№ 21. Ноябрь. Книжка 1

В Москве о. Макарий пробыл до 8 марта 1840 г. и в этот день, в 4 часа пополуночи, выехал вместе с Артемием Левицким и келейником А.А. Орловым. С.Г. Вальман отправилась почти в одно и то же время, но отдельно.

Сведения об обстоятельствах обратного путешествия о. Макария на Алтай сохранились только в его письмах, адресованных к П.П. Г.⁶²⁴ Эти же письма, с незначительными вариациями, напечатаны в «Страннике» за 1861 г., как адресованные Е.М. Заседко.

Ввиду того, что обстоятельства, сопровождавшие путешествие о. Макария из Москвы на Алтай, имели немаловажное значение для дела миссии, мы приводим из вышеупомянутых писем выдержки, которые кроме ознакомления с путешествием о. Макария, могут служить к его характеристике. Излагая текст писем, мы придерживались издания 1860 г. О. Макарий сообщал П.П. Г.:

«Простившись с Москвой мы имели первый отдых в Богородске. В Богородске съехались мы с двумя семействами сибиряков, которые возвращались из Петербурга – одно в Тобольск, а другое в Барнаул (город, ближайший к Бийску) – и казались мне представителями Сибири, приветствовавшей и хотевшей принять меня из рук Москвы и сокрыть скорее в недре своём. Но Москва передавала меня Казани, как я объясню вам это после; и мы со всех сторон видели надобность остановиться и остаться в Казани, если не до новой зимы, то, по крайней мере, до лета, потому что и телесные немощи, впрочем больше мои, нежели братий моих, предъявили требования отдохновения, и правило осторожности воспрещало пускаться вдаль по распутью весеннему; сырость и холод, раскаты и рытвины, тряска и другие неловкости, часто смешные и всегда горькие, однообразие печальных видов мёртвой природы под белым саваном, – всё это было доказательством, что путешествие в летнее время было несравненно приятнее и для слабых телосложений здоровее; наконец опыты самой службы уверяли, что нам полезно пожить в Казани для изучения форм и правил коренного татарского языка, имеющего словарь и грамматику и для собрания некоторых других познаний».

Ввиду наступающей весенней распутицы путники очень торопились и до самой Казани не останавливались для более или менее продолжительного отдыха. 9 марта они были уже во Владимире, 11 проехали Лысково, 12 Василь-Сурский, 13 Чебоксары и 14 марта достигли Свияжска.

«Мы собирались пить чай в Свияжке, – пишет о. Макарий, – когда вошёл в комнату человек высокого роста, с двумя звёздами и крестом Кульмской победы. Тотчас открылось, что это попечитель Казанского Университета генерал Пушкин, который проводил на тёплые воды супругу свою до Нижнего и в Казань возвращался. Я посмотрел на черты лица его, послушал речи его в разговоре с явившимся вскоре смотрителем народной свияжской школы и получил чувство почтительной свободы и откровенности для объяснения его пр-ству желания моего слушать с моими сотрудниками в Казанском Университете некоторые лекции: последовало соизволение».

«И вот отправились мы из Свияжска в Казань, по следам попечителя. Быстрые кони поглощали землю; расстояние исчезало, и мы скоро увидели этот город, некогда бывший столицей врагов России; скоро въехали в улицы и пристали к одной гостинице... В один день с нами приехала девица София, которой Господь помог сохранить в первых трудах терпение и благодушие. Она имела ночлег в доме одного достопочтенного протопресвитера; а мы ночевали в гостинице».

«Марта 15 числа, пришёл к нам утром один из почётных граждан Казани, П.Л. К. и предложил нам иметь пристанище и полное упокоение в доме своём. Мы с удивлением радостным согласились на это, и узнали, что вечером прошлого дня он получил письмо от своего приятеля, московского гражданина П.И. К., который убедительно просит его принять нас. Но откуда нам благодать сия? С г. К. я не имел случая видеться, и не был в доме его; но дом его постоянно посещает, как врач, проф. моск. мед. хир. Академии А.А. Я., который, когда я служил при семинарии Екатеринославской, учился там и, как прилежный, даровитый и благонравный юноша, был люби́м педагогами и сам почитал и любил их. Незаслуженное мной усердие внушило ему (А.А. Я.) добрую мысль уготовить нам в Казани пристанище, когда мне и на мысль не приходило просить его, или косвенным образом намекать ему об этом. Он сообщил свою мысль московскому гражд. К., а сей, усвоив её добродетельным и благородным сердцем, передал странноприимцу нашему казанскому гражд. Кр-ву. Господь и Бог наш Иисус Христос да воздаст всем им своими благословениями. Теперь вы можете видеть, как Москва передала меня Казани: помогите же мне принести Господу благодарение о сих свидетельствах и знамениях Его отеческого милования и попечения. И не всё ли это новые возбуждения, поощрения, указания к усерднейшему и чистейшему служению в благодатном царстве Его, которое есть церковь Его? Дом гражданина Кр. правилами благочестия, честности, благотворительности, приобрёл общее уважение всех сословий; мера, какой сей дом благотворит нам, столь щедра, что полилось уже через край наших потребностей и желаний; наконец дабы вы могли видеть, с какими удовольствиями и удобствами соединено пребывание наше в сем доме, скажу вам, что и приходская церковь отсюда недалеко и есть церковь в университете, а сие заведение против самого дома, и нам весьма легко приходить на публичные и классные лекции по разным наукам; а по татарскому языку берём уроки дома. П.А. таким же образом упокоевает девицу Софию под кровом своим. Разумеется, что её поместили в покое отдалённом от наших, и хотя она с нами не ходит на университетские лекции; однако в келье своей, под руководством учительницы, приобретает знания, могущие при Божием благословении, сделать полезнейшим и плодоноснейшим то служение женскому полу между новокрещёными при нашей миссии, которому она посвящает себя ради Христа».

В чём состояли занятия о. Макария и его спутников – это излагается в другом письме к П.П. Г., писанном уже с Алтая, 25 сент. 1840 г.⁶²⁵:

«Мне хотелось написать вам длинное письмо и представить подробный отчёт о том, как у нас проходило время в Казани и как мы достигли алтайских гор и первого стана миссии нашей. Я ожидал свободного времени; но вот два месяца прошло, а времени для многословия нет, как нет: и потому уж я должен кратко сказать, что мы в Казани до праздника Пасхи учились книжному татарскому языку, имеющему словарь и грамматику. Надеюсь, что знакомство это поможет нам в благопотребном для дела Божия изучении безграмотных здешних языков, которые все татарской породы. После Пасхи мы брали уроки по анатомии; между тем слушали в Университете публичные лекции и по другим наукам; а сестра София обучалась повивальному искусству, один раз была на практике. Дважды мы ходили на тамошнюю обсерваторию и удивлялись огромной, великолепной, достойной звёздного неба трубе, недавно полученной из Германии, – и механике, помогающей сему орудию исполнять хотения астронома, который так легко поднимал его вверх, наклонял вниз, обращал во все стороны, – и устройству самой обсерватории, которая, не умею сказать вам как, при содействии одного человека приходит в движение и ходит вокруг вас, представляя взорам красо́ты неба со всех сторон посредством окон, которые отворяются только при наблюдениях; они похожи на двери, хотя конечно, не на врата нвбесные, некогда открывшиеся в духе патриарха Иакова, в сновидении, когда он был в Вефиле, и показавшие ему таинственную лествицу, по которой ангелы Божии от земли восходили на небо и с неба нисходили на землю, и которая на вершине своей являла Бога. Приятно было поглядеть на Луну и погадать о составе массы её едва ли не известковой; по крайней мере, так показалось мне, и подтверждал профессор Симонов. Приятно было посмотреть на Юпитера в поясе, и на его невидимых для безоружного зрения спутников. Приятно было видеть Сатурна в кольце и слушать астронома Симонова, – мужа, украшенного многими знаниями. Если, думаю, и простой зритель природы, которого душа в дружественной гармонии с творением Божьим, наслаждается священным умилением взирая на небо, усеянное звёздами, и восклицает с Давидом: Небеса проповедуют Славу Божию и о делах рук Его вещает твердь. День дню переливает слово, и нощь нощи открывает познание. Нет языка и нет наречия, на котором был бы не слышан голос их. Звук их проходит по всей земли и слова их до предела вселенной⁶²⁶ Иегова, Господи наш! Как величественно имя Твоё по всей земле! Ты вознёс величие Своё превыше небес... Когда взираю на небеса Твои, дело Твоих перстов, на луну и звёзды, которые ты поставил, то что̀ есть человек, что Ты помнишь Его? И что̀ есть сын человеческий, что Ты посещаешь его⁶²⁷? Если, говорю, сию гармонию миров слышит и тот, кто геометрии не учился, и восхищается, и кого Пифагор не принял бы в школу свою, и тот, имея правое сердце может, через рассматривание тварей, видеть невидимое Божие. Его вечную силу и божество⁶²⁸, и удивляться; то сколь возвышенные и смиренные, благороднейших и блаженнейших утешений исполненные чувствования известны сердцу мудрого, созерцающего дела и уставы Божии в естестве умом, просвещённым и религией, и наукой? Обозревая сокровища анатомического кабинета, мы смотрели с чувством благоговения на младенца в утробе матери, как бы висящего и там в колыбели, сотканной рукой чудной художницы – премудрости Божией; но мы видели только слабое, хотя при всём том достойное удивления, подражание ей в произведении человеческого искусства, потому что и мать, и младенец – алебастровые, если не мраморные. Впрочем, когда профессор (г. Аристов) изъяснял нам организм человеческий, тогда всё, о чём он ни говорил, надлежало видеть в самой натуре; и тело мужское пред нами лежало, постепенно рассекаемое, и наконец чрезвычайно обезображенное. Воздух и без того в этой палате, называемой театром анатомическим, всегда представляет для обоняния запах тления, а теперь с этим смрадом соединялись виды самые отвратительные и я, чтобы подкрепить нервы и отбить одно зловоние другим, понюхивал asa foetida. Вот как справедлива пословица „охота сильнее неволи“. За все неприятности и оскорбления чувств мы были щедро награждаемы умственными удовольствиями; сухой ли череп головы человеческой рассматривали и видели знамение креста в соединении швов его, – или мозг, и в мозгу то самое место, где знаменитый Декарт поставлял престол души, а на том месте, Бог ведает, по какой физической надобности, находящиеся песчинки, которые напоминают о Божественном изречении: „ты персть и в персть возвратишься“ и о молитве Моисея в псалме 89, где сказано: „ты возвращаешь человека в тление и говоришь: возвратитесь, сыны человеческие“! или столь прочную и столь нежную и столь верную камеру-обскуру нашего глаза мы рассматривали, – или ухо, и в ухе три косточки: стремя (сущее стремя! молоточек, наковальню; или тонкие белые ниточки, нервы, первые исполнители и орудия мыслей и велений души, – или артерии, несущие по всему телу из лёгких и сердца красную кровь, весь организм восстановляющую и питающую, – или вены, наполняемые мутной, нечистой кровью, которая снизу восходя вверх, и входя через сердце в лёгкие, там посредством дыхания получает свыше очищение воздухом, удобрение, преображение в хорошую кровь красного цвета, опять сверху идущую вниз артериями, и опять внизу оскверняющуюся и опять вверх восходящую венами, для удивительного возрождения в лёгких. Мы были также в зоологическом кабинете, водили меня и в ботанический сад и показывали гербарии многие; но не было времени учиться ни вообще естественной истории, ни в особенности ботанике. Впрочем, я пользовался презанимательными и продолжительными беседами профессора ботаники г. Корнуха-Троцкого; а ещё чаще таким образом роскошествовал у ректора Университета г. Лобачевского, которого ум и дар слова приводил меня в удивление и доктора Фукса, в котором не знаешь, чему более удивляться – богатству ли познаний или доброте сердца и весёлому нраву на старости. Но если у сих особ для меня приятно было молчать и слушать, то нигде в Казани не было так легко и свободно говорить о Божественном, как в доме Лип-вых, преданных Господу Иисусу Христу и святой церкви Его. Изливая душу мою в кругу сего семейства благословенного, я забывался и может быть утомлял собеседников многословием, а для меня чем более распространялось сердце, тем более сокращалось время, и часы мчались быстрым полётом».

(Продолжение следует).

Удостоенный высокой чести быть сверхштатным членом Училищного Совета при Святейшем Синоде для ближайшего участия в разработке вопросов, относящихся к упрочению и благоустроению церковноприходских школ среди инородческого населения, а готов считать своей обязанностью, по мере представляющихся случаев и возникающих мыслей, возбуждать вопросы относительно образования инородцев в церковных школах.

Казанская губерния изобилует инородцами; в ней есть местности и даже целые уезды, сплошь населённые чувашами, черемисами и т. п. Например, в Ядринском уезде всего только 3–4 села русских, и в них школы земские, а все прочие сёла и деревни – чисто чувашские, и в них-то находятся церковные школы.

Братство святого Гурия, ограничивая свою деятельность Казанской губернией и имея главной своей задачей воспитание инородческих детей в духе православия, выработало систему инородческого образования при помощи родных языков; на инородческих языках: чувашском, татарском, черемисском, мордовском и частью вотяцком напечатаны переводы главнейших учебников-букварей, Священной истории и других книг духовного и вероучительного содержания.

Круг ве́дения Училищного Совета при Святейшем Синоде обнимает всю Россию, и главная забота его обращена на образование русского народа. Поэтому в программах для церковноприходских школ и нет ни слова об обучении инородцев. Такое умолчание, конечно, не составляет запрещения пользоваться при обучении инородческих детей инородческими книгами и способами обучения; но оно не заключает и положительного допущения подобных приспособлений. Предписанные без оговорки программы во всяком случае считаются обязательными даже в сплошных инородческих местностях. Замечена большая трудность обучения в церковных школах инородческих детей церковно-славянскому и русскому языку в надлежащей полноте и основательности.

Для инородцев требуются подготовительные школы или классы, которые бы приводили их к возможности с успехом шествовать потом по одному пути с русскими учениками и достигать основательного и твёрдого знания славянского языка и русского.

Подготовительное обучение инородцев я полагал бы образовать в следующем виде:

а) Для подготовительного к церковноприходской школе обучения инородческих детей назначить от 2 до 3 лет, смотря по успеху и способностям учащихся, в виде особой чисто инородческой школы или в виде особого отделения церковной школы.

б) Здесь в продолжение 1 года, как первоначальная грамота, так и учение христианской веры, т. е. священная история, молитвы и церковные песнопения преподаются и изучаются на инородческих языках по инородческим книгам, изданным Переводческой комиссией на счёт Православного миссионерского общества.

в) После того, как инородцы в продолжение 1 года вполне усвоят чтение и письмо на своём родном языке, но русскими буквами, они в начале второго года приступают к изучению церковно-славянской грамоты; при этом главную заботу нужно обратить на то, чтобы инородцы постепенно приучились произносить славянские буквы и звуки верно и отчётливо и читали бы по ударениям.

Вслед за обучением на родном языке я прямо ставлю славянскую грамоту и славянский язык, а не русский язык и не русское чтение. Последнее очень затруднительно для инородцев потому, что русское чтение далеко отошло от правописания, а при разнообразии и трудности русских ударений, которые в русских книгах не обозначаются, изучение русского языка и русского чтения для инородцев весьма неудобно и трудно. Между тем, в славянских книгах ударение ставится над каждым словом, все буквы произносятся без всяких уклонений, по своему точному основному звуку, нет никаких сомнительных букв. В славянском языке сто́ит только хорошенько усвоить произношение каждой отдельной буквы и понять ударение – и потом ученик сам может упражняться в чтении. При том славянский язык даёт верное и ясное понятие о русском книжном языке, о русской орфографии. Усвоив славянское чтение по звукам и ударениям и приучив свой взор к славянскому написанию слов, инородец без труда перейдёт к чтению и изучению русских книг и избегнет тех трудностей, с которыми соединено изучение русской орфографии.

г) Читать славянские тексты нужно те, которые имеются в инородческом переводе. На татарском, чувашском и частью черемисском и мордовском языках есть уже большее или меньшее количество переведённых со славянского священных и богослужебных текстов. Кстати, церковные песнопения и молитвы многие поются и затверживаются на память инородцами на своих языках и по-славянски. Это составит уже некоторый материал для изучения славянского языка. Вообще славянские учебники, например «Церковно-Славянская Азбука» в её 4-й ступени и «Обучение церковно-славянской грамоте», книжка 1-я, в отрывках из ветхого завета, частью уже переложены, частью должны быть переложены на инородческие языки. Подобные переложения должны быть и с русских книг, читаемых и изучаемых в церковно-приходских школах.

Параллельное чтение и изучение на славянском или русском с одной стороны, а с другой – на инородческом языке весьма полезно и действительно, гораздо лучше, нежели устное переложение или объяснение инородческим ученикам русских или славянских текстов. Я из многих опытов убедился, что такое переложение обыкновенно делается инородческими учениками слово-по-слову, и при этом ими совершенно упускается из вида мысль и связь не только целой статьи, но даже и отдельных предложений. А если инородец прочитает сначала статью на своём языке и поймёт её содержание и ход мыслей, тогда он и к русскому тексту приступит с полным сознанием его содержания и мысли, при свете которого сознания отдельные предложения и слова будут поняты легче и при том в цельном и связном употреблении.

Таким образом в продолжение 2-го, а для малоуспешных и 3-го года читаются и изучаются славянские, преимущественно богослужебные тексты. В это время инородческое чтение не совсем оставляется, а русский язык понемногу передаётся и усваивается устно и практически в виде кратких употребительнейших вопросов или требований и ответов. Можно разве к концу 2-го или 3-го года допустить небольшой опыт чтения русских книг, объяснив предварительно, что русская азбука составляет лишь сокращение славянской церковной азбуки и русские слова читаются несколько иначе от их письма, применительно к живой речи. Настоящее же, так сказать, сплошное и серьёзное изучение русского языка должно начаться, когда инородцы поступят в общую церковную школу, – тогда уже они должны идти наравне с русскими своими товарищами.

Кроме основания, так сказать, лингвистического, по которому я ставлю славянскую грамоту и славянский язык для инородцев раньше русской грамоты и русского языка, этот порядок соответствует и потребностям, на первом месте религиозным и церковным, а потом уже житейским и мирским. Родной, инородческий язык употребляется в школах, собственно, как орудие более живого, твёрдого и глубокого насаждения в умах и сердцах инородцев православной веры и благочестия. Отсюда прямой переход к славянскому языку и славянским текстам, также богослужебным и священным, которые слышатся ими в церкви, а затем является русский язык, как орган общественной и государственной жизни. Наша русская, православная жизнь, семейная, общественная и государственная, составляет ясное отображение слова Божия и церковно-богослужебного устава, и, следовательно, тем охотнее и основательнее усвоится инородцами, чем глубже и полнее они проникнутся православно-церковным духом и учением.

Изложенные соображения сильно меня занимают и мне представляются существенными для прочной и разумной постановки церковных школ в инородческих местностях, но прямо явиться с ними в Училищный совет при Святейшем Синоде я не решился без предварительной проверки моих мыслей Вами, Многоуважаемый Владимир Карлович. Если они найдены будут, паче чаяния, полезными и рассудительными, в таком случае я покорнейше просил бы Вас представить настоящее моё письмо в Училищный Совет при Святейшем Синоде и, в случае могущих возникнуть недоумений или сомнений, я просил бы Вас принять на себя труд объяснить неясное в моём докладе и сгладить недоуменное и сомнительное. Присовокуплю к этому, что я прежде всего настаивал бы на крайней и обязательной необходимости употребления в инородческих школах книг и объяснений на инородческих языках; что же касается постановки славянских грамоты и языка, то, если это встретит в Совете несочувствие, пожертвуйте этим сокровищем ради главной цели⁶³⁰.

6 марта. Проснулись рано. Солнце ярко освещало белую пелену протоки; полная юрта народу ждала нашего пробуждения... С чувством благодарности посмотрел я на толпу, которая очень тихо сидела вокруг очагов, покуривая трубочки и боясь даже шёпотом прервать наш сон. Какие добрые эти сыны Амура к тем, кто к ним относится по-человечески...

Принесли окрестить двух младенцев. Окрестили. Напились чаю, сложили свои пожитки на 1 нарту из 8 худых с облезшей шерстью собак, поблагодарили за гостеприимство, расплатились с подводчиками, пустили вперёд себя нарту и ... пошли пешком дальше! Всё население стойбища стояло на берегу и на наше «прощай!», долго кланялось и кричало: «Пыды́м эну́», «Аяди́ эну́» («Прощай, до свидания, счастливого пути!»). Отвечая на приветствия, мы подвигались дальше к деревне «Дондон», отстоящей от деревни «Халан», по словам гольдов, в шести вёрстах. Сколько наверно вёрст, не знаю, но думаю, что больше, потому что шли мы с 8½ до 11½часов утра.

В деревне «Дондон» остановились в громадной юрте гольда Кето̀. Пока пили чай, население деревни почти всё собралось в юрту. Первым долгом мы осмотрели юрту; образ Божьей Матери нашли на том же месте, где я его привесил ещё в прошлом году. Приказав матерям умыть своих детей, а кстати умыться и самим родителям, стал я служить водосвятный молебен. Усиленно закрестились гольды; благоговейно приложившись к св. кресту, с окроплением св. водой, гольды окружили нас. Детям я дал по небольшому кусочку сахара и хлеба. Подростки-гольдята сахар отдавали грудным младенцам, а хлеб съедали сами. По обыкновению начали беседу о житье-бытье, добыче промысла, неудачах, прижимках «купеза китай’-я...» Выразив сожаление о неудачных результатах промысла, бедах инородцев: падеже собак, недостатке юколы, буды и пр., я старался выяснить присутствующим, что всё это случилось по воле «Бога христианского», а не по злобе шамана... Увещевал их не унывать, но со смирением преклоняться пред гневом Божиим, усилить молитву к Богу, чаще посещать храм Его в селе Троицком, меньше доверяться китайцам, грозящим им гневом своих китайских богов, т. е. идолов...

«Год на год не приходится, – говорил я им, – вместо озлобления и отчаяния, обратитесь с молитвой к „Богу Русскому“».

Только посмотри на «Русского Бога», «на восток на небо, и легче будет», как выражается приверженец всего «русского» гольд Георгий Енки́... Переводчик передавал мои слова. Старики гольды, уставившись сумрачно в землю, молча кивали своими головами, оправдывая себя тем, что они не знают, как молиться: «дети ходи в школу – молиться знают; моя мафа́ (старик) молиться не знает... Как молись, ничего не знаю?!» Господи, сколько горькой правды в его словах! А как я помогу? Я раза 4–5, дня по 4–6 в год, езжу по миссии... Живу в деревне ½ дня, несколько часов; сегодня старика застал дома, а в другие посещения мои он отсутствует... Как же его научить молиться? Из населения инородцев моего стана (до 1.800 человек), 150 бывшие ученики школы за последние 15 лет; те помнят молитву Господню, Богородице Дево и др... Нет, положительно миссионеру не место жить в русском селе; его место в одном из гольдских стойбищ!

Крестив в этом стойбище, при собрании всего населения, девять человек младенцев и подростков, мы стали хлопотать о подводе. Увы! «Собаки пропади!» Обратились к живущему в стойбище «купезе-китаю». Тот ответил: «пусть покажут бумагу от полиции, что имеют право требовать подводы». Послали «предписание» с двумя сургучными печатями и с прикреплёнными на них перьями⁶³²... И это не помогло: «купеза» отказал наотрез. Гольды примирились с совершившимся фактом, собрали как-то десять искалеченных собак, заложили юрту, отправили груз наш вперёд, а мы сопровождаемые кликами «Пыды́м эну̀» – опять пошли в дальние юрты села Дондона. Дальние юрты, числом 8, скученные в одном месте, отстоят от «старого Дондона» в 2 вёрстах. Остановились в юрте гольда Петра Малебуку. Пока собирались гольды, я пошёл по другим юртам. На почётных местах, под православными иконами, стояли разных размеров бурханы. Были громадные, поясные; были с плоскими лицами и с острыми, собачьими мордами; были с птицей на голове (бог охоты) ... Меня сопровождали, с весёлыми улыбками, несколько рослых гольдов, которые считались моими «друзьями».

– А ну-ка, «друга», бери этого громадного идола!

«Друга», тужится и тащит идола на двор.

– Пи́чка надо!? – спрашивает «друга».

Получив ответ, что «спички надо», гольд равнодушно поджигает костёр из 17 бурханов. Старшина села «Хондона», Алексей Джао, взял на себя обязанность смотреть за костром...

Возвратились в юрту Малебуку. Там, совершив водосвятный молебен, окрестили 3 человек – детей. В конце крещения, вошёл запыхавшийся Джао Алексий, и с поклоном стал приглашать нас зайти к нему «в гости».

– Там сиваки (крестить младенцев) пихта есть.

Пригласив всех присутствующих следовать за нами, мы, поблагодарив Алексея Джао за приглашение, пошли к нему «в гости».

Проходя мимо костра из бурханов, слышал смех и шутки инородцев; к сожалению, переводчик был впереди, и я не узнал в точности, над кем или над чем смеются гольды! Думаю, что над горевшими бурханами, ибо если бы надо мной, то кто-нибудь хоть чем-нибудь выдал бы себя... Да и раньше я никогда не замечал насмешек над миссионером. Пришли. Отслужили молебен, окропили жилище и всех присутствующих св. водой, окрестили 5 человек детей, и сели «пить чай». Старшина Алексий Джа́о поднёс нам по небольшой чашечке ханшины. Зная, что непринятие этого угощения равносильно самому кровному оскорблению хозяина дома, подавив в себе отвращение к издающей неприятный запах ханшине, мы отпили немного. Я попросил переводчика объяснить присутствующим, что и водка дрянь ужасная, и к тому же я так ещё недавно в их стане, что не приучился пить ханшину, поэтому прошу не сердиться на меня, если не стану больше пить, но всё же, очень благодарен хозяину за угощение!.. Хозяин, выслушав переводчика, удовлетворился таким объяснением и предложил пить чай. Кирпичный чай, очень густой, без сахара, запахом напоминающий банные веники, тоже не особенная прелесть, но всё же выпили по чашке. Посидели с час и побеседовали с хозяином и его гостями. Затем пустив нарту с грузом вперёд себя, пошли дальше.

Отойдя несколько от юрт, мы услыхали страшный, хватающий за душу, крик, выходящий из недалёких от берега кустов. Подошли поближе и увидали много женщин, стоящих возле крытого циновками шалаша. Мы хотели подойти ближе, но одна гольдячка схватила меня за руки и стала упрашивать не подходить близко, ибо там «пихта бальджагуй» («родится ребёнок»). У гольдов считается грехом родить младенца в жилой юрте... Да, пожалуй, это и неудобно, ибо юрта перегородок не имеет, а в юрте иногда живёт несколько семей... Летом женщина родильница, за несколько дней до родов, отправляется в лес, и там родит. Зимой родильницы не уходят так далеко; для них устраивают поблизости шалаш с очагом. Как обходятся с новорождённым – не знаю. Знаю одно, что у гольдячек не в обычае ни купание ребёнка, ни пеленание. Только привычная натура гольда, может терпеть холод, какой бывает даже в жилых юртах; каков же холод в шалаше и как переносит его новорождённый – это просто удивительно! Впрочем, и умирает новорождённых гольдов очень много. Рождению девочки не радуются; напротив рождение мальчика, сопровождается большим пиром с неизменным шаманом и ханшиной... Гольды, особенно «молодожёны» очень любят своих детей... После погружения в купели, отдавая новорождённого на руки «восприемнику», я сказал вполголоса, обращаясь к отцу ребёнка:

– Какой славный мальчуган!

Восхищённый отец, с каким-то неестественным мычанием, стал целовать младенца, буквально во все места тела, пока я не прервал его восторга, так как надо было миропомазывать новорождённого.

Гольдячки стали перенимать у русских женщин некоторые приёмы помощи родильницам; многие гольдячки стали купать младенцев; перерезывать пуповину, а не «перегрызать», но всё же нечистоплотность и неумелое обращение – часто бывает причиной смерти ребёнка. У гольдячек, так же, как и у всех других народов, женщина-родильница считается «нечистой» 40 дней. Имеющая детей женщина – всегда пользуется уважением; бесплодная же – кроме насмешек ничего не слышит от мужа! Сколько раз говорил я, что это и грех и проч., но, видно, тысячелетиями закреплённое мнение трудно изменить! Ведь и св. Елизавета, мать Предтечи терпела насмешки за бесплодность!

Солнце уже село. Темновато. Ноги утомились. К 6 часам вечера пришли в стойбище «Гардаму». Поужинали и легли спать в богатой комнате «купеза – китайца Яншина».

7 марта. Проснувшись утром, я узнал неприятную новость: собак нет; будут завтра утром. Нечего делать; придётся воспользоваться гостеприимством китайца ещё на одну ночь. В 8½ часа утра собралось на дворе китайца всё население деревни. Пришли и 7 человек китайцев, служащих у торговца Яншина. Отслужив водосвятный молебен и окрестив одного младенца, пошли по юртам. Скоро костёр из шести бурханов стал центром нашего собрания. Всё мужское население деревни, женщины с грудными детьми, я с переводчиком, уселись вокруг костра для беседы. Инородцы закурили трубки. Немного помолчали. Один из бурханов из сырого дерева начал шипеть и трещать в огне. Гольд Матвей Айку улыбнулся, и заявил, что ещё «худо гори бурхан; ходи лама летом, будет дерево сухое: гори хорошо!» Улыбнулся и я.

– Хорошо, сказал я, летом приеду на лодке, но не для того, чтобы жечь ваших глупых чурбанов... К чему трудиться, делать их, если только для того, чтобы они после сгорели: даром дерево портите. И как вам не стыдно? вы крещёные, сами смеётесь над своими идолами, а между тем они у вас не переводятся; сколько раз я был у вас и всегда жгу идолов, а уверен, что и ещё остаются...

Гольд Матвей Айку объяснил, что делают бурханов «ребята...»

– А чего же смотрите вы, взрослые? спросил я.

Айку заявил, что они, взрослые, не очень любят идолов...

– Да ведь вы и православные иконы держите по сундукам; это доказывает, что вы, хотя бурханов безобразных не любите, но не очень уважаете и православные иконы... Им не место быть в кладовой, или в сундуке...

Айку заявил, что «Русского Бога» хоть в сундуке, да всё же «держат», а бурханов, часто свалившихся на пол, и не беспокоятся поднять и поставить на место... Они, гольды, отлично знают, что у «Русского Бога» в церкви «хорошо», «лама» одевается тоже хорошо, бубна нет, и пр. а что же они могут сделать, если ты (т. е. я) ездишь два-три раза в год, а они, живя за 42 версты от села Троицкого, не могут быть там никогда, или раз в год, да и то попадут, когда «ты не звонишь и не шаманишь».

Объяснив им, что я не шаманю, в том смысле, как это делает их шаман, т. е. треском бубна, уродливостью костюма, пляской, и пр. – старается навести страх на инородцев и выманить у них побольше долларов, якобы для умилостивления бурханов..., – объяснив, что мы, христиане, приходим в храм с сердцем, полным веры, надежды и любви к Богу, я советовал и им не ждать моего приезда, для того, чтобы только жечь идолов, а самим чаще бывать в с. Троицком, посещать храм и если не умеют молиться, то хоть посмотрели бы на наше православное богослужение... Вплоть до обеда продолжалась наша непринуждённая беседа. Все присутствующие, выслушав меня, обращались глазами к переводчику и внимательно слушали перевод моих слов. Вслушивались в слова Айку и в перевод его слов на русский язык, и на всё это, глубоко задумавшись, кивали головами, иногда издавая звуки: «э-э-эге-ге, га-га-е-га!» Что-то вроде нашего «да», «слушаю», «понял».

Повар китайца Яншина из риса и кеты сварил суп. Мы стали обедать. Как перед обедом, так и после обеда я вымыл руки и освежил водой лицо. Гольды, оказалось, обратили на это внимание. Продолжая курить трубки, во время нашего обеда, они хранили глубокое молчание. Я заметил, что, когда я и после обеда умыл руки, гольды что-то между собой затараторили.

– Что у вас за спор? спросил я.

– Ты, батька, должно быть богатый? – ответил на мой вопрос один из гольдов.

– Почему ты так думаешь?

– Ты часто моешься! наивно ответил гольд... Я улыбнулся; сами гольды напрашивались на замечание. Нечистоплотность их ужасна; накожные болезни почти у каждого...

– Да, сказал я, я действительно богат, но не соболями, не долларами... Главное богатство человека – здоровье его. Если я здоров, я буду сравнительно богат, ибо буду иметь возможность трудиться, а трудясь я имею и хлеб от трудов своих. Если же я буду нечистоплотным, тело моё покроется сыпью, сыпь может перейти в коросту и пр. Я буду болен; я буду бедный человек. У тебя (я обратился к гольду, спрашивавшему меня о богатстве), почему на руках и лице лишаи? Ты когда-нибудь мыл ли своё лицо или руки?

– Летом купался...

– А теперь у нас март месяц; лето было ½ года тому назад...

Послышался смех гольдов. Я их попросил не смеяться, а выслушать меня. Я говорил о здоровье, как самом драгоценном даре Божием, о том, как сохранять здоровье, коснулся вопроса об уходе за новорождёнными, на что получил ответ, что у русских за «маленькой пихта (младенцем) лучше ходят», а следовательно, и можно надеяться, что этот «пихта» будет и жить дольше, – добавил я. Зная обычай гольдов при погребении не закапывать умерших, а ставить их в гробах на деревьях, в кустах, я коснулся и этого вопроса с двух сторон: во-первых, указал на заразу от разлагающихся тел (случаются многие умершие от проказы, от чёрной оспы и пр.)⁶³³, а во-вторых, на грех, – ибо часто тела их отцов, матерей, детей – бывают съедены собаками! (Факт). Итак, заключил я, отец с матерью тебя кормят, а умерли, вместо покоя, их едят собаки! Грех и стыд! Гольды слушали слова мои с сумрачным видом. Я знал, что это им не нравится...

– Что ещё имеете спросить? обратился я к присутствующим.

– Ты хорошо сказал; вы русские живете на земле, а чисты, как вода; мы гольды живём при воде, а чёрны, как земля! играя словами, заметил один гольд.

Присутствующие засмеялись... Попросив переводчика передать говорившему, что и он сказал хорошо, и я желаю, чтобы и они все были тоже чисты, как вода; умыться хотя раз в день, труда не составит...

– Умываться шибко хорошо! И «мамка» (женщинам) будем говорить, что бы они мыли «пихта» (детей).

Было поздно, да и я порядком-таки утомился. Я велел идти «куси» (т. е. есть). Ведь с утра никто из взрослых ничего не ел! Выносливая натура. Зато курят непрерывно. Я уже собирался уходить, как вдруг услыхал на чистом русском языке фразу:

– Батька здесь, а ты в шапке! и при этих словах мимо меня пролетела чья-то шапка! Оборотившись, я заметил гольду, что хотя его поступок и похвальный, по бить по голове, даже с благой целью, не следует; ибо этим он не научит виноватого, а, пожалуй, ещё озлобит его против меня!

Я заинтересовался этим ревностным почитателем священников и зазвав его в юрту, за ужином, разговорился с ним. Это – гольд Василий Чолоки́, житель деревни «Гардаму́». Он учился давно уже в Троицкой миссионерской церк. приходской школе, помнит все употребительные молитвы; утром и вечером всегда молится «по-русски»; часто бывая в с. Троицком, посещает церковь... Его любил покойный миссионер Троицкого стана о. Павел Нижанковский, и в знак особенного к нему расположения, подарил однажды ему, Василию, 5 арш. шёлковой материи на рубаху. Благословив его образком, я сказал ему, что, если он сам знает молитвы, то обязательно должен поучить и меньших себя... Он заявил, что он и Матвей Айку всегда «ругают», кто не моется, крестится худо и пр. («ругают» в смысле «учат»).

Думаю поближе познакомиться с этими гольдами, ибо они могут быть мне очень полезны...

Нас, амурских миссионеров, многие из светских лиц укоряют, ставя нам в вину то, что христианство плохо прививается между инородцами. Слово «плохо», слово условное. Полубродячие гольды пока, действительно, плохие христиане, но неужели все поголовно? Нет! Ведь нашлись же в стойбище «Гардаму», гольды Айку и Чолоке, которые «ругают» своих односельчан, за неисполнение требований христианского учения! И в каждом стойбище найдутся Айку и Чолоке. Да и давно ли луч Христова учения коснулся обитателей низовья Амура?!

Итак, вера во всемогущество Божие и надежда на Его всесильную помощь – пусть будут нашими руководителями!

Спать ещё не хочется, китайцы, обитатели нашего дома-ночлега, покуривая, о чём-то рассуждают... А между тем, на почётном месте стоит мой походный образ и с него благостно смотрит на нас и на язычников кроткий лик Богоматери...

(Продолжение следует).

Колония для прокажённых в Якутской области, основанная по инициативе англичанки известной мисс Кэти-Марсден находится в 18 вёрстах от г. Вилюйска.

После полутораили двухчасовой езды от Вилюйска взорам путников сквозь поредевший лес открывается вид на новенькую церковь, построенную на не вполне ещё расчищенной от леса почти круглой площадке, в диаметре сажен во сто; с востока площадка эта, избранная для устройства на ней колонии прокажённых, окаймляется небольшой лесной речкой «Кужала», протекающей глубоким лесным оврагом, а с северной стороны – озером, в которое впадает названная речка, пересекающая в своём течении ещё два озера и впадающая в Вилюй; над прилегающей к северо-востоку местностью площадка эта значительно возвышается, отчего в эту сторону открывается обширный таёжный горизонт. Вблизи церкви, уже вполне отстроенной и освящённой, расположены, по-видимому без всякого плана и симметрии, здания под помещение будущих обитателей колонии; здания эти ещё не окончены внутренней отделкой и без окон; шесть из них, носящие название бараков, которые все довольно внушительных размеров (в квадрате приблизительно 13*6 саж.), предназначены для жительства прокажённых; но по внутреннему устройству они не отвечают этому названию: это – здания, во всю длину разделённые коридором по средине, а по бокам имеющие комнаты или номера разной величины и могущие вмещать от 1 до 5 человек; в некоторых из этих комнат для нагревания находятся голландские печи, в других – камины или скорее якутские камельки, в немногих нет ни печи, ни камелька, а в некоторых имеется то и другое. Помещения во всех шести бараках рассчитаны на 150 человек. Надо полагать, что помещения эти, светлые и просторные, для прокажённых будут удобны; разве только на первых порах якут, привыкший к юрте, будет чувствовать себя не в обычной и стеснительной обстановке. В трескучие морозы они, может быть, будут холодны. Наконец, в последующее время может встретиться затруднение в ремонте их и в особенности в ежегодных по непрочности кирпича ремонтах печей замысловатого устройства – герметически закупориваемых. Сами прокажённые не сумеют их исправить, а сторонние мастера, вследствие глубоко коренящегося, может быть, и не без основательного страха заразиться проказой, или не пойдут работать там, где жили прокажённые, или пойдут разве за высокую плату и то только русские. У якутов же боязнь заразиться проказой до того велика, что они, беспощадно удаляя от себя прокажённых в тайгу, боятся приблизиться к ним, не разговаривают, а приносимую пищу кладут в условленном месте. Стоимость постройки шести бараков по смете исчислена в 18 тысяч рублей. В таком же неоконченном ещё виде остаются квартиры для врача (с аптекой) и двух фельдшеров, окружающие бараки с трёх сторон. Эти постройки с внутренней отделкой и обстановкой будут стоить около 15 тысяч руб. К востоку особняком на противоположной стороне оврага находится тоже не отстроенная ещё баня для прокажённых. Наконец, начаты постройкой в черте бараков кухня с хлебопекарней и прачечная.

Такова колония, приютившаяся под сенью храма Божия во имя св. Пантелеймона-целителя. Церковь эта, находящаяся в черте названных построек, производит весьма приятное впечатление как по внешней, так и по внутренней архитектуре. Высокая внутри, светлая и просторная, она в своём роде единственная во всей Якутской области по оригинальности.

Иконостас резной работы из ясеневого дерева – не местного происхождения, а прислан из Москвы, – дар княгини Шихматовой С. Можно бы одного пожелать от него, а именно чтобы он был немного повыше; это требовалось бы в виду довольно значительной высоты средней части храма. Св. иконы работы княжны Щербатовой и присланы ею из Москвы, тоже в дар колонии. Эстампная живопись сразу привлекает внимание вступившего под кров св. храма. Лучшим по исполнению можно назвать, запрестольный образ распятого Господа, хотя, по нашему мнению, выражение страждущего Спасителя слишком человечно; кроме того, бросаются в глаза некоторые исторические неточности изображения. Слабее написаны заклиросные иконы: Рождества Христова и исцеление Господом прокажённого. Это, как нам кажется, эскизы, которые носят на себе печать, по-видимому, спешной работы, чего-то недоделанного.

Для семейств, служащих в колонии, отведено в церкви особое помещение, по правую сторону паперти, откуда они будут видеть совершаемые в храме священнодействия через так называемое венецианское окно.

К югу, в стороне от всех этих построек, отделённые небольшим перелеском, находятся квартиры для причта колонии – дом для священника и особо другой дом для псаломщика, пожертвованные И.Н. Харитоновым. Оба эти дома заняты штатным причтом колонии: священником о. Иоанном Винокуровым и о. диаконом Т. Поповым, состоящим на псаломщицкой вакансии.

Мы осмотрели колонию для прокажённых, но из последних не видели ещё ни одного человека, ибо до окончательного устройства её, эти несчастные живут в так называемом выселке для прокажённых, находящемся от описанного места в трёх вёрстах к востоку и состоящем из четырёх больших якутских юрт, расположенных четырёхугольником на расстоянии одной от другой саженях двадцати. На таком же приблизительно расстоянии от них находится дом, служивший раньше для помещения сестёр милосердия, а в настоящее время занимаемый врачом колонии прокажённых с его семейством, Димитрием Самуиловичем Гиммер. Это всё, что представляет собой в настоящее время выселок прокажённых, которых помещается в названных юртах всего только 25 человек, между тем как сравнительно число их по разным улусам, откуда они должны быть сконцентрированы в колонии, должно быть очень велико. Впрочем, и из этих 25 человек, как кажется, шестеро – здоровые и держатся в выселке потому лишь, что раз попав сюда, они не могут возвратиться в свои наслеги: общества не принимают их из подозрения, что они, вследствие продолжительного совместного жительства с прокажёнными, заразились проказой. Зато, с другой стороны, в выселок не принимаются теперь действительно страдающие проказой; привозимые сюда несчастные отсылаются назад за недостатком помещения, или по другим причинам. Сбор таких прокажённых в одно место отложен до окончательного устройства колонии.

Таким образом, хотя дело с устройством колонии для прокажённых в Якутской области по инициативе мисс Кэти Марсден много подвинулось вперёд, однако, по-видимому, далеко ещё то время, когда источники проказы, – прокажённые, будут изолированы и стало быть не будут представлять опасности заражения ею здоровых, или же изгнанные своими обществами, они ещё долго будут влачить своё поистине жалкое существование в лесных дебрях, как оно описано было видевшими этих отверженцев общества в изданном «Путешествии английской сестры милосердия мисс Марсден в Якутскую область для помощи прокажённым»⁶³⁵. Сколько в видах человеколюбия к этим несчастным, столько же и в видах скорейшего ограждения от заболевания других и развития проказы в области следовало бы по возможности поспешить окончанием устройства колонии и призрением в ней всех прокажённых, сколько их есть во всей Якутской области.

Что касается заразительности проказы, то сомнения в этом быть не может, в виду уже немалого числа бывавших заражений ею лиц из вполне достаточного класса людей, вопреки утвердившемуся в последнее время мнению, будто проказа не заразительна и что причина её заключается отчасти в наследственности, отчасти зависит от свойства той или другой местности, климата и пищи. Отрицать всякое значение этих факторов, конечно, невозможно, но смотреть на них до́лжно как только на условия, облегчающие или предрасполагающие организм к восприятию заразы⁶³⁶. При незаразности проказы трудно было бы объяснить те до жестокости строгие меры к изолированию прокажённых, которые практиковались как во времена дохристианские, так и после, в особенности в средние века в западной Европе. Именно, по словам профессора Дерюжинского, посвятившего этому вопросу специальное исследование, на городскую администрацию была возложена обязанность разыскивать прокажённых и подвергать осмотру заподозренных в страдания этой болезнью. Признанный прокажённым помещался в лепрозорий и с этого момента считался уже навсегда изгнанным из общества. Самое отделение больного от общества было отравлено мрачной и тяжёлой торжественностью, носившей религиозный характер. В заранее назначенный день местный священник в траурном облачении, предшествуемый крестом и сопровождаемый причтом, являлся в место жительства прокажённого, который, также в траурном одеянии, ожидал его у входа в дом. Здесь священник обращался к больному со словами увещания и утешения, говоря, что, будучи удалён из общества, он совершенно умирает для мира, что поэтому Бог и Церковь запрещают ему всякое общение со здоровыми людьми, что он должен смотреть на себя как на труп, который провожают в могилу, но которому Бог соблаговолил даровать остаток жизни, чтобы дать ему возможность в страданиях искупить грехи. По окончании этих увещаний совершалось торжественное шествие в церковь, причём прокажённый, покрытый чёрным сукном, следовал непосредственно за священником. По прибытии в церковь духовенство совершало богослужение. В XIII и XIV столетиях совершалась заупокойная служба. В течение долгого времени существовал обычай помещать прокажённого на особого рода катафалк, на котором, покрытый чёрным сукном, он лежал во всё время заупокойной службы. По выходе из церкви, священник брал лопатой землю с кладбища и трижды посыпал ею голову прокажённого в знак того, что он умирает для общества. После этого, при погребальном пении, несчастного провожали в дом прокажённых. Здесь ему прочитывали целый рад обязательных для него правил. Правила эти предписывали ему – не входить в церковь, на площадь, мельницу и вообще туда, где собирается народ. Прокажённому запрещалось мыть руки и употребляемые им вещи в родниках и ручьях; ходить позволялось не иначе, как в особой одежде, показывающей всем, что он страдает проказой. При встрече с кем-нибудь, он мог отвечать на вопросы не иначе, как став против ветра, а пить и есть должен был лишь в обществе таких же больных, как он сам... Здесь же, в лепрозории, больному вручили трещотку, посредством которой он должен был извещать о своём приближении, сума для сбора подаяний, бочонок, в который вливали ему вино, палочку и перчатки, чтобы ни к чему не прикасаться голыми руками.

Бесспорно, меры изоляции больных проказой суровые, но результатом их было то, что в наше время в западной Европе стало не слышно о проказе, служившей бичом всего западно-христианского мира в течение нескольких веков, особенно с VIII по XVI столетие. Теперь очередь за Россией. За последние 10 лет здесь повсюду, где есть прокажённые, приступлено к борьбе с проказой, с тем убеждением, что необходимо как улучшить положение самих прокажённых, так и пресечь дальнейшее распространение проказы в среде здоровых членов общества, которому она вследствие своей заразности в случаях совместного жительства больных с здоровыми, грозит серьёзной опасностью.

Прибыв в выселок, мы любезно были встречены г. Гиммер, случайно находившимся на небольшом дворике, около дома, где пасся олень с телёнком. Из разговора с хозяином и личного наблюдения для нас выяснилось, в каком тяжёлом положении находится как он сам с семьёй, так и заведуемый им выселок прокажённых. Для непривычного к таёжной жизни человека жизнь эта, можно сказать, невыносима. Тучи комаров на дворе, преследующие всё живое, пробираются в дома и не дают здесь никому покоя; особенно терпят от них малые ребята. Несмотря на то, что в доме постоянно поддерживается курево сухим коровьим помётом, делающее удушливой комнатную атмосферу, – покоя от комара нет. Впрочем, ко всему можно привыкнуть. Это неудобство ещё не так важно, как важна трудность в этом месте найти людей для услужения. В бытность нашу у г. Гиммер не было ни мужской, ни женской прислуги. Единственный «кучер», на обязанности которого, между прочим, лежало возить воду прокажённым, доставать из погреба провизию для производимой большей частью г-жой Гиммер выдачи её прокажённым и другая чёрная работа, не сказавшись, сбежал в Вилюйск «смотреть» ещё ожидавшийся там пароход. Заменить его за время пребывания последнего в Вилюйске было некем, потому что в такое время, по местному выражению, все «гуляют». Но и с этим неудобством так или иначе справиться можно. Самый выселок с больными обитателями от этого ничего не теряет. В необходимых случаях съездить по воду на озеро, вытащить из погреба тушу мяса для раздачи прокажённым и т. п. не особенно стеснялся и сам врач. Если что должно быть отмечено, как важный пробел в настоящем положении выселка, так это – недостаток медицинского персонала, который теперь сосредоточивается в лице одного г. Гиммер. Трудно судить, что было причиной того, что при выселке не стало ни фельдшеров, ни сестёр милосердия; а прежде они были, отчего прокажённые содержались чище, раны их обмывались и перевязывались, лекарства в нужных случаях давались своевременно и т. п. Со всем этим справиться теперь одному врачу невозможно, в чём мы воочию убедились при осмотре как помещений прокажённых, так равно и самих страждущих этим наиболее ужасным из всех других губящих здоровье инородцев Якутской области недугов. Неизвестно, как давно последнего рода болезнь водворилась в Якутской области. В Европейскую Россию она занесена двумя путями: в прибалтийские губернии немецкими поселенцами ещё в XIII веке, а на южных окраинах её она явилась может быть позднее, вследствие сношений с восточными народами. Естественно полагать, что якуты, теснимые с юга более воинственными татарскими племенами, двигаясь к северу, занесли проказу в места нынешних своих поселений из средней Азии.

Преосвященнейшему Никодиму, посетившему выселок на другой день приезда его в Вилюйск, в аптеке, при квартире г. Гиммер, показывались под микроскопом⁶³⁷ бациллы проказы, по которым можно безошибочно постановить диагноз этой пока неизлечимой болезни, производящей столь ужасные разрушительные действия в человеческом организме.

Чтобы удобнее следить за постепенным развитием христианского просвещения инородцев, следовало бы распределять собираемые о них сведения по волостям и приходам. По сведениям, имеющимся в волостных правлениях, можно определить число русского и инородческого населения в волости, состав этого последнего населения и распределение его в каждом отдельном селении по вероисповеданиям и народностям. Из приходских же сведений, помещаемых в клировых ведомостях, в большинстве случаев можно определить время возникновения прихода, состав прихожан, число проживающих в приходе старообрядцев и инородцев, отпавших в магометанство. Сведений об инородцах магометанах и язычниках, живущих вместе с прихожанами, или же в близком соседстве с ними, по приходам большей частью не собирается, а между тем такие сведения имеют большое значение при определении взаимных отношений между прихожанами и их инородческими соседями. Разумеется, сведения, собранные в волостях и приходах, необходимо проверять на месте, потому что часто такие сведения оказываются не полными и противоречат одни другим. Вот например, что говорит секретарь Казанского статистического комитета В.Ф. Люстрицкий по поводу установления метрических записей для язычников, населяющих Казанскую губернию:

«Для получения сведений о движении населения в губернии, согласно указаниям Центрального Статистического Комитета, установлен следующий порядок: в конце каждого года православному духовенству, ксёндзам, пасторам, муллам, полицейским и волостным правлениям губернский статистический комитет рассылает таблицы, для включения в них, на основании метрических записей, данных о движении населения в течение года, по каждому приходу, по всем вероисповеданиям. Но изложенное требование получения статистических сведений о рождаемости, смертности и бракосочетаниях на основании метрических записей по отношению язычествующего населения оказывается неисполнимым».

А «потому, принимая во внимание, во-первых, что языческое население губернии, простирающееся до 14.000, регистрируется способом неудовлетворительным в статистическом отношении и, во-вторых, то, что метрические записи, справки и выписи, которые, вследствие их неимения, языческому населению приобретать нет возможности, имеют юридическое значение при отбывании воинской повинности, при наследовании имущества и во многих других случаях, следует признать необходимым установление форм и правил для метрических записей об язычниках».

О том же, как велики представляются трудности при определениях народности и вероисповедания некоторых инородческих племён, можно видеть из заметки об инородцах Волжско-Камского края, изданной в Симбирске в 1896 году. Заметив, что в этом краю совместно живут и влияют друг на друга:

«1) русские, исповедующие православную христианскую веру;

2) татары-магометане, татары-христиане и татары, отпадшие от христианства;

3) чуваши, разнообразные по вероисповеданию: чуваши-христиане, чуваши-магометане, чуваши, отпадшие от христианства и чуваши-язычники;

4) черемисы-христиане, черемисы, отпадшие от христианства, черемисы-магометане и черемисы-язычники;

5) мещеряки-христиане, мещеряки-магометане и мещеряки, отпадшие от христианства (последних не много);

6) вотяки-христиане и вотяки, отпадшие от христианства в магометанство;

7) башкиры-магометане;

8) мордва, подразделяющаяся на два главных племени – мокшу и эрзю, – и небольшая отрасль их – каратаи, исповедующие православную веру, но одевающиеся и говорящие по-татарски, и

9) наконец, так называемые крещёные из татар чуваши»⁶³⁸, – автор брошюры говорит, что «вопрос о народности стоит в тесной связи с вопросом о вероисповедании. Несомненный факт, что религия вообще весьма сильно влияет на обычаи и нравы народов, – но этот несомненный факт на инородцах Волжско-Камского края сказался с удивительнейшей силой: среди них почти уже самое естественное явление, чтобы с переменой веры изменять и всё своё национальное (обычаи, костюм, язык) на чужое, именно на то, чью религию они принимают, – принимая христианство – они русеют, а принимая магометанство – почти совершенно ассимилируются с татарами. Но необходимо в данном случае особенно отметить то обстоятельство, что принявшие христианство если и русеют, однако не так быстро и не так сильно, как принявшие магометанство – отатариваются. Это и понятно. Для русских братья по вере все те, которые исповедуют православную веру, кто бы они ни были по своей национальности. Совсем не так у татар: у них понятия – татарин и магометанин мыслятся не раздельно одно от другого, у них быть настоящим татарином – значит быть вместе с тем и магометанином, и наоборот – быть магометанином – значит и быть татарином. Отсюда, пропагандируя магометанство, они естественно пропагандируют и татарство; и принимающие от них магометанство, принимает, вместе с тем, и их национальность, как бы необходимейший атрибут магометанства. Ясно, что для того, чтобы не сделать ошибки при регистрации инородцев касательно определения их национальности и таким образом не лишить предстоящую перепись (брошюра была напечатана в виду состоявшейся в 1897 году первой всеобщей переписи Российской Империи) возможности стать верным, а потому, конечно, и весьма ценным данным, для этнографии России, – нужно близко знать инородцев, знать жизнь их со всеми её условиями и обстоятельствами; ограничиваться же одними только теми показателями национальности, которые сразу бросаются в глаза, в данном случае никак нельзя, так как эти показатели часто являются здесь совершенно ложными».

Затем он показывает, как решается вопрос о национальности по отношению к отдельным инородцам Волжско-Камского края. Указывая на татар как на народ, ещё помнящий о своём славном прошлом и до фанатизма преданный магометанству, автор говорит, что между ними есть сравнительно небольшое число (около 40.000) христиан. Из них принявшие христианство тотчас по взятии Казани называются старокрещёными, а крестившиеся в царствование Анны Ивановны и Елизаветы Петровны – новокрещёными. Характерной особенностью первых является их нелицемерная преданность христианству, а особенность вторых та, что они почти все отпали от христианства. Исповедуя христианскую веру старокрещёные нисколько не гнушаются своей национальностью. От татар магометан по внешности они отличаются только тем, что не бреют головы, не носят тюбетеек и подпоясываются поясом. Своё единение с русскими они видят главным образом в вере, а единение национальное относят уже на второй план.

О чувашах-христианах автор брошюры весьма справедливо замечает, что за последние 20–25 лет они заметно сближаются с русскими, что это сближение выражается главным образом с одной стороны в перемене многими из них своих прежних языческих обычаев на обычаи христианские, русские, а с другой в быстром распространении путём школы русского языка. Такое сближение чуваш-христиан с русскими вовсе не говорит о каком-либо пренебрежении ими своей национальностью, как это замечается среди чуваш-отступников, чуваш-магометан и чуваш-язычников. Большинство из чуваш-отступников, живущих отдельно от татар пока ещё очень мало отатарились, только мужчины одеваются и говорят по-татарски, одежда же и язык женщин – вполне чувашские. На чуваш-отступников, живущих вместе с татарами, влияние последних более заметно: они усвоили почти вполне татарские обычаи, одеваются и говорят по-татарски, и называют себя татарами. Только по типу и языку, в котором осталось ещё много отдельных чувашских слов и выражений, их можно признать за чуваш. В таком же положении по отношению к своей народности находятся и чуваши-магометане, в состав которых входят чуваши, принявшие магометанство непосредственно после язычества и те из отпавших от православия, которые ревизией 1857 г. были признаны настоящими магометанами. Чуваши-язычники в последнее время стали выдавать себя за татар-магометан, особенно в губерниях Самарской и Уфимской, а это обстоятельство указывает, что среди них идёт сильная магометанская пропаганда. Для черемисов автор заметки удерживает деления на горных и луговых и, по-видимому, имеет в виду главным образом черемис Казанской и Вятской губерний. Горные черемисы, по справедливому замечанию автора, все христиане и все весьма склонны к полной ассимиляции с русскими. Луговые же в значительной своей части – язычники, но из них становятся склонными к магометанству только те, которые живут с ними по соседству. Во многих черемисских приходах Вятской епархии черемисы-христиане живут часто в одних селениях с черемисами-язычниками и часто придерживаются своих старинных языческих верований. Кроме горных и луговых черемис есть ещё довольно многочисленная отрасль черемис, так называемых восточных, весьма склонных к магометанству и главным образом потому, что они живут по соседству, а иногда и вместе с магометанами (башкиры и татары). В тех местностях, где восточные черемисы живут недалеко от русских селений, или же где устроены миссионерские школы, часто бывают случаи перехода этих черемис в христианство и вообще замечается постепенное обрусение их.

В среде вотяков христиан довольно много, но бо́льшая часть их – христиане по имени. До сих пор у Вятских вотяков, так же, как и у черемисов, сохраняются заповедные, моленные рощи, в которых нередко совершаются частные и общественные языческие моления. В последние годы в среде вотяков и черемис, живущих вдали от других народностей, замечается стремление чаще устраивать так называемые окружные языческие моления, в которых принимают участие инородцы большого числа селений. Что касается окружных черемисских молений, то они устраиваются безразлично на землях крещёных черемис, или язычников и притом те и другие черемисы принимают в них участие. В местах, избираемых для молений с недавнего времени стали развешивать флаги: жертвы же приносимые богам предположено не съедать, как это делалось прежде, а сжигать. В среде вотяков Уфимской губернии, которые, так же, как и Вятской, большей частью язычники, встречается не только много склонных к отпадению в магометанство, но и окончательно уже омагометанившихся вотяков, живущих целыми селениями, в которых построены мечети, или молитвенные дома. Вообще замечено, что из трёх народностей чуваш, черемис и вотяков менее склонны (в последние годы) к принятию магометанства первые и наиболее – последние. Если по отношению к черемисам и вотякам Уфимской губернии не было бы принимаемо никаких мер, способствующих сближению их с русским православным населением, то все они скоро потеряли бы свою народность и были бы такими же, как и Мещера, которую часто нелегко в настоящее время отличить от татар-магометан. По словам автора заметки, кроме мещеры совершенно ассимилировавшейся с татарами, есть другая часть этого племени, принявшая христианство и тоже потерявшая свою народность, заменив её русской народностью. К сожалению, такой обруселой мещеры нам не приходилось встречать.

Мордва, разделяющаяся на два многочисленных племени эрзя и мокша, до сих пор стояли вне влияния магометанства, исповедуя христианскую религию, но, к сожалению, в последние годы в среде мордовского населения от соседних русских жителей стали распространяться раскольнические вероучения, а часть мордвы, живущая по соседству с татарами, начинает будто бы уже подпадать влиянию последних. К мордовскому племени относятся также и каратаи, живущие в нескольких селениях Тетюшского уезда. Казанской губернии. Исповедуя православную веру, они одеваются и говорят по-татарски; но по типу лица их всегда можно отличить от татар.

Христиан среди башкир, так же, как и среди мещеры, мы не встретили, а что касается башкир-магометан, то действительно, как утверждает и автор заметки, между ними встречается много совершенно отатарившихся.

О крещёных из татар чувашах в заметке говорится, что они сами о своей народности ничего не знают и трудно сказать – чуваши ли они, или татары. Официальное название данное им, – крещёные из татар чуваши, даёт повод признавать их по своему происхождению татарами; но с этим мнением автор не соглашается прежде всего потому, что трудно себе представить такой небывалый факт, чтобы зараз очувашилось несколько селений, а, с другой стороны, татарского происхождения их нельзя допустить потому, что они весьма мало дружили и дружат со своими quasi-единоплеменниками татарами. Наконец, присутствие в их языке татарского элемента не даёт повода считать их коренными чувашами, потому что они живут окружённые со всех сторон только ими. Автор думает, что естественнее было бы, по сохранившимся у них типу и преданиям, отнести их к башкирам, которые, живя вблизи одних только чуваш и исповедуя одну и ту же с ними религию, сроднились с ними и многое от них переняли.

Чтобы показать, насколько необходимо, при составлении описаний приходского населения, быть знакомым, по крайней мере в общих чертах, с характерными особенностями отдельных инородческих групп, мы позволили себе сделать эти подробные выписки из вышеприведённой брошюры в полной уверенности, что автор не будет на нас за это в претензии. Для примера же по какому плану мы предлагали бы вести такие описания, приводим здесь описание инородческих приходов Казанского уезда.

За исключением г. Казани, в 20-ти волостях Казанского уезда в настоящее время имеется жителей 117.181 мужского и 117.201 женского пола. Из них русских православных 45.631 мужского и 48.151 женского пола, раскольников 382 мужского и 423 женского пола; татар крещёных 1.229 мужского и 1.214 женского пола, отпавших в магометанство 1.108 мужского и 1.098 женского пола, магометан 66.082 мужского и 63.330 женского пола; черемис крещёных 2.010 мужского и 2.203 женского пола, язычников 120 мужского и 162 женского пола; вотяков крещёных 603 мужского у 601 женского пола, язычников 16 мужского и 19 женского пола⁶³⁹. Из общего числа 20 волостей в 5 – всё население русское и в 2 – татарско-магометанское; в остальных же 13 – население смешанное, а именно: в трёх русское и татарско-магометанское, в одной русское и не большая часть (до 20 душ обоего пола) черемис, в одной русско-черемисское, в 5 – татарско-магометанское с небольшой частью русских, в 2 – русские, татары в черемисы и в одной русские, крещёные и некрещёные татары и вотяки. Православное население уезда, состоящее из 49.473 душ мужского и 52.169 женского пола, распределяется в настоящее время по 52-м православным приходам, из которых в 47 прихожане русские и незначительное число инородцев, в остальных же 5 приходах, краткое описание которых мы здесь приводим, преобладающее население в числе прихожан составляют инородцы.

(Продолжение следует).

Успехи Турок в последней войне с Греками произвели большое впечатление во всём мусульманском мире и возбудили в нём общую радость и надежды, которые открыто выражались даже и в странах с мусульманским населением, находящихся в подданстве христианских государей. Особенно открыто и шумно выражали свои восторги по этому случаю индийские мусульмане – подданные Англии. В Бомбее и других городах они шумно праздновали победы войск султана. Из Курачи ими был отправлен ему следующий адрес:

«Мы, всё магометанское население: власти, купцы, торговцы и прочие жители Курачи, главного города провинции Синд в Индии, приносим к трону его величества, султана Абдул Гамида, следующий адрес:

Мы, твои верные слуги, хотя и находящиеся под покровительством английского правительства и подвластные оному, пользующиеся, по-видимому, полным миром и спокойствием, считаем, однако, своим долгом заявить, что сознаём себя нравственно и фактически стоящими под милостивым покровительством повелителя всех правоверных. Следовательно, всё, что мы имеем, всё наше достояние, общественное и личное, наши дома и наши земли, наши души и наши тела, состоят в исключительном распоряжении великого магометанского правительства. Мы гордимся тем, что состоим членами священной общины, и радуемся мудрости, величию и благости вашего величества. Известия о победах, одержанных по милости Божией магометанами над греками, были источником глубокой радости для всего магометанского мира и побудили нас, подняв знамя полумесяца, собраться в мечети вместе с консулом Гуссейн-Киамик-эффенди, чтобы вознести наши мольбы ко Всевышнему о здравии вашего величества. В тот же вечер дома магометанских жителей города были иллюминованы и разукрашены, и даны были бесчисленные банкеты в знак нашей радости. Об этом обстоятельстве было сообщено вашему величеству по телеграфу. Сегодня мы снова приближаемся к ступеням трона вашего величества с этим адресом, который был единодушно одобрен на собрании, состоящем из тысячей магометан, и мы клянёмся, что мы, слуги твои, считаем себя неразрывно связанными с тобой и с твоим правительством и что мы не перестанем никогда работать и молиться для славы вашего величества и торжества ислама».

Этот адрес достаточно красноречив, чтобы Императрица Индии имела правильный взгляд на своих подданных мусульман, одним из основ учения которых, как известно, является то, что последователи Мухаммеда могут быть под иноверной властью только до тех пор, пока не в силах свергнуть эту власть.

Турецкий придворный орган Малумат, печатая этот адрес, сказал следующее:

«Громкая и славная победа, одержанная императорской оттоманской армией над Грецией, возбудила неописуемое чувство восторга среди магометанского населения всего света. Блистательный успех султана послужил новым доказательством силы и могущества ислама во всех частях света. Не удивительно поэтому, что те, которые имеют счастье принадлежать к религии Мухаммеда, наперерыв стараются выразить свои чувства и свою сердечную радость. Воодушевлённые этими чувствами наши братья, магометане в Курачи, принесли свои поздравления султану и его победоносной армии, вознося в то же время общественные моления ко Всевышнему о сохранении драгоценной жизни его величества»⁶⁴⁰. Изложенное выше служит новым подтверждением того известного из истории явления, что мусульмане всего мира составляют единую солидарную общину. Объединяясь на почве исповедуемой им веры, они сознают себя солидарными и в политическом отношении, и при случае открыто заявляют своё сочувствие и даже оказывают помощь своим единоверцам, нисколько не стесняясь тем, что подобное отношение их может вредить благосостоянию и нарушать интересы того государства, подданными которого состоят мусульмане. С этой точки зрения и положение русских мусульман, быть может, заслуживает большого внимания, чем какое оказывается им теперь.

Полуостров Аравия считается колыбелью магометанства; здесь жил и действовал Магомет, здесь находится гроб его, к которому со всех концов мира собираются на поклонение магометане. Арабы-магометане и народы, живущие с ними по соседству, – тоже верные последователи учения Корана. Пока на полуостров не заходили европейцы, проповеди христианства не было слышно на нём, но как только англичане появились в Аравии, как только стали занимать города по берегу Красного моря, так сюда явились и английские миссионеры.

Первая миссия была основана в г. Адене в средине восьмидесятых годов шотландцем Ион Кейт Фальконером (Ion Keith Falkoner). Фальконер родился в Эдинбурге в Шотландии, в 1856 году; образование получил в Англии, в Кембриджском университете, и впоследствии сделался там профессором арабского языка. Фальконер первый обратил внимание англичан на Аравию, как на страну, требующую христианской проповеди. Он много и долго изучал арабский язык и когда англичане утвердились в г. Адене Фальконер со своей женой поселился в этом городе, и положил основание миссии; но ему не долго пришлось трудиться на этом поприще: в 1887 году он скончался и погребён в Адене.

Распространение христианских идей между магометанами является делом очень трудным. Главное затруднение заключается в том, что магометанство, вылившись в определённые формы, настолько удовлетворяет своих последователей, что они упорно держатся учения Корана и считают свою религию выше всех религий в мире, в том числе выше и христианской.

Деятельность христианских проповедников между магометанами увенчивается лишь незначительным успехом. И магометане Аравии враждебно встретили английских миссионеров и эти последние на каждом шагу находили всевозможные препятствия, воздвигаемые недоверием и глубокой неприязнью туземцев.

Одним из главных средств для более быстрого распространения христианства между Арабами англичане считали повсеместную продажу библии и евангелия на туземном, т. е. арабском, языке. Английские книгоноши ходили из селения в селение продавая священные книги. Многие фанатики из магометан скупали в большом количестве библии и евангелия и сжигали их, чтобы помешать их распространению, или же прямо нападали на книгонош, избивали их и силой отнимали книги, или тайно похищали их с целью уничтожения.

На миссионеров магометане смотрели с нескрываемой враждой; а в Барейне (Bahrein) они подали своему кади просьбу о дозволении им умертвить миссионера. Но просьба эта осталась без последствий.

Кроме открытой вражды со стороны туземцев немалым препятствием для деятельности европейцев является климат Аравии. Средняя температура летом доходит до +110° по Фаренгейту (около +35° по Реомюру); дожди перепадают редко, поэтому при малейшем дуновении ветерка подымаются столбы пыли и песка. Зимой дуют резкие, холодные ветры. Такой тяжёлый климат порождает множество болезней: злейшая лихорадка, холера, оспа, различные наружные болезни – обыкновенные явления в Аравии. Европейцу, попавшему туда, приходится много бороться с климатическими условиями страны, пока он приучит к ним свой организм; многие же совсем не выносят климата Аравии.

Уединённое положение Аравии и большие пустынные пространства между городами затрудняют также деятельность миссионеров. В настоящее время в Аравии восемь английских миссионеров на десятимиллионное магометанское население. Миссии находятся в городах Адене, Мускате и Багдаде и миссионеры действуют лишь там, а в глубь страны они и не заходят.

Немало затруднений при христианской проповеди представляет арабский язык. Требуется много времени для изучения его настолько хорошо, чтобы ясно и понятно передавать истины христианского учения. В этом языке очень много букв, и есть такие гортанные, что европейцу невозможно выговорить их; грамматических форм очень много и все разные, смотря по диалекту.

С тех пор, как англичане заняли города Аравии по берегу Красного моря и некоторые ближе к середине страны и утвердились в них, европейская цивилизация проникла сюда и произвела некоторую перемену во взглядах туземцев. Восточные города как-то Аден, Мускат и другие осветились электричеством, украсились высокими домами на европейский лад и приобрели современный вид. Английский язык стал уже не чуждым языком туземцам; английские и американские купцы познакомили арабов с произведениями европейской промышленности и культуры и повлияли на расширение туземной торговли. Хотя старые арабы и держат себя довольно далеко от европейцев, но молодёжь сближается с ними, изучает английский язык и жадно присматривается к европейской цивилизации. Вражда магометан уже не проявляется так упорно и открыто, как прежде; арабы постепенно привыкают к европейскому образу жизни к христианским воззрениям. Молодые арабы, знающие английский язык, покупают библии и евангелия не с тем, чтобы уничтожить их, а с целью ознакомиться с учением христиан. Английские книгоноши уже смелее совершают свои переходы по Аравии, продавая священные книги арабам, сабеям (звездопоклонникам) и евреям.

Миссионеры расширяют круг своей деятельности, они основывают школы для арабских детей и больницы для приходящих больных; последние учреждения особенно возбуждают сочувствие туземцев.

Английская миссия существует в Аравии более 10 лет, но нельзя сказать, чтобы за это время было много случаев обращения в христианство. Туземцы всё ещё как бы привыкают к европейцам-христианам, приглядываются к ним и знакомятся с их обычаями; вражда их хотя и сглаживается, но каков будет результат христианской проповеди в Аравии – в этом сердце магометанской религии – покажет время.

– Преобразование миссионерских курсов при Казанской духовной академии.

– Меры к более усердному изучению русского языка туркестанскими туземцами.

– Студенческие миссионерские союзы на западе.

– С настоящего учебного года, существующее при Казанской духовной академии двухгодичные миссионерские курсы – по татарскому и монгольскому отделам преобразованы. Открытые в 1889 году, согласно ходатайству высокопреосвященного Павла, архиепископа Казанского, эти курсы были до сих пор исключительно специальными, так как в круг преподаваемых на них предметов входили лишь языки: арабский, татарский, монгольский с бурятским наречием, калмыцкий, история и обличение мухаммеданства, этнография подлежащих племён, история и обличение ламайства, также с этнографией подлежащих племён, наконец, история распространения христианства между этими племенами и общий филологический обзор языков подлежащих племён. С настоящего же учебного года, в видах лучшего достижения цели курсов – сообщить необходимые знания таким лицам, которые, при всей своей пригодности для миссионерского служения, по своему образованию не могут поступить в число студентов академии, – решено ввести в преподавание на курсах ещё общеобразовательный, богословский, элемент. Вследствие этого, в дополнение к существующим предметам, воспитанники курсов с настоящего года должны слушать ещё несколько новых предметов, именно: Священное Писание, богословскую энциклопедию (в духе учебника богословия для старшего класса гимназий), церковную историю и богословие практическое (сведения из литургики, гомилетики и пастырского богословия). При этом дополнительное преподавание богословских предметов ведётся не в форме академических лекций, а в виде обыкновенных ученических уроков и, кроме того, в практически-миссионерском направлении. Всех уроков по богословским предметам, которые курсисты обоих отделений слушают вместе, полагается 18 в неделю. Свои уроки по специальным предметам курсисты слушают частью со студентами академии соответственных миссионерских отделений, частью отдельно. Все же богословские предметы преподаются курсистам отдельно от студентов. В круг внеклассных занятий воспитанников курсов внесено, кроме приготовления уроков и обязательного чтения, вместе или порознь, миссионерских сочинений и сочинений общеобразовательного богословского и религиозно-нравственного содержания, ещё составление сочинений, преимущественно в виде отчётов о прочитанных книгах, и составление общедоступных поучений. В вакационное же время некоторые курсисты будут назначаться в соответствующие инородческие местности для практического изучения языка и быта инородцев. Вместе с тем усилены требования относительно образовательного ценза поступающих на курсы лиц. Вместо прежнего допущения на курсы всех лиц, рекомендованных епархиальным начальством, как определившихся в своём желании посвятить себя миссионерскому служению, без различия звания и прав по образованию, – теперь на курсы принимаются лишь лица со средним образованием, а также окончившие курсы в Казанской инородческой учительской семинарии, особенно прослужившие уже некоторое время в должности учителя. Лица священного сана принимаются и без этого образовательного ценза, но под условием благоприятной рекомендации их со стороны епархиального начальства. При этом условии и, сверх того, по особенному разрешению архиепископа Казанского, допускаются на курсы и лица женатые, с предоставлением им права жить на квартирах. Особых испытаний для поступления на курсы по-прежнему не будет.

С настоящего же учебного года увеличено число имеющихся на курсах казённых стипендий вдвое (16 вместо прежних 8), при чём на все эти стипендии сделана особая ассигновка из Св. Синода, а отчислявшиеся раньше ежегодно на курсистов 8 стипендий от содержания студентов академии возвращены последним (записавшимся на миссионерское отделение). За поведением курсистов будет следить особый наблюдатель, преимущественно из преподавателей миссионерского отделения, облечённый инспекторскими полномочиями. С настоящего года курсы переведены из здания академии в казанский Спасский монастырь, где устроен интернат и идут занятия.

– Ещё в 1891 г. туркестанским генерал-губернатором сделано было распоряжение, чтобы туземцам, знающим русский язык, предоставлялись общественные должности и другие службы предпочтительно перед незнающими, и чтобы сущность распоряжения по этому делу возможно чаще уяснялась туземному населению. При посещении русско-туземных училищ в сентябре настоящего года начальник края усмотрел, что предложенная мера исполняется не везде и не всегда. Туземцы, не видя практической пользы от изучения русского языка, неохотно отдают детей своих в русско-туземные школы, и обучение в этих школах идёт не так успешно, как бы следовало. Посему он вновь подтвердил губернаторам областей о точном исполнении вышеуказанного распоряжения, присовокупив, что в скором времени, с расширением деятельности русско-туземных училищ, сочтёт необходимым требовать, чтобы в народные судьи, волостные управители и в другие общественные должности избирались лица, понимающие, по крайней мере, разговорную русскую речь⁶⁴².

– Студенческие миссионерские союзы на западе развиваются и действуют не без значительного успеха. Английский студенческий союз считает в своих рядах теперь 1.300 членов, из которых 300 человек уже состоят миссионерами в различных странах. Германский союз, несмотря на свою молодость, повёл дело с большим увлечением и энергией и успел уже выработать общую программу своей организации и деятельности. Теперь в Германии (вообще у лютеран) подобных миссионерских ферейнов для студентов целых 15, при 448 членах. Поле будущей деятельности студентов расширено через прибавление к миссионерству среди язычников всей внутренней миссии, и теперь лютеранство обеспечено немалым контингентом образованных деятелей, приготовленных не только к противоязыческой миссии, но также и к христиански-просветительной и благотворительной деятельности во всём её разнообразии и многосторонности. Последнее особенно достойно всякого внимания.

средства, но «сельские старосты, – пишет о. Троицкий, – отнеслись к распоряжению крайне безразлично и не наблюдали, как им было предписано, за тем – исполняют ли инородцы благое начинание. Благодаря небрежности отношения к делу сельских старост, инородцы, пожалуй, в зиму останутся без картофеля, а при плохом улове рыбы осенью для зимнего продовольствия и вовсе без пищи».

В миссионерской школе обучаются в нынешнем учебном году только пять детей инородческих и семь русских. Как незнакомому с условиями содержания пансионеров и вообще с миссионерским делом пастырю, я рекомендовал о. Гавриилу в настоящем учебном году ограничиться этим количеством учеников, чтобы при незначительном числе питомцев школы приобрести навык к воспитанию и содержанию их в интернате, дабы, при первых опытах ведения школьно-воспитательного дела, не поставить себя в неприятные отношения к инородцам, которые, за каждый кусок хлеба, почему-либо не данный мальчику, по его требованию, готовы заявлять свои претензии на недостаточное содержание в школе их детей.

Местопребывание миссионера Софийского стана – селение Софийское (недавно упразднённый город) Хабаровского округа. Инородческие стойбища, входящие в состав Софийского стана, за исключением двух гиляцких стойбищ «Пахта» и «Пули»⁶⁴³, расположены по обоим берегам реки Амура на расстоянии одно от другого от 10 до 30 вёрст.

В ведении Софийского миссионера всего инородческого населения в отчётном году числится: тунгусов мужского пола 73 чел. и женского 64 и гиляк: мужск. пола 109 чел. и женск. 92 чел. а всего инородцев обоего пола 338 челов. Тунгусы все – крещёные; гиляк же крещёных обоего пола – 112 чел., а некрещёных 89 чел. Занятия инородцев Софийского стана – охота на зверя и рыбная ловля: первым более занимаются тунгусы, что, пожалуй, может считаться их главным промыслом, а последним занимаются более гиляки, у которых рыба составляет первый продукт: гиляк без юколы, что русский – без хлеба. Из тунгусов стойбища Карги некоторые занимаются оленеводством, для чего они, по времени, откочёвывают в глубь тайги, в места, где для оленя произрастает более корму: (мелкий белый мох и моховые наросты на деревьях: ель, пихта, лиственница). Некоторые гиляки стойбищ «Сидохи» и «Больба» в отчётном году садили картофель, который служил им большим подспорьем в хозяйстве. Среди гиляк замечается некоторое стремление к русской культуре, выразившееся пока в постройке некоторыми гиляками с. Больба деревянных, рубленых в угол (по форме обыкновенных русских строений) юрт с деревянным дощатым потолком и окнами со стёклами. В юрте – переборка из плах, разделяющая здание на 2 половины: «чёрную и белую». В одной из таких юрт, принадлежащей старшине стойбища, довольно умному гиляку Семёну – Дунгана, поставлен большой хороший, котельного железа, камин для поддержания тепла в зимние холода. Хозяин этой юрты думает в будущем году поставить в своей юрте русскую кирпичную печь и в ней приготовлять для своего семейства кислый русский хлеб.

Нет надобности говорить о религиозном состоянии набожных тунгусов, могущих послужить в этом отношении образцом и для русского обывателя Софийского прихода: за это говорит само дело.

«Для того, чтобы исполнить долг исповеди и св. причащения, – пишет о. Авраамий, – в последнюю мою октябрьскую поездку, тунгусы ждали меня более недели, не выходя на свою излюбленную охоту, хотя время это уже настало. Тунгусы, как и всегда, радуют меня своим усердием ко всему религиозному: с большой охотой они идут на молитву, стоят чинно и благоговейно, а женщины-родильницы считают своим долгом попросить миссионера прочитать для них сорокадневную молитву. Далеко не таков гиляк Софийского стана в деле веры: он делает почти всё, что ему советуется мной, но делает как бы под влиянием требования времени».

Нужно сказать, что и среди гиляк замечается перемена к лучшему: они охотнее собираются на зов миссионера и с большим вниманием выслушивают евангельскую проповедь, нередко высказывая одобрение миссионеру за его речь. Гиляки, хотя немногие, стали покупать свечи и ладан и употреблять это в праздничных домашних своих молитвах и при погребении своих умерших. В жилищах гиляк – прежняя неопрятность и грязь, но и в этом отношении заметно, что гиляки, под постоянным воздействием миссионера, начинают наблюдать за содержанием себя и жилищ в должном порядке; как напр., инородцы стойбищ Больба и Сидоха. Некрещёные гиляки, после многократных разъяснений о значении и необходимости св. крещения в деле спасения, уже приходят к купели крещения с некоторым сознанием высокой пользы и святости таинства. Одним из препятствий к принятию христианства и утверждению инородцев в правилах спасительного православия следует назвать разобщённость инородцев и разбросанность их стойбищ по протокам и островам Амура – в погоне за рыбой, лишающая инородца возможности слушать своего пастыря с надлежащим вниманием, а миссионера – необходимой энергии в деле.

«С прискорбием скажу о себе, – пишет о. Авраамий, – когда я приезжаю к одинокому балагану инородца и вижу его смущение и, пожалуй, недовольство моим приездом, препятствующим продолжать его важный промысел, тогда я так неприятно и сильно поражаю замеченным мной впечатлением инородца, что совершенно теряю способность говорить с той охотой, которая и составляет первую важность и привлекательность в слове проповеди. Но зато с каким довольством и готовностью я вступаю в стойбище, где мой приезд не вызывает затруднений среди инородцев: здесь невольно уделяется несколько лишних часов на беседу с ними».

В последнюю осеннюю поездку больбинские гиляки охотно приняли приглашение миссионера поговеть и приобщиться св. Таин.

«Они порадовали меня, – говорит о. Авраамий, – своим вниманием к моему предварительному слову о том, с каким чувством следует приступать к великому таинству св. Причащения, и принимали св. Тайны с подобающим благоговением».

В отчётном году говело и приобщалось св. Таин тунгусов обоего пола взрослых 68 человек и все младенцы и гиляк взрослых обоего пола 17 человек.

Самым верным средством, как показал опыт, к обращению язычников в православие служат: сердечность отношения к ним миссионера, частые, простые и занимательные беседы с ними о Боге и вере, свободные и непринуждённые побуждения их к принятию учения св. веры Христовой. Всего за отчётный год обращено язычников и просвещено св. крещением гиляк мужского пола 6 человек и один китаец и женского 7 человек, а всего 14 человек. Младенцев просвещено св. крещением 9 мужского пола и 8 женского. Совершено 3 брака, отпето умерших 6 человек мужского пола и 4 женского. Весь успех обращения язычников и укрепления обращённых зависел от ревностного отношения миссионера к своему делу, последствием сего было то, что инородцами построено три молитвенных юрты-часовни в стойбищах: Карги и Очи у тунгусов и Больба у гиляков. Инородец, находясь в часовне, видит себя в особой обстановке и держится прилично месту, а другое и самое важное то, что представляется возможность здесь совершать не только молебны, но и божественную литургию, за которой инородец сердцем чувствует себя в общении с христианами, молитвенно настраивается и причащается св. Таин и приобщает своих детей.

Софийская церковно-приходская школа получила в 1896 году ремонт на средства миссии. В ней в начале учебного сезона 1896/1897 г. обучается 22 человека, из коих 7 тунгусских мальчиков, 12 гиляцких, китайских 1 и 3 тунгусских девочек. Последние помещаются в квартире священника Писарева, а первые – в пансионе при школе, содержащемся на средства миссии.

Над обращением инородцев язычников в лоно православной церкви и утверждением в истинах спасительного православия в Мариинской миссии трудился священник Афанасий Котяков. Им в течение отчётного 1896 года просвещено св. крещением гиляков и орочон 32 человека; 16 человек мужского пола и 16 человек женского пола.

В зиму отчётного года миссионеру не пришлось сделать миссионерской поездки за неимением ездовых собак по случаю падежа их от бескормицы. Поэтому все поездки были совершены летом и осенью, при чём, ближайшие стойбища гиляков были посещены им по несколько раз: находящиеся по Малому Амуру – по четыре раза, а находящиеся по Большому Амуру – по 2 раза, за исключением стойбища Дуджи, которое посещено было трижды. Первым долгом, по приезде в каждое стойбище, он обходил все юрты, наблюдал: везде ли есть иконы, как они содержатся и нет ли в юртах больных гиляк⁶⁴⁴. Затем, объяснял живущим в юрте, кто у них изображён на иконе, когда и как следует молиться пред ней. Почти у всех крещёных иконы имеются, висят на видном месте и содержатся в чистоте. Только в балаганах, в которых живут гиляки во время хода рыбы кеты, редко у кого найдёшь икону и на вопрос: «почему нет иконы?» – всегда отвечают, что «икона в амбаре; переходя с места на место, таскаясь по балаганам, закоптишь её, а пожалуй, и потеряешь».

Крестики наперсные гиляки теряют очень часто, так что почти ежегодно приходится каждому давать по новому крестику.

И в этом году, как и в прошедшем, заметно, что гиляки ещё далеко не подготовлены к продолжительным беседам: сначала они слушают, очевидно, охотно, внимательно, с оживлением, покачивают головой и поддакивают: «и», «и» (да, да), но это продолжается десять, много – пятнадцать минут, после чего начинают развлекаться, друг с другом переговариваться, и, наконец, один по одному, найдя какой-либо предлог, удаляются с беседы. По окончании беседы, – если кто-либо находился больной, – то из имеющейся у миссионера походной аптечки оказывалась больному помощь. В нынешнем году много было гиляк, больных глазами; часто встречались больные поносом и инфлюэнцей, кроме того, были и есть прокажённые.

«Подъезжая к стойбищу Кудюм (на Большом Амуре), – пишет о. Афанасий, – мы увидели одинокую на острове юрту, сажени в полторы в квадрате. Я заинтересовался и спросил, кто живёт так уединённо и в такой маленькой юрте, – тогда подводчики объяснили, что здесь поселили жену гиляка стойбища Вудюм – Далана, больную „худой болезнью“⁶⁴⁵. Немного после, когда, при поверке списков гиляк, я спросил, есть ли у Далана жена, то гиляки, до тех пор оживлённые и весело разговаривавшие, мгновенно потупились, замолчали, так что мне пришлось повторить несколько раз вопрос, прежде чем один из них неохотно ответил: „нет“. Я сказал им, что видел на острове юрту, где живёт его жена.

„Худая болезнь“, – получил короткий ответ.

Гиляки очень серьёзно смотрят на проказу, сознают её заразительность и, заметив, что известный человек несомненно страдает от проказы, изгоняют его из своей среды, прекращают с ним всякие сношения и смотрят на него, как на обречённого на смерть. Только благодаря такому отношению к проказе самих гиляк, она, имея самые хорошие условия для развития среди них, не приняла ещё здесь ужасающих размеров, и больные проказой попадаются среди гиляков пока ещё довольно редко. Но грозит опасность, что эта зараза постепенно распространится и среди русского населения, потому что наши крестьяне, в противоположность гилякам, проказу не считают почти и за болезнь, а если и считают болезнью, то не очень опасной. Привожу следующие примеры: сын крестьянина⁶⁴⁶ села Мариинского был болен проказой, но жил и умер в среде своей семьи. В нынешнем году крестьяне с. Мариинского (так называемого старого) приняли к себе в дом и некоторое время поили и кормили вместе со своей семьёй гилячку, которую гиляки изгнали из своей среды, как прокажённую. У одного крестьянина⁶⁴⁷ жил прокажённый гиляцкий мальчик даже несколько лет, следствием чего было то, что и сам он заразился. Хотя в ноябре месяце с. г. и был командирован сюда старшина Больше-Михайловской волости⁶⁴⁸, чтобы собрать всех прокажённых и препроводить в Николаевскую колонию для прокажённых, но думаю, что, не смотря на эту меру, опасность распространения заразы не уменьшается, ибо – что же может сделать человек, не только не имеющий никаких медицинских познаний, но и совершенно малограмотный? Конечно, он мог собрать только тех, кого ему указали, т. е. у которых эта болезнь развилась до того, что стала заметной и для не посвящённого в медицину человека; большинство же больных, у которых проказа не развилась до такой степени, спокойно живут среди здоровых, постепенно заражая их. А разве невозможно предположить и такой случай, что вместо прокажённого будет взят страдающий другой болезнью? В этом случае необходим бы был врач, который мог определить болезнь и назначить к отправлению в колонию тех именно лиц, коим там и быть надлежит. Кроме того, необходимо требуют врача и частые глазные болезни инородцев и в этом случае врач своевременной помощью мог бы избавить многих от неизбежной слепоты. Но в нашей округе только те пользуются помощью врача, кто ездит лечиться в Николаевск. Окружный врач, хотя и был в наших краях в 1895 и настоящем годах по следственному делу, для судебного медицинского вскрытия трупов, но в первый раз проехал зимой на почтовых лошадях, не оказав никому помощи; во второй же раз он проехал летом от с. Мариинского до Больше-Михайловского на лодке, но, как мне помнится, не имея даже аптечки»⁶⁴⁹.

Христианство постепенно, но твёрдо начинает проникать в среду гиляк. Шаманы потеряли все своё значение и влияние, к ним прибегают в очень редких случаях и более по привычке; среди гиляк в настоящее время пользуются большим влиянием богатые гиляки, однако и у них явилось тяготение к христианству, так: гиляк стойбища Удан, Кутури, имеющий русский дом и обладающий, по словам многих, капиталом около двадцати тысяч, изъявил вместе с женой желание принять христианство, что и намерен исполнить в недалёком будущем. Принятие христианства богачом-гиляком и притом стариком, смею надеяться, принесёт громадную св. делу мессии пользу, в нашем стане. Некрещёный гиляк стойбища Ферма – Багу нередко ходит в храм Божий и ставит свечу пред иконой, хотя на предложение креститься отвечает: «погоди, бачка»!

Крещёные гиляки мало-помалу начинают проникаться духом христианства, сознавать потребности в религии, хотя в этом отношении оставляют желать ещё очень многого. На них влияние христианства заметно в том например, что в настоящем году гораздо чаще можно увидеть их в церкви. Начальные истины веры усваиваются ими очень медленно, так как гиляки очень мало обращают внимания на духовную жизнь. Молитвы знают только учившиеся в школе, а остальные – самые краткие, каким учили их во время миссионерских поездок; эти молитвы следующие: «Господи помилуй», «Господи Благослови», «Благодарю Тебя, Господи», «Господи Благослови», «Благодарю Тебя, Господи; Господи, прости мои грехи».

В настоящем году исполнили долг св. исповеди и св. причастия 34 человека мужского пола и 12 человек женского пола и орочонов 18 чел. мужского пола и 16 чел. женского пола, а всего 80 чел. обоего пола. К таинству относились все очень серьёзно, а один, в стойбище Булава – Максим, после принятия св. Причастия, даже воскликнул: «теперь хорошо, очень хорошо»!

Таинством брака сочетались в этом году четыре человека: гиляк стойб. Удан Иоанн Портену с гилячкой того же стойбища Матроной Ильмако и гиляк стойб. Монгалы Даниил Дайдяну с гилячкой того же стойбища Ольгой Коптка. Вообще гиляки ещё не сознают важности брака, как таинства, а вступают в него, чтобы законно и нерушимо соединиться. Многие живут вне брака, несмотря на неоднократные убеждения вступить в брак. В стойбище Аури, когда миссионер убеждал пребывающих в внебрачном сожительстве вступить в брак, гиляки просили его подождать до лета: «мы знаем, – говорят, – что так жить худо, надо венчаться, но подожди до лета; теперь худо ехать, а летом мы приедем в Кизи (так называется село Мариинско-Успенское гиляками и местными жителями) в церкви венчаться».

Умерших в отчётном году крещёных было двое: один из них – ученик Мариинской школы, сын гиляка стойбища Дырень Игнатия Дамдяну – Игнатий был похоронен по православному обряду; другой – гиляк стойб. Булава – Захар Сахари незадолго до смерти сподобился принять св. Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа; он отпет заочно, так как умер в распутицу.

На свадьбах и похоронах гиляки крещёные ещё держатся своих языческих обычаев: жену себе покупают, поэтому и говорят – «не женился, – не взял жену», – а «купил жену». Умершего одевают во всю одежду новую, на руки одевают рукавицы, кладут с ним в гроб табак, пищу и на могиле правят тризну, при чём остатки ханшины выливают на могилу.

Напутствовать больных не приглашают и не сознают необходимости этого. За умерших не молятся и не просят молиться. Молебнов служить не заказывают.

Крестьяне Мариинско-Успенского селения своим, в высшей степени, порочным образом жизни, не только не способствует подъёму нравственной и религиозной жизни инородцев, но, напротив, содействуют нравственному разложению их. Но, несмотря на это, гиляки вместе с перенимаемыми от русских пороками – пьянством и обманами, – начинают мало-помалу перенимать и русскую культуру: некоторые гиляки занимаются огородничеством, хотя и не в большом количестве, в особенности в нынешнем году, по случаю наводнения; многие начинают строить юрты из толстых брёвен и с потолками (в Маи); в стойб. Дуджи гиляк Стефан Харангину строит юрту из брёвен, на мху и даже «в лапу», при чём с таким умением, что можно позавидовать его мастерству; в стойб. Удан много юрт с потолками, один русский дом и одна юрта с окнами из стёкол, вместо рыбьей шкуры; у многих (почти везде) есть керосиновая лампа, вместо едва мигающих и страшно коптящих жирников. Ужасная грязь начинает понемногу выводиться: пол в юрте часто подметается и многие начинают каждое утро умывать руки и лицо, стыдясь своей грязи. Наконец, многие из них перестали ограничиваться рыбной ловлей и охотой, но стали брать подряды на поставку дров для пароходства: гиляки стойб. Маи уже несколько лет выставляют Иркутскому почтово-телеграфному чиновнику Кетову по несколько сот сажен дров для пароходства; гиляки стойбищ Дырень и Кудюм также взялись ныне поставить около 200 саж. дров.

В селе Мариинско-Успенском имеется миссионерская церковно-приходская школа, в которой обучаются 33 инородч. мальчика и 24 русских, из них 7 девочек. Детей гиляки отдают в школу, хотя не охотно, но всё же не с таким страхом, как прежде. Ученики же, побывавшие в школе, возвращаются туда после каникул даже охотно и говорят, что в школе «улэн» (хорошо). Учителем состоит псаломщик Кассиан Савин (окончивший курс в учительской семинарии; законоучителем – священник Афанасий Котяков. В числе прочих предметов крестьянином Александром Сысоевым преподаётся бесплатно бондарное ремесло.

В школе всё обучение и воспитание ведётся к тому, чтобы через учеников поднять уровень религиозной и нравственной жизни гиляк.

В отчётном году Больше-Михайловский стан находился в ведении миссионера о. Петра Буртасовского, который в течение 1896 года предпринял по миссии семь миссионерских поездок. В каждом стойбище им служились молебны, на которые гиляки, вверенные его благопопечению, собирались неохотно; впрочем, кроме деревни Пули и Мыхыля. Следует сказать, что гиляки этих стойбищ, в текущем году, в религиозном отношении, показали себя сравнительно выше других своих собратий, так напр., они знают краткие молитвы, на беседы собираются с большей охотой, чем в других деревнях, при встрече со священником оказывают ему знаки почтения и уважения, как к духовному лицу, и просят благословения, что не всегда делается даже русскими. После обычной молитвы, миссионером велись беседы; все мужчины, по-видимому, слушали со вниманием, (три раза миссионеру приходилось слышать от некоторых гиляк, из молодых, такие слова: «а ведь батюшка говорит правду»); женщины же большей частью уклонялись от слушания слова Божия, и если удавалось удерживать последних послушать слова евангельской проповеди, то они подчинялись так сказать, необходимости; оставались в юрте, с недоверием бросали взгляды на священника и, во время беседы, позволяли себе смеяться, а иные, закурив «ганзу», преспокойно ложились на нары или уходили, вероятно, давая тем понять миссионеру, что слушать его не желают.

«Многих женщин мне, – пишет о. Пётр, – удавалось в один из моих приездов выучить правильному изображению на себе крестного знамения. К следующему же моему приезду, многие из них уже забыли о преподанном им: некоторые из них были не в состоянии положить на себе крестное знамение». Насколько, по существу, таинство св. крещения мало интересует гиляк Больше-Михайловского стана, может служить следующий случай:

«Один гиляк пожелал принять крещение, – пишет о. Буртасовский, – и заявил мне об этом. Время уже настало крестить его, но гиляк отказался, говоря, что нужно сначала купить „бабушку“⁶⁵⁰, без таковой креститься нельзя и „нет ума“, а когда куплю, тогда буду креститься и кстати венчаться».

Детей своих дают крестить не с охотой и всегда находят отговорки: то мал, а то болен. В течение 1896 года младенцев инородческих было крещено два человека; обвенчан один брак, исповедывались и причащались св. тайн 38 человек мужского пола и 1 женщина. В приходе всего состоит гиляк крещёных мужского пола 201 человек и женского пола 141 человек и некрещёных мужского пола 199 и женского пола 220 человек, а всего крещёных и некрещёных обоего пола 761 человек.

В миссионерской школе обучалось в отчётном году 6 человек, которые пользовались помещением в доме священника.

Трудами миссионера Приохотского стана, священника Иннокентия Москвитина привлечено в лоно православной церкви в отчётном 1896 г. 42 человека, из коих 6+5 = 11 гиляк и 20+11 = 31 орочон. В этом году о. миссионером сделано 10 выездов с целью назидания инородцев в истинах православия и привлечения сидящих в тьме язычества в спасительное православие.

Одной из важных следует назвать поездку к бродячим орочонам на о. Сахалине, о которой о. Иннокентий вспоминает с большим удовольствием.

«Здесь (у орочон), – пишет он, – я душой отдохнул, сделав переезд почти в 200 вёрст, переезд трудный при тех условиях состояния погоды, постоянно меняющейся, какие замечаются в наших северных странах. Своим приветливым обращением, полным вниманием ко мне, орочоны заставили меня забыть те невзгоды, которые переносишь при посещении гиляков – народа, давно стоящего во всех отношениях ниже орочон и тунгусов».

Совершив обычные требы, священник Москвитин обратил в православие 31 орочона, почти всё население удостоилось исповеди и св. причастия, а дети крещёных инородцев просвещены св. крещением. Нескольким инородцам привита предохранительная оспа. Беседы с инородцами гиляками и орочонами занимали видное место в деятельности миссии. Простым словом, при помощи переводчиков, в которых нет недостатка в низовьях Амура, о. Иннокентий после предварительного молебна указывал, что истинно человеческая жизнь возможна только при свете Божественного откровения и помощи Божией, а для этого внушал крещёным всецело держаться евангельского учения и гнушаться язычества с его нравами и обычаями, некрещёным предлагал принять св. христианскую веру, которую сам Господь принёс на землю. При каждом удобном случае миссионер учил инородцев правильно изображать на себе крестное знамение и кратким молитвам. Проповедь о. Москвитина была не безуспешна. Гиляки, не говоря уже о тунгусах и орочонах, нередко приходят с заявлением к священнику о смерти того или другого лица, которого просят хоронить по христианскому обряду; приносят крестить детей. Тормозом к исполнению обрядов православных служит совместная жизнь в одной и той же юрте, как крещёных, так и некрещёных. Насмешки над обрядами православной церкви, в которых участвуют крещёные инородцы, нередко заставляют избегать последних. Подмеченное священником очень грустное явление заставляет крепко убеждать инородцев устроиться так, чтобы жить в юрте крещёным вместе, а для сего не крещёным родственникам необходимо принять спасительное православие. Пока не видно результатов этого убеждения.

В отношении житейских, бытовых условий инородцы этого стана остаются такими же, что и в прошедшем году, а поэтому я и опускаю слово о восприимчивости инородцами русской культуры.

В течение 1896 г. удостоились исповеди и св. причастия 103+64 = 157 чел. гиляков и 105+77 = 182 орочона.

Трудами миссионера привита предохранительная оспа 110 человекам инородцам, которые охотно откликнулись на приглашение о. Иннокентия привить оспу.

В инородческой школе обучались 7 гиляцких мальчиков, которых стоило большого труда о. Иннокентию собрать в школу. Земская власть относилась безучастно к делу открытия школы. Школа за счёт Миссионерского общества.

От миссионеров: Тырского стана священника А. Ларионова, Приамгунского – священника Митрофана Винокурова, Ниманского – священника Сергея Вознесенского отчёты о миссионерской деятельности их за отчётный год не получены, а потому не представляется возможным в под