№ 4. Февраль. Книжка 2

Ныне отпущаеши раба твоего Владыко... Яко видеста очи мои спасение твоё... Свет во откровение языков¹²⁹.

Всем известен сказавший эти великие слова святой старец. Принявший Христа на свои руки, он возрадовался духом: сбывалось, в действительности наступало так долгожданное спасение рода человеческого. Не обманула надежда... Лицом к лицу с ним был Христос, свет и спасение, и дух старца уже прозревал и пророчествовал, что суждено в будущем стать этому свету откровением всех языков. Успокоенный, умиротворенный, отпусти, зовёт он, раба твоего, Владыко: видели мои старческие очи твоё спасение и знаю я, что будешь ты свет во откровение языков.

Так, Господу Иисусу Христу, по Симеонову пророчеству, надлежит быть светом во откровение всех языков, населяющих землю. Но у многих образованных лиц нашего христианского общества существует предубеждение против этой всемирности христианства. Раздаются голоса о том, нужно ли распространять христианство среди всех народов земного шара, сомневаются в том, следует ли посылать эти полки и кадры миссионеров в разные страны с проповедью о Христе. Зачем, говорят, эта проповедь о Христе язычнику, дикарю, магометанину, идолопоклоннику? Пусть киргиз остаётся киргизом, татарин – магометанином, бурят – бурятом, самоед – идолопоклонником. Зачем предлагать им новую веру и иной быт? Не значит ли это производить насилие не только над совестью их, но и над образом и складом их жизни, над преданиями и заветами её, а это самое худшее из насилий. И до пришествия Христова целые тысячелетия жили дикари и язычники своей первобытной жизнью, своими грубыми религиозными верованиями, и после пришествия Его почти две тысячи лет коснели они в тех же привычках, в тех же верованиях, также живя «зверями». Лишь в последние десятилетия XVIII и в XIX веке возгорелась эта жажда проповеди христианства, возгорелась почти у всех западноевропейских народов. Но нужна ли она, эта проповедь? Полезна ли?

Когда в недавнее время на наших глазах произошли кровавые столкновения между Китаем и западными державами, многие обрушились на миссионеров, как на ближайших виновников столкновения. В их проповеди христианства усмотрели причину возбуждения китайцев против европейцев; они, эти миссионеры, говорили тогда, своей деятельностью разрушают строй, быт и верования китайцев, и неудивительно, что так называемое народное движение больших кулаков началось прежде всего с разрушения миссий и посольств и закончилось изгнанием европейцев из пределов Китая.

Итак, нужно ли проповедовать Христа всем народам, не ведущим Его, посылать эти полки миссионеров, которые принесли бы свет его во откровение языков? Несомненно, и нужно, и должно, не стесняясь обстоятельствами времени. Лишать учение Христово его распространения проповедью, миссионерством в обширном смысле, то же самое, как если бы кто пожелал, чтобы вода перестала быть водой, а воздух – воздухом. Проповедь, благовестие, распространение словом лежит в самой природе божественного Христова слова. Как воде её постоянное течение даёт свежесть, здоровый вкус, так и в проповедании людям, в возвещении им божественных истин Христова учения заключается их жизнь для людей, их величие, их сила и спасительность. Возвещение, благовествование – стихийная, неотъемлемая принадлежность слова Христова. Усвояемые лишь через проповедь, евангельские истины подчиняют себе нашу волю, возбуждают наше религиозное чувство, покоряют ум своей небесной силой и красотой.

Самое происхождение евангельского учения по существу своему надо назвать проповедническим, миссионерским. Богооткровенное новозаветное слово не дано было сразу, в готовом виде, по подобию десяти заповедей, данных Моисею на горе Синае в окончательной форме, а изливалось в мир постепенно. Егда же прииде кончина лета, посла Бог Сына Своего Единородного, рождаемого от жены, бываема под законом¹³⁰. Бог-Слово стало плотью и обитало с нами¹³¹. Все события земной Его жизни возвещены были и засвидетельствованы особенным образом: ангельской песнью «Слава в вышних Богу» явлено миру Его рождение, гласом Бога-Отца «Сей есть Сын Мой возлюбленный» засвидетельствовано Его Божество в крещении. «Несть зде, но воста от мёртвых» возвещено сияющими ангелами жёнам-мироносицам Его восстание из гроба, воскресение из мёртвых. Сам Он, Господь наш, был первым проповедником, первым миссионером, глашатаем Своей небесной истины: три с половиной года, не имея определённого пристанища, ходил Он по городам и селениям Иудеи и немолчно, неустанно, изо дня в день, пользуясь каждым поводом и случаем, проповедовал Евангелие Царствия Божия. Он считал себя посланником Отца небесного благовестить скорбящим и плачущим, что они утешатся, миротворцам, что они Сынами Божиими назовутся, трудящимся и обременённым, что они найдут в Нём успокоение и отраду, алчущим и жаждущим, что они насытятся, – посланным проповедовать пленённым освобождение, исцелять сокрушённых сердцем, отпускать измученных на свободу, проповедовать лето Господне приятно¹³². Этой устной проповеди Господа полна была Иудея, и Галилея, и Самария и другие города около Иордана. Ею жили и волновались эти страны. Она собирала вокруг Господа тысячи народа.

Но если личная проповедь Господа ограничивалась ближайшими местами Его жизни, это не указывало, что она предназначалась лишь для этих мест.

В далёкие города с той же проповедью о Царствии Божием идут святые апостолы, которым Он неоднократно говорит, что слово Его должно быть проповедано всем народам земли. Эти заветы Христа о всемирности Его Евангелия ясны, положительны, не оставляют сомнений. Кому не известна трогательная притча о добром пастыре, противоположном наёмнику: первый душу свою полагает за овцы своя, а второй видит волка грядуща, и оставляет овцы и бегает. Она заканчивается пророчественным указанием Господа, что под сенью Его слова объединятся все народы: и будет едино стадо и един пастырь¹³³. Это пророчество разрешилось потом, по воскресении Спасителя, в ясное указание всемирного назначения Его Евангелия в первом же привете ученикам: шедше научите все языки...¹³⁴. Оно с новою настойчивостью повторено было Спасителем, когда святые апостолы спросили, не в это ли лето устрояет Он царство Израилево. Несть ваше разумети времена и лета, яже Отец положи в своей власти: но приимите силу, нашедшу Святому Духу на вы, и будете Ми свидетели во Иерусалиме же и по всей Иудеи и Самарии и даже до последних земли¹³⁵. Возносясь на небо, оставляя мир и учеников Своих в нём, уже уразумевшими тайну Его пришествия на землю, Он даёт им последний завет: шедше в мир весь, проповедите Евангелие всей твари¹³⁶ и покаяние и отпущение грехов во всех языцех, наченше от Иерусалима¹³⁷.

Итак, и личный пример Господа, и заветы Его указывают на необходимость проповеди Христова слова всем народам; но три года этой проповеди завершились для Христа Его страданиями и крестной смертью. Уже первые беседы Его в Иерусалимском храме возбуждали ропот и негодование, и чем дальше шло время, тем грознее собиралась над невинной главою Его туча ненависти, зависти, мести и предательства. За принесённый в мир свет заблудшим и омрачённым Он должен был Сам понести тьму зла, накипевшего в сердце человеческом; за райские обители и вечное блаженство в дому Отца Он восприял все муки ада, за манну – желчь, за воду – оцет, за любовь – ненависть, за молитву о врагах Своих – бичевание, заушение, оплевание, раны, крест и смерть.

Этот великий крест скорби и гонений за слово Своё до смерти включительно завещал Он и всем проповедникам Своего учения, начиная от святых апостолов. Крестной была проповедь для Христа, крестной она стала для святых апостолов и таковою остаётся и доныне. Как бы сбывается о них слово Христово: будете ненавидимы всеми имени Моего ради¹³⁸. Вот облечённый силой свыше, ободрённый видением Господа Иисуса, выступил на проповедь меньший из апостолов святой Павел. И как же протекало его дело проповеди, чем награждалось оно? Всё время, сознается святой апостол, я был в трудах, часто в ранах, ещё больше в темницах и многократно при смерти. От Иудеев пять раз дано было мне по 40 ударов, три раза били меня палками, однажды побивали камнями, три раза терпел я кораблекрушение, ночь и день был в глубине морской. Много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, от разбойников, от единоплеменников, от язычников, в городе, в пустыне, на море, в опасностях между лжебратиями, в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе¹³⁹. И претерпев всё это, святой апостол за дело проповеди закончил жизнь мученически, под ударом меча, отсёкшего голову. Вот другой святой апостол, Пётр, решился было покинуть Рим при виде пытаемых в нём последователей Христа. Он уже вышел за стены города. Пред ним расстилался пурпурный закат солнца. И видит Пётр, что этот золотистый свет как будто приближается, кто-то идёт навстречу ему в этом солнечном свете. Чем ближе было видение, тем больше росло изумление Петра, и радость овладевала сердцем его. Вдруг он бросился на колени, простёр вперёд руки и закричал: Христос, Христос!.. Куда идёшь Ты, Господи?.. Припал Пётр головой к земле и услышал кроткий глас: если ты покидаешь народ мой, Я иду в Рим, чтобы принять второе распятие. И вернулся святой Апостол, и принял здесь свою мученическую кончину, распятый на кресте головой вниз. Такую же мученическую кончину восприяли, как известно, и прочие святые апостолы, из которых одни были распяты на крестах, другие перепилены пилами, прочие претерпели различные роды смерти. А вслед за ними сонмы мучеников и исповедников имени Христова воздвигла сила Господня. Все они умирали, громко исповедуя Распятого Господа.

Но и с тех пор, как Христова вера стала религией государства, получила покровительство царей и правителей народов, миссионерская деятельность, перестав быть мученической, всё же не изменила своего крестного, скорбного пути. Правда, теперь к проповедникам слова Христова приходят на помощь и правители, и верующие во Христа, теперь не всегда грозит им смерть и преследование за дело проповеди о Христе, но всё же путь проповедничества остаётся тернистым, полным бед, опасностей и злоключений. Тяжесть этого пути можно кратко выразить словами Апостола: злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим; мы, как сор для мира, как прах, всеми попираемый до ныне¹⁴⁰. Сколько скорбей, огорчений и препятствий делу проповеди должны были испытать наши первоучители Мефодий и Кирилл! И клеветы, и зависть успеху, и обвинение в ереси, в лихоимстве – всё слилось в один ядовитый предлог для гонения, которое закончилось для одного смертью, а для другого – святителя Мефодия в сане епископа – заключением в тюрьме в Швабии. Дважды был бит ремёнными плетями святитель Иннокентий, первый епископ Иркутский, от идолопоклонников китайцев за дело проповеди. Эти побои оставили заметный след на лике его. Не раз, а многократно подвергался от язычников побоям преподобный Трифон Вятский. Он вынужден был прятаться в горах ввиду явной смерти, угрожавшей ему от злобы язычников. Основатель Алтайской миссии приснопамятный архимандрит Макарий в первые годы своей проповеди едва сам не сделался жертвой для тех идолов, против которых учил он поклоняться истинному Богу.

Но ещё тяжелее страданий физических нравственные муки, переживаемые проповедником. Дальность пути, часто полного опасностей, неизвестность страны и её жителей, неуспех проповеди, холодное отношение к ней, а иногда и озлобление, ею вызванное, страх за проповедное дело, трепет за личную жизнь, борьба врага, готового вырвать первые всходы семян слова Божия – всё это создаёт проповеднику тяжкий крест нравственной тревоги, мук, уныния и страданий под подъятым игом. Даже в случаях успеха дела, наградой и утешением ему будет не сознание личной удовлетворённости; а лишь уверенность, что бывает на небеси радость и о едином грешнике кающемся. Надо всего себя отдать вере Христовой, отречься себя, отвергнуться, забыть отца и матерь, друзей и родных, необходимо облечься в пламень этой веры, гореть ею внутри и идти в это неведомое поле сеяния слова Христова с одним и твёрдым убеждением: для меня жизнь – Христос, смерть – приобретение¹⁴¹.

Почему так тяжело, так крестоносно дело христианской проповеди, ответом на этот вопрос служит само христианское учение. Если бы оно было лишь теорией, то принятие или непринятие такой теории было бы делом убеждения. Но Христово слово – есть дух, сила и жизнь. Оно обнимает своей истиной всю жизнь человека от колыбели до могилы. Оно настойчиво требует нравственного и религиозного перерождения, перестройки верований, понятий, настроений, самых коренных и основных в жизни человеческой. Перед слушающими проповедь Христову, несомненно, встаёт тот же недоуменный вопрос – странный и неразрешимый, который поставил Никодим Иисусу Христу: неужели может (человек) в другой раз войти ...в утробу матери своей и родиться?¹⁴². Это значит: стать для язычника христианином то же, что родиться второй раз из матерней утробы, переродиться внутренне, стать вторым новым человеком по духу Христова учения, – но в этом нет насилия, как нет его в том, когда юношу учат грамоте, взрослого просвещают наукой.

Итак, да будет Христос светом во откровение языков. Пусть изливается в них обильно свет Его присносущный, как бы ни были тяжелы внешние условия для этого распространения евангельского учения. Веруем, что давший заповедь учить и крестить все языки подаст проповедникам слова Своего силы к этому великому делу. Ниспославший святым апостолам Духа Божия в виде огненных языков к укреплению их на дело проповеди не отнимет Своего Божественного Духа от немощных сил миссионеров в крестоносном служении их. Да будут с ними милость Божья, наша любовь, молитва за них. Аминь¹⁴³.

(Исторический обзор деятельности Забайкальской духовной миссии)

Много особенных умственных и нравственных качеств требуется от оо. миссионеров в борьбе с ламаитами; не всякий священник может иметь их и не всякий способен приобрести их. Рассчитывать же, что посланный сразу начнёт действовать по указанию инструкции, с желаемым успехом, или, что он может сделаться хорошим проповедником на месте, соображая обстоятельства действия, значит полагаться на теорию вероятностей. Едва ли не этой теорией вероятностей до последнего времени руководствовались в выборе миссионеров. Между тем, из записок о деятельности Забайкальской миссии за время начальствования преосвященного Вениамина (Благонравова) видно, что для успеха борьбы с ламаитами этот архипастырь старался приготовлять особенных деятелей, избирая в миссию из среды наличного духовенства людей благонадёжных, опытных, благочестивых, ревностных в вере, твёрдых характером, терпеливых и энергичных в деятельности. Подвиг борьбы с ламами и проповедь христианского учения среди ламаитов преосвященный Вениамин обеспечивал своим архипастырским вниманием и участием, так что избираемые им не только не уклонялись от возлагаемого на них дела миссии под какими-нибудь, хотя бы то видимо уважительными предлогами, но напротив, сами, по крайней мере лучшие из них, вызывались на этот труд, уповая не на свои силы, а единственно на Того, Кто просвещает всякого человека. Вот почему миссия времён преосвященного Вениамина была поддерживаема общим сочувствием всей церкви и находила отголосок сочувствия даже за границей. Хороши были сотрудники преосвященного Вениамина, плодотворна была их проповедь среди языческого мрака. Иеромонах Мелетий (епископ Селенгинский впоследствии), проповедовал слово Божие в Тугнуе, являл собой истинный образ апостола Павла. Сильный своей энергией миссионер посреди агинцев о. Алексей Малков. Труженик, положивший душу свою на святое дело, о. Феодор Альбицкий. Кроткий, любвеобильный иеромонах Платон, крестивший силой проповеди в первый же год своего благовестничества в Кударе 225 язычников, истинно познавших св. евангелие и по доброй своей воле пожелавших принять св. крещение бурят. Прочие более слабые, менее просвещённые сотрудники преосвященного Вениамина старались всеми силами нести тяжёлый миссионерский труд, не нарушая общей гармонии святого дела. Самый народ русский преосвященный Вениамин призывал к сочувствию делу православной миссии, делу распространения православной веры. Посылались воззвания, произносились поучения, исполненные силы и ревности. Если бы в позднейшие времена народное сочувствие, вызванное энергичным преосвященным Вениамином, не охладело и если бы сама администрация, как светская, так и духовная, своим участием и наставлениями поддерживала неутомимых тружеников, если бы на подвиг проповеди избирались деятели приготовленные, способные к нему, ревностные в вере и при том не против собственного их желания, если бы наконец, миссионеры действовали с истинным самоотвержением и старанием о водворении света евангельского – то, при содействии благодати Божией, распространение православной веры пошло бы быстрее и мы были бы вознаграждены утешением чаще читать не одни известия о существовании Забайкальской миссии, но и о восполнении нашей церкви новопросвещёнными членами; не говоря о том, что ламаизм не пустил бы такие глубокие корни и не приобрёл бы такие широкие права гражданства, как теперь. В чём заключается причина сейчас сказанного о переменах в деле миссии после преосвященного Вениамина, об этом будет сказано ниже; теперь же следует остановиться на обозрении деятельности преосвященного Вениамина, возродившего Забайкальскую миссию.

Миссионерское общество, давшее надежды на лучшее, побудило озаботиться построением новых миссионерских станов, в надежде на постепенное расширение миссионерской деятельности.

В 1866 году преосвященный Вениамин открыл два миссионерских стана с назначением миссионеров. Много начато, много и окончено было постройкой миссионерских церквей и домов, но миссионеры ещё не были избраны. Первый стан открылся при озере Иргене, на возвышенности Яблонового хребта, в ведомстве Хоринской степной думы, в 235 вёрстах от миссионерского пункта при Думе, в 80 вёрстах от г. Читы. Иргень окружён бурятами на сотни вёрст; поэтому местность эта особенно была удобна для миссионерской деятельности. Пожертвованные бурятами земли, прекрасное рыболовное озеро, ежегодное посещение Иргенской местности как святыни¹⁴⁵ почитателями, жертвовавшими на миссионерское дело посильную лепту – всё это облегчало содержание миссионерского стана на Иргене. Другой стан был открыт при Баргузинской степной Думе. Постройку его преосвященный Вениамин в 1864 году начал на средства Посольского монастыря, частью на пожертвования служащих Баргузинских золотых промыслов. С 1866 года постройка продолжалась на средства митрополита Арсения; иконостас был сооружён самим миссионером, иеромонахом Антонием, которому в помощь преосвященный Вениамин послал воспитанника Посольского монастыря, талантливого живописца. В том же году неутомимый миссионер-епископ устроил и освятил новую церковь на озере Баунте. Храмы воздвигались, благодаря энергии и непрерывному труду среди самых упорных жителей ламаитов, как-то в Цаган-Усуне, Ташелане, Кударе, в Тугнуе и других местах обширного Забайкалья. К великому огорчению своему, преосвященный Вениамин лишается к концу 1866 г. одного из лучших своих сотрудников, священника Феодора Альбицкого, который природными дарованиями и энергией подавал блестящие надежды на многоплодную деятельность среди ламаитов и был грозой для лам, разоблачая их беззаконные деяния, построенные на почве обрядности, в противность своему буддийскому вероучению. «Необходимы истинные деятели миссии (писал преосвященный Вениамин в своих записках, огорчённый потерею Альбицкого), чтобы подавить ламаизм, а для этого необходим специальный миссионерский институт»¹⁴⁶, и об этом институте хлопотал энергичный владыка; но дело это, по неимению специальных средств, отложено было на неопределённое время.

Сильно затормозил миссионерское дело бунт сосланных повстанцев поляков. Под командой Шарамовича, Райнера и Силинского поляки угрожали серьёзной опасностью Посольскому монастырю; но между ними произошли распри. Открыв возмущение на кругобайкальской дороге и подступив к Посольску, Шарамович поднял спор с другими предводителями бунта о том, идти ли им к границе, или продолжать нападение на окрестности, чтобы запастись провиантом. Во время этого спора правительственные войска успели водным путём прибыть в Посольск. Небольшая горсть казаков и крестьян до прибытия войск с мужеством отразила многочисленный отряд поляков, вооружённых преимущественно сельскохозяйственными орудиями и имевших, по отзыву самого преосвященного Вениамина, бывшего всё время у врат обители, жалкий, истерзанный вид. 3 июля 1866 года преосвященный Вениамин служил благодарственный молебен за спасение обители, в стенах которой и были похоронены павшие в бой в этой несчастной брани. Последствием этого был в деле миссии почти двухмесячный застой; враги православия успели прийти в себя и приготовиться к серьёзному отпору. Ламы решили преосвященному Вениамину дать серьёзное отражение. Прежде всего ламы, пользуясь способом ассимиляции, христианские понятия о Боге стали усваивать своим богам, Будду (Саккиа-Муни), основателя буддизма, выдавали за одно лицо с Христом Спасителем. Они вели такую пропаганду с целью удержать бурят в ламстве. Появились обряды весьма похожие на обряды православной церкви, как, например, торжественный ход с кумирами вокруг дацанов, с остановками как бы для служения литий, такие же ходы на поля по случаю бездождия и проч.

Ламы стали внушать бурятам, что русская вера есть первая вера, однако для бурята, рождённого в ламской вере, не только обращение к ней, но и слушание миссионера есть тяжкий грех, и что крестившиеся будут наказаны буддами до трёх поколений.

Приходилось вновь завоёвывать ту любовь и то доверие, которое уже раз было приобретено. Забота преосвященного Вениамина состояла в том, чтобы возможно ближе сойтись с бурятами. Ложно настроенные ламами против миссионерства, буряты не редко бежали при приезде архиерея. Душевно скорбел преосвященный Вениамин, когда узнал, что никто из бурят не хотел наниматься на работы в Баргузинской степи, где строился храм; некоторые даже откочевали подальше, боясь соседства миссионера. Но и тут преосвященный неослабно шёл по тернистому пути миссионера; он сам и назначенный им молодой энергичный миссионер священник, к тому же элементарно знакомый с медициной, успели радушием своим привлечь сердца бурят; скоро буряты стали напрашиваться на работу, охотно посещали «мангут-ламу» и терпеливо выслушивали проповедь слова Божия, некоторые пожелали сами креститься, другие просили медикаментов, узнав, что русский лама лекарь.

При шаткости ламской медицины и элементарные сведения о. миссионера в медицине заставляют порой обращаться к нему не только простых бурят, но иногда и лам. Счастливые случаи излечения трудных болезней ещё более привлекают бурят к миссионеру. Особенно завоёвывает симпатии миссионер, когда берёт к себе на попечение заразных больных, от которых бегут сами буряты, не внимая даже естественным чувствам родства. Христианская любовь и врачебное искусство взаимно помогают друг другу. «Как было бы полезно, писал преосвященный Вениамин, если бы все миссионеры получали специальное предварительное миссионерское образование с изучением медицинских наук! Ламы тем и обратили бурят к буддизму, что явились к ним в качестве врачей. И в настоящее время главное, что поддерживает среди бурятского населения всё значение и авторитет лам, – это их лечение, неизвестное русским священникам».

(Продолжение следует)

7 октября, пяток. Часу в 3-м пополудни, испросив Божие благословение, мы отправились в путь с Походной Церковью. По скудости средств на путевое содержание, предместники мои всегда начинали своё путешествие вниз по Лене, и сим способом достигали однажды до устья реки Оленика и мыса Быкова. Но как во время сего проплава нет возможности останавливаться за исправлением треб, да и жителей близ берегов Лены очень мало: то я за лучшее почёл начать своё путешествие по частым селениям, где можно бы всегда видеть людей и было бы с кем беседовать, а потому имею непреложное намерение пробраться в те места Вилюйского округа, которые в течении многих лет не были посещаемы приходскими священниками за чрезвычайной отдалённостью и неимением средств для отдалённейшего путешествия; такое именно место есть на границе Вилюйского и Туруханского округов, именуемое озером Жоссей, которое отстоит от гор. Вилюйска на 60 дней пути по пустому пространству. Богу известно, достанет ли у нас сил и терпения в лютые холода достигнуть исполнения своих намерений.

Из Якутска отправились мы в западную сторону. Дорога на 7 вёрст пролегала по ровному, низменному пространству среди небольших кустарников, потом падью вела на гору в лес. Часу в 8-м прибыли мы на Маган на дачу купца Леонтьева (20 вёрст), который содержит здесь мыльный и кожевенный заводы и занимается в большом против всех прочих жителей Якутской области хлебопашеством. У него выстроена прекрасная часовня с хорошею утварью. Мы в то же время отпели в ней вечерню.

8 число, суббота. Была утром и Божественная литургия. Молящихся было до 70 человек якутов. По окончании Литургии я говорил поучение о смерти временной и вечной. После того отпел одного покойника якута и отправился в дом к Леонтьеву. Он обыкновенными рассказами своими о религиозных слабостях якутов привёл меня в изумление. Вот какой анекдот, между прочим, рассказывал он мне: в некоторое время заболел у него на кожевенном заводе мастер – якут; он пригласил для пособия ему лекаря, который оказал ему по своему художеству пособие, но это было не в пользу. Он, по желанию больного, послал за священником, который напутствовал его и поздно вечером отправился домой. Утром г. Леонтьев отправился наведаться о состоянии больного, и обмер от ужаса, когда ему сказали, что этого больного ночью в сильный мороз увезли за 20 вёрст к шаману.

Часу в 3-м, в сильный мокрый снег, отправились мы от Леонтьева, и часу в 8-м прибыли на местечко Кураках (30 вёрст), где жительствует одно только семейство якутов. На всём этом пространстве жителей не видно ни одной юрты. В этот вечер я беседовал со старухой хозяйкой о том, что Господь особенно призирает на сирых и вдовиц. Поводом к такому разговору послужили жалобы хозяйки на своё старчество и беззащитность при глубокой старости.

9 число, воскресенье. После утренней молитвы я отслужил часы, и говорил поучение о том, как должно проводить дни праздничные и воскресные. Часу в 10-м мы отправились в путь. Дорогой в некоторых местах видны были жилые Якутские юрты, и жители со дня на день ожидали к себе приходского священника. Часу в 6-м прибыли мы на местечко Кюрдюгень (30 вёрст), где жительствует одно только Якутское семейство. Вечером хозяин дома возвратился с охоты, и мы беседовали с ним сперва о трудностях моего путешествия, а потом я завёл разговор о трудностях пастырского служения и о том, как прихожане могут облегчать тяготы своего священника.

10 число, понедельник. Утром, отпев молебен, мы опять потянулись в свой путь. Дорога пролегала по болотам и озёрам, которые покрылись льдом и не могли сильно затруднять нашего шествия. Часу в 6-м вечера прибыли мы на местечко Тось-ыябаш (30 вёрст), где жительствует одно Якутское семейство. На пути видели две Якутские жилые юрты. Вечером хозяин дома после обыкновенного разговора предложил мне такой вопрос: «татары, киргизы и другие, не ведущие Христа народы, будут ли блаженствовать во царствии небесном, вместе со святыми Угодниками Христовыми?» – И он, выслушав мой ответ и учение, основанное на словах писания: аще кто не родится водой и Духом...¹⁴⁸ снова спросил меня: «так наши предки, умершие не крещёными, ужели вечно должны остаться в состоянии отвержения?» Выслушав меня, он начал благодарить Бога, что Он Своей благодатью призвал его в число овец стада Своего. А я потом сказал ему поучение на текст: не возможно угодити верой без дел закона, ибо вера без дел мертва есть.

11 число, вторник. Поутру отправились мы в путь. Часу в 1-м прибыли мы на Улусы (20 вёрст), в дом к своему подрядчику, где расположились ночевать. Неподалёку от нашей квартиры, вокруг озёра, жительствуют до 6 семейств Якутов, которые в числе 50 человек вечером пришли ко мне, и я воспользовался случаем, при вещественной трапезе, насытить их пищей Слова Божия. Предметом моей беседы было объяснение десятословия, с применением к их образу жизни. Рассказ мой весьма понравился и некоторые показали успех слышания, и очень удовлетворительно повторили слова мои.

12 число, среда. Поутру отслужил я молебен, и опять для утверждения в памяти говорил ту же беседу, которую говорил вчера с некоторыми прибавлениями. Вечером опять собрались ко мне Якуты послушать духовных поучений, и я на Якутском языке учил их читать молитву Господню. Некоторые очень скоро могли перенять и запомнить переданные им слова, а другие в течение 3-х часов могли только понять содержание молитвы, но не в силах были отчётливо передать другим. Впрочем, я рад был, что хотя некоторые способствовали моему желанию и молил Бога, чтобы Он Сам оплодотворил брошенное мной семя Слова Его.

13 число, четверток. Часу в 8-м утра мы отправились в путь. Дорога была хорошая; погода также благоприятствовала нам. Часу в 7-м пополудни прибыли мы на Ике-кель, где жительствует одно только Якутское семейство, а на всём этом пространстве мы видели одну только жилую юрту. Треб здесь не было никаких, и самих хозяев не было дома. Они отправились за промыслом озёрной рыбы.

14 число, пяток. Утром рано отправились мы в путь. Днём дул сильный ветер с запада и шёл мокрый, густой снег. Вечером прибыли мы на местечко Сылгынахтах (30 вёрст), где жительствуют два дома Якутов. На пути от вчерашнего ночлега до сего места видели одну только жилую юрту. Вечером я говорил поучение о том, как должно почитать среду и пяток. Поводом к такой беседе послужило следующее: хозяева мне приготовили скоромный ужин, и когда я сказал им, что сегодня среда, и мяса есть не должно, они ответствовали мне, что дорожному человеку разбирать постов не следует.

15 число, суббота. Чем свет вступили мы в путь, и поздно вечером достигли до юрты, на местечко Огон-кель (80 вёрст), где жительствует одно только Якутское семейство. На 80-вёрстном пути стоит одна жилая юрта. Я так ослабел, что с большим трудом мог достигнуть до жительства и совершенно на сей день не мог заняться обязанностями своего звания.

16 число, воскресенье. После утренней молитвы я отпел молебен и говорил поучение о том, что нам должно делать в таком случае, когда Бог посылает на нас бедствия. С восходом солнца мы отправились в путь и часу в 7-м пополудни остановились на местечке Сюняр (50 вёрст), где жительствует одно семейство Якутов. Дорога во весь день была чрезвычайно затруднительна и лошади со вьюками на самых ровных местах падали. После Покрова на мёрзлую землю пал сильный дождь и вскоре сильный мороз сковал всю землю, а лёд был ещё очень тонок и лошади от того скользили.

Хозяина квартиры не было дома, и я детям его дал наставление, как до́лжно молиться Богу. На Якутском языке передавал им молитву Господню и объяснял им значение оной.

17 число, понедельник. Утром отправились мы с ночлега своего. Дорога опять была худая и мы большей частью должны были идти пешком. Поздно вечером прибыли на местечко Хатын-урях (60 вёрст). На всём этом пространстве жительствует одно семейство. Вечером я беседовал о том, как должно начинать и оканчивать каждый день, и для этого взял текст апостола: «непрестанно молитеся». Благословив всех, я отошёл ко сну.

18 число, вторник. Часу в 8-м мы, отпев молебен, двинулись с места. Во весь день шёл густой, мокрый снег и мы измоченные прибыли на местечко Аилах (50 вёрст). Это местечко стоит на границе Якутского и Вилюйского округа. Вечером хозяину дома я дал наставление о том, как должно воспитывать детей своих.

19 число, среда. С рассветом мы отправились в путь. Здесь дорога стала немного получше и снегу было больше, только сильный холодный ветер во весь день затруднял наш путь. В полдень мы заехали недалеко от дороги в одну юрту, и увидели в ней четверых детей, из коих самому старшему было не более 10 лет. Они все решительно были и наги и босы, и признаюсь, невозможно было смотреть на них без крайнего сожаления. Родители их отправились на весь день за промыслом рыбы и оставили их совершенно без всякой пищи, и это, конечно, не в 1-й раз испытывают они на своём возрасте. Накормив их всех, мы опять отправились в путь и поздно вечером прибыли на местечко Олбут (70 вёрст), где не в дальнем друг от друга расстоянии стоят до 7 жилых юрт. Вечером я сильно перезяб и не мог предложить никакой беседы.

20 число, четверток. Утром, отпев молебен, я говорил поучение о том, что за всякое благодеяние должно прославлять имя Божие. Поводом к такой беседе послужило следующее обстоятельство: неподалёку от Олбута есть озеро Эббе (бабушка), в котором за несколько дней до нашего приезда промышляли рыбу, и оной так много наловили в неводе, что в один день не могли её и вычерпать, а завязав мотню оставили до другого дня. Между тем один зажиточный старшина до того остаётся неблагодарным, что говорит нечего будет и продать ему в наступающую зиму, хотя пред прочими ему досталось впятеро больше, потому что его был невод. Часу в 8-м отправились в путь. Дорога была довольно хорошая. Вечером прибыли на местечко Билилях (50 вёрст), где неподалёку от нашей квартиры жительствуют несколько якутов. В течение дня на пути видели одну только жилую юрту. Дорога пролегала во всё время по лесистым и болотистым местам.

21 число, пяток. Утром после молебна, я совершил над младенцем св. Крещение, и потом говорил поучение о том, как должно поступать христианину: иже хощет по мне идти¹⁴⁹. Часу в 10-м мы отправились с ночлега; в течение дня объехали много озёр, остановились ночевать у жителей на местечке Харьялах, где жительствуют два семейства якутов. Вечером я говорил поучение о заповедях Господних. Слушателей было не более 10 человек.

22 число, суббота. За несколько часов до свету, мы вступили в путь, и целый день объезжали огромные озёра. В эту пору на всех озёрах лёд бывает толст и крепок, но некованые лошади не могут ступить и шагу по нему. При всех однакож неудобствах поздно вечером прибыли мы на местечко Мунияла (70 вёрст), совершив путь в течение дня более обыкновенного. На местечке сем два семейства Якутов беднейшего состояния. Юрта была так тесна, что хозяева с детьми уступили нам свой покой, а сами ночевали на дворе. По усталости я не мог говорить им никакого поучения, и с трудом мог заснуть.

23 число, воскресенье. Часу в 3-м утра я кое-как поднялся от одра и не решился вступить в путь; однакож, отслужив часы и молебен празднику, и напившись чаю, я почувствовал себя лучше и двинулся с ночлега. По закате солнца прибыл на местечко Хатыстах (40 вёрст), где жительствуют два семейства Якутов. Вечером я говорил поучение о том, как Пресвятая Богородица ходатайствует о мире пред Спасителем нашим. Слушателей было до 40 человек, которые вечером возвратились с рыбного промысла.

24 число, понедельник. Рано поутру приехал ко мне один Якут, брат хозяина моей квартиры, с просьбой о венчании сына его с высватанной им невестой, который о том же форменно просил Якутское Дух. Правление, а прошение его передал для соображения мне. Бог внушил мне употребить предосторожность и отложить совершение брака до прибытия в Вилюйск. По справке оказалось, что родство между женихом и невестой не может быть препятствием к совершению брака; но жениху до совершеннолетия не доставало 10 месяцев; а Якут в прошении своём писал, что брачующиеся лица оба совершеннолетние и представил на то от своей Управы удостоверение; итак, брак отложен до июля месяца 1850 года. Часу в 8-м отправились мы в путь и вечером прибыли в Вилюйск (50 вёрст). На пути миновали одну жилую юрту и более жительств не видали.

25 число, вторник. Часу в 9-м утра ко мне явились Священно- церковнослужители. Побеседовав с ними, я отправился в церковь, где рассмотрел по описи всё церковное достояние, и, слава Богу, всё оказалось в целости. Из церкви я отправился к начальнику города, от которого узнал приятное для меня известие, что он посылал за несколько сот вёрст к Тунгусам казака с вызовом – на доставку меня в отдалённейший край Вилюйского округа – на Жоссей, которые явились к нему в город и дали непременное слово доставить меня туда, за значительную впрочем, плату, именно за 400 р. ассигнациями; а у меня денег осталось только 280 р. асс. От исправника любопытство повлекло меня взглянуть на город. В нём не более 30 домов, но все они построены по вкусу и правильным фасадам. Есть дома очень обширные и благоукрашением мало чем уступать лучшим домам областного города. Верхоянск и Колыма пред Вилюйском – деревня. В 5-м часу опять был в церкви и слушал вечерню.

26 число, среда. Служил утреню и Божественную Литургию соборно с очередным священником. По Литургии отпел своему Ангелу молебен.

27 число, четверг. Часу в 10-м отправился в церковь и там делал испытание причтам в чтении и пении, и в знании Закона Божия.

28 число, пяток. Занимался составлением бумаг для представления Его Высокопреосвященству и Духов. Правлению; потом делал разбирательства по некоторым исковым жалобам на причётников.

29 число, суббота. Мещанин Никулин, получив от меня вчера решение на принесённую им претензию на П. Протопопова, сегодня снова просит письмом приказать заплатить требуемые им с Протопопова деньги, хотя бы сей последний действительно ему не был должен.

30 число, воскресенье. Был у утрени и служил соборно Божест. Литургию. Пред окончанием Литургии священник Добронравов говорил поучение из Синодских проповедей.

31 число, понедельник. Во весь день занимался я приведением в порядок дорожных вещей для путешествия в отдалённейшее местечко здешнего края – на озеро Жоссей, что лежит на границе Туруханской.

(Продолжение следует)

Могущественным средством к усилению русской колонизации Тургайской области и вместе с тем сферы влияния на инородцев послужило следующее правительственное мероприятие.

Отсутствие какого-либо, помимо указанных укреплений, значительно населённого пункта в Тургайской области, – вследствие чего не только областное правление, находящееся по сие время в г. Оренбурге, но и уездная администрация для Николаевского (ныне Кустанайского), напр., уезда были сосредоточены не в центре, а в примыкающем к нему гор. Троицке, – влекло за собой большие затруднения и неудобства в административном управлении этим краем.

Ввиду этого, равно как и с целью скорейшей колонизации отличающихся чернозёмной почвой необъятных киргизских степей, предстояла крайняя нужда в устройстве населённого пункта, мысль о котором была выражена ещё в год открытия самой области её губернатором г. Баллюзеком.

В 1879 г. губернатором Тургайской обл. г. Константиновичем лично было выбрано место для предполагаемого населённого пункта, имевшего быть городом и в то же время сделано было приглашение крестьянам внутренних губерний заселить его.

Желающих заселять город, начало коего было положено в 1881 г. с возведением его в 1893 г. на степень города и с наименованием его Ново-Николаевском, переименованного затем в 1.895 в г. Кустанай, явилось гораздо больше, чем требовалось. Непринятые здесь, они явились колонизаторами окрестностей города, снимая под посёлки и поля в аренду землю у киргизов, благодаря чему здесь быстро начали возникать такие значительные русские посёлки, как Затобольский, Жуковский, Александровский, Борисовский, Романовский, Каранкульский и Степановский; но самым населённым пунктом и по сие время остаётся гор. Кустанай.

Эта колонизация русскими Тургайской области не прекращается и до настоящего времени, и по мере того, как теснота и другие житейские невзгоды нашей центральной земледельческой Руси гонят крестьянство «на новые места», наплыв русских поселенцев в Тургайскую область увеличивался и, имея на первых порах стихийный и беспорядочный характер, с течением времени принимал характер более правильно организованной колонизации.

И вот, с этого времени наступает возможность гражданского и церковного благоустройства края, а равно и религиозного воздействия на киргизов.

С приходом в Тургайскую область православно-русских людей, принёсших культуру, гражданственность и христианскую веру, явились здесь, как символы последней – часовни, храмы, и проч... Явилась, словом, для русских большая возможность влиять на инородческие массы, которых, помимо начавшейся тогда же Евангельской проповеди, могли привлекать к христианству и русская гражданственность и совместная жизнь с русскими, – и более всего правильно установившийся строй церковно-гражданской жизни.

Около того же времени стали устраиваться среди киргизов и рассадники просвещения – школы с русским направлением, в которых изучение русского языка за последнее время сделалось обязательным.

Однако и теперь влияние русских на инородцев встречало не малое затруднение в том, что русские поселенцы, как простой земледельческий класс, устремившийся сюда не для проповеди христианской веры, а исключительно с намерением колонизаторства, по недостатку своего собственного образования и развития нередко оказывали и оказывают иногда на своих соседей – киргизов вредное влияние. Русские пришельцы своими грубыми (конечно, не всегда) поступками с инородцами возбуждали в последних даже ненависть к себе и тем самым, конечно, отталкивали их и от христианской веры.

Справедливо и то, что русский простолюдин при издавна сложившейся отчуждённости русского от иноверца смотрел на последнего, как на человека низшего по происхождению и, ставя себя гораздо выше его, не скупится на всевозможные обидные для инородца прозвища, именуя его «нехристью», «басурманом», «поганым», «собакой» и пр.

Такое презрительное отношение, выражающееся иногда, к большему прискорбию, даже и в отношении к принявшим крещение, не только не сближало инородца с русским, напротив, действовало отталкивающим образом. Следовательно, для того, чтобы православное население своим непосредственным влиянием на инородцев содействовало церкви и правительству в их заботах об инородцах, необходимо было распространять образование среди него самого. Необходимо было также, чтобы пастыри, в особенности миссионерских приходов, одновременно с утверждением своих пасомых в истинах веры, указывали им при этом на высокие Евангельские заповеди, повелевающие любить людей без различия их веры и национальности, а также нужно было, чтобы русский человек делился с соседями-киргизами спасительными истинами своей веры. И справедливость требует сказать, что духовенство того времени, явившееся сюда вслед за русским населением, было верно своему призванию. Ревниво ратуя за православие и парализуя усилившуюся татарскую мусульманскую пропаганду, оно с успехом и энергией взялось за дело умственного и нравственного развития своей паствы, которая, нужно заметить, при слабом на первых порах административном управлении отличалась некоторой даже разнузданностью.

Что же касается собственно миссионерской его деятельности, то последняя выражалась пока исключительно в возбуждении среди православного русского народа деятельного сочувствия к миссионерскому делу и в тщательном изучении образа жизни инородцев, в знакомстве с его верованиями, привычками, склонностями и вообще складом жизни окружающих его полудиких сынов степи и в этом отношении Господь благословлял начало его миссионерского труда. Само собой разумеется, что духовенство при этом не упускало случая проводить в жизнь инородцев и словом и делом религиозно-нравственные начала христианской веры.

Впрочем, самое положение русских среди инородцев-киргиз в Тургайской области естественно вызывало вопрос об усилении миссионерской деятельности и указывало на необходимость лучшей и более правильной её организации.

Не могу при этом не упомянуть прежде всего добрым словом некогда служившего здесь инспектором Тургайских школ Министерства Народного Просвещения (ныне старшего советника Тургайского Областного Правления) достопочтеннейшего Александра Васильевича Васильева, который так живо интересовался и интересуется по сие время христианским просвещением здешних инородцев и, как глубоко-религиозный и образованнейший человек и опытный в миссионерском деле, оказал в этом случае не малые услуги.

(Продолжение следует)

Главной чертой жизни Мухаммеда, особенно семейной, является унижающая достоинство человека чувственность. Эта слабая сторона нравственного характера Мухаммеда сознавалась даже самыми ревностными поклонниками его, как раньше, в древние времена, так и теперь. «По истине самый главный из нас (т. е. Мухаммед), говорит один из последователей Ислама Ибн Аббас, был самым первым в любви к женщинам»¹⁵². Отрицать эту страсть Мухаммеда никто не решался, потому что это значило бы идти прямо против истины и многочисленных фактов, которые говорят так громко, что их нельзя не слышать. Правда, бывали попытки дать такое освещение или объяснение этой слабости Мухаммеда, которое бы не только смягчало, но даже совсем устраняло его вину. Примером может служить хотя бы наш отечественный философ и публицист покойный В.С. Соловьёв. По его мнению, неумеренность в чувственной любви, которую обыкновенно ставят в вину Мухаммеду, относится исключительно к его старости и должна быть приписана скорее прежнему воздержанию, нежели порочным нравам¹⁵³. Но, нам кажется, что странно извинять эту неумеренность прежним его воздержанием, тем более, что есть данные, которые подвергают сомнению и факт его «прежнего воздержания». Дело в том, что те главы Корана, которые были изданы тогда, когда Мухаммед далеко ещё не был стариком, уже заключают в себе много грубо чувственного, иногда даже цинического элемента, сказавшегося в особенности в описании райских блаженств. Невозможно допустить, чтобы воздержный и нравственный человек стало рисовать такие соблазнительные для нравственности и грубо чувственные картины.

Некоторые, желая устранить обвинение Мухаммеда в чувственности, утверждают, что многожёнство его проистекало из желания дать мусульманам поколение пророков. Но это положение падает само собой вследствие того обстоятельства, что ни от одного из позднейших многочисленных браков у него не было детей. Да и сам Мухаммед говорил: «моё единственное удовольствие на земле составляют женщины, благовония и молитвы»¹⁵⁴. В этих словах он прямо указывает главную, истинную причину своих браков.

Большинство мусульман, впрочем, даже и не думает искать обстоятельств, извиняющих чувственность и невоздержность Мухаммеда. Напротив, они даже склонны видеть в его непомерном, болезненном сладострастии свидетельство о его пророческом достоинстве, его преимущество пред прочими людьми – чем явление позорное, низводящее его с той высоты, на которую он сам себя ставил. И они, нужно сознаться, имеют под собой гораздо более прочную почву, чем все другие, так как их мнение находит себе прямое подтверждение в 49 ст. 33 главы Корана. Мухаммед не только не считал постыдным явлением слабость свою к женщинам и неумеренность в любовных наслаждениях, но даже хвастался пред своими сподвижниками тем, что всех превосходит в четырёх вещах: в силе, массивности кулака, щедрости и силе к супружеским наслаждениям¹⁵⁵. По мнению мусульман, полигамия, так широко допущенная Мухаммедом, есть награда Божья за трудности его пророческого служения: Бог наградил Мухаммеда в этом отношении силой, ровной силе 40 мужчин, взятых вместе. С целью доказать, что многожёнство – исключительное преимущество пророков, они приводят из жизни Авраама, Давида, Соломона разные предания, в которых ложь и фантазия значительно преобладают над исторической правдой. Жизнь Соломона, имевшего, как известно более 100 жён, представляла затруднение для мусульман, но совершенно иное, нежели какое можно было ожидать: «они считали своей задачей доказать, что хотя гарем Мухаммеда не был столь многочислен, однако пророк их не был ниже премудрого царя или псалмопевца»¹⁵⁶.

Внимательное рассмотрение нравственного характера Мухаммеда, насколько оно открывается в семейной его жизни, показывает, как мало он заключал в себе качеств, характеризующих истинного посланника Божия и наоборот, как много в нём было такого, что не прилично даже простому, заурядному человеку. Если бы он был простым, частным человеком и не выдавал бы себя за общественного деятеля, за пророка, то он не мог бы оказать такого гибельного влияния на человечество, какое оказал примером своей жизни и учением; жизнь его прошла бы бесследно и то зло, которое так сильно царило в жизни его, незаметно потонуло бы в массе мирового зла. Но ведь Мухаммед выдавал себя за истинного пророка и посланника Божия, реформатора нравственной и политической жизни людей. Чему же хорошему мог научить своих последователей такой пророк, который высшее наслаждение находит гораздо реже в молитве, чем в плотских наслаждениях, который покровительствовал разнузданным страстям?

Разные грехи и пороки его, в особенности же чувственность, красной нитью проходящая по всей истории его жизни, заставляют всякого беспристрастного человека сомневаться в том, что он на самом деле был провозвестником воли Божией людям. Неужели можно считать за посланника Божия Мухаммеда, чрезвычайно унизившего женщину, смотревшего на неё, как на предмет удовольствия и своим примером утвердившего среди исповедников своей религии такие позорные явления, как полигамия, развод и гаремы?

(Продолжение следует)

Духовная армия папы неисчислима, могущественна, прекрасно организована и отличается необыкновенной энергией. Ни одна армия в мире не отличается столь образцовой дисциплиной, как армия его святейшества. Её солдаты, состоящие из двух категорий, черного и белого духовенства, набираются изо всех католических наций вселенной, к которым присоединяются также и дезертиры из язычников и лиц, обращённых в католичество.

Армия белого духовенства, несмотря на своё название, облечена в чёрную сутану, которая слегка видоизменяется, судя по обычаям страны.

Форма же чёрного духовенства, наоборот, в высшей степени разнообразна, так как в состав этой действующей армии входят всевозможные монашеские ордена, отличающиеся большей или меньшею степенью воинственности. В её ряды поступают также и женщины.

Главный штаб всей этой обширной папской армии, имеющей свои чины и отличия, как и всякая другая, находится в Риме и состоит из пурпуроносных кардиналов и прелатов, причастных к Ватикану.

В Риме же сосредоточено также и огромное количество семинарий всех национальностей, исправляющих должность кадетских корпусов, подготовляющих будущих борцов католической церкви. Находящиеся в них молодые люди получают специальное образование, которое позволяет им впоследствии сделаться миссионерами в далёких странах, дипломатами и духовными сановниками.

Главный из этих корпусов, дающий лучших борцов папской армии, принадлежит тому колоссу католичества, который называется «Propaganda Fide», а так как в ней сосредоточена вся сила армии, то она заслуживает более подробного описания.

Католический Рим разделил вселенную на две неравные части: меньшая – христианская, многочисленная и густонаселённая подчинена правильно организованной церковной иерархии; другая, значительно большая и увеличивающаяся по мере завоевания крестом новых районов, заключает в себе так называемые «страны миссий», оспариваемые у еретиков, схизматиков, у ислама и главным образом у язычников.

Эта обширная часть вселенной и принадлежит Propaganda Fide или, как её попросту называют, пропаганда, честолюбию и энергии которой нет границ. Она стремится завладеть всем миром и привести его к подножию папского престола.

В музее её огромного здания, занимающего целый квартал, хранятся трофеи её побед в виде идолов, одежд и оружия завоёванных крестом язычников различных стран и стратегическая карта миссионерских полков.

Когда в каком-нибудь районе ещё не эксплуатированном людьми несколько миссионеров образуют христианскую общину, Пропаганда тотчас даёт ей имя и регистрирует её; к ней ещё не проложен путь, но она уже зачисляется как миссия, префектура, викариат и т. д. Постепенно развиваясь, она забирает всё большую и большую территорию и тогда её расчленяют, присылая новых борцов-миссионеров, всё честолюбие которых направлено к тому, чтобы с помощью увеличения завоеваний крестом дать возможность чаще совершать эти подразделения.

Таким способом ведёт Пропаганда свои завоевания. Центральная и Южная Африка представляют в настоящее время широкое поле для её побед. Так же точно действует она в Океании и в Китае, применяя всюду одну и ту же систему. Разделив карту вселенной на округа, она каждый раз суживает их, то для того, чтоб организовать в одну автономную группу христианское население, ставшее уже достаточно густым, то чтобы приблизить к центру какую-нибудь отдалённую миссию. Такова тактика Пропаганды.

Пропаганда составляет целое министерство, которое управляется советом кардиналов, её членов, под председательством префекта Пропаганды.

Всех кардиналов 28, из которых 15 находятся в Риме.

Раз в месяц, по понедельникам, они собираются для совещания о делах Пропаганды. Некоторые вопросы и решения их поступают на обсуждение папы через прелата-секретаря, который получает аудиенцию в Ватикане после каждого заседания. В состав правления входят также 14 монсеньоров и 15 reverendissime, то есть епископов и генералов разных монашеских орденов, которые вместе составляют своего рода государственный совет – consulta.

На каждом заседании сидит безмолвный и внимательный апостолический протонотариус, и когда из отдалённых епархий придёт весть о насильственной смерти какого-нибудь миссионера, он составляет об этом акт, как это делалось во времена гонений первых христианских церквей. Китайская расправа с миссионерами внесла много новых имён в список мучеников.

Чтобы приводить в действие огромный и сложный механизм Пропаганды – нужны не менее огромные суммы.

До того времени, когда светская власть папы ещё не перешла к Итальянскому королю, Пропаганда получала субсидию частью с государственных доходов, частью из своих собственных, ассигнованных ей папой и, наконец, немалый доход доставляли ей добровольные пожертвования верных сынов католичества, или оставленные ими в наследство Пропаганде земли. Она помещала и эксплуатировала свои богатства как хотела, но по закону 1873 г. Пропаганда могла располагать лишь итальянской рентой; таким образом цифра её ресурсов должна была находиться в зависимости от положения итальянских финансов.

Желая оградить свои финансы от кризисов, первым делом Пропаганды было обеспечить себе свободное распоряжение капиталом, состоящим главным образом из добровольных приношений католиков всех стран. С этой целью, ещё в 1884 г. кардинал Симеони назначил 11 городов вне Италии (в Азии, Африке и Австралии), для учреждения в них банков. Таким образом, хотя Пропаганда считается Итальянским учреждением, но, будучи по существу своему вполне интернациональной, она имеет теперь во всех частях света свои административные бюро, где жертвователи, вносящие свои вклады, имеют возможность увеличить доходы Пропаганды, не обогащая вместе с тем Итальянского королевства.

Не малую цифру дохода Пропаганды составляют кардинальские кольца. Когда папа назначает нового кардинала, то даёт ему сафир: сафир этот покупается у Пропаганды, так как после смерти кардинала его кольцо поступает к ней. Таким образом, каждый новый кардинал обязан жертвовать в доход Пропаганды около трёх тысяч лир.

Деятельность Пропаганды в высшей степени обширна и разнообразна, но я коснусь лишь её главной задачи – распространения католичества по всему свету. С этой целью как в Риме, так и в других местах существует известное число семинарий и коллегий, которые приготовляют миссионеров специально для Пропаганды. Это и есть настоящая действующая армия папы. Семинарии эти разделяются на две категории: одна набирается из неверных и еретиков, которые должны распространять Евангелие среди своих соотечественников; к другой категории принадлежат нации католические; их деятельность должна сосредоточиться среди народа не только чуждого им по национальности, но и по языку.

* * *

Что же касается коллегии или апостолической семинарии, находящейся в здании самой Пропаганды и названной Урбановской, в честь папы Урбана VIII, основавшего её в 1626 г., то она вполне интернациональна, и в этом отношении напоминает иностранный легион, созданный Францией в Африке и пополняющий её войска лучшими солдатами, несмотря на то, что состоит из разнородного элемента всех наций. Католические епископы тех стран, куда их назначают, выбирают из туземцев более способных молодых людей и присылают их в Рим. В продолжении нескольких лет они изучают здесь догматы католичества, пропитываются его духом и затем возвращаются миссионерами к себе на родину, так как именно с помощью туземного духовенства Ватикан рассчитывает завоевать себе вселенную.

Каждый ученик, поступающий в Урбановскую коллегию, обязан дать следующую клятву: «во время своего пребывания в Пропаганде и после окончания курса он не вступит ни в один орден и ни в какую конгрегацию без разрешения на то папы, или самой Пропаганды. Он клянётся присылать ей отчёт о своей деятельности на месте пребывания ежегодно, если он в Европе, и каждые два года, если он вне её. Он клянётся, кроме того, возвратиться без замедления в свою страну и употребить всё своё старание для спасения души неверующих и просветления их истиной католичества, что обязан делать даже в том случае, если папа позволит ему вступить в другой орден и принадлежать другой конгрегации».

Со времён папы Александра VII, с 1660 г., эту клятву должны давать все ученики Урбановской коллегии. Она делается руководительницей их жизни. Они ничего не могут делать без её разрешения. Урбан VIII в следующих словах определил их деятельность: «жертвовать жизнью, идти на пытку за веру, за её защиту, за её распространение и так до конца века, пока не будет едина церковь и един пастырь».

Количество верующих (иначе говоря – католиков) должно равняться количеству живущих на земле – вот цель Пропаганды. Пролить кровь за это дело должно быть высшим честолюбием её учеников. Красный пояс, красный кант и пуговицы сутаны как бы служат знаком их кровавой судьбы.

Кроме музея, где помимо других трофеев хранятся китайские книги и восточные манускрипты, Пропаганда имеет также и свою типографию, где печатаются книги на 53 языках: 22 азиатских, 25 европейских, 3 африканских и 3 американских.

Один раз в году в Пропаганде бывают два праздника: один храмовой, другой светский с музыкой и чтением стихотворений на разных языках. Оба праздника носят семейный характер и мало известны публике; даже вездесущие англичане, большие охотники до католических торжеств, и те не успели ещё в должном количестве проникнуть туда.

Оба праздника, особенно светский, благодаря разноплемённому составу учеников, имеют вполне своеобразный отпечаток.

Получив разрешение ректора, я посетил оба праздника, где главный интерес для меня именно и заключается в этом разнообразии типов, какие я вижу пред собой.

Церковь Пропаганды очень маленькая и скромная, что составляет заметный контраст с обычной импонирующей роскошью римских церквей и капелл. По обе стороны посреди церкви стоят длинные скамьи, занятые учениками коллегии. Они в полном комплекте, и тут для этнолога представляется возможность иметь образчики рас различных материков; рядом с коренастым, сутуловатым негром, резко выделяется статная, высокая фигура красавца араба, с тонкими чертами лица и орлиным носом. Его глаза гордо сверкают, когда он подымает их со страниц молитвенника, обличая в нём ещё не совсем покорённую натуру свободных сынов пустыни.

В самом центре, оставленном свободным для прохода епископа с его свитой, обыкновенно служащего мессу в этот день, стоит высокий семинарист и подобно унтер-офицеру командует своими товарищами. Ритмичным взмахиванием рук и подобающими обстоятельству телодвижениями он указывает, когда нужно стать на колени и когда снова подняться. Он делает жест, склоняет голову, и вся интернациональная команда разом обнажает голову и по всей церкви разносится громкий шёпот ста ртов, быстро произносящих слова молитвы. Новый жест – и все как один человек с грохотом опускаются на колени.

Вся эта молитва по команде производит весьма странное впечатление и наводит на совсем неподобающие обстоятельству и месту мысли. Признаюсь, что, увлёкшись наблюдением происходящего предо мной, я с большим вниманием стал следить, с одинаковой ли точностью и дисциплиной производит молодёжь свои своеобразные «приёмы» по команде, когда звук органа и пение напомнили мне, что я в церкви. Пение было поистине великолепно и составляло главную часть мессы. Особенно поразил меня солист. В каждом звуке его жизненного голоса так и просилась на волю его горячая натура, скованная сутаной. Он пел очень длинный сольный номер среди глубокого молчания. Даже сам прелат на своём епископском кресле ещё ниже опустил голову в остроконечной высокой митре, а вся молодёжь будущих борцов католичества точно встрепенулась от своего обычного оцепенения. Многие головы невольно поворачивались в сторону хоров, откуда неслись эти горячие, молодые звуки. Но певца не было видно; одна лишь смуглая рука нервно сжимала ноты, а из-за высокой решётки хор трудно разглядеть лицо.

После окончания мессы, я попытался было узнать имя певца, но мне только ответили: «это ученик Пропаганды».

Через несколько дней я присутствовал на другом светском празднике, так-называемом «academia poliglotta». Он давался в той же церкви, причём все алтари были обнажены, а на месте главного алтаря была устроена в абсиде эстрада, на которой сидело 40 учеников Пропаганды. Они должны были каждый на своём языке говорить стихотворения на религиозную тему. Перед эстрадой разместился оркестр, с капельмейстером Пропаганды.

Когда я пришёл, половина церкви была уже занята публикой. В дверях стояли семинаристы и любезно указывали каждому места. Духовный элемент, конечно, преобладал, причём особенно ярко выступали монашеские облачения разных орденов, которые рядом с пёстрыми туалетами дам производили своеобразное впечатление. Из темных ниш боковых алтарей ярко выступали красные сутаны немецких семинаристов, прозванных gamberi – печёные раки, придавая живой колорит общему тону. Директор коллегии встречал более именитых гостей, провожал их к почётным местам. Ожидали прихода кардиналов, чтобы начать чтение. Наконец появились и они в своём роскошном пурпуре с широкими шёлковыми мантиями и круглыми красными шапочками. Появление каждого сопровождалось глубокими поклонами, реверансами дам, целованием белой выхоленной и надушенной руки и коленопреклонением...

Чтение открылось прелюдией очень удачно выбранной, как, впрочем, и все музыкальные номера, понравившиеся публике. Я просмотрел программу: она пестрела самыми неудобопроизносимыми именами 40 декламаторов, поистине вавилонское столпотворение! Сирийцы, халдеи, турки, армяне, курды, кафры, зулусы, арабы, персы, копты, калабарцы, индо-американцы, вперемежку с европейцами разных наций, преподносили публике образчики своих более или менее звучных и своеобразных наречий. Интересно наблюдать при этом не столько самый язык, сколько интонацию и жесты, в которых типично проявляются особенности той или другой расы; некоторые были до того комичны и быстры, что приводили публику в самое весёлое настроение. Появление зулуса с его широкой чёрной физиономией и сверкающими белками глаз вызвало дружные аплодисменты. Его огромные оттопыренные губы расплылись при этом в добродушную широкую улыбку, обнаружившую ряд великолепных ослепительной белизны зубов. Он не стоял в программе, но, пользуясь, очевидно, популярностью в коллегии, подарил публике экспромт, сказанный необыкновенно живо и обличивший в нём талант рассказчика. К сожалению, не всем дано понимать язык зулусов, хотя бы и цивилизованных, каким, очевидно, был чернокожий обладатель его, но, тем не менее, для слуха он оказался довольно мягким и даже гармоничным.

Дружный смех вызвал также сириец, продекламировав на каком-то необыкновенном языке, напоминавшем щебетанье птиц, небольшое стихотворение, которое он произнёс так быстро, что слышалось лишь одно сплошное свистящее зи-зи-зи.

Мой сосед, очевидно, тоже из миссионеров, с восточным типом, противоречащим его сутане, весь трясся от неудержимого хохота; он, очевидно, понимал, о чём шла речь в этом необыкновенном стихотворении, так как объяснил мне, что это, собственно, не наречие, а нарочно придуманный Арабами говор, названный птичьим языком.

Появление на эстраде Бура, который должен был сказать голландское стихотворение, вызвало целую бурю долго несмолкаемых аплодисментов публики.

Чтение закончилось весёлым монологом трёх Зулусов, который был повторен при дружном одобрении публики¹⁵⁷.

Aventino.

По случаю составления преосвященным Никанором первой Вогульской азбуки, полудикие вогулы сделались предметом живого интереса. Об них недавно много рассуждали в Перми, в виду предположенного прикрепления их к земле. О них немало было суждений в Екатеринбургском Комитете Миссионерского Общества, при рассмотрении отчёта о вогульских школах в Верхотурском уезде, где в большинстве обитают вогулы оседлые.

Но весь интерес заключается в так называемых ясачных – кочевых вогулах, как сохраняющих свой язык, быт и верования.

Принадлежа ведомству Кабинета Его Величества, ясачные вогулы собираются для уплаты ясака в м. Искерские юрты, куда приезжает из Тобольска чиновник, командируемый инородческой Управой. Накануне наступившего года, 31 декабря Екатеринбургскому миссионеру привелось быть здесь. И вот что он сообщает. На этот раз в Искерские юрты прибыло вогулов до 100 человек. Их по очереди вызывали для сдачи ясака. Потом происходил суд и расправа (виноватых наказывали розгами).

По отъезде чиновника обычно открывается народный праздник, который заключается главным образом в заклании жертвенных оленей, кровь которых вогулы пьют, а мясо при пляске и песнях поедают, запивая вином, причём многие упиваются до потери рассудка. Около юрт здешних вогул открыто установлены идолы – деревянные истуканы на жердях, одетые в человеческие одежды.

О. миссионер посетил здесь до 25 юрт, в которых обитают все коренные вогулы. Ближайшая от них церковь в 600, или 700 вёрстах.

Он везде наставлял вогул служить Богу единому истинному. И они как будто внимали ему. Молились с ним за молебнами, служившимися им повсюду, с окроплением св. водой. Особенно же им нравилось чтение молитв, переведённых для них в ноябре 1902 года в Екатеринбурге, причём некоторые они даже заучили: во Имя Отца... Отче наш... О. миссионер пишет, что этот перевод молитв им понятен, почему он полагает даже, что они теперь читают эти молитвы пред иконами, как и всякий христианин.

Но если надежды эти и преувеличены, то нельзя не радоваться и тому, что свершилось, в уповании, что семя, упавшее на благоприятную почву, может дать обильный плод, если Господь напоит и возрастит святое семя Слова Божия. О чём и должны молиться все желающие спасения малым сим о Христе братиям нашим.

(Корреспонденция «Православного Благовестника»)

Ахун пос. Казанки¹⁵⁸ Гатаулла Галикеев родом из уфимских башкир; первоначально обучался в медресе г. Стерлитамака Уфимской губернии, а высшее мусульманское образование получил в Бухаре. По окончании образования он, по рекомендации старшего своего брата, состоящего ахуном станицы Сламихинской Уральской области, находящейся в 80-ти вёрстах от Казанки, определён был муллой в пос. Казанку, куда и приехал осенью 1890 года. Сначала мулла поселился на квартире, но через два года он имел уже собственный хороший дом, возле которого было построено здание и для медресе.

Первыми учениками медресе были дети татар, а также и некоторых киргизов – жителей Казанки; но ревностный молодой мулла понял, что жатва в этом краю многа, а делателей рьяных мало, что все киргизы, которых в орде более 200.000 душ, хотя и считаются исповедующими мохаммеданскую религию, но жизнь ведут совсем не по законам ислама, а более по-язычески, – почему и обратил на это особое внимание. Он стал привлекать в медресе киргизов из степи, чтобы через них иметь влияние на степняков. Ему нужно было из шакирдов (учеников) вырабатывать себе помощников, которые распространяли бы его дело, татары же обучали своих детей только пока они были малы и не нужны для домашних работ, а когда достигали 13–15 лет, то их от ученья отрывали и сажали в лавки, так как татары почти все здесь занимаются торговлей.

После некоторых усилий ахуну удалось привлечь в свою медрессу киргизов из степи, в неё стали поступать даже взрослые – 15–20 лет; вот на них-то он и обратил своё особое внимание, через них-то и открылась ему возможность простирать свою деятельность почти на всю киргизскую степь... Чтобы иметь шакирдов всегда под непосредственным своим надзором и влиянием, ахун открыл общежитие при медрессе. В настоящее время медрессе значительно расширено, так что может вместить до 50 и более шакирдов. В настоящее время у ахуна обучаются преимущественно киргизы-степняки, в возрасте 15–25 лет и старше, детского же возраста шакирдов очень мало, их ахун предоставил другим муллам, которых в Казанке изобилие, а сам занялся почти исключительно взрослыми. Все шакирды живут при медрессе, ведут монастырскую жизнь, совершенно замкнувшись от русского влияния, изучают всю мудрость ислама, по учебникам даже заграничного издания. Многие из шакирдов готовятся в указные муллы. Само собой разумеется – не все обучающиеся здесь делаются потом указными муллами; большинство из них, уезжая в степь, заводят у себя частные школы, их же несть числа в степи, где и просвещают своих сородичей в строгом духе ислама, воспитывая их в ненависти не только к христианской вере, но и ко всему русскому. Из медрессы Галикеева вышло много десятков таких мулл и в настоящее время через них киргизские дети знакомятся с арабской грамотой, которая служит ключом к изучению ислама. В медрессу к шакирдам приезжают родители, родственники, а также и почётные гости из богатых, влиятельных киргизов, с которыми шакирды ведут религиозные беседы; приобретённые здесь познания посетителями развозятся по степи... Таким образом медрессе ахуна является здесь главным рассадником мусульманского фанатизма.

Сам Галикеев в глазах местного мусульманского мира считается большим учёным и весьма авторитетным в деле толкования Корана. Своей проповедью он сильно влияет почти на всю Букеевскую орду. В 1902 году, чтобы ещё более усилить свой авторитет среди местных мусульман, ахун почти с половины уразы совсем ушёл из дома в мечеть, где и поселился с некоторыми ревнителями своей веры и здесь провёл время до окончания уразы... С целью усиления пропаганды ислама к Галикееву почти ежегодно приезжает старший его брат из Сламихина, пользующийся большим влиянием на мусульман Зауральской орды и на наших, а иногда приезжает и отец ахуна, почтенный и заслуженный мулла из Уфимской губернии; последний также пользуется чрезвычайно большим авторитетом в мире мусульманском местного края. Киргизы, а особенно татары всегда считают за долг и счастье повидать этого старца-муллу и побеседовать с ним; наперерыв приглашают его в гости и своё расположение к нему проявляют значительными подарками...

Из сказанного видно, что деятельность ахуна Г. в орде год от году расширяется, за что он поощряется своим духовным начальством – ахун имеет (и, кажется, не одну) большую серебряную нашейную медаль, что также не мало возвышает его авторитет в глазах простодушных киргиз, больших любителей внешних отличий. Думаю, что главным образом под влиянием ахуна киргизы целыми десятками начинают предпринимать путешествие в Мекку, откуда большинство является из них особо фанатичными, и книги мусульманские тысячами распространяются по всей обширной степи.

– Перемещение епархиальных преосвященных.

– Буддийские святыни в Хлассе.

– Отзыв китайца о католической миссии.

– Государь Император, 8 февраля сего года, Высочайше утвердить соизволил всеподданнейший доклад Святейшего Синода о бытии преосвященному казанскому Арсению – архиепископом харьковским и ахтырским, преосвященному тамбовскому Димитрию – архиепископом казанским и свияжским, а первому викарию С.-Петербургской епархии, преосвященному нарвскому Иннокентию – епископом тамбовским и шацким.

– Изо всех буддийских святынь центрального Тибета наибольший интерес для европейцев представляет недоступная Хласа, известная по описаниям русских паломников калмыков. Посреди неё находится кумирня Большого Цзу, одна из древнейших кумирен Хласы, основанная в начале XVII века. В ней стоит статуя Будды в двенадцатилетнем возрасте, по преданию, сделанная ещё при жизни Будды. Кумирня, по словам Дальнего Востока, была значительно перестроена в XVII столетии. Она имеет четыре позолоченные крыши и двери, обращённые на запад. Неподалёку от северного конца города находится кумирня Малаю Цзу, двери которой обращены на восток. Кроме того, в городе есть ещё другие кумирни и монастыри и дома жителей, число которых достигает до 10 000. К западу от Хласы, в расстоянии около версты, на каменистой горе, называемой Бодала, находится кумирня с четырьмя или пятью позолоченными крышами. Это и есть дворец Далай-Ламы. Последний живёт там зимой, а летом переселяется в летнее помещение, в версте от дворца, расположенное посреди сада.

Таким образом, Хласа может быть разделена на три части. Посреди неё стоит кумирня Большого Цзу, вокруг которой построены помещения торговцев; между ними и кумирней свободный проход, по которому ходят во время молитвенных обхождений Цзу и который называется внутренним кругооборотом; тут ежедневно происходит торговля. Далее опять идут здания, но более разбросанные и на окраине их кумирня Малого Цзу – подворье, где живёт китайский амбань, и дворец Далай-Ламы. Вокруг всего этого идёт дорога наружного кругооборота, а за ней расположен лагерь китайских войск, считающийся вне Хласы.

Самое поклонение Далай-Ламе совершается таким образом. В назначенный день и к назначенному часу собираются ко дворцу Далай-Ламы все желающие поклониться ему. Далай-Лама выходит в большой зал и садится на трон вышиной около двух аршин. По обе стороны от трона вдоль зала, до самых дверей, выстраиваются, в числе около двухсот, чины духовного и светского звания, а за дверьми залы садятся в ряд ещё до 100 человек; между этими рядами придворных Далай-Ламы проводят одного за другим всех поклонников, которые и удостаиваются получить благословение возложением рук. Если кто-нибудь из поклонников поднесёт Далай-Ламе чайник чаю и сосуд с рисом, то его сажают, а Далай-Ламе подносят в чашке отведать подношение. О намерении поднести что-нибудь надо заранее уведомить заведующего этими делами чиновника, который, в свою очередь, посылает особого сборщика, получающего вперёд деньги за подносимый чай и рис; последние им продаются повару Далай-Ламы, который их приготовляет и только во время поклонения продаёт подносителям.

Самое поклонение состоит в трёх земных поклонах, а Далай-Лама кладёт свои руки на голову желающего получить благословение.

Затем совершается ряд поклонений другим важным лицам из среды окружающих Далай-Ламу.

– Один богатый, образованный и влиятельный китаец, лао-янский купец Ли-фу-чу высказал такое мнение о католической пропаганде в Китае. Главными проводниками христианства у нас являются католические монахи. Они обладают громадными денежными средствами, благодаря которым они прежде всего подкупают лиц нашей администрации. Это их фундамент. Затем они вербуют под свои хоругви всякую голь, которой есть нечего и которой у нас нет числа! Соблазняясь на материальные выгоды, голь эта принимает христианство, в большинстве случаев, лицемерно, а монахи, стоя за спиной подкупленных властей, производят постоянное давление на массу. Этим объясняется их влияние на жителей, которые боятся пропасть ни за грош, ибо патеру стоит сказать словцо, конечно, золотое, и... – вы знаете, у нас головы очень дёшевы! А чиновникам что? Лишнее золото в кармане не мешает, а ответственности – никакой! Вот и теперь, со времени водворения русских войск в Манчжурии, миссионеры прячутся за вашими спинами, пользуются вашею готовностью к их защите, и хоть вам золота за это не дают, но результат получается тот же! И монахи, пользуясь объяснённым мной влиянием, являются мутителями мирной жизни китайцев – нехристиан, прикрывая крестом всякий сброд и сея смуту и вражду среди остальных. Сколько народу они разорили тем, что обращали на них благосклонное внимание нашей администрации, всегда готовой притянуть к ответу богатого человека, от которого можно поживиться. А так как миссионеры рассеяны по всему Китаю, то не удивляйтесь, что неудовольствие против них существует также по всей стране. Собственно говоря, против европейца китаец ничего не имеет, но он знает, что вслед за нейтральным европейцем явится непременно миссионер, – и тогда пиши пропало! Вы знаете, кого, собственно, из европейцев не любят китайцы особенно? французов! И оттого, что большинство миссионеров – французские иезуиты, которых, как я слышал, из Франции выгнали, так они сюда явились! И что же, вы думаете, что христианство пустило глубокие корни у нас, как это может казаться с первого раза? Жестокое заблуждение! За редкими исключениями, вся паства миссионеров, как я уже говорил, христиане лишь лицемерно, до поры до времени! Заверяю вас честным словом, что большинство из них были первыми и самыми горячими участниками боксёрского движения и резали своих же духовных отцов! А вот теперь, когда они проиграли игру, они снова вернулись под крылышко патеров! И я почти безошибочно могу предсказать, что если русские будут отдавать себя в распоряжение католических монахов, как это делается сейчас, то мало-помалу потеряют своё хорошее имя в глазах китайского народа. Вы, русские, пользуетесь у нас наибольшими симпатиями из всех европейцев, во-первых, потому, что не навязываете нам христианства, то есть, другими словами, мы не видим ваших монахов, а, во-вторых, потому, что русская нация обладает великой способностью уживаться в добрых отношениях с нами.

«Вы всегда будете нашими дорогими гостями, – закончил свои мысли Ли-фу-чу, – но... держитесь подальше от католической пропаганды и не касайтесь религиозных вопросов! И поверьте, в случае какой-либо внешней неурядицы, Маньчжурия всегда будет на вашей стороне, всегда будет искать у вас помощи!»¹⁵⁹.

В Иркутской Духовной Миссии, под начальством Викария Иркутской Епархии, преосвященного Филарета, Епископа Киренского, за отчётный год трудилось 24 священника, в звании миссионеров, из коих два в полумиссионерских приходах в качестве сотрудников миссии, три диакона, из которых один сотрудник миссионера Бильчирского стана, 21 псаломщик; из числа псаломщиков некоторые состояли учителями миссионерских школ.

О круге действий миссии

Иркутская Духовная миссия ведёт свою деятельность среди бурят, тунгусов и сойотов, живущих в Иркутском, Балаганском и Верхоленском уездах Иркутской губернии. Двадцать два миссионерских стана, кроме двух полумиссионерских, расположены в следующих трёх направлениях от города Иркутска:

а) На юго-запад, по границам Монголии, где находятся станы:

1) Гужирский, в ста шестидесяти вёрстах от Иркутска,

2) Жимыгытский, в 190 вёрстах,

3) Коймарский-Парфениевский, в 197 вёрстах,

4) Шимковский, в 226 вёрстах,

5) Ниловой Пустыни, в 253 вер.,

6) Мондинский, (в 318 вер.) вместе с Окинским, в 568 вер. и

7) на юго-западном берегу озёра Байкала, Больше-Голоустинский миссионерский стан в 116 вер.

б) На запад от Иркутска расположено 9 станов:

1) Боханский, в 125 вер.,

2) Тальянский, в 158 вер.,

3) Бильчирский, в 165 вер.,

4) Нельхайский, в 167 вер.,

5) Бажеевский, в 162 вер.,

6) Аларский, в 160 вер.,

7) Нукутский в 217 вер.,

8) Молькинский, в 220 вер. и

9) Одиссинский, в 269 вёрстах.

в) На северо-востоке от Иркутска находится 6 станов:

1) Усть-Ордынский, в 70 вер.,

2) Ользоновский, в 101 версте,

3) Хоготовский, в 155 вер.,

4) Хорбатовский, в 221 вер.,

5) Еланцинский в 241 вер. и

6) Заложный в 272 вёрстах.

Районы деятельности этих станов слишком разнообразны, как по пространству, так и по числу народонаселения, а равно по удобству путей сообщения. В некоторых местах инородцы сгруппировались в большие улусы, а то нередко юрта от юрты стоит на несколько вёрст, считаясь в одном улусе, а самые улусы находятся один от другого часто на 100 и более вёрст. Посещение улусов не легко для миссионеров и сопряжено, для некоторых даже с опасностью для жизни, так как им приходится, и то в известное время, пробираться на верховой лошади по скалам, нависшим над пропастями, переправляться через горные реки, или плыть в утлой лодке по бурному Байкалу. Станы же Мондинский вместе с Окинским на некоторое время совершенно бывают отделены от живого мира и миссионер, не запасшийся провизиею, рискует умереть с голода.

Жизнь и рост миссии

Почва, на которой Господь судил работать Иркутским миссионерам, слишком разнохарактерна. Жизнь и рост миссии, совершаясь ежедневно в малых, едва заметных для постороннего наблюдателя размерах, приметными становятся к концу каждого года. При обозрении протекших дней отчётного года и при сравнении их с временами прежних лет, заметить можно, что этот год ни в чём не отстал от прежних; всё то, в чём выражалась жизнедеятельность миссии в прежние годы, совершалось и ныне. Встречались почти те же препятствия и совершалась та же борьба с ними, как и прежде; не менее было и энергии одних членов, недугов физических, а иногда и нравственных других, с стремлением к самоизлечению. Если к составу миссии причислить и её паству, весьма разнообразную по народности, языку и характеру, то она (паства) с одной стороны представляет разнообразные недуги нравственные, задерживающие рост всего тела миссии, с другой, отрадные явления духовно-нравственного преуспеяния, служащие доказательством благих плодов деятельности пастырей благовестников.

Главнейшими органами деятельности миссии были, как и прежде:

1) Центральный пункт Управления Иркутский Комитет православного миссионерского общества, с Высокопреосвященнейшим Тихоном, Архиепископом Иркутским и Верхоленским во главе;

2) Начальник Иркутской духовной миссии, преосвященный Филарет, Епископ Киренский;

3) 22 миссионерских стана и 2 полумиссионерских прихода (Янгутский в Балаганском уезде и Никольский в Верхоленском), с одним миссионером при каждом стане, исключая Гужирского, где два миссионера, Бильчирского, где в качестве сотрудника, состоит диакон, и Одиссинского, где нет ещё миссионера. При каждом из миссионеров, исключая Одиссинского, состоят, в качестве помощников, их псаломщики и учителя;

4) Учебные заведения – миссионерские, церковно-приходские школы и школы грамоты.

Деятельность стоящих во главе Иркутской миссии проявлялась в приискании деятелей, в замещении выбывших новыми в устранении оказавшихся неспособными, или неблагонадёжными, в сношениях с членами миссии и разными правительственными лицами и учреждениями, в изыскании средств для выстроенного при Торской инородной управе нового деревянного храма, в попечении о школах, открытии нового стана, молитвенных домов и проч., и в поездках для обозрения станов миссии.

Деятельность миссионеров состояла, в отношении к некрещёным, в поездках в улусы и кочевья их для проповеди и приготовления к крещению, в отношении к христианской пастве – в совершении Богослужения и требоисправлений; в исполнении христианского долга говения, в попечении о христианском просвещении верных через школу и внебогослужебные собеседования, в попечении о бедных и больных и в обычных отчётах по своей обязанности.

Отношение миссионерских священников к новопросвещённой пастве имеет некоторые особенности; и также порядок и характер Богослужения в церквах миссии отличается от обычного порядка и характера Богослужения приходских церквей. Миссионеры от начала существования миссии унаследовали себе правило быть для новопросвещённой паствы не одними требоисправителями, но истинными пастырями юного Христова стада, устроителями церковной, семейной и общественной жизни своей паствы, врачами недугов не только душевных, но и телесных, и естественными защитниками новокрещёных при разных нападениях на них. Так привыкла смотреть на пастырей своих и новопросвещённая паства их. От этого жизнь миссионера есть труд почти без отдыха. Когда, после утомительной поездки по улусам, миссионер возвращается домой, то здесь не отдых ждёт его, а новые труды и заботы. На вполне заслуженный отдых он рассчитывать не может: с делом и с безделием постоянно приходят к нему инородцы. Один зовёт исповедывать больного или крестить младенца, другой просит лекарства, третий жалуется, что у него увезли жену, или что она сама ушла. Приходят муж с женой, оба плачут, жалуются друг на друга. Приходит старик, весь в синяках, с жалобой, что некрещёные родственники, желая его выжить из своего улуса, пригнали на его пашню лошадей, весь хлеб вытравили, а его самого избили до полусмерти и обещались убить, если он не уйдёт от них. Является бурят и просит пособить ему, получившему большие ожоги при курении тарасуна, по-видимому, в пьяном виде, – тот просит хлеба, другой корову, третий денег на семена. Те спрашивают, можно ли тому-то жениться на такой-то; тут просят развода и повенчания с другим или другой. Если есть желающие креститься, нужно и их приготовить к крещению, позаботиться и о бельё для них, а затем и о водворении их после крещения. Тут изъявившие желание креститься колеблются – надо их поддержать. Там крещёные в жизни своей начинают являть недобрые стороны – нужно их вразумить.

В отношении к Богослужению особенность в миссионерских церквах выражается в том, что в некоторых церквах оно совершается на двух языках – церковно-славянском и инородческом. На миссионере лежит забота не только о том, чтобы неопустительно совершать Богослужения, но и приучать юных христиан к хождению в церковь, а это нелегко делается особенно там, где старые христиане подают недобрый пример. Во время говенья труд усугубляется. В это время паства обильно назидается чтением и обучается молитвам. Кроме того, много времени и забот требуют школы, переписка и отчётность.

Миссионерские поездки и поездки начальника миссии

О трудностях миссионерских путешествий не раз писано было в прежних отчётах. Положение дел тоже, что было и прежде; ни природа края, ни пути сообщения не изменились; те же перевалы и косогоры, та же тайга, те же обрывы, переправы и броды, те же переходы, в продолжении одного пути, из тележки в сани, из саней на седло, с седла на лодку, с лодки пешком, – то под дождём, то под снегом, то под бураном, то на трескучем морозе. Жизнь миссионера всё та же, полная забот, тревог, огорчений при одной и той же обстановке, при одной и той же непрестанной работе. Всё это требует от миссионера постоянства и особенной любви к избранному делу. При благоприятных условиях всякое дело становится лёгким и даже приятным. Не таково дело миссионерское; это – война без перемирия. Как в военное время солдатам нет возможности пользоваться разными удобствами, так и миссионеру об удобствах помышлять не приходится. Едет он и весной, и осенью, и летом, и зимой и в хорошую погоду, и в ненастье, не в каком-либо крытом экипаже, а в уродливой телеге, розвальнях или на седле, подвергаясь всем невзгодам. Не редко случается, что весь мокрый, дрожащий от холода миссионер жаждет, где бы отогреться и обсушиться. В этом положении расстояние представляется необыкновенно большим. Наконец, жилье человеческое – юрта.

Лучше нет и нельзя искать помещения. Надо обсушиться; приходится снять всё мокрое и сушить на огне, в дыму и копоти. Хорошо, у кого есть запасная одежда. Большей же частью бывает так: пока одежда сушится, путник облачается в хозяйские разные одежды. Во время поездок, и обед, и ужин, и утренний и вечерний чай составляет одно кушанье: кирпичный чай с сухарями. Ночлег: обсушившись и согревшись горячим чаем, насидевшись до изнеможения в беседе с хозяевами, миссионер кладёт своё седло в головы, стелет потник из-под седла, и одевается высушенными одеждами. Утомление берёт своё: путник засыпает. Он не чувствует, как кусают его разные насекомые, не слышит отвратительной вони от развешенных кож, не замечает соседства собак, телят и ягнят, не слышит, как стучит над головою дождь, завывает ветер, или стонет страшный буран.

Ходит миссионер из юрты в юрту, или собирает бурят куда-либо в одно место, чтоб предложить им слово спасения. Если слушают со вниманием, миссионер воодушевляется. Большей же частью слушают плохо, рассеянно, или перерывают речь проповедника разными неподходящими рассказами, вопросами или шумом. Вот и скорбь на душе. Поездки свои миссионеры совершают не в одно время, а в два, в три приёма, пока посетят каждый из них все населённые места своего стана; иные совершают свои поездки летом, когда открываются единственно возможные здесь верховые пути сообщения; другие предпочитают совершать поездки осенью, признавая таковые, хотя и более трудными для себя, но для дела более полезными, потому что в это только время можно застать инородцев трезвыми, сидящими дома и готовыми с охотой слушать и миссионерскую проповедь, и назидательное чтение, и толковое объяснение. Слушателей можно разделить на три степени:

1) на слушателей, по-видимому, с верой,

2) слушающих без веры, из приличия и

3) отказывающихся наотрез беседовать с миссионером при первом его слове о Боге.

В 1901 году Начальником миссии было совершено 4 поездки в разные места Иркутской губернии, для обозрения миссионерских станов, попутных приходских церквей и для просвещения св. крещением язычников. Всего пути им сделано 1.646 вер. Первая поездка совершена была (20–22 февраля) для обозрения Голоустинского миссионерского стана. Вторая поездка, с 1 по 9 октября, для обозрения приходских церквей и миссионерских станов Тункинского края. Во время этой поездки обревизовано 4 приходских церкви и 3 миссионерских стана (Гужирский, Жимыгытский и Коймаровский). К сожалению, по причине плохих дорог и распутицы, первоначальный маршрут поездки не мог быть выполнен, от чего не пришлось посетить Шимковский стан, Нилову пустынь и Мондинский стан. В эту поездку пришлось остановиться в Торской инородной управе, для тщательного осмотра строящейся, под непосредственным наблюдением Благочинного миссионерских церквей о. Протоиерея Косыгина, деревянной церкви и для сделания необходимых указаний.

Третья поездка, для обозрения церквей и миссионерских станов Иркутского и Балаганского уездов продолжалась с 15 по 25 того же октября месяца; в эту поездку были осмотрены и обревизованы 13 приходских церквей, 6 миссионерских станов (Боханский, Тальянский, Янгутский, Бильчирский и Молькинский). В миссионерских станах Начальник миссии имел утешение просветить св. крещением 316 язычников, заранее приготовленных к тому местными миссионерами. Было бы непростительно умолчать о весьма отрадном факте – это истинно христианское направление учителя Министерской школы Янгутского рода, Виктора Михайлова. Не говоря о его школе, поставленной во всех отношениях хорошо, он, Михайлов, не только не мешает миссионеру-законоучителю пользоваться школой, как главным и самым надёжным проводником света Христианского среди язычников, но и сам своими внушениями и своим влиянием помогает этому святому делу. В проезд Начальника миссии окрещено в Янгутах 20 взрослых воспитанников министерского училища, приготовленных и подведённых к купели крещения учителем Михайловым, их крестным отцом.

Четвёртая и последняя, в отчётном году, поездка была совершена Начальником миссии с 6 по 12 декабря, для освящения вновь выстроенной церкви в Торской Инородной Управе, в «дверях Тункинского края», как выразился в речи к нему благочинный о. Иоанн Косыгин, пред освящением храма.

При посещении миссионерских станов, Начальник миссии, обыкновенно, держался следующего порядка: по приезде в стан в какое бы то ни было время дня и вечера, после обычной встречи, совершал молебен храмовому святому, затем, если есть желающие креститься, совершалось над ними святое крещение, при чём, кроме св. креста, давались им святая икона и ситец на сорочку. После сего осматривались церковь, церковная утварь и здания, принадлежащие стану. Вечер был употреблён на беседу с оо. миссионерами о делах миссии, о лучшей постановке миссионерского дела в том или в другом стане и т. п. Утром следующего дня, если первое крещение совершалось вечером, вторично совершал таинство св. крещения над вновь прибывшими язычниками, опоздавшими почему-либо прибытием в стан накануне. Немало времени и внимания уделено было Начальником миссии и школам. Все миссионерские и церковно-приходские школы, находящиеся в селениях, через которые лежит путь – им были посещаемы неопустительно; при чём спрашиваемы были ученики по всем предметам, – выслушивалось преподавание учителя или учительницы, – велась беседа с преподавателями о методах преподавания и лучшей постановке учебного дела, – обращалось особенное их внимание на толковое преподавание закона Божия; при прощании большей части учащимся раздавались книжки религиозно-нравственного содержания.

Предполагаемая поездка в конце отчётного года в Верхоленский уезд не состоялась, – за отъездом Высокопреосвященнейшего Тихона, Архиепископа Иркутского и Верхоленского, в Петербург, для присутствования в Св. Синоде.

Деятельность миссии в отношении к христианской пастве

Духовные требы для христианской паствы миссионеры совершали неопустительно (за исключением временно назначенного в Еланцинский стан миссионера Иллариона Литвинцева), не подавая соблазна верным ни уклонением от исполнения, ни небрежным исполнением пастырских обязанностей, ни вымогательством при требоисправлениях. Отрадно чувствовалось миссионерам, когда новокрещёные иногда сами, не требуя пастырского побуждения, обращались к пастырям для крещения младенцев, напутствования больных, церковного благословения брачных союзов, – а также многие охотно стараются исполнить долг исповеди и св. причастия. Наиболее исправными в этом отношении оказались новокрещёные Заложного стана, где из 398 человек паствы оставалось не говевшими 75 человек и из тех многие не по нерадению, а по отлучке. При этом нужно иметь в виду, что исполнение христианского долга для многих говеющих соединено с лишениями и трудами, требующими самопринуждения и самопожертвования, как со стороны пастыря, так и пасомых. Юрты и кочевья инородцев разбросаны в разных местах, отделены одни от других большими пространствами, быстрыми реками и вообще путями сообщения трудными, по местам усеянными грудами камней. На обучение пасомых молитвам обращено особое внимание. Приходящие ко крещению, хотя и изучают краткие молитвы, но как показал опыт, скоро забывают выученное, не успев приобрести навыка совершать молитвы дома. Для испытания в знании молитв, для обучения таковым забывших, или вовсе не знавших, употребляется большей частью время говения. Численное отношение говевших и не говевших в Иркутской миссии было следующее: из числа 32.480 православных обоего пола и разного возраста, составляющего православную паству миссии, исполнили долг говения 10.496 человек, т. е. говевших было, если принять в расчёт не говевших малолетних детей и женщин, уклоняющихся по своим недугам, более двух третей. Паспастырская деятельность миссионеров в отношении к христианской пастве выражалась и устроением внебогослужебных собеседований, – каковые в некоторых местах достигли значительной степени совершенства, а другие существуют только в зародыше, – иные занимают середину между первыми и последними. Вместе с тем нельзя не приветствовать открытия церковно-приходских попечительств, по инициативе оо. миссионеров, о пользе коих распространяться излишне. «Открытые мной, пишет благочинный Верхоленских Миссионерских церквей, под руководством оо. миссионеров церковные попечительства с похвальным усердием служат св. делу. Нужно сказать, что миссионерские станы, при малом числе прихожан и бедности их в большинстве случаев не обеспечены средствами и некоторые из них, как напр., Еланцинский только-только сводят концы с концами и все заботы о благоукрашении и ремонте храмов, о содержании станов и проч. ложатся на местных священников, почему такие учреждения, как попечительства, совершенно необходимы и в руках деятельного и заботливого священника приносят свою долю пользы. Главными жертвователями являются большей частью богатые язычники и должностные лица; что же касается благотворительности в пользу престарелых, бесприютных и больных, то она хотя и проявлялась иногда отдельными случаями, но правильной организации не получила; церковно-приходские попечительства пока имеют задачею исключительно благоустройство храмов и молитвенных домов». Полезным делом также были бы съезды оо. миссионеров, для совместного обсуждения мер к проповеди слова Божия, – каковой съезд в отчётном году, и был 2 июля, в Хоготовском стане, Верхоленского благочиния.

В отчётном году число станов увеличилось на один: Нукутский стан разделён на два – Нукутский и Одиссинский.

Для повышения же успехов деятельности миссии, среди Тункинских инородцев, где соседство с монголами принесло и приносит много вреда для миссии, требовалось бы:

1) открыть новый самостоятельный стан в Торском улусе, где, кстати, закончен и освящён храм,

2) разделить Коймарский стан на два, как многолюднейший,

3) образовать особый Мондинский стан,

4) увеличить содержание учеников и число учеников в школах,

5) открыть в отдалённых улусах школы грамоты и устроить молитвенные дома с алтарями,

6) снабдить школы достаточным количеством книг и пособий,

7) привлекать в школы более образованных и опытных учителей, по возможности, знающих инородческий язык, а также и с более обеспеченным содержанием,

8) иметь в запасе брошюры религиозно-нравственного содержания, на инородческих языках.

Что хорошо обставленная школа есть главный проводник веры Христовой и может оказать громадную услугу миссии, это хорошо сознают и ламы, всеми мерами противодействующие открытию миссионерских школ, и, открывая по улусам свои тайные школы, они стараются, не брезгуя клеветой и ложью, унизить русскую школу. В Балаганском Благочинии:

1) в Нольхайском стане, для Кундулунской школы, необходимо выстроить собственное здание с общежитием;

2) Билчирский стан, при многочисленности населения (до 9.000, из коих крещёных 3.970) и разбросанности улусов, при 9 школах, необходимо бы разделить на два стана: Бильчирский и Улейский, включив в последний 3 рода, Бильчирского ведомства, находящиеся от Улейской инородной управы в 8 вёрстах, и всё Улейское. В крайнем случае, за неимением средств на открытие стана, желательно было бы иметь при Бильчирском стане хотя сотрудника миссионера, в сане священника.

В Больше-Голоустинском стане настоятельная необходимость в постройке школы. Проживающие в стане русские, по малочисленности своей, выстроить её средств не имеют, а инородцы мотивируют свой отказ тем, что платят за школу в Усть-Орду, лес инородцы для постройки школы согласны доставить. В настоящее время Голоустинская школа помещается в квартире учителя, в одной маленькой не более 4 кв. саж. комнатке и на школу положительно не походит; слишком тесна и убога, между тем желающих учиться много. Желательно было бы организовать церковно-приходские попечительства в Тункинском и Балаганском благочиниях, подобно образовавшимся в Верхоленском. Не лишнее было бы иметь при миссионерских станах оспопрививателей, а также по возможности усилить имеющиеся у миссионеров аптечки медикаментами, а самих миссионеров руководствами.

Если по деятельности членов тела можно заключать о жизни и росте всего организма, то о миссии справедливо сказать, что она живёт и растёт; ибо и состав её увеличивается и круг деятельности расширяется. Милость Божия помогала ей, устраняя препятствия. Возрастание миссии в отчётном году выразилось открытием нового стана Одиссинского, устройством храма в Торской инородческой управе, во имя Св. Иннокентия и умножением христианской паствы на 1.131 человек. Скромные служители Св. церкви не привыкли, да и не могут приписать себе, исключительно своим силам это всем видимое отрадное явление, – всё это они приписывают Всеблагому Господу, содействующему им и наставлявшему их в их поприще.

Насколько желательны деятели из среды русских, получивших богословское образование, на столько же нужны и инородцы. Ни первые без последних, ни последние без первых обойтись не могут. Те и другие хороши на своих местах. Миссионеры с богословским образованием, русского происхождения, желательны и необходимы для миссии, как передовой, руководящий элемент. Для них полезно устраиваться в давно существующих станах, среди смешанного населения инородческого с русским. Но русские миссионеры, не зная языка, не могут обойтись без инородцев, или лишь с трудом и долгим опытом одолевают его.

Об училищах

Всех школ в миссии было 46, учащихся в них – мальчиков 751, девочек 156, а всего 907 человек. С христианским воспитанием учащихся, естественно, неразрывно соединяется и их христианское учение. Миссионерская и церковно-приходская школа имеет громадное значение для миссии; она ведёт своего питомца в церковь, делает его усердным посетителем храма Божия, участником в церковном пении и чтении, в последствии добрым прихожанином, почтительным и покорным сыном своего отца и добрым семьянином, если не испортит его среда, в которую он попадёт. Воспитанники миссионерских школ, руководимые своими учителями, чтением в зимние вечера в домах односельчан назидательных книжек возбуждают в прихожанах охоту к слушанию душеполезного, располагают родителей охотно отдавать детей в школы, заботиться об открытии школ там, где их не было, выражать сочувствие и оказывать посильное содействие к поддержанию существующих школ. В этом отношении новокрещёная паства иногда преимуществует пред старокрещёной. Жители тех миссионерских улусов, в которых не было доселе ни молитвенного дома, ни школы, в последнее время стали заявлять о своём желании иметь то или другое, посылать к своему миссионеру депутации с просьбой выстроить у них молитвенный дом или школу, изъявляя при этом и свою готовность помогать в постройке по силам своим. Из наблюдений и отзывов видно, что внимание учителей и учительниц обращено не на одно обучение грамоте, но, главным образом, на христианское их воспитание. Учителя, действуя согласно данным им инструкциям, стараются каждый по силам своим воспитать в учащихся дух благочестия, усердие к молитве и посещению Храма Божия. Относительно обучения молитвам, учащим постоянно внушается, подаётся пример и поставляется для них правилом, чтобы они старались передать ученикам своим не только слова, но и дух молитвы. А для этого они должны сами с учениками своими молиться, сами наперёд прочитывать молитвы, в соответствующем последним положении тела и настроении духа. Благодарение Богу. Количество церковных школ грамоты всё увеличивается. По отзывам всех оо. миссионеров школа есть главная пособница в привитии христианских истин, опрятности, чистоты и тяготения инородцев к церкви. «Особенно, пишет Благочинный Балаган. мис. церквей о. Ник. Затопляев, можно ожидать этого благотворного влияния от школ с пансионами и главным образом от женских. Женские школы с пансионами (непременно) и пансионы при смешанных школах необходимы. Присущая детям восприимчивость, при должном направлении, не может не оказать великих услуг духовному их воспитанию. Посещая во все воскресные и праздничные дни и стоя в церкви, под наблюдением учителя или учительницы, они приобретают благочестивый навык к храму и Богослужению. При этом, конечно, необходимо следить за ними, чтобы они стояли чинно, благоговейно и правильно осеняли себя крестным знамением и делали, где полагается, земные поклоны. Отличие праздничных дней от будней путём улучшения пищи, наставление переодеваться в эти дни в лучшие и чистые одежды возвышает в сознании их важность праздничных дней. Нарочито устраиваемые в этих пансионах для детей празднества в дни царские и храмовые, и на Рождестве Христовом ёлки, приучат мысль их к необходимости просто и дружно веселиться в эти дни. Видя в пансионе чистоту и опрятность, сами приучаются к ним; а также развив вкус и любовь к чистоте и всегда исправной одежде, они, вышедши в жизнь, сохранят чувство брезгливости к обычной у инородцев нечистоте и неопрятности; а девочки, сделавшись хозяйками своих домов и юрт, будут устраивать и свои хозяйства с соблюдением опрятности и чистоты. Грамотные и умеющие говорить по-русски, они при условии сохранения связей со школой и миссией, будут иметь возможность удовлетворить своей любознательности путём чтения полезных книг. А посему, чтобы искоренить языческие заблуждения инородцев и сравнить их с общей русской средой (обрусить), прежде всего нужно заботиться воспитать молодое инородческое поколение, особенно девочек, через открытие специально женских школ при всех миссионерских станах и непременно с пансионами. В такие школы, если особенно в них ведётся обучение рукоделию, инородцы весьма охотно отдают своих дочерей.

В этих же целях необходимо также открыть несколько миссионерских стипендий для инородческих девочек при второклассной Малышевской школе. Польза от этого будет несомненна. Влияние церковных школ и учителей заметно и теперь. Те семейства, в которых есть или были учащиеся дети, благочестивее, набожнее и религиознее тех семейств, в которых нет ученика. Когда дети читают имеющиеся у них молитвенники, священную историю на русском и бурятском языках, огласительное поучение, или наставление в христианской вере и готовят уроки, то старики невольно прислушиваются к их чтению, заинтересовываются им, и таким образом узнают истинную историю прошедших времён, знакомятся с христианскими нравственными понятиями».

При Нукутском стане женская школа с общежитием, где девочки занимаются и рукоделием, что особенно нравится их родителям. Учительница Одиссинская, кроме этого, занимается ещё и лечением, имея аптечку на средства миссии, и тем привлекает к себе симпатию и взрослого населения, которое просто в восторге от неё.

Молодой миссионер Нельхайского стана, имея в своём районе улус (Кундулунский) ламаитов и справедливо сознавая великую пользу развития между ними грамотности и воспитания в духе церковности, – приложил старания об открытии там церковно-приходской школы. И, благодаря отдалённости этого улуса от центра ламства (Аларского дацана), с Божиею помощью ему это удалось и школа начала действовать с 18 ноября отчётного года. Об этой школе вот что говорит в своём отчёте о. миссионер: «Насколько своевременно было открытие школы в улусе Кундулунском показывает то обстоятельство, что в первые же два дня, по открытии её, учащихся в ней уже было 25 человек». Открытие в этом улусе церковной школы имеет великое значение в целях чисто миссионерских. Живя в 32 вёрстах от Кундулуна и имея кроме него в своём районе ещё несколько улусов, местный миссионер не имеет возможности уследить за духовной жизнью живущих в нём христиан. Теперь же открывшаяся школа будет надёжным орудием в руках миссионера в борьбе с пропагандой лам и в ограждении крещёных инородцев от увлечения ламаизмом. Вполне можно надеяться, что не один ламаит, воспитавшись в школе церковной, откажется от своих заблуждений. Нельзя также не упомянуть об отрадном событии в жизни Молькинского стана. По инициативе миссионера о. Василия Вавилова в отчётном году было устроено паломничество учеников стана в Иркутск на поклонение мощам Св. Иннокентия. «Поездка учеников в город, пишет миссионер о. Василий Вавилов, много привлекла желающих обучаться в школе; но за малым помещением класса и пансиона пришлось некоторым отказывать в приёме. Поездка в город обогатила не только юные головы учеников, но и родных питомцев, которые насколько могли составили понятие о городе на основании рассказов очевидцев». Открытые в отчётном году чтения со световыми картинами, на которых чередуясь показывались и разъяснялись картины священно-исторические и бытовые, – также оказали немало пользы и заронили не одну искру Божию в посетителях чтений. Посещение Богослужения, участие при совершении оного пением, то подаванием кадила священнослужителям, было обязательным для всех учащихся.

Медицинская помощь

Некоторые из оо. миссионеров, имея от комитета аптечки, оказывали – без различия крещёным и некрещёным – медицинскую помощь, каковая уже в первый год, при зачатках, обратила на себя внимание и приобрела доверие как христиан, так и язычников; те и другие очень часто обращаются к миссионерам за врачебной помощью и просьбы их удовлетворялись, на сколько позволяли средства.

Буряты-шаманисты, у которых всё лечение состоит в разорительных и бесполезных «кырыках», очень часто обращаются за врачебной помощью к миссионерам, так что настоит нужда усилить средства медицинской помощи.

Помощь миссии

Жизни и росту миссии, призывающей на себя благодатное заступничество великого миссионера, Св. Иннокентия, – много содействовала помощь благодетелей, являющихся внутри и вне её, среди разных сословий и состояний. Благодарная память о них сохранится в сердцах тех, кто благо миссии считает собственным благом.

1) Глубочайшая благодарность Миссионерскому Обществу, дающему средства на содержание миссии и по возможности усиливающему её и укрепляющему дальнейшее её существование.

2) Иркутский Комитет Общества, сочувствуя скорейшему устройству Торского стана, позаимствовал необходимые для устройства храма деньги; благодаря чему храм окончен и освящён 9 декабря 1901 года.

3) Братство Св. Иннокентия в С.-Петербурге всеми мерами содействовало миссии, передав через начальника миссии много икон, киот и облачений, каковые и были размещены в более нуждающиеся станы.

4) Церковно-приходские попечительства Верхоленского благочиния устроили и готовят к освящению в настоящем 1902 году молитвенные дома с алтарями в следующих пунктах:

а) в Верхне-Кудинском ведомстве Ользоновского стана, на средства новоизбранного крещёного головы ведомства Николая Вениаминовича Хонгорова;

б) В с. Баендое, Хоготовского стана, на средства крестьянина Михаила Недосенина и часть жертвы инородцев;

в) В Госогольском улусе, Хорбатовского стана, на церковные средства и Комитета Иркутского Православного Общества;

д) В Тарайском улусе Заложного стана на пожертвования инородцев и других благотворителей.

Кроме того, теми же попечительствами сделаны следующие затраты из собственных средств:

а) В Усть-Ординском стане устроены в храме железные решётки и внутренние запоры стоимость с ремонтом пономарки – 200 рублей, перенесён караульный дом с приспособлением под школу и исправлены пристройки хозяйственные при доме псаломщика – всего на сумму до 100 рублей.

б) В Ользоновском стане на заведение лучшей ризницы и на колокол 416 руб. 47 коп.

в) В Хоготовском стане – на устройство завалин кругом храма – 50 руб. и мелочной ремонт стана до 30 руб.

г) В Еланцинском стане израсходовано на нужды стана – 86 руб. 50 коп., осталось к 1902 году наличных сумм 114 руб. 46 коп., а всего в приходе было 200 руб. 96 коп.

д) В Хорбатовском стане на нужды церкви Госокольского молитвенного дома израсходовано до 150 руб.

е) В Заложном стане израсходовано на нужды школы – 75 руб., на окончательное устройство Тарайского молитвенного дома 250 руб.

А всего попечительствами Верхоленских миссионерских церквей израсходовано в отчётном году на дела миссии 1.472 руб. 43 коп.

Препятствия

Препятствия, тормозящие дело миссии, находятся частью внутри миссии, а главным образом приходят извне. К числу первых замедляющих жизнедеятельность миссии, должно отнести трудность службы, материальную необеспеченность отцов миссионеров и их семей, невольных спутников миссионера, и недостаточность количества миссионеров-тружеников.

Труды и неудобства миссионерской жизни, а особенно продолжительная езда, в отчётном году, отняла жизнь одного из старейших членов миссионерской семьи, – миссионера Коймаровского стана о. Иакова Чистохина. Преждевременная кончина этого заслуженного, всеми любимого и уважаемого миссионера, никогда почти не хворавшего, вызвала во всех членах миссии, с одной стороны, самое глубокое сожаление о почившем, с другой, грустное настроение мыслей и опасение каждого за свою жизнь, здоровье и будущность почти необеспеченной семьи, среди тех трудов, неудобств и опасностей, каковыми сопровождается разнообразная миссионерская жизнь.

Второй, весьма полезный член миссии, бывший миссионер Шимковского стана, о. Василий Архангельский из-за материальной необеспеченности и желания воспитать своих детей оставил стан и перешёл на приход. Шимковский стан, расположенный вблизи Дацана, с многочисленными ламами, в течение долгого времени находился без миссионера, как ближайшего охранителя паствы от влияния вблизи находящегося весьма вредного учреждения-дацана. Недостаточность тружеников миссии сама по себе видна, если принять во внимание районы станов и кочующую жизнь паствы.

Из числа препятствий, приходящих извне, кроме известного положения о ламском духовенстве, о чём много уже писалось в прежних отчётах, укажем на противодействие крещению инородцев, встречаемое миссиею со стороны крещёных голов (родовых старшин), других выборных начальников и, вообще, влиятельных, преимущественно богатых, среди инородцев лиц. Такое противодействие, к сожалению, поддерживается иногда и нашими соотечественниками, злоупотребляющими почтенным званием защитников вверенных им интересов земли русской. Не забыть горького впечатления начальника миссии при посещении Молькинского миссионерского стана осенью отчётного года. По приезде его местный миссионер о. Василий Вавилов радостно сообщил, что намерены и записались принять святое крещение более 40 человек. Каково же было его и начальника миссии разочарование, когда перед часом крещения явились влиятельные язычники, с письмоводителем местной управы (православным), агитирующим ещё более язычников, и прямо, чуть не насильно, разогнали желающих креститься, – так что из 40 слишком человек явились к купели 17 человек взрослых. Или, ещё лучше, в объезд начальника миссии по Тункинскому краю, как бы в насмешку над приездом православного архиерея, развозили какую-то «бурятскую богородицу», в лице женщины, с целым штатом лам, которые и разъезжали в сопутствии Торского головы Хомокова, по всем станам края. Мало того, во время того же объезда, перед глазами начальника миссии и его свиты, с гиком, в шёлковых костюмах, с бубенцами и колокольчиками промчалась кавалькада сопровождавших хамбо-ламу, – (приезжавшего в Кыренский дацан и к знатным бурятам) ожиревших на русских хлебах дармоедов, в экипажах и верхами, – при встрече злорадно улыбаясь убогой свите начальника миссии.

Хлопоты местного о. благочинного, заслуженного протоиерея Косыгина перед полицией об удалении незнакомых путешественников, как и всегда, остались тщетными. Тот же голова Хомоков счёл за лучшее, во время приезда начальника миссии, сопровождать хамбо-ламу, приезжавшего в дацан, и не счёл нужным сделать распоряжение исполнить просьбу архиерея очистить ограду при Торской церкви, находящейся как раз против дома Управы, в коей председательствует Хомоков. Но это ещё лицо выборное и дикарь; а чем объяснить уживчивость лиц подобных Молькинскому письмоводителю. Неужели власти нельзя обойтись без подобного вредного элемента?

Насколько сильно влияние лам и некрещёных старшин, наглядным доказательством сего служит то обстоятельство, что наименьшее число крестившихся бывает в Тункинском крае и в Аларском стане, где находятся дацаны, со скопищем лам и заграничных выходцев. (Буряты имея во главе старшин и богатых людей, направляемые по желанию этих последних, более других имеют отвращение от всего русского, питая в то же время симпатии к иноземному, хотя и лживому, и легендарному. Почему бы не принять меры великого преобразователя земли русской, Императора Петра I, относящейся, говоря его словами, к русскому люду: «сами ни во что не пойдут, если к тому не приневолены будут»).

Что главари язычники составляют почти главное препятствие к распространению христианства, то это сознано почти всеми, стоящими близко к миссии, для которых национальные и церковные интересы дороже всего. Насколько известно, в Алтайской миссии, Томской губ., даже гражданская власть признала не пригодной для просвещения и обрусения систему управления через некрещёных и заменила родовое управление выборных некрещёных крещёными. Не одними ли законами управляется государство? Отчего бы эту благую меру не применить и для забытой Иркутской миссии? Преимущество крещёных пред некрещёными может отрицать только тот, кто стал бы оспаривать преимущество христианства пред язычеством, тьмы пред светом, кто стал бы предпочитать знанию невежество, или утверждать, что юрта лучше избы, грязь приятнее чистоты.

Отдавая преимущество крещёным, мы, однако, не утверждаем этим, что первые всегда обладают совершенством, или не имеют тех пороков, какие свойственны большинству некрещёных голов. Бывают нередко и из крещёных старшин не годные (например, в той же Торской управе голова, вышеупомянутый Хомоков), и даже ещё более негодный, чем подобные им из некрещёных. Но крещёный старшина (голова тож), находясь под влиянием всеосвящающей благодати Божией, при воздействии на него пастырского слова и угрозы судом Божиим, какое он может слышать от своего миссионера, всегда стоит ближе к исправлению, чем некрещёный. Для последнего нет столь могучего рычага и побуждений к самоисправлению, какие существуют для христиан. Но от крещёного должно требовать больше нравственного достоинства, чем от некрещёного, и первого скорее заменить новым, если он окажется неисправимым. Некрещёный как-нибудь прочен, ни для кого не послужит соблазном, напротив, своей безнравственной жизнью он будет возбуждать более отвращения к себе и, может быть, потворствующей порокам его религии. Другое дело крещёный. Сколько благоповедение его будет назидательно для крещёных, столько пороки его будут соблазнительны для них. Чёрная тень его зазорной жизни будет позорно падать на носимое им имя христианина, отталкивать язычников и замедлять их обращение к вере Христовой. Поэтому, конечно, желательна скорейшая замена позорно живущего, но только непременно крещёным же. – Если же зазорная жизнь новокрещёного инородца служит камнем претыкания и соблазна для язычника, то что сказать о тех русских наших братиях, которые не только жизнью соблазняют, но и словом развращают новокрещёных? Вот что пишет благочинный Балаганских миссионерских станов, о. Николай Затопляев:

«... Нужно заметить, что высказываемое особое благоволение в нынешнее время, ламаизму, как прессой, так и людьми мнящими себя быть интеллигентами, почести оказываемые в Питере Тибетской экспедиции, во главе которой состоит лама, Забайкальский уроженец, посещавший нас проездом в Питер и опять ожидаемый нами при возвращении оттуда, сенсационно распускаемые газетами слухи, что властями приняты горячо к сердцу хлопоты ламаитов об устройстве дацана в административном центре Забайкалья – Чите, с быстротой молнии разлетаются среди наших инородцев и, конечно, не в пользу веропроповедников Христовых. Миссионеру, например, приходилось слышать такие возражения на его суждения об истинности христианства, что и ламская вера хороша и что, если бы она не была таковою, то наш Царь не оказал нашему ламе (нашим они называют вышеупомянутого Забайкальца, стоящего во главе Тибетской экспедиции Далай-ламы) таких почестей, какими он там пользовался: ездил в царской золотой карете и с царскими слугами. Вот и извольте объяснить им, что почести эти оказываются не вере ламской, а в видах политических и т. п. Всё это будет бесполезно бросание гороха в стену, а престиж ламства растёт и растёт, а вместе с ним возрастает и упорство крещёных и даже совершенный отказ от крещения детей, и нет мер законодательных к устроению этого зла. И так ламство у нас теперь свило прочное гнездо, а между тем оно у нас случайно. Появилось оно в Алари в первой половине прошлого столетия и первый дацан устроен в 1837 году. Дело было, рассказывают, так: один Аларский тайша поссорился с шаманом и последний пообещался вредить ему. В это время как раз пришёл сюда какой-то ламский проповедник и успел вовлечь в свои сети несколько простаков. Услыхав о ссоре, этот пройдоха, через своих новых адептов внушил тайше, что за Байкалом есть вера выше шаманства, имеющая книги, духовенство и храмы, и что принявшему эту веру никакие шаманства не могут повредить, и что у служителей этой веры, лам, есть такие книги, чтением которых можно сделать всё. По убеждению этого проходимца и в сопровождении его, тайша отправился за Байкал, где увидел подтверждение всего слышанного, – а совпавшая с его требованиями и молениями за Байкалом смерть его противника-шамана окончательно убедили его в силе и чудодейственности ламской веры. Из-за Байкала он уже воротился в сопровождении трёх лам и тотчас было приступлено к заготовлению леса на дацан и начались хлопоты о разрешении постройки его. При тогдашнем господстве взяточничества это им удалось обделать легко. А привезённые ламы сумели сделать своё дело. Но всё-таки, как гласят местные предания, аларские шаманы, как представители религии населения, не сразу уступили свои права ламству над аларскими инородцами. На первых порах аларцы, подстрекаемые шаманами, старались отбиться от навязываемого им ламства, указывая на то, что и шаманство – религия небесная, принесённая на землю Убушэ Батором, сыном Хуршуеты тэнгрия и Бухэноенном, бывшим небесным ламой и что оно, шаманство, более подходящее к их образу жизни. Но сильная поддержка тайши, из рода монгольских князей, приспособленность, эластичность ламства и компромисс с уступками некоторым шаманским обрядностям помогли им обойти выставляемые затруднения.

Особенно много помогло пропаганде новой веры знание её проповедниками тибетской медицины: проповедь и лечение шли рука об руку, помогая друг другу. Кроме этого ламы выдавали себя за знахарей, гадателей, способных отчитывать и начитывать всякое зло. Ламаизм таким образом, несмотря на протест шаманов, привился здесь сравнительно быстро и не более как в каких-нибудь два, три года всё аларское ведомство сделалось ламаитами, был воздвигнут дацан и последовало официальное объявление всех аларцев ламаитами.

Должно быть и теперешние преемники первых проповедников ламаизма у нас в Алари, имея в виду историю быстрого распространения ламаизма среди аларцев и пользуясь временем сильного движения в пользу его как многих влиятельных лиц, так и почти всей светской литературы, вознамерились пустить свою пропаганду и в соседнее ведомство – Унгинское. Но, будучи тонкими политиками, поступают в этом случае весьма хитро. Не имея возможности легально явиться там с проповедью, они приютили у себя в дацане трёх учеников (двое лет по 14 и один 20 лет) из Унги и держат их под видом лечения, хотя как полагать надо, мнимых болезней, – обучая их ламской премудрости, чтобы потом иметь их сильными пропагандистами среди их собратий шаманистов.

Больные эти питаются от общего стола лам и ховораков (учеников). Посещая этих больных, их унгинские родные и знакомые, конечно, вступают в беседы с ламами, получают от них сведения о ламстве и присутствуют при их идолослужениях. А, нужно заметить, все идолослужения лам приспособлены ко вкусу бурят, – их дацаны наполнены множеством идолов, один другого страшнее; самые идолослужения сопровождаются оглушительной музыкой; она раздражает уши привилегированного человека, но на душу грубого бурята она производит потрясающее впечатление. К тому же иногда по окончании идолослужения, особенно в такие праздники, как Сагалхара (Новый Год), Майдари, Обо и тому подобные, ламами устраиваются игры и забавы, конские бега и борьба особенно любимая бурятами, – причём ламами же первому бегуну и первому борцу выдаются денежные призы, собранные тут же с присутствующих, говорятся хвалебные речи. Немало возвышает авторитет лам как пред местными их прихожанами, так и в особенности пред шаманистами, дарованные ламам привилегии: освобождение от всех повинностей, надел громадным количеством земли, право быть награждённым медалями и даже орденами не за какие-либо государственные заслуги, а единственно за исполнение своих идолослужебных обязанностей. Чтобы познакомить с этим большее число инородцев, распространяются фотографические карточки, где, например, Хамбо-лама и сопровождавшие его к нам на освящение дацана ламы увешаны медалями.

Наш ширетуй, по представлению гражданских властей, также имеет медаль за службу ламой в царствовании Императора Александра III. Видя на ламе медаль и не зная за ним никаких государственных заслуг, кроме идолослужительства, инородец естественно приписывает дарование ему этой медали за исповедание ламства. Кроме лам штатных у нас почти безвыходно бывают, хитро скрываемые самими же инородцами, ламы проходимцы, выдающие себя за монгольских, а иногда даже и Тибетских. Эти проходимцы, являясь к нам, стараются держать себя важно, преимуществуя даже пред здешними ламами своей дорогой шёлковой, иногда красной, иногда ярко-жёлтой, одеждой, доходят до нахальства не скрывать своего ламского сана, так как инородцы строго стерегут их от людей, могущих воспрепятствовать их шарлатанству, да и сами штатные ламы поддерживают их, как это было например, в 1900 году когда взяли неизвестных длинноволосых безбилетных лиц, шатавшихся по ведомству и выдававших себя за Тибетских лам, чтобы отправить их, по их указанию, на родину, а ширетуй пригласил их к себе и объявил тут же в управе, что это истинные проповедники Будды и что по учёности стоят гораздо выше его.

Проходомец останавливается на квартире у какого-нибудь фанатика-ламаита, куда собираются соседи, крещёные и некрещёные, посмотреть на него и послушать, как выходца из дальней неведомой страны. Хитрец, пользуясь минутой особого внимания к нему слушателей чего-чего не наговорит и не наделает: тут и угрозы, и утешения, ворожба и разгадывание доли каждого в будущем, обещание славы, богатства, обилия детей и т. п. Слушатели, понятно, весьма довольны, особенно, если к этому прибавляется какой-нибудь фокус вроде того, что на ладони руки своей фокусник растопит кусок свинца от поставленной к руке зажжённой свечи. Удивлению нет конца. Поэтому многие крещёные вместе с некрещёными поддаются лжи и обману этих шарлатанов. Разъезжая таким образом по улусам, они и увлекают неопытных в свои сети. Угостившись в одном месте досыта и получив щедрые дары, они отправляются в другое, оставляя на память о своём посещении разные предметы ламского культа как некрещёным, так и крещёным... Благодаря изобретательности буддизма, в числе главных обязанностей полагается благоговеть к трём святыням: к Будде, его учению и основанному им братству, которое составляют ламы. В буддийских священных книгах с особенной настойчивостью проповедуется уважение к ламам. В них, например, встречаются такого рода рассуждения: всегда смотри на ламу, как на перерожденца Будды; учение ламское – учение Божие; не верить ламам – всё равно что не верить Богу. Если бы лама сделал что-нибудь безнравственное, то и это выгораживается в священных книгах, где говорится так: „Не соблазняйся, если заметишь за ламой что-нибудь худое, думай, что так тебе показалось, ибо лама, если делает, по-видимому, что-либо худое, то единственно для испытания твоей веры“.

Много бы можно было ещё сказать, продолжает о. благочинный миссионер, о проделках лам проходимцев, о блистательно практикуемой ими целой системе вымогательства и обирания, основанной на застращивании легковерных язычников и неокрепших христиан злыми духами, болезнями и пр., об их отчитываниях и заклинаниях злых духов, совершаемых ими особых требах-гурумах, за которые бедный инородец платит иногда чуть не последним состоянием, – а жадные проходимцы, проповедники буддизма, приобретают себе громадные деньги и с сумами, сумками и кошельками туго набитыми разным добром и деньгами, взамен помещавшихся в них сомнительного свойства лекарств, с весёлыми лицами и раздобревшими животами возвращаются восвояси».

Но сказанного довольно, горько восклицает о. миссионер.

В заключение пишет тот же миссионер благочинный:

«Ввиду всё увеличивающегося благоговения пред ламаизмом и его служителями фальшиво интеллигентного класса и светской литературы, считаю не неблаговременным припомнить высказанный несколько лет тому назад взгляд одного из истинных православных интеллигентов, действительного пожизненного члена Всероссийского Православного Миссионерского Общества, потомственного дворянина Евстафия Воронца на ошибочное пристрастие правящих сфер к ламству».

Обрисовав ламство как вредный государственный элемент и как эксплуататоров, он говорит далее:

«Вместо того, чтобы при Императрице Екатерине II, когда возникли между ламами беспорядки вовсе изгнать из русских пределов горсть пришлых тунеядцев-лам (Буддо-ламаизм перешёл из Китая в русские пределы в начале 18 века, в лице только несколько десятков лам), коих насчитывалось тогда только от 300 до 400 душ – правительство русское, по стопам узурпаторов (Бирона, Остермана и Левенбургов) немцев усыновило лам, водворило их у себя, организовало в стройную, крепкую чиновную корпорацию и поработило им несколько сот тысяч инородцев в ущерб и политическим, и нравственным, и экономическим, и религиозным интересам государства русского. Главнейшими последствиями такого полуторавекового аномального развития идолопоклоннического ламства в России явились:

1) Чрезвычайное, противозаконное и вредное для местных и для общих русских интересов размножение лам с 150 до 1.500 душ.

2) Страшное экономическое разорение и бытовое нравственное развращение этими ламами инородцев, не принявших ламского звания.

3) Неудержимое тяготение Сибирских лам к единоверным им китайским Тибету и Монголии, и деятельное стремление их отторгнуть от православной России единоплеменных ламам Сибирских инородцев не ламского звания, и подчинить их не только по вере, но и граждански, в условиях бытовых...»

И всё это под особым всесторонним покровительством русского правительства... Но эти антигосударственные явления в Сибирском ламстве ловко маскировались, когда этого требовали обстоятельства и также легко могут быть и ныне маскированы. Скрываемы были и могут быть прикрыты они деньгами богатых ламаитов, ловкими их депутациями, щедро снаряжаемыми в столицу, шарлатанами, вроде представителя торгового дома «Бадмаев в Чите», либерально ламофильствующими сановниками и даже учёными специалистами, профессорами ориенталистами... В вопросе этом легально маскируется сепаратизм, а льстивыми, лукавыми речами прикрывается враждебное православной России стремление к заграничным её недоброжелателям.

Этот ламский вопрос, как восточный, идёт медленно и пока есть ещё время и возможность не допустить его до такой тяжкой напряжённости, до какой доведены нашей беспечностью вопросы Балтийский и Финляндский. Нужно только не сторониться правды исторической и современной, не бояться узнать свои ошибки и обманы, и козни враждебных нам элементов и их пособников, да не потворствовать им. Следует особенно обратить внимание на то, что все отличительные условия топографические, этнографические и социальные Сибири и Забайкалья по преимуществу дают до сих пор полную возможность властным администраторам края представлять всякий местный вопрос не в действительном его положении, а в том виде и свете, в каких сами они, по личным своим видам и симпатиям, желают его представить. Так легко могут быть устроены самые громкие, шумные по-ламски, голословные выражения мнимой преданности Русскому Государству, Царствующему дому, – при неудержимом стремлении на деле к китайским – Монголии и Тибету, – что вполне совместно для лукавых азиатских кочевников ламаитов, как то свидетельствует история и компетентные русские исследователи отношений азиатских инородцев к России (см. письмо Ген. Губ. гр. Н.Н. Муравьёва к Министру В.Д. гр. Петровскому в Рус. вест. 1888 года марта стр. 417–418). А цветущее состояние ламских дацанов, зависящее от страшной эксплуатации ламами инородцев и покровительства ламству русского правительства, ламофильски можно объяснять трудолюбием лам и мнимою любовью к ним кочевников. Таким образом на месте при известного рода декорациях, можно легко ввести в важное заблуждением каждого путешественника касательно действительного отношения Сибирских лам к местным инородцам, к русской власти и России...

Опасность при постоянных прецендентах в этом отношении весьма велика, особенно в виду многократно засвидетельствованной расположенности и современных местных администраторов к ламам и прочим суеверам предпочтительно пред христианством.

В заключение своей заметки досточтимый автор приводит следующие слова знаменитого Генерал-Губернатора Восточной Сибири, графа Н.Н. Муравьёва Амурского: «Не увлекаюсь фразами дипломатии (внутренней), самыми лестными и деликатными фразами, когда вижу на деле, что им прикрывается измена моему Государю, и отечеству, и вере Христовой».

Вот голая правда, высказанная для всегдашнего памятования всем и каждому, особенно у власти находящимся.

За январь

(Продолжение следует)