№ 15. Август. Книжка 1

(Страница из истории православной миссии в Японии)

В конце 80-х годов прошлого столетия в Киото поселилось несколько православных японцев. Первыми из них были семья Мураками, состоявшая из шести человек – отца, матери, двух взрослых сыновей и двух дочерей; все они приняли крещение и были очень ревностными и усердными христианами; и семья Окумура, – только муж и жена и последняя не приняла ещё крещения. Эти-то две семьи, случайно встретившись в Киото, и завели у себя богослужебные собрания по праздникам. К ним присоединились вскоре ещё новые христиане японцы, тоже переселившиеся в Киото из других мест – семья бедных кустарей Уэтани (муж, жена и три сына), семья бедных рабочих Накакаоцзи (муж и жена), семья путейского чиновника Таката (муж, жена и двое детей), небогатая торговка Анна Симано (замужем за язычником-киотцем³²⁹. Вот эти-то православные японцы, поселившись в Киото, познакомившись между собой и устроив у себя богослужебные собрания, и решились обратиться к начальнику нашей миссии с просьбой прислать к ним катехизатора. Пр. Николай тем охотнее исполнил эту просьбу православных, что давно уже мечтал о проповеди православия в японской Москве.

Так киотская община («кеоквай») через присылку к ней катехизатора была признана существующею. Для богослужебных собраний её был нанят миссиею отдельный дом. В отношении требоисправлений эта община была присоединена к Осакскому приходу, где священствовал о. Иоанн Оно, один из лучших православных проповедников.

Первый катехизатор, посланный в Киото по возникновении там церкви, был Сабаса, человек молодой, неопытный и недостаточно образованный³³⁰. Это, вероятно, «фукуденкеося», помощник проповедника³³¹, и миссия, нужно думать, не имела в данный момент лучших свободных проповеднических сил. Впрочем, и при этом катехизаторе маленькая киотская община увеличилась новыми членами. Первенцем православных, крещёных в Киото, был Пантелеимон Сибахара, студент-медик. Православие он принял по глубокому убеждению и стал ревностным сыном св. церкви. Впоследствии в деле приобретения новых чад православия Пантелеимон трудился не менее катехизаторов – не только отыскивал слушателей православной проповеди, но и сам занимался оглашением их.

Кроме Пантелеимона в начале существования киотской православной общины были приведены ко Христу – студент Василий, мать и брат христианки Анны Симано.

При первом удобном случае пр. Николай решил развить дело православной проповеди в Киото, послав туда более опытного катехизатора. Случай к тому представился в январе 1891 г., когда стал свободен один из учителей семинарии в Токио – Ал. Савабе (сын о. Павла, первого православного христианина из японцев) и его можно было теперь послать на дело проповеди. Решено было отправить его в Киото. Вместе с тем должен был поехать туда и о. Сергий, находившийся тогда в Осака, отчасти чтобы помогать катехизатору советом, а, главное, служить, так сказать, вывеской, потому что имя иностранца пока ещё было привлекательно для японцев.

Отправляясь к месту своего нового служения, Савабе посетил Осака и здесь составился совет для суждения о будущем служении в Киото. На совете присутствовали: миссионер о. Сергий, Осакский свящ. о. Иоанн Оно, Савабе и два Осакских катехизатора. После взаимного обмена мыслей было решено – не питать особенной надежды на успех проповеди в Киото ввиду явного нерасположения киотцев к христианству. Савабе должен был ехать в Киото раньше о. Сергия, оповестить всех тамошних христиан и пригласить их в воскресенье в церковный дом на совет.

В ближайшее воскресенье о. Сергий прибыл в Киото (это было 20 января), совершил здесь первую службу, после которой составился совет из киотских христиан. Миссионер и Савабе разъяснили православным, в чём дело, просили их помогать катехизатору, приискивать слушателей и т. п. Все изъявляли полную готовность помочь катехизатору, но все говорили, что киотцы – народ каменный, неподдающийся никакой проповеди. Очень важное затруднение оказалось в том, что молитвенный дом в Киото грязен, беден, обстановка в нём крайне скудна; конечно, открывать публичную проповедь в таком помещении было решительно немыслимо. Нужно было подыскивать для указанной цели другое, лучшее помещение; но где найти его? В Киото это задача чрезвычайно нелёгкая. Для иностранца и особенно христианина у киотцев редко-редко найдётся квартира.

Так приготовления к развитию православной проповеди в Киото и остались только приготовлениями. Впрочем, дело оказалось ещё не совсем в безнадёжном положении: слушатели православной проповеди стали находиться. В отыскании их особенно усердствовал Пантелеимон Сибахара, ревностный слуга церкви Божией; он нашёл и привёл для слушания проповеди двух студентов медицинской школы; затем к одному христианину приехали в гости две женщины и они могли быть слушательницами православного учения; а что особенно важно, даже один природный киотосец, имеющий собственный дом в городе, завёл знакомство к катехизатором Савабе. Приобретение его для православной церкви, если бы оно удалось, было бы прямо счастьем.

Всё это значительно ободрило маленькую Киотскую православную общину, так что в следующий свой приезд в Киото о. Сергий нашёл катехизаторов повеселее и христиан воодушевлённее³³².

Но нашему миссионеру не удалось и трёх раз съездить в Киото, как он был отозван пр. Николаем в Токио к предстоящему освящению Токийского собора, которое было предположено 24 февраля 1891 г. Этим пока и ограничилось содействие о. Сергия делу распространения православной проповеди в Киото.

До следующего собора японской православной церкви³³³, бывшего в августе 1892 г., не видно заметного приращения киотской общины, хотя катехизатор видимо заботился о расширении православной проповеди, всячески старался обратить внимание язычников, прибегая для этого даже к «протестантским средствам» – он «устроил в церковном доме светскую школу с несчастным английским языком, завёл сеннен-квай, собрание молодых людей без различия вероисповеданий», вообще «завёл в церкви шумиху»; но все эти затеи кончились, конечно, «полным фиаско» и, к сожалению, произвели даже соблазн в маленькой киотской церкви; по крайней мере один из членов этой церкви, чиновник Таката с семейством, из-за указанных действий катехизатора как бы отделился от общины и числился в «рейтане» (ослабевшим в вере), хотя это было и несправедливо³³⁴.

После Осакского собора ³³⁵ преосвященный начальник миссии снова обратил внимание на киотскую церковь и, желая содействовать её расширению, решил снова послать в Киото миссионера – о. Сергия отчасти для «ближайшего ознакомления его с настоящей Японией, отчасти и для некоторой помощи делу миссии». Миссионер посылался теперь на постоянное жительство в Киото, причём было предположено, что о. Сергий поселится отдельно от катехизатора и церкви. К тому времени киотская церковь уже владела своим церковным домом с небольшим участком земли, приобретённым, конечно, на средства миссии. Но, как и в предыдущий раз, все попытки отыскать отдельную квартиру для миссионера оканчивались неудачно. То дома предлагали слишком плохие, то хозяева не желали принимать на квартиру христианина, то соседи не хотели этого, хотя бы хозяева дома и не прочь были пустить миссионера³³⁶.

Волей-неволей пришлось отказаться от отдельной квартиры для о. Сергия и устроить для него помещение в церковном доме, тем более что второй этаж стоял совершенно пустой. Помещение оказалось достаточно просторное. Устроили комнату для миссионера и молельную, из которой вышла домовая церковь, так как здесь был и престол, и жертвенник; был налицо и антиминс. Чистое, светлое помещение этой церкви могло вместить до 35 человек, между тем как вся киотская община православных состояла в то время из 25 лиц.

Служба в киотской церковке совершалась только по праздникам и, главным образом, по воскресным дням, так как киотские христиане – народ занятый, ремесленники и не могли свободно располагать временем. По этой же причине и всенощное бдение совершалось довольно сокращённо и начиналось поздно часов в 7 и даже в 8. Обедня совершалась, конечно, утром. – После всенощной христиане собирались у катехизатора или у миссионера на беседу, на которой читалось и объяснялось свящ. писание и шли самые непринуждённые, задушевные разговоры. Иногда после службы бывали советы по делам церковным. На этих-то приходских советах для лучшего объединения членов общины и развития проповеди было решено завести «симбокукваи». Это – род церковного братства, члены которого (обыкновенно все наличные христиане) собираются в известные сроки для взаимного назидания в вере³³⁷. Ввиду малочисленности православных в Киото решено было на первое время иметь один симбокуквай, общий для мужчин и женщин и собираться не в воскресный день, а 15 числа каждого месяца, так как это число (как и 1) празднуется в Киото всеми купцами и ремесленниками. Местом для симбокукваев назначили не церковный дом, а дома христиан по очереди и это – для содействия проповеди, так как собрание в частном доме удобнее может привлечь посторонних, которые придут послушать, что говорится на этом собрании, может быть, заинтересуются слышанным, станут расспрашивать о вере и т. д.

Но если бы симбокукваи и не послужили распространению православия в Киото, то во всяком случае они были небесполезны для самих христиан, содействуя объединению их и развитию между ними братской любви, тем более что киотские христиане сошлись из разных мест Японии и различались даже выговором³³⁸.

Однако дело проповеди православия в Киото по-прежнему шло очень туго. Правда, к нашему миссионеру приходили иногда некоторые из киотцев, выслушивали его речи о вере, но пользы от того не было никакой.

Японцы тем и известны, что до крайности осторожны, очень заботятся о мнении других, поэтому говорят не иначе, как взвесив хорошо каждое своё слово; в присутствии европейца они строго наблюдают за собой, за всеми своими телодвижениями и взглядами. Приветливость в обхождении и чувство взаимного уважения сделались, так сказать, природными качествами японцев³³⁹. В частности «киотцы сладки в речи и мягки в обращении», по отзыву нашего миссионера, но все лжецы и сторонятся от всех некиотцев. На речи миссионера о вере они неизменно кланялись, подтверждали всё, что им ни говорили, не представляли ни одного возражения, ни одного недоумения – верный признак, что проповедь их нисколько не затрагивала. Неизменно каждый из таких киотцев уговаривался приходить к миссионеру в известные дни слушать учение и неизменно каждый не сдерживал своего обещания³⁴⁰. Надеяться на успех проповеди среди таких людей было бы совершенно неосновательно.

(Продолжение следует)

Чукотская миссия, – пишет он, – как и самый округ Колымский, в пределах которого она находится, не посещались ни одним преосвященным с самого основания там христианства в начале прошлого столетия, по причине отдалённости их (более 2.000 вёрст далее Якутска) и трудности сообщения. Посещение их преосвященным со свитой, хотя небольшой, всеми считалось не только затруднительным, но и совсем невозможным. Несмотря на то, быв там прежде, по обязанности походного священника, в сопровождении одного причётника, я отважился снова посетить их в сане архиерея с небольшим числом спутников.

Из Якутска отправился я 1 ноября 1868 года и 2 ноября совершил божественную литургию в Устьсольской Николаевской церкви, в 20 вёрстах от города. 3 числа того же месяца служил в Борогонской Вознесенской церкви, которая от предыдущей отстоит в 100 вёрстах. 4 числа литургисал в Дюпсюнской Троицкой церкви, которая отстоит от Борогонской в 70 вёрстах. Эти три церкви находятся в Якутском округе.

5 числа ноября проехал я вёрст 50 и остановился у последних жителей, чтобы снарядиться в дальнейший путь, потому что отсюда, на пространстве более 400 вёрст, жителей не будет, и ночевать доведётся в пустой нетопленной поварне. Без привычки, страшно вообразить себе ночлег в холодной избе при 40° морозе, да и привычному не сладко отзываются эти лишения. О себе я мало хлопотал, но за малюток-певчих очень опасался. Занимаясь исправлением нарт и особенной к оным упряжи, мы прожили здесь до 9 ноября и потом распростились с тёплыми якутскими юртами; более 200 вёрст должны мы были ехать на одних и тех же лошадях, которые с каждым днём должны были более и более слабеть, потому что на ночевьях им не было заготовлено ни корму, ни приюта; они сами должны были откапывать себе засохшую траву из-под снегу, и тем подкреплять себя для несения путевых трудностей следующего дня. 15 ноября мы поднялись с ночлега раньше обыкновенного, потому что на пути ожидала нас страшная преграда. Это Верхоянский хребет, разделяющий воды Ленские от вод Янских. Высота хребта этого в том месте, где пролегает дорога, достигает до 4.900 футов. Подъём на гору и спуск с оной, около 10 вёрст, и переход через этот хребет не иначе совершается, как пешком. Кое-как взошёл я на вершину хребта, но от усталости более не мог идти ни шагу. На хребте дул страшный холодный ветер, а тёплая одежда моя осталась под горой при лошадях. Несмотря на крайнюю усталость, я вынужден был и по другому склону спуститься пешком. Поздно вечером мы прибыли в Кен-уряхскую поварню, которая, к счастью нашему, была тёплая, потому что сюда посланы были к нам навстречу, из гор. Верхоянска, проводники и подводы. Около 11 часу ночи собрались ко мне все мои спутники; всех легче перешли исполинский хребет мальчики-певчие.

26 ноября, в день Святителя Иннокентия, совершил я божественную литургию в Дулголахской Иннокентиевской церкви, приписной к Верхоянской.

28 ноября и 1 декабря служил божественную литургию в Верхоянской Благовещенской церкви, которая отстоит от г. Якутска в 860 вёрстах.

16 декабря совершил божественную литургию в Момской Николаевской церкви, которая по прямому направлению отстоит от г. Верхоянска на 800 вёрст.

22 декабря служил божественную литургию в Индигирской Зашиверской Спасской церкви, отстоящей от Момской на 360 в.

25 и 29 декабря служил божественную литургию в часовне на урочище Арылахе, до которой от вышеозначенной церкви считается 180 вёрст. Это было последнее моё служение в 1868 году. При всех совершаемых мной богослужениях я говорил приличные времени и месту поучения на якутском языке, исключая тех селений, где живут одни русские, и якутский язык не в употреблении.

Новый 1869 год встретил я в пустыне и потому не имел возможности совершить божественную литургию. Встали мы с ночлега часу в третьем утра, отслужили Господу Богу молебен, по случаю наступившего нового года, и пустились в путь к Ожогинскому селению, но никак не предполагали доехать в этот день до Ожогинской церкви, потому что от нашего ночлега до оной считается более 120 вёрст, а мы ехали на проходных (бессменных) лошадях. На половинном пути располагали ночевать, и прибыли туда в самый полдень. И что же? Здесь ожидали нас новые подводы – собаки и олени. А езда на хороших собаках и оленях – не то, что на лошадях, гораздо скорее, нужна только крайняя осторожность, чтобы не выпасть из нарты. При малейшей оплошности немудрено свалиться из нарты, а проводник, пожалуй, не вздумает оглянуться назад, тогда только и узнает, что вас нет, когда приедет домой. Это нередко случается, особенно, при езде на оленях, потому что самая упряжь их много к тому способствует. Итак, часу в 6-м вечера мы прибыли в село Ожогинское и остановились подле церкви в церковном казённом доме. Приход Ожогинской Преображенской церкви состоит из русских, тунгусов, якутов, ламутов и юкагиров, всего числом до 1.700 душ обоего пола. Жительство их, от приходской церкви, начинается в 20 вёрстах и простирается вёрст на 350, вниз по р. Индигирке и по некоторым притокам её к северу, а на юг от церкви нет ни одного жителя. Итак, церковь сия находится не в центре прихода, а на самой отдалённой окраине оного, через что священник в отношениях своих к прихожанам встречает неудобства и затруднения; а помочь делу нельзя. Церковь недавно выстроена, и прихожане не имеют средства перенести её на другое место.

С 1 декабря по 1 января я каждый день был в дороге, и потому предположил в Ожогине несколько дней отдохнуть.

5 января за вечерней совершил я великое освящение воды, а в день Богоявления – божественную литургию, за которой было множество тунгусов, ламутов и других инородцев. Поучение предложено было на якутском языке – о таинстве Пресвятой Троицы, и в частности – о значении праздника Крещения, для чего прочитано было на якутском языке дневное евангелие и предложено объяснение на оное. Вечером 6 января отправились мы из села Ожогина по направлению к Среднеколымскому, а в 20 вёрстах ночевали в старом Ожогине. В тот же вечер, по желанию хозяина дома, отпет молебен с водоосвящением.

13 января совершали богослужение в часовне на урочище Ионже.

Через десять дней по выезде из Ожогина, прибыли мы в г. Среднеколымск. От Ожогиной до Среднеколымской Покровской церкви считается около 900 вёрст. Прибытию нашему несказанно были рады все сословия – и русские, и якуты, и тунгусы, и все они представлялись отдельными группами под предводительством своих старост, или старшин, даже чукчи из-за нескольких сот вёрст прибыли в Среднеколымск нарочито для того, чтобы посмотреть на архиерея и его служение. Прося от архиерея благословения, русские и якуты предварительно кланяются ему в ноги, а тунгусы до трёх раз кланяются до земли архиерею и потом уже подходят под благословение; облобызав благословляющую десницу, снова кланяются в ноги. Чукчи пред и после принятия благословения кланяются в ноги и лобзают архиерейскую руку по-своему: взяв архиерейскую руку, они прикасаются к ней сперва лбом, а потом уже устами. Сколько я ни упрашивал всех и каждого, чтобы подходили к благословению без поклонов, но никто не слушал меня, считая за грех не воздать архиерею земного поклонения. А мне иногда нелегко отзывались их поклоны, особенно, когда выходил я из церкви, и они меня удерживали за преподаянием им благословения около полутора часов. При сорокаградусных морозах, благословляя голой рукой, и самому можно простудиться, и руку ознобить. Меня крайне удивило, что около Среднеколымска, и даже ста на четыре вёрст западнее от р. Колымы, кочуют чукчи вместе с нашими тунгусами и юкагирами, и стадами своих оленей питают многочисленные их семейства. За 20 лет пред сим, когда я был в последний раз в Колымске, чукчи не смели ступить ногой далее Островной крепостцы. Так они боялись русских. Но об них продолжим речь после, теперь скажем ещё нечто о Среднеколымской церкви.

Среднеколымская Покровская церковь одна из древнейших церквей в Якутской области. В 1846 году я видел в ней на престоле св. антиминс, освящённый в 1701 г. Филофеем, митрополитом Тобольским и Сибирским. Она отстоит от г. Якутска по прямому пути на 2.178 вёрст. При ней по штату положено: один протоиерей, один священник, два дьячка и пономарь. Впоследствии, когда в Верхнеколымском улусе, в 440 вёрстах от Среднеколымска, прихожане сочли необходимым иметь у себя особого священника с причётником, один священник с пономарём отчислен от Среднеколымской Покровской церкви к Верхнеколымской Петропавловской. В приходе Среднеколымской церкви считается прихожан: муж. пола 1.237 душ, и женск. 1.302 души, всего 2.539 душ. Для посвящения их за исправлением у них христианских треб священник должен совершить 2.000 вёрст. А потому, Среднеколымский протоиерей почти беспрестанно бывает в разъездах за исправлением христианских треб, особенно, во время эпидемий, которые здесь весьма нередки, и ему совершенно не дают покоя. Между тем, во время отсутствия его по разбросанному на необъятном пространстве приходу, жители Среднеколымска лишаются христианского утешения – в великие праздники быть при богослужении; так, в минувшую зиму, за отсутствием протоиерея по приходу, не было богослужения в Рождество Христово, в Новый год, в Крещение, и по той же причине в очень редкие годы бывает литургия в день св. Пасхи. Многие умирают без напутствия, а младенцы – без крещения. Поэтому весьма полезно и необходимо открыть новый штат при сей церкви. Сверх того, необходимо иметь по два священника при всех отдалённых здешних церквах, потому что, в случае смертного часа, священник лишается возможности и сам быть по-христиански напутствованным, и своей жене преподать св. причащение, не совершив над ней таинства покаяния. А от ближайших церквей священники не могут прибыть вовремя, потому что они отстоят на 440 вёрст; смертный же час не выждет столь долгого пути.

В приходе Среднеколымской церкви устроено 6 часовен, и одна вновь строится. Священник, во время посещения своих прихожан, в оных часовнях совершает божественную литургию, преподаёт св. причащение и другие таинства. Но как бы ни был деятелен священник и как бы много ни было в приходе его часовен, он не может, служа в одном конце своего прихода, в то же время успеть с христианской помощью к другим прихожанам своим, разъединённым с ним сотнями вёрст.

25 января прибыл я в Верхнеколымск, отстоящий от Среднеколымска вверх по р. Колыме на 440 вёрст, а от Якутска на 2.618 вёрст. Лет девять тому назад якутским купцом, Максимовым, сооружена здесь деревянная церковь во имя св. первоверховных апостолов Петра и Павла, а в 1863 году церковь сия освящена, и причт с окладом жалованья отделен от Среднеколымской церкви. Приход сей состоит из якутов и ламутов. Ближайшие к церкви живут в 70 вёрстах, а отдалённейшие – в 500 вёрстах от церкви. Число прихожан муж. пола 856 душ, женск. 806 душ, а всего 1.656 душ. В приходе сем четыре часовни, из коих древнейшая находится при самой церкви. Прихожане сей церкви живут по особице, на несколько десятков вёрст друг от друга, питаются преимущественно рыбой, и в летнюю пору для улова оной расходятся по разным речкам, и только с наступлением зимних холодов они прикочёвывают в свои жилища. Для посещения прихожан во все времена года, священник ездит на верховых лошадях, и весь путь его проезда доходит до 1.500 вёрст; требоисправления совершаются частью по-якутски, частью по-славянски, смотря по потребностям и обстоятельствам края.

27 января совершил я божественную литургию и молебен, а 28 января предпринял обратный путь к Среднеколымску, куда и прибыли 31 января. 2 февраля служил божественную литургию. Народу было так много, что в церкви трудно было стоять: церковные двери, несмотря на зимний холод, были растворены настежь. В числе молящихся довольно было и чукчей, из коих некоторые молились с великим усердием. Накануне сего праздника один из чукчей, по имени Афанасий, был у меня в квартире и просил меня излечить его от проказы, потому что тело его, как он объяснял мне, всё покрыто ранами и наливчатыми пузырями. Я посоветовал ему обратиться за лечением к тамошнему медику, но он махнул рукой и сказал:

– Здешний лекарь умеет только морить людей, а лечить ещё не учился. Кроме Бога, никто не вылечит меня, – говорил он, – поэтому я к тебе и прибегаю, как к человеку Божию.

Я отозвался, говоря:

– Как же я могу исцелить тебя, когда ты сам говоришь, что, кроме Бога, тебя не вылечит никто? А я ведь такой же человек, как и все пред Богом.

На то он мне снова говорит:

– Прошу тебя, помолись обо мне, может, Бог и услышит молитву твою.

– Будем же, – сказал я, – завтра молиться оба – и ты, и я, и будем просить Его со слезами о помиловании; с тем вместе приведи себе на память все грехи свои, которыми ты когда-либо мог оскорбить и оскорбил Божие милосердие.

Чукча этот, во время литургии, стоял прямо за моей кафедрой и, действительно, всю обедню промолился со слезами. Молился и я, но будет ли услышана молитва грешника?! Во всё время пребывания моего в Среднеколымске, каждый день по нескольку раз я ходил в церковь для служения молебнов. Русские, якуты и тунгусы просили отслужить им молебен особо. Я исполнял их благочестивое желание и никому в этой просьбе не отказывал.

6 числа февраля выбыл я из Среднеколымска. 8 числа остановился я в доме улусного головы, Николая Викурова, с намерением в день святителя Иннокентия, нашего покровителя и ходатая пред Богом, отслужить божественную литургию и молебен, так как при доме головы имеется благоустроенная и поместительная часовня, что на другой день, к удовольствию моему, и сподобил меня Господь исполнить. На пути к Нижнеколымскому в двух деревнях заходили мы в часовни и служили молебны с водоосвящением.

12 февраля прибыли мы в Нижнеколымск, до которого от Якутска считается 2.620 вёрст, а от Среднеколымска – 440 вёрст. Нижнеколымская Спасская церковь деревянная, построена в 1779 году. Святый антиминс в ней перенесён из прежней Анадырской церкви, освящён 1 августа 1846 г. преосвященным Иннокентием, епископом Иркутским и Нерчинским.

В настоящее время церковь сия очень ветха и требует замены новою. Прихожане так бедны, что не могут собственными средствами сделать ничего, и обратились ко мне с просьбой, чтобы я сам нашёл какого-нибудь благотворителя, а сами они решительно строить церковь не в силах. При Нижнеколымской церкви по штату положено один священник и один дьячок. В приходе сей церкви 4 часовни. Прихожан считается мужского пола 794, а женского 793 души. Жительство их начинается от Нижнеколымска в 20 вёрстах и простирается до 250 вёрст. Чтобы объехать весь приход, нужно сделать до 1.000 вёрст. Поездки совершаются здесь только на собаках. У некоторых жителей вёрстах, в 80 от Нижнеколымска, есть и несколько лошадей, но их употребляют для верховой поездки летом на тундре.

13 числа февраля, по заведённому здесь порядку, представлялись мне местные и окольные жители, а в заключение – чукотский тоён Андрей Амравургин представлял несколько чукчей. Эти чукчи, узнав от местного исправника Майделя о моём сюда прибытии и о недостатке корма для собак, приготовляемых мне в подводы для переезда по Ледовитому морю к устью реки Индигирки (до 700 вёрст), тотчас распорядились выдать оленей нижнеколымским жителям для прокорма собак. С тем вместе чукотский тоён Амравургин просил меня посетить Островную крепостцу, где у них ведётся торговля с русскими, и освятить это место архиерейским служением в тамошней часовне, на что я с удовольствием согласился. Затем тоён просил извинить его, что он в настоящий год никаким образом не может доставить меня к Чаунской церкви, по причине громадных льдов, заваливших морской берег, от устья р. Колымы и до самого Чауна. «К невозможному и Бог не обязывает», – сказал я ему в ответе, и тем успокоил его.

14, 15 и 16 числа я служил в Нижнеколымской Спасской церкви божественную литургию и во все дни заканчивал оную приличным поучением и молебном с коленопреклонением. Народу в церкви при богослужениях было так много, что трудно было стоять от жару. Двери открыты были во всё время служения, но от этого не столько было пользы, сколько вреда: пот со всех градом льёт, а по ногам проникает страшный холод. Между молящимися было довольно чукчей.

(Окончание следует)

26 июля. Всё время пребывания в монастыре преосвященный посвятил делам детского при монастыре приюта для более правильной постановки в нём воспитания, а ещё более внешнего благоустройства и условий его материального положения. Открытый лишь в 1904 г. он содержался сперва исключительно на средства частной благотворительности. Но кто не знает, как этот источник непрочен и ненадёжен? Собственным помещением он ещё не обзавёлся, хотя и пользуется для этого одним монастырским домом, но не без стеснения иночествующей братии. Собственного своего у него пока ничего нет, кроме двух лошадок; даже коров не мог завести для продовольствия детей; их три штуки дал монастырь, да отвёл ещё небольшой участок земли под постройки. Вот и всё достояние приюта.

По ходатайству владыки Советом Православного Миссионерского Общества ассигновано с 1906 г. на содержание его по 400 р. в год. Сумма эта вносилась доселе по смете Миссионерского Общества на Улалинский приют, но за принятием Улалинским монастырём содержания приюта на свои специальные средства, она перенесена на содержание Чолышманского детского приюта. Штатная сумма 400 руб. назначена на покрытие обычных текущих расходов. На удовлетворение же сверхсметных по обзаведению и обстановке потребностей владыка передал приюту 600 р., полученных им из кабинетских сумм, назначенных на просветительные и благотворительные цели. Алтайской духовной миссии и образовавшихся из денежных сборов за право собирания кедровых орехов в инородческих дачах.

На другой день после обедни владыка собрался с казначеем монастыря, иеродиаконом Григорием, заведующей приютом матерью Магдалиной и священником о. И. Лавровым осмотреть место «старого монастыря», чтобы избрать участки для покоса и под пашни приюту, а также и для постройки приютских зданий. Поехали одни верхом, другие в тележках. Всей земли у монастыря 2.999 десятин, в том числе пахотной 966 дес., сенокосной 214 дес. и под лесной дачей 1.819 дес. Участок земли, предназначенный монастырской братией в пользование приюту, владыка нашёл крайне недостаточным. Спутникам он объяснил, что монастырь видимо не принял во внимание ни значение приюта в миссионерском служении, ни своё отношение к нему. Наделение приюта земельными угодьями в надлежащем количестве составляет его нравственный долг и есть прямое выполнение им своей просветительной задачи. При этом напомнил братии, что на монастыре тяготел довольно значительный денежный долг, который погашен благодаря крупному вспоможению из личных средств его, преосвященного. Ввиду этого и в некоторое как бы возмездие за эту затрату своих средств владыка признал справедливым и для монастыря совершенно безобидным и неубыточным отвести Чолышманскому детскому приюту бесплатно весь впусте лежащий участок между круглым озером и кирпичными сараями, что около старого перевоза. А чтобы монастырский скот не мог из-за реки переходить на приютский участок поручено матери Магдалине обвести на счёт приюта изгородью берег р. Чолышмана. Для возведения приютских зданий избрано и назначено место около перевоза на возвышенном берегу реки. Одновременно с этим владыка предложил братии выделить бесплатно приюту из монастырских табунов 10 коров и 3 лошади. Но и приют, при таком щедром оборудовании его, не обойдён архипастырской милостью. На первый раз возложена на него обязанность безвозмездно доить 40 монастырских коров; для этого коровы вечером должны пригоняться ближе к приюту в особо устроенный загон, а после доения отгоняться монастырскими рабочими; тоже и по утрам. Наблюдение за точным соблюдением со стороны монастыря всех вышеизложенных предначертаний возложено на управляющую приютом монахиню Магдалину. Братии же монастыря дано формальное предписание и сообщено обо всех распоряжениях начальнику миссии, преосвященному Иннокентию. А чтобы казначей монастыря как-нибудь не изменил плана земли, предназначенной приюту, поручено монастырскому священнику о. И. Лаврову составить передаточный акт на эту землю с обозначением границ земли.

В приюте в настоящее время призревается 73-летняя старица Мария и воспитываются девицы: Таисия 20 л., Анна 19 л. и Агриппина 17 л. и маленькие девочки: Мария 13 л., Параскева 12 л., Марфа 10 л., Параскева 11 л., Ольга 9 л., Елена 8 л., другая Ольга 8 л., Агафья 5 л., Варвара 5 л., Августа 5 л. и Анна 3 л., всего 14 человек. Заведует приютом монахиня Улалинского монастыря Магдалина (Чевалкова) с помощью монахини из того же монастыря Мастридии. Нет пока ни учительницы, ни экономки. Вновь прибывшая Ф.П. Безменова, в качестве сотрудницы миссии, осталась до времени здесь, вступила в должность фельдшерицы для приюта и акушерки для инородок. Её с радостью приняли и нашли для помещения её уютный уголок. Тронутая таким вниманием она изъявила согласие в свободные часы заниматься и с детьми, обучать их грамоте, шитью и пр.

При обследовании движимого и недвижимого имущества монастыря преосвященный заметил отсутствие должного надзора за хозяйством и достоянием его. Так как настоятеля в монастыре не было, то временное заведование монастырём он поручил священнику о. И. Лаврову, а иеромонаху Владимиру вменил в обязанность проверить по инвентарю всё имущество и привести в известность количество монастырского скота, пасущегося на отгоне в таёжных монастырских местах.

27 ч. в день св. великомученика Пантелеимона преосвященным совершена была в монастыре литургия, а после оной молебен великомученику и крестный ход с его иконой вокруг храма. Поучение читал Пояркин по брошюре о домостроительстве нашего спасения. На Алтае этого св. Целителя Божия особенно чтут новокрещёные инородцы, поэтому к литургии их съехалось много из ближайших аилов. Всем им по окончании её предложена была от монастыря мясная трапеза.

Во время обедов, или чаепития беседы с сотрапезовавшими у преосвященного иногда шли и о предметах поучительных и назидательных. В пример осязательных действий духа злобы на слабого человека один из присутствовавших рассказывал об одном алкоголике.

«После большого припадка от запоя, когда больной через несколько времени стал поправляться и приходить понемногу в нормальное состояние, он решил никогда не пить более вина. Но тут он стал чувствовать внутри себя как бы голос кого-то другого, говорившего ему о тяжести греха его и его бессилии к самоисправлению. Такое состояние приводило его в большое уныние, переходившее в нравственно-мучительную пытку, которая усугублялась ещё каким-то невольным богохульством, внутри его происходившим. Всё это приводило его в отчаяние и временами возбуждало в его истомлённой душе ужасную о самоубийстве. Признав во всём этом действие овладевшего им духа злобы, несчастный мученик вступил в спор с говорящим внутри его. Когда больной ограждал себя крестным знамением, тогда голос, как бы стоя вдали, говорил ему: „не крестись, я не боюсь этого“. Когда он стал просить помощи у архистратига Михаила, то голос возражал ему: „не зови, он теперь стар стал и потерял свою силу“. Когда больной завёл речь о наказании, ожидающем падших духов, то тот отвечал: „А что сделает Бог? предаст мучению? но помучит, да перестанет“.

– Ты лжёшь! – сказал больной.

– Ты сам знаешь, что я лгун... и т. п.»

(Продолжение следует)

С 14 по 28 сентября ездил по тунгусам и бурятам, кочующим по степи Урулюнгуевской и по падям, к ней прилегающим. Сначала выехал к бурятам, живущим в 18 вёрстах от Кондуевского села. Раньше 8 сентября довелось мне в Кондуе видеться с нештатным ламою Голаем (настоящее имя Санджи), заведующим тут бурятами, как своими прихожанами. В расспросах он мне объяснил, что у них скоро будет моленье, и пригласил меня на оное. Я обещал и 14 числа приехал туда. Моленье уже совершалось. По бокам юрт, в которых служили, были развешаны на шестах изображения божеств с Тибетскими письменами. Народ бродил туда и сюда. Засёдланных и привязанных лошадей было много.

Ламы выбежали посмотреть кто едет. На вопрос мой – где живёт Лама Голай? показали юрту. Подъезжая к ней, увидел, что и Лама Голай идёт из служебной юрты. Поздоровавшись с ним, я вошёл в юрту и здесь после нескольких слов сказал: вот я и приехал к вам по вашему приглашению. Лама молчал и видно было, что я для него гость не вовремя. Мне нужно было попросить треногов для стреноживания лошадей; сюда я прибыл на своих. Просьбу свою я выразил по-русски. Лама, смотря мне в глаза, делал вид, что не понимает меня, и спрашивал других что я говорю; и другие тоже притворялись не понимающими, а сами посмеивались. Я сказал Ламе: ведь ты отчасти знаешь русский язык, отчего же не говоришь со мной по-русски? И другие, смотря на тебя также притворничают, и тут же указал на знающих русский язык. Ведь сам же ты звал меня посмотреть ваше служение, а теперь и говорить не хочешь, и как будто простых слов не понимаешь? Между тем пришёл и мой переводчик. Лама отвечал, что он вовсе не звал меня. Когда я ему напомнил и место, и день приглашения, то он ответил, что был тогда пьян и не помнит. Может быть, сказал я; хотя я и не признал тебя тогда за пьяного. После этого я объяснил, что мне нужно будет здесь ночевать и попросил квартиру. Лама, хотя и не рад был, но просил остаться у него; в других юртах, говорил, много приезжих. Поговорив немного, он отправился в юрты, где служили, сказав, что без него, как главного ламы, не знают хорошо, что нужно читать, и что он постоянно почти теперь должен находиться там. И действительно он часто приходил и уходил туда. Согревшись, я отправился на место служения. Тут было 8 лам и между ними ни одного штатного. Ламы сидели и читали; хувараки бубнили. Впереди были развешены их божества, писанные на материях; пред ними на протянутом снурке висели хадаки и три стрелы уверченные лентами и обращённые боевыми концами книзу. На столе (такилей ширегэ) кроме медных бурханов находилось блюдо; в нём помещались, как бы во дворе, сделанные из теста фигуры всех домашних животных, которые по колена стояли в жиру. Окончив чтение, ламы поздоровались со мной, и немного поговорив опять принялись за чтение. Вечером я ещё сходил в юрту; служение продолжалось таким же порядком. Народ стоял против юрты и молился. После того шли один за другим в самую юрту, и здесь приняв благословение от главного ламы, уходили обратно. Чтение начавшееся 13 числа продолжалось во весь этот день. Вечером кончилось по закате солнца. Тогда и мой лама пришёл домой. Во время служения он частенько забегал в свою юрту, чтобы сказать слова два-три и выпить столько же чашек араки. Вечером долгонько мы посидели и поговорили. На завтра, утром часов в 7 опять началось служение. После чая лама предложил мне посмотреть. Теперь кроме лам по другую сторону, сидя читали и простые грамотные буряты большую Монгольскую книгу Мани. В музыкальные орудия цаны, сельнины, раковину и другие набрякивали почаще, а в бубен постоянно колотили. От пронзительности и нестройности звуков и бряцаний у непривычного слушателя кружится голова. Потому я немного посидев вышел, а знакомого ламу попросил послать мне для беседы одного из лам более сведущего.

Лама пришёл, и мы занялись чтением Монгольской книги и разговором о ламской вере. Собралось довольно бурят. Я выспрашивал ламу и бурят о их веровании, и между тем помаленьку вводил их в уразумение истин христианских. После обеда буряты спрашивали: не пора ли запрягать лошадей; им хотелось меня поскорее выпроводить, но я ответил, что хочу дождаться окончания служения. Ламы говорили, что долго будет.

– Ничего, подожду, ответствовал я.

– Завтра разве кончится оно.

– И до завтра могу пробыть.

– Если угодно вам видеть конец, так мы и сегодня окончим.

– Как вам угодно.

Но служение и без того должно было окончиться сегодня к вечеру. Часа через 2 лама Голай известил меня, что служение идёт к окончанию. Выйдя из юрты, я увидел, что около служебной юрты много народа; все сидят и что-то держат; то были у них в руках турсуки, в которых было положено мясо, сметана, арца и кроме того, в каждом турсуке была стрела, остриём опущенная вниз; а к рукоятке оной были привязаны разного цвета ленты. У некоторых турсуки были покрыты лопаткой мяса или бараньей головою. В юрте теперь служение несколько видоизменилось: Лама Голай, у которого я квартировал, стоял посреди юрты на коленях пред истуканами и держал блюдо с арцой и сметаной, покрытое сверху бараньей головой. Другие два ламы на коленях стояли пред ламами, читавшими на правой стороне юрты, и держали турсуки, наполненные тем же, только не с одной, а с несколькими стрелами. Подле них стояли туязья с аракой. Второй из читавших лам имел в руках стрелу, которую держал острием вверх. В бубен непрерывно колотили под такт читавших. Прочитав несколько строк, второй лама, что со стрелой, делал ею полукруг справа налево. То же делал и лама, стоявший на коленях посреди юрты, и оба ламы пред читавшими ламами, поворачивая турсуки с яством и стрелами, кричали: угурай, угурай, (подай). Тоже с большим криком, вместе и со смехом делал и народ, сидевший вокруг юрты. С такой обрядностью чтение продолжалось около часа. Таким образом они молили божество своё о ниспослании им и скотоводству здравия и благополучия. Чтение ещё не кончилось, как один из лам, стоявших на коленях, стал потчевать главного ламу (Голая) кушаньем, подавая ему араку и мясо. Лама, скрестив руки, взял оба блюда, поднёс их через возвышение на руках в жертву богам, а потом выпил и закусил. Затем лама подносил это угощение и прочим более уважаемым людям в юрте, а потом и вне юрты угощал некоторых из почётных людей аракой и мясом, и вместе раздавал стрелы, находившиеся у него в турсуке по хозяевам. Таковых стрел было у него и у другого его товарища до 8. По окончании этой церемонии, народ стал расходиться, а затем и ламы вскоре окончили служение. Главный лама Голай считал платки и деньги, набросанные за служение.

Между тем недалеко от юрт в поле учреждалось общее угощение. Туда тащили на досках и в тыбшинах (корытца) жареное и варёное мясо, а в курунге, турсуках и лонках араку. Народ сбирался и многие из них в турсуках несли мясо, арцу, молоко, сметану и араку. Мужчины усаживались полукругом. Средину в линии полукруга занимали ламы. Они сидели на потниках, обшитых красным сукном или другой бумажной материей. Мне предложили место в том же ряду ниже лам, но я отказался сесть тут, и мне по моему указанию послали ковёр поодаль от лам внутри круга. Женщины и девицы сидели рядом недалеко в стороне от мужчин. В разных пунктах пред сидящими было расставлено по человеку для угощения. На бересте, досках и в тыбшипах разносили и оставили перед едящими мясо, а нарочито поставленный человек имел подле себя туес араки, которой и угощал вверенный ему кружок. Когда нужно было начинать есть, главный лама, став пред сидящими ламами и поклонившись им и на все прочие стороны, просил кушать. И начали каждый свой кружок угощать. Выпив чашку араки, кружок одного блюда начинал между собой препираться, учтиво предлагая один другому баранью голову, которая как первое и самое почётное кушанье украшала собой каждое блюдо. Взявшийся за голову, прежде берёт надрезанный на лбу её треугольник и бросает вверх, делая тем приношение духам (тоже делают и шаманиты), а потом закусив часть уха передаёт другому, а этот следующему в своей компании. Последний огладывает её всю.

В то время как пили и ели и обо всём толковали, заводили бегунцов (беговых лошадей). Бегунцы прибежали. Седоки трижды объехали на них сидевших полукругом бурят, и стали въезжать в самой полукруг. Прежде всех въехал седок на прибежавшем первым коне, потом другой и т. д. Трое из седоков передовых лошадей подошли к главному ламе, сидевшему в полукруге на благословение, и им дано было по нескольку копеек.

Передового коня подвели главному ламе распорядителю пира; он взял его за повод. В это время из кружка сидящих лам вышел один, получил коня из рук ламы и сел на него. Ему поднесли чашку араки, он выпил, снял шапку, поклонился ламам и на стороны, и прокашлявшись стал говорить похвальную импровизированную речь, в которой выхвалял лошадь, хозяина, лам, веру и народ. По окончании речи отдал коня ламе, а этот хозяину; хозяин подошёл к старшему в средине полукруга ламе под благословение и тот козырнув его книжкой, предложил ему денег медными с рубль серебром. Получив деньги и шапку, (шапки пред завождением лошадей каждый хозяин кладёт в одно место вблизи лам) горделиво повёл своего коня. На следующих затем лошадях седоки, получив каждый малахай своего хозяина, выезжал из полукруга, делая на лошади поворот с поднятием вверх шапки, громко возглашая: лошадь такого-то №. После этого стали выходить на арену борцы. Молодые парни сев в полукруге сторона против стороны стали раздеваться. Сняли гутулы, дыгыл, рубашки, сбросили малахаи и засучив порты выходили бороться. Прежде чем схватиться подходили на благословение к первому в кружке ламе; по получении оного тотчас схватывали в горсть земли, потирали ею раза два-три руки и согнув стан шагали отважно кругом, ловя друг друга. Поборовший снова подходил под благословение и в награду за ловкость получал несколько копеек. Потом выходили другие и т. д. Разумеется конец борьбы каждой партии сопровождался громким смехом и похвальбой удальству. Кончилась борьба; котлы и лонки с аракой были опорожнены; мясо съедено; пора вставать и расходиться. В это время главный лама, по настоянию которого было сделано моление и празднество, в красной одежде, в форменной жёлтого сукна ламской шапке с перекинутым через плечо оркимджи стал в средине полукруга пред ламами и народом и произнёс небольшую речь, в которой похвалял своих богов, усердие народа к вере и служению, а также благодарил за их приношения на общее угощение съехавшихся на идолослужение. Напомнил, что во время служения всё было на вид чинно, согласно и дружно. Увещевал их вперёд жить без ссор и быть усердными к вере. Затем все стали расходиться и стало темнеть. Началась гулянка по юртам, где допивали остатки араки. Лама Голай пришёл довольно пьяный.

До его прихода с народом, постоянно приходившим и уходившим, я кое-что говорил об их вере. На их расспросы рассказывал им, что мне нравилось в их служении, и что не согласовалось с добрыми чувствами, какие должны быть при богомолье. Такие речи мои не всем нравились. Зато весь вечер чуть не до полуночи меня занимал разговором лама, который, расспрашивая меня о том, как понравилось служение, вместе с тем рассказывал о своей службе, которую он продолжает уже около 30 лет.

– Как же ты – не штатный лама, а носишь форменную шапку? спросил я его.

– Ею наградил меня Ширетуй за мою усердную и долговременную службу. Я хотя не штатный, а живу здесь по приказанию Ширетуя, имею от него на то письменное дозволение; чтобы управлять мне этим приходом. Завтра если угодно, я покажу вам бумагу.

Рассказывая и расспрашивая о многом, он постоянно попивал араку. Напившись вдоволь, стал пенять моему переводчику, отставному казачьему уряднику за то, что он со мной ездит. Верно, говорил, нечем тебе пропитываться. Переводчик, оскорблённый его укоризной, безо всякого повода к тому, напомнил ему, чтобы он не заносился в речах, и что для него и для миссионера известно, к чему клонится эта речь. Из этой укоризны я понял, что мой приезд на служенье к бурятам не совсем понравился им. Лама, озадаченный переводчиком, замолчал. Потом стал рассказывать, что и в ихней вере есть тоже люди умные и чиновные: «Вот, напр., ноин Урчитуй Гуджирович, был у царя на лице, генералам был знаком, служил офицером в казачьей службе в Цурухайтуевской крепости; знает много языков, говорит мастер, шибко учёный, а нашей веры. Ему предлагали принять христианство, да он не согласился, и сам царь в Петербурге его не заставлял. Вот бы вам с ним поговорить. Да едва ли он займётся с вами разговором»; (т. е. для него будет это низко).

– Да отчего же? – возразил переводчик; – ведь он не Бог знает какой великий человек?

– Ну, да может быть. Но только с ним не сговорить. Не только нашу и вашу грамоту знает хорошо. Говаривали с ним многие учёные и умные в службе, да не могли сговорить креститься. «Видал я, – говорит он, – русских и знаю их веру».

Наконец, лама, напившись пьян, до того мне наскучил, что я уже отказался слушать его. Назавтра при отъезде он стал дарить моего переводчика овчиной, вероятно в удовлетворение за напрасную укоризну, но тот сказал ему, что он не затем ездит, чтобы брать, а чтобы объяснять о чём вы толкуете. Так мы и распростились. А я напомнил ламе, чтобы он не смел ездить по тунгусам и привлекать их в ламство. После отбытия моего ламы одну тунгуску поставили в шибаганцы. Мне хотелось посмотреть и этот обряд, но меня обманули, сказав, что тунгуска уехала.

(Из путевых записок сельского священника Якутской епархии)

6 декабря.

Сегодня мы причастили 7 человек; совершили 1 крещение и 1 отпевание умершего человека, как потом я узнал, якутского шамана.

По совершении треб, в завязавшемся между мной и якутами религиозном собеседовании, я здесь опять наткнулся на воззрение и верование якутов в шаманов. Один из якутов, между прочим, обратился ко мне со следующим вопросом:

– Бачка, вот у нас якутов есть верование, что шамана Бог создал и существованию его на земле не препятствовал... Как это на самом деле по-твоему?

На выраженное мной изумление по поводу этого вопроса, якут продолжал следующее:

– По сказанию наших предков, в раю с незапамятных времён жили Аисыт (Бог) и Антын (Сатана). Аисыт с помощниками был нрава кроткого и доброго, Антын же – нрава буйного и строптивого. Они оба друг с другом не сходились. Последний из них, т. е. Антын проявлял в раю много не хорошего, что не нравилось Аисыту и нарушало общий порядок и строй жизни в раю. Наконец, когда Антын ввёл в грех Адама и Еву, Аисыт вышел из терпения и, посоветовавшись со своими помощниками, нашёл нужным низвергнуть Антына из рая в ад. Для этого Он послал архангела Гавриила, но так как последний не мог одолеть Антына, который в момент прихода к нему архангела, превращался в бодливого быка, то Аисыт силу архангела Гавриила удвоил, дав ему второе имя – Михаил. Только тогда архангел смог Антына низринуть в ад. Но в тот самый момент, когда Антыну нужно было спускаться из рая в ад, он по воле Аисыта испустил нечистый дух, который и обратился в шамана. Этот шаман и был первым на свете шаманом и сам Ааисыт не трогал его, потому что шаман был, собственно, не противен Аисыту, а напротив даже был помощником Ему. И служение шамана состояло, как и теперь, в изгнании из людей и предметов таинственных вредящих им сил... От этого первого шамана, по сказаниям наших предков, и произошли и все другие шаманы в мире, – заключил якут.

Очевидно, сущность заблуждения якутов в настоящем случае заключалась главным образом в неправильном их понимании христианской идеи Единого Начала вселенной и Властителя всего мира Бога и идеи о Промысле Божием.

Вследствие всего этого я здесь со своей стороны в ответ на слова, разговаривавшего со мной якута, счёл нужным первоначально дать якутам понятие о Боге, как о Едином и Личном Духе, затем о происхождении невидимого мира – ангелов и в частности сатаны и нечистых духов, далее о происхождении видимого мира, в особенности человека и предназначении последнего для благой и богоподобной жизни. В порядке постепенности далее я давал якутам понятие о Промысле Божием, как непрестанном действии на мир всемогущества, премудрости и благости Божией, без которого ни что не может существовать, которым Бог сохраняет бытие и силы тварей и направляет их к благим целям. Отсюда я перешёл к раскрытию полной зависимости нашей от Бога, зависимости от Него всех обстоятельств нашей жизни, как благоприятствующих нам, так и неблагоприятствующих. Далее, перешёл к бесполезности и гибельности искания нами помощи помимо Бога, в особенности я говорил о величайшем грехе обращения за помощью к силе исконного врага рода человеческого – диавола, который ищет только погибели человека... Таким образом рассказанная якутом легенда о происхождении шамана разрушалась и опровергалась сама собой.

Здесь я замечу, что с дохристианскими (языческими) верованиями якутов я начал знакомиться лишь по прибытии в приход: в семинарии же совершенно не давали нам об этом никаких сведений. Нельзя не заметить, какие трудности приходится испытывать пастырю церкви здешнего края в своей просветительной деятельности, не знакомому с верованиями якутов. Этим отчасти и объясняется неуспешность борьбы многих здешних пастырей с остатками прежней веры якутов. Последние ещё крепко остаются на распутье двоеверия, держась различного рода шаманских суеверий и предрассудков. Введённые в последнее время в Якутской Духовной Семинарии, так называемые, миссионерские предметы совершенно почти не касаются религиозной жизни аборигенов. Мне кажется, пора бы на этот недостаток нашей Семинарии обратить серьёзное внимание и преподавание миссионерских предметов поставить более практически и применительно к местным потребностям и условиям. Тем более, что в настоящее время в литературе есть уже немало ценных сочинений о религиозной жизни аборигенов якутской области. Одним из таких сочинений, могущих быть научным пособием для подготовки духовных просветителей инородцев, между прочим, может служить вышедший в последнее время почтенный труд покойного В.Ф. Трощанского: «Эволюция чёрной веры (шаманства) у якутов». Во всяком случае нужно быть подробно и систематически знакомым с языческими верованиями и воззрениями якутов, чтобы более или менее успешно бороться с существующими у них суевериями и быть проповедником единой истинной и спасительной веры христовой.

Мы закончили с якутами наше собеседование. Я говорил с ними вообще обо всём возможно просто, потому что неразвитый их ум мало способен к отвлечённому мышлению. Я старался пояснять то или иное положение примерами и образами из собственной их жизни и окружающего их мира, так чтобы бедной их фантазии было за что ухватиться. И слушатели мои якуты, видимо, были довольны моим словом.

Здесь, кстати, я не могу умолчать о том, как трудно вести речь в здешнем крае среди инородцев для неподготовленного к этому пастыря церкви! Сколько нужно знания национальной жизни, национальных нравов и обычаев якутов и самое главное – особенностей самой речи их! Одно поверхностное знание жизни якутов, в особенности их речи, без умения составлять и произносить её так, как это требуют национальные особенности последней, – ещё далеко недостаточно. От пастыря церкви в этом отношении требуется тщательная предварительная подготовка и знакомство его с правилами и приёмами этой речи, выговором, сопровождаемым известными внешними манерами, жестами и пр. Ибо одно чисто национальное якутское выражение, одно слово, сказанное умело больше приносит пользы, чем сто слов, бессвязных, неумелых и безжизненных.

Необходимую подготовку для проповеднической деятельности среди якутов должна-бы давать своим питомцам – будущим просветителям края наша Семинария, но, к сожалению, она до сих пор и в этом отношении не даёт почти ничего существенного.

7 декабря.

Вчера вечером, опять после однообразной и долгой езды, мы прибыли в дом известного здесь зажиточного инородца Н.Т. Перюктяйского наслега. Народу здесь было очень много, так что даже в сравнительно обширном помещении здешнего дома чувствовалось тесно и душно. Такому сбору людей, нуждающихся во священнике, как потом я узнал, способствовал сам домохозяин, довольно почтенный и развитой человек.

В доме его мы с псаломщиком встретили удобный приют. Постройка дома по внешнему и внутреннему устройству свидетельствовала о довольно развитом у домохозяев русском вкусе. Помещения скота в смежности нет. Бревенчатый, большой русский дом, внутри с несколькими комнатами, имел обстановку культурную. Стены были оклеены обоями, на них висели портреты и фотографические карточки, между которыми было несколько снимков из приисковой жизни. Меблировка и убранство комнат были тоже русские. Во всём замечалась чистота и опрятность. Самое обращение домохозяев со всеми было почтительно – вежливое. Это, можно сказать, типы инородцев, получивших образование в здешних школах. Подобных инородцев в здешнем крае не особенно много, а в нашем приходе они составляют всего лишь 5–6 домов.

Сегодня, после обычной обедницы, было исповедано и причащено до 100 человек обоего пола. Совершено 4 крещения и 3 заочных отпевания умерших.

Согласно просьбе домохозяев, отслужили водосвятное молебствие.

После совершения всех требоисправлений мы со псаломщиком после полудня оставили этот гостеприимный дом, составляющий последнее наше пристанище в нашей поездке по направлению к северо-западу, и поздно вечером этого дня благополучно прибыли в свой дом.

(Продолжение следует)

В настоящем году 11 июня, праздник Святых Мучеников, совпал со вторым днём Пятидесятницы, со днём Святого Духа, поэтому пост назначен был в пятницу и состоял в воздержании от всякой варёной пищи, и литургии в этот день не было, а только последование часов с изобразительными. Как в пятницу, так и накануне о. Сергием совершена исповедь учащихся в миссийских школах, а в субботу в церкви Св. Мучеников, что на склепе, все они приобщались св. Христовых Таин. Под субботу 9 числа заупокойная всенощная совершена в склепе с пением Непорочных и поминовением всех от века преставившихся и прочитаны имена всех «мученически за православную веру в Китае пострадавших». По окончании всенощной читалось правило для готовящихся ко святому причащению, а по окончании его началось чтение псалтири с поминовением усопших и убиенных, продолжавшееся всю ночь, причём до 12 часов ночи псалтирь читалась китайцами, а после 12 и до утра братиями монастыря. Заупокойная литургия началась в шесть часов утра и служилась соборно архимандритом, о. Симоном и о. Сергием в склепе, а по окончании литургии совершена вселенская панихида по усопшим и убиенным. При чтении имён последних, расположенных в списке по семьям, так и воскресали в памяти все пострадавшие, их характеры, наружность, манеры, образ жизни, привычки. Все они, как живые, толпились вокруг, срастворяясь в пении, фимиаме кадил и торжественной молитве... В то же время на кладбище за Аньдинмынскими воротами в церкви св. Серафима Саровского совершал заупокойную литургию священник о. Павел Фигуровский с хором сестёр женской Покровской общины, и звон оглашал окрестные поля. В Успенской церкви в 4 часа пополудни совершено крещение четырёх язычников, два из них ученики школы.

Всенощное бдение под Пятидесятницу началось в шесть часов и совершено соборно в Успенской церкви, так же, как и литургия с Троицкой вечерней. Церковь обильно украшена была зеленью и цветами, которые также раздавались и всем присутствовавшим в церкви.

В воскресенье вечером утреня с полиелеем по храмовой главе мученикам и праздничными стихирами отслужена всём наличным духовенством Миссии. На кафизмах поучение сказано о. Сергием Чан на 15 главу Иоанна, с применением содержания её к смыслу праздника Св. Мучеников, причём извлечено немало назидания для паствы.

В пять часов утра на следующий день монастырский колокол возвестил уже о начале торжества. В Успенской церкви в это время совершалась проскомидия и соборно служился молебен с малым освящением воды. Все обитатели монастыря были уже на ногах, собирались и гости, даже из южной части Пекина. Утро было тихое и ясное, предвещавшее жаркий день, потому решено было не запаздывать с богослужением, чтоб до наступления жары совершить крестный ход на кладбище.

На литургии, окончившейся в половине седьмого, поучение произнесено катехизатором Иннокентием Жун на 12 главу Луки. Крестный ход начался из Успенской церкви тотчас по окончании литургии, пением молебна Св. Мученикам, после чего по выходе уже во двор пелись протяжно по нотам ирмосы Великой субботы: «Волной морской...», а хоругви и иконы в преднесении св. креста, сопровождаемые духовенством и всеми участвовавшими, плавно двигались по направлению к церкви Всех Св. Мучеников, где отслужена лития по убиенным за православную веру в 1900 г., затем крестный ход двинулся через старое пепелище миссии и по деревянному мостику через пруд к месту погребения от. Митрофана. Здесь также отслужена лития, и крестный ход двинулся дальше – к могиле, где водружён крест и раньше были погребены тела убиенных. Затем мимо пасеки крестный ход проследовал ко святым воротам, за которыми было совершено осенение крестом на четыре страны: «Господу помолимся рцем вси». Далее крестный ход направился по улицам Пекина с пением «Да воскреснет Бог, и Пасха». Ученики и ученицы шли впереди рядами с пением: «Христос воскресе» на русском и китайском языках поочерёдно. В нынешнем году по улицам Пекина, отлично шоссированным и политым водой, приятно было проходить, народ предупредительно давал дорогу, и только лишь за городской стеной по пыльной грунтовой дороге крестному ходу пришлось несколько потерпеть от жары и усталости. Заходили во двор Треугольника, где совершено осенение святым крестом и лития по убиенным.

В восемь часов крестный ход достиг кладбища и вошёл на него через северные ворота, где совершено осенение на ступенях входа, а в храме Св. Серафима Саровского пели Пасху и совершена лития с поминовением всех от века почивших. Затем на крыльце храма в тени предложен чай всем участникам хода, которые за полчаса времени покоя освежили свои силы для обратного пути. Обратный путь совершён с обходом по всему кладбищу с пением и литией, у восточных ворот, за воротами, было совершено осенение и крестный ход ими вышел и спустился на дорогу. Дойдя до стены города с пением «Христос Воскресе», крестный ход по откосам башни взошёл на стену города, откуда открывается величественный вид на Пекин, и певчие тотчас же запели прокимен «Кто Бог велий», по нотам, а затем, когда издали показалась колокольня монастыря Успенского, запели кондак Успению: «В молитвах неусыпающую Богородицу». Ясное солнечное утро, поверхность стены, одетая сплошь кустарником, зеленью и цветами, чистый воздух, простор, так действовали на настроение, так возвышали душу, что хотелось только славить Бога и восторгаться делами рук Его. Почти без всякой усталости пройдён долгий путь и вот уже слышится звон колоколов и двор миссии зеленеет внизу как на плане. Сойдя с городской стены, крестный ход прошёл по восточной стороне и через святые ворота опять вернулся в Успенскую церковь, причём массы язычников, увлечённых зрелищем, также вошли во двор и долго с любопытством осматривали сады, цветники и здания миссии. По приходе в церковь продолжался молебен, было прочитано Евангелие от Луки (зачало 67), пропеты припевы мученикам, задостойник, тропарь и провозглашено многолетие живым и вечная память усопшим. По обычном целовании св. креста всеми присутствовавшими в церкви, духовенство переоблачившись, вышло на веранду братского корпуса благословить трапезу для христиан китайцев, которых набралось на семнадцать китайских столов. Трапеза продолжалась с десяти часов до одиннадцати с половиной. Раньше обедали женщины, потом мужчины. Все остались очень довольны. Учащиеся обедали в помещении школы.

Обыкновенно в день Святого Духа бывает присуждение наград старшим ученикам, державшим экзамен, на степени катехизаторов, в этом же году за отсутствием начальника Миссии преосвященнейшего Иннокентия награды не присуждались, но акт и роспуск учеников был отпразднован в тот же день торжественным служением вечерни с пением великого прокимна. По окончании вечерни все учащиеся собрались в большом зале школьного помещения и по молитве о. Сергий Чан обратился к присутствовавшим с краткой речью, в которой отметил успех учеников, обнаруженный на экзаменах, бывших на прошлой неделе. Старшее отделение сдавало первую часть пространного катехизиса, трёх первых евангелистов с толкованием, письмо под диктовку и четыре первые книги из изданий энциклопедического характера, недавно принятых в новейших реформированных школах Китая. В среднем отделении пройдено всё евангелие от Матфея и часть от Марка, в младшем – краткий молитвослов, священная история и краткий катехизис. О. Сергий благодарил учителей и распорядителя школы за старание в занятиях и содержании учеников и школы в порядке, объявил о роспуске учеников на одну неделю летних каникул. Затем всем учащимся предложены подарки, которые они получали по билетам, кому что достанется. Подарки состояли частью из игрушек, частью из необходимых принадлежностей домашнего обихода. Дети очень рады были получить подарки, искренно радовались и весьма счастливые долго ещё резвились во дворе.

В китайских газетах за последнее время стали появляться статьи относительно того, что в Китае много религий, но ни одну из них нельзя назвать господствующей и поэтому возбуждается вопрос об избрании таковой. Рекомендует остановиться на Христианской религии и именно на католической. Остановились на последней, как на наиболее распространённой среди китайцев, так как католиков насчитывают около миллиона, протестантов 150.000 и т. д. Не пора ли и православным озаботиться наиболее широким распространением своего учения, тем более что китайцы относятся сочувственно к православию. Для этого нужно привлечь людей энергичных, образованных, преданных идее распространения Христианства вообще и Православия в частности, открыть школу с небольшим общеобразовательным курсом и по окончании этой школы подготовлять молодых людей, со специальным богословским воспитанием и образованием.

В Шанхае в настоящее время собралось 1.500 человек миссионеров и миссионерок евангелической миссии, по случаю столетнего юбилея миссии. Основание этой миссии положил переводчик Восточно-индийской Компании, известный синолог и английский миссионер Роберт Морисон. За ним последовало громадное количество докторов, учителей, учительниц, которые открывали школы, просвещали китайцев, изучали сами Китай, и знакомили своих соотечественников с китайской жизнью.

В Шанхае собрались миссионеры из самых глухих провинций Китая, не выезжавшие из своих резиденций лет по 8, по 10. Многие из них носят китайскую одежду и так к ней привыкли, что европейская одежда кажется им неудобной. В тех местах, где они живут, европейского ничего не достанешь, поэтому волей-неволей приходится одеваться и вообще жить по-китайски.

На этом съезде рассматривались разные вопросы и главным образом школьный. В протестантской англо-американской миссии открыто до настоящего времени 700 школ для разного возраста, тогда как немцы-протестанты имеют всего тридцать. Правда немецкая миссия существует менее 50 лет и не обладает такими громадными средствами, не встречая большого сочувствия среди населения Германии. Но зато на Шань-дуне немцы открыли университет, образцовые школы, а с 3 июня текущего года открыли медицинскую школу в Шанхае. При ней имеется подготовительная школа с общеобразовательным курсом.

Немецкая евангелическая миссия на о. Суматре существует с 1861 года и борется не без успеха как с исламом, так и с язычеством. В 1905 году здесь насчитывали 66.918 христиан, причём за этот год крещено 3.643 человека, между которыми было 155 магометан. Школьное дело прекрасно развивалось и продолжает развиваться. В 937 школах в общем обучается 10.357 учеников христиан и христианок и 6.023 язычников обоего пола – т. е. вместе это составит 16.380 учеников. К этому ещё следует прибавить 187 воспитанников высших школ, а именно 154 семинариста, 29 учеников ремесленной школы и 4 богословской школы. Материальная помощь миссиям обществами народа Батта выражается в цифре 71.305,12 марок. Жизнь христиан протекает бодро и весело в усердном распространении слова Божия, в чём им может позавидовать не одна миссия дома, на родине, среди них даже существует общество под названием «Кон-си-Батак», которое посылает на свой счёт проповедников внутрь страны.

В 1905 году открыто 2 новых стана на севере и дело миссии быстро развивается. На помощь миссионерам пришло голландское правительство. Вся площадь, где работают миссионеры разделена на 13 округов, каждый из них заключает три или четыре стана с принадлежащими к ним отделами. В каждом округе 2 раза в год собирается конференция, где союз учителей выбирает школьного инспектора.

К этой статистике нужно прибавить, что в 39 главных станах в общем работает 71 миссионер-европеец, далее идут 301 меньших станов и 29 помощников, 32 проповедника и 421 учителей – из туземцев.

За последнее время строится много церквей, школ, больниц, приютов и голландское правительство оказывает в этом случае денежную поддержку, чем оно отличается от других правительств, как например германского, «Пока оно соберётся дать хоть немного денег миссии, много воды утечёт в море», восклицает миссионер.

Голландский министр благодарил евангелическую миссию в парламенте за её деятельность. Из этого примера видно, как плодотворна деятельность миссий благодаря поддержке правительства и если бы и другие правительства оказывали подобную же поддержку, то успех пропаганды был бы обеспечен³⁴⁵.

h66 – Передача Манчжурских церквей в ведение Владивостокской епархии.

h66 – Съезд директоров народных училищ в Казани.

h66 – Гонение на православных татар со стороны отступников.

h66 – Революционная пропаганда среди инородцев-христиан.

– Последовало Высочайшее соизволение на изъятие православных церквей и духовенства Северной Манчжурии (до линии Куанчендзы – Пограничная) из подчинения начальнику пекинской духовной миссии, с причислением их к владивостокской епархии.

– 31 августа в Казани откроется съезд директоров народных училищ Казанского учебного округа. В числе других вопросов подвергнется обсуждению вопрос об инородческих школах. Министерством на съезд командируется заведующий разрядом начальных училищ Анциферов.

– Вятские татары, перешедшие из православия в магометанство, препятствуют оставшимся в православии соплеменникам исполнять религиозные потребности, умышленно собирая сходы во время церковных служб и приказывая являться под угрозой возмездия. Православные татары деревни Сардабаша, Уржумского уезда, составили приговор об удалении сельского старосты, помогавшего отпадшим в притеснениях, чинимых над православными.

Но, во имя «пресловутой свободы совести», местные власти скорее сделают в угоду торжествующему магометанству, чем угнетённому православию. Вот с кем надо бороться представителям церкви для защиты гонимых. Будь власть на высоте и на страхе законов, никакого утеснения не было бы и православным татарам.

– 9 марта с. г. скончался Константин Петрович Победоносцев. В нём инородцы христиане и инородческие миссионеры лишились своего великого благодетеля и защитника. Всё, что сделано за последнюю четверть прошлого столетия по христианскому образованию и просвещению инородцев, сделано при высоком покровительстве К.П.

Победоносцева: он глубоко сочувствовал делу христианского просвещения тёмных инородцев по системе Н.И. Ильминского. Он всегда поддерживал великого просветителя инородцев Николая Ивановича Ильминского и его главных сотрудников священника Василия Тимофеева и инспектора чувашских школ И.Я. Яковлева. Инородцы должны быть вечно благодарны К.П. Победоносцеву, вечно должны молиться за него Богу. Если бы не К.П. Победоносцев, то весьма многие инородцы до сего времени коснели бы во мраке язычества и магометанства.

К величайшему прискорбию, среди инородцев явились лица, печатно порицающие деятельность К.П. Победоносцева, Н.И. Ильминского и И.Я. Яковлева. Последнего чуваши-революционеры решили даже убить и возбуждают против него чувашское население, печатая против него разные пасквили в газетах.

За последние два года среди крещёных и некрещёных инородцев ведётся сильная пропаганда со стороны революционеров, преимущественно посредством распространения печатных книг и брошюр на родном языке. Особенно сильной пропаганде подвергаются чуваши; молодая чувашская интеллигенция образовала особый кружок, руководители которого стремятся ввести в дело образования чувашей новые основы – основы социально-политические, что видно из издаваемых печатных произведений. Средства на издание своих произведений кружок получает от комитета социал-революционеров.

Инородческим священникам-миссионерам совершенно необходимо всеми силами противодействовать деятельности революционеров, старающихся погубить то великое и святое дело, которое было основано Н.И. Ильминским при высоком покровительстве К.П. Победоносцева.

Нужно бы изыскать средства на издание книг и брошюр на чувашском языке против учения революционеров и принять другие меры борьбы с этим великим злом³⁴⁶.

I

h66 Состав Общества. Число его членов: члены почётные и действительные. Личный состав Совета Общества и его деятельность. Финансовая часть Общества и пожертвования.

Прошедший 1906 год был 37-м годом существования и деятельности Православного Миссионерского Общества, со времени открытия его в г. Москве.

Число действительных членов Общества, принадлежащих к самым разнообразным общественным положениям и классам, в отчётном году было 13.295 человек.

Кроме того, в составе Общества числилось 6 почётных членов, избранных в это звание в предшествующие годы.

На основании § 4 Высочайше утверждённого устава, делами Миссионерского Общества заведовал Совет Общества, который, под председательством Высокопреосвященнейшего Митрополита Московского и Коломенского Владимира, состоял из следующих лиц: первого помощника председателя, по его назначению, преосвященного Трифона, епископа Дмитровского, и второго, по избранию Общего Собрания – почётного опекуна, Действительного Тайного Советника В.С. Арсеньева; членов по назначению председателя: ректора Московской духовной Семинарии архимандрита Феодора, настоятеля Покровского монастыря архимандрита Аристарха, протоиерея Казанского собора А.В. Никольского и протоиерея И.И. Восторгова; членов по избранию Общего Собрания: преосвященного Анастасия, епископа Серпуховского, кафедрального протоиерея П.И. Казанского, благочинного придворных соборов протоиерея Н.В. Благоразумова, протоиерея Троицкой, на Листах, церкви В.Е. Беликова, Действительного Статского Советника И.А. Колесникова (он же и казначей), Статского Советника Н.П. Комарова, мануфактур советника В.Г. Сапожникова и потомственного почётного гражданина А.В. Фомичёва. Письменной частью в Совете заведовал член Н.П. Комаров, делопроизводителем состоял диакон Преображенской, в Пушкарях, церкви Василий Светлаев.

Всех заседаний Совета в отчётном году было 6, на которых рассматривались и решались разные текущие миссионерские дела. Главным предметом деятельности Совета Общества было попечение о миссиях и разного рода миссионерских учреждениях – преимущественно школах – в Сибири и Европейской России в тех епархиях, где живут инородцы-нехристиане, а отчасти и за пределами нашего отечества: в Японии и Северной Америке. Всего по расходной смете отчётного года было ассигновано 310.000 р. В том числе

1) на миссии Сибирские 155.314 р. 78 к.

2) на миссии и миссионерские учреждения Европейской России 91.685 р. 95 к.

3) на Японскую миссию 22.650 р. и

4) Северо-Американскую 4.500 р.

28 мая в зале Епархиального Дома было общее годичное собрание членов Миссионерского Общества, под председательством Помощника Председателя Преосвященного Трифона, епископа Дмитровского (за отсутствием из Москвы Высокопреосвященнейшего Председателя), на котором

1) прочитан отчёт Совета (в извлечении) о состоянии и деятельности Общества и миссий за 1905 г.;

2) утверждена смета по содержанию всех миссионерских учреждений на 1906/1907 г., исчисленная в сумме 310.000 р.;

3) избраны члены Совета на предстоящее 2-летие и

4) члены Ревизионной Комиссии для проверки Финансовой части отчёта за минувший год.

По заведённому доброму обычаю в Обществе, 30 декабря было совершено Высокопреосвященнейшим председателем Общества Митрополитом Владимиром общее ежегодное поминовение усопших членов и благотворителей Миссионерского Общества в церкви Епархиального Дома, при многочисленном стечении молящихся.

Финансовое положение Миссионерского Общества за отчётный год представляется в следующих общих итогах:

О некоторых более значительных денежных поступлениях следует упомянуть особо:

Собственные по Московской епархии, из которой все сборы и пожертвования миссионерские поступают непосредственно в Совет Общества, таких поступлений в отчётном году было всего 16.404 р. 07 к. Наибольшая часть членских взносов и пожертвований представлена в Совете оо. благочинными г. Москвы (именно – 6.645 р. 79 к.), которым Совет и считает своим долгом выразить искреннейшую благодарность за их усердие и труды по сбору пожертвований на миссионерское дело.

С признательностью также следует упомянуть и о значительных пожертвованиях и сборах, сделанных в пользу отечественного миссионерства монастырями Московской епархии: всех сборов от них поступило в отчётном году 4.465 р. 54 к.

Всех членов Общества, представивших свои взносы непосредственно в Совет Общества, в отчётном году было 2.109, в том числе 556 постоянных членов, обеспечивших свой взнос положенной суммою.

Вообще же следует заметить, что доходы Общества в минувшем году значительно уменьшились: запасный капитал Совета, из которого главным образом пополняется недостаток расходного капитала на покрытие сметных назначений по Обществу, в отчётном году сократился с 97 тысяч на 68 тысяч, и в ближайшем будущем не предвидится в этом отношении улучшения. Ввиду такого положения дела Совет, к крайнему сожалению, поставлен в необходимость смету расходов на предстоящий 1907/1908 г. сводить с большой осторожностью и бережливостью: пришлось на этот год не только отказаться от новых назначений по миссиям, хотя и вызываемых весьма уважительными нуждами, но и сократить смету, по сравнению с прошлогоднею. Затруднение по выполнению сметных назначений увеличивается ещё от низкого курса в настоящее время % бумаг, в которых заключаются по большей части капиталы Совета и Комитетов: при обращении их в наличные деньги приходится нести очень большие потери.

По установившемуся в Совете Общества порядку, три раза в год, по третям года – в мае, сентябре и декабре, – все суммы, находящиеся в распоряжении Совета, были обревизованы особой Комиссиею из трёх членов Совета, с составлением каждый раз особого акта о результатах ревизии, который и докладывался Совету в ближайшем его заседании. Кроме того, все суммы Общества 6 июля 1906 г. были проверены особой Комиссиею из 4 членов Общества, избранных общим собранием членов его и найдены в совершенной целости, согласно отчёту, что и удостоверено актом Ревизионной Комиссии.

Кроме денежных пожертвований поступали в Совет пожертвования и вещами нужными для миссий – иконами, крестиками и проч. В отчётном году значительное количество икон пожертвовано преосвященным Никоном, ныне епископом Вологодским. Вещи эти, частью исправленные, из Канцелярии Совета посылались в миссии.

II

h66 Комитеты Общества. Их число. Полтавский Комитет, как выдающийся по своей деятельности. Комитеты с наибольшим и наименьшим числом членов

В епархиях органами Православного Миссионерского Общества служат Комитеты, или отделения его. Число Комитетов осталось прежнее, именно 56.

Из Комитетов первое место, как по числу своих членов, так и по количеству пожертвований на миссионерское дело, по-прежнему, занимает Полтавский Комитет. В отчётном году он имел 2.149 членов, а всех пожертвований им собрано 12.491 р. 04 к.

Из других Комитетов сравнительно большее число членов имеют: Харьковский – 768, С.-Петербургский – 614, Казанское братство св. Гурия – 588, Уфимский – 475, Астраханский – 458, Саратовский – 435, Одесский – 409, Курский – 354, Вятский – 307.

Половина Комитетов (25) имеет незначительное число членов (меньше 100): Минский – 22, Олонецкий – 22, Рязанский – 26, Киевский – 31, Орловский – 31, Тульский – 32, Нижегородский – 34, Красноярский – 37, Волынский – 39, Якутский – 44, Владимирский – 45, Могилевский – 54, Симбирский – 54, Витебский – 58, Архангельский – 64, Вологодский – 65, Калужский – 66, Таврический – 68, Пензенский – 69, Псковский – 80, Пермский – 84, Оренбургский – 86, Забайкальский – 90, Воронежский – 95, Благовещенский – 99.

Вообще же нужно сказать, что число членов и количество собранных пожертвований в отчётном году уменьшились, и потому нельзя не пожелать более живой и энергической деятельности Комитетов на пользу миссионерского дела, которое, по условиям настоящего времени, требует особого внимания и попечения.

* * *

На попечении Миссионерского Общества находятся:

1) девять миссий сибирских – Алтайская, Киргизская, Красноярская (Енисейская), Тобольская, Якутская, Иркутская, Забайкальская, Владивостокская и Благовещенская;

2) разные миссионерские учреждения, – преимущественно же миссионерские школы, – в 16 епархиях Европейской России с инородческим населением и

3) две миссии заграничные – Японская и Северо-Американская.

А. Миссии Сибирские

III

h6 Алтайская миссияh6 . Статистические сведения. Число служащих, школ и учащихся в них. Бурханизм. Новый закон о землеустройстве на Алтае и затруднения им вызываемые. «Освободительное движение» и его влияние. Финансовые затруднения миссии.

В пределах Алтайской миссии в отчётном году всех миссионерских станов, или отделений было 21; всех селений в ведении миссии было 318, церквей 33 и молитвенных домов 39. Некрещёных язычников в пределах миссии насчитывается 25.146, из коих 12.822 мужеского пола и 12.324 женского.

Всех служащих в миссии 114 человек: 1 епископ, Начальник миссии, 1 иеромонах, 22 священника, 5 диаконов, 26 псаломщиков, 1 катехизатор, учителей школ – 43, учительниц – 4, начальствующих и учащих в Бийском катехизаторском училище – 11.

Всех школ миссия имела в отчётном году 59, в которых обучалось 1.672 человека, в том числе мальчиков 1.191 и девочек 481; из них 874 были дети инородцев – 658 мальчиков и 216 девочек.

Из явлений, заслуживающих внимания в жизни Алтайской миссии в отчётном году, следует прежде всего отметить развитие так называемого бурханизма.

1) Бурханизм – смесь монгольского ламаизма с преданиями алтайцев, провозглашён на Алтае пресловутым Четом Челпановым, дело которого получило такую громкую огласку (о нём говорилось в отчётах за два последние года). Хотя Бийский окружный суд, в котором разбиралось это дело летом нынешнего года, и не нашёл в деятельности Чета и его сторонников политической подкладки и оправдал их, однако несомненно, что Чет был не столько религиозным реформатором, сколько политическим агитатором, – это общее убеждение на Алтае. Провозглашённое Четом учение не ново. Сущность его проповеди – пришествие на Алтай легендарного Ойрот-Хана, который должен возродить политическую независимость Алтая и восстановить в прежнем блеске своё царство. А чтобы пришёл Ойрот-Хан и освободил Алтай от русских, – необходимо, чтобы все алтайцы оставили шаманов и молились Бурхану – единому божеству Алтая и мира. Возбуждённые проповедью Чета калмыки готовы были жертвовать всем, даже жизнью, лишь бы пришёл скорее богатырь Ойрот-Хан и выгнал с Алтая ненавистных притеснителей – русских.

Попытка Чета, хотя и кончилась неудачей, но нашла себе подражателей, как очень выгодная афера. В Монголии, на границе Алтая скоро появился новый апостол бурханизма – Гыген, который, как и Чет, стал предсказывать скорое появление освободителя Алтая от власти иноземцев, золотой век для калмыков и т. п. Опять заволновался Алтай, и к новому пророку потянулись калмыки с богатыми дарами, поехал к нему и Чет со своей знаменитой дочерью. Движение коснулось и инородцев-христиан, особенно новокрещёных, ещё не твёрдых в вере. Нужно было принять меры для предупреждения зла. В августе месяце отчётного года созван был экстренный съезд миссионеров западного Алтая, на котором решено было образовать три проповеднические партии, которые должны объехать угрожаемые пропагандой местности и предостеречь алтайцев от нового увлечения ложным учением, – при этом должно быть обращено особое внимание на новокрещёных. Все три проповеднические партии состояли из природных алтайцев и лиц, вполне владеющих алтайским языком. Была выработана на съезде и программа предполагаемой проповеднической деятельности: признано нужным в селениях новокрещёных отправлять торжественное богослужение на алтайском языке, затем – проповедь в опровержение бурханизма, наконец, пение алтайских кантов. Алтайский поэт свящ. о. Стефан Борисов написал звучные стихи на алтайском языке, в которых раскрывались заблуждения ламаизма и мечтаний о возвращении алтайского царства. Стихи были положены на голоса и тут же на съезде и разучены. Уже одно появление среди новокрещёных необычного числа и состава проповедников произвело впечатление на юных христиан, которые увидели в них своих защитников против назойливых нападок поклонников бурхана. Торжественные богослужения, живая проповедь, стройное пение звучных стихов на природном языке, – всё это поднимало дух, укрепляло веру новокрещёных, давало им возможность стряхнуть с себя туман проповеди Чета и его клевретов. Ободрённые, успокоенные, убеждённые в нелепости Четовых мечтаний новокрещёные, а за ними и язычники, где проповедовали миссионеры, стали давать отпор бурханистам, насмешливо относиться к новому учению и его прозелитам.

Вообще можно сказать, что первый опыт такого способа проповеди оказался удачным. При всей спешности сборов, недостаточности подготовки к предстоящему делу, всё-таки поездки проповедников группами оказали благотворное влияние на население.

Несомненно, что при более тщательной подготовке к проповеди испробованный способ благовествования окажется едва ли не самым пригодным в настоящее время, тем более что в настоящее неспокойное время православному проповеднику и небезопасно одному появляться в стойбищах калмыков.

2) Немало толков и беспокойства на Алтае возбудил закон о новом землеустройстве, который стал приводиться в исполнение летом отчётного года. Землеустроительные партии почти покончили свои работы, и начали объявлять проекты земельных наделов. И только теперь калмыки узнали, что земельный надел даётся под условием перечисления из кочевников в оседлые жители. Между тем для калмыка-кочевника не может быть ничего страшнее мысли об определённом наделе, к которому прикрепляется совершенно свободный человек. Можно думать, что и успех Чета отчасти был подготовлен упорными слухами об этом разделе алтайских палестин. Для номада невыносима мысль, что он когда-либо потеряет возможность оставить своё стойбище в любое время года и будет принуждён прожить всю свою жизнь на одном месте. А следом за прикреплением к земле причислят к крестьянам, а там службы, солдатчина и прочие ужасы оседлой жизни. Всё это в совокупности так действует на калмыков, что мы, строго говоря, даже не можем представить того ужаса, который овладевает сердцем нашего дикаря при мысли о наделе, перечислении в оседлых жителей и проч. К тому же наши инородцы прекрасно понимают, что после выделения им определённого надела, на Алтае останется много свободных земель, на которых осядут русские переселенцы и тогда туземное население окажется замкнутым в крепком кольце из русских крестьян... И самый недальновидный из калмыков не может не ожидать окончательного поглощения алтайского племени русским народом, когда оно окажется насквозь проселённым последним. Между тем идея национальности, любовь к родному краю, привязанность к дедовским обычаям очень живучи в алтайцах. И появление пророков о лучшем будущем, сказания о легендарном Ойроте, ожидание какого-то переворота, всё это суть симптомы той трагедии, которая вскоре начнётся на Алтае: смертельные конвульсии слабого племени при поглощении его многочисленным русским народом.

Поэтому генеральное размежевание земель на Алтае не может не возбуждать тревоги в тамошней миссии. И прежде всего миссионерам придётся вынести всю тяжесть упрёков со стороны новокрещёных, что именно они помогли им своим учением, своим руководством и своими заботами об устроении их жизни сделаться русскими крестьянами. Далее, – возможно, что новокрещёные признают себя братьями калмыков – номадов (кочевников), оставят свои насиженные места и предпочтут бедствия кочевой жизни, только бы не сделаться оседлыми инородцами, а в недалёком будущем и крестьянами. Тогда новокрещёные, теперь с трудом сгруппировавшиеся в селения, разбредутся по всему Алтаю отдельными семьями, и сколько понадобится времени и труда со стороны миссионеров, чтобы посетить и научить этих расточенных чад Божьих?

3) Пресловутое «освободительное движение» со всеми его безобразиями коснулось и Алтая, и принесло не мало затруднений и огорчений и миссии. Прошедшие годы её жизни сравнительно с настоящими можно назвать золотым временем миссии. Прежде миссионерское служение, всегда исполненное всяческих трудов и лишений, всё-таки доставляло много отрадных минут. Миссионер прежних лет встречал в новокрещёных доверчивость, искреннюю расположенность к себе, внимательность к научению, детскую простоту веры и жизни. Русские обитатели Алтая относились также доброжелательно к миссионерам, видели в них слуг Божьих, призванных просвещать язычников светом Христова учения, охотно оказывали миссии материальную помощь, особенно же ценна была нравственная поддержка выдающихся своим благочестием русских людей. Теперь отношения круто изменились. Провозглашённые известным манифестом всевозможные свободы дошли и до Алтайских окраин, но в каком виде! Появились массы летучих листков, брошюр, прокламаций с дерзким отрицанием всего святого, глумлением над самыми дорогими верующему сердцу истинами. Эта чудовищная подпольная литература развозилась по всем деревням и местечкам целыми пудами, раздавалась открыто на улицах и по домам. Можно представить, что получилось от этого. Просто какой-то чад распространился в воздухе, и его заразительными миазмами было отравлено всё население.

Свобода выразилась в освобождении себя от всяких обязанностей. Прихожане отказались выполнять свои обязательства по содержанию причтов тех приходов, которые были открыты по просьбе жителей, взявших на себя содержание причта. Далее, жители стали уклоняться от содержания церквей и школ. Много пришлось вынести миссионерам скорбей, много приложить старания к тому, чтобы образумить взволнованных, прежде мирных обитателей наших весей. Из-за каждой копейки причтового жалованья, из-за каждого полена дров для церкви и школы миссионеру приходилось много хлопотать пред обществами русских инородцев. При этом нужно было чуть не каждому в отдельности жителю разъяснять значение манифеста 17 октября, даровавшего свободу вероисповедания. И нужно отдать справедливость миссионерам, что к концу отчётного года они так или иначе повлияли на успокоение населения, так что в настоящее время церковно-приходская жизнь, можно сказать, потекла нормально.

Результат пастырской деятельности миссионеров за отчётный год выразился в следующих цифрах: крещено младенцев христианских родителей 2.626, повенчано браков 456, отпето умерших 1.124, говевших было 22.027. Цифры эти доказывают, что, несмотря на всеобщие волнения и шатания, произведённые нелегальной литературой, церковно-религиозная жизнь нашей миссии не понизилась. Это благоприятное обстоятельство объясняется исключительно усердной пастырской деятельностью миссионеров за истекший год. При этом влияли на народ, не столько церковные проповеди, сколько частное по домам учительство миссионеров.

За май