№ 1. Январь. Книжка 1

Отъезжая в Японию и расставаясь с Отечеством, считаю своим долгом напомнить всем русским людям о дорогих и родных нам могилках наших воинов, скончавшихся в плену в Японии во время войны.

Мало радости и утешения, напротив, много бед и невзгод видели они на поле брани, перенося голод и холод, страдая часто от ран и болезней, пребывая в постоянном ожидании возможности близкой смерти. Но и при смерти они не имели утешения умереть среди своих родных, друзей и знакомых, так чтобы родные руки закрыли им смежающиеся смертным сном глаза. Умерли они среди чужих, и кости свои сложили далеко от родины, в чужой земле.

Да и теперь их могилы не осеняет радостный и примиряющий свет Креста Христова с храма Божия, ибо вблизи их и храма нет. И никто из своих не придёт на их сиротливые могилы помолиться об упокоении душ усопших воинов в обычные у нас поминальные дни, ибо нет там своих родных и друзей, а все чужие. Никто их там не вспомнит, как заброшенных на чужой стороне.

Добрые Русские люди! Наш общий долг – по возможности успокоить дух наших усопших воинов доброй памятью о них.

Как это сделать? В Японии теперь насчитывается до 30.000 православных японцев, обратившихся в христианство за время 46-летнего пребывания там и поныне здравствующего 70-летнего старца, знаменитого японского архиепископа Николая. Есть православные японцы и там, где жили наши пленники. Японские священники доставляли им по своим силам всякое духовное утешение и совершали у них богослужение.

Через газеты, письмами и лично я и приглашаю русских людей помочь мне в память усопших наших воинов устроить в Японии деревянные храмы в гор. Осака и гор. Мацуяма, где жили наши пленники. В этих храмах будут молиться об усопших единоверные православные японцы. Так мы сотворим память об умерших, а вместе посодействуем и умножению веры Христовой в Японии: видя нашу любовь к храмам и к умершим, и японцы-язычники придут к церкви.

Всего на оба храма нужно тысяч двадцать рублей.

Пожертвования уже поступают, дело начато; чем скорее отзовутся добрые люди, тем скорее всё будет сделано до конца. Пусть никто не стесняется малыми жертвами, пусть в таком случае собирают жертвы вместе с другими и пересылают по нижеуказанному адресу.

Не на себя прошу я и унижаюсь в своих просьбах. Прошу на общее христианское и родное русское дело. Поэтому, не откажите Самому Богу, мной грешным вам предлагающему доброе дело¹, чтобы и Господь от вас не отказался, а напротив принял вашу посильную жертву и милость, как бы Ему Самому, по Его же собственному слову в Евангелии².

Пожертвования можно направлять: Петербург, Михайловский Инженерный Замок, по Садовой улице, протоиерею Феодору Николаевичу Быстрову, или же: Петербург, Фонтанка, Крестовоздвиженской Общины Сестёр Милосердия протоиерею Александру Петровичу Васильеву.

Сердечно благодарю всех добрых людей, которые уже отозвались на мой призыв и принесли мне свои лепты на построение храмов в Японии. Именем Божиим прошу и их, и всех русских людей не оставить и впредь без внимания начатого доброго дела, да и мы в чужой стране, по слову св. Апостола, с радостью творим дело проповеди о Христе неверующим, а не воздыхающе, несть бо полезно сие.

Во второй половине прошлого столетия в Оране (в Алжире), в должности преподавателя арабского языка, жил M.G. Delphin, принимавший в продолжение нескольких лет личное участие в экзаменах туземцев на право занятия ими административных должностей и основательно ознакомившийся с делом преподавания в мадрасах Феца, особенно в лучшей мадрасе «Карауэн». В 1889 г. он издал весьма интересную для нашего вопроса книгу под заглавием: «Фец, его университет и высшее образование мусульман» ³, в которой приводит составленное по его просьбе туземным преподавателем мусульманского права и арабского языка Сиди-Мухаммедом Гаршауйским подробное в педагогическом и бытовом отношениях описание внутренней жизни мадрасы «Карауэн». Сиди-Мухаммед воспитывался в этой мадрасе и, на основании своих личных воспоминаний, представляет внутренний строй высших школ Феца в следующем виде:

Учащиеся Феца, как местные уроженцы, так и пришельцы из других местностей, поступая в ту или другую мадрасу города ⁴, сами выбирают предметы изучения: одни желают изучать риторику, диалектику, логику и словесность; другие – грамматику или мусульманское право; третьи, уже подготовленные ранее, ограничиваются ознакомлением с каким-нибудь отдельным сочинением того или другого мусульманского автора. Подобно этому, и преподаватели (мударрис) большею частью ограничивают своё преподавание одним определённым предметом; редко какой-нибудь мударрис читает лекции одновременно по двум предметам. Для поступления в «Карауэнскую мадрасу» молодые арабы должны предварительно пройти курс начальной школы (мактаб) и, только выучив наизусть Коран и усвоив начатки арабской грамматики и риторики, могут являться на лекции преподавателей названной мадрасы. Обыкновенно подготовка молодых студентов бывает более или менее удовлетворительна; но и слабым в познаниях помогает Бог: Он может просветить светом разума, кого захочет, – прибавляет богобоязненный Сиди-Мухаммед.

Уроженцы Феца, во время обучения в мадрасе, живут у своих родителей, или в мадрасе; иногородние студенты, не имеющие родных и знакомых в городе, помещаются в мадрасе, нанимая для себя отдельную комнату, или же, при бедности, помещаются в келье другого студента. Право пользоваться отдельной комнатой при мадрасе состоятельный учащийся приобретает за деньги и сохраняет своё право на неё до совершенного оставления мадрасы. Некоторые бедняки находят бесплатный приют у благотворительных жителей города, которые смотрят на своё благодеяние, как на дело Божие и никогда не позволяют себе чем-нибудь стеснить своего стипендиата, – даже из любопытства не предлагают ему вопросов, касающихся его занятий в мадрасе. По окончании курса такой стипендиат рекомендует своему благотворителю заместителя из бедных товарищей, и рекомендованный бедняк принимается в дом и пользуется всем тем, что получал его предшественник.

Что касается пропитания живущих в мадрасе, то мы можем только с почтенным удивлением отметить и в этом случае необыкновенную скромность и нетребовательность мусульманского студента. Не видя пред собой никакой особой обстановки в помещении, не дозволяя себе роскоши в одежде, студент Феца и аппетит свой ничем не балует. Достаточно иметь в виду, что в учебные дни он получает на завтрак небольшой хлебец, а по вторникам, когда лекций не бывает, мадраса не выдаёт ему и такого, более чем скромного завтрака. Ужинает студент или у знакомых в городе, или же сам приготовляет пищу себе в своей келье из припасов, купленных на базаре. После ужина студент никуда не может отлучиться из мадрасы и ложится спать в своей келье.

Особого надзора за поведением учащихся в мадрасе нет. Только так называемые «чтецы Корана», которые получают от мечети за своё чтение вознаграждение, обязаны присутствовать при богослужении и подлежат некоторому надзору с этой стороны; во всём же остальном поведении учащийся ответствен только пред своей совестью. Никто не имеет права контролировать поступки студентов и вмешиваться в их личные дела. Если юноша не учится – тем хуже для него. Да нет и надобности напоминать учащимся о их обязанностях, так как все они рассудительны, благочестивы, умны, честны и ведут себя прекрасно. Если порой который-либо из них уклонится от своего долга, то брат или другой родственник всегда образумит его и направит на добрый путь. К тому же, имея всегда пред глазами добрые примеры прочих товарищей, избегающих удовольствий, прилежных в ученье, он начинает подражать им и в свою очередь с жаром отдаётся работе.

Но в случае, если между студентами оказывается субъект, по воле Всевышнего одарённый извращёнными инстинктами, один из тех, кого не в силах излечить никакой лекарь, никакое лекарство – тогда все товарищи сторонятся от него прочь; вокруг него образуется пустота, и он ни в ком не находит себе друга.

Короче сказать, студенты Феца имеют над собой лишь два наблюдающих за ними ока: глаз профессора и Бога.

Что касается частного поведения студентов и их жизни внутри мадрасы, то администрация Феца не имеет над ними ровно никакой власти. К её помощи обращаются только в тех случаях, когда совершится какое-либо преступление. Тогда уведомлённый о происшествии правитель Феца приглашает кадия⁵ и передаёт ему задержанного преступника. Кадий, разобрав дело, постановляет решение, и задержанный или подвергается взысканию, или же освобождается.

Точно также никто не вмешивается в учебные занятия студента: каждый студент сам выбирает себе того или другого профессора, и никто не может насильственно заставить студента перейти к другому. При этом в высшей степени замечательно, что в учебных занятиях студенты не преследуют корыстных или вообще практических целей, а учатся, чтобы получить познания в известных науках. В своих занятиях студенты никому отчёта не дают, и никто за этим не следить. «Наш закон, – говорит Сиди-Мухаммед, – повелевает нам изучать основы религии и познавать возлагаемые ею на нас обязанности (молитва, пост и проч.), ибо народ взрослый и одарённый разумом человек должен выполнять что требуется от него религией; всё же остальное для нас, мусульман, равно ничтожно, а потому мы можем вполне свободно предаваться одной науке и игнорировать другую. Если учащийся ищет познаний, чтобы извлекать из них выгоду, он уже грешен, так как человек, повторяю, должен стремиться к образованию единственно для того, чтобы выйти из мрака заблуждений, чтобы проникнуть на светлое лоно истины и быть допущенным возле жать за одной трапезой с людьми науки». В подтверждение своего взгляда на науку, благочестивый профессор приводит два изречения из Корана: «Скажи, знающие и незнающие равны ли одни другим?»⁶; «Боятся Бога только разумные (учёные) из рабов Его»⁷и тем показывает, что наука в высшей мусульманской школе проникнута всецело религиозным духом и что значение мусульманской науки оценивается только с религиозной точки зрения.

Согласно с таким взглядом на науку, учебный день Карауэнского студента распределяется таким образом: рано утром (на заре) студенты отправляются в мечеть для совершения первой обязательной для мусульман молитвы⁸ и потом уже идут в мадрасу на лекции; в полдень они возвращаются в свои кельи, или, на квартиры и после полуденной молитвы снова слушают лекции до 3-х или 4-х часов, смотря по времени года. После солнечного заката они совершают вечернюю молитву и затем готовят уроки к завтрашнему дню, или же присутствуют на дополнительных курсах⁹, продолжающихся до 9–9,5 часов вечера. И только тогда Карауэнский студент освобождается от занятий, ужинает и ложится спать.

В частности, о ходе лекций в Карауэнской мадрасе Сиди-Мухаммед говорит, что первая по времени лекция начинается между 2 и 5 часами пополуночи, смотря по времени года, и продолжается до восхода солнца. Свечи и лампы освещают густую толпу «ищущих знания», которые все теснятся вокруг единственного профессора¹⁰. Предметом его лекции в это время служит непременно изложение комментаторов Корана, причём самый текст Корана не читается, так как он должен быть известен слушателям ещё до поступления в мадрасу; профессор сосредотачивает всё внимание слушателей на тех местах священной книги, которым придали значение комментаторы. Слушатели с напряженным вниманием, при глубокой тишине, следят за объяснениями профессора, и никто не смеет прервать речь его каким-либо вопросом. За необходимым разъяснением непонятого слушатели обращаются к профессору только по окончании лекции, когда он уже собирается уходить. Такой именно порядок и такое отношение к профессору объясняется глубоким уважением, какое мусульманские студенты питают к своим профессорам.

С восходом солнца начинается вторая лекция. Теперь пред слушателями являются одновременно девять или десять профессоров и занимают свои места: наиболее почётные садятся на высоких креслах, прочие на разостланных для того коврах. Предметом чтения на всех этих кафедрах теперь служить право, в догматической форме, без всякого отношения к комментаторам.

Сказанная серия лекций длится до 8 часов утра; затем профессора удаляются, а вместо них приходит такое же количество новых, которые также читают мусульманское право и судопроизводство. Слушатели группируются вокруг тех или других, исключительно по собственной воле. Поэтому нередко случается, что одного преподавателя окружает толпа во 100 и даже в 150 человек, тогда как другого слушает лишь человек двадцать.

Около 10 часов утра учёные юристы оканчивают свои чтения, а на смену им является следующая серия преподавателей, на этот раз, однако, не столь многочисленная и не столь серьёзная по своему значению; вновь пришедшие профессора ограничиваются изложением лишь второстепенных авторов и незадолго до полудня уходят. Таким образом, в течение всего утра, посетители аудиторий не слышат ничего другого, кроме толкований Корана, догматов веры и права.

После полудня преподаётся почти исключительно грамматика. Лекция эта длится всего лишь один час (от 1 до 2-х часов пополудни). Число преподавателей в эту пору дня колеблется от 8 до 10 человек. Из них лишь двое или трое, вместо грамматики, знакомят своих слушателей с риторикой.

Затем следует новая смена наставников, которые читают предметы, не имеющие ничего общего ни с правом, ни с правилами грамматики. А когда наступит время третьей молитвы (3–4 часа пополудни), все поднимаются со своих мест: лекции в Карауэне на сегодня окончены. Учащиеся идут к себе, в свои мадрасы, чтобы отдохнуть и начать приготовлять уроки к следующему дню.

Но вот солнце садится, наступил час заката. Совершив обычную молитву, юноши расходятся по разным мечетям города... опять учиться. Здесь, под руководством преподавателей, они изучают теперь те отрасли знания, которые в Карауэне не читаются вовсе, например: словесность, геометрию, медицину.

Науки, проходимые учащимися в Карауэне, следующие:

1) толкования на Коран и наука о чтении Корана;

2) основные положения права;

3) обычаи;

4) право вообще;

5) грамматика;

6) риторика, обнимающая собой словосочинение, словорасположение и украшения речи;

7) логика;

8) просодия;

9) арифметика;

10) астрономия;

11) метафизика;

12) суфизм ¹¹;

13) лексикография;

14) грамматические производства слов;

15) теология;

16) история и география;

17) медицина;

18) практическое законодательство;

19) изящная словесность;

20) таинственные числа и определение, посредством вычислений, влияния ангелов, духов и звёзд на человека; открытие имён победителей и побеждённых, желаемых предметов и кто их желает.

Учащиеся слушают и по запискам выучивают то, что объясняет и развивает пред ними профессоров. Один из студентов читает текст, профессор же разбирает и объясняет прочитанное, говорит о буквальном значении тех или иных слов, их обычном и техническом смысле, цитирует комментаторов и разбирает их. Если же, несмотря на всё это, слушатели его ещё недостаточно уяснили себе предмет, то один из ближайших к преподавателю студентов просит его возвратиться к неясному вопросу. Если же тот, для кого желательны пояснения, находится не в первом ряду, то он ожидает конца лекции и, приблизившись к уходящему наставнику, излагает ему свою просьбу. Тот или немедленно даёт разъяснения по возбуждённому вопросу, или же возвращается к нему в следующую лекцию.

Описанный приём преподавания составляет особенность улемов Феца и заключается в том, что учащегося сперва знакомят непосредственно с источниками по данному изучаемому предмету, затем – сравнивают между собой эти источники, переходят к комментаторам и, изучая их тем же путём, до тех пор не прекращают анализ вопроса, пока в уме слушателя не останется места ни малейшему сомнению или недоумению. В то же время преподаватели стараются говорить языком, наиболее правильным и красноречивым.

В прежние времена, при султане Маули-Сулеймане, царствовавшем с 1795–1822 год, студенты, время от времени, экзаменовались повелителем Феца, который любил испытывать их познания и щедро награждал того, кто удовлетворял его ответами. Пред султаном один цитировал того или иного учёного, другой читал наизусть Коран, и каждый получал награду, соразмерно с количеством выученных на память уроков из разных книг. Но во время учения Сиди-Мухаммеда экзаменов в мадрасе не было. Учащийся был оцениваем по силе его ума, его способностей и памяти и вознаграждать его чем-нибудь за таковые не было никакой надобности. Если же кому-либо из учащихся случалось домогаться какой-нибудь должности, то решающее значение здесь имел отзыв тех, кто близко знал студента. При этом в расчёт принимались, как его познания, так равно и его добропорядочность. Он должен был доказать, как свои познания в науках, так точно и безукоризненность своего поведения.

По древнему обычаю, которому мусульманские учёные следовали во все времена, выдача аттестата учащемуся составляла исключительное право преподавателя. Никто другой не должен вмешиваться в это дело. В Феце ни кадий, ни городская администрация не уполномочены выдавать студентам Карауэна каких-либо дипломов. Свидетельствовать об умственной зрелости своего ученика, о его критической способности, верности суждений и о прочих подобных качествах, делающих его достойным диплома, составляет удовольствие для профессора Карауэна. Свидетельство это он излагает общепринятыми выражениями, в тоне более хвалебном или же сдержанном, смотря по личным особенностям аттестуемого. Форма свидетельства не всегда одна и та же, а видоизменяется, смотря по индивидуальным качествам как аттестующего, так равно и аттестуемого ¹². Кадий города к этому делу совершенно не причастен, и вопрос о дипломе его интересует лишь тогда, когда ему случается назначать кого-нибудь на должность кадия в окрестностях Феца или внутрь страны. В этом случае диплом требуется лишь, как один из видов ручательства в том, что ищущий места способен к отправлению названной обязанности, т. е. может, согласно мусульманских законоположений, разобрать судебный иск, составить брачный акт или торговый договор, произвести раздел наследства и т. п. Удовлетворить же всем этим требованиям может лишь тот, кто серьёзно учился.

Продолжительность курса в Карауэне весьма изменчива и зависит от степени способности и наклонности учащегося. Одни ограничивают своё пребывание в мадрасе четырьмя или пятью годами, а другие посвящают изучению тех же наук гораздо более времени.

Возраст студента при поступлении в мадрасу может быть какой угодно; равным образом не существует и определённого возраста, по достижении которого учащийся лишался бы права оставаться в Карауэне. Однако, говоря вообще, в этой мадрасе можно увидеть только людей взрослых, то есть – в возрасте старше 18 лет. От каждого из них требуется всегда знание наизусть всего Корана.

При начале курса студенты заявляют профессору о своём желании проштудировать с ним то или другое сочинение известного автора, и преподаватель приступает к нему, всегда начиная с первой страницы, с обычного предисловия: «Во имя Бога Милостивого, Милосердного» и не покидая книги до тех пор, пока не достигнет заключения. Объём произведения и продолжительность времени, необходимого для прочтения, не играют здесь никакой роли. И так всегда. Когда же кто-либо из учащихся пожелает ознакомиться лишь с отрывком того или иного сочинения, то с просьбой об этом он обращается уже к одному из товарищей, способному научить его. Избранный студент занимается с товарищем или один на один, или же в небольшом кружке приятелей, собирающихся для того в какой-либо мадрасе или в одной из многочисленных мечетей города, но никогда – в стенах Карауэна.

В продолжение целого года студенты ни разу не прерывают вполне своих учебных занятий. За несколько дней до наступления месяца рамазана¹³, именно во второй половине месяца шабана¹⁴, профессора объявляют своим аудиториям, что до половины месяца шавваля¹⁵ лекции читаться не будут. Перерыв этот составляет почти два месяца. В указанное время чтение лекций возобновляется и идёт до первой четверти месяца дзу-ль-хаджа¹⁶. Тогда учение прерывается снова до наступления месяца маггарема¹⁷, или почти на три недели. Наконец, спустя два месяца делают третий перерыв, длящийся недель пять-шесть. Таким образом, в общей сложности, ежегодно около 4 месяцев чтения лекций в Карауэне не бывает. Тем не менее студенты не откладывают в сторону своих книг: перерывами лекций они пользуются для самостоятельного прочтения на дому тех авторов, которые не проходятся официально в Карауэне, а также для ознакомления с науками, которые в этой мадрасе вовсе не имеют кафедр, как например с геометрией, медициной, астрономией и другими, а равно занимаются и музыкой¹⁸.

Профессоры в Феце всюду окружены почётом и уважением не только со стороны своих учеников, но также от администрации страны и от всех обитателей города. Каждый питает к ним благоговение. Если кто из профессоров отправляется из города, предприняв заветное путешествие к святым местам или даже просто по какому бы то ни было поводу, – должностные лица принимают его всюду по пути с готовностью быть во всём к его услугам. Они делают ему богатые подарки, а если профессор приходит к ним ходатайствовать за кого-либо из обвиняемых, вина того прощается и виновный отпускается на волю.

Профессоры получают определённое содержание, которое и выдаётся им ежемесячно. При начале лета им дают животных для заготовления из них впрок мяса, солонины и жира; а затем – хлебного зерна наилучшего качества, растительного масла, масла коровьего, мыла, одним словом, им дают всё то, в чём они могут встретить нужду в течение круглого года ¹⁹. В распоряжение их отдаётся жилой дом, а если профессор живёт в собственном жилище, то назначенное помещение он вправе отдать внаём. Снабжают его также и платьем, как летним, так и зимним. Помимо занимаемой в Карауэне кафедры, профессор может иметь в городе ещё какую-нибудь должность, которая также приносит ему доход; некоторые же из преподавателей читают курсы и в других мадрасах.

Всё это клонится к тому, чтобы увеличить годовой заработок учёного, и если преподаватель получил уже репутацию человека знающего, мудрого и опытного, то благосостояние его упрочено: он имеет возможность удовлетворять все свои потребности и расходовать необходимые средства на дальнейшее своё образование.

Ведь только один Господь знает всё... Тем не менее каждый учащийся хочет быть как можно более учёным, хочет сделаться, так сказать «океаном знания» и во всяком случае приобрести сумму познаний большую, нежели какой обладают его товарищи. Поэтому соревнование между товарищами весьма обычно. Но нельзя не порицать тех, в ком это соревнование вырождается во вражду. Питать зависть к тому, кто получил от природы больше дарований, есть тяжёлая вина. К несчастью, учёные вообще бывают очень склонны испытывать это непохвальное чувство.

Есть истина, которую все охотно признают, а именно: что учёных ценят лишь там, где окружающие способны бывают их понимать. Учёный пользуется всегда в стране тем большим уважением, чем образованнее её обитатели. Питает ли известный субъект почтение к учёности? Если да, то можно быть уверенным, что человек этот отнюдь не невежда и что в нём не трудно отыскать много общего с людьми образованными. Не даром же сложилась поговорка: «человек учёный должен более всего страшиться неуча».

Несмотря на всё это, учёные Феца – в почёте. Все оказывают им внимание, прислушиваются к их голосу и следуют их советам. Кто в доказательство своих знаний предъявит аттестат²⁰ от своих профессоров, тот может свободно открыть школу, не нуждаясь ни в каких особых разрешениях и формальностях; к нему обратятся за советом в случае каких-либо разногласий между членами общины (племени), и он один положит конец спорам. С другой стороны, вздумает ли он хлопотать о месте, диплом от профессоров будет для него самою лучшею рекомендацией. Документ этот свободно откроет пред ним всякую дверь. Впрочем, если человек, обладающий дипломом, не оправдает доверия окружающих, его тотчас прогонят или отрешат от службы.

Из профессоров Карауэна далеко не все уроженцы Феца; напротив, большинство из них чужеземцы. В их среде имеются представители от всех местностей Марокко; есть даже пришельцы из стран очень отдалённых. От них всех требуют исполнения одного лишь условия, уклоняться от которого нельзя ни под каким предлогом, а именно: требуют иметь постоянное жительство в Феце и, насколько это возможно, водвориться в означенном городе со всем своим семейством. Затем, для включения в число преподавателей Карауэна того или иного учёного, никаких формальностей не требуется. В случае кончины кого-либо из преподавателей в этой мадрасе или увольнения, освободившаяся вакансия замещается тем, кого признает наиболее достойным этого голос общественного мнения²¹.

По уверению Сиди-Мухаммеда, в ряду воспитанников других высших мусульманских школах, студенты Феца безусловно занимают первое место. Они отличаются верностью суждений и такой обширной эрудицией, которая всех невольно удивляет. Всем этим они обязаны высоким качествам своих знаменитых учителей. Последние – цвет учёности Востока: они не ограничиваются изучением какой-либо одной отрасли познаний, как это бывает всегда на Востоке, но стараются углубиться в науку вообще.

Сиди-Мухаммед описывает также весьма любопытный обычай студентов Феца, напоминающий средневековые «рекреации». В начале весны, вслед за равноденствием, когда погода установится надолго и нельзя опасаться ни холодов, ни дождей, – в ту пору, когда поля начинают зеленеть, а деревья покрываются цветами, учащаяся молодёжь Феца ежегодно празднует установленное для неё издавна обычаем торжество, «пир короля студентов». В назначенный для того ими самими день все питомцы науки собираются в Карауэн и отсюда отправляются толпой в ту часть Феца, где находится дворец султана. Здесь остановившись перед жилищем правителя страны, они исполняют хором несколько стихов из Корана. Султан лично, или его представитель, или же который-либо из министров выходит к прибывшим из дворца, выслушивает их пение и затем приглашает к себе депутацию для объяснений. На вопрос султана: что, собственно, им угодно от него, депутаты говорят ему, что желали бы продать с аукционного торга вакантное у них место «короля студентов» и после такого аукциона стать лагерем вне города. Султан даёт им на всё это своё согласие и вдобавок к словесному соизволению присоединяет некоторую сумму денег. Радостная толпа расходится по домам. В следующий за тем день все снова сходятся в Карауэн для производства аукциона. Звание «короля студентов» продаётся ими на всё время весенних праздников. Кто предложит за этот почётный титул наибольшую сумму, за тем и остаётся титул. Покупатель отсчитывает деньги, и вслед за тем толпа провозглашает его «повелителем студентов». Вновь провозглашённый король назначает приближенных к его особе сановников: первого министра, хранителя ценностей, носителя королевского зонтика и т. д. Затем он садится на подведённого ему коня и, сопровождаемый свитой сановников и отрядом телохранителей, разъезжает по всему городу Фецу. При этой процессии пирующие стараются подражать приёмам, усвоенным при дворе их действительного султана, повелители Феца. В течение многих дней дефилирует таким образом толпа молодёжи по улицам столицы, по площадям и базарам, собирая приношения торговцев. Все пожертвованные деньги присоединяются к той сумме, которая была выручена от аукциона, и на эти средства студенты накупают провизии для предстоящих празднеств и чаепитий. Запасы эти сносятся в один пункт, на загородное поле, при чём молодёжь не забывает прихватить с собой и многое другое, что помогает весело коротать время: музыкальные инструменты, разные игры и тому подобное. В свою очередь «король студентов» назначает персонал для распределения между своими верноподданными собранных денег и всего того, что поступило в общественную кассу.

Целую неделю длится такой праздник, и не проходит дня без того, чтобы из Феца не пожаловали гости. То являются в стан к пирующим башмачники, то продавцы медных изделий, то краснорядцы или школьные учителя, то публичные глашатаи или члены администрации. Всякий спешит почтить молодёжь своим вниманием. Наконец, на седьмой день, сам султан Феца в сопровождении всего двора, отправляется с визитом к студентам, в их лагерь. Тогда, видя приближающихся столь почётных посетителей, студенческий король садится на лошадь и выезжает навстречу высокому гостю. После обмена любезными приветствиями, султан вручает королю студентов кошелёк, полный золота, а король, пользуясь таким удобным случаем, испрашивает себе какую-либо постоянную льготу, например: освобождение на всю жизнь от податей, или же ходатайствует о назначении его на какую-либо должность. Редко случается, чтобы султан огорчил просителя отказом. С наступлением ночи, отпировав свой мимолётный праздник величия и власти, «король студентов» возвращается обратно из лагеря в Фец, уже простым смертным. По большей части, он не долго остаётся здесь, не имея ничего больше получить от столицы, и уезжает к себе на родину²².

Обыкновенно архиереи совершают свои поездки для обозрения епархии раз в год и притом в летнее время. Время это для ревизии церквей рекомендуется и Регламентом Петра Великого. Зимнее время признавалось неудобным; «ибо и епископ, и церкви, посещаемые на корм и иные нужды издержат (зимой) более, чем летом». Эти излишние расходы и потому ещё заставляли архиереев уклоняться от зимних поездок, что в XVIII и начале XIX века они обязаны были производить обозрение епархий на собственный свой счёт. Хотя с соизволения Государя Императора Николая Павловича с февраля 1828 года стали им ежегодно отпускаться из казны прогонные деньги для этих разъездов, но, по установившейся практике, обусловливаемой и известными удобствами, редко в какой епархии архиерей отваживался в зимнюю стужу и морозы предпринимать путешествие, как сопряжённое со многими неизбежными в такую пору лишениями, затруднениями и неудобствами. Но времена и обстоятельства меняются. Раньше главной заботой или целью святителей при обозрении церквей было – поощрять пастырей добрых и исправных, вразумлять и вселять страх в нерадивых и беспечных и вообще убедиться лично на месте в благоповедении и исправности по службе подчинённого духовенства.

Ныне задача усложнилась. Предоставленные правительством народу разные свободы религиозные и гражданские вскрыли много недостатков в православной пастве. Книжные люди, или интеллигенты, успели поколебать в познании народа самые основы религиозно-нравственной жизни и даже привить ему понятия, не имеющие ничего общего с христианством и его вековечными идеалами. Под руководством тех же сердобольных печальников и либеральная печать немало поусердствовала над этим делом, и, в частности, под подрывом в народе доверия к своим пастырям. Настала тяжёлая пора для духовенства: борьба с крамолой. Нашим святителям, преосвященным архипастырям, чтобы оградить и сохранить святыню православия, предстоит теперь стать в более близкие отношения к своей пастве, рассеянной по весям и градам. Обстоятельства показали, что ныне требуются уже не бумажные указы и канцелярские предписания, а личное влияние и воздействие их на пастырей и пасомых, воздействие путём живых, одушевлённых пастырских бесед: ибо слово святителя властно и авторитетно. А для достижения такого духовно-нравственного общения их с паствами и плодотворного влияния их на сельских пастырей и самый народ уже недостаточно по регламенту Петра Великого только «единожды в год, или раз в два года обыти свою епархию». Наоборот, в интересах оживления приходской жизни, требуется каждогодно дважды и трижды побывать там и тут в епархии, повидаться с пасомыми и побеседовать сердечно с ними.

Насущная потребность такого многополезного духовного общения с паствою давно сознана некоторыми архипастырями, а нашим Томским высокопреосвященным Макарием уже практикуется несколько лет, им ежегодно совершается две, три поездки ²³. В настоящем году первое обозрение епархии произведено было в январе и феврале.

Издавна заведено в Алтайской миссии, что миссионеры в память основателя её, архимандрита Макария, съезжаются ежегодно все 19 января на общее собрание в г. Бийск к своему начальнику, для представления отчётности о своей деятельности и обмена мнений по вопросам миссионерской практики. Преосвященному Макарию необходимо было повидаться с некоторыми из них. И в самой миссии произошли такие дела, где личное участие преосвященного было весьма желательно и необходимо. Посему 11 января он выехал в г. Бийск по старому почтовому тракту; по пути на некоторых станциях заходил он в сельские церкви и вступал в беседу с собравшимся для встречи народом, в одних местах по вопросу правой веры и о христианском житии, а в других о значении прискорбных явлений в современной жизни народа. Остановившись на некоторое время в г. Барнауле, он 14 числа совершил литургию в Петропавловском соборе и в обычное время произнёс речь по поводу смут и волнений в государстве. Разъяснив предстоящим горожанам, откуда и от кого происходят взаимная вражда в государстве, неповиновение властям, грабежи, убийства и пр., он увещевал всех сплотиться и объединиться и содействовать правительству общими силами к прекращению смут и раздоров; на примере пророка Ионы показал возможность достижения умиротворения страны, при чём пояснил, что главным образом мы сами виноваты пред Господом и приглашал всех к покаянию и очищению своих грехов, навлёкших на страну гнев Божий в виде бедствий и несчастий.

В Бийск владыка прибыл 18 числа и встречен был всем сонмом миссионеров. Вечером совершено было им в Казанской при архиерейском доме церкви торжественное всенощное бдение, а по окончании оного, пред первым часом, в сослужении с миссионерами панихида по основателе миссии, архимандрите Макарии. Литургию 19 числа служил с 24 миссионерами; во время причастного помощником начальника миссии, протоиереем о. П. Бенедиктовым произнесена была проповедь о заслугах и значении апостольских трудов для Алтая архим. Макария. Вслед за литургиею совершено было молебствие с участием 46 священнослужителей. Вечер посвящён был чтению отчётов об успехах евангельской проповеди среди некрещёных инородцев и о религиозно-нравственном состоянии их миссионерских приходов, или отделений. Лучше и обстоятельнее отчёты составлены были миссионерами Матурского отделения Иоанном Штыгашевым и Башкаусского М. Петровым. В прошлом году преосвященный, бывший в конце июля в Бийске, выразил в соборе гражданам свои чувства удовольствия по поводу их тихой и мирной жизни, проводимой всеми в благодетельном труде и производительной работе. Не прошло почти полгода, и в общественном настроении граждан произошла большая и нежданная перемена. Вместо «исхождения на дело своё и делание до вечера»²⁴ некоторые недосмысленные из них проявили открытое противление местным властям и даже насильственное, грубое противодействие их распоряжениям. Заправляла движением и тон всему задавала небольшая кучка пресловутых «интеллигентов», и разными подтасовками и клеветами увлекла за собой, из среды низшего и среднего слоёв населения, многих простодушных граждан, не понимающих ни цели, ни смысла затеянной демонстрации, не оставлена была в покое и миссия: под влиянием отчасти той же мятежной агитации некоторыми выскочками в думе возбуждён был вопрос о неправильности субсидии в 500 р., ассигнуемой Бийскому викарию, начальнику миссии, на содержание его дома. Пособие это отпускалось в течение 26 лет, из года в год, не было ни разговоров, ни споров в думе, главным образом потому что самое открытие викариатства в г. Бийске последовало на основании обязательства городской думы давать каждый год означенное вспомоществование архиерейскому дому. Ныне дума вычеркнула из сметы эту статью расхода. Двойное горе святителю: расстройство в православной Бийской пастве и новое затруднение в хозяйственном положении миссии. Свою скорбь по поводу смятений в городе он поведал населению 22 января за литургией в Троицком соборе. По прочтении евангелия, в обращённом к горожанам слове он возвестил, что прискорбно до слёз случившееся у них, живших всегда мирно, тихо; виновники возмущения и насилия думают, что они совершили нечто полезное и справедливое, а на самом деле великий грех и тяжкое преступление. Разъяснив значение дикого поступка беззаконников, св. владыка увещевал, чтобы виновные сознали свой грех пред Богом и преступное деяние пред правительством и сердечно раскаялись по примеру ветхозаветных ниневийцев и антиохийцев во дни Иоанна Златоуста. В заключение нарисовал картину бедствий русской земли, он умолял всех каяться, поститься и молиться, взывая: «Господи, спаси ны, погибаем!» – За той же литургией во время причастного местный о. протоиерей Лебедев произнёс печатную беседу преосвященного о постигших наше отечество в 1905 г. бедах и о значении дарованных народу манифестом 17 октября царских милостей.

Хотя особого торжества в этот день не было в г. Бийске, кроме обычной воскресной службы, но местная благотворительница Е. Г. Морозова после литургии просила владыку почтить посещением её дом и подкрепить себя хлебом и солью; приглашены были и кое-кто из граждан. Трапезная беседа между собравшимися гостями вращалась около жгучих вопросов современной действительности, толковали, между прочим, и о том, какие бы меры принять для восстановления порядка и спокойствия в обществе, что делать с мятущейся молодёжью и т. п. Настроение всех видимо было возбуждённое и недовольство смутой общее. Наш архипастырь предложил своему викарию, преосвященному Иннокентию, отпечатать побольше патриотических листков в роде: «откуда власть на земле?» «забастовки», «объединимся» и т. п. и распространять их среди местного населения в виде противодействия революционной пропаганде и разбрасываемым ею в народе прокламациям. Предложение как раз пришлось по душе трапезовавшим и нашлись средства для издания листков: тотчас между гостями открылась подписка на это доброе дело.

Из г. Бийска преосвященный Макарий выехал 25 числа по направлению к прежнему главному стану миссии – с. Улале. По дороге в сс. Сетовке и Шульгином Логу были остановки для бесед с народом. Везде крестьяне жаловались владыке на волнения и беспорядки, производимые, между прочим, и нижними чинами, уволенными в запас армии. Владыка с участием входил в их положение и рекомендовал меры нравственного влияния на недовольных и производящих беспорядки, меры в духе христианской любви и кротости, если только эти неудовольствия вызваны местными условиями.

В Улалу прибыли к вечеру; на утро совершив в 6 часов литургию, преосвященный выехал в инородческие селения: Александровское, Пешпелтырь, Узнезю и Чемал.

После тяжких дум и скорбных чувств, вызванных нравственно-политической заразой в Бийске и прилегающих местностях, преосвященный владыка порадован был хорошим состоянием школ в этих селениях. Школьники-алтайцы при устном испытании их, оказались знающими твёрдо, особенно в с. Узнезе, повседневные молитвы, заповеди Господни и учение православной церкви по символу веры. В школы владыка заходил мимоходом, на время, пока сменяли лошадей. Главной целью настоящей поездки его в пределы Алтайской миссии были станы Чемал и Чопош. В Чемале в последнее время произошли довольно крупные нестроения, но только не политического характера, а на чисто житейской – экономической подкладке. Преосвященного очень тревожили они: Чемал был как бы родной ему; здесь, во дни юности, он начал первые опыты миссионерской деятельности среди язычников Алтая; много он потрудился для них. Прибыв 28 числа он прежде всего посетил училище и был глубоко опечален нежданным упадком его. Учитель оказался не знающим самого главного в миссионерских школах – алтайского языка; учеников было мало, преподавание велось вяло, кое-как, без всякой системы; ответы учеников на предлагаемые вопросы о вере и нравственности были сбивчивы, а на некоторые вопросы и совсем не отвечали; в пении почти не упражнялись. По расследовании открылось, что в такое печальное положение школа пришла отчасти и по недосмотру местного священника, который мало обращал внимание на ход занятий в ней, редко посещал. Учителя приказано было сменить, а священнику преподаны уроки заботливого воспитания и обучения инородческих детей. После школы святитель направился в Чемальский детский приют. Приют стоит несколько в отдалении от селения, особняком, на месте, где положено было основание Чемальскому стану. В приюте призреваемых инородок оказалось до 28 человек; взрослых работающих было всего две женщины. Содержатся и воспитываются приютянки, как должно: присмотр и руководство – хорошие.

Население Чемала состоит из инородцев, но распалось на две группы: оседлых инородцев, вполне обрусевших, переселившихся сюда из с. Быстрянского, и новокрещёных кочевых инородцев, аборигенов горного Алтая. Отведённая земля не была размежёвана между ними и участки её обрабатывались сперва теми и другими, как кому и где было лучше. Но вскоре пришельцы, как люди домовитые и землепашцы, а потому и более зажиточные, стали хозяевами в обществе и во всём подчинили себе новокрещёных. Некоторые из оседлых и русских (последних также было несколько домов) стали злоупотреблять своим господственным положением и обижать новокрещёных, вследствие этого последние мало по малу разбрелись, кто куда хотел: иные приселились в другие миссионерские станы и селения, некоторые образовали новые засёлки.

Когда возник вопрос о землеустройстве на Алтае и о наделе землёй новокрещёных, заселившихся в так называемых миссионерских селениях, то обращено было внимание и на разлад, возникший между оседлыми и новокрещенными жителями Чемала из-за земли. По справке в деле бывшего Алтайского горного правления земли в 50-х годах прошлого столетия законным порядком были отмежёваны – для новокрещёных инородцев и тогда же была выделена усадебная земля для миссионерского стана. Оседлые же инородцы (около 5 дворов) приселились после, хотя с разрешения Казённой Палаты, но без отвода им земли и без согласия старожилов. Вследствие этого новокрещенные Чемальцы были восстановлены в своих правах и Чемал снова стал заселяться новокрещенными. Но как прежде старокрещёные оседлые обижали новокрещёных кочевых, так теперь эти последние стали стеснять первых в землепользовании. Между теми и другими по временам нарушался христианский мир.

Не одобряя поведения оседлых в отношении к кочевым в землепользовании, следует отдать справедливость оседлым за то содействие, какое они оказали миссии в деле обрусения и религиозного воспитания новокрещёных. К счастью, среди оседлых оказалось, особенно среди женщин, много людей набожных. Своим примером они научили новокрещёных соблюдению христианских обрядов и добрых русских обычаев.

Между прочим, благодаря влиянию обруселых инородцев, сохранился вполне сосновый лес, растущий около и внутри усадьбы миссионерского стана, который кочевники иногда пытались рубить себе на топливо. Теперь этот лес составляет украшение Чемала; благодаря отчасти ему, сюда ежегодно приезжает много дачников. Миссионеры тщательно оберегают этот лес. В настоящее время, по поводу возникшего разлада между христианами из оседлых и кочевых инородцев Чемала, Владыка после литургии, совершенной в Чемальской церкви, обратился к новокрещенным со словом увещания и вразумления. В основание беседы был положен завет Господа Иисуса Христа о мире и любви, как основах правильной христианской жизни, и знаках принадлежности к его последователям – ученикам. Владыка, увещевая новокрещёных инородцев, нарисовал им картину доброго старого времени, когда у них было тихо и спокойно, жили все в добром согласии и взаимном общении, напомнил им заботы и труды первых их наставников – миссионеров, благоустроивших их жизнь, к общему их удовольствию, по заповедям Господним и св. нашей церкви, и завещавших им строго на строго жить так как бы они все были родными братьями и членами одной семьи. Заветы этих наставников свято должны быть хранимы и исполняемы и в этом залог их счастия и благоденствия и т. д.

Умиротворив волновавшихся Чемальцев, преосвященный 29 января отправился в Чопош. К встрече собрались почти все инородцы Чопоша. По входе в церковь и совершении краткого молебна Владыка обратился к собравшемуся народу со словом приветствия по случаю начавшегося новолетия; причём выразил им свои молитвенные пожелания, чтобы Господь Бог ниспослал благословение своё на настоящий год, дабы они могли проводить его без болезней, без нужды и печали, – и когда Господу угодно будет прекратить их земное странствование, то даровал бы им переход в загробную жизнь мирный, радостный. – Вечером во время всенощного бдения вместо кафизмы святитель снова вступил в беседу с прихожанами. По случаю праздника трех святителей церкви, Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого, разъяснено было им, как важно в нашей жизни то религиозное единомыслие, которым одушевлены были и дорожили эти великие Божьи угодники. После всенощной новокрещенные инородцы приходили ко владыке за советами по своим мирским делам. Между прочим, он разрешил их недоумения по сбору с них разных земских повинностей, а также по производству правомерной и уравнительной раскладки этих сборов. Чопошцы ушли с миром, предовольные полученными советами и наставлениями.

30 января совершив рано утром литургию, преосвященный оставил Чопош и поехал в Пешпельтырь для осмотра тамошней школы. Школа найдена здесь не в лучшем положении, чем в Чемале. Учитель, сознавая допущенное им запустение её, счёл за лучшее не показываться Владыке, скрыться.

Ничего больше не оставалось, как уволить его и назначить другого.

30 января в селе Александровском инородки, учившиеся в школе и учащиеся исполнили в присутствии преосвященного несколько песнопений на родном им алтайском языке; пели все стройно, и хорошо отвечали на вопросы из катехизиса.

По прибытии на ночлег в Николаевский женский монастырь в 7 вер. от Улалы преосвященным во время всенощного бдения произведён был постриг некоторых сестёр в мантии и рясофор; литургию на завтра служил соборно.

Игуменья и сёстры жаловались на крестьян соседних селений, что они в последнее время самовольно стали в монастырских дачах рубить и расхищать лес. Явление это тем страннее, что население здесь редкое, лесу у крестьян и своего достаточно; кажется бы, нет нужды посягать на чужое добро.

По прибытии 1 февраля в Улалу осмотрены были школы мужская и женская. Школы эти когда-то были образцовыми в миссии, а теперь преосвященный был изумлён их упадком: знания учеников и учениц оказались слабыми и ограниченными, преподавание велось, видимо, без должного внимания и любви к делу; самая дисциплина страдала также многими недостатками; надзор за учениками был неудовлетворителен. О замеченных в школах неисправностях и упущениях владыкой сообщено было начальнику миссии для безотлагательного принятия мер к упорядочению учебной и воспитательной части как в Улалинских, так и других осмотренных школах; между прочим, указано было, что в Улалинском училище нет у школьников самых необходимых подручных брошюрок: например, «простые речи», «как веровать и молиться» и т. п.

В день Сретения Господня совершена была преосвященным в Улалинском храме литургия, а накануне всенощное бдение. Из Улалы 2 же числа путь направлен был через с. Карагуж в с. Бардинское. В Карагуже осмотрена только школа; испытание школьников показало, что учитель местный псаломщик серьёзно занимался со школой; воспитанники хорошо знали повседневные молитвы, заповеди господни и вероучение по символу; псаломщик приучил их даже петь по обиходу: «херувимскую», «милость мира», «отче наш». В поощрение Владыкой розданы детям в виде награды листки и брошюрки религиозно-нравственного содержания.

В с. Бардинское прибыли в 5 часов вечера. В церкви от собравшегося к встрече народа было и тесно, и душно. В народе не всё обстояло благополучно. Среди крестьян не малое время орудовал и насаждал освобождающие от всего «просветительные идеи» интеллигентный господин, по происхождению полячек, каковых теперь развелось много на св. Руси. Это был учитель министерской школы; каковые школы теперь на таком прекрасном счету у радикальной прессы. Полиция хотела было пресечь этому радетелю всяких свобод и народного благоденствия дальнейшую возможность развращать простодушных и легковерных крестьян, но некоторые из них уже уверовали в его мнимую доброжелательность, стали заступаться за неприкосновенность его личности и не допустили ареста. Всё это было уже известно высокопреосвященному Макарию и в церкви он обратился к предстоящим с речью; содержание её: «мир теперь наипаче нужен. Отечество в опасности: междоусобия увеличивают опасность. Нужно повиновение власти: власть от Бога; везде есть власть. Государство подобно телесному организму; казна в нём то же, что желудок в нашем теле; откажись тело питать свой желудок – весь организм ослабнет. Откажись народ платить казне подати, ослабеет всё государство: невозможно будет ни войско содержать для ограждения страны от внешних и внутренних врагов, ни суда, ни расправы иметь; тогда будет нельзя ни пройти, ни проехать, будет дневной и ночной грабёж. Заключение: Бога бойтесь, Царя чтите; с мятежниками не сообщайтесь».

Зловредное влияние агитатора сказалось и в другом отношении. Общественный дом, в котором живёт священник, пришёл в крайнюю ветхость; зимой и сыро в нём, и холодно до того, что жить нельзя. Священник хлопотал и не раз просил об исправлении дома. Прихожане под разными предлогами уклоняются от ремонта. Не мало толковал с ними в проезд об этом и преосвященный викарий, и увещевал их пожалеть своего духовного отца, поправить ему дом; но безуспешно. Никаких после этого других способов к понуждению не представлялось, как закрыть на время Бардинский приход. Но преосвященнейший Макарий на этот раз посоветовал причту обратиться за содействием к церковно-приходскому попечительству. Пусть попечительство организует из благонамеренных и преданных церкви прихожан церковный совет, члены которого уже и должны постараться расположить своих односельчан к посильному участью в ремонтировке дома посредством взноса или денег, или материалов, или личным трудом, кто, как и чем может.

Испытание школьникам, как и следовало ожидать от сказанного учителя, обнаружило мало утешительного для Святителя: ответы на его вопросы получались от них неудовлетворительные, или же на вопросы вовсе не отвечали. Из членов причта зарекомендовал себя исправностью и деловитостью только псаломщик, которому и обещано диаконство в этом же приходе, но с соединением обязанностей учителя в церковно-приходской школе. – Внебогослужебные чтения в Барде велись исправно.

К вечеру 4 февраля преосвященный был в г. Кузнецке. Местный деятель и гражданин С. Е. Попов любезно предложил своему архипастырю пристанище в своём доме, куда и приезжали для представления Святителю и получения архипастырского благословения духовные и светские начальствующие лица. От них он получил неприятные сообщения. В Кузнецком училище безобразниками из школьников сорваны были уроки по Закону Божию, ученики учинили активный бойкот своему законоучителю, священнику о. Нилу, провинившемуся пред ними только в том, что он ревновал об облагораживании их духа и привитии им добрых христианских навыков, – словом об истинном просвещении их ума и сердца. Вследствие этого оскорбления, нанесённого детьми своему духовному отцу и и наставнику, преосвященный Макарий, при посещении училища, обратился со своим пастырским словом к воспитанникам. Содержание его речи: Главная добродетель ученика учиться и слушаться. Значение послушания; послушание родителям; благословение родителей; клятва матери; рассказ книги «Дьяченко» в неделю блудного сына. Послушание наставникам; уважение к духовным отцам; власть их; грех оскорбления. Заключение: сознание греха и раскаяние.

Из Кузнецка преосвященный выехал 7 ч. на с. Ильинское или Красноярское. Ильинский приход один из самых старинных в Кузнецком уезде. Церковь во имя пророка Илии каменная с двумя престолами, построена в 1818 году, при ней 130 десятин земли, до трех с половиной тысяч прихожан, живущих в 13 деревнях, из коих некоторые отстоят от церкви на 35, 40 и даже 50 вёрст. В церкви владыкой отслужен был молебен св. пророку Илии. Беседа с прихожанами была о политической смуте, производимой врагами русского государства и св. церкви, и о великом вреде, духовном и материальном, приносимом ею нашему дорогому отечеству. Детям и народу раздавались преосвященным патриотические издания.

За отсутствием прямого почтового пути из Кузнецка в Томск и торных просёлочных дорог преосвященному привелось возвращаться по старинному земскому тракту. Тракт этот значительно удалён от бойких культурных и цивилизующих тёмный народ мест; почему в прилегающие к нему селения не проникала ещё современная политическая зараза, мирная и спокойная жизнь в здешнем краю на пространстве 300 вёрст не нарушалась. Поэтому в сёлах Терентьевском, Бачатском, Чолукове, Салаире, Брюхановском, Вагановском, Усть-Сосновском, Поперечно-Искитимском и Тутальском (далее уже станции бывшего Московского почтового тракта) Владыка в беседах с крестьянами предостерегал их, что если кто из заезжих, или пришлых людей стал бы внушать им что-либо несогласное с православной верой, или подстрекать к неповиновению начальству и властям, суля в будущем всякие блага, то во всех таких случаях обращались бы с своими недоумениями к своим отцам духовникам, местным священникам, и только им одним вверяли бы, и слушались их именно наставлений.

В некоторых сёлах беседы ограничивались вероучением в катехизической форме, – ответы прихожан неясные и неопределённые поправлялись путём наводящих вопросов; неизвестное объяснялось и затем, по требованию святителя, повторялось слушателями. Грамотным из них раздавались листики и брошюрки. В школах мальчики и девочки также испытуемы были вопросами о вере, молитвах, богослужении, церковных праздниках и т. п. По части управления в с. Бачате преосвященный благословил старца-вдового псаломщика носить рясу, похвалил диакона за его труды по преподаванию Закона Божия и др. предметов в двух местных школах, церковно-приходской и министерской.

Возвратился в Томск владыка 9 февраля, совершив в эту поездку до 1.600 вёрст²⁵.

Край этот хотя и входит в Императорский титул, но никем не описан и не исследован.

Редкие поселения затерялись в хвойной чаще, как одинокие островки в необъятном океане.

От небольшого села Турья на р. Выми, до села Глотова на р. Мезени 120 вёрст волок. Из Глотова до следующей деревушки Кослан-Разгорт 40 вёрст, а далее опять волок 50 вёрст и т. д.

Один раз в году оживляются эти глухие муравейники, весь край как будто просыпается – это во время Крещенской ярмарки в селе Важгорт на р. Вашке, притоке Мезени. По торговым оборотам Крещенская ярмарка крупнее всех, какие бывают в Вологодской и Архангельской губерниях.

Прежде с Вычегды в Удорский край попасть можно было через описанные волока.

Скучный Глотовский волок навевал удручающую тоску. На протяжении 120 вёрст четыре крохотные избушки, где проезжающий должен сделать привал на отдых, сам натопить избушку, если нет проходящих, что случалось не часто.

Днём кое-когда мелькнёт в чаще беленький зайчик, пронесётся дикий олень, вспорхнёт в облаке молочной пыли стая куропаток, но и это порой заманчивое до полной прелести зрелище скоро скрывает от вас бесконечная северная ночь, когда под густыми ветвями вековых гигантов едешь что в подземном туннеле.

Временами вспыхнет на севере дивное сияние. Вздымаются, колеблясь, полосы таинственного света, опоясывая небосклон; колоссальные столбы становятся выше, подпирая темно-синие своды неба. Источник света всё усиливается, заливая это дремучее царство голубым сказочно-волшебным флёром. Вот в самом куполе неба показываются радужные оттенки. Картина всё ярче, величественнее. Так продолжается нередко два-три часа. Почти моментально исчезли чудные оттенки, грандиозные столбы света бледнея и бледнея погасли, и вы снова в чаще ещё более мрачной.

Изредка попадётся осыпанная инеем лошадка. Она вздрагивает, вздымая уши, громко заржёт, словно обрадовавшись встрече живой души, но, проехав, снова понурила голову, исчезая меж угрюмых великанов-елей, распустивших свои страшные космы.

«Ну, ну!» – раздаётся глухой, подавленный голос точно стон наболевшей души.

«Куда Бог несёт?» – спросишь встречного.

«Просить», – слышится один и тот же лаконический ответ.

На убогих санках, прижавшись вплотную друг к дружке, сидят нередко с полдюжины ребятишек.

Редкую зиму население Ижмы и Мезени не сплавляет на 2–3 месяца неработоспособную часть женщин и детей в Усть-Сысольский и Вятский край искать пропитание Христовым именем.

Теперь, например, вымские мужики обогатели от заготовки брёвен. Есть сёла, где не имеющих сбережений нет. Держат по 5–7 коров, но ни молока, ни масла не продают, но в Удорском крае бревна заготовляются почему-то очень мало, а промыслы делаются добычей хищников-скупщиков, которые, пользуясь безвыходным положением удорца, грабят за бесценок дорогие меха, рябчика, горностая, белку.

Хлеба в Удорском крае сеется мало, так что уже в ноябре–декабре свой урожай съедается, порой нужда обостряется и часто удорец ценную чёрно-бурую лисицу отдаёт за мешок муки. Ждать помощи? Откуда? Если земство и проявляло слабые попытки, то помощь приходит тогда, когда нужда в ней уже миновала. Заброшенный, забытый край, даже каким-то чудом забыли открыть казёнки...

Около 20 лет назад яренское земство выстроило новую дорогу в Удорский край из села Шежама на Вычегде до Буткана, на р. Мезени, протяжением 150 вёрст, но и здесь тот же пейзаж: сосна, ель, изредка откроется взору белоснежная равнина, окаймлённая где-то вдали чёрной лентой, оттеняющей горизонт.

Местами торчат уродливые пни, как надмогильные кресты забытого сельского кладбища.

В общем и этот путь отличается от Глотовского разве красивыми домиками с большой избой и горницей, где теперь постоянно живут земские ямщики на случай, когда пронесётся по волоку какая-нибудь тамошняя власть, чаще урядник или становой ради пресечения «религиозных суеверий», да ещё земский почтарь больше с «красной литературой».

Полицейская власть всё что-то здесь «пресекает», те самые начала, на которых сложился этот дивный христианский мир, не нуждающийся ни в суде, ни в чиновничьей опеке, а кадетская простота – вместо организации кредита, который дал бы возможность удорцу выждать цены на промыслы, не сплавляя их за полцены скупщикам – угощает удорца красной литературой – не подозревая, что здесь заветы христианства уже сотни лет исполняются во всей их чистоте.

Любопытно для характеристики простофильства кадетского земства. Край нуждается в куске хлеба, а ему преподносят будущие вершители судеб России перлы социализма.

Въезжая в край, вы чувствуете, что попали в какой-то райский уголок, изображаемый в утопиях социализма.

Издали виднеется в сторонке от села группа амбаров, где складываются промыслы и прочее добро. Замков и запоров нет.

Весть о прибывшем из-за волока облетает село с быстротой молнии.

– Торговый человек приехал.

– Нет не торговый, а лесничин.

– Разве не вишь промыслы несут.

Действительно через несколько минут изба моя была полна малицами, совиками.

Убедившись, что я на самом деле не «торговый», мужики засыпали меня предложениями взять промыслы: один предлагает пару ценных чёрно-бурых лисиц, другой медведей и т. д.

– Возьми, в Важгорте продашь, а как поедешь назад, тогда и расчёт; потому мы и верим, что ты не торговый.

Высокие, здоровые, в малицах передо мной стояли дети с бородами. Добродушие, гостеприимство, простота, справедливость, вот отличительные черты удорца.

Оставляй хоть золото на возу, никакого присмотра не нужно и можно быть покойным за безопасность.

Уезжая, вы предложите плату за хлопоты и гостеприимство.

– Не надо, мы сами беспокоим добрых людей.

Это говорит человек, чуть не каждую зиму расправляющий крылья на отлёт!

В деревушке Чирки, в 20 вёрстах от Важгорта, я впервые услышал предостережение.

– У нас можно оставить под окном всё, что у тебя там есть на возу, а вот уж в Важгорте не зевай.

В течение двух недель глухое, сонливое местечко обращается в какой-то сказочный калейдоскоп, показывающий духовный и деловой мир северянина.

Чуть-чуть забрезжит недолгий зимний день, как обширная равнина, лежащая к северу от Важгорта, представляет сплошной движущийся поток: словно несётся в снежном пуховике какая-то стихийная волна.

Это обозы промышленников дальнего севера, обитателей суровой неуютной тундры.

Впереди шагает самоед на лыжах, за которым плывут в двух-трех аршинных сугробах несколько десятков оленей порожняком, протаптывая путь, а уже за ними следуют парами олени, влекущие предметы промыслы северянина – печорские осётры, сёмга, пелядь, навага.

С двинского тракта двигаются возы с красным товаром, баранками, хлебом и пр.

В неделю всё село буквально закладывается кострами осётра, сёмги, пеляди, наваги, кипами оленьей шерсти и мяса.

Тут же меж кострами продаются открыто на возах и красноголовики, и самоед, расположившись на снегу, исправно потягивает влагу, приглашая из загробного мира своих предков хлебнуть винца.

Но вот догорел недолгий зимний день и от Важгорта замечается обратный отлив: самоед скрывается в леса, где на месте, избранном оленем, устраивает чум на время ярмарки.

Лучший печорский пелядь продавался в прошлом году 3–4 руб. и доставка гужом до Московско-Архангельской железной дороги копеек 60–70 с пуда, а с этой последней до Петербурга положим 30–40 к., так что со всеми расходами провоз из Важгорта до Петербурга – Москвы обойдётся в 1 р. 20 коп.

Пелядь в прошлом году продавался в Москве около 10 руб. пуд. Таким образом скупщики наживали рубль на рубль!

Сёмга 7–10 р., а лучшая навага по 40–60 к. за пуд. Здесь скупщики наживали на рубль 2–3 р.

Во всём Вычегодском и Удорском крае годовой промысел зайца достигает нескольких сот тысяч, но почти весь этот огромный запас заячьего мяса скармливается собакам, так как зыряне не едят зайчатины, потому что напоминает кошку, а в Петербурге продаётся по 60–70 к. заяц.

Какой непочатой край здесь работы по урегулированию способов сбыта промыслов северянина, который мог бы при рациональном устройстве сбыта жить безбедно, а наши кадетские земцы угощают удорца прелестями социализма²⁶.

(Из путевых записок сельского пастыря Якутской епархии)

23 ноября.

При всём своём утомлении от долгой мучительной езды и склонности ко сну, я долго вчера с вечера не мог уснуть, волнуемый разнообразными мыслями о предстоящем мне ещё большем путешествии по приходу, отчасти же раздражаемый доносившимся до меня тяжёлым запахом из смежного скотского помещения. К тому же проходивший через отверстие по краям якутского ледового окна наружный воздух неприятно давал ощущать себя. Один из якутов, спавших со мной в одном помещении, ночью несколько раз вставал и поправлял огонь в камине. Под утро я уснул. Но вскоре был разбужен удушливым запахом дыма от черкатского табака, распространившимся по всей юрте, часть которого раздражительно входила и в моё непривыкшее к дыму дыхательное горло. Со мной почти одновременно проснулся и мой псаломщик.

– Фу, что это такое? Остановитесь, не курите! – скороговоркой произнёс псаломщик и стал кашлять, сотрясаясь всем своим старческим телом.

Не подозревавшие нанесения нам табачным дымом неприятности, якуты в недоумении и нерешительности схватились за свои трубки.

Сквозь облако табачного дыма я разглядел вчерашних якутов, которые уже встали со своих мест и оделись. Между ними были несколько человек и новоприбывших.

Времени было около 8 час. утра. Спать более уже было нельзя. Когда я пошевелился на своей постели с намерением встать, один якут тотчас подал мне мою обувь и хотел было даже обувать меня, но я отказался от столь непривычной для меня услуги.

Одевшись и умывшись, мы все, сколько нас было, стали на общую молитву, после которой подали нам чай с прикуской чухонского масла, называемого здесь ещё «хаяк». (Постной пищи, кроме рыбы, среди инородцев почти никакой нет, а возить её нам самим для себя невозможно и при том, вследствие жадности инородцев, и большой запас постной пищи истощился бы в первые же дни поездки по приходу).

После чая мы приступили к совершению наших приходских дел. Предварительно на стол разложили книги и письменные принадлежности. Как только мы сделали это, все засуетились и столпились около нас в ожидании чего-то для них нового и редкостного. Начали с записей крещенцев, бракосочетающихся и умерших. (Лица исповедующиеся и причащающиеся ещё вчера были в этом доме отмечены моим псаломщиком).

Когда было сказано, чтобы приступали первоначально лица с крещенцами для записи, то неожиданно раздались голоса с нескольких сторон:

– Я есть, я есть, я, я, я!..

Затем началось передвижение, сопровождаемое шумом и толкотней. Первых приступивших записали хорошо: они отвечали на наши вопросы толково и отчётливо. Но чем далее, тем всё более и более среди якутов обнаруживались нетерпение, шум и беспорядок.

– Постойте, тише! – вразумлял мой псаломщик, – всех запишем.

– Тише! – находился другой вразумитель из среды самих якутов.

Шум не прекращался. В это время, держа в одной руке окутанного младенца, стоял около меня молодой якутёнок, и толкая меня другой своей рукой, говорил:

– Бачка, моего ребёнка вперёд запиши!

– Кто у тебя – сын или дочь? – спрашиваю я.

– Сын.

– Когда родился?

– Весной, при переходе из зимника в летник.

– Когда же, именно?

– Кажется, около Николина дня.

– В какой же именно день?

– Не помню.

Наконец, я спрашиваю у знакомых его о времени рождения младенца.

– Мне помнится, за пять дней до Николина дня, – сказал кто-то из толпы. Затем воцарилась тишина, доказывающая, что более никто из присутствующих не может точнее сказать о дне рождения младенца. На этот раз, не зная достоверно дня рождения младенца, отметили его в метрической книге приблизительно 4-м числом мая.

– Какого наслега? – допрашиваю я дальше того же якута.

– Кангаласского.

– Как тебя зовут?

– Дормон.

По-видимому, звали его Иларионом. Справились в настольной исповедной росписи. Оказывается, точно зовут его Иларионом.

– Тебя зовут Иларионом, а не Дормоном, – говорю я якуту.

– Да, да, Дормоном, – отвечает он мне.

– Не Дормоном, а Иларионом, – настойчиво повторяю я.

– Дормоном, Дормоном, – опять-таки своё твердит якут.

Никак нельзя было тут научить его правильно произносить своё имя. Мы продолжали дальше.

– Иларион, как твоего отца зовут?

– Легентий (Иннокентий).

– А кто будет у твоего ребёнка крестным?

Парень в недоумении повёл своими глазами по сторонам.

– Ну, иди, поищи крестного.

– А женщина не может заменить крестного? – не сходя с места, наивно он спрашивает меня.

– Заменить не может; а если ты хочешь, может быть, чтобы и она была крестной твоему ребёнку, то и тогда, кроме её, необходим восприемник мужчина для твоего сына, – поясняю я ему.

Среди многих других недоумений и затруднений, я здесь, между прочим, ещё наткнулся на следующую странную вещь. Один якут представил ко мне крестить ребёнка яко бы своего. Я ничтоже сумняся записал в метрику требуемые при крещении сведения: имя и отечество якута, имя и отчество жены его и проч. Но тут же обнаружилось, что младенец не его, а других родителей. Я спрашиваю якута:

– Зачем же ты велел писать своё имя, коли у младенца есть собственные родители?

– А я младенца взял на постоянное воспитание себе, – наивно отвечает якут.

– Ведь, в метрические книги вписываются родители младенца, а не воспитатели его, – объясняю я ему.

Якут смущённо смотрит в сторону, затем, немного погодя, скрывается между другими якутами. Пришлось снова писать метрику этого младенца, вычеркнув и оговорив прежнюю запись.

После записи крещений следовали записи бракосочетавшихся и умерших с теми же затруднениями и недоумениями. Между прочим, у лиц, желающих вступить в брак, встречалась большая разница между показываемыми ими лично годами и записью в метрических книгах. Обыкновенно эти лица всегда прибавляли себе лишние года.

Одна на вид очень молодая пара меня настойчиво просила обвенчать.

– Не рано ли вам, друзья, теперь венчаться? – говорю я им.

– Нет, не рано, бачка, самое время, – возражает жених.

– Венчаться-то им пора бы, – присовокупляет и отец жениха, беловолосый старик, – и нам-то бы старикам можно успокоиться и отдохнуть.

– А сколько тебе лет? – спрашиваю я жениха.

– 22-й год, – отвечает он.

– А тебе сколько? – обращаюсь я к невесте.

Эта несколько времени постояла в нерешительности и, затем сильно порозовев, отвечает:

– 19-й.

Разыскиваем в метрических книгах года жениха и невесты и что же оказывается? жениху всего лишь 17, а невесте – 15 лет.

– Видите, – и книга показывает, что не вышли вам года, говорю я им.

Жених и невеста в смущении.

– Дома-то никого теперь нет для работы, сами мы старики, ничего не в состоянии работать, – пробует жалобно говорить старик – отец жениха.

– Потерпи, старик, – говорю ему, – много терпел, а теперь не много осталось подождать.

По окончании всех записей, мы приступили к совершению требоисправлений. Народ весь отступил назад и засуетился. Кто раздевал ребёнка, кто искал крест для него, кто одевал брачующихся, расчёсывал невестам косы и т. д. Потом все встали, и приняли молитвенное положение. Сразу водворились в доме тишина и молчание. Начали с исповеди говеющих. Предварительно сказано было мной поучение на якутском языке о необходимости искреннего раскаяния во грехах пред Богом и о плодах такого раскаяния. Приведён пример из притчи Спасителя о блудном сыне... Народ слушал меня со вниманием. Когда было окончено поучение, во время чтения псаломщиком покаянных молитв и канонов, присутствовавшие инородцы в тишине и порядке один по одному подходили ко мне и благоговейно исповедывались.

Многие говорили свои грехи и раскаивались в них искренно; они получали соответствующее утешение. Некоторые, в особенности из молодых, в каком-то страхе и смущении, говорили немногие и маловажные свои грехи; эти получали соответствующее наставление и приводились к возможно-полному сознанию своих грехов. Приходили отроки и недавно вышедшие из младенческого состояния дети; им давались понятия об отношении их к Богу, людям и самим себе, в особенности внушались им добрые правила поведения в семействе.

После исповеди следовало совершение таинств крещения и брака. Пред совершением таинства брака сказано было поучение на якутском языке о важности и значении его и ответственности лиц, вступающих в оный – что выслушивалось внимательно всеми не только брачующимися, но и посторонними присутствовавшими лицами. Во время всего чинопоследования таинств народ стоял чинно и благоговейно. Некоторые молитвы таинства крещения, а также и брака, произносимые и читаемые по-якутски, видимо производили на инородцев особенное умиляющее их впечатление.

После таинств совершено было общее отпевание умерших. Отпевание здесь большею частью совершают заочно, в отсутствии тела умершего и при том чрез довольно продолжительный промежуток времени после смерти и погребения. В большинстве якуты, по своей бедности, а главным образом по отдалённости и крайним неудобствам путей сообщения, привозят священника к себе только раз, именно перед смертью для напутствования Св. Тайнами, а после смерти для отпевания не приглашают и даже своевременно не уведомляют священника, хотя приходскими священниками всегда делаются частые и настойчивые напоминания о необходимости христианского погребения тела умершего человека по чиноположению православной церкви.

Совершив все христианские требы, по благочестивой просьбе самого домохозяина, мы отслужили водосвятное молебствие с окроплением св. водой всего его жилища. Народ не расходился; все приложились ко кресту и были окроплены св. водой.

Когда мы окончили здесь все свои дела, было около 3 час. пополудни. Мы наскоро пообедали и спешили ехать дальше. Народ всё ещё не расходился; иные покупали свечи, ладан, иконы и кресты. Наконец мы уложили все наши вещи и собрались в путь. Но в это время домохозяин, по принятому здесь обычаю, наделять гостя подарками, принёс из своего амбара два больших глухаря и, положив их на стол, произнёс:

– Вот, вам, бачки, за посещение. Мы рады иметь в своём убогом доме таких для нас высоких гостей, как вы...

Мы признательно пожали руки гостеприимных хозяев.

Уже стало темнеть, когда мы выехали, напутствуемые благожеланиями домохозяев и многих других провожавших нас людей.

5 января в г. Симбирске, 60 лет от роду, скончался преосвященный Гурий, епископ Симбирский и Сызранский. В лице почившего архипастыря русская православная церковь, – и, в частности, наша православная миссия понесли тяжёлую утрату.

Покойный – уроженец г. Казани; в мире именовался Сергий Буртасовский. Образование получил в Казанской духовной академии, где ещё во время учения принял монашество с именем Гурия. По окончании курса в 1872 г. иеромонах Гурий отправился на службу в Сибирь, где и прослужил слишком 20 лет в разных должностях: сначала в Иркутске преподавателем семинарии и смотрителем духовного училища, с 1880 г. в сане архимандрита – начальником Иркутской духовной миссии и затем ректором Благовещенской духовной семинарии, 22 июня 1885 г. он был хиротонисан во епископа Камчатского; в 1892 г. переведён был в Самару, в 1904 г. в Симбирск, где и скончался.

Будучи сам глубоко верующим и беззаветно преданным св. церкви христианином, покойный Владыка был весьма деятельным архипастырем, близко входя в нужды и потребности своей паствы, он предпринимал частые поездки по епархии, и близко знал все местные нужды и всё духовенство особенно в инородческих приходах. Он был ревностным проповедником, поучавшим своих пасомых устной, простой отеческой проповедью. Кроме того, он отличался редкой доступностью: всякий имеющий до него надобность мог видеть его во всякое время дня и ночи.

Во время своей службы в Сибири, почивший архипастырь явил себя очень деятельным и ревностным миссионером, предпринимая постоянные, продолжительные и трудные поездки в инородческие поселения для проповеди Евангельской. Он первый посетил самые отдалённые северные посёлки инородцев Камчатской епархии. Переместившись в Поволжье, он принёс с собой из Сибири обширный опыт миссионерский, который тотчас же и приложил к инородцам поволжским. Прежде всего он позаботился в инородческие приходы назначить священников, знающих язык своих пасомых и могущих совершать богослужение и учить их на их языке. Затем он заботился об увеличении церковных школ, как представляющих лучшее вспомогательное средство для миссии. Для возбуждения энергии и обсуждения миссионерских нужд по его инициативе в Самаре неоднократно собирались съезды инородческих миссионеров и священников, на которых, при деятельном участии и опытном руководстве самого архипастыря, обсуждались меры и средства к улучшению миссионерского дела. С полным правом почивший архипастырь мог сказать в своём прощальном слове к Самарской пастве: «до слуха и сердца местных инородцев только при мне начали доходить в св. храмах за богослужением глаголы живота вечного на их родных языках». Прежде они почти вовсе не посещали храмов, потому что ничего не понимали в богослужении... Но когда мной введено в инородческих и смешанных приходах употребление за богослужением и инородческих наречий, инородцы с усердием и любовью стали ходить в храм, и с этого времени началось их духовно-нравственное просвещение, которое с особенным вниманием и усердием преподаётся священниками-инородцами детям, обучающимся в церковных инородческих школах.

С большой печалью встретили православные инородцы весть о перемещении преосвященного Гурия из Самары в Симбирск и со слезами провожали его туда. Деятельность преосвященного Гурия в Самаре напомнила лучшую пору инородческого просвещения во дни незабвенного Ильминского...

С той же ревностью преосвященный Гурий принялся за просвещение инородцев и в Симбирске, но... Господь не судил ему здесь долго жить...

Вечная память доблестному архипастырю! Да подаст Господь вечный покой душе его в светлых обителях райских!

h66 – Православные школы в Америке.

В Северо-Американских Соединённых штатах в 1905 году православных церковных школ было 80, обучались в них до 2.100 детей обоего пола; при 6 школах были приюты, в которых содержались 115 детей. В большинстве школы были начальными школами грамоты, в которых изучались молитвы, краткая священная история, русско-славянское чтение и письмо, и церковное пение. В Ситке, Уналашке и Клевсланде были двухклассные школы, а в Минпеаполисе положено начало преобразованию двухклассной школы в семинарию. В младшем классе (10 учеников) проходились предметы училищного курса (катехизис, устав, русский язык, арифметика, география, пение), а во втором классе (12 учеников) – объяснение Евангелия и Деяний Апостолов, литургика, церковная история, словесность, геометрия, при чём пять учеников старшей группы (бывшие уже псаломщики) изучали дополнительно обличительное богословие, практическое руководство для пастырей и гомилетику

По отзыву преосвященного Иннокентия, епископа аляскинского, общий уровень развития школьников в Аляске неудовлетворительный, причинами чего, между прочим, являются малочисленность учащихся и нередко их собственная малограмотность, материальная бедность школ (недостаток учебных пособий), многопредметность и плохое знакомство с русским языком, на котором ведётся преподавание. Для устранения сих причин преосвященный проектирует отпускать детей в правительственные школы, где таковые имеются, а в своих лишь изучать молитвы, священную историю, русский язык, церковное чтение и пение, и употреблять при обучении английский или туземный язык, смотря по возможности²⁷.

1905 год был 35 годом существования и деятельности Благовещенской инородческой миссии. Делами миссии в отчётном году руководил и заведовал Совет Благовещенского Епархиального Миссионерского Комитета. Почётным председателем Совета и Комитета был преосвященнейший Никодим, епископ Приамурский и Благовещенский. В составе Комитетского Совета в отчётном году были: 1 – товарищ председателя Благовещенский 1-й гильдии купец Николай Васильевич Ельцов, 2 – ректор семинарии архимандрит Амвросий, 3 – директор гимназии д. с. с. Ф. И. Васильев; 4 – Городской Голова с. с. А. В. Кириллов, 5 – Кафедральный протоиерей Иоанн Коноплев, 6 – Благовещенский 1-й гильдии купец В. А. Левашов, 7 – Благовещенский 1-й гильдии купец А. М. Клосс, 8 – протоиерей градо-Благовещенской Покрово-Николаевской церкви Сергий Пашковский, 9 – Благовещенский 1-й гильдии купец В. В. Лукин, 10 – Благовещенский купец И. Н. Очередин. Казначеем Комитета состоял священник градо-Благовещенской Михайло-Архангельской церкви Леонид Тихвинский, а Делопроизводителем – до 1 декабря священник градо-Благовещенской Свято-Троицкой церкви Владимир Пашин, с 1 декабря – Противораскольнический Миссионер священник Павел Кудрявцев.

Членами ревизионной комиссии для проверки финансовой части Комитетского отчёта за 1905 г. были назначены: и. д. ректора Благовещенской семинарии В. П. Антонинов, священник Стефан Тронин, свящ. Александр Новокшенов, свящ. Василий Головин и иеромонах Иоанникий.

В Комитете состояло членов по епархии в 1905 г. – 115 человек. Заседаний Совета в отчётном году было – 4; на них рассмотрено было и решено до 20 письменных и словесных докладов, касающихся постановки инородческой миссии. Кроме того, 2 апреля было общее годичное собрание членов Благовещенского Епархиального Миссионерского Комитета. На этом собрании был прочитан отчёт Комитета о состоянии и деятельности Благовещенской инородческой миссии за 1.905 год избран член Комитетского Совета на 1905 г., и член ревизионной Комиссии.

Финансовая часть Благовещенского Епархиального Миссионерского Комитета за отчётный год представляется в следующих общих итогах:

А. Всего по расходной смете отчётного года, утверждённой Общим Собранием Совета Всероссийского Православного Миссионерского Общества, ассигновано было на содержание Благовещенской миссии 21.965 руб. Сумма эта, по определению Совета, должна была поступить в распоряжение Благовещенского Миссионерского Комитета из следующих мест: из Кассы Совета Всероссийского Православного Миссионерского Общества – 4.000 р.; из Владимирского Епархиального Комитета – 6.012 р. 35 коп.; из Донского Епархиального Комитета – 2.500 р.; из Костромского Епархиального Комитета – 4.653 р. 44 к.; из Полтавского Епархиального Комитета – 4.000 р.; и поступлений по Благовещенской Епархии – 799 р. 21 к. В действительности же – в 1905 году поступило несколько менее ²⁸, а именно: из Кассы Совета – 2.000 руб., (на 2.000 рублей менее); из Владимирского Епарх. Комитета – 6.012 р. 35 к.; из Донского Епархиального Комитета – 1.000 р. (на 1.500 руб. менее); из Костромского Епарх. Комитета – 4.653 р. 44 коп.; Полтавского Епарх. Комитета – 3.000 р. (на 1.000 р. менее), из Новгородского Епарх. Комитета (по смете 1904 г.) – 317 р. 45 к.; из Ярославского Епарх. Комитета (по смете 1904 г.) – 2.792 р. 31 к. и по Благовещенской Епарх. – 958 р. 83 к. (на 159 р. 62 к. более), а всего в течении 1905 г. поступило: 20.734 р. 38 к. (менее ассигновки на 1.230 р. 62 к.).

В частности, собственно по Благовещенской епархии сумма 958 р. 83 коп. образовалась из следующих поступлений: членских взносов – 165 р. 10 коп.; сбора по церквам епархии в неделю православия 287 р. 31 к.; % с капитала в 10.200 р. и текущих сумм – 254 р. 81 к. и мелочных (случайных) поступлений – 18 р. 6 коп.

Б. В течении 1905 г. израсходовано:

а) выслано о. Начальнику миссии протоиерею С. Тихвинскому на содержание миссии 19.160 р.

б) уплачено за содержание инородческих мальчиков в Благовещенском духовном училище и в Черемховской второклассной школе 406 р. 67 к. и

в) израсходовано на канцелярию Комитета и на жалованье делопроизводителю 277 р. 71 коп., а всего в 1.905 году израсходовано: 19.844 рублей 38 коп.

В. Осталось от 1905 г. к 1 января 1906 г. наличными 890 руб. Кроме сего в остатке от предыдущих годов числится: наличными 17.496 р. 91 к. и % бумагами 10.200 руб. всего след. к 1 января 1906 г. остаётся: наличными 18.386 р. 91 к. и % бумагами 10.200 руб.

Точного количества инородцев Благовещенской епархии определить не представляется возможности, так как они в большинстве ведут кочевую жизнь. Светская статистика определяет общее количество инородцев в 5.000–7.000 чел. об. пола. Оо. миссионеры всегда исчисляли их не менее 10.000–12.000 чел. Настоящий же о. Начальник миссии общее количество только гольдов и гиляк, проживающих по Амуру определяет в 15.000 чел. Сколько из них находится в язычестве и не просвещены св. крещением, по той же причине, определить нельзя, тем более что по этому вопросу все отчёты миссионеров, не дают никаких сведений. Станов в миссии 18: Вятский, Доле-Троицкий, Горинский, Вознесенский, Нижне-Тамбовский, Софийский, Мариинский, Больше-Михайловский, Тырский, Благословенский, Денисовский, Иркутский, Богородский, Приохотский, Приамгунский, Сергие-Михайловский, Зейский походный и Буреинский походный. Церквей и часовен в них 37.

Всех служащих в миссии в отчётном году было 33 чел.; из них: 1 – Начальник миссии протоиерей, 13 священников; 15 псаломщиков и 4 катехизатора.

В сравнении с прошлым годом, в течении 1905 г., в составе служащих в миссии священников произошли следующие перемены: 1, с января до 26 сентября Вятский стан находился без священника, а с 26 сентября приехал священник из Тамбовской губ. – о. Антоний Островитинов; 2, – с сентября нет священника в Нижне-Тамбовском стане; назначенный на это место свящ. о. Сергий Пляскин, состоявший в период войны госпитальным священником, ещё не приехал из Маньчжурии; 3, – с июля нет священника в Мариинском стане; назначенный на сие место из диаконов Вятской епархии о. Бушмакин ещё не приехал; 4, – священник Больше-Михайловского стана о. Александр Литвинцев в августе умер на его место пока никто не назначен; 5, в Тырский стан и назначен миссионером-священником о. Матфей Рябченко, которому и поручено заведовать и Больше-Михайловским станом, 6, – в Иркутском и Денисовском станах миссионеров нет.

Благовещенская миссия в отчётном году особенное внимание обращала на школы, так как христианское учение легче и прочнее может быть усвоено детьми, чем взрослыми, уже сжившимися с язычеством. Всех школ в отчётном году было 21: Вятская, Доле-Троицкая, Вознесенская, Горинская, Нижне-Тамбовская, Софийская, Мыхельская, Тырская, Приохотская, Приамгунская, Богородская, Александро-Михайловская, Кандонская, Ферменская, Багословенская, Саккача-Алжская, Нижне-Халбская, Иудинская, Найхинская и в местечках: Пули и Гуго. Учащихся в них было до 400 чел. об. пола. 17 октября была открыта 22 школа катехизаторская, в селе Вятском. В ней учащихся было 24 человека: 4 корейца, 1 китаец, 15 гольдов и 4 русских. Назначение её – приготовить для стойбища катехизаторов, знакомых с бытом и языком инородцев. В предыдущие годы при 15-ти школах существовали пансионы и на содержание учащихся, живущих в этих пансионах-приютах, отпускалась довольно крупная сумма 8.780 р. (по 40 руб. на ученика). По идее, эти пансионы должны были приучать инородческих детей к общению между собой и с русскими, развить в них стремление к осёдлости и привлечь к школе. Но так как, с одной стороны, многолетняя практика показала, что эта идейная цель пансионов, в большинстве, не только не достигалась, но существование пансионов в глазах инородцев являлось для них простой только кормёжкой их детей, а с другой стороны – так как выяснилось, что во многих пансионах детей не было, а деньги на содержание их всё-таки получались, то Комитет в отчётном году нашёл более полезным перевести некоторые школы из селений в стойбища и учащимся детям этих стойбищ только выдавать пособие пищей и одеждой на суммы, оставшиеся свободными от упразднения некоторых приютов. Всех пансионов в отчётном году было 7.

Заботясь о религиозно-нравственном просвещении инородцев и желая дать им священников из их же среды, Благовещенская миссия в отчётном году содержали 4 мальчиков в Черемховской второклассной школе и 2 мальчиков в Благовещенском духовном училище.

Желая приучить хотя некоторых из инородцев к ручному труду, который у них совершенно не прививается, Комитет в отчётном году, по примеру предыдущих годов, содержал ремесленные отделения при 5 школах: Софийской, Ферменской, Тырской, Приохотской и Найхинской. В них велось обучение детей владеть топором, пилой, ножом, стамеской, долотом и др. простыми орудиями.

Миссионерская деятельность среди инородцев, по примеру предыдущих годов, в отчётном году состояла: во-первых, в оглашении язычников учением Христовым; во-вторых, в совершении богослужения и таинств и, в-третьих, в научении инородцев в церкви, школе и по домам (юртам) истинам веры и благочестия. Особенное внимание прилагается миссионерами к тому, чтобы все инородцы исполняли ежегодно христианский долг исповеди и св. причастия; просвещали бы св. крещением всех детей своих, всех умерших отпевали бы и служили по ним литии и панихиды, а для желающих брачиться устрояли бы законный (через церковное повенчание) брак. Для исполнения своих миссионерских обязанностей каждый миссионер объехал в течении года все стойбища своего стана по одному разу, а вблизи находящиеся – по дважды, не смотря даже на то, что поездки эти очень затруднительны; в зимнее время глубокие снега и частые пурги (метели) позволяют сообщаться жителям стойбищ между собой только на собаках и на лыжах, а летом мелководье горных речек и ручейков препятствует ездить и на мелко-сидящих лодках («оморочках»).

Особенно много потрудился в отчётном году в деле проповеди Евангельской среди инородцев преосвященнейший Никодим епископ приамурский и благовещенский. Несмотря на преклонный возраст, он летом 1905 г. объехал почти все станы и посетил многие стойбища нижнего Амура и его притоков. Подобные поездки предпринимались им и в прежние годы, но так как путешествие совершалось на пароходах, то многие местности оставались непосещёнными, за невозможностью проехать на пароходе по всем истокам и притокам Амура. Имея пламенное желание лично объехать всю миссию и на месте ознакомиться с постановкой миссионерского дела, с религиозно-нравственным состоянием инородцев и с бытовыми условиями их жизни, преосвященный Никодим пришёл к мысли устроить для своих поездок по нижнему Амуру гребной весельный катер, мелко сидящий, на котором бы можно было проехать по самым мелким притокам. Эта мечта маститого преосвященного миссионера была осуществлена к лету 1905 г., и он с радостью отправился в июне месяце на своём катере, наименованном – «миссионером» по бурным волнам нижнего Амура. Катер «миссионер» был приспособлен для самого низкого уровня воды; на нём были устроены небольшие каюты для преосвященного и для лиц, его сопровождающих; возведена была на нём небольшая звонница – колокольня с 3-мя колоколами, чтобы при въезде в стойбище колокольным трезвоном уведомлять инородцев о прибытии их архипастыря.

Катер прекрасно выполнял своё назначение. На нём было проехано уже до 900 вёрст; посещено было много стойбищ и поселений, уже преосвященный мечтал доехать до устья р. Амгуни и спуститься до г. Николаевска, но высадка 15 июля в Декастри японцев, заставшая преосвященного Никодима у Мыхиля (между Декастри и г. Николаевском) принудила его прекратить путешествие на катере. Во время этой поездки преосвященный совершал богослужения и служил молебны во всех церквах и часовнях, а где их нет – в юртах и даже под открытым небом. После молитвословий обыкновенно говорил краткое, в простых выражениях повествование о спасении нашем во Исусе Христе, применительно к составленному им листку для Амурских инородцев – «Святая вера Христова». В частных разговорах с инородцами он отечески беседовал не только о предметах Христова учения и Слова Божия, но и о предметах житейских: рыбной и звериной ловле, об огородничестве, земледелии, о содержании юрт и самих себя в чистоте и т. п., располагая к себе подобными душевными беседами доверчивое сердце инородца. Чтобы быть понятнее инородцам, преосвященный произносил некоторые фразы своих разговоров на их языке. Равным образом, на инородческих же языках пелись обыкновенно во время этой поездки за молебнами некоторые молитвы и припевы Пресвятой Богородице и святым. Стремясь развить и как можно лучше упрочить религиозно обрядовую жизнь инородцев, преосвященный наметил во многих стойбищах место для часовен, а если инородцы будут не в состоянии их построить, то для крестов, причём о. Начальнику миссии вменил в обязанность: озаботиться устройством при этих часовнях и крестах звонниц (колоколен), с 2–3 колоколами, хотя небольших размеров, и научить инородцев в каждый воскресный и праздничный день звоном собирать людей на общую молитву, хотя бы только для многочисленного повторения пением: «Ендуре, гуджесиру» (Господи помилуй) и «Пресвятая Патала Марие Богородице, хорегиру мумбе» (Пресвятая Дево Марие Богородице, спаси нас). Ещё было вменено в обязанность о. начальнику миссии для неотложного исполнения следующее: 1, – так как у инородцев существует культ предков, то развить среди них христианский обычай молитвы за живых и поминовение за усопших, а для сего выдать инородцам за счёт миссионерских сумм в каждое семейство по одному поминанию, которое, помимо своего специального назначения могло бы в опытных и деятельных руках миссионеров служить ещё и для статистических целей, и научить инородцев приносить эти поминания, с покупкой просфоры, как можно чаще в церковь; 2, – научать инородцев вере по брошюрке своего составления: «История нашего спасения во Исусе Христе», содержащей краткое изложение истин Символа веры в связном историческом повествовании, или по листку: «Святая вера Христова», представляющему из себя сокращение и упрощение первой брошюры, сделанное специально для Амурских инородцев; 3, – приобрести большое количество изображений священных событий, дешёвого хотя бы издания, и раздать их по часовням и юртам и последить, чтобы картины эти непременно были наклеены на стены; инородцы очень любят картины и это может привлекать их в церкви и часовни, а также и научать священной истории Ветхого и Нового Заветов; 4, – все усилия приложить к тому, чтобы инородцы полюбили школу и охотно отдавали бы в неё для обучения не только мальчиков, но и девочек.

Убедившись в течении пятилетней деятельности, что успехам миссии много препятствует незнакомство священников, исполняющих миссионерские обязанности, и учителей – псаломщиков, исполняющих катехизаторские обязанности, с языком инородцев, преосвященный давно уже решил основать в 50 вер. ниже г. Хабаровска, на Петропавловском озере, инородческий миссионерский монастырь и при нём – инородческую катехизаторскую школу. К сожалению, несмотря на все усилия и ходатайства, дело об отводе земли под монастырь затянулось. Вследствие этого печального обстоятельства и желая иметь наивозможно скорее специальных катехизаторов для просвещения истинами Евангелия инородцев на их наречиях, преосвященный Никодим, во время летней поездки, приказал о. начальнику миссии с осени 1905 г. временно открыть катехизаторскую школу в селе Вятском – местожительстве о. начальника миссии. Эта школа и была открыта 17 октября 1905 г.

Ни на минуту не оставляя заботы о воспитании катехизаторов из среды инородцев, преосвященный Никодим не преминул посетить вновь открытую катехизаторскую школу даже зимою и преподать руководственные указания, как вести дело обучения и воспитания учеников этой школы, предназначающихся на апостольские труды и подвиги.

Насколько были плодотворны поездки преосвященнейшего миссионера по стойбищам, лучше всего и нагляднее может свидетельствовать следующий факт. Самое отдалённое от центров местопребывание имеют гольды-Кондокские, Сергольские, Самогирские, Паанские и др., проживающие и кочующие по р. Горону. Услышав о предстоящей летом поездке архипастыря по стойбищам гольдов и гиляков, вышеперечисленные гольды, имея пламенное желание принять архипастырское благословение и услышать от него (от «Большого Ламы») евангельскую проповедь, выслали на Амур до 10 лодок и оморочек, с целью провести преосвященного в свои стойбища. Но так как они очень поспешили высылкой лодок, чуть не за месяц до выезда преосвященного из г. Благовещенска, то их желанию не суждено было осуществиться. Недостаток провизии заставил их, не дождавшись архипастыря, вернуться с печалью на сердце в свои отдалённые края. Если бы поездка преосвященного Никодима не оставляла после себя следов; если бы его апостольская проповедь не заронила искры в сердца гольдов, – они не ожидали бы его приезда с таким нетерпением.

В частности, вышеописанная летняя поездка преосвященного на катере была полезна ещё тем, что она удержала многих не окрепших в вере, инородцев в православии. Дело в том, что, благодаря успешным действиям японцев, инородцы стали колебаться в принадлежности к вере православной и готовы были принять не только подданство, но и веру японцев. Для обсуждения этого вопроса в 1904 г. около села Тыр даже был съезд инородцев, на котором и сделано было постановление в этом смысле. Но бдительная деятельность оо. миссионеров отчасти приостановила это колебание инородцев, а поездка преосвященного, как сообщает в своём отчёте о. начальник миссии, совершенно рассеяла его и укрепила православие.

Начальник миссии о. протоиерей С. Тихвинский, кроме поездки с преосвященным Никодимом, в июне, июле и августе, сделал ещё несколько благовестнических путешествий: в великом посту, в сентябре и в декабре. Во время этих поездок им были посещены все стойбища инородцев (некоторые по два и три раза), кроме расположенных по рр. Зее, Бурее и Селимже, с их притоками. Объезжая станы, он поучал инородцев вере и нравственности, и давал им сельскохозяйственные советы, а миссионерам и учителям давал руководственные указания в их трудном деле. Кроме того, на нём лежала нелёгкая обязанность по хозяйственной части миссии. Ему приходилось не только выдавать жалованье служащим в миссии, но и рассылать для миссионерских школ провизию, покупаемую им в г. Хабаровске. На его же обязанности лежало наблюдение за всеми церковно-приходскими школами Нижне-Амурского отделения благовещенского епархиального училищного совета и снабжение миссионерских школ учебными принадлежностями,

Миссионер Вятского стана Священник о. А. Островнитинов, по прибытии 26 сентября на место служения, знакомился сначала с русским населением своего прихода, а из инородческих стойбищ посетил до января только одно Саккача-Алян.

Миссионер Нижне-Тамбовского стана Священник отец Г. Востриков оставил миссию в конце августа. Девятилетнее миссионерствование его было очень плодотворно. При нём был выстроен в Нижне-Тамбовском селении, вместо сгоревшего, новый благолепный храм и в достаточном количестве снабжён утварью. Его трудами был организован хор из взрослых и детей и построено, при помощи Епархиального Училищного Совета, новое школьное здание с пансионом для гольдских и русских учеников. Гольдов своего прихода он научил пилке леса, деланию бочек, солению рыбы, печению хлеба и проч. В стойбищах Симасу и Писуе гольды, под его руководством, сами срубили себе часовни. С сентября этим станом заведует Горинский миссионер-священник о. И. Мефодиев.

Мариинским станом с августа заведует Богородский миссионер священник о. В. Медведев. Вследствие того, что он же заведует и Иркутским станом, а с августа и по октябрь заведовал ещё и Больше-Михайловским станом, – естественно, едва только мог удовлетворять в пределах Мариинского стана религиозные потребности русских.

Миссионер Богородского стана священник о. В. Медведев в отчётном году посетил все стойбища своего прихода и усердно занимался, несмотря на многосложность обязанностей по заведованию несколькими станами, проповедью христианства в пределах своего стана.

В Больше-Михайловском стане до августа был миссионером священник о. А. Литвинцев. Вследствие болезни он в отчётном году не мог заниматься миссионерством и ездил по стойбищам мало. После его смерти с августа по октябрь Больше-Михайловский стан находился в заведовании Богородского миссионера о. В. Медведева, а с ноября – в заведовании Тырского миссионера о. М. Рябченко, который здесь ...

За декабрь