, а о радости победы, поднимают человека, пробуждают в нем любовь к Богу и ближнему.

1. В. Н. Лазарев. Новый памятник станковой живописи XII в. в византийском и древнерусском искусстве // Византийский временник. Т. VI. – М., 1953. – С. 186–220.

2. Алпатов М. В. Этюды по истории русского искусства, I. – М., 1967. – С. 154–169

3. О. С. Попова Новгородская живопись раннего XIV века и палеологовское искусство // Византия. Южные славяне и древняя Русь. Западная Европа: сборник статей в честь В. Н. Лазарева. – М, 1973. – С. 256–266.

4. Лопарев X. Новейшая литература о св. Георгии Победоносце // Византийский временник. Т. XX. Вып 1.– СП 6, 1913.

5. Евсеева Л.М. Московские житийные иконы Георгия Великомученика и их литературные источники // Труды отдела древнерусской литературы. «Пушкинский дом». ИРЛИ. АН ССР. Т. XXXVIII. – Л., 1985. – С. 86–100.

6. Георгий. Православная Энциклопедия / Под редакцией Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Т. 10. – 2009 г.