100 вопросов самому себе : Духовная анкета

С покаяния начинается духовная жизнь человека, конца же этому важнейшему из спасительных деланий нет. «Всем надо каяться, до смерти», – писал в одном из писем даниловский старец архимандрит Серафим (Климков, в схиме Даниил).

Но как каяться? О чем вопрошать свою совесть? Как настроить душу, чтобы она сама захотела задавать вопросы, сама решилась сделаться судьей совести – пребывая еще здесь, на земле; с надеждой без боязни предстать перед Судьей Там, на Небесах? «Если себя осудим – Бог не осудит», – говорил отец Серафим.

Предлагаемая читателю «Духовная анкета» ставит нас перед главными вопросами, касающимися отношений с ближними, с миром и с Богом; с временным и вечным, земным и небесным. Чем чаще и внимательнее мы будем просматривать эти вопросы, чем правдивее отвечать на них, тем серьезнее станет наша потребность в покаянии.

«Анкета» имела хождение среди духовных детей отца Серафима, помогая им вглядываться в свою душу, пробуждать совесть при подготовке к исповеди, не забывать о едином на потребу (см. Лк.10:42) и тогда, когда рядом нет ни духовника, ни близких по духу людей. Кто был ее составителем, документально неизвестно. Возможно, батюшка сам написал или продиктовал эти вопросы на одной из своих бесед, и чада записали их так, как им запомнилось. Возможно, она составлена кем-то из учеников старца на основе его писем и устных наставлений. Как бы то ни было, вопросы, задаваемые в «Анкете», исходят из окружения отца Серафима, пронизаны духом его руководства – строгого, стремящегося максимально сосредоточить человека на пути спасения; исходят от пастыря, пламенно желающего для своих пасомых Царства Божия.

О покаянии архимандрит Серафим говорил часто. «Человек есть мысленное дерево, имеет корнем своим покаяние, мысль и намерение исповедания своих грехов, листьями – самое исповедание грехов пред духовным отцом и обещание покаяться, исправиться, плоды же – это удовлетворение, труды. Из чего познается истинное покаяние? Не по корням намерения, не по листьям исповедания и обещания, но по плодам». В одном из писем старец приводит пример преподобной Марии Египетской, положившей в сердце своем «твердое обещание никогда не возвращаться ко греху... Едва день один прошел после ее скверной жизни, но уже от нее, истинно кающейся, не отнимается Чаша Господня».

«Грешишь много, каешься мало, наскоро, – строго обращается отец Серафим к духовной дочери. – Так нельзя каяться. Нужно сознать, что гибнешь от грехов, что спасение только в отречении от грехов... что современная жизнь – вся из гордости и похотей диавола и потому, по слову Христа, усыновляется самому сатане (1Ин.2:16); что рядиться нужно не в возбуждающие похоти одежды, а в целомудрие, чистоту и святость. Выплакать все это у Господа – и значит покаяться».

При подготовке «Духовной анкеты» к публикации издатели изменили порядок вопросов, сохранив при этом без изменений их тексты, в которых ясно слышится заботливый голос пастыря; кроме того, сочли небесполезным, по возможности, сопроводить вопросы «Анкеты» выдержками из писем архимандрита Серафима. Но приводимые слова опытного духовника и старца ни в коем случае не заменяют ответы читателя и не лишают его личной духовной активности. Напротив. Наставления отца Серафима, уточняя вопросы, побуждают нас к труду над собой, дают определенные ориентиры для размышлений о своей жизни, о своей душе, «которая в очах Божиих имеет более цены, чем весь мир».

Вопросы эти просты, и каждый человек может дать, если захочет, правдивые ответы на них.

Все они касаются только единой души человеческой, которая в очах Божиих имеет более цены, чем весь мир. Было бы очень полезно эти вопросы просматривать каждый день и хотя бы на некоторые из них давать правдивые, без лукавства, ответы и поверять их потом своему духовнику.

Эта жизнь нам дана, как мать, для рождения иной жизни.

Мы смотрим не на видимое, ибо видимое временно, а невидимое вечно. Видишь, и внимание не надо обращать на видимое, как бы его не было, а на невидимое, ибо то временно, а это вечно. Притом, когда будешь искать невидимого, то о видимом Бог попечется для тебя, как и доселе пекся. Не только о сластях или прекрасных вещах, но и о плоти своей греховной неради́, ибо ради малейшего пристрастия ко всему этому прогневляется Бог. Отнимем от себя свою душевную близорукость и перестанем обращать внимание только на временное. Земное будем презирать, умными очами [взирая] в будущую, нескончаемую жизнь, и возноситься сердцами к горней своей Отчизне. В самом деле, удивительная близорукость – бессмертной душе взирать только на настоящее, видимое, ласкающее плотские наши чувства, и не взирать на жизнь будущего века, на блага, которых око не может изобразить, до чего прекрасны, а ухо никогда ничего подобного не слышало и на сердце человека не приходило, что Преблагий Бог уготовал любящим Его (1Кор.2:9).

Когда человек пал, то не только стал ниже своего назначения, но и принял в себя некоторые чуждые по природе начала – страсти, как бы семена всякого исходящего зла. Все стеснительные меры и правила, предписываемые и устрояемые Господом, направляются исключительно против сих пришлых злых семян, чтобы подавить их, заглушить и тем дать свободу истинной человеческой природе. Так, стеснения – не насилие нашей природе, а благодетельное пособие. Они что пластырь, вытягивающий вредную материю, – почему скорби, клевета и т.п. попускаются для очищения нашего сердца от тщеславия, гордости, человекоугодия. Господь скорбями от мира, диавола, злых людей хочет высвободить природу нашу из плена, а мы кричим: «не трогай, не тесни!», и, таким образом, вместо того, чтобы за себя стоять, наветуем на себя. Не то чтобы уже никакое утешение не было уместно в жизни, да приемлем все с благодарением, и добро, и зло, – а не гоняться только за утехами, тем более [не] поставлять их целью жизни и [не] восставать против всякого стеснительного предписания. Кроме непонимания выйдет еще и богоборчество.

Чтобы спастись, Ной строил ковчег за сто лет до потопа.

Начало спасения – самоукорение; без него нет спасения. Если себя осудим, Бог не осудит нас. Молись не только почаще, но и непрестанно имей память Божию и не забывай последняя – и вовек не согрешишь. Господь главу врага поразил, оставил ему жалить нас в пяту. За терпение всяких нападок на нас, которые нужно терпеть, преодолевать, – нам будет спасение. Жизнь – это испытание нашего произволения; [нужно] удержаться правой стороны, а не левой.

Будем помнить непрестанно, что общий Владыка зовет нас к единению с Собой. Истинная жизнь нашего сердца – Христос (Гал.2:20)², наша общая задача – вселить верою Христа в сердце. Люди в продолжении жизни ищут всего, кроме Христа Жизнодавца, оттого не имеют жизни духовной, оттого преданы всяким страстям: безверию, маловерию, корыстолюбию, зависти, ненависти, честолюбию, удовольствиям пищи и пития. Только при конце жизни ищут Христа – в Причащении, и то по вопиющей необходимости, и то как бы по принятому обычаю. О, Христе Боже, Жизнь и Воскресение наше! До чего мы осуетились. А что было бы с нами, если б искали Тебя, если б мы имели Тебя в сердце своем? Языку нельзя изречь того блаженства, которое вкушают имеющие Тебя в сердцах. С Тобою все земное – прах, тлен.

Если вся жизнь – сплошной грех, то должна быть и сплошным покаянием. Вот прямой и незаблудный путь. Новый Завет с этого и начинается. «Покайтеся и веруйте во Евангелие» (Мк.1:15), сознайте себя грешными, безответными пред Богом и плачьте о том в горести души. Веруйте во Евангелие, веруйте, что Господом на кресте пригвождены все грехи наши (а грешники помилованы) и разодрано рукописание их, и что всякий грешник, верующий в Него, получает прощение и объявляется правым пред лицом Правды Божией. Токи слез покаяния и сердечного сокрушения в грехах, растворяемые и умягчаемые верою в крестную смерть Господа, – это основание нашего спасения. Спасение в мытаревом биении себя в перси с воплем покаянным: Боже, милостив буди мне грешнику (Лк.18:13). Отцу Небесному любезнее тот сын, который говорит: «Несмь достоин нарещися сын Твой» (Лк.15:19) – нежели тот, который думает, что никогда не нарушает воли Его.

День Господень будет также и Днем Судным. Мы знаем, что «изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло – в воскресение осуждения» (Ин.5:29). Это будет окончательным отделением семян от плевел. Никому другому, как только Самому Господу надлежит совершить это отделение, и совершится оно только на Последнем Суде. Не будет больше смешения, ибо ничто нечистое не войдет в Царство, и не будет больше возможности какого-либо изменения... В будущем веке все, что удалено от Бога, будет считаться преданным смерти, и это будет второй смертию – той, о которой в своем Откровении говорит святой Иоанн Богослов (Откр.20:14)³. Смерть – это быть забытым Богом. Те, которые не хотели узнать Бога в этой жизни, не будут больше узнаваемы Им. Те же, кто Его знал и Ему служил, просияют неизреченной, немеркнущей славой.

...Неправильное выражение: хочу быть святой... Не святости надо просить, а условий святости. Их семь:

1) исполнение заповедей;

2) чтение [Священного Писания и писаний святых Отцов];

3) молитва;

4) откровение;

5) послушание;

6) [терпение] болезней, скорбей (поползновений, падений);

7) покаяние со вниманием к своим немощам, а не к чужим.

Да, труд и смирение нужны, по слову псалма: «виждь... труд мой, и остави вся грехи моя» (Пс.24:18).

Не может Бог признать кого-либо праведным, если в нем не достает каких-либо частей праведности. Но если никто не может похвалиться, чтоб он и дела все добрые делал неопустительно, и чувства все имел добрые, и ревностью Божиею всегда воодушевлен был во всей силе, то пусть лучше и не помышляет основывать свое спасение на праведности. Ревнуй о добродетели, но надежду спасения всю полагай в Господе, иже бысть нам от Бога правда, и освящение, и избавление (1Кор.1:30)⁴.

Бывают в жизни христиан благочестивых часы оставления Богом – часы тьмы дьявольской, и тогда человек от глубины сердечной взывает к Богу: «Зачем Ты отринул мя от Лица Твоего, Свете незаходимый? Ибо, вот, покрыла меня, всю мою душу чуждая тьма окаянного злобного сатаны. Тяжко быть душе в мучительной тьме его, дающей предчувствовать муки мрачного ада; обрати же мя, Спаситель, к свету заповедей Твоих и исправь духовный путь мой, усердно молюсь Тебе».

...Я ей пишу, чтобы не мнила себя быть богатой и сытой, иначе, по слову святого Евангелия от Луки (Лк.8:18), «иже бо имать, дастся ему, и иже аще не имать, и еже мнится имея, возмется от него», т.е. все время надо быть голодным – алкать и жаждать, [видеть себя] как бы еще не начинающим спасаться, иначе говоря, надо быть непрестанным подвижником, забывая задняя, простираясь в передняя. Если мы будем внимательны и тщательны, не считая [себя] чего-либо достигшими, то Бог дарует нам большую благодать, а кто, думая что-то имеющим, и не будет иметь тщательности и внимательности, тот своей беспечностью, небрежностью угасит и погубит тот дар от Бога, какой, по-видимому, он имеет. Вот почему и пишу ей, чтобы ничего не присваивала себе [из того], что имеет, а [надо] считать, что мы еще только ищем, стремимся, но далеки от достижения чего-то.

...Будем плакать, оплакивать свою наготу. Мы прогневили Христа порочною жизнью. Он сотворил нас и дал нам свободу, а мы злоупотребили ею, воздали ему злом, нечестивыми делами своими. Господь сотворил нас совершенными и соделал орудиями славы Своей, чтобы мы служили Ему и святили имя Его, а мы, несчастные, соделали члены свои орудиями греха, сотворили всякую неправду.

Пронзенный гвоздями на кресте Спаситель взывает к нам, грешникам: приидите, получайте отпущение даром.

Жить духовно – значит не зевать. Будешь зевать – вор невидимый тут как тут, и унесет свободу духа и благодать и нашлет приманку – греховную страсть.

Душу свою человек не до глубины видит. Подобно есть Царство Небесное семени, которое человек всевает в землю; и семя прозябает и растет, и как, он не весть. Между сеянием и жатвою бывает не только ветер и дождь, холод и жара, но и зима. Да сеет человек доброе семя в душе, да поливает, да хранит посеянное, ожидая милости от Бога, Который Един возращает...

Если желаешь начать жить по-христиански, то взыщи благодати! Минута, когда снизойдет благодать и сочетается с твоей волей, будет минутой рождения жизни христианской, сильной, твердой, многоплодной. Где обрести ее и как? Приносим Богу свою непотребную природу, предлагаем действию Божию, и Он действием Своим претворяет ее. Для поражения нашего гордого ума, в самом начале истинной жизни Ему угодно сокрыть Свою силу под сению простого вещества. Дух Божий полагает начало жизни по духу, очищает, собирает (действием извне) воедино омраченные и разбитые черты образа Божия: ума, слова, духа. Ум наш – образ Бога Отца; слово – образ Бога Слова, Сына Божия; дух – образ Святого Духа. Образ дан, а подобие только [как] норма – подобиться Богу в Троице единому, по слову Спасителя: «будите убо вы совершени, якоже Отец ваш Небесный совершен есть» (Мф.5:48).

Итак, пробуждается желание и свободное искание, потом нисходит благодать чрез таинства и, сочетавшись со свободой нашей ([если] сознательно и свободно предаемся ей), рождает мощную ревность. И никто не думай сам собою родить такую силу жизни: о ней должно молиться и быть готовым принять ее огонь ревности и силу, – это благодать Господа, Дух Божий, сходящий в сердце. Мученики охотно шли на смерть оттого, что их сжигал внутренний огонь.

Равнодушна и считаешь ненужным об этом писать и давать отчет, что происходит в поле сражения твоего сердца?!! Сердце свое должны мы иметь горящим: верою, смирением, любовию – в противном случае поселится в нас очень легко, чрез один нечистый помысел или желание греховное, лукавство диавольское, за лукавством маловерие или неверие, затем и всякое зло, от которого скоро не отмоешься и слезами. Потому не допусти, чтобы твое сердце было равнодушно, холодно.

Беду надо зажечь вокруг себя – это глубокое чувство опасности своего положения и опасности крайней, от коей нет спасения иного, как в Господе Иисусе Христе. Сие чувство будет «гнать» нас ко Господу и заставит непрестанно вопиять: «Помоги, защити!» Оно было у всех святых и никогда не оставляло их. Противное ему есть чувство довольства своим положением, которое упокаивает человека и погашает в нем всякую заботу о спасении. Сыт, и еще что? Не память только грехов под этим надо разуметь, а вообще чувство, что деваться некуда, кроме Господа.

Потребность духовного окормления крайне нужна. Прельстились те, которые, возложив упование на самих себя, сочли, что не имеют нужды ни в каком руководителе. Причиной прелести самочинно живущих есть то, что бесы всегда стараются показывать свет тьмою, а тьму – светом, словом, надевают свои очки на таких со стеклами разной краски (2Кор.11:14)⁵. Духовное руководство – незаблудный путь. Невозможно впасть в бесовскую, прелесть тому, кто живет не по своему хотению, но по наставлению, не может враг посмеяться над неопытностью; но кто привык по причине ложного стыда скрывать все возникающие в сердце его помышления, [может попасть в сети врага]...

Премудрый Соломон ясно говорит: Тем падение, кто без управления, без руководства падают, как листья. Спасение в совете обо всем... (Притч.11:2, 15:22, 19:20, 24:6)⁶. Совет не полагаться на себя, не считать себя разумной, не верить тому, что можем сами управлять собою...

Тебе нужна внутренняя борьба, чтобы из рабства плоти выйти в свободу духа.

Поревнуй угодить благому Богу четырьмя деланиями: 1) вниманием сердцу – что входит в него и исходит; 2) трезвением ума – иметь в уме Бога, не отрываться от Него; 3) гнать все суетное и вражие противоречием помыслов; 4) творить непрестанно молитву Иисусову.

От сего будет сердце сокрушенно, смиренно, трезвенно, бодрено, целомудренно; кающееся, умиленное, в коем внедрена всегдашняя память о Боге, о будущем Суде и смерти; также будет усердие к чтению, сила и крепость никогда не отступать от Бога, сила предстоять Ему со страхом и трепетом, чистота, кротость, терпение, благодушие.

Ведь вера прежде всего рождает страх Божий.

В сердце человека происходит то приближение его к Богу, то отдаление от Бога, вместе с тем то покой и радость, то смятение, страх, теснота; то жизнь, то смерть духовная без Бога. Приближение большей частью бывает в скорби, когда никто не может избавить нас кроме Господа, к Которому мы обращаемся всем сердцем и таким образом сердечно приближаемся к Нему; а удаление – в довольстве, в изобилии благ земных, которые надмевают плотского человека; тогда именно, когда человек жаждет богатства, славы, знатности, «тогда», достигая этого, он теряет веру из сердца и забывает Бога – Судию, Мздовоздаятеля, забывает о бессмертии души, о своем долге – любить всех как самого себя.

Пригвозди себя ко кресту самоотвержения, во-первых, страхом Божиим и мыслию о Боге. Страх сей открывает все грехи и соблазны, делает человека неподвижным на зло и твердым в добре. Во-вторых, пригвозди себя ко кресту памятию о смерти. Кто имеет пред очами смерть, тот не прострет рук к плоду запрещенному. В-третьих, пригвозди себя упованием благ вечных, кои обещаны всем сражающимся до крови. В-четвертых, пригвозди себя ко кресту любовию ко Спасителю, на нем распятому. Любовь «вся уповает, вся терпит... (и) николиже отпадает» (1Кор.13:7–8). Сих четырех гвоздей довольно к удержанию на кресте самой тяжелой плоти.

...Да, верно ты сказала: «Весело было, а где разум?» И св. Димитрий Ростовский говорит, что причина Адамова падения было обезумие, т.е. нерассмотрение всех вещей. Ему дано было делать и хранить, т.е. делать разумом, дабы разуметь правильно, и хранить заповеданное, дабы не преступить сего. Но поскольку он не делал разумом, того ради не сохранил заповедания, ибо от нет делания умного прежде всего возросло в Адаме неверие – не веровать Богу, Который сказал и заповедал. За сим от неверия – преслушание и преступление, от преступления – отпадение от Господней благодати и от Божественной Его любви отлучение. Если бы разумел Адам Благодетеля и обсудил в себе заповедание, не оказал бы неверия и т.д., не был бы изгнан из рая, не подпал бы смерти и тлению. По безумию отпал, ибо не иным чем снова кто присоединится к Нему, как только разумом и всех вещей познанием. Познавший истинно себя – познал Бога, а познавший Бога – познал себя, с Богом соединен и, почив от дел и трудов своих, вошел во святилище Божие и приносит Богу всегда службу умную духа. Однако никто не может познать Бога, пока не познает прежде себя.

От разума и познания рождается вера, от веры – страх Божий и хранение заповедей Божиих, от хранения заповедей Божиих – упование на Бога, от упования – Божественная любовь. Когда же сие умножается, бывает совершенное с Богом единение и исполнение закона и пророков.

В настоящее время заповеди кажутся тяжелыми – как пьянице не пить кажется тяжело, но трезвеннику в этом нет никакого труда. От частого повторения страсть делается для грешника второй природой. Значит, тяжесть не от нас, не от нашей природы, а извне, от сатаны.

Но имея надежду будущего воздаяния, и здесь еще, в этой жизни, имеем облегчение: все заповеди легки. Какой же труд – любить? Это наша потребность. А ненависть – это чуждо нам, как и все страсти. Это выросты от свободы нашей в обратную сторону. Если порывы любви направить в добрую сторону, то получим райское блаженство, мир и радость о Господе.

Кто дорожит сим званием, у того жизнь совсем иная. Прочитай об этой жизни во 2, 3, 4 главах Первого послания апостола Петра.

Что значит жить, как живут добрые христиане? Мало быть добрыми, а надо быть святыми, по слову «будьте святы, яко Аз свят» (1Петр.1:16). И Святые Дары кому даются, по слову иерея «Святая святым», т.е. христианам, причастникам.

...Еще не признак истинной жизни во Христе, если кто именуется христианином и принадлежит к Церкви Христовой. «Не всяк глаголяй Ми: Господи, Господи, внидет в Царствие» (Мф.7:21) и «не вси бо сущии от Израиля, сии Израиль» (Рим.9:6). Можно быть в числе христиан и не быть христианином. Это всякий знает.

Вспоминай чаще о своем достоинстве, что ты обожена – по благодати, дочь Божия (бог, с маленькой буквой) по благодати и что наше естество чрез вознесение Христа с нашей плотью посажено на Престоле с Богом Отцом и Духом Святым. Магометане, язычники, евреи чрез неверие во Христа, чрез свое коснение в неверии лишаются этого возвышения Сыном Божиим.

Покой в Боге, – которому настоящее место там (в ином мире), но начало полагается здесь, – достигают редкие. Однако память Божия, неотходная, с умно-сердечной молитвой должна быть. Скорби, страдания, беды суть путь к блаженству, каким шел и Христос.

По слову преп. аввы Дорофея на ответ ученика Досифея о помысле, что он хорошо стелет больным постели, старец говорит: «Ты хороший постельник, но плохой монах». Что это значит? А вот что: стелить, ухаживать с усердием – хорошее дело, но думать, что хорошо делаешь, – уже грех самомнения, тщеславия, гордыни. Вот и ты подумала о себе, что любимица у Бога, наподобие фарисея. Он, помыслив, что не как прочие и пальцем указав на мытаря, был сильно наказан, отвергнут Богом за высокоглаголание, а мытарь пошел оправдан за высоту глагол (слов смиренных). И ты, возносясь сердцем, гордясь сердцем, чуть не попала в сети вражии.

Основа успеха в духовной жизни – это неверование своему сердцу. Где самомнение, там – прелесть, т.е. победа демонов.

Теперь я хочу тебе вкратце объяснить, почему донимает тебя живущий в нас грех... Попускается сие, да не на ся будем надеющийся (2Кор.1:9)⁷ и да не похвалится Израиль, говоря: «Моя рука спасла меня» (Суд.7:2). Ради сего, через умножение искушений, обличается наша немощь до того, что поглощается вся мудрость наша и все искусство наше (Пс.106:27)⁸. Апостол говорит: «дадеся ми пакостник плоти, да пакости ми деет» (2Кор.12:7)⁹. Ради чего? Дабы казаться пред собой непотребнейшею.

Первое духовное благо есть нищета духа, познание своей немощи. От нас зависит желать добра, а сила делать его дается от Бога.

Можно в самонадеянности мечтать о возможности самому собою, без Высшей помощи, вести христианскую жизнь, когда покоен дух. Но когда зло, слегшееся на дне сердца (муть), возмятется, как прах ветром, тогда в собственном опыте найдет каждый осуждение своей заносчивости (т.е. самомнения, самонадеяния, самости). Когда зло со дна поднимется – помысел за помыслом, желание за желанием, одно другого хуже, – начнет тревожить душу, тогда забудет всякий про себя и невольно воззовет с Пророком: «Внидоша воды до души моея: углебох в тимении глубины» (Пс.68:2,3), «О Господи, поспеши!» (Пс.117:25). Иной мечтает пребывать в добре. Но вот воображено лицо или вещь, родилось желание, возбудилась страсть: человек увлечен и пал. Осталось посмотреть на себя и сказать: как это худо! Представился случай – и снова готов забыться. Кто-нибудь оскорбил, началась брань, укоры, суд – все это после того, как хвалился возможностью самому, без особой помощи, вести себя свято. Где же сила? «Дух бодр, плоть же немощна» (Мф.26:41). «Когда хочу делать доброе, прилежит мне злое» (Рим.7:21). Видишь добро и творишь зло. Мы в плену, искупи нас, Господи!

Будь стражем ока, чтобы не смотрело оно татьски (не воровало), не уязвлялось красотою твари паче Творца, как жена боится глядеть на чужого мужа, и глядит только на своего законного; будь стражем уха, чтобы оно не внимало неправде, будь стражем уст, чтобы не исходила из них клевета, осуждение, хула и даже праздное слово; будь стражем сердца, чтобы оно не уклонялось в лукавство и не делало беззаконий. Даруй нам, Господи, познание, что делать, и приложи умение делать.

Наша природа не дурная, но, по слову Божию, зело хороша, только свобода и сознание теряются от нашего невнимания. Поводы к проявлению своей устойчивости на стороне добра [мы] упускаем от сочувствия худой стороне – конечно, по легкомыслию, от отсутствия страха Божия, а сие от маловерия, почти неверия словам Божиим...

Да, по человекоугодию или ради славы от человек упускаем славу яже от Бога: как говоришь, «ради этикета»; от сего хромания и жизнь идет полосами: иногда так хорошо и легко, а иногда все разлетается. Все это всегда по нашей вине. Господь близ есть к сердцу сокрушенну и смиренну. Когда сие есть, и то есть – светлая полоса. Как одеждою одеяна душа. А то [иначе] голая и на морозе. Ревнив Господь. Славы Моея, говорит, иному (сатане) не дам. Господь требует исключительности решительной. Уклонение сердца – измена, и за сие штраф. Всякое рассеяние, прилагание сердца к чему-либо, кроме Господа, все идет в счет и наказуется. Чем более кто пребывает в любви, тем сильнее укор уклоняющемуся сердцу.

Надобно знать людей и дела, чтобы вместо правды не сказать вражды и вреда. Слово, как меч, будет ранить и убивать, а может быть умягчено, как елей, и тогда будет врачевство. Не судите и не судимы будете, хотя бы казалось, что не без причины осуждение. Осуждением ближнего многого лишаем мы сами себя.

Вы позволяете свободу мыслям, речам, делам с тем оправданием, что вынуждают другие. О чем мы теперь и хлопочем, как не о том, чтобы сохранить трезвенным ум, несмотря на все внешние развлечения? Если вы остаетесь собранной, когда одна сидите, когда читаете, рассуждаете, молитесь, то в этом нет никакого подвига. Это само собою. Но то подвиг истинный – стоять умом пред Господом, несмотря на то, что его все тянет от Него. Празднословия, шуток, смеха не позволяйте себе. Надо связать язык. Ибо это колесо, которое большей частью вращается адскими парами (Иак.3:6)¹⁰. Говорите тогда, когда вынуждены. У вас одна должна быть речь: «Господи, помилуй мя» – молитва, сладчайшим именем Господа освященная. Это закон неотложный, а не то, что можно делать, а можно и не делать. Господь да умудрит вас.

Глубже сердца, в духе, лежит совесть, страхом Божиим оживляемая. Она перстом своим пишет в сердце при всяком случае дело законное – то, как следует поступать: иногда пишет «помоги», иногда «защити», иногда «не тронь, это чужое», и подобное. Но надо дойти до исполнения делом того, что внушено совестью, через сердце. Чувство сердца отражается в сознании, луч сознания опять ниспадает на совесть и взывает обязательно сделать так или иначе. Сердце только сочувствует законному делу – как внушила ему совесть. Совесть говорит сознанию или лицу человека: да, да, так должно поступать, как внушает сердце.

В нас борьба двух сил – доброй и злой, как в природе борьба весной – лета с зимой, а летом тишина после победы лета над зимой. Так точно и осенью – борьба зимы с летом до тех пор, пока зима не победит осень, и холод [не] возьмет верх...

Различай в себе духа животворящего и духа мертвящего, убивающего душу твою. Когда в душе твоей мысли добрые, тебе благо и легко. Когда на сердце спокойствие и радость, тогда в тебе благий дух святой.

Наоборот, когда худо, тяжело, когда ты внутренно смущена, тогда в тебе дух злой, дух лукавства. Тогда чувствуем трудность дойти сердцем до Господа, потому что злой дух связывает душу и не допускает ее возвращаться к Богу. Дух лукавый есть дух сомнения, неверия, страстей, тесноты, скорби, смущения, а дух благий есть дух несомненной веры, добродетелей, свободы духовной и широты, дух мира, радости.

Только получив благодать, можно понять смрад греховной сладости.

Бойся принадлежать к тем, кои во время духовного странствования по пустыне не переставали обращать лицо и сердце к Египту, роптали при горьких водах покаяния (Исх.15:23–24) и, тогда как Моисей на горе принимал закон, поклонялись под горою тельцу золотому (Исх.32:1–6). Пред таковыми не [станут воды] Иордана для перехода [по суху] (Нав.3:15–17) и не падут стены иерихонские (Нав.6:19).

Когда враг в сердце, то первые признаки сего: раздражение и нетерпение.

Не стань воевать на страсти или воюй только изредка и слабо – и очень трудно будет бороться с ними, будешь часто побеждаема ими, не научившись побеждать этих домашних, злейших, внутренних, всегда в твоем сердце седящих врагов твоих. Так и в сем необходим труд и деятельность: жизнь без деятельности и не есть жизнь, а что-то уродливое, какой-то призрак жизни. Потому борьба с леностью плоти постоянная, упорная есть долг всякого человека. Сохрани Бог от потворства ей всякого христианина. Кто Христовы суть, те распяли сию ленивую, злую, грехолюбивую страстьми и похотьми.

Кто или что наши идолы? Это какие-либо лица, затем, временная жизнь, это многострастное и смертное тело и то, что для тела, – отличия, деньги, жилище, убранство его и прочее. Когда борет тебя искуситель всем этим, тогда возведи очи сердца к Невидимому и Вечному. К Невидимому Богу, Источнику жизни, к блаженству вечному праведников после временной жизни. Когда приковывает очи к плоти человеческой, мимо души бессмертной, ты наипаче обращай мысленные очи на душу человека, по образу и подобию Божию сотворенную, искупленною Кровию Честною Христа, ты – не своя, а Христова, ты – храм Святого Духа!

Да прилепится сердце твое к Единому Господу и ни к чему земному: ибо в приложении к земному скорбь, теснота, мука! Ничто не будет дорого для сердца из земного: яства, деньги, одежда, знаки отличия и прочее...

Надо всегда зреть очами веры Господа пред собою, надо так поставить себя, чтобы ничто не вытесняло Бога из наших мыслей, сердца, ничто не загораживало Его, никакое пристрастие к пище, питию, деньгам, одежде, обстановке, к разным лицам, никакие светские развлечения и игры не отнимали у нас нашего Пресладкого и Прелюбимого Господа, но всякий час и минуту принадлежали бы Ему и были бы с Ним неразлучно, как Он постоянно о нас печется и хранит нас.

Сказано: «Богом живем и движемся и есмы» (Деян.17:28), и: «без Бога ни до порога». Если бы не Бог, то бесы поступили бы с нами, как со стадом свиней Гадаринских: давно утопили бы и пожрали. Это знай. Ты не должна сама себя расценивать: какая твоя земля. Это может только тот, кому дано это, – иначе можно ошибиться. Разве ученик понимает, что полезно ему и что не полезно?

Жизнь христианина есть духовная брань с врагами спасения. Она не прекращается даже до смерти.

Как победить страсти, как очищать сердце, как насаждать в нем расположения, как молиться и преуспевать в молитве, как хранить постоянно внимание свое не рассеянным и т.д.? Господь что говорит? «А яже вам (ученикам) глаголю, всем глаголю: бдите» (Мк.13:37). Когда говорится, что «узкие врата и тесный путь ведут в жизнь" (Мф.7:14)¹², дается знать, что они узки для всех вообще, а что широко живущим там не будет места. Подвижничество, умерщвление плоти, отрешение от всего земного, непрестанная молитва, исчезновение в Боге (пребывание в Боге) вменяется в обязанность всем без изъятия, говорит епископ Феофан Затворник¹³.

Если в лампаде не хватает масла, то она не горит. Если в душе нет внимания ко спасению, то гаснет в ней духовная жизнь.

Вместе с осуечением помышлений идет и омрачение всего человека. Правила жизни устанавливаются несогласные с совестью, и совесть заглушается, страх Божий отходит, и помышление о Боге не занимает. Вместе с этим и здравые истины о Боге забываются и темнеют, равно скрываются истинные понятия и о самом человеке, о значении его и о целях его. Внутри водворяется полный мрак. Да туда и не заглядывает беспечный человек: некогда и неприятно. Он весь совне.

Цель человека – в Боге, человек есть образ Божеского рода, не может не искать общения с Богом, как с верховным благом, потому сердце наше и бывает довольно, когда обладает Богом и бывает обладаемо от Бога. Ничто кроме Бога не успокаивает его. Удаление, отчуждение от Бога есть несноснейшее зло, самое тяжкое для человека, как для глаза – лишение света.

...Так что, коль скоро нет общения с Богом, коль скоро оно не ощущается, человек должен сознаваться, что стоит вне цели и своего назначения.

Вот степени ниспадения нашего по Богозабвению.

Первая степень, когда выпадает из сознания нашего Пресветлый и Предивный Лик Божества. Бог забывается – и помышление о Нем [только] иногда вспадает на ум. Вместе с сим охлаждаются и религиозные чувства к Богу, и страх Божий испаряется. Сердце уже не славит и не благодарит Бога, хотя язык читает славословие и благодарение. Богоугождение уже перестает быть главною целью жизни. На место этого выступают другие цели и занимают всего человека.

Вторая степень ниспадения – предание себя заботам о благах земных, кои, однако же, не дают благобытия (по Соломону: «все суета и томление духа» (Еккл.1:14)¹⁴), а только манят им к себе, всегда обманывая всякие надежды. Отвратившись от Бога, обращаются к тварям, и в тех хотят найти то, что может дать Единый Бог. Суетливость продолжается без устали в суетной надежде: может быть, еще достанем чего ищем? Как извинить такой образ действий?

Третья степень ниспадения – плод двух первых – омрачися неразумное сердце. [Что значит] омрачение [всего] внутреннего человека, так как сердце – внутреннейший человек, или дух, где самосознание, совесть, идея о Боге с чувством зависимости от Него всесторонней, вся духовная жизнь, вечно ценная.

Слово Божие изображает грешника погруженным в глубокий сон, коему предлежит необходимость обновиться. Грешник такой совершенно равнодушен к своему спасению, не чувствует опасности, в какой находится, нерадит о доброй жизни и проводит жизнь, холодную к вере, хотя иногда исправную и безукоризненную внешне. Но внутри – отсутствие воодушевленной, самоотверженной ревности о Богоугождении, с решительным отвращением ко всему греховному. Для него благочестие не составляет главного предмета забот и трудов, он заботлив о многом другом, и совершенно равнодушен к своему спасению.

Горе тому человеку, который не сокрушит своего сердца грешного. Чем? Самовхождением, самосозерцанием, познанием, саморазмышлением и самоукорением, что одно и то же делает. Не очищая ежеминутно, ежечасно своего падения слезами покаяния, не заботясь о чистоте сердца... Какой знак, что сосуд разбит? Когда просачивается и течет из него жидкость. Так, признак сокрушенного сердца тот, когда из глаз текут слезы. Потому что слезами выходит нечистота сердечная. Слезы в деле спасения ценятся очень дорого, как знак выздоровления души.

Благодатные слезы состоят в связи со многими изменениями в сердце. Главное, сердце должно тогда быть в огне суда Божия, но без боли и жжения, а с умилением, приносимым надеждой от (по свт. Феофану) престола милосердия Бога, судящего грех и милующего грешника. Также думается мне, что слезы эти должны приходить под конец трудов – не внешних, а по очищению сердца. Есть же еще, говорят, плач сердца без слез – но также сильный и ценный, как слезы (явные).

Мы удобно подчиняемся греховным наклонностям и внушениям, страстям, порокам и даже признаем их весьма естественными, всеми мерами оправдываем себя. Такое насильственное усыпление совести охлаждает ревность к освобождению от рабства греху и дьяволу. От постоянного омрачения омрачается совесть. Христос предупреждает нас об этом, говоря: «Если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?» (Мф.6:23).

Сличи. Зрение греховности своей – великая помощь самоукорению.

Лучше видеть свои недостатки и немощи и через то навыкать смирению и самоукорению, нежели обольщаться мнимым исправлением и через то впасть в гордость, за которую ангелов согнали с Неба. Хотящему иметь покой в Господе необходимо понуждаться, чтобы любить врагов (хотя в сердце), благословлять клянущих, добро творить ненавидящим и молиться за творящих напасть и гонящих его. Ежели на это не будем понуждаться, то не можем иметь совершенного покоя в Господе. И насколько будем в себе допускать самооправдание и обвинение других, настолько будем лишаться мира душевного.

Только благого намерения очищать себя и поправлять никогда не оставляйте. В решительном намерении работать Господу до положения живота – корень жизни.

Когда это есть – значит, есть жизнь, а когда нет, жизни нет. При нем могут быть ошибки, уклонения, даже падения крепкие, но когда оно цело, – и все не беда еще. Упал кто – поднимется, зашибся – вылечится. Намерение – это нить, на которую нанизываются все доброты; но оно же и нож, которым отрезывается все недоброе. Храните сию сердечную ревность, посвящая себя Господу поминутно. А то, что по обстоятельствам иногда невольно бывают опущения, отступления, даже кривые шаги... Что делать? Только не оправдывайте себя в них. Осудите себя пред Богом, сокрушитесь и исповедайтесь Ему. И еще – никогда не допускайте себя до чего-либо (отступлений) произвольно, сознательно.

В Таинстве покаяния реальны слова: тако удалил еси от нас беззакония наша, елико отстоят восток от запада (Пс.102:12)¹⁵. Признаком действительного покаяния служит уничтожение притягающей силы прощения греха. Таинством истребляется прошлое, т.е. вычеркивается, выскабливается, вытирается. Всякое греховное падение кладет печать на душу человека, так или иначе влияет на ее устроение. Сумма греховных действий составляет некоторое прошлое человека, которое влияет на его поведение в настоящем, влечет его к тем или другим действиям.

В покаянии, в перевороте свободы от зла к добру нить жизни человека как бы прерывается, и образовавшееся в нем прошлое, греховное теряет свою силу определять характер действий, как бы выбрасывается из души, становится чуждым для человека. Грех в полном смысле удаляется от человека, уничтожается в кающемся, перестает быть частью его внутреннего содержания, не имеет ничего общего с настоящим человеком. Сердце прыгает от полноты неизъяснимой легкости, что словами это выразить нет возможности.

Святой Иоанн Креститель говорит: «Сотворите же достойный плод покаяния»¹⁶. Не должно только избегать зла, но должно приносить и плоды добродетелей, по слову: уйди от зла и сотвори благо (Пс.33:15)¹⁷.

Чтобы внутри был крепкий порядок, нужна молитва Иисусова. Когда она привьется к сердцу, то не даст внешнему расстраивать внутренней трезвости.

Грехи ослепили, затмили очи сердца к делам Божиим и к делу своего спасения. У сатаны одна забота, чтобы сознание человека, внимание, сердце, то, чем я, человек, весь занят, был не Бог, а единственно; исключительно – [то], что вне Бога. И имел все это вместо Бога, и прилеплялся бы к сему умом, волею и сердцем и о том только заботился, услаждался и обладал. Все это узы, коими держит сатана ослепленных грешников, не давая им опомниться. Сильно охладела твоя душа, а ты отдохни, потихоньку-полегоньку почитывай Слово Божие, молись и отогреется твоя душа и загорится любовью к Богу и ближним.

Вера не есть только логическая, на одних словах, так называемая бесовская (Иак.2:19)¹⁸. Так и бесы веруют и трепещут, а у нас и этого часто не хватает. У них одна уверенность в бытии Божием, без любви к Богу и человекам. Как бы по видимому высоко ни был образован человек, как бы хорошо ни рассуждал об истинности христианства, но не прилагая усилия осуществить его в своей жизни, будет по суду Церкви неизмеримо более ценен благочестивый, хотя и простой христианин, чем порочный и бесстыдный софист.

Мы – Божии, вся наша жизнь должна быть жертвою и непрерывным Богослужением. Любовь к Богу нельзя делить, а всю отдать. Не на время, а на всю жизнь мы принадлежим Богу. Религия объемлет всего человека и притом навсегда, навеки, ибо ничем и никогда неистребимо в нас стремление к жизни истинной, или жизни в Боге, а кто живет в Боге, тот не умирает (Ин.3:36, 6:40)¹⁹.

Если мы в сердце своем Бога считаем своим Богом, всегда о Нем помним, любим Его и боимся Оскорбить Его и всегда к Нему Единому прибегаем, все упование на Него возлагаем, то исполняем первую заповедь, которая требует любить Бога паче, больше всех и вся. Сердце не нам принадлежит, а Богу, – кто любит тварь больше Творца, несть достоин Бога.

Возьмите язычника, иудея, исправно живущих по началам правды, написанным в сердцах их, и они будут праведны. Но ни того, ни другого не следует считать оживленным истинною жизнью. Сия жизнь является, когда они сподобляются оживления Божественной благодатью по вере в Господа Спасителя. Пример – Корнилий сотник, он был праведен, но истинно живым стал, когда снисшел на него Дух Святый...

Если сердце твое день и ночь с болезнию не будет искать Господа, то не приимет огнь с неба (Лк.12:49)²⁰.

Надо всячески хранить приливы веры и освежать их – хранить эту влагу веры от иссушающих сомнений в период упадка духа. Эти незаметные, как горчичные, семена Христовой жизни при неусыпном внимании и заботливом уходе, дадут хороший всход, зацветут и принесут плод. Со временем, ставши сплошным лесом крепких ветвистых деревьев, сами уже будут привлекать с неба благодатный дождь веры и низводить его к самым сокровенным и глубоким корням нашей души. «Преуспевайте же в вере!» (1Тим.6:11)²¹.

Всё у христиан от веры в веру, верою начинается, верою продолжается, верою кончается, по достижении конца верою стоит. Праведный не начинает только жить, но и непрерывно живет и жить будет от веры. Недостаточно того, чтобы сначала уверовать, но мы должны восходить от первоначальной веры в веру совершенную, недаром Апостолы просили Спасителя умножить им веру (Лк.17:5)²² в состояние непоколебимое и твердое. Начальная вера, как семя, и Господь взращает ее, укореняет и нас совершенствует в сей самой вере. Бог взял только начало и повод в нашем произволении (веровать), прочее все совершает уже Сам.

Читай жития святых. Там лучшая школа вере и подвигам.

Чтобы быть в единении с Богом, одним духом с Ним, нужно с помощью благодати стяжать чистоту сердца. Все святые подвизались в этой жизни, мучились плотью, чтобы очистить себя от всякой скверны плоти и духа и телесно и душевно иметь чистоту.

Надо больше читать Слово Божие, молиться дома и в храме, и на всяком месте, больше, разумеется, внутренно, чем наружно; размышлять о Боге, о творении человека, о Промысле, об искуплении, о неизреченной любви Божией к человечеству, о жизни и подвигах святых Божиих человеков, разными добродетельми угодившими Богу; также поститься, испытывать свою совесть, каяться искренно и глубоко во грехах своих.

Если благоговейно покоришься воле Божией, то тогда взрастет у тебя в душе терпение. А терпение даст тебе глубокий, невозмутимый мир. Тогда замрет всякое прекословие судьбам Божиим.

Когда держимся своей воли и следуем своим оправданиям, по видимому доброе дело делая, мы сами себе расставляем сети и даже не знаем, как погибаем. Если верим себе, как можем уразуметь волю Божию? Если человек оставит свою волю, – тогда узнает непорочный путь (Пс.17:31)²³, тогда только видит непорочный путь, когда оставит свою волю.

Для нашего мелкого сознания непонятен Разум Божий, направляющий глубиною мудрости корабль нашей души к тем вечным целям, которые ускользают от нашей слабой воли и непрочной свободы. Не будем забегать мыслью о себе вперед веры, уделенной нам от Бога. «Не думайте о себе более, – говорит Апостол, – нежели должно думать; но думайте скромно, по мере веры, какую каждому Бог уделил» (Рим.12:3).

Не забудь, если дается тебе чувствовать собственную немощь, то не на то направляй ее, чтобы тяготиться ею и падать духом, но чтобы оставлять надежду на себя и через молитву о помощи переходить к надежде на Бога. За помысел сомнения в помощи и милосердии Божием душа много теряет: приходит отчаяние, хула на Бога, будто бы бессилен или не хочет помочь, будто бы мера грехов наших выше милосердия Божия. Требуется мужественное сердце и крепкое упование, «наступи на грех, живущий в нас, и убежит», – говорит Апостол²⁴. «Не колеблись и не воздремлет храняй тебя». «Не даждь во смятение ног твоих», т.е. ступай твердо, и «сохранит Господь душу твою, вход и исход твой» (Пс.120:3,8).

И за радость благодари Бога, и за лишение ее благодари. Чтобы не унывали, – Он утешает; чтобы не зазнавались, – Он отнимает утешение.

Прославлять Бога – значит исповедать Его беспредельные совершенства и дивные Его дела и соответственные тому питать чувства благоговения, любви, поклонения, падения в прах пред Ним, преданности Ему. И благодарить Его, исповедуя, что и наше бытие, и все, что есть в нас, и все блага, нам ниспосланные, равно как и видимые во всех тварях, суть непосредственный дар любви Божией к тварям, обнимающей не настоящее только наше, но и будущее на нескончаемые веки. Питать к Нему благодарные чувства, с готовностью Ему посвящать всю жизнь свою, стараясь всевозможно благоугождать Ему строгим исполнением Святой воли Его.

Если сознаёшь сей долг, то почему его не исполняешь?

Два способа познания Бога:

1) вера; 2) любовь.

Дело веры есть познание Бога, Его могущества, силы. [Самого] же Его познаем любовью: «Любяй Мя возлюблен будет Отцем Моим, и Аз возлюблю его и явлюся ему Сам» (Ин.14:21). Кто любит Меня, тому я Сам покажу Себя, чтобы он хорошо Меня знал. Первый способ познания и достижения жизни вечной – несовершенный, хотя без веры невозможно угодить Богу (Евр.11:6). «Иже веру имет и крестится, спасен будет» (Мк.16:16). Но много верующих, а мало спасающихся. «Любы николиже отпадает» (1Кор.13:8). Вера знает Бога, что есть на небе Бог, и вся земля наполнена Им. Любовь [же] еще знает, каков Бог: «Коль благ Бог Израилев правым сердцем» (Пс.72:1).

Общий догмат всему человечеству, в сердце написанный, что есть Бог, что Ему должно угождать исполнением воли Его, и что те, которые не делают сего, виноваты перед Ним... Не закрывай только очей ума и не скашивай их и будешь видеть: как на снегу оставленный след ясно показывает, кто проходил, человек или зверь, – так ясно отпечатлен след Божий на творении, общий ли сделаешь ему обзор или вникнешь в каждую тварь особо. Что нужно знать о Боге, доступно в Боге уму человеческому и постижению. Явно – внутри нас, и вне нас – по творению. Таково ведение души о том, что есть Бог, и что Он всех сотворил и все содержит, и что должно исполнять волю Его, в совести изрекаемую. Невидим Бог Сам в Себе, но Он ясно видится умом при размышлении о тварях, откуда они, как устроились и явились в таком порядке. «Небеса поведают славу Божию» (Пс.18:2)²⁶.

Не только сила Божия и Божество видимы в творениях Божиих, но и присно Сущее Божие. (Всегда Сущий – Вечный). То, что когда все от Бога, Сам Он ни от кого. Он – основа всего, все содержит, о всем промышляет. Посему должно кланяться Ему и во всем угождать с сознанием ответственности перед Ним, что по смерти будет Суд и воздаяние всем за все дела добрые и злые. Разумея так, Бога, однако ж, не яко Бога прославляем, не хотим иметь о Нем достойных мыслей...

Один из путей к духовному «шествованию за Христом»²⁷ есть благоговейное чтение Евангелия. Средство сие есть одно из действеннейших к тому, чтобы приблизиться в духе ко Господу. Недаром преподобный Серафим Саровский ежедневно прочитывал Евангелие – целиком одного евангелиста. Церковное и домашнее чтение зависит от произволения каждого и предоставляет все удобство следовать за Господом всеми мыслями и чувствами. Образ повествования Евангелия таков, что при чтении его сам собою оживает в уме читающего весь образ жизни Христовой и наполняет душу неизъяснимым умилением, ибо оно повествует весьма просто, изображает события, как они происходили в их живой целости. Посему, читая Евангелие, невольно переносишься умом на место событий, принимаешь живое участие в происшедшем, идешь за Спасителем и страждешь с Ним.

Первый признак духовного здравия – это жажда молитвы. Жажда молитвы – жажда любви к Богу.

Внутренняя молитва дается за хорошую, внимательную внешнюю молитву.

Стоим ли мы на прямой дороге, свидетельство тому не в теплоте чувств, хотя и это не худо, а в твердости работать и угождать Богу до положения живота, не разбирая – тепло ли на душе, или сухо и безвкусно. Переменчивые состояния сердца надобно переносить благодушно и говорить Господу: «не стою лучшего, еще мало... прибавь, прибавь томления...» и подобное сему.

Молитва рассеянная и никак себя не наладишь? На это ответ Феофана Затворника. Помыслы все в голове, и один за другим гонятся, и управиться с ними нет возможности, если только головою работать, а когда сойдете в сердце, никакого труда не будет, – голова опустеет и помыслам конец. Они все в голове. Если найдете сердце и сумеете стоять в нем, то всякий раз, как начнут смущать помыслы, стоит только низойти в сердце, – и помыслы разбегутся. Не диво ли, скажите? Что всего известнее нам, кажется, – сердце, а вот и не знаем, где оно, и не умеем обрести места сего. А надобно, не поленитесь низойти... В сердце жизнь, там и жить надобно. Не думайте, что это дело совершенных. Это дело всех начинающих искать Бога, Господа.

…Молясь, мы непременно должны взять в свою власть сердце и обратить его к Господу, надобно, чтобы оно не было холодно, не было лукаво, неверно, двоедушно. Хорошо ли слышать от Господа гневный голос: «Приближаются Мне людие сии усты своими, и устнами чтут Мя: сердце же их далече отстоит от Мене» (Мф.15:8). Бог хочет нашего сердца: «даждь ми твое сердце» (Притч.23:26), потому что сердце – главное в человеке, сердце – жизнь человека, даже больше – сердце наше есть самый человек. Кто не молится или не служит сердцем, тогда молится тело его, которое само по себе, без души – то же, что земля. Не жалей себя для сердечной молитвы, даже тогда, когда мы весь день провели в трудах. Не ставь выше Бога плоти своей, а пренебреги для Него и покоем телесным...

Упражняй руку в шитье, в вязанье – набьешь руку, хорошо будешь шить и вязать. Так и во всем. Так и в духовном: не стань молиться или молись редко, – тебе противна и тяжела будет молитва, как пятипудовая тяжесть... Не стань только молиться, так и совсем отстанешь от молитвы, плоть того хочет. Царствие Божие нудится: без самопринуждения к добру не спасемся. Необходимо возбуждать сердце к молитве.

Дивное создание – человек! Дивно вселил Господь в прах, плоть, образ Свой – бессмертный Дух! Но дивись еще больше Премудрости, благости Творца: хлеб и вино претворяет Он в Самое Пречистое Тело и Пречистую Кровь Свою и вселяет Самого Себя и Дух Свой Пречистый и Животворящий в хлеб и вино, так что Тело и Кровь Его бывают вместе Дух и Живот. А для чего это? Для того, чтобы тебя, грешную, очистить от грехов и, освященную, соединенную с Господом, обожить – сделать богом по благодати, облаженствовать, обессмертить. О чудеса благодати и всемогущества Спасова!

Благодать нисходит на свободное усилие, желание и искание, так что новая благодатная жизнь только взаимным сочетанием их зачинается и продолжается. Если крестьянин не вспашет и не посеет, то дождь не поможет ему собрать урожай, а если вспашет и посеет, но небо не даст дождя, тоже ничего не выйдет: одно и другое требуется – и человеческие усилия, и помощь свыше. Господь подает благодать туне, даром, но требует, чтобы человек и искал ее, и желательно воспринимал ее.

Для маловерия и пылинка кажется горою, как сейчас обуяло тебя малодушие, а для верующего переставлять горы искушения весьма удобно и легко. Для истинного послушника, при Божией помощи, нет ничего неудобоисполнимого. Истинное самоотвержение, [когда] любовь по вере, всегда будет чувствовать спасительное иго легким. Желающий спастись все может силою Имени всех укрепляющего Господа Иисуса. И это истина, что всякий, имеющий сколько-нибудь живой веры, никогда не усомнится. А для маловерного и пылинка кажется горою...

Сила благодатная изливается на верующих – не эгоистически обособленных друг от друга верующих, но под условием братского религиозного единомыслия, другими словами, не непосредственно, а через Церковь. Причем Церковь является не чем-либо внешним или чуждым, напротив, Церковь – это близкое и дорогое верующему существо, это родная мать, питающая, возрождающая, оживляющая.

Христос, назвавший [верующих] братьями (Мф.23:8)²⁸ и сынами Единого Отца Небесного (Мф.5:45)²⁹, вселяется только в тех, которые состоят живыми членами наитеснейшего во Христе братства, т.е. Церкви Его, и вселяется только потому, что они суть таковые члены, возглавляемые в Церкви Самим Господом Иисусом Христом – ея Главою (Рим.12:5; Еф.1:10, 22–23)³⁰.

Церковь является полною носительницею благодатных даров и затем уже отдельные члены, по силе своей принадлежности к Церкви, получают благодатные дары для себя. Вот почему у всех святых отцов и учителей Церкви Церковь является единственною сокровищницею благодатных даров. «Где Церковь едина Святая, Соборная, Апостольская – там и Дух Святой, и где Дух Святой – там Церковь и всякая благодать» (митр. Филарет Моск.). В деле спасения Церковь идет впереди каждого верующего.

Но когда ставят вопрос ребром: веруешь? Тогда отрекаться нельзя. Кто постыдится [Господа] в роде сем грешном и прелюбодейном, того и Отец постыдится в день Страшного Суда. Вера гаснет от прекращения молитвы, от забвения своей немощи, бедности духа, что без Бога ни до порога, от забвения богатства Бога. Это помни.

...Если бы помнили слова: «Держи, что имеешь, дабы кто не восхитил венца твоего. Побеждающего сделаю столпом в храме Бога Моего», – говорит Христос (Откр.3:11,12). Столп церкви Соломоновой был сделан из меди и золота: позолоченная медь и золото являются символами терпения в скорбях и постоянства в добрых делах. Что [это] так, указал Сам Господь возлюбленному ученику Иоанну: «И ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи» (Откр.1:15). Под сими ногами св. Амвросий разумеет тех верных, кои во время лютое, вкусив бесчисленных бед и скорбей, как бы искушенные в пещи огненной, окажутся сильными в терпении и твердыми в добродетельной жизни, по слову: «Яко Бог искуси их и обрете их достойны Себе. Яко злато в горниле искуси их» (Прем.3:5,6).

При покое плоти [человек живет] со всеми своими страстями и наклонностями, а при тесноте, озлоблении, томлении умерщвляется со всеми своими страстями. Вот почему Премудрость и благость Отца Небесного подвергает душу и тело тяжким скорбям и болезням, вот почему нам нужно не только благодушно терпеть скорби и болезни, но и радоваться в них больше, чем в состоянии душевного спокойствия, простора и телесного здоровья. Ибо, несомненно, худо душевное состояние того человека, который не подвергался душевным скорбям или телесным болезням, особенно при обилии благ земных: сердце неприметным образом плодит из себя все виды грехов и страстей и подвергает его духовной смерти.

В чем сущность христианства?.. Спаситель всем говорит: «Иже не приимет креста своего, и в след Мене грядет, несть Мене достоин» (Мф.10:38). После сего отказаться от креста и смерти с Господом – значит отказаться от Самого Господа и своего спасения. Итак, приидите, не только сшествуем Господу, но и распнемся с Ним, и умертвимся Его ради житейским сластем. Но где Голгофа, [где] крест, необходимый для нашего распятия? Везде, где мы с тобой... Христианин не обязан искать сих крестов, но когда посылается, должен идти. Посему каждый, в каком бы месте и звании ни был, должен всегда питать и укреплять в себе святую решимость стоять до крови.

Что такое крест? – Это готовность страдать, а мы желаем только утешаться. Здесь начало всяких противоречий и недоразумений. Не для того у нас Господь, чтобы нас удовлетворял, а для того, чтобы мы Ему угождали и волю Его исполняли, принимали крест.

Итак, желающий быть распятым со Христом, не опасайся недостатка в крестах... Премудрость Божия знает, сколь необходимо ветхому твоему [человеку] быть распяту, и потому предварительно все устроила для совершения над ним (ветхим человеком) сей казни любви. Ты непрестанно, от самой колыбели до гроба, призываешься, ведешься и влечешься на крест – всеми недостатками телесными и душевными, горестями и лишениями, всеми искушениями и соблазнами; только не противоречь и не упорствуй, и ты будешь распята телом и духом, и умом, и волею – видимо и невидимо... Мы не можем сложить с себя ни креста плоти, ни креста духа, с ними приходим на свет, с ними и пойдем со света. От нашего произволения зависит умереть на сем кресте для Бога миру или [умереть] Богу для мира; предать дух со Христом [Богу] в вере и любви или предать [дух] диаволу в неверии и самолюбии. Посему, если неизбежны язвы (раны), то лучше носить язвы Господа, нежели врага Его и нашего. Страдая с Господом, мы с Ним прославимся, а страдая с миром и духом злобы, что получим, кроме вечного бесславия и мучений?

Ревность ко спасению приобретается от страха смерти, неизбежного Суда и муки. Ревность – это пес, стрегущий духовное делание от беспечности и муки.

Свидетельство деятельной ревности с полным самоотвержением и ненавидением всего, тому противного, есть жар ревности и начало христианской жизни. Об этом читаем в Евангелии: «Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!» (Лк.12:49). Это говорит Спаситель о христианской жизни. Ревность в Богоугождении, возжигаемая в сердце Духом Божиим, похожа на огонь. Значит, в жизни христианской вследствие жара ревности есть некоторая быстрота и живость духовная, с которою берутся за дела Богоугодные, попирая себя и охотно принося в жертву всякого рода труды, без жаления себя. Ради чего и заповедано ученикам сидеть в Иерусалиме, пока не сойдет на них огонь Святого Духа, пока сила свыше не облачит их³².

Истинный ревнитель не законное только делает дело, но бывает изобретателен на добро, весь в заботах об одном добре прочном, истинном, вечном. Везде потребно усердие и разжжение души, готовой ополчиться против самой смерти, ибо иначе невозможно получить Царствие Божие.

Вспомни, чем доказали ее мученики, подвижники и исповедники.

Христово иго и бремя легко. Будто лодочка привязана к кораблю Христову, т.е. к Церкви, и привязана за маленький узел – за сораспятие Христу, а за сие сораспятие получает от Христа во сто крат больше и здесь, и там – жизнь вечную. За маленький труд и смирение – спасение. Все должны быть боголюбцы: мирские христиане, семейные, монастырские несемейные, разница между ними в форме жизни, но не в подвиге.

Господь близ есть. Бог предваряет любовь нашу и все емлет [объемлет] Своей любовью. Мы окружены ею… Если не ощущаем согревающих лучей ея, это от нашей закоснелости в чувственном. [Он] близ есть. Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит. Коль сие есть – и то есть: бывает, как (словно) одеяна душа... а то – (будто) голая и на морозе. Что делать... Человеки мы немощные.

Посему надлежит совершенно притечь к Богу, к Нему прилепиться и распяться душой и телом, ходя во всех святых Его заповедях. Душа одна, сама по себе, дороже целого мира, только одного человека возлюбил Бог больше всех тварей, благоволил ввести его в единение и общение с Духом Собственного Своего естества.

Ропот на Бога есть самое худшее неверие.

Часто это слышу от образованных людей – обиду на Бога за неисполнение их просьб на молитве. Да, твой случай доказывает, что твоя молитва была несмиренна, непокорна воле Божией, а требовательна, с угрозой, вроде того, как цыган ставил свечку иконе святителя Николая и требовал помочь в краже, а как последовала неудача, стал топтать икону. Читай про праведного Иова. Быв праведен, какое испытание [претерпел] по зависти врага – лишился всего имущества, детей, и что сказал: «Бог дал, Бог взял». Не обиделся. Последовало еще испытание: сам поражен проказой и вывезен за город, на свалку. Но и там оказался верен, и что сказал на укоры жены: «Где твой Бог, почему тебе не поможет?» – Сказал: «Буди имя Его благословенно отныне и до века». За что явился ему Господь и объяснил ему причину такого испытания. А мы, значит, не Бога любим, а Божие добро – т.е. то, что просим. Бог – не предмет любви, а средство в наших корыстных выгодах.

Ощущение духовных тайн меркнет за тщеславие, за тонкую гордость и за общение тесное с миром.

Радуйтесь, так как воскресе Христос. Радуйтесь, так как и мы воскреснем, как поем в Символе веры: «Чаю жизни будущего века». Радуйтесь, так как и в настоящее время воскресают наши души для Бога чрез благодать крещения, покаяния, причащения, соборования и других таинств духовных, чрез чтение, молитвы за живых и умерших, чрез смирение, кротость, терпение. Радуйтесь свободе жизни духа нашего. Радуйтесь, так как дается свобода внутреннему человеку. Радуйтесь, так как дана нам власть попирать всякую страсть и болезнь души, и всякую змию и скорпию, таящуюся в душе. Радуйтесь, так как легко с Господом, легко с Его Евангельским учением, легко находиться в ограде Его Церкви, легко в Его стаде под руководством пастырей, учителей Церкви, тогда как тяжело быть с врагом, со страстями – бесами. Будем радоваться, что улучили свободу от работы вражией и можем работать Единому Господу духом и истиною. Радуйтесь и умиляйтесь сердцем, что перешли от зла к добру, от порока к добродетели в возможности, хотя плохо пользуемся этой возможностью... Радуйтесь, «яко благ Господь» (Пс.99:5), «долготерпелив и многомилостив» (Пс.102:8).

Заняло меня состояние Вашего сердца после причастия Святых Таин. Ведь Святые Таины прообразованы манною. Она принимала вкус по нуждам каждого. Вот и причастие Святых Таин дало Вам вкусить, что Вам нужно. Теперь знает сердце Ваше, что значит быть с Господом и что – без Него. Как хорошо, когда Он близ, и греет, и услаждает!

Святые Божии велики по своему душевному расположению и по своей вере, по своему твердому упованию на Бога и горячей любви к Богу, для Которого презрели все земное. О, как мы перед ними ничтожны, как на них непохожи! Велики они по своим подвигам воздержания, бдения, поста, непрестанной молитвы, упражнения в Слове Божием, в богомыслии. О, как мы на них непохожи! Как же мы по крайней мере должны их почитать! Как просить их молитв за себя с благоговением! Но ни в каком случае не относиться к ним легкомысленно, неблагоговейно, памятуя их обожение, единение с Божеством.

Исполнение заповеди о такой любви есть главное, исключительное свойство христианина (Ин.13:34)³³.

Да, верно, самолюбие, гордость – причина стены средостения между нами и ближними: Я, говорю, – это «я», а другой – «не я». Свое «я» голубим, а «не я» не любим. Как полюбить? Сначала сказано: уйди от зла и сотвори благо (Пс.33:15). У нас 2 лестницы: одна – любить ближнего, как себя [восхождение к Небу], а другая – не любить, делать зло, осуждать, гневаться, ругаться и т.д. (то нисходим вниз, в глубину ада). Значит, сначала не будем плохо делать, говорить или думать о ближнем. Это легче делать, не требуется собой жертвовать. Когда в этом преуспеем, тогда начнем делать добро: молиться за ближних, желать доброе и делать и постепенно будем подниматься вверх.

Мне, вообще, приходит на мысль, что люди являются не совсем хорошими так – невзначай, а на деле они хороши. Потому лучше и вернее всех считать святыми. Последнее можно предпочесть суду даже верному. Тут есть подвиг и, не попусту, чтоб исполнить доброе правило: выну зреть чистым лице ближнего³⁴.

От отношения к ближнему – нам жизнь, или смерть. В ближних виждь образ Божий – Христа (см. Мф.25:40)³⁵.

Если терпишь искушение и скорбь от ближних, упражняй себя в терпении и в прощении оскорбляющим. Так за динарий искушения можно купить сокровище добродетели. Если терпишь скорби безвинно, благодари Бога. В слове «безвинно» есть сильное врачевство против скорби.

Любовь нужно искать «не на селе, а в себе».

Всякий человек на земле болен горячкою греховною, слепотою греховною, одержим бешенством греха; а как грех наипаче состоит в злобе и гордости, то со всяким человеком, как страдающим болезнью греха, надо обходиться с кроткою любовью – важная истина, которую мы часто забываем. Мы часто, очень часто действуем вопреки ей: к злобе подбавляем злобы своим озлоблением, гордости делаем отпор гордостью же. Так у нас и растет зло, а не уменьшается, не врачуется, а более заражается. Господи, помилуй нас, помилуй все человечество!

Положи в душе своей твердое намерение крепко ненавидеть всякий грех – мысли, слова и дела, и когда будет искушение ко греху, противостой ему мужественно и с чувством ненависти к нему. Только остерегайся, чтобы ненависть твоя не обращалась на лице брата твоего, подающего повод ко греху. Грех ненавидь всем сердцем, а о брате жалей, вразумляй и помолись о нем перед Всевышним, видящим всех нас и испытующим сердца и внутренности наши.

За внимание к ближнему и нам бывает внимание с Неба.

Других винить – нисколько нас не успокаивает, а еще более смутит. Чистая совесть сама себе успокоение; если в чем правы, будь покойна, зачем искать правоты в других или вины. Каждый баран за свои ножки повешен будет.

В уповании на Бога понесем трудности и сохраним наш мир, хотя бы не встречали его со стороны других. По слову псалма: «с ненавидящими мира бех мирен»³⁶, да дарует и нам возлюбить мир. С оком подозрительным можно дойти до человеконенавидения. Кто хочет иметь любовь к ближнему, тот должен иметь око простое. Сердиться неполезно. Гнев мужа правды не соделывает. Можно гневом произвести или увеличить раздражение другого, а привести в лучшее можно только терпением и миром, притом, не оскорблять другого.

Духовная любовь все покрывает, всем оказывает милость и снисхождение в их недостатках. Чтобы обидное много не тревожило нас, надобно помнить и не забывать, что исконный искуситель возмущает одних против других и особенно против тех, которые держатся молитвы. Если твердо будешь это помнить, то менее для тебя будет обидно постороннее обращение, хотя бы с пренебрежением. Если смущает малое немирствие кого-либо или соблазняемся чем-либо в некоторых, то этим показывается, что мы еще не любим закона Божия, как следует. Снисходительное и неподозрительное обращение с другими есть одно из дарований – дар благости.

Не надо бояться молвы от домашних и соседей, только была бы чиста наша совесть, намерение, но должно, щадя их незнание или слепоту, всеваемую от врага, прощать, извинять, молиться и за обидящих нас, и за врагов. Самое главное – не терять любовного расположения к ним, считая их своими учителями и благодетелями, так как чрез них обретаем добродетель блаженства (По слову: «блаженны, егда рекут на вас зло ради имени Моего»)³⁷. Будем со избранными – избраны. А если воздавать злом за зло, то будем с развратными – развратны (чего да не будет с нами!)

Поистине благо человеку, когда Господь Иисус Христос есть в его сердце и его жизни. И не только ему, но через него и приближающимся к нему. Какая сила в средоточии, такая распространяется в окружность и действует в ней и обратно. Лишающий себя сего дара своим нерадением, лишает чего-нибудь других. Господу помолимся, дабы, по крайней мере, не распространять жизни ложной, когда надлежало бы жить истинной и ее распространять.

Христианин... чувствует, что мир любви и гармонии уже существует, уже есть в глубине духа в каждом из окружающих, только нужно захотеть и суметь войти в него. Он сознает, что это гораздо более объективная и вечная действительность, чем все видимо предстоящее нам. Делать душу и тело свои чистыми и святыми, возводить окружающую природу к ее совершеннейшим формам, животворить ближних тем дыханием, которое мы сами получаем свыше, передавать им ту радость, которая охватывает нас, открывать в них (им) небо, которое открылось в нас (хотя бы по сравнению с теми, в коих никак не открылось), – короче, подражать Христу, святым – вот самый верный путь к Царству «не от мира сего». Человек идет к тому миру чрез деятельное общение с ближними, будь оно в сфере мысли, дела или невидимой молитвы.

Христианин в чувстве сердца своего должен носить глубокое убеждение в своем непотребстве при всей праведности или при всем изобилии добрых дел, о которых, однакож, должен ревновать неусыпно. Так спасались все. Посмотрите на покаянные молитвы, как суть излияние душ святых Божиих!

Иго Христово – смирение и кротость; кто смиряется перед всяким человеком, кто не любит мир, т.е. страсти, славу, тот имеет покой, живя без смятения; а любящий мир находится в беспокойстве от плоти, мира и демонов, не желая уступить кому-либо, рассчитывая сильнее прославиться пред человеки, победить врагов, забывая, что для нашей природы удобнее смиряться, чем гордиться. Падший ангел на небе пред Творцом своим возгордился, и тут же на землю свалился.

Лучше мерить себя заповедями, а не людьми. От заповедей – смирение, а от людей – или самомнение, если лучше мы, или отчаяние, если [мы] хуже других. Слава Богу, что познаешь свои немощи, что [сама] ничто и никуда негожей считаешь себя.

Тогда же, как в уши бьют камнями сладких речей, сходите в сердце и уничижайте себя всячески пред Господом и святыми Его. Избави Вас Матерь Божия от сего! Лучше валяться в грязи и быть попираему всеми, нежели быть так... Не приголубливайте самомнительной мечтательности и не гоните прочь помышлений самоуничижения. Это самая приличная нам одежда.

Человек, получивший высочайший дар Божий – религию, а через нее возможность истинной жизни, не может и не должен утаивать его по истинной любви к другим людям, потому что они имеют не меньшую потребность в истинной жизни. И получив ее, усугубят, удвоят его радость. Такой подобен женщине, которая нашедши драхму, созывает к себе подруг и соседок и говорит: «Радуйтеся со мною, яко обретох драхму погибшую» (Лк.15:9). Таков религиозный подвиг.

Благодать Божия дается за веру со смирением – немощи врачующая и недостающая восполняющая…

Смиримся немного и спасемся. Впрочем, смирение и одно может ввести нас в Царствие Небесное, – говорит во 2-ом поучении преподобный авва Дорофей. Если мы так немощны, как ты себя считаешь по причине болезни душевной, и не можем трудиться, то постараемся смириться, и верую в милость Божию, что за малое, совершаемое нами, будем и мы в местах святых, много потрудившихся и поработавших Богу. Пусть мы и немощные и не можем потрудиться, – неужели не можем и смириться? Блажен, кто имеет смирение, велико смирение.

Да, по грехам своим все мы достойны праведного гнева и наказания и дивно, как Он так много долготерпит нам, как Он не посекает нас, бесплодные смоковницы? Поспешим умилостивить Его покаянием и слезами. Войдем сами в себя, со всею строгостью рассмотрим свое нечистое сердце и увидим, какое множество нечистоты заграждает к Нему доступ Божественной благодати, сознаем, что мы мертвы духовно. Пост, покаяние, награда неоценная, из-за чего труд? Этот труд ведет к очищению грехов, покою душевному, к соединению с Богом, к сыновству, к дерзновению пред Господом, из-за чего есть потрудиться в посте и от всего сердца исповедании.

Какая цель нашей жизни? Та, чтобы по испытании нашем земными скорбями и бедствиями и после постепенных усовершенствований в добродетели, при помощи благодатных дарований, преподаваемых в Таинствах, почить по смерти в Боге – покое нашего духа. Вот почему мы поем об умерших: «Упокой, Господи, душу раба Твоего». Мы желаем усопшему покоя, как края всех желаний и молим о том Бога. Задача жизни – соединиться с Богом, а грех совершенно препятствует этому, поэтому бегать надо греха, как страшного врага, как убийцы души, потому что без Бога – смерть, не жизнь. Поймем же свое назначение, будем помнить, что общий Владыка зовет нас к соединению с Собою.

19 апреля 1893 – 14 февраля 1970

Одним из известных духовников Данилова монастыря в 20-е годы XX века был архимандрит Серафим (Григорий Юрьевич Климков; в схиме Даниил). Как и все даниловские насельники тех лет, он пострадал за веру, за Христа. Аресты, допросы, годы ссылки и лагерей, десятилетия гонений и скитаний, постоянная угроза нового ареста, невозможность, на протяжении многих лет, открыто служить в храме Господнем – все эти тяготы выпали на долю отца Серафима, и всё это он претерпел со смирением и благодарностью Богу.

В 1922 году от даниловского настоятеля епископа Феодора (Поздеевского) архимандрит Серафим получил послушание принимать исповедь и вести людей по пути спасения. Это послушание он не оставлял никогда. Где бы ни находился батюшка, в какой бы тесноте ни пребывал, он всегда оставался духовником, наставником, «путевождем» для многих верующих.

Архимандрит Серафим родился 19 апреля 1893 года в селе Ольховец Бобрецкого уезда Львовской губернии. Это было небольшое зажиточное селение в Галиции, принадлежавшей в то время Австрии. Здесь было сильно влияние католичества, многие местные жители принимали униатство, в том числе и некоторые родственники Климковых. Но глубоко верующие родители Григория исповедовали Православие.

В семье Климковых было еще три сына, Иван, Николай и Василий, и дочь Софья. Григорий был младшим. Позже батюшка вспоминал, как домочадцы оберегали его детскую чистоту, ограждали от дурных влияний. Мать Григория умерла рано. Горячо любившая сына, она до конца жизни заботилась о нем. Даже в свои предсмертные часы, узнав, что он приехал проститься, прежде всего сказала: «Покормите Гришу». Об атмосфере благочестия и любви, царившей в доме, отец Серафим всегда помнил и рассказывал духовным чадам, из опыта своей жизни показывая, как много значат для человека детские впечатления.

Григорий Климков, гимназист. Львов, начало XX века

После окончания местной сельской школы, с 1905 по 1912 год, Григорий учился во Львовской классической гимназии. Здесь он пережил горечь непонимания со стороны сверстников и впервые познал труд и радость хранить верность своим убеждениям среди испытаний. Во львовской гимназии в то время было только несколько русских, православных по исповеданию. Закон Божий преподавали и католик, и православный священник, причем уроки последнего, как правило, срывались. Одноклассники всячески старались унизить русских учащихся, иронически называя их «славянофилами», смеялись над ними за чтение русской литературы. Днем Григорий крепился, а ночью в слезах изливал свою скорбь Богу. Так он учился терпению.

В 1913 году Григорий Климков поступил в Житомирскую Духовную семинарию, где его приняли сразу на третий курс. По пути в Житомир он побывал в Почаеве, поклонился мощам преподобного Иова, потом заехал в Харьков, где от архиепископа Антония (Храповицкого) услышал предсказание: «Ну, добродетельный Гриша, монахом будешь».

Через два года учение в семинарии осталось позади, и в 1915 году по рекомендации владыки Антония Григорий поступил в Московскую Духовную Академию, которую закончил в июне 1918 года. Ректором Академии в то время был епископ Феодор (Поздеевский), оказавший большое влияние на юношу. Григорий стал иподиаконом Владыки, часто бывал с ним в поездках, получал от него и материальную помощь. Учился он отлично. Сокурсником его был Сергей Георгиевич Баляев, в будущем архимандрит Тихон, последний наместник Данилова монастыря перед его закрытием.

Священник Григорий Климков. Фотография до 1920 года

В 1917–1919 годах Григорий работал в Главном Военном Инженерном Управлении, при котором была домовая церковь. Здесь молодой человек нашел себе духовника – старца высокой жизни протоиерея Евфимия Рыбчинского, незадолго до того служившего в Кронштадтском соборе. В 1920 году Григорий трудится в VII Военном Полевом Инженерном Строительстве и почти одновременно поступает в Археологический институт. Согласно следственному делу, в 1921 году он «выполнял в Кремле какие-то художественные работы», очевидно, имея к тому склонность.

В декабре 1920 года Григорий становится служителем у алтаря Господня – принимает сан священника с обетом безбрачия, при поручительстве святого праведного Алексия Мечева и преподобного Нектария Оптинского; рукоположение совершал владыка Евсевий (Никольский). Лишь один год служил отец Григорий в своем первом храме, но святых, во имя которых была освящена эта церковь, Девять мучеников Кизических, он почитал до конца жизни. Псаломщиком здесь в то время был Дмитрий Федорович Щеголев, в будущем архиепископ Донат. В 1960 году он пострижет отца Серафима в схиму с именем Даниил, в честь благоверного князя Даниила Московского, а 14 февраля 1970 года примет его последнюю исповедь.

В июне 1921 года священники храма о. Евгений Кобранов и о. Григорий Климков были арестованы по делу «Братства Девяти мучеников Кизических». Отец Григорий вскоре был освобожден. Дважды его арестовывали и незадолго до рукоположения, но отпускали без последствий. Главные испытания еще не наступили.

После года священнического служения иерей Григорий Климков решил принять монашество и с благословения двух святых старцев Алексия Мечева и Алексия Зосимовского поступил в Данилов монастырь, под начало епископа Феодора. Здесь в конце 1921 или в начале 1922 года епископ Серафим (Звездинский) постриг иерея Григория в мантию, с именем Серафим, в честь преподобного Серафима Саровского.

Священник Григорий Климков. Фотография до 1920 года

В монастыре отец Серафим вначале исповедовал детей. Молодой батюшка горячо взялся за порученное ему дело. Желая научить детей духовной жизни, он советовал им ежедневно записывать свои грехи, чтобы ничто не забылось на исповеди; обучал и основам церковной жизни, организовав при монастыре нечто вроде воскресной школы. О детях он заботился всегда. Так, он писал одной из своих духовных дочерей: «По отношению к детям нужно довести до их сознания обеты крещения, за них произнесенные крестными; нужно воспитать их христианами, нужно парализовать в них антихристианские внушения. «Горе тем, кто соблазнит одного из малых сих!» – грозил Господь в дни земной жизни Своей. Таким Христос отказывал в праве жить... А вот Вы, по-видимому, очень легкомысленны в воспитании своих детей, потому можете подпасть под Христову угрозу». С детьми отец Серафим Иеромонах Серафим (Климков) работал и в тяжелые для него годы скитаний, находясь в 1943 году в Житомире, на оккупированной немцами территории, где вместе с монахиней местного монастыря организовал группу из 8–12-тилетних детей для изучения Закона Божия...

Иеромонах Серафим (Климков)

Испытав нового насельника на первом послушании, владыка Феодор вскоре поручил ему принимать исповедь взрослых. Нового даниловского духовника сразу заметили. Люди тянулись к отцу Серафиму, несмотря на его строгость. Имея опыт деятельной духовной жизни, он щедро делился им и направлял своих пасомых на верный путь.

Как вспоминают знавшие отца Серафима, он не любил рассказывать о себе «просто так» – «для биографии». На подобные просьбы обычно отвечал: «Как можно мне верить, когда, не освободившись от страстей самомнения и желания изумлять собою, могу сильно приукрасить себя! Не искушай же меня человеческой славой, чтобы не прогневать мне Бога». Он не видел в своем многострадальном житии каких-либо особых подвигов. Если же что и открывал из своей жизни, то для того, чтобы передать полезное для ближних. Известно также, что он собирал и хранил рассказы о чудесных случаях, прославляющих Господа, исповеди, записи с откровениями своих чад. (Но всё это исчезло, было украдено «у той, которая хранила»). Часто говорил и писал отец Серафим о своем опыте молитвы. Четки, по его словам, подобны проводнику тока, лишь возьмешь их в руки, тотчас побуждают к молитве. Вспоминал о том, как молитва помогала и спасала его от уныния в трудные лагерные дни: «Я, как проснусь, начинаю «раздувать свой самовар», все, что помню, по порядку всю службу прочитаю».

Богослужение, Причастие Святых Христовых Таин всегда было для отца Серафима необходимым, насущнейшим. Будучи студентом Академии, он ежедневно желал соединения с Телом и Кровию Христовой. Когда же впервые причащался после освобождения из лагеря, священник принял его за умирающего – настолько душа батюшки была истомлена жаждой Причастия. Вспоминал об этом отец Серафим уже в последний год своей жизни, завещая чадам не быть хладными, готовясь к великому Таинству.

На домашних богослужениях, ежедневно совершаемых батюшкой во время скитаний, нередко присутствовали его духовные дети. И он, бывало, после службы скажет им: «Что же вы такие холодные, я уже третью рубашку меняю, а вы ничего не чувствуете...». И объяснял смысл богослужения – так, чтобы каждое слово ирмоса или стихиры не осталось праздно звучащим, а проникало до сердца. Он желал, чтобы тем же огнем, что и он, горели все верующие: «Надо зажечь в себе пожар, раз нет страха... а одна теплохладность»; «Сердце свое мы должны иметь горящим: верою, смирением, любовию».

Иеромонах Серафим (Климков)

Из рассказов отца Серафима известно, что в Данилове монастыре он прошел хорошую духовную школу под руководством архимандрита Поликарпа (Соловьева), которому владыка Феодор поручил окормление нового насельника. Ежедневно Отец Серафим ходил на откровение помыслов. Позже вспоминал, что постоянное раскрытие своей души перед духовником стало для него столь сильной потребностью, что он и уснуть не мог, если не очистит своей совести перед старцем. Такая была в нем «мощная ревность», «сила жизни», дарованная «благодатью Господа, Духом Божиим, сходящим в сердце», к стяжанию которой он призывал своих духовных детей. Не случайно святой праведный Алексий Мечев благословил его на постриг словами: «Иди в монашество, в Данилов, иначе потеряешь искру». Эта искра, увиденная в молодом священнике великим московским старцем, разгорелась в древней обители и многих людей зажигала благодатным огнем.

На опыте познавший пользу откровений и очищения совести через покаяние, он того же требовал от своих чад. Говорил: «Я должен вас знать до конца, для вас необходимо полное отвержение своей воли, а я беру перед Богом полную ответственность за вас, по мере данных мне сил». Учил, что ничто не должно оставаться невысказанным, зная, как это невысказанное и осевшее в сердце тяготит человека. «Откровение – это отдушине для накопленного внутреннего пара разного рода смущений, недоумений, падений и лекарство от яда укусов змеиных – помыслов греховных», – писал он в одном из своих писем. В другом: «По словам преподобного Иоанна Лествичника, «помыслы, не объявленные д[уховному] о[тцу] или д[уховной] м[атери], переходят в дела». А объявление и открытие пред д[уховным] о[тцом] злых помышлений, по словам преподобного Кассиана Римлянина, иссушают оные и ослабляют».

Духовные дети отца Серафима вели дневники, оставляя часть страницы пустой, либо писали с большим расстоянием между строчками – для ответа, для замечаний батюшки. Отдавали ему свои тетради (а позже письма) и через какое-то время получали их назад прочитанными, с пометами: «Плохо», «Хорошо», с более пространными ответами, с выписками из писаний святых отцов. По воспоминаниям, отец Серафим давал «ответ почти на каждую мысль». От этой практики духовного руководства, начатой еще в даниловские времена, он не отступал никогда.

В Данилове духовных детей архимандрита Серафима становилось все больше. Особенно много исповедающихся было Великим постом, и часто батюшка принимал исповедь до поздней ночи, как рассказывают, до трех часов. После каждой исповеди уносил с собой тетрадки, прижимая их к груди с великой любовью, как дорогие сокровища: «Ведь все это живые души». Сколько нужно было сил, пастырского горения, чтобы каждое слово прочитать со вниманием и дать точный ответ. И в какое время! «Страшное время переживаем, – писал отец Серафим, – и какой конец? Там, где оскорбляют Бога, не положено жить. Не положено было и жене Лота назад оглядываться, туда, где огонь с неба сошел на землю Лотову». Но он верил, знал, что Церковь будет стоять до конца. «Наш авва³⁹ говорил, что Церковь никто не может лишить благодати. В пшенице плевелы всегда были и будут, когда больше, когда меньше, – а при конце, конечно, плевелы будут заглушать пшеницу. А наше дело отделять пшеницу от плевел».

Поэтому и горел в душе отца Серафима огонь пастырской помощи ближним, возделывания «пшеничного поля». Он вспоминал, что в Данилове у него была такая ревность к духовничеству, что ее можно было сравнить со спасением погибающих на пожаре. Это огненное служение людям не угасало до конца жизни. Известно, что даже на гроб его упало письмо с исповедью. Одна из духовных дочерей отца Серафима приехала в Москву под Сретение 1970 года; здесь настигло ее известие о кончине батюшки. На кладбище, не зная, что делать с привезенной исповедью, она бросила листки в открытую могилу...

Крест духовничества был тяжел. Порой он казался непосильным. И вот, как-то отец Серафим увидел во сне протодиакона, кадившего храм со словами: «Богатство видев добродетелей Иовлих...» Проснувшись, он закончил тропарь святому праведному Иову Многострадальному: «...украсти кознствоваше праведных враг, и растерзав столп телесе, сокровище не украде духа, обрете бо вооружену непорочнаго душу, мене же и, обнажив, плени, предварив убо мя прежде конца, избави мя, льстиваго, Спасе, и спаси мя». Понял, что это указание и поддержка ему.

Позже было еще одно извещение о том, что крест духовника и старца дан отцу Серафиму Богом, и он будет нести его до конца. Одно время, когда батюшка глубоко переживал невозможность открытого служения в храме, во сне он увидел владыку Феодора и услышал слова: «Прими схиму. Твой путь – духовника и старчества, а не открытого служения».

Так и шел отец Серафим по пути спасения вместе со своими духовными чадами, о которых не забывал никогда. Был такой случай. Он находился в то время в лагере, и духовная дочь увидела его во сне предстоящим Престолу с молитвой святого праведного Иоанна Кронштадтского: «Владыко, слезную молитву о чадах моих приими…» – и благословляющим чад заочно на четыре стороны. Она написала о своем сне батюшке, и он ответил: «Да, я эту молитву читал, когда был там. Этот сон дан вам в подкрепление угасавшего в вас чувства доверия к духовному отцу».

Как духовник отец Серафим отличался большой строгостью. Некоторые из чад, не понимая подлинной природы этой строгости, тяготились ею, и он смиренно отвечал на высказываемые смущения: «Это суровость внешняя, а под этой суровостью глубокое, глубокое желание спасения тебе». Одна духовная дочь его, решившая, что строгость батюшки ей не понести, поехала к преподобному Алексию Зосимовскому за советом и получила ответ: «Что ты, что ты, да он мудрый старец, и будет иметь два монастыря: мужской и женский». Предсказание старца сбылось: многие чада отца Серафима, особенно в последние годы его жизни, были пострижены и, находясь в миру, вели монашескую жизнь.

Требовательность архимандрита Серафима была проявлением его ревности, а «ревность, – как писал он сам, – есть необходимый момент любви. Она, по толкованию преп. Исаака Сириянина, есть необходимая сторона всего доброго, что только есть в человеке. Она вообще есть сила, осуществляющая добрые желания... Некто ревность сию назвал «псом и хранителем Закона Божия», т.е. добродетели».

Каждый духовник руководит своими чадами, сообразуясь с собственным духовным опытом, но в основании всегда имеет любовь. Вот впервые приходит к отцу Серафиму в Данилов монастырь Прасковья Мачкина, ей тогда исполнился 21 год. Позже батюшка пострижет ее в мантию с именем Параскева; в конце жизни она примет постриг в схиму с именем Даниила от насельника возрожденного Данилова монастыря. В деревенском доме Мачкиных продолжительное время будет скрываться от гонителей владыка Феодор (Поздеевский).

А в 1925 году она – впервые у батюшки. Семья церковная. Но, как большинство в то время, привыкли говеть и причащаться раз в год. Отец Серафим меняет всё в ее жизни: ««Тебе работать нельзя, ты там и Бога забудешь, и в церковь ходить перестанешь, потерпи так. В церковь ходишь?» – «Хожу, только к обедне». – «А почему ко всенощной не ходишь?» – «Что я, старуха, что ли?» – Батюшка улыбается: «Ну, в субботу приходи исповедоваться». Ну, ладно, пришла, отговела неделю, пришла исповедоваться. Потом еще неделю говела. Причастилась. А батюшка говорит: «В следующее воскресенье опять причащаться будешь». – «Как выдержу, батюшка?» – «Ну, что там, выдержать, вот раньше постились по-настоящему...» А дело подходило к масленице. Он говорит: «Еще недельку постись». – «Что ж, батюшка, пост у меня 10 недель будет?» – «Ну, постница великая пришла, – смеется батюшка, – может, 10, а может 11, ничего, придешь». Так и осталась. Школа у него была жесткая. Все гнул, чтобы только своеволие сломать».

10 июня 1927 года архимандрит Серафим был арестован и обвинен в том, что «использовал религиозный фанатизм отдельных верующих в антисоветских целях». Осужден по ст. 58–14 на три года ссылки на Урал. Духовные дети узнали о времени отправки, пришли провожать. Потом вспоминали, как охранявший его милиционер сказал: «Вон твои дурочки пришли». Но проститься допустил.

Вначале отец Серафим жил в пос. Табара недалеко от г. Ирбита, затем в 30 км от г. Обдорска (ныне Салехарда), за Полярным кругом, в селении Лабытнанги. Наладилась связь, духовные дети посылали все необходимое. Жил ссыльный батюшка в частном доме. Несмотря на все трудности, Литургию отец Серафим служил ежедневно. У него были антиминс, священные сосуды, необходимое священническое облачение.

Началась переписка с духовными чадами, длившаяся более 40 лет, до смерти. В каком бы краю ни жил старец, всегда были «гонцы», добровольные почтальоны, матушки, бравшие на себя труд собирать письма и доставлять их отцу Серафиму, а потом привозить с трепетом ожидавшиеся ответы. Письма отправлялись мешками, и ни одно из них не оставалось не прочитанным или без ответа. «Нет бумажки, которой бы я не прочитал...» Часто можно встретить такие, или подобные, слова батюшки: «Сегодня уезжаю на выборы и перед отъездом изо всех сил стараюсь всем ответить и не быть в долгу». Если какое-то письмо получалось недостаточно полным, отец Серафим объяснял причину: «Ваши письма мне передали в день отъезда за несколько часов, поэтому разрешение грехов даю, а полный ответ не смогу дать». М. Параскева (Мачкина) вспоминала, как однажды духовная дочь батюшки, вернувшаяся из Обдорска, говорила: «Вам хорошо, вы все письма получили, а я только одну спину его и видела – всё писал».

Понимая необходимость переписки и предполагая, что духовные чада могут смущаться тем, что слишком его обременяют, отец Серафим ободрял: «Письмами твоими я не отягощаюсь, дорожу как бюллетенем духовного здравия твоего»; «Пишешь хорошо, вот так необдуманно и пиши, я разберусь. Да, [вот как] рукомойник должен мыть не чистых, а загрязненных, посему не стесняйся – для этого он и поставлен»; «Д[уховный] о[тец] ни разу не делал тебе замечаний по поводу объема писем или частоты, наоборот, он это поощряет и находит весьма полезным и спасительным». Для каждого чада у него было свое слово. «Почему не написала, какое у тебя образование, и на какой работе, конторской или другой, – буду знать, на каком языке отвечать», – спрашивал он тех, о ком еще мало знал.

Письма архимандрита Серафима, собранные вместе, составили бы, вероятно, не один том. В одних – ответы на конкретные житейские вопросы или запросы души, в других – изложение церковных начал жизни, некоторые посвящены молитве, иные – покаянию, третьи – твердому стоянию во Христе, четвертые – любви к Богу; письма о благодати Божией, о монашестве, о браке; объяснение отдельных мест Священного Писания, богослужения. Всякий раз батюшка писал применительно к конкретному человеку, но значение этих писем шире. Не случайно многие из них имеют приписку: «Прочитай, перепиши и передай другим».

Через переписку окормляли своих духовных детей многие пастыри – как в XX веке, так и прежде. Вспомним письма святителей Игнатия Брянчанинова, Феофана Затворника, преподобного старца Амвросия, игумена Никона (Воробева), иеромонаха Павла (Троицкого). Письма архимандрита Серафима (Климкова) – в этом ряду.

Ссылка окончилась в 1933 году. Отец Серафим был освобожден с ограничением в местожительстве – получил «минус шесть». После ссылки он должен был три года жить под надзором властей в г. Белгороде. По окончании этого срока некоторое время проживал в Кашире, потом в Киржаче, вместе с даниловским монахом Игнатием (Бекреневым) и послушницей Лизой; в то же время там находился и другой даниловский насельник – архимандрит Симеон (Холмогоров), ближайший духовный друг владыки Феодора.

В 1937 году, когда воинствующая с Богом власть решила окончательно уничтожить Церковь, органами ГПУ было сфабриковано дело о «Даниловском иноческом братстве», и почти все оставшиеся к тому времени на свободе даниловские насельники были арестованы (а осенью того же года расстреляны). Был подписан ордер и на арест архимандрита Серафима. Но в дни, когда в Киржаче арестовали близких ему людей, он находился в Москве. Здесь узнал об арестах и был предупрежден о грозящей опасности.

С этого времени отец Серафим переходит на нелегальное положение, и по милости Божией ему удалось в те годы избежать ареста. Началось время скитаний, длившееся до смерти. Лишь годы, проведенные в лагере, прервали на время эту жизнь «на колесах»...

Война застала архимандрита Серафима в Верее. Он тщательно скрывался и выходил на воздух только по ночам. В подвале дома, приютившего батюшку, была устроена Домашняя церковь. Позже отец Серафим вспоминал, что, когда немцы занимали Верею, стреляли «туда и сюда» – и немцы, и наши. Во время обстрела он служил Литургию перед большой иконой Божией Матери «Умиление», и, по его словам, все время были «то перелет, то недолет», так что никто из домашних не пострадал.

Отец Серафим оказался на оккупированной территории. С отступлением немцев вновь возникла опасность ареста, и он решил вернуться на родину – в Ольховец, где были его родственники и где он мог бы не таясь жить в своем доме. Вместе с ним отправились даниловский архимандрит Тихон (Валяев) и Лидия Дмитриевна Гаврилова, келейница отца Серафима. Выехали в день святителя Николая, 19 декабря 1941 года. Через многие города – Смоленск, Оршу, Гомель, Брест, Киев, Житомир, Тарнополь – пробирались к родному Ольховцу.

Архимандрит Серафим после освобождения из лагеря. 1953 г.

В Ольховце состоялась встреча с братом, Василием, который предложил уехать за границу. Отец Серафим отказался. Надежды на родное село не оправдались. Родственники были чужды по духу, равнодушны к Православию.

Поехали во Львов, где епархиальный архиерей направил о. Серафима и о. Тихона внештатными священниками в церковь святителя Николая в с. Битля около Дрогобыча. Здесь отец Серафим служил с февраля 1944 года до прихода советских войск в сентябре. С тех пор он уже никогда не служил открыто, что всегда болью отзывалось в его душе.

В ночь с 25 на 26 мая 1945 года отец Серафим и Лидия Дмитриевна, к тому времени уже инокиня Лидия, были арестованы. Из следственного дела известно, что при обыске у отца Серафима были найдены запасные Святые Дары, набор для крещения, черное марлевое облачение – для пережившего гонения священника было очевидно, что наступит время, когда ему придется тайно нести пастырское служение, и он готовился к этому заранее.

После первых допросов в Дрогобыче отца Серафима и инокиню Лидию этапом отправили в Москву, и 9 августа 1945 года поместили во внутреннюю тюрьму НКВД на Лубянке. Архимандрит Серафим был последним, кто проходил по делу «Даниловского братства» 1937 года. Его обвиняли теперь не только в контрреволюционной деятельности, как его собратьев по Данилову монастырю, но и в измене Родине, в сотрудничестве с врагом. Согласно ложным обвинениям, 30 декабря 1945 года Военным Трибуналом МВО был подписан приговор, и архимандрит Серафим осужден к 10 годам ИТЛ по ст. 58–1 «а», 58–10 ч. 2 и 58–11.

Лагерь, куда батюшку отправили из Москвы этапом, находился в Сибири, под Красноярском. Работал отец Серафим в основном на лесоповале. По окончании срока в 1955 году, он, не зная, куда ехать, остался под Красноярском, был сторожем на скотном дворе местного колхоза. Жил на частной квартире у немых хозяев, разбил небольшой огород. Здоровье было расшатано: грыжа, больные легкие, сердце, покалечена правая рука.

В августе 1956 года в Сибирь, за своим духовным отцом, поехала Вера Сергеевна Воронкова (м. Досифея). Первое время отец Серафим поселился в Иванове, у старушки-вдовы Анны Никифоровны Московкиной. Жил в углу, отделенном от остального помещения занавеской. Через какое-то время церковной старостой ивановского храма был куплен в Иванове дом, где батюшка жил и недолго был прописан.

Стали собираться вокруг старца духовные дети. Рассказывает м. Параскева (Мачкина): «Как-то в храме, на Почаевскую, я очень горячо молилась: «Матерь Божия, верни мне отца...» Вдруг подходит монашка и говорит, об отце Серафиме... Я поехала в Иваново. Приехала ночью, куда идти – не знаю. Молюсь: «Господи, покажи мне, где батюшка живет». В одном домике зажегся свет. Решила постучать, спросить, где живет староста. Стучу, открывает она сама: «То-то батюшка вчера весь день, поговаривал, что ждет его что-то хорошее»».

Так находили своего духовного отца прежние чада – те, кто были еще живы, кто вернулись из лагерей и ссылок. Появлялись и новые, число их возрастало. Разными путями находили они скрывавшегося старца и приходили под его отеческое руководство.

То было время духовного сиротства для многих верующих: одни духовники были расстреляны или погибли в лагерях и ссылках, другие еще томились в неволе. Часто отец Серафим сам узнавал таких осиротевших рабов Божиих и пастырски призывал их. Однажды он ехал в автобусе в районе Валаамского подворья. Рядом с ним стояла женщина, глубоко верующая и не имевшая духовника. Сходя на остановке, отец Серафим нарочно уронил перчатку, она подняла и ей пришлось выйти вслед за ним. Тогда батюшка тихо сказал: «Приходи ко мне», – и дал координаты одного из духовных чад. О случаях прозорливости отца Серафима вспоминают многие. Однажды своей духовной дочери, которая все собиралась к нему поехать, да откладывала, сказал при встрече: «Что же ты не приехала, три раза просил тебя встретить на вокзале». Рассказывали и о таком эпизоде: «Собрался батюшка с Верой Александровной Потаповой ехать в Можайск, к сестрам – м. Вере (в миру Александра) и м. Надежде (в миру Пелагия), они там были учительницами. Поехали, а адрес забыли. Прибыли ночью. Куда идти? Вдруг им котик встречается, трется, радуется. Батюшка и говорит: «Пойдем за котиком, куда нас приведет». Идет котик, потом свернул, и привел в нужный дом». Еще случай прозорливости: одну свою духовную дочь (м. Минодору (Лебедеву)) отец Серафим не скоро постриг, несмотря на ее просьбы, всё откладывал и говорил: «Пострижешь тебя, а ты от нас уйдешь»; после смерти м. Минодоры стало понятно, о каком «уходе» говорил батюшка – она прожила чуть больше месяца после пострига.

После лагеря скитания старца продолжались. Сколько же «мест жительства» сменил он за годы вынужденных странствий! До 1945 года – Белгород, Кашира, Воронеж, Боровск, Житомир, Можайск, Подмосковье, тайно – Москва... После возвращения из лагеря «география» скитаний расширяется: Иваново, Куйбышев, Белгород, Харьков, Орехово-Зуево, Воронеж, Ольховец, Днепропетровск, Сухуми, Подмосковье, Москва... Все города, села, деревни перечислить трудно. Условия жизни всегда были разные. То отдельный домик-банька, как в деревне Тимашево под Куйбышевым, то комната в квартире или доме, то угол за занавеской, то подвал... Это было поистине следование за Христом. «Лисицы имеют норы и птицы небесные – гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Мф.8:20).

Жил отец Серафим в основном у духовных детей, которые заботились о нем, помогали материально. В конверты с исповедями вкладывали деньги, кто сколько мог, посылали гостинцы. И старец нередко писал: «Все твои гостинцы получаю, зря не расходуйся. Не ты одна. С громады по нитке, и бедному рубашка». Все, что появлялось у него «лишнего» – деньги, продукты, одежда, – раздавал нуждающимся.

На каждом месте отец Серафим оставался не более двух-трех недель, редко когда несколько месяцев: из безопасности – своей и чад, а также из-за ревности и нестроений среди даже самых близких духовных детей. Это был особенный крест отца Серафима как духовника. Он часто говорил своим чадам, что их недовольства друг другом и даже батюшкой происходят от того, что не до конца открывают помыслы духовному отцу, а потому бесы восстанавливают их против духа мира и любви. Позже, когда отца Серафима не стало, чада с болью вспоминали, как терзали его, как допытывались, кого из них он любит больше. А батюшка отвечал: «Бога». – «Еще кого?» – «Своих чад». Иногда говорил в сердцах: «Я общий». В одном из его писем есть такие горькие строки: «Разве тебе неизвестно, что чада Христовы узнаются по смирению и любви, а мои – по ненависти и гордыне. Каков поп, таков приход. Задевая чад, задеваешь и д[уховного] о[тца], что плохо воспитывает своих чад».

Вряд ли духовные дети отца Серафима до конца понимали, насколько тяжело было ему, гонимому, не имеющему ничего своего и смиренно принимающему всякую помощь как милостыню. «Считай себя за нищую, разрешат переночевать – благодари, а нет – смиряйся, не выставляй своих заслуг и прав на что-то». Не собственным ли опытом продиктованы эти слова, сказанные духовной дочери? В другом письме он писал: «Перетерпим тягость уединения. Увидев сиротство наше на земле, Дух Святой в свое, известное Ему время, придет к нам. Тогда будешь не одна и порадуешься, что была одна».

К немощам своих чад отец Серафим был чрезвычайно сострадателен. «Со всяким человеком, как страдающим болезнью греха, надо обходиться с кроткою любовью – важная истина, которую мы часто забываем; мы часто, очень часто действуем вопреки ея: к злобе подбавляем злобы своим озлоблением, гордости делаем отпор гордостию же. Так у нас и растет зло, а не уменьшается, не врачуется, а более заражается», – писал он. «Мало веровать в Бога, ведь и бесы веруют и трепещут; а мы хуже их, так как не трепещем. А что надо, кроме веры? Первая заповедь Спасителя не говорит: веруй; но: люби». Не раз в письмах встречаются слова о «расширении сердца на всех», о «широте сердца», о выходе сердечном из замкнутости – это всё плоды покаянной и смиренной жизни, исполненной любви.

Отец Серафим сам подавал пример христианской любви. На ревность и обиды своих учеников отвечал утешением, наставлял, ободрял и смирялся перед ними. В письмах указывал внутренние причины их душевного разлада. «Раз худо на душе – это значит: Господь не входит в наши сердца, оскорбляемый нашим совершенным неверием, холодностью и попускает в сердце нашем возгнездиться духам злым, дабы дать нам почувствовать разницу между Своим и их игом»; «Ты познала себя как бы домом без ограды, преданным разграблению, или сухим хворостом, преданным горению. Своеволие юношеской мысли стало кидать на все тень сомнения под влиянием сильного возбуждения страстей, вся душа наполнилась искусительными помыслами и движениями... Вот у тебя на себя укорение, и бунт на других, как бы бросивших тебя, и на Бога. Да, тонко ты себя теперь проанализировала и узнала, в чем был недостаток!»; «Ты ревностна, тверда, но неблагоразумна, невежественна и со злою дерзостью. Ты (имярек) называешь нахальной, а не видишь своей дерзости, которая равна нахальству ее. Души твердые, как ты, если руководствуются и управляются разумом (духовным), – великое приобретение для добродетели, но при недостатке знания они то же самое (великое приобретение) для порока».

Отец Серафим заботился не только о душевном здравии своих детей. Он старался помочь им житейски, материально, вникал в повседневную бытовую жизнь, давал практические советы. «Тебе надо показаться нашим врачам, если неудобно ко служебным. Дай Бог тебе облегчиться, исцелиться». Всегда старался утешить как добрый отец. Даже находясь в ссылке, к Пасхе посылал им раскрашенные яйца, обычно с какими-нибудь текстами из праздничной службы Светлого дня.

Ко всем нуждам чад отец Серафим был внимателен. Малограмотных, почти не умеющих читать, «прикреплял» к грамотным и духовно более опытным. По благословению батюшки откровения и исповеди, написанные «каракулями», переписывались теми, кому батюшка поручал своих «неученых» учеников. В таких случаях между чадами была удивительная доверительность отношений. Своим «простым» духовным детям отец Серафим уделял особое внимание, чем нередко вызывал ревность, на упреки которой отвечал: «Вы грамотные, книги читаете, а она бедна этим, больше требует моих забот».

Зная, как его трудно найти, приезжая в то или иное место, он давал знать тем, кто жил в данной округе, – посылал за ними или отправлял письмо. «В[озлюбленная] о Г[осподе] с[естра] ин[окиня] Нина! Теперь я у Миши. Можешь каждое утро после 8 утра приходить, и там договоримся...»; «...я приеду и позову тебя и обо всем поговорим»; «...я ведь открыл все ворота в Москву». Иногда с любовью писал: «Раз явилась потребность видеться с д[уховным] о[тцом], то буду иметь это в виду». Если же встреча не получалась, то смиренно, словно оправдываясь перед своими детьми, объяснял причины – только бы не обидеть. «В Москве мне нет места, где принять тебя... Итак, поздравляю тя с днем Ангела – сочувствую тебе, что не могу с тобой встретиться – но желание и сочувствие твоей печали прими за дело». Были случаи, и нередкие, что именно тогда, когда кто-то из духовных детей особенно нуждался в поддержке, в исповеди, отец Серафим неожиданно приезжал сам.

Архимандрит Серафим. 1960 г. Москва

Несмотря на постоянную смену крова и обстоятельств быта, отец Серафим вел сосредоточенную в молитве, в богослужении подвижническую жизнь. У духовных детей осталось в памяти, как он мог прервать любую беседу, и, лишь подходило время, предложить: «Давай помолимся». И начинал службу.

Приезжая тайно в Москву, он служил на квартирах духовных чад, исповедовал, причащал. Таинство Евхаристии совершал обычно на чудотворных иконах. Перед службой была исповедь, после службы – личные беседы. Эти исповеди и беседы остались в памяти чад как самые светлые минуты их жизни. Отец Серафим никуда не спешил, внимательно выслушивал каждого. Затем накрывался стол и вместе трапезничали. Начинался общий духовный разговор, который все ждали. «И не без скорбей, конечно, внутренних и внешних бывали эти беседы. Приходилось умиротворять и наставлять. Иной раз скажет: «Маленькие дети не дают матери спать, а когда подрастут, сама не уснешь»», – вспоминали духовные дети батюшки уже после его кончины...

Отец Серафим слабел... В 1960 году, после перенесенного воспаления легких он был тайно пострижен в схиму.

В последние годы принимать своих духовных детей становилось все труднее. Как-то был сильный сердечный приступ, за которым последовала болезнь, и батюшка говорил: «Устал я, просил чад дать мне отдых, отпуск, так они заплакали, закричали, боясь, что я совсем хочу их оставить. Но Господь пожалел меня, послав болезнь сердечную, и уложил в постель на два месяца».

Архимандрит Серафим в последние годы жизни

Однако прошло время, и отец Серафим вновь открыл двери для людей. Рассказывает м. А.: «В последний раз я его видела под великомученицу Варвару в 1969 году на квартире у М.П. Служили всенощную. После отец Даниил меня спрашивает: «Ты сыта?» А я, хоть и голодная была, но не могла же сказать, что есть хочу, ответила: «Сыта». Потом мне сказали, что батюшка всех так спрашивал: «Вы сыты?» – насытились ли, мол, духовно от него? А я приняла за чистую монету. Как и апостолы – Христос сказал: «Лазарь уснул», а они думали, что он действительно уснул. Так и я… Наверное, знал, что скоро не станет его с нами».

Незадолго до смерти отца Серафима его духовная дочь м. Н. видела сон: «Дерево большое-большое, пилы не хватает – и дерево это пилят-пилят, гнут-гнут...». Рассказала сон отцу Серафиму. Он ответил: «Власть сменится, скажи сестрам». И м. Н. поняла, что батюшки скоро не станет.

27 января у отца Серафима случился инсульт, после которого он прожил еще две недели, будучи в полной и ясной памяти. Послали за владыкой Донатом (Щеголевым). Он приехал 14 февраля в 7 час. 30 мин. утра, вошел в комнатку, где лежал старец Серафим, и тихо спросил, помнит ли тот его. Отец Серафим говорить уже не мог, но дал понять, что узнал и помнит. После исповеди владыка Донат прочитал разрешительную молитву и благословил призвать священника Александра Куликова из Николо-Кузнецкого храма для соборования и последнего напутствия. Приехал отец Александр. Начал соборовать и после первого помазания почувствовал, что старец совсем слаб. Причастил, затем продолжал соборование. В конце Таинства, когда над головой отца Серафима было раскрыто Евангелие, он тихо отошел ко Господу. Совершилось это в день памяти мученика Трифона 14 февраля 1970 года в два часа дня.

Отец Серафим завещал, чтобы по упокоении его дали доступ всем желающим проститься. И квартира семьи М., духовных чад архимандрита Серафима, предоставлявших старцу приют на протяжении многих лет, бывших рядом с ним в трудные дни его жизни, под кровом которых он и почил, не закрывалась три дня.

Отпевали отца Серафима в храме святителя Николая в Кузнецах. Только здесь его чада услышали имя своего духовного отца в схиме – Даниил.

Похоронен схиархимандрит Даниил в Москве на Котляковском кладбище.

Да упокоит Господь душу верного раба Своего в Своих небесных обителях.