№ 2. Январь. Книжка 2

18 января, в 2 часа 15 минут дня, скончался на 81 году от рождения один из старейших иерархов православной российской церкви, почётный член Православного Миссионерского Общества, преосвященный Иларион, епископ Полтавский.

Почивший владыка родом из Смоленской губернии, сын священника, в мире назывался Иван Евфимович Юшенов. Он получил образование в Смоленской духовной семинарии, и по окончании курса был рукоположен во священника к одной из сельских церквей. В 1846 году перемещён на священническую вакансию в Смоленск, в женский Вознесенский монастырь. Здесь Юшенов проводил время в непрерывных трудах, занимаясь самообразованием под руководством своего родственника преосвященного Смоленского Тимофея. и исполнял разные поручения по епархиальному управлению. В 1864 году возведён в сан протоиерея.

Потеряв сначала жену, а потом дочь, протоиерей Юшенов думал найти утешение в науке и отправился в Киев к митрополиту Филарету. Последний сочувственно отнёсся к нему и разрешил поступить в академию. Но преосвященный Полтавский Тимофей отозвал Юшенова на родину для воспитания двух его малолетних сыновей. В 1868 г. Юшенов понёс новую утрату: умер его старший сын, уже окончивший курс университета. Тогда он решил искать успокоения в монашеских подвигах. В 1873 году он принял монашество с именем Илариона и возведён был в сан игумена. В том же году игумен Иларион назначен был Святейшим Синодом на должность настоятеля Смоленского Троицкого монастыря и возведён в сан архимандрита.

В 1878 году архимандрит Иларион потерял своего последнего сына. Отправившись потом на поклонение мощам святых угодников в Киев, он представился высокопреосвященному митрополиту Киевскому Филофею. Вследствие ходатайства последнего, Святейший Синод в 1878 г. назначил архимандрита Илариона наместником Киево-Печерской Успенской лавры. В 1884 году, в Полтавской епархии учреждено было викариатство, с именованием викария епископом Прилукским, и на эту должность, назначен был архимандрит Иларион. Хиротонисан он был в сан епископа 29 апреля 1884 г., а 14 ноября 1887 года последовало назначение его на кафедру епископа Полтавского и Переяславского.

Вступив в управление Полтавской епархией, преосвященный Иларион деятельно принялся за исправление разных недостатков в религиозно-нравственной жизни своей паствы. Его заботами основаны в Полтавской епархии многие просветительные и благотворительные учреждения: Лубенское и Полтавское Свято-Макарьевское братство и отделение Миссионерского Общества. Им лично и на его средства открыта церковно-приходская школа на Шведской могиле и при его содействии Полтавская епархия покрылась целой сетью школ. Его же попечениями учреждена Лубенская псаломщицкая школа и на Шведской могиле – церковно-учительская второклассная школа, которой, с Высочайшего соизволения, присвоено наименование Александро-Николаевской. Для лиц несчастных при нём открыт Свято-Владимирский приют, училище для слепых. Для духовенства учреждена эмеритальная касса, устроен епархиальный свечной завод, при нём открыто в Полтаве отделение Императорского Православного Палестинского Общества и благоустроен исторический памятник – Шведская могила.

Почивший лично отличался необыкновенным смирением, о чём свидетельствует отклонение им чествования со стороны признательного ему духовенства 5 ноября 1894 года, когда исполнилось пятидесятилетие его служения святой церкви и отечеству в священном сане.

Миссионерское Общество имеет особые побуждения благодарно чтить память в Бозе почившего святителя, так как он относился с чрезвычайным сочувствием и усердием к делу миссионерскому и оказывал ему самую деятельную помощь.

Тотчас же по вступлении в управление епархией²⁷, преосвященный Иларион открыл в Полтаве Комитет или отделение Миссионерского Общества, которого доселе там не было. Благодаря неустанным трудам и заботам покойного, Комитет этот с первых же лет своего существования, и по числу своих членов, и по количеству сборов на нужды миссионерские, занял первое место в ряду всех прочих Комитетов Общества, и с тех пор неизменно сохраняет это место за собой. По последнему отчёту Общества за 1902 г. в Полтавском Комитете числится 3.382 члена и собрано 16 тысяч пожертвований, тогда как в соседних епархиях число членов не доходит и до сотни. Высоко ценя столь выдающуюся деятельность покойного Миссионерское Общество в 1893 г. избрало преосвященного Илариона своим Почётным членом.

Вечная память в Бозе почившему архипастырю! Да упокоит Господь душу его, столь много и усердно потрудившегося для просвещения не ведающих истинного Бога, в небесном своём царствии!

И в современных отзывах миссионеров о корейцах мы почти нигде не встречали противоположного мнения, а, наоборот, миссионеры с сердечной теплотой отзываются о вере сынов сравнительно юной церкви.

В отчёте Католической миссии за 1901/1902 г. епископ Мутель, рассказывая о своём посещении крещёных корейцев в Хоэ-рионе и по другую сторону р. Тумань-гана, пишет:

«Эти христиане великолепны, как бы они ни были между тем молоды в вере. Их простая жизнь весьма назидательна. Назидательна эта полнота их христианской настроенности безбоязненность пред общественным мнением... Каждый вечер христиане пели в общем собрании молитвы на два хора, нисколько не стесняясь язычников, которые, казалось, были недовольны подобным зрелищем» (см. 27 стр.).

Передавая же о сгоревшей в Те-гу церкви, епископ отмечает способность корейцев жертвовать материально до забвения личных нужд.

«Все они дали сообразно своим средствам, а некоторые даже отдали на это дело всё своё имущество» (стр. 33).

При резне же на острове Квельпарт христиан «эти последние без сопротивления позволяли себя душить и умерщвлять».

В отчёте Пресвитерианской миссии за 1900 г. один миссионер пишет:

«Распространением христианства мы обязаны самим же корейцам, трудящимся в сообщении другим евангельской истины. Церкви умножаются и это церкви – самообеспечивающиеся, само-пропагандирующие и обещающие прекрасные плоды» (стр. 63).

Мисс Уомболд сообщает в отчёте 1899 г., что когда она подходила к христианскому селению Танг-Чинг, то, «весь народ вышел встречать меня и я чувствовала, что как будто я иду домой: жители были так благородны и добры, словно я находилась совершенно не в языческой стране».

Mr. Бард спросил ревностных жителей Нонг-Конга «не затрудняются ли они в выборе времени (по своей бедности) для общих собраний и религиозного обучения?» На это они ответили с чувством: «о, наставник! вы проехали 30.000 ли для того, чтобы учить нас, так неужели мы не потрудимся, чтобы слышать слово Божие?» (там же).

В Хе-чжу одна 63 л. женщина на вопрос: «какой интерес для тебя представляет Исус Христос?» ответила: «я была мертва, а Он меня оживил». По этому поводу доктор Уайтин замечает, что «это – чистейшее исповедание, какое когда-либо и где-либо приходилось мне слышать».

Таких примеров взято немало из отчёта Пресвитерианской Миссии²⁹ и помещено в отдельно изданной книжке «Пятнадцать лет в Корейской Миссии» в главе «Характер церкви в Корее».

В отчёте Епископальной Английской церкви сообщается, что корейцы взрослые и молодые проводят благочестиво жизнь, причащаясь не менее 1 раза в две недели. Они весьма сочувствуют той пользе, которую получают от учителей и врачей и выражают свою признательность материальными приношениями (см. 122 стр.).

В отчёте Методистов за 1902 г. сообщается о народонаселении Пёньянской провинции в округе Уо-Ро (40 ли от главного города), что «народ обнаруживает ревность к просвещению и познанию глубоких истин о Боге. Они отвечают своему назначению и всегда приятно встретиться с ними» (стр. 85). В этом же отчёте говорится о многих достойных катехизаторах и между прочим, передаётся о некоем Ку-Шан-Киенце, что он «самый деятельный помощник», основавший церкви в Но-ро-мок и О-Ианг-Хонг (недалеко от Инь-Чион столичной провинции). О женщинах соседнего Кунг-туль сообщается, что среди них «великое множество разумных энтузиасток; они собрали деньги и начали строить часовню» (стр. 87).

Подобные же отзывы мы встретим сплошь и рядом в миссионерских отчётах, когда мы будем приводить их содержание в более систематической последовательности.

В бытность нашу в Сеуле в православную миссию явились в течение июля и первых числах августа посланцы из г. Сан-хоа (Пеньянской провинции) и ближних к нему селений со списком ста семейств, желающих принять «русскую веру». Хотя из этих мест приходили и ранее единичные личности для огласительных бесед в православной миссии, но всё же, признаемся, что такое посольство было совсем необычно для нас, ибо мы знаем, что почти всегда миссионер сам разыскивает сочувствующих христианству, а не обратно. Посланцы привезли с собой письмо, в котором обитатели Сан-хоа убедительно просили миссионера о приезде в их район, потому что сочувствующих православию «христиане других исповеданий стесняют и обходятся с нами, как со слугами... обижают нас, говоря, что наша вера (т. е. православие) безымянная... Не имея сил снести горе приехали теперь в Сеул, не замечая дальности пути... Если вы приедете к нам, мы избавимся от обид и православное дело пойдёт хорошо. Во всяком случае приезжайте. Если вы сами не можете приехать к нам, то скажите вашему учителю, чтобы приехал он»... Письмо заканчивается простодушно-трогательным обещанием «заплатить за проезд»³⁰.

Как истолковать эти факты, которые нам самим пришлось встретить в Корее? Мы на это ответим одно, что факты эти нужно скорее не толковать, а чувствовать, ибо они невольно затрагивают лучшие струны сердца.

Во всех миссиях число желающих принять крещение в 3–5 раз превосходит число крещёных и потому веропроповедникам приходится сетовать на недостаток миссионерских сил. Недолго и нетрудно совершить крещение, но нелегко руководить крещёными, если наличность благовестников и катехизаторов не соответствует предъявляемым духовным запросам. Нет нужды упоминать о том, что и среди корейцев находятся легкомысленные и недобросовестные люди, заставляющие миссионеров быть осторожными в действиях, но осторожность, лишь бы она не была чрезмерной, никогда и нигде не лишнее качество.

Всё же мы уверены, что по отношению к Корее в особенности приложимо изречение «жатва убо многа, делателей же мало» и в особенности желательно исполнение молитв по заповеди: «молитеся убо Господину жатвы, да изведёт делатели на жатву Свою» ³¹.

(По отчёту 1901–1902 г.)

Написать о положении католической миссии в Корее едва ли не равносильно сообщению о состоянии христианства в Корее вообще. В этом отношении всё говорит за католиков: за ними почти целиком вся история христианства в стране, история доблестная, славная, выдвинувшая перед нами многих не только бескорыстных, почтенных деятелей, но и людей готовых, как мы видели, положить и действительно положивших души свои за благовестническое дело³².

Те же миссионеры, которые умерли не на плахе, находились постоянно пред лицом насильственной смерти, среди изнурительных лишений и бедствий и, оставаясь живыми, несли тот же мученический крест. Мы никак не можем назвать подобное проявление духа у католических миссионеров любимым словом некоторых «фанатизм»: на это мы не имеем права, да иначе придётся с одинаковым основанием «окрещивать» фанатиками лучших представителей науки, искусства и пр., до самозабвения преданных своему делу, – весь источник великого и прекрасного...

Католикам же принадлежат первые в Корее просветительно-благотворительные учреждения и издания: школы, аптеки, книги духовно-нравственного содержания, собрание документов, касающихся истории церкви и описания Кореи и т. д.

Обладая в сравнении с другими миссиями далеко не выдающимися материальными средствами, католики имеют в четыре раза более крещёных, чем все прочие миссии, взятые вместе, а ежегодный прирост их последователей (5 тысяч) почти достигает суммы крещёных в любой протестантской миссии за всё время её пребывания в Корее.

Католические миссионеры в Корее, принадлежащие к Обществу иностранных Миссий (Société d. Missions Etrangéres), имеют в настоящее время следующую организацию: во главе миссии стоит епископ Мутель, апостолический викарий, бывший ректор Парижской миссионерской семинарии.

В ведении епископа состоят:

Европейских миссионеров – 39

Священников-туземцев – 11

Катехизаторов – 5

Миссионерских пунктов – 806

Церквей и часовен – 42

Женских общин (в Сеуле и Чемульпо) – 2

В них сестёр – 50

Одна семинария в Ион-Сане (в 5 в. от Сеула), а в ней семинаристов, готовящихся к миссионерскому служению – 11.

Средства на нужды миссии в количестве 71.083 франков поступают из трех источников:

1) из общества распространения веры «Propagande de la fide». Средства общества составляются так: каждый член обязан вносить один су в неделю (в год 2 фр. 60 сантимов). Таким образом собирается около 1.428.342 фр., на каковую сумму содержатся все католические миссии всего света. Из этого количества на Корею уделяется 44.083 франка: 30.450 фран. жалование миссионерам, 11.833 фр. на дело миссии (отсюда же жалование корейцам миссионерам. Последние получают 100 иен в год).

2) На сиротские дома средства поступают из общества «Святое детство» – Société de la Sainte Enfance в размере 17 т. фр. (приблизительно).

3) Третий источник – добровольные пожертвования: их около 10 т. фр. в год. Для большего привлечения пожертвований сами миссионеры обращаются с просьбами к благотворителям и знакомым. Корейцы жертвуют на католическую миссию мало, напр. в одном месте с 1.350 человек собрано в течение года 27 иен.

Сёстры католической миссии в большинстве кореянки: из общего числа (50) только 10 француженок. Главные занятия сестёр сосредоточены на сиротских домах, при которых имеются две школы. В школах содержатся 228 девочек и 91 мальчик, сверх того 445 учащихся живут на стороне, в христианских семьях, субсидируемых из сиротского капитала. При сиротских же домах имеются амбулатории для оказания корейцам медицинской помощи. В течение года зарегистрировано 5.987 посещений, при чём 91 чел. больных были посещены на дому. Имеющуюся богадельню на несколько человек старцев решено закрыть за недостатком средств.

Католическими миссионерами содержится в Корее 76 школ, из них три женских: две при сиротских домах и одна в окрестностях Сеула (Ион-сан). Учащихся обоего пола 717 человек.

Школы эти самого простого типа: в них преподаётся корейская простонародная грамота, катехизис, а мальчикам даются ещё первоначальные сведения из области китайского языка (тысячесловие). Занятия в классах начинаются с 9,5 ч. утра и продолжаются до 4 ч. дня. На летние каникулы назначаются два полных месяца до половины августа. Число годов учения в школе неопределённо (1–3 г.), что зависит главным образом от способностей учащихся. Учителя народных школ получают 60 иен в год.

Средства на содержание школ от 4,5 до 5 т. фр. в год даёт сама миссия и лишь незначительная часть поступает с родителей или родственников за обучение их детей.

Миссия содержит и типографию, в которой печатаются книги богослужебные и книги религиозно-нравственного содержания.

Периодических изданий никаких не выпускается.

К 1 мая 1902 г. числилось католиков корейцев 52 т. В течение отчётного года крещено было 5.203 чел., из них на смертном одре – 571, по способу «in articulo mortis». Точно таким же образом крещено детей 2.035.

Самый больший успех миссионеры имеют в провинциях Пён-ань-до и Хоан-хе-до. Дело миссии, по словам Мутеля, несколько тормозится боязнью корейцев, что бывшие гонения на христиан могут повторяться и теперь. Отпадений в язычество не бывает, но в числе «хладных к вере» записано 1.185 челов.

Вот краткие дополнительные сведения к отчёту за 1902 г. В самом же отчёте епископ Мутель пишет, что «результаты годовой работы утешительны, хотя минувший 1901/1902 г. скорее год худой. Влияние Китая на Корее всё же сказывается. Слухи об избиении христиан, слухи, часто извращённые вследствие невежества и недостатка веры, распространились среди корейцев и возбудили ненависть к христианам. Были даже заговоры против неофитов. Мы приобрели много вновь обращённых, но и много погибло христиан во время возмущения (на оо. Квельпарт и Чжинь-до). Там миссионеры должны были бороться с народными страстями и нам, говорит Мутель, пришлось вести дело расследования. В конце концов получено удовлетворение, но не полное. Можно бы было надеяться на лучшее будущее, но его, к сожалению, ничто не предвещает».

В отчётном году население Кореи сильно терпело от засухи. Половина необходимого урожая риса не снято с полей и вот открылся повсеместный голод. По дорогам распространился дневной грабёж. В провинции Кён-сан-до подготовлялось восстание. Таковы сложились обстоятельства. Но опыт нам показал, что несчастные годы плодотворны для религии вообще и миссии в частности. Так в мае месяце мы получили список с девятью тысячами оглашенных, что нам позволяет надеяться на великолепную жатву. Тем не менее я боюсь, как бы многие не остались лишь на пути к крещению.

(Продолжение следует)

Пишу из деревни Мунь-сань-пхо – вёрстах в 50 от Сеула, – в которой я вот уже месяц живу, служу и, как умею, благовествую Христа. Корейцы не оставляют меня своим посещением и сегодня – воскресенье – было так много, что и церковь моя не вмещала желающих молиться. Потребность помолиться у них, без сомнения, есть и с тем большим желанием, что здесь почти половину службы правлю я на корейском языке. Ектеньи и некоторые песнопения у нас переведены, Евангелие и Псалтирь тоже есть на корейском языке – перевод американских миссионеров, – вот из этого и составляется кой-что по-корейски, что для стоящих в храме составляет большой интерес. Особенно приводит меня в умиление то внимание и усердие, с каким они слушают и молятся за своего императора, которого поминаем на ектеньях; сегодня все сделали даже земной поклон: ужасно боятся они, чтобы японцы опять не обидели их правителя, и особенно теперь, в столь смутное время на Востоке.

Жаль, что я ещё настолько малограмотен по-корейски, что не могу назидать их живой проповедью, делаю же так: читаю по ранее составленным выборкам из Евангелия апостола на какую-либо тему до тех пор, пока известная история не усвоится всеми. Вступать в полемику по религиозным вопросам с корейцами почти не приходится, а потому их, как детей, весьма удобно учить вере и таким способом.

Скоро (в марте месяце) будет год, как мы забрались в эту деревню. В прошлом году, вскоре по возвращении моем из России, к нам в миссию стал ходить один кореец, на вид очень приличный, серьёзный и как будто из учёных. Восточные учёные, да, впрочем, и европейские тоже, имеют особый вид, вид сосредоточенного, постоянно самоуглублённого и несколько нервного человека; показался мне и этот таковым. Для меня было это очень важно, ибо мысль о переводах ни на минуту не выходить из головы: вот, думаю, Господь посылает мне и человека, который может мне в этом помочь... Но надежды мои, и именно с этой стороны, не увенчались желательным успехом; стремления у него были более скромны, чем я ожидал: ему хотелось познакомиться с православной верой и затем креститься. Слава Богу и за это! Для ознакомления его с православной верой лучшего ничего не могли предложить ему, как «Православное Исповедание» святого Димитрия Ростовского, которое имеется у нас на корейском языке; затем, конечно, Евангелие, молитвы, символ веры и исправное хождение в церковь.

Прошло месяца два его исправного хождения в миссию; он вдруг заявил мне, что ему нужно отлучиться в деревню навестить семью, обещая снова скоро возвратиться к нам. Действительно, недели через две он снова явился, с заявлением, что его односельчане в количестве нескольких человек желают тоже принять православную веру и просят кого-либо из нас приехать к ним побеседовать с ними и послужить у них, для каковой цели они приготовили даже отдельный дом. В то время я не мог с ним ехать, ибо наступал как раз великий пост; но я обещал ему на второй или третьей седмице поста обязательно приехать. Так я и сделал. На третьей неделе поста взял я с собой корейца-переводчика и отправился верхом на лошади в деревню Мунь-сань-пхо. Приехал я туда вечером; деревня очень большая – дворов около 500 и длинной лентой растянулась она у подножия невысокой горы на берегу большой реки Им-чинь-кан.

В центре деревни, на искусно сделанной площадке на пригорке стоит одинокая фанза это и есть та фанза, о которой говорил кореец, как о доме, приготовленном для службы. К площадке проделаны с улицы ступени в виде лестницы, вокруг самой площадки живая изгородь из кустарника и очень красиво устроенный аркой из него же вход к фанзе. С первого же взгляда на эту фанзу я заподозрил, что это изделие рук американских миссионеров: не раз мне приходилось видеть их молитвенные дома, устраиваемые именно таким образом; когда же я вошёл в фанзу, то совершенно убедился в том, что этот дом есть ни что иное, как церковь американских миссионеров. Одна комната в доме, большая, предназначалась для собеседований, к ней в ряд примыкает другая поменьше для женщин и, наконец, ещё два небольших кана – помещение для миссионера на случай его приезда. Часть большой комнаты кореец отделил лёгкой деревянной перегородкой в виде иконостаса с царскими вратами, сделал престол, аналои, деревянные подсвечники, разукрасив всё эго яркими в корейском вкусе разными красками и сделал всё точь-в-точь так, как он видел в нашей Сеульской церкви, недоставало только икон... Дом обыкновенного корейского типа, крыт соломой, а стены сделаны из тоненьких дощечек, просвечивающихся насквозь и оклеенных изнутри бумагой, между которой попадаются листы американской миссионерской газеты «Христос» и календарей их же издания. Хозяин встретил меня радушно и, видимо, искренне обрадовался моему приезду и хотел тотчас же созывать других корейцев; но так как время было уже позднее, то я просил не беспокоить их до утра. Высказал я ему свои подозрения относительно дома, но он сначала, как и всё обыкновенно делают корейцы, начал клясться и божиться, что он ничего общего с американскими миссионерами не имел и не имеет. Ложь всосалась в корейскую плоть и кровь и сразу ни один кореец ни за что не сознаётся. Долго мы беседовали с ним на эту тему, пока, наконец, вынудили его сознаться: дом этот строил он лет пять тому назад по плану американского пресвитерианского миссионера доктора Рида. Миссионеры некоторое время ездили сюда для проповеди, а затем около года прекратили свои поездки по неизвестной для него причине. Причину, конечно, он тоже отлично знал, но, будучи весьма последовательным корейцем, он тоже утаивал. Впрочем, я особенно и не добивался этого, – для меня вполне достаточно было знать и то, что сообщили мне: дальнейшие сведения собрать мне не представлялось уже никакого затруднения от самих же миссионеров. Наутро собралось ко мне человек десять довольно почтенных старцев, с которыми я, после предварительного знакомства, и начал свои миссионерские беседы. Не знаю, – или беседы мои были не интересны для них, или их старческое внимание уже очень притупилось: всё время они дремали и глаза их отягощались сном. Меня это, признаюсь, несколько смущало, и я старался употребить все усилия, чтобы как-либо на первое время пробудить их хотя бы только от физического сна. Иное дело, – когда заведёшь с ними речь о житейских делах и особенно о политике, – сразу все пробуждались и наставало удивительное оживление. Три дня я по два раза в день собирал их на беседы, а во время утренних и вечерних молитв читал Евангелие, и в конце концов кой-чему всё же успел научить их. Между прочим, и от старцев этих я старался выпытать хоть что-либо относительно этого дома, но ни они, ни старшина деревни, к которому заходил я познакомиться, нового ничего не прибавили. Общество очень усердно стало просить меня устроить здесь церковь, для каковой цели предлагали купить эту же фанзу, обещая половину стоимости её принять на себя. Ответа я им не дал, опасаясь попасть в какую-либо грязную историю с американскими миссионерами, и решил отправиться в город Сан-до, к тому самому американцу-миссионеру, который ездил сюда проповедовать, надеясь от него получить самые подробные и верные сведения по интересующему меня делу.

Город Сан-до или Ка-сион (старая столица Кореи) находится в 40 вёрстах от деревни к северу; думал было я нанять лошадь, или быка, или корову (на быках и коровах здесь ездят верхом так же, как и на лошадях), но, к сожалению, ни того, ни другого, ни третьего отыскать не мог, ибо как раз в соседнем городе был базарный день и все отправились туда; тогда я решил, не теряя времени, нанять двух носильщиков для своего багажа (корейцы все тяжести переносят на спинах, приспособляя для этого особо устроенные деревянные рогульки; два три пуда несёт совершенно свободно) и отправиться пешком. Погода была великолепная, и я сделал этот переход без особого утомления. В город пришли ещё засветло; народу на улицах было так много, был базарный день, что мы с трудом пробирались в толпе, а как только останавливались, тотчас же нас со всех сторон окружала толпа зевак. Долго мы ходили по городу в поисках свободного помещения на постоялых дворах, но нигде не могли найти. Положение наше было довольно неприятное, и чтобы выйти из него, я решил обратиться за содействием к начальнику города тем более, что в паспорте моём, выданном от корейского правительства, есть пункт, в котором говорится, что все власти обязаны оказывать мне «всякое вспоможение и воспособление». Отыскал его резиденцию и послал ему свою визитную карточку; он тотчас же принял меня и сначала вёл очень любезный разговор со мной, но, когда узнал, что я пришёл сюда пешим и что в моей свите кроме переводчика (по корейским понятиям чем больше барин, тем больше должно быть вокруг разной челяди) никого нет, сразу переменил тон и выказал желание поскорее освободиться от нежеланного визита, – приказал слуге нас пристроить где-либо на постоялом дворе. Мы поспешили откланяться ему и пошли вслед за слугой. Слуга тоже, как и его барин, решил – «что не великий-де ты чиновник, что ходишь пеший», – постарался поскорее свалить со своих рук нежелательную ношу, поместил нас в какой-то ужасный притон, из которого я тотчас бежал, твёрдо решив никогда не обращаться за содействием к корейским мандаринам. Нашёл я за воротами города сносный постоялый двор и одну свободную комнату, в которой и поместились мы с переводчиком.

Наутро отправились в город отыскивать американскую миссию. Сан-до – довольно большой город; имеет две каменные стены – одна внешняя, которая окружает самый город, и затем есть стена внутренняя, которая когда-то окружала королевский дворец со всеми постройками. Дворец и все более или менее важные дворцовые постройки были перенесены отсюда в Сеул, здесь же остались одни развалины каменных фундаментов и больших лестниц. В настоящее время и внутренняя часть доступна для поселения частных лиц, но большая часть города всё же расположена в черте внешних стен. Так как было ещё очень рано, чтобы идти в миссию, то я отправился осматривать достопримечательности города. Первое, что меня интересовало и о чём очень много говорят и пишут корейцы, это – небольшой, каменный мостик через протекающий у восточных стен города ручеёк, на котором более 500 лет тому назад был убит изменниками один из принцев династии Ко-рио и на одном из камней и до сих пор видны следы крови. По мостику этому теперь не ходят и не ездят, и он сохраняется теперь как святыня. Объяснял нам довольно симпатичный старичок-кореец и так горячо и уверенно доказывал нам, что красная полоса на камне есть действительно кровь, что мой спутник-переводчик поверил этому; но затем, когда мы проходили через восточные ворота и я указал ему несколько камней с точно такими же красными жилами, вера у него исчезла. С возвышенного холма у Восточных ворот мы увидели в самом центре внутреннего города кирпичный дом полу-корейского типа; я решил, что это обязательно должна быть американская миссия. По направлению к этому дому мы и отправились. На пути мы успели осмотреть один довольно величественный храм бога войны. При входе во двор храма под крышей ворот стоит огромных размеров статуя лошади, которую держит под уздцы с ног до головы вооружённый воин. Когда мы вошли во двор, то нас в храм не пропустили, ибо там в это время совершал жертвоприношение какой-то важный чиновник. Мы, конечно, охотно обождали окончания жертвоприношения и, когда вся церемония окончилась и этот чиновник, сопровождаемый толпой слуг, направился к воротам для принесения жертвы коню, нас пригласили войти в храм. Сапоги пришлось снять, зато шляпу не позволили снять: у корейцев – человек, снявший шляпу, выражает этим непочтение и к месту, и к лицам, окружающим его. Для меня, конечно, было гораздо легче снять шляпу, чем сапоги, но нужно было подчиниться требованиям их этикета. Осмотрев храм, в котором кроме статуи бога ничего не было, мы отправились в американскую миссию. Миссионер был дома и весьма любезно принял меня. После предварительных разговоров, я завёл речь по интересующему меня вопросу. Американец этот, действительно, ездил в эту деревню проповедовать несколько лет, но потом отказался туда ездить потому, что плодов от своей проповеди он не видел; в этом смысле он донёс своему начальству в Сеул и на этом окончилось всё дело с жителями Мунь-сань-пхо. О корейце, который нас приглашал, он дал самый нелестный отзыв. Побеседовал я с ним ещё кой о чём и распростился очень любезно. В Сан-до у них миссия существует около 10 лет и по отзыву миссионера почва здесь для сеяния Слова Божия очень хорошая. Важно, по его мнению, то, что Сан-до, будучи расположен на границе очень богатой и густо населённой провинции Хоан-хя-до и на дороге из столицы в провинцию Пхиён-ань-до, является крупным торговым и промышленным центром, привлекая сюда из разных провинций множество народа, и особенно в базарные дни. Этими днями они с успехом пользуются для продажи религиозно-нравственных изданий своей миссии. Католическая миссия с незапамятных времён свила себе здесь довольно прочное гнездо, расположившись в центре торговой части города в черте внешних стен.

Народ здесь, видимо, зажиточный и не поражает своей беднотой, как в других городах. Сан-до является главным местом разведения очень дорогого лекарственного корня женьшеня, обширные плантации которого раскинулись вокруг города и дают прекрасный заработок как хозяину, так и рабочим. Три дня я прожил в Сан-до, знакомясь и разузнавая про житье-бытье здешних миссионеров и их деятельность, и пришёл к тому убеждению, что и нам непременно нужно иметь миссионера здесь. В минувшее лето являлся к нам в миссию один очень богатый плантатор-кореец и просил прислать к нам в Сан-до миссионера, обещая устроить на своей счёт фанзу для церкви. Вся беда в том, что миссионера-то нет.

Возвратился я домой и поведал обо всём бывшем братии своей и, в виду скорого своего отъезда в дальнее странствование, я поручил своему иеромонаху на свободе проехать в деревню, пожить, побеседовать и послужить там, а затем и купить этот дом. Так он и сделал. Прожил дней десять и купил фанзу пополам с обществом, уплатив свою часть 85 долл., а так как остальные обществом жертвовались на церковь, то документ-купчую он взял себе. Итак, на развалинах американской церкви мы решили создать церковь свою православную! Выйдет ли из этого что-либо?! Один Бог ведает, наше же дело – проповедовать и молиться... По приезде из путешествия я тотчас же отправил туда иеромонаха Павла, студента 4 курса восточного института, который приехал к нам для практики в разговорном корейском языке. Лучшего места для этой цели не найти: полное уединение и жизнь среди одних корейцев дали ему возможность и попрактиковаться в языке, и присмотреться к народу, его обычаям, нравам, что для миссионера весьма важно. Прожил он там два месяца безвыездно, утешая меня по временам своими письмами... В одном письме своём он, между прочим, пишет мне: «от всей души благодарю вас за то, что, предоставив мне помещение в деревне Мунь-сань-пхо, вы тем самым дали мне возможность и усидчиво заниматься своим делом, и хоть отчасти вступить на тот путь, к которому я себя готовлю. Ежедневно у нас бывают службы (часы и обедница), к которой являются постоянно человек 10 корейцев... В службу вводим постепенно корейский язык. После службы кореец Хань-сандарь читает по-корейски огласительное поучение...»

После отъезда иеромонаха Павла в институт, на некоторое время приезжал иеромонах Николай, а теперь живу я. Жить здесь зимой совершенно невозможно, ибо фанза, видимо, строилась для самых кратковременных приездов миссионеров: толщина бумаги отделяет меня от внешнего воздуха, а когда подует ветер, то и свеча гаснет. Морозов больших хотя здесь и не бывает, а всё же по ночам термометр падает до –5°, а иногда при ветре и до –10° R. Отопление устроено по корейским системам под полом, так что на полу бывает иногда большой плюс, а вверху, доходит до минуса. Надежда хоть чего-либо добиться заставляет нас жить и при такой обстановке. Уж больно хорошие люди и жалко их оставлять. Есть у нас здесь всякого сорта прихожане, кроме чиновников, и земледельцы (большинство), и мастеровые, и купцы, и просто рабочие всего наберётся человек тридцать. Один, например, есть купец, как и полагается купцу, очень толстый господин, благодушнейшее существо; я им часто любуюсь... На днях приходил ко мне с жалобой на свою коммерческую неудачу, от которой потерпел убытку долларов 100: купил здесь несколько мешков бобов и повёз на лодке в порт Чемуль-по, намеревался продать их там с барышом, но потерпел неудачу... Но это обстоятельство не изменило его благодушия. Есть один старец лет 65 – добрейшей души человек, и много, много таких... Конечно, есть и у них пороки, и немалые, и немало; но что же бы мы и делали, если бы к нам все шли беспорочные; наше дело в том и состоит, чтобы очищать их от пороков и воспитывать в добре... Раза два пробовали являться ко мне так называемые «угнетённые невинности» с просьбой защитить их от напрасных якобы нападок и притеснений чиновников; но в этом я неумолим... Пойдём, говорю ему, брать, помолимся Господу Богу, чтобы Он Сам защитил тебя от всех напастей, а к начальнику твоему я не пойду: это не моё дело.

Заводится здесь небольшая школа, в которую ходят мальчиков пять-шесть. Жаль только, что они, изучив китайские знаки, переходят к чтению книг конфуцианского характера и содержания и таким образом с самого детства воспитываются в языческих религиозных понятиях. У американцев мальчики одновременно учат и христианские книги, а у католиков они о языческих книгах и понятия не имеют, ибо мальчики, воспитываемые в католических миссионерских пансионах, составляют их собственность, а потому они чему хотят, тому и учат их. Пекинская наша духовная миссия приступила к изданию своих переводов, наделяет книгами щедро и нас, а потому я и думаю вводить их в качестве учебников в школе своей. Вначале, наверное, получатся недоразумения, и больше, вероятнее всего, от неудачного выбора книги, но потом Господь поможет направить и это дело. Если бы Господь послал нам такого доброго человека, который бы пожертвовал нам тысячу или полторы рублей на построение церкви-школы в Мунь-сань-пхо; за такого доброго человека мы бы век молились Богу. Если бы Господь послал нам такую манну, можно было бы и дёшево, и очень удобно построить полукорейского и полуевропейского типа дом, в котором могли бы поместить и церковь, и школу, и квартиру для миссионера. Европейскую постройку заводить здесь, конечно, нет нужды, да и дорого будет стоить; а корейского типа будет дешевле и удобнее, и простоит она столько же. Американцы народ практичный – у них даже в Сеуле почти все постройки приспособлены из корейских фанз. Я с ними вполне согласен в этом: чем ни легче, ни свободнее, тем лучше. Я думаю, что для более успешного миссионерствования нужно быть совершенно свободным от всех внешних забот, даже – о том, во что одеться и что покушать. Теперешняя моя жизнь здесь как нельзя более подходит к этому: сейчас у меня всё моё на мне и вокруг меня в буквальном смысле, ибо комната, занимаемая мной, размером всего 8*8 футов. Стоит стол, стул, кровать и больше ничего. Внимание моё ничем не отвлекается, мысль моя работает в одном направлении, весь я могу отдаться народу, который постоянно окружает меня. Если люди заняты, у меня есть работы в комнате; надоело, – можно пойти погулять, чудные окрестности! Достаточно подняться на любую гору, чтобы с её вершины насладиться восхитительными картинами дивного творения Божия. А сколько при этом мыслей самых чистых, самых возвышенных промелькнёт в голове; сколько самых горячих, восторженных, доходящих до небес чувствований наполнит сердце... Отдых и обновление сил, а там опять та же работа. В Сеуле, где на душе моей висит забота о каменных хоромах, да о целом дворе с хозяйством, – признаюсь, – не могу я и минуты быть спокойным: всякий шум, стук, крик меня беспокоит. Во время службы «Господи помилуй», «Подай» и «Тебе Господи», «Символ веры», «Отче наш» поют по-корейски все. Корейцы весьма любят пение и необходимо удовлетворять их любовь общим пением. Беда с женщинами! не идут в церковь, да и только!

И не потому, что они не желают, а потому, что корейский этикет не допускает и не позволяет им ни стоять в одной комнате с мужчинами, ни тем более разговаривать с последними. У католиков и американцев есть монахини и миссионерки, которые и ведут дело проповеди среди женщин; у нас же ничего этого нет; а между прочим, в деле религиозного просвещения в корейской семье мать – всё; на её руках вся семья и воспитание её.

Бывает так: отец идёт в христианскую церковь, а мать с детьми шаманит. В Мунь-саньпхо зло это так распространено, что не проходит ни дня, ни ночи, чтобы где-либо не раздавались шаманские бубны и барабаны. Занимаются этим исключительно женщины, мужчины же выдают на это деньги своим жёнам. Хорошо, конечно, было бы, если бы Господь послал нам из корейских же женщин искренне и сердечно принявшую христианство, таковая одна могла бы сделать для миссии гораздо более, чем сотни монахинь и миссионерок³³.

(Отрывок из миссионерских записок)

1840 год. (Август). Как велика ни была бы бедность наших нищих, но она не может сравниться с бедностью Алтайских новокрещёных, не привыкших к домашним и полевым работам; ибо они до крещения жили в юртах, питались звериной ловлей и лошадиным мясом³⁴. Приехав в селение Маймы, мне было благословлено жить в маленьком домике, Алтайского стана здешней Алтайской Миссии. В саженях тридцати от уединённого жилища моего была ветхая избушка, данная Миссией вдове новокрещенной Авдотье, недавно лишившейся мужа, у которой было две малолетние деточки, и была она беременна третьей, старшей было три года. Однажды слышала я громкие вопли детей; немного погодя я пошла к Авдотье, но крик детей прекратился: вижу обеих малюток, распростёртых на полу, утомлённых от голода и крика; они с плачем просили у матери пищи, а у ней ни куска хлеба нет, ни горсточки муки, ниже ячменю не было; сиротки просили, плакали и заснули! Не могу описать зрелища того, раздиравшего душу мою, о котором вспоминаю со слезами; с сего часа началось моё знакомство с Авдотьей; она стала ко мне ходить; а девочки по нескольку раз в день бегали ко мне. Приблизилась осень, а у бедненькой трёхлетней девочки одна изорванная рубашка на ней. В деревне Майме было четыре зажиточных дома, из Татар, коих отцы окрестились, и женились на девушках из русских. Я послала просить их продать мне детский тулуп, но ни за какие деньги не могла я его купить. Жёны их мне сказали, что едва сами могут пользоваться только от шерсти своих овец, которых расхищают у них волки, за неимением пастухов и крытых скотских дворов. Рада я была найти у себя кое-что, из чего бы сшить халат девочке, а своё дорожное волчье одеяло отдала матери, чтобы покрываться им от холода ночью. Первую зиму пребывания моего на Майме, я не имела запаса дров, и я видела, как бедная Авдотья, и притом хромая, таскала на себе дрова, которые она сама рубила поблизости, взяв у меня топор. В Сибири не употребляют лучин: все освещают избы своими свечами, которые льют из своего сала; Авдотья умела прясть, заняв свечей, поздно прядёт за забранный ею печёный хлеб; я её научила освещать себя лучиной, с великим трудом она доставала себе насущный хлеб; а семейство её умножилось осенью третьей девочкой, которую я воспринимала от святой купели. По воскресным дням после обедни приходила ко мне Авдотья, вместе с другими новокрещёными женщинами, слушала учение оглашенных, и часто слушая сие учение, она кое-что истолковывала другим женщинам, была сама внимательна, твёрдо знала молитвы и с рассуждением говорила их. Вторую зиму моего пребывания там, и вторая девочка прибегала ко мне с самого утра с сестрой своей по голому снегу (sic!) часто без обуви! У нас в России, бедный может иметь лапти, а во всей Сибири, за неимением лип, дешёвой сей обуви не имеется, а бедные в оной весьма нуждаются.

1841 года. (Январь). На Улале, у отца Макария в школе находятся два мальчика родные братья, которые бежали год тому назад из родительских юрт на Улалу и просили архимандрита Макария окрестить их. Старшему было 13, а второму 12 лет. На днях, милосердием Божиим, их отец, мать, трое братьев и сестра последовали их примеру, приняли святое крещение, и помещены на Майме в богадельне. Тут почтенная старица Прасковья Матвеевна³⁵), учит их жить опрятно в избе, печь себе хлеб, омывать своих детей, простирывать их рубашку, толкует мужу, что не жене его хлопотать о дровах, (как это бывает у татар) а ему теперь. Жена его 50 лет, с большим трудом и неловкостью моет пол свой по субботам, учится для себя прясть, но не может одной рукой тянуть лен в нитку, а другой рукой в то же время вертеть веретено, а обеими руками вытягивает лен, и после вертит веретено, таким образом она не только не напрядёт на одну рубашку мужу и детям, но и самой себе; им же теперь окрестившись непристойно ходить как прежде без рубашек в козьих тулупах (из диких коз). Отец Макарий, получающий на своё содержание и всей Миссии только 2.000 руб. ассигнациями³⁶, снабдил сие семейство холстом и всем потребным в хозяйстве. Все неимущие новокрещёные получают всякие необходимые пособия, как-то избу, лошадь, корову, одним словом, то, кто в чём нуждается. Весьма трогательно, когда сии инородцы, пожелав принять святое крещение, говорят отцу Макарию: «Мы принимаем св. крещение, приими же ты нас, как отец детей; мы бросаем своих родных, будьте же вы теперь нам родные; ты будешь пещись о душах наших, попекись также и о нуждах наших телесных, о которых мы не много заботились в нашем языческом суеверии, питая себя лошадиным мясом и зверями убитыми на ловле, и живя в юртах. Трудно будет нам привыкать к образу жизни вашей, к обрабатыванию земли для своего пропитания; у нас и орудий потребных хлебопашеству не имеется; предаём мы себя истинному Богу и тебе; надеемся, что вы не оставите нас без пособий и советов».

Некоторые из них отдают детей своих в миссионерскую школу, обучаться грамоте и закону Божию; иные мальчики из школы отпускаются на лето к хорошим хозяевам, которые приучают их к полевым работам. Миссия содержит всех в школе мальчиков на свой счёт; притом же она заботится о семенах полевых и огородных, которыми безмездно снабжает весной неимущих новокрещёных; заботливо печётся о. Макарий как о душевных, так и о телесных нуждах обретённых сих чад Церкви Христовой; а вспомоществовать им из 2.000 руб. асс. было бы весьма недостаточно, если бы христолюбивые благотворители не восполняли сию сумму своими приношениями, в пользу бедных алтайских новокрещёных³⁷.

Вышеприведенные два мальчика, споспешествовавшие впоследствии целому семейству к уверованию в Господа нашего Иисуса Христа, напомнили мне о двух девочках, пожелавших креститься. Одна из них наречённая Вера, 11 лет, лишившись матери, покинутая отцом бродила в одной деревне с двумя братьями своими ещё моложе её. Когда Степан Васильевич Ландышев³⁸ по делам миссионерской службы проезжал ту деревню, то жители оной сказали ему о брошенных трех детях, желающих креститься. Ст. Вас. удостоверившись о сем от самих детей, немедленно посадил их с собой в телегу, воротился в миссионерский стан к о. Макарию и привёз их к нему; мальчиков взяли в школу, а девочка, к великой моей радости, была поручена мне. Она была несколько дика; лаской и любовью старалась я сначала приучить её к постоянному жилищу, потом мало-помалу к шитью собственно себе рубашек, потом понемногу она стала себе прясть, а наконец, насмотревшись на читающих девочек, принялась она за грамоту. Полюбила она общие мои прогулки с девочками, ученицами моими, полюбила с ними бегать и резвиться; а самое большее её удовольствие было свидание с братьями. Более полугода она оставалась оглашенной; отца её уведомили, что трое детей его желают воспринять святое крещение: дети сии объявили самовольное своё желание народу, собранному по приказанию о. Макария. 1843 года, накануне Светлого Христова Воскресения, сии дети были окрещены. В одной купели с Верой была окрещена другая девочка Авдотья, которая только 7 недель была оглашенной; восхитительна была их радость. Теперь расскажу, как обрелась сия Авдотья. Ей было 12 лет от рождения; убежала она от матери, с которой жила на горах Алтайских, в чащах кедровых лесов, в юрте. Старший её брат, жив работником у зажиточного крестьянина Андрея Чендыкова, получил оспу, от которой был при смерти; он по увещанию Чендыкова пожелал окреститься. Отправлен был немедленно человек на Майму к иеромонаху о. Парфению³⁹, как ближайшему от селения Чендыкова, и по милосердию Божию татарин, окрестившись, стал выздоравливать. Сестра его, живущая с матерью своей в юрте в вёрстах 10 от Чендыкова, вскоре после сего пожелала окреститься, но мать её противилась сему. Девочка хотела уйти тайно, но мать присматривала за нею, и соседей своих, живущих по дороге в юртах, просила наблюдать за нею. Год прошёл, а девочка сказывала: мень санап ядым качандаа кутайга – я всё думала о Боге. По прошествии сего времени, мать занемогает, не может встать; тогда девочка в плохой обуви, и в ветхом козьем тулупе зимой решается бежать от матери. Надобно ей было проходить мимо нескольких татарских соседних юрт; она, чтобы свободнее уйти, заходила туда на короткое время, говоря, что мать её послала в крайнюю из юрт за делом. Тут, к своему счастью, увидев вдали русских, приехавших за складенными ими осенью в лесах кедровыми орехами, пустилась к ним бежать, бросилась в их маленькие сани с орехами, говоря им по-татарски, что она хочет креститься. Они её взяли в виду татар, привезли её на Улалу. Улалинцы привели её к отцу Макарию, и она, рассказав ему обо всём, объявила, что она желает креститься. Отец Макарий огласил её в тот же день, надел на неё столь желанный ею крест и прислал её ко мне на Майму. Девочка сия была с большими дарованиями, слушала со вниманием учение оглашенных, выучила скоро молитвы на татарском языке, старалась подражать другим христианским девочкам в хорошем; с охотой училась прясть; весьма желала печь хлебы и стряпать; но ей сказали, что никто не захочет есть приготовленного ею, потому что она ещё не окрещена. Наконец, сия Авдотья, вместе с Верой крестились в Великую субботу в одной купели, а в Светлое Христово Воскресение сподобились приобщиться Святых Христовых Тайн.

Вскоре по прибытии Авдотьи ко мне, она занемогла и в жару видела она, что ей дают выпить лекарство красного цвета; диавол же уговаривал её не принимать оное, грозя ей смертью, но она не соглашалась его слушать; болезнь её при помощи Божией была прервана. Мать же её лишь оправилась пришла к отцу Макарию просить назад свою дочь; он позволил ей пойти на Майму повидаться с нею; уговаривал её оставить языческое суеверие и принять святое крещение; тогда он отдаст требуемую ею дочь, и устроит им маленькое хозяйство в местах, где походные миссионерские церкви. Когда же мать увидала оглашенную в то время дочь свою, грозила ей материнской своей властью, дочь стояла поодаль от неё молча, глядела на надетый на ней крест, охраняющий её теперь от матери; ибо, когда кого огласят, то ни родители не имеют уже власти над оглашенными своими детьми, ни муж над оглашенной женой. Покричав сначала, мало-помалу мать успокоилась, стала говорить ласково с дочерью, уговаривала её отказаться от своего намерения, приблизиться к ней; но дочь боялась подойти к ней, просила окружавших её девочек передать матери ниток напрядённых ею; наконец мать, видя, что дочь её не соглашается идти с нею, отправилась обратно в леса к татарам.

(Из воспоминаний учителя Киргизской школы)

Некоторые из присутствующих в комнате аксакалов были аульные старшины, другие же – народные бии, т. е. судьи. Как подчинённые управителя, они приехали к нему по делам службы, а вернее от нечего делать, так как вся служба их заключается в приёмах и угощении проезжающего начальства, в раболепстве перед ним и главное – в обирании своих сородичей.

Как волостной управитель, так и аульные старшины и народные бии выбираются народными представителями из почётных кандидатов и в должностях этих утверждаются, по представлению уездного начальника, высшим начальством – областным правлением.

Все киргизы весьма честолюбивы и главнейшая мечта состоятельных лиц – это быть управителем волости, или хотя бы аульным старшиной, или народным бием. Бедные же довольствуются и с важностью носятся со званием пятидесятника, или же смотрителя общественных сеяных запасов. Поэтому кандидатов на каждую должность является множество и пред выборами идёт между ними страшная борьба. У каждого своя партия, составленная из близких и дальних родственников, а главное – однородцев.

Киргизы с древних времён делятся на роды, роды на подроды, на отделения и т. д. и представители одного рода живут всегда в величайшем согласии между собой и в случае нужды бескорыстно помогают друг другу. Так на суде, для оправдания однородца, не считается за грех лжесвидетельство и, в случае присуждения штрафа или куна, т. е. присуждённого биями на основании степных обычаев вознаграждения потерпевшему, все сородичи осужденного участвуют в этом платеже. Поэтому-то пред выборами часто пускаются в ход самые низкие интриги, ложные доносы и обвинения, поддерживаемые многочисленными лжесвидетелями. Кандидаты не скупятся на кормёжку своих клевретов, ежедневно колют десятки баранов, лошадей и верблюдов; чай и кумыс льются рекой. Во время выборов дело доходит иной раз чуть ли и не до побоища и только присутствие русских властей, уездного начальника, или его помощника со свитой сдерживает строптивых.

Благодаря такой системе выборов, в управители волости попадает обыкновенно не достойнейший из киргизов, а только богатейший, так как избрание это со всеми кормёжками и замасливаниями обходится в несколько тысяч. В аульные старшины попадают и с несколькими сотнями рублей, а в бии и того меньше. Конечно, трудно допустить, что только одно честолюбие заставляет стремящихся к власти делать такие огромные, и для неудачников совершенно бесполезные расходы. Нетрудно догадаться, что, во время службы в должностях, господа волостные и аульные начальники с лихвой возвращают в свои карманы потраченное на выборы. И не жалованье, конечно, восполняет эти расходы, так как жалованье это не особенно значительно. Восполняют эти полутайные выборные расходы многочисленные тёмные служебные доходы, восполняет их бессовестно собираемая, как бы отданная управителям в аренду, кибиточная подать, и главное – наглое, никем не сдерживаемое ростовщичество.

Все киргизы обложены так называемым кибиточным сбором, распределяемым по имущественному положению каждого кибитковладельца, преимущественно же по количеству скота. С бедных приходится рубля по три, а с богатых, конечно, во много раз больше. Но собирается эта раскладка, как мне передавали, чуть ли не вдвойне, если не в тройне и делается это приблизительно так: управитель, обыкновенно человек богатый, вносит за свою волость всё зараз из своих капиталов и нередко за такой «успешный» сбор подати получает благодарность начальства. Аульные старшины в свою очередь вносят управителю часть приходящейся с их аулов подати тоже из своих средств и затем уже собирают подать с своих одноаульцев целый год. При этом за подожданье, за невзнос в срок, сборщики получают с неисправных плательщиков малую толику и этими излишками по-братски делятся со своим покровителем. Из сказанного видно, что кибиточный сбор как бы находится на откупе у управителя и контролировать правильность этого сбора довольно трудно. Кроме всего этого, ввиду неимения киргизами денег, управитель служит и главным банкиром своей волости. Через его верных агентов аульных старшин, все нуждающиеся получают от благодетеля и деньги для уплаты кибиточного сбора и мясо и просо и даже лошадей и за эту услугу, за эту выручку в трудную минуту, берётся ни много ни мало, нередко процентов триста, так что, раз попавший в когти благодетеля, становится его вечным неоплатным должником, его рабом. Поэтому-то некоторые управители делаются как бы пожизненными и даже потомственными управителями, ухитряются со славой прослужить несколько трёхлетий, нахватать медалей за усердие, удесятерить своё состояние и в конце концов передать доходную должность своему сыну, нередко какому-нибудь развратному неучу, выгнанному за малоуспешность из первых классов гимназии. Не лучше управителей и бии, т. е. народные судьи. К ним слабым и бедным лучше и не ходить, так как правосудие в степи основано часто на одних взятках. Кроме законного «бийлыка», т. е. известного процента с каждого дела, кто больше биям даст, тот и прав, так как искомую в суде правду всегда можно поворотить в любую сторону многочисленными лжесвидетелями.

Некоторые управители, и многие аульные старшины кроме ростовщичества занимаются ещё и другим благородным промыслом, именно укрывательством воров, а иногда даже и самым воровством, преимущественно конокрадством. Редкий табун старшины не имеет краденых лошадей и трудно хозяину пропавшей лошади выручить её оттуда.

И вот такие-то люди забрали всю власть в степи, и никто не называет их заслуженными ими названиями. Напротив, все они самые почётные, самые уважаемые в степи люди. Они и благодетели народные и верные помощники администрации, и гостеприимцы... Целый день, круглые сутки у них просители, и всех-то они кормят, всех угощают. У некоторых из этих отцов народа на такое угощение ежедневно уходят пуда по два мяса, котлы айрана, т. е. кислого молока; а чай в их кибитках и землянках пьёт всякий, сколько кому хочется, и притом даже и с сахаром, весьма редким у киргизов. Эти-то кормёжки, эти угощения привлекают к благодетелям все сердца, и никто из ободранных ими овечек, из общипанных полусонных куриц не посмеет, да и не догадается раскрыть все проделки этих жадных степных пауков.

Так как за обиранием своих подданных управителю не до управления ими, то все дела по волости возлагаются им на писарей, нередко довольно подозрительных личностей и часто весьма вредных и заразительных для неокрепшей ещё степи микробов. Все управители весьма скупы на жалованье своим служащим, а за какие-нибудь 7–10 руб. в месяц нельзя найти порядочных людей, готовых обречь себя всем невзгодам кочевой жизни. К тому же порядочный человек не был бы и терпим управителем, так как был бы ему постоянным живым укором в его бесчестных поступках, был бы ему, как говорится, бельмом на глазу.

И вот, благодаря таким мудрым своим соправителям, управитель избавлен от бремени правления и все его обязанности по должности сводятся только к приёму и угощению случайно проезжающего начальства и при том начальства только большого, так как маленького начальства забравший силу степной набоб не боится и мало обращает на него внимания.

Перед приездом большого начальства, каковой никогда не бывает внезапным, благодаря степному беспроволочному телеграфу «хабар», т. е. необыкновенной страсти киргиз к новостям, расходящимся поэтому по всей степи с изумительной быстротой, управитель на время встряхивается, скидает с себя свой халат, облекается в фантастический костюм зауряд-хорунжего, убирает свой трон-кровать, заменяет её ненавистной европейской мебелью, протрезвляет писарей, закупает вин и закусок и в этом полном всеоружии бесстрашно, с полным сознанием своего могущества, своей администраторской мудрости, встречает самое грозное, самое справедливое, честное и неподкупное начальство. Начальству по вкусу приходятся управительское гостеприимство: оно загащивается. Затевается охота, устраивается «туй», т. е. пир с «байгой», т. е. скачкой и умилённое начальство, прогостив нередко целую неделю, но ничего не увидав, ничего не разузнав, уезжает восвояси и потом рассказывает о гостеприимстве, добросердечии, кротости, наивности, простоте и проч. прекрасных качествах простодушных сынов степей, о патриархальном образе жизни этих полудиких степных кочевников-номадов.

Но довольно об этом. К вечеру, когда наши лошади порядком отдохнули и выкормились, мы с Д... уже выезжали от гостеприимного управителя, хотя он и приглашал нас остаться, чтобы составить партийку в преферанс. Нам необходимо было торопиться, ибо на утро в ближайшем к школе казачьем посёлке был базар, на который непременно нужно было попасть, дабы посходнее закупить провизию для школы.

Предшествующие бессонные ночи давали себя знать и я, когда лошади несколько умеряли свой бег, невольно, как говорится, клевал носом и несколько раз едва не вываливался из седла, почему и не мог любоваться прекрасной лунной степной осенней ночью. Залитая бледным сиянием полного месяца, степь казалась беспредельной, необъятной. Всюду царящая тишина, нарушаемая лишь стуком копыт и фырканьем наших лошадей, придавала этому безграничному простору какую-то пугающую таинственность, почему невольно приходилось вздрагивать при внезапной грустной перекличке загостившихся в степи гусей и журавлей, которые, по-видимому, неохотно расставались со своей дорогой кормилицей, привольной степью.

В школу мы приехали около полуночи. Я был страшно утомлён; от непривычки к верховой езде я был совершенно разбит и у меня сильно пыла поясница. От бессонных ночей слипались глаза; но долго отдыхать не приходилось, нужно было спешить на базар. Чем свет, на свежих лошадях, которых по моему наказу к нашему приезду приготовил вероучитель Галимжан, мы с Д... отправились в О... большой казачий посёлок, вёрстах в 20 от школы. По дороге то и дело попадались киргизские зимовки и нас весьма недружелюбно встречали и с ужасным лаем провожали верные их охранители – огромные лохматые псы, в сравнении с которыми русские дворняжки не больше, как щенки. Вскоре мы догнали толпу конных киргиз, которые, как и мы, ехали на базар.

«Ассаляум галийкум», – громко приветствовал их мой спутник.

«Гаалийкум саалям», – отвечали они и с любопытством рассматривали меня.

«Это учитель», – сказал им Д... и они наперерыв стали здороваться со мной.

«Аман ба» – здоров ли?

«Амань сын» – «здоровы ли?» – слышалось со всех сторон, и киргизы дружелюбно жали мою руку, приветливо улыбались и тараторили что-то по-своему, должно быть для меня лестное. Затем наши случайные спутники внимательно и с большим любопытством стали подробно расспрашивать меня, откуда я, есть ли у меня отец, братья, жена; велика ли Казань, в которой я учился, красив ли этот город, есть ли в нём иноходцы и рысаки, много ли мечетей и т. д. и т. д. Вообще киргизы страшно любопытны и, как потом я узнал, не пропустят ни конного, ни пешего, чтобы не расспросить его обо всём. Летом ли, зимой ли, в дождь ли, в буран ли, киргиз не поленится догнать проезжего и проедет с ним версты две-три, если только проезжий не будет скуп на разговоры.

Бывало, едешь по степи, смотришь, вдали скачет номад, кричит, машет малахаем, просит подождать. Думаешь, – дело есть, – подождёшь; оказывается – так себе, поговорить.

«Аман ба, кайдан килясын», т. е. здоров ли, куда ездил и т. д. сыплет он и долго едет за тобой расспрашивая о всякой мелочи и только когда вполне удовлетворит своему любопытству, скажет «кош, сау бул», то есть – прощай, будь здоров, поворотит коня и ускачет назад как бы исполнив важное дело.

Даже лошади киргизские привыкли к обычаю своих хозяев и без всякого «тпру» останавливаются с каждым встречным всадником. Разговаривай вволю, кони не двинутся, они тоже должно быть заняты между собой интересным, хотя и безмолвным, разговором о степных новостях.

В течение пяти лет моей службы в степи, мне так и не удалось, при всём моем старании, отучить свою лошадь от этой странной привычки. Бывало увидишь едущего навстречу, пустишь лошадь во всю, в надежде, что она забудет остановиться, но не тут-то было: лишь только сравняется она со встречной, как вдруг останавливается и стоит как вкопанная у морды, в свою очередь тоже остановившейся, встречной лошади, в полной уверенности, что хозяин её будет разговаривать.

Благодаря этой страсти к новостям, «хабар» т. е. слух или новость расходится по степи с изумительной быстротой и вполне заменяет кочевникам и почту и телеграф и все газеты. Страсть эта появилась должно быть ещё в те отдалённые времена, когда беспредельная степь была ещё беднее населением, чем теперь, и когда не могла она похвалиться дорогами, когда киргизы не знали ещё землянок, а вечно перекочёвывали с места на место. Тогда, конечно, труднее и несравненно реже приходилось кочевникам встречаться, почему, понятно, с каким большим нетерпением ждали они и ловили всякий случай встретиться с новым человеком и наговориться с ним досыта обо всём, обо всех слухах, обо всех степных новостях.

Удовлетворяя любопытству своих спутников и в свою очередь расспрашивая их, я и не заметил, как подъехали мы к Уралу, – «Жяик» по-киргизски. Голую степь сменил мелкий тальник, опушавший излучистые берега быстрой красивой реки. Охотно вошли привычные лошади в холодную, как лёд, воду и смело пошли к другому берегу. Вода с шумом билась о ноги лошадей и благодаря её необыкновенной чистоте и прозрачности давала возможность видеть, как быстрым течением катятся по дну сдвинутые копытами мелкие камни, гальки по местному выговору. От непривычки к такой переправе, от шума клокочущей у ног лошадей воды, у меня кружилась голова и, когда, в глубине, зад лошадей стал заливаться водой, я едва усидел в седле.

Приняв холодную ванну, лошади побежали гораздо резвее и скоро мы подъехали к О...

(Продолжение следует)

– Вот что, мулда, выучиться читать и писать по-русски полезно для киргизов, но ещё лучше было бы нам отучиться от жадности к наживе несправедливым путём, – проговорил в беседе со мной киргиз почтенных лет, тучного телосложения, по происхождению султанского⁴¹ рода.

– Похвально и то и другое и одно другому не мешает, – ответил я собеседнику, с которым раньше говорил о пользе обучения киргизских детей в русских школах.

– А ты послушай-ка – продолжал киргиз свою речь – я расскажу тебе, как один из наших, бывший некогда волостным управителем, хорошо читал и писал по-русски, но был нечестным человеком и несправедливо поступал с нашим братом-киргизом, а начальство верило ему, да и нельзя было ему не верить: он умел, как обойтись с начальством и что сказать.

– Расскажи: я с удовольствием послушаю тебя, – сказал я.

– Дело было несколько лет тому назад. Мой одноаулец киргиз женил своего сына. Условившись относительно калыма со своим сватом, отец жениха выплачивал калым за невесту несколько лет. Кроме калыма отец жениха потерпел значительные расходы и на «той малы». По нашему обычаю в ауле, где проживает отец невесты, устраивается той – малы, т. е. свадьба, расходы на которой возлагаются на жениха. Свадьба, о которой я тебе рассказываю, была весёлой. Ребята с девицами целую ночь пели песни, на свадьбе поёт обыкновенно молодой парень с девицей пред невестой, жених же в это время отсутствует. Наконец, наступило время венчанья, и оно обошлось не без расходов для отца невесты: наш мулла взял за венчание десять рублей да лошадь в подарок потому-де, что отец жениха был из состоятельных киргиз. После венчания проходит немного времени и по нашему обычаю родители молодой жены посещают дом своего свата. В это время сват и его родственники должны угостить своих дорогих кунаков на славу и, избави Бог, если родители молодой встретят со стороны своих сватов не радушный приём: тогда затаится в сердцах кунаков злоба, которая может окончиться дурными последствиями. Так и случилось на этой свадьбе: кунаки по отъезде своём остались недовольны приёмом и угощеньем своих сватов. Через несколько времени отец молодой подал иск волостному управителю на своего свата, что мулла повенчал-де мою дочь с его сыном насильно, что её выкрали ночью родственники её мужа, почему и просил отобрать дочь от похитителя и возвратить ему. Дело передано было управителем биям – народным судьям, которых жалобщик, как водится у нас, сумел задарить. Отец же молодого, не чувствуя за собой вины в похищении девицы, не пожелал задаривать биев, надеясь, что дело решится в его пользу. Ан, нет! Бии сделали постановление, что мулла, хотя и повенчал невесту, но не знал, что она похищена, а потому – возвратить её отцу, принудив её мужа выдать своей жене талак – разводный лист. Начальством предписано было выполнить постановление биев волостному управителю. И вот он пользуется случаем и берёт подарки с обоих сватов: отца молодой успокаивает, что дело решится в пользу его, но предписания начальства не приводит в исполнение, потому что отец молодого тоже не скупится на подарки. Так продолжалось слишком год: когда, видимо, нельзя уже было тянуть дела дольше управителю, он стал увещевать враждующие стороны сойтись полюбовно. Сваты, истощив свои карманы и лишившись немалого количества скота на задаривание управителя, согласились и дело кончили миром. Управитель отобрал подписки от обоих сватов и донёс начальству, что невеста повенчана муллой по её воле и с согласия своих родителей, и вражда между сватами возникла от несвоевременной уплаты отцом молодого условленного калыма. Слышал я, что суд этот стоил отцу жениха 200, а отцу невесты 100 рублей, – закончил свой рассказ мой собеседник.

– И не удивительно, – заметил я, – что вы мусульмане, поступаете несправедливо со своими собратьями, особенно в делах сватовства. И пророк ваш Мухаммед женился на Зей-Набе, бывшей женой усыновлённого Мухаммедом Зейда, по-моему, не совсем справедливо. Зейд, ведь, отказался от Зей-набы и согласился на развод с нею потому только, что Мухаммед объявил Зейду на развод с Зей-набой волю Божию, полученную будто бы Мухаммедом в особом откровении⁴². Не удивительно также, что вы, называя себя правоверными, мстите друг другу за обиды, потому что и сам Мухаммед предписывает вам в Коране месть за обиды⁴³. Да и вообще пророк ваш, хотя и указывает много разных дел в Коране, касающихся благочестия⁴⁴, но нигде не говорит о том, что надо любить не только своих сородичей, но всякого человека, как самого себя, надо любить не только своих друзей, но и врагов, как учит Иисус Христос в Евангелии.

– Э, мулда, в нынешнее время многие не смотрят на Закон Божий, а живут своим законом, – проговорил со вздохом мой собеседник, на чём и прекратился наш разговор⁴⁵.

Божиею милостью Мы, Николай Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский, и проч., и проч., и проч.

Объявляем всем Нашим верноподданным:

В заботах о сохранении дорогого сердцу Нашему мира, Нами были приложены все усилия для упрочения спокойствия на Дальнем Востоке. В сих миролюбивых целях Мы изъявили согласие на предложенный Японским правительством пересмотр существовавших между обеими Империями соглашений по Корейским делам.

Возбуждённые по сему предмету переговоры не были, однако, приведены к окончанию, и Япония, не выждав даже получения последних ответных предложений Правительства Нашего, известила о прекращении переговоров и разрыве дипломатических сношений с Россией. Не предуведомив о том, что перерыв таковых сношений знаменует собой открытие военных действий, Японское правительство отдало приказ своим миноносцам внезапно атаковать нашу эскадру, стоявшую на внешнем рейде крепости Порт-Артура.

По получении о сем донесения наместника Нашего на Дальнем Востоке, Мы тотчас же повелели вооружённой силой ответить на вызов Японии.

Объявляя о таковом решении Нашем, Мы, с непоколебимой верой в помощь Всевышнего и в твёрдом уповании на единодушную готовность всех верных Наших подданных встать вместе с Нами на защиту Отечества, призываем благословение Божие на доблестные наши войска армии и флота.

Дан в Санкт-Петербурге, в двадцать восьмой день января, в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четвёртое, царствования же Нашего в десятое.

На подлинном Собственной Его Императорского Величества рукой подписано:

«НИКОЛАЙ».

– Постановление Св. Синода по поводу начавшейся войны.

– Наречение и хиротония сиро-халдейского епископа.

– Первое общее собрание Урмийского Братства.

– Распоряжение о праздновании в войсках ламайских праздников.

– Опасения за судьбу Японской миссии.

– Святейший Синод в составе членов и присутствовавших в оном митрополитов: Петербургского Антония, Московского Владимира и Киевского Флавиана, архиепископа Финляндского Николая и Казанского Дмитрия и епископа Тульского Питирима, известясь о начале военных действий с Японией, движимые глубоким сочувствием к участи русских воинов, проливающих ныне на Дальнем Востоке свою кровь за Веру, Царя и Отечество, 28 текущего января единогласно постановили:

1) Препроводить в распоряжение Главного Управления Российского Общества Красного Креста из специальных синодальных средств 100 тыс. рублей на санитарные нужды действующих армии и флота.

2) Все получаемые по должностям членов или присутствующих в Святейшем Синоде жалованья жертвовать на военные потребности впредь до окончания настоящей войны России с Японией и

3) Пригласить к пожертвованиям на тот же предмет как церковно-приходское духовенство, так в особенности ставропигиальные и прочие монастыри. Руководимые решением Святейшего Синода и воодушевляемые теми же чувствами братской любви к подвизающимся на Дальнем Востоке защитникам Русской державы, чиновники центральных учреждений духовного ведомства: канцелярии Святейшего Синода и обер-прокурора оного, хозяйственного управления, контроля, учебного комитета и училищного совета выразили желание и обязались жертвовать на всё время войны ежемесячно по одному проценту с получаемого ими содержания. На всеподданнейшем о сем докладе обер-прокурора Святейшего Синода Государю Императору благоугодно было 28 текущего января Собственноручно начертать:

«Сердечно благодарю Святейший Синод, а также всех служащих учреждений духовного ведомства за сделанные пожертвования».

– 23 января в Святейшем Синоде совершено наречение архимандрита Илии во епископа терь-гявардского (вновь учреждённая кафедра в Персии). Наречение совершили: высокопреосвященные митрополиты: Антоний С.-Петербургский, Флавиан Киевский, Владимир Московский, архиепископ Казанский Димитрий и епископ Тульский Питирим. На наречении присутствовали: товарищ обер-прокурора Святейшего Синода сенатор В.К. Саблер, архимандрит Илия из сиро-халдеев несториан и др. 25 января в Троицком соборе Александро-Невской лавры торжественно совершена хиротония архимандрита Илии во епископа терь-гявардского. Последовавшую затем Божественную литургию совершили высокопреосвященный митрополит Антоний с новохиротонисанным епископом Илиею и лаврским духовенством. Епископ Илия родом сиро-халдеец.

– В Св. Синоде 25 января состоялось первое общее собрание Кирилло-Сергиевского Урмийского Братства (в Персии). Пред началом собрания в домовой церкви Св. Синода торжественно совершено высокопреосвященным попечителем Братства митрополитом С.-Петербургским Антонием в сослужении епископа терь-гявардского Илии и начальника урмийской духовной миссии архимандрита Кирилла молебствие. Пред началом заседания высокопреосвященный Антоний разъяснил цель возникновения Братства и его назначение. Начальник урмийской миссии архимандрит Кирилл сделал сообщение о церковно-религиозной жизни урмийских христиан и деятельности нашей духовной миссии. Председателем общего собрания был избран товарищ синодального обер-прокурора В.К. Саблер; в числе десяти членов совета Братства избраны: граф Голенищев-Кутузов, граф В.А. Зубов и В.К. Саблер. На собрании присутствовали: высокопреосвященные: Владимир митрополит Московский, Николай архиепископ Финляндский; преосвященные: Питирим епископ Тульский, Илия, терь-гявардский, Сергий, Ямбургский, Константин, Гдовский, и Антонин, Нарвский. Митрополичий хор под управлением г. Тернова исполнил несколько песнопений на древнем сирийском наречии. Цель вновь учреждённого Братства – содействовать православной урмийской миссии в деле обращения в православие несториан, способствовать успеху образования в духе православия и содействовать улучшению положения православного населения в этой области. Средства братства составляются из единовременных и ежегодных членских взносов, кружечного и тарелочного по церквам сборов. Совет Братства находится в Петербурге. Непременными членами Братства состоят начальник урмийской миссии и российский консул в Урмии.

– Военный совет положил:

I. Установить, что состоящие на действительной службе казаки далай-ламайского вероисповедания обязательно освобождаются от служебных обязанностей в следующие праздники:

1) Шине-Джил (Новый год) – на один день;

2) Цаган-Сар – на три дня;

3) Урюс – на один день;

4) Ова – на один день;

5) Зул – на один день, и

6) Дючин – четыре раза в год, по одному дню.

Обязательное увольнение казаков далай-ламаистов в перечисленные праздники не распространяется на те случаи, когда евреи и магометане не освобождаются от обязанностей строевой службы и работ.

II. Объявлять ежегодно в циркуляре главного штаба календарь далай-ламайских праздников, с указанием на какие месяцы и числа приходятся эти праздники.

– При настоящих обстоятельствах, когда уже началась война с Японией, естественно является тревога и опасение за судьбу нашей православной Японской миссии. К нам уже обращаются с запросами по этому поводу. К сожалению, в Совете Миссионерского Общества не имеется никаких сведений из миссии за последнее время. Газеты же сообщают, что вместе с посольством выехали из Японии начальник миссии преосвященный Николай и член миссии настоятель посольской церкви протоиерей Сергий Глебов.

(XXXII год его существования) за 1902 год.

(Окончание)

...подавание ремёсел в школах,

д) ремонтировал школьные здания и

е) вообще всеми силами старался о лучшей и более правильной постановке школьного дела миссии.

Особенной же заботой Комитета в этом отношении было стремление его к устройству новых школьных зданий. Как сообщено было ещё отчётом прошлого года, все школьные здания миссии, существующие почти с первых годов её основания пришли в крайнюю ветхость и дошли до такого убожества, что в некоторых из них решительно не было никакой возможности продолжать занятия.

Посему Комитет ещё в прошедшем году отпустил из своих средств на постройку трех школьных зданий в селениях Богородском, Горинском и местечке Маго 3.600 руб.

Ныне же Комитетом соответственно наличности своих средств отпущено на это дело 1.700 рублей, из коих 1.200 рублей на постройку здания для Софийской Миссионерской школы и 500 рублей в пособие на устройство школьного здания в селе Благословенном у корейцев.

Оказывая пособие на устройство школьных зданий в миссии, Комитет чрез посредство начальника Миссии и миссионеров стремился расположить к постройке школ и самих инородцев, и труды его в этом отношении не остались бесплодны.

Инородцы стойбища Кондон при незначительном пособии Миссионерского Комитета (200 р.) построили на свои средства прекрасную школу, в коей обучается теперь до пятидесяти инородческих мальчиков.

Важную и незаменимую услугу в деле увеличения числа миссионерских школ, столь необходимых для нашей миссии, оказал в отчётном году Комитету, его преосвященнейший председатель.

В свою бытность по обозрению нынешним летом миссии его преосвященство обратил своё внимание на многолюдные инородческие стойбища Гуго и Усть-Амгунь, которые уже с давних пор нуждались в школах и тут же на месте располагал инородцев к устройству в их стойбищах школ, обещая им некоторое пособие от Комитета и, по приезде своём из обозрения миссии, владыка немедленно же предложил чрез Епархиальный Училищный Совет начальнику Миссии озаботиться устройством в сих стойбищах школ на остаточные от сметного ассигнования средства Совета. В настоящее время по сему делу идёт сношение с проживающим в стойбище Гуго, торговцем г. Кандинским, радеющим об инородцах, об уступке им в одном хотя бы из стойбищ помещения для школы и уже к началу будущего учебного года Комитет надеется, что он обогатится этими двумя школами. Но помимо сего во время той же поездки своей его преосвященство, в целях улучшения постановки школьно-учебного дела миссии, пришёл к мысли о заведении для оной передвижных «берестяных» школ, которые бы функционировали летом в то самое время, когда инородцы возвращаются с зимней охоты из тайги в свои стойбища и занимаются там рыбной ловлей; при чём учителями в таких летних школках могли бы быть катехизаторы. Такую мысль его преосвященства Комитет встретил с особенным восторгом, так как с введением подобных передвижных школ, для Комитета представляется возможность поставить просвещение инородцев на более прочные и правильные начала. Известно, что в школах при миссионерских станах учатся только одни мальчики; девочки же не учатся, да и учиться не могут в сих школах, так как ни один отец и мать семьи ни за что не отпустят дочерей в чужое поселение тем более, что во всех школах учат учители и нет ни одной учительницы. Между тем собственно женщиной в инородческой семье и держится косность и языческое миросозерцание, так как мужчины, занятые охотой, детьми не занимаются. При проектируемых же преосвященнейшим летних берестяных школах явится возможность обучать хотя несколько и девочек, а это несомненно внесёт больше христианского света и культуры в семейный быт инородцев. Школы эти по мысли преосвященного, могут быть устроены в берестяных шалашах, которые устраивают себе инородцы реки Амгуни для летнего жилья, и ученье в них могло бы продолжаться во весь рыболовный сезон в течение трёх–четырёх месяцев.

Ввиду такого важного значения этих берестяных летних школ, Комитет намерен открыть таковые, по возможности в большем количестве и учителями просить назначить в оные катехизаторов, знающих инородческие языки, которые в то же время были бы и более или менее опытными проповедниками христианского вероучения.

Заботясь об увеличении миссионерских школ, Комитет заботился также в отчётном году и об увеличении жалованья учащим в сих школах. По смете Совета Православного Миссионерского Общества в жалованье каждому учителю миссионерской школы полагается по 120 руб. в год. Но такая сумма, при крайне дорогой жизни на Амуре, где сторожа и низшие служители при готовой квартире и столе получают, обыкновенно, даже и в сёлах по 20–25 руб. в месяц является ничтожной и если бы не пособие оказываемое на этот предмет Епархиальным Училищным Советом в некоторые из оных школ, то таковые не имели бы возможности существовать. Ввиду этого Комитет, соответственно наличности своих средств, назначил ныне в жалованье учителям Мариинской и Софийской миссионерских школ, где жизненные условия особенно дороги, – сверх отпускаемого Миссионерским Обществом пособия, ещё по 300 руб. в год на каждую.

Не менее важной заботой Комитета было также в отчётном году его стремление передать дело обучения детей инородцев в миссионерских школах учителям из самих же инородцев, как наиболее знакомым с условиями жизни, быта и потребностей инородческого населения, о чём неоднократно Комитет и просил Епархиальный Училищный Совет. Но, за неимением кандидатов на занятие учительских мест в миссионерских школах из природных инородцев, дело обучения в оных велось ныне, как и ранее, учителями из русских.

Достигнуть своих стремлений в деле назначения учителями в миссионерские школы лиц из самих же инородцев Комитет может только при условии существования наиболее высшей миссионерской школы, по выходе из коей инородцы могли бы занимать как места учителей в школах миссии, так и быть катехизаторами оной. К осуществлению такого своего предположения Комитет стремится ещё с прошедшего года и уже имеет в своём распоряжении на этот предмет 3.199 р. 60 коп. собранные на это по почину бывшего преосвященнейшего Благовещенского Макария. Но ввиду того, что средств этих недостаточно на устройство и содержание таковой школы, Комитет ещё в прошлом году вошёл в местный Епархиальный Училищный Совет с ходатайством, не придёт ли он ему на помощь в сем деле и последний вполне сочувствуя сему начинанию Комитета вошёл с представлением в Училищный Совет при Святейшем Синоде об отпуске средств на устройство второклассной школы в миссии с миссионерским при оной отделением. Таковое ходатайство Совета было уважено. Училищный Совет при Святейшем Синоде решил открыть второклассную школу в г. Николаевске, обратив собранные по почину преосвященнейшего Макария 3.199 руб. 60 коп. в стипендиальный капитал сей школы. Но средств на это от Синодального Совета не получено и посему доселе вопрос об открытии центральной миссионерской школы столь необходимой для Благовещенской епархии остаётся вопросом будущего. В отчётном году, впрочем, явилась мысль устроить эту школу лучше в Хабаровске, чем в Николаевске, о чём и ведутся переговоры с городской Хабаровской Думой.

Употребляя все меры и средства на увеличение школ миссии, как одного из главных и почти единственных средств к просвещению инородцев и заботясь о более правильной и лучшей постановке в них учебно-воспитательного дела, Комитет особенно старался в отчётном году и о преподавании в них потребных к жизни и быту инородцев ремёсел, как-то плотничного, бондарного, столярного и т. п. и с этой целью, благодаря сочувственной поддержке Совета Миссионерского Общества открывал ремесленные отделения при некоторых из миссионерских школ. Такие отделения в отчётном году существовали при пяти школах. Насколько важно открытие при школах Благовещенской миссии ремесленных отделений, видно уже из того, что при первоначальном открытии их все миссионеры единогласно свидетельствовали, с каким восторгом приветствовали это нововведение сами инородцы. Ведя кочевой образ жизни и окружая себя самой простой и безыскусственной обстановкой, инородцы естественно, не имели почти никакого понятия о ремёслах, так необходимых при их примитивных условиях жизни и быта. А теперь, обучаясь ремёслам, инородцы будут вносить оные и в свою жизнь, а через то и улучшать свою жалкую жизненную обстановку и приближаться к русской культуре. И в то же время, усматривая от школы в этом отношении очевидную практическую для себя пользу, инородцы тем охотнее будут отдавать в оные своих детей для обучения, а через это и находиться в более близком общении со школой, поставляющей для себя задачею просвещение их светом Христова учения. И действительно результаты этого обнаружились уже и в отчётном году, так по сообщению оо. миссионеров, инородцы начали охотнее отдавать своих детей в миссионерские школы и относиться в оной доверчивее и дружелюбнее.

Помимо школ Миссионерский Комитет по примеру прошлых лет, проявлял свою деятельность в отчётном году в деле просвещения инородцев в истинах св. веры и через оказание нуждающимся из них материальной помощи. Для оказания пособия новообращённым расходуется Комитетом ежегодно не менее 200 руб., каковая сумма и выдавалась ныне Комитетом через начальника Миссии новообращённым из идолопоклонства инородцам епархии, как деньгами, так и некоторыми необходимыми предметами. Правда, при вопиющей нужде Амурских инородцев таковое пособие Комитета является крайне ничтожным, но и оно имеет своё великое значение и громадную пользу, так как даёт возможность в критическую минуту оказывать помощь инородцам и тем предотвращать их от обращений к шаманам, пользующимся этим положением инородцев и через то удерживающим их в культе своего богопочитания.

Не менее важна также за отчётный год и забота Комитета об оказании инородцам медицинской помощи. Инородцы, как незнающие медицины, прибегают к врачебной помощи своих шаманов, которые в этом случае обманывают их ещё более, почему и болезненность чрез это среди инородцев распространяется очень быстро. Обращение же к помощи шаманов ставит инородцев в такую зависимость, от которой вырваться иной раз даже нет и сил. Поэтому Комитет ещё в прошлом году много и усиленно заботился о снабжении миссионерских станов миссии походными аптечками, при помощи коих о. о. миссионеры могли бы оказывать инородцам свою посильную помощь. Но за неимением на это средств, Комитет лишён был возможности приобрести тогда таковые и ограничивался в этом отношении только тем, что он имел в своём распоряжении на этот предмет, а именно 100 руб., которые ежегодно отпускаются Комитету Миссионерским Обществом на приобретение лекарств для миссии. Употребление, однако, этой суммы далеко недостаточно для 16 миссионерских станов миссии и при огромном количестве заболеваний инородцев оной. Вот почему Комитет решил ныне во что бы то ни стало приобрести таковые аптечки для миссии и согласно журнальному постановлению своего от 16 февраля отчётного года, отпустил на этот предмет из своих крайне скудных местных средств 400 руб. В настоящее время таковых аптечек приобретено для миссии десять на сумму 300 руб. и кроме сего на 100 р. выписана начальником миссии гомеопатическая аптека. Нечего и говорить о великой важности и значении этого распоряжения Комитета. Инородцы Благовещенской миссии, лишённые правильной медицинской помощи и начинающие терять веру в медицинские знания даже своих шаманов, теперь постоянно будут обращаться к о. о. миссионерам за помощью и чрез то находиться с ними в наиболее тесном взаимообщении. Необходимо только, чтобы сами оо. миссионеры отнеслись к этому делу с горячим усердием, внимательностью и аккуратностью.

Входя таким образом до мельчайших подробностей в условия жизни и быта инородцев и ревнуя о просвещении их светом Христова учения, Благовещенский Миссионерский Комитет должен признать свою деятельность в течении отчётного года очень благотворной. Так из отчёта начальника Миссии усматривается, что в течение 1902 года по всем станам миссии просвещено св. крещением до 600 человек инородцев обоего пола и что всего отраднее, по отзывам оо. миссионеров, можно видеть, что инородцы как крещёные так и некрещёные, в общем оставляют свои прежние языческие верования и обычаи, доверчивее относятся к православному священнику, оставляют своих шаманов, незаконное сожительство и всё более и более усвояя дух Христовой православной веры, охотнее посещают храм Божий во время богослужения, соблюдают праздники и св. посты, а главное долг исповеди и св. причащения. И таковые результаты миссионерской деятельности среди инородцев епархии, по отзывам тех же миссионеров, были бы наиболее плодотворными, если бы, помимо изложенных в четвертой главе сего отчёта препятствий для миссионерского дела не существовало неудобств путей сообщения в районе действий миссии, которые по отзывам миссионеров особенно задерживают успехи миссионерского дела епархии. Благодаря всем известным неудобствам этих путей сообщения на Амуре миссионеры лишены возможности делать частые и столь необходимые для успехов миссионерского дела объезды всех стойбищ, находящихся в участке каждого из них и вследствие этого они совершают таковые поездки всего только не более двух раз в год, а именно летом и зимой. Но и при этом миссионеры встречают для себя затруднения и далеко не могут при своих объездах посетить всех миссионерских стойбищ. Летом, когда миссионеры совершают таковые свои объезды на пароходах, они останавливаются только в тех инородческих поселениях, которые находятся на пути, а именно по течению реки Амура; другие же инородческие стойбища, находящиеся вдали от Амура по его притокам и небольшим речкам, где главным образом сосредоточиваются летом инородцы для своих занятий охотой и рыбной ловлей, остаются миссионерами не посещёнными. Зимой же, при огромных пространствах миссионерских участков и при весьма частых в низовьях Амура вьюгах, пургах и особенно при крайней дороговизне прогонов, миссионеры также не могут объехать всех своих стойбищ, а если и объезжают, то останавливаясь в каждом из них лишь на самое не значительное время, что конечно успеха делу совершенно почти никакого не приносит. Точно в такие же условия, вследствие этих неудобств сообщения, поставлены бывают при объездах миссионерских станов Благовещенской миссии для ревизии деятельности миссионеров и его преосвященство и начальник самой миссии, почему действия миссионеров остаются без достаточно-правильного и бдительного контроля, что, конечно, также не мало тормозит успехи миссионерского дела. В устранение сего его преосвященство, преосвященнейший Никодим, епископ приамурский и благовещенский, ознакомившись с неудобствами путей сообщения, пришёл к мысли о заведении для миссии своей собственной джонки, на которой бы спускаясь по течению Амура и других речек и проток, около которых расположены инородческие поселения, как сам его преосвященство, так и начальник Миссии с миссионерами могли бы посещать все инородческие стойбища. Об устройстве этой джонки его преосвященство вошёл в сношение с хабаровским купцом Плюсниным, который любезно предложил владыке своё руководство работами по джонке в г. Хабаровске по близости от района миссии, а миссионерский Комитет изыскивает уже на это и потребные для сего средства. Таким образом при посредстве этой лодки миссионеры и начальник Миссии будут иметь возможность чаще посещать инородческие стойбища и тем самым ревностнее и усерднее относиться к своей миссионерской деятельности, что без сомнения должно увеличить и её продуктивность. Помимо сего его преосвященство, преосвященнейший председатель Комитета, во время обозрений своих миссии обратил также внимание и на то, что резиденция начальника оной находится далеко не в том месте, в каком бы при вышеупомянутых неудобствах путей сообщения, а равно и по расположению инородческих поселений оной следовало. Все инородческие поселения и стойбища миссии, как известно, находятся по течению реки Амура в одном направлении, не удаляясь в глубь сторон, за исключением только немногих стойбищ по Амгуни. Вследствие такого расположения миссионерского района естественнее всего желать, чтобы резиденция начальника Миссии находилась там, откуда начинается район её действий, чтобы начальник оной имел полную возможность, отправляясь по объезду, посещать все инородческие стойбища, лежащие на пути от начального пункта миссии г. Хабаровска и до конца её гор. Николаевска – как в передний, так и в обратный пути, так как всякий успех миссионерского дела обусловливается возможно частым посещением инородцев и ближайшим с ними знакомством, что и возможно достичь для начальника Миссии только при условии правильных и частых объездов миссии и проверки действий миссионеров. Между тем, имея резиденцию в средине миссии – селении Мариинском, начальник оной встречает для себя в этом отношении немалые затруднения, так как, отправляясь в одну сторону, хотя бы к Николаевску, другую сторону к Хабаровску он оставляет необозрённой иногда на довольно продолжительное время, что с одной стороны отнимает у начальника Миссии много времени на другую поездку, а с другой не приносит той желанной пользы, какая являлась бы от объезда миссии по всему её протяжению в передний и обратный пути. Кроме сего, такие же затруднения встречаются для начальника Миссии ещё и по отношению к школьному делу миссии.

Живя в селе Мариинске, вдали от уездного отделения, находящегося в гор. Хабаровске и заведующего миссионерскими школами, он таким образом, в силу необходимости, находится вне участия в обсуждении и решении дел по школам миссии, что немало, конечно, вредит успехам и развитию школьно-миссионерского дела. Наконец, пребывание начальника Миссии в селении, где нет ни банков, ни сберегательных касс для хранения сумм, высылаемых начальнику миссии на содержание её целыми десятками тысяч, представляется опасным как для него самого, так и особенно для епархиального начальства.

Ввиду всего этого его преосвященство и признал необходимым перенести резиденцию начальника Благовещенской духовной миссии в какое-либо другое место, каковым, конечно, и по местным условиям, и для пользы дела, является г. Хабаровск, как начальный пункт Благовещенской миссии и ближайший к епархиальному городу. Само собой понятно, что имея резиденцию в г. Хабаровске, начальник Миссии будет иметь правильные объезды миссии и посещать все лежащие на пути от г. Хабаровска и до г. Николаевска инородческие стойбища, как в передний, так и обратный пути, вследствие чего и сами оо. миссионеры при более частом контроле их действий начальником Миссии, будут относиться к делу внимательнее и аккуратнее. Наконец, и сам начальник Миссии будет ближе к преосвященному и, следовательно, под более близким надзором. Для помещения начальника в Хабаровске Комитет предполагает приобрести или построить особый дом в виде подворья с устройством при нём школы для катехизаторов и даже церкви, если окажется возможным. Здесь же поблизости этого дома предполагается и устройство второклассной школы с миссионерским при оной отделением для инородческих детей. В настоящее время по сему делу происходит пока переписка с начальником Миссии и Хабаровской Думой касательно уступки оной потребного участка земли для постройки на нём дома для начальника Миссии.

Вот все те действия, предположения и начинания, кои проявлял Благовещенский Миссионерский Комитет за отчётный год, при неослабном и ревностном содействии своего преосвященнейшего председателя по развитию и оживлению своей миссионерской деятельности.

За декабрь