№ 5. Март. Книжка 1

К концу отчётного года в составе миссии находились: 1 начальник миссии в сане епископа, 2 члена миссии в сане архимандрита, 3 иеромонаха, 4 иеродиакона, 7 священников, из них трое китайцев, 2 диакона китайца, 3 псаломщика, 3 мантийных монаха, 7 послушников, 3 мантийных монахини, из них одна китаянка, 4 послушницы, из них одна китаянка.

В ведении миссии состояли: 1 первоклассный Успенский монастырь, 2 подворья в Маньчжурии и одно в Петербурге, 14 миссионерских станов в Китае, 1 церковь дипломатической миссии в Пекине, 1 церковь в г. Ханькоу, одна в Дальнем, одна в Порт-Артуре, 2 часовни и 5 кладбищ. Школ всего 15, из них одна средняя для образования катехизаторов в Пекине, 12 начальных школ для мальчиков и две для девочек.

В отчётном году вновь открыты миссионерские станы: в Даокоу и Нинь-лин-сянь Хонаньской провинции, Сянь-тао-чжэнь Хубэйской провинции.

Окрещено из язычников обоего пола 334 человек, умерло 10, а всего православных китайцев к концу отчётного года числилось 1.304 души.

Богослужение совершалось ежедневно на китайском языке в Успенском монастыре и в тех станах, где есть церкви, а на русском – по праздникам в церкви дипломатической миссии в Пекине и в г. Ханькоу. Проповедь слова Божия совершалась ежедневно в Пекине, в крестовой церкви, а в праздники особыми катехизаторами, на катехизические темы. В миссионерских станах проповедь совершалась по праздничным дням, а в приезд желающих послушать проповедника и во всякое время. Начальная школа в Пекине состояла из 47 учеников, кроме того, ремёслами занимались 40 учен., в женской школе обучалось 15 девочек, а общее число учащихся во всех миссийских школах достигло до 300, из них многие состояли на полном иждивении миссии.

Переводческая комиссия закончила перевод Посланий Апостольских, Псалтири и Молитвослова с толкованием; напечатала в извлечении выборки важнейших мест Пятикнижия Моисея. Типография продолжала печатанье 3 тома Трудов членов Пекинской Духовной Миссии, закончила печатаньем Полный Китайско-Русский Словарь под редакцией Начальника Миссии Епископа Иннокентия, заключающий в себе 2.100 страниц текста в четвёртую долю листа, истолковывающий 16.845 китайских иероглифов и до 150.000 выражений из китайских классиков и разговорной речи; напечатала русский текст Краткого православного Катехизиса, составленного Начальником Миссии Епископом Иннокентием; продолжала издавать журнал миссии «Китайский Благовестник» и китайско-русско-английский календари.

Открытая в этом году литография отпечатала около ста рисунков из Библии, иллюстрированной художником Доре, а также издала несколько картин большего размера на главнейшие события из Библии в красках. Напечатала Объяснения к Символу веры, Октоиха 2-ю часть, Толковый Молитвослов и часть нового перевода Псалтири.

Метеорологическая станция продолжала работать под наблюдением одного из братии, посылая в Николаевскую Главную Физическую Обсерваторию добытые сведения.

Благотворительная деятельность миссии выражалась в поддержании приюта для престарелых и увечных, в коем постоянно помещалось до 24 человек, получавших помещение, отопление, пищу и одежду от миссии.

Женская община в отчётном году, как и в предыдущие годы, продолжала нести своё святое послушание по заведованию женской школой и хозяйством монастыря, кроме того, сестры общины не переставали обучать девиц рукоделию и вышивкам. Неопределённость положения самой общины препятствовала развитию и упрочнению её, поэтому весьма желательно, чтобы возможно скорее решён был вопрос об открытии женского монастыря при Пекинской Духовной Миссии, о чём возбуждалось уже ходатайство от 26 января 1908 года за № 8.

Пасека, работавшая в неблагоприятных условиях сухого лета, всё же дала сбор в 15 пудов чистого сотового мёда.

Миссийские подворья в Петербурге, Харбине и Маньчжурии продолжали свою просветительно-приходскую деятельность.

Важнейшим пожертвованием в пользу миссии был дар от неизвестного лица О.П. Д., через Совет Православного Миссионерского Общества – пятьсот рублей.

В отчётном году в миссии произведена была ревизия специально командированными от Синода лицами: Преосвященным Иоанном, епископом Киренским, и Синодальным миссионером Протоиереем И.И. Восторговым, выяснившая действительные нужды миссии. Однако до сего времени не последовало распоряжений по многим насущным вопросам, возбуждённым прежними ходатайствами. Так – остаётся открытым вопрос о церковных имуществах на Квантуне, о приобретении земельных участков в Кай-фынь-фу и Шанхае, о постройке церкви в Тяньцзине, о школьных помещениях и здании библиотеки в Пекине и многие другие. Подворья в отчётном году далеко не дали такого дохода, какой был в прошлые годы, а обложение свечным сбором в пользу епархии петербургского подворья лишило миссию какой-либо поддержки от него.

Несмотря на всё это, Миссия продолжает работать с крепкой верой в успех и облегчение своего положения в будущем.

В отчётном году из 25 станов миссии, в две поездки, посещены нами следующие станы: Созоновский, Кондомский, Макарьевский, Чергинский, Мыютинский, Урсульский, Ининский, Улаганский, Усть-Башкаусский, Кебезенский, Паспаульский и Улалинский.

Незнакомый с местными условиями, среди которых приходится действовать Алтайской миссии, может задаться при этом таким вопросом: почему бы Начальнику миссии не посетить и все остальные миссионерские станы, раз это необходимо для пользы самой миссии?

На такой вопрос ответствуем. Действия Алтайской миссии в данное время обнимают собой инородческое население двух округов Томской губернии, Бийского и Кузнецкого, на протяжении до 1.000 вёрст в длину и 300–700 вёрст в ширину. Местность, где назначено действовать миссии, состоит из высоких гор самых разнообразных форм. Одна часть её, в Бийском округе, состоит из гор, нередко покрытых вечными снегами, каменистых и утёсистых, прорытых быстрыми горными речками, текущими в ущельях, переходящих в небольшие глубокие долины. В другой стороне (большей частью в Кузнецком округе), горы не столь высоки и обрывисты; зато местность эта покрыта непроходимым хвойным лесом и составляет так-называемую Чернь. Для любителя-путешественника Алтай представляет много редких красот природы. Но то самое, что служит к украшению Алтая, для местного жителя и человека, обязанного по своей должности странствовать по Алтаю, представляет большие неудобства, а иногда и серьёзные опасности. По самому свойству местности колёсные пути на Алтае существуют только по его окраинам, а затем повсюду надобно путешествовать не иначе, как верхом. Из изложенного ясно видно, что Начальнику миссии, хотя бы он и желал, обозреть в одно лето все миссионерские станы не представляется никакой возможности: не хватит для этого ни времени, ни сил.

Поэтому и бывает так, что одна половина станов обозревается им в одно лето, а остальная в другое.

В отчётном году обозрение станов начато с Кузнецкого уезда, при чём Начальник миссии вёл следующий дневник.

10 июня. Выезд из Бийска в Кузнецкую чернь со свитой, состоящей из диакона, иеродиакона и келейника. Ночлег в Созоповском стане (118 вёрст). Всенощная, литургия и молебен Преподоб. Анне Кашинской. За литургией – слово по поводу восстановления церковного почитания благоверной княгини. Церковь расширена постройкой колокольни и ремонтирована. Это – радостное событие в жизни стана. Но тут же и горе. Новый трапезник при первом благовесте в большой 12-типудовый колокол разбил его и с горя заплакал. Миссионер, впрочем, утешил его словами, что ничего нет вечного под луной. Утешил вскоре и себя, приобрётши на собранные путём пожертвований деньги более важный колокол в 21 пуд.

Есть теперь у миссионера и другое утешение. Благодаря тому обстоятельству, что золотые прииски, на которых прежде прихожане зарабатывали массу денег и страшно пьянствовали, теперь выработались, народ усиленно принялся за пашню, чего прежде не было. Правда, и теперь прихожане добывают не мало средств к жизни «молоканкой», но всё же прежнего пьянства не стало. Ещё новость. В верхней и нижней Кумандинских волостях, где уже окончена нарезка земли старожилам и новосёлам, с 29 июня будут открыты 2 инородческих волости, к которым имеют быть причислены и все русские крестьяне, проживающие в этом районе. Прежние башлыки отойдут в область преданий, их заменят волостные старшины. Отсюда можно сделать заключение, что и в остальных 13 инородческих волостях Кузнецкого уезда со временем, с окончанием здесь землеустройства, последует такая же замена прежних башлыков волостными старшинами. Хорошо было бы, если бы эта реформа коснулась и родовых управлений Бийского Алтая, где языческие зайсаны тратят иногда по 20 тысяч руб. из народного капитала на посылку в Петербург разных депутаций и наем адвокатов для поддержания прежних своих прав, позволяющих им держать народ во тьме и невежестве и не допускать до принятия крещения.

12 июня. Выезд из Созопа и ночлег на Антроповском этапе. Местная речка называется Ындрап (гремучая), а русские по незнанию языка переименовали её в «Антроп», отсюда – Антроповский этап.

Подобных искажений алтайских наименований речек много в обоих уездах миссии. Вечером приезд на Кондому. Верховая дорога 60 вёрст – тяжёлая, но всё-таки сносная в сравнении с прежними годами.

13 июня. Вечером – всенощная в Кондомском храме тесном, без колокольни. Впрочем, миссионер решился по примеру соседа, Созоповского миссионера, пристроить к своей церкви колокольню, не довольствуясь звонницею, устроенной на верху самой церкви с такой лазейкой, через которую может проникнуть только небольшой мальчик и то с трудом, ползком. На литургии – поучение о вере и жизни христианской. Миссионер хвалит местного учителя Тенешева и ходатайствует о рукоположении его во диакона. Просьба принята к удовлетворению. В былое время стан Кондомский считался богатым, когда здесь хорошо работали прииски, но ныне они, как и в Созопе, выработались и закрылись. Тогда миссионер получал доходов от приисков 600 рублей, а сейчас остался при одном миссионерском жалованье. Неким утешением для него служит добрая, религиозно-нравственная жизнь его новокрещёной паствы, особенно сравнительно с прежним временем, когда здешние инородцы в церковь не ходили, не говели, или же являлись к исповеди и св. причащению пьяными, и ни за какими требами, как-то: крещением младенцев, напутствованием больных, отпетием умерших, не обращались к миссионеру, так что он сам каждый раз должен был напоминать им о христианских обязанностях.

Ныне, напротив, инородцы сами заботятся об исполнении христианского долга говения, крещении своих младенцев, служат панихиды по усопшим, молебны о здравии больных и скучают, когда миссионер долго не приезжает к ним для совершения у них служб и исполнения накопившихся треб. Но всё же и сейчас много у них недостатков, свидетельствующих о их младенчестве в духовной жизни. Например, в брачное сожительство сходятся невенчанными, и притом в близком родстве. Доселе поддерживается у них закон ужичества. Пастырские меры в этом отношении не действуют.

Но что далеки от истинной христианской жизни простые неграмотные инородцы Кузнецкой черни, с этим кое-как ещё можно мириться. А как быть равнодушным к такому возмутительному факту? На Кондоме инородка Кондомо-Карачевской (Шорской) управы Агафья Васильева Тенешева (бывш. Пыжлакова) жаловалась нам на своего племянника (сына её сестры), учителя Тюдралинской школы, Усть-Канского отделения, Константина Варлаамова Пыжлакова, бывшего ранее учителем подвижной школы Кондомского отделения, – что он, будучи принят ею на воспитание 15-дневным младенцем, ради бедности и многосемейности его матери, – обучен грамоте и обласкан, отплатил за то ей, этой второй матери своей, самой чёрной неблагодарностью, именно: присвоил себе три её лошади, с некоторой сбруей, всего на сумму 125 рублей, а когда она стала требовать от него своё имущество, грозил убить её, ранее же бил её и постоянно ругал, вообще был по отношению к ней грубым и жестоким. О том же Пыжлакове Кондомский миссионер О.Т. Каньшин даёт такой отзыв: «хотя к школьному делу способен, но начинает либеральничать, напр., говорит такие речи: „что это у нас в школе – всё Закон Божий, да пение, да славянский язык. Зачем терять на это время“? Посмотрим, что будет далее, а „то таких либеральных учителей нам не надо“».

Кузнецкие инородцы – младенцы не только в вере, но и политике. Так, проповедь пресловутого Чета Челпанова о скором воцарении на Алтае легендарного Ойрот-Хана, наэлектризовавшая и поднявшая на ноги всех язычников Бийского Алтая, апатичных кузнецких инородцев, можно сказать, и не коснулась. Квинтэссенции пропаганды Четовой они и не поняли, а, не поняв сути дела, сочинили сказку о появлении на Алтае Царь-девицы (Кыс-Каан), настолько доброй и милостивой к народу, что она ежедневно приказывала колоть по корове для своего стола, при чём сама кушала одни только внутренности убитого животного, а мясо целиком отдавала народу. В этом сказании всё перемешано: и Чет, и дочь его, и Императрица-девица Анна Иоанновна, при которой алтайцы приняли русское подданство.

Впрочем, это весьма естественно для народа с самым узким умственным кругозором и самыми ограниченными потребностями в жизни (не как бийские инородцы). Для кузнецких инородцев несравненно более интересным, чем волнение, вызванное проповедью Чета в Бийском Алтае, представляется, например, памятный в летописях Сибири голодный 1902 год, когда от казны на каждую душу в семье инородца выдавалось ежемесячно по 35 фунтов хлеба. Тогда они считали себя счастливыми и не чужды теперь желания, чтобы подобный голод повторился.

17 июня. На обратном пути из Кондомского стана, через Созоп, прибытие в Макарьевский стан. Всенощное бдение и на следующий день литургия, с произнесением поучения по руководству жития препод. Макария Египетского, коему посвящён местный храм. Церковь расширена и ремонтирована на местные средства, но посещается прихожанами (русскими и обруселыми инородцами), занятыми извозным промыслом и преданными пьянству и разгулу, очень неусердно. Миссионер борется с этим злом, но безуспешно.

19 июня. Через русские селения: Пильное, Соусканинское, Усяцкое и Енисейское – возвращение в г. Бийск с выполнением маршрута, равняющегося 362 вёрстам.

(Продолжение следует)

Я должен с прискорбием сознаться, что дело проповеди в последние годы ослабло в моём районе, чему были и есть свои причины, это – угнетённое, приниженное положение новокрещёных, вытесненных из поселков и рассеянных среди язычников, терпящих со всех сторон насилия, несправедливости и укоризны, – положение, при котором невольно заграждаются уста проповедующего. Главным же образом: расстройство здоровья и болезни, лишившие меня возможности верховой езды. В своей долговременной миссионерской службе всякие невзгоды приходилось нам испытывать, и всё, при спокойствии духа, переносилось твёрдо, без особенного ущерба для здоровья. Но потрясение семейное, злоключения с детьми оказались губительными для слабых сил. Арест сына-семинариста, подававшего блестящие надежды, и сопряжённые с этим троекратные поездки в Бийск и Барнаул в последний осенний путь, с целью взятия на поруки⁶² в связи с огорчениями душевными, надломили мои силы настолько, что нажитая нервная болезнь лишила возможности ездить верхом, и потому я не мог посещать инородцев осенью и зимой 1907 г. и весной 1908 г. Хотя к лету я несколько поправился, но поездка в Петербург и усиленные хлопоты там, неприятности с прихожанами по возвращении вновь расстроили здоровье, так что выехать по отделению в минувшем 1908 году я мог лишь в декабре, с установлением санного пути.

В отчётном году, в первый же день выезда своего по отделению, в начале июня, я схватил жестокую лихорадку, с осложнениями, от которой мог освободиться только к осени. Но выезд по инородцам в августе оказался неудачным, потому что они были на ореховом промысле. Посетить новокрещёных и ныне мог я лишь в декабре, по зимнему пути. В первых числах декабря ездил я с о. диаконом Чисмочаковым по Б. Келею; собирали новокрещёных в юрте Ал. Дептея, здесь молились с ними, беседовали, учили молитвам и исповедовали их. Новокрещёные, почти совершенно переставшие посещать церковь, были очень рады нашему приезду к ним, что значительно ободрило и подняло дух их. Единственная здесь изба новокрещёного Савелия Орузока, без пола и с малыми оконцами, в которой держит он телят и ночует сам с детьми, весьма напоминавшая Вифлеемскую пещеру, послужила храмом, в котором молились мы с инородцами и крестили детей.

3 декабря, приехав на ст. Келей, где у калмыков происходил съезд в ожидании приезда крестьянского начальника, вечер и ночь провели мы в беседе с теми из язычников, которые оказались трезвыми. Евангельское учение – притчи Христовы, прочитанные калмыкам без комментариев, казались им забавными загадками, возбуждая желание разгадать истинное значение их. Сыпались вопросы и восклицания: «Ах, какой дурак этот сын (блудный сын)»; или: «Худой это человек, – зачем царь простил ему (немилосердному заимодавцу) его долг»? и т. д. Тут начиналась беседа, из которой оказывалось, что блудный сын и безжалостный заимодавец никто иные, как мы же сами. «Чын, чын», – слышалось со стороны калмыков, и видно было, что учение, преподанное в форме притчи, глубоко западало в их души.

Особенный интерес возбудило в слушателях житие святителя Николая Чудотворца. Очень ценно замечание зайсана 3 дюжины Бордюша (слушателями нашими были этот зайсан, три димичи и человек шесть калмыков). «Никола – батька добр и к некрещёным даже», – сказал он, и рассказал следующее. «В позапрошлом году, когда из Чёрного Ануя проносили в Усть-Кан образ святого Николы, калмычка Чорго Курускина, долгое время страдавшая ломотой в костях, попросила священника отслужить молебен, после чего вскоре выздоровела». Второй случай передал он же. «Жена зайсана Улаги была больна животом (женская болезнь) и тоже выздоровела после того, как сходила к Николину дню в Усть-Кан». О третьем случае рассказал другой калмык. «У калмычки Клендиной, по Белому Аную, не стояли (не жили) дети. Она сходила в Усть-Кан, и с тех пор дети живут. Благодарная женщина теперь ежегодно ходит к Николе в Усть-Кан». Это рассказали некрещёные калмыки с большой похвалой св. Николаю, а остальные все подтвердили это. Воистину, дивен Бог во святых своих! «Язычников влечёт к себе, зовёт к соединению с христианами единственно св. Николай, великий Угодник Божий», – как замечает один из архипастырей, наблюдая особенную любовь их к Чудотворцу⁶³.

Минувшее землеустройство тяжело отразилось на благосостоянии калмыков, в особенности новокрещёных, которые почти во всех селениях западного Алтая лишились своих лучших и обработанных уже участков, отмежёванных в пользу крестьян, или же принуждены вовсе бросить свои селения, на образование которых потрачено Миссией столько трудов и средств. Так, прекратили существование, как инородческие (теперь крестьянские) селения: Катанда, Абай, засёлок Кайсын, Мота и накануне опустения – селения: Ильинское, Барагаш, засёлки Карагол и Верх-Мота. Тяжело отразилось землеустройство на инородцах потому, что закон 1899 года оказался составленным односторонне: по нему одна часть населения (крестьяне) устраивались на счёт неустраиваемой другой (старожилов инородцев) по фактическому землепользованию первых, а это фактическое землепользование ко времени начатия землеустройства заключалось в самовольных и насильственных захватах, нередко с кровавой расправой с кочевниками. Многочисленные жалобы калмыков на эти захваты местным властям препровождались ими обыкновенно в Алтайское Горное Правление, которое откладывало их «впредь до землеустройства», а землеустройство признало эти захваты «фактическим пользованием» крестьян и устроило их.

Калмыки не сумели, по невежеству своему, защищать своих интересов, и пострадали – это понятно; но на их землях оперировала и развивала свою культурную работу в течение целых десятков лет Алтайская миссия, имеющая право, на основании Высочайше утверждённого устава Православного Миссионерского Общества, основывать селения (станы), строить церкви, школы, больницы, приюты и т. д. Как эта юридическая основа, так и самое значение культурной работы давали миссии возможность защищать свои интересы, тесно связанные в данном случае с интересами издавна опекаемых ею инородцев, т. е. приложить все усилия к тому, чтобы селения новокрещенские, с обрабатываемыми инородцами землями, остались неприкосновенными, учреждения миссионерские (церкви, школы) оставались в черте инородческой и т. д. Но миссия об этом в своё время не вошла с представлением к высшей власти, а власти местные интересов миссии в расчёт не приняли – и вот культурная работа её пошла на разрушение, а с тем вместе парализовалась и её просветительная деятельность по обращению язычников в православие. Высшие же власти – главным образом, управление кабинета Е.И. В. – не оставили бы без внимания интересов миссии, если бы последней были предприняты какие-либо попытки в деле отстаивания её прав, связанных с земельными правами инородцев. Это видно из того, что в 1906 г. по поводу одной переписки с миссией о земельных нуждах новокрещёных, г. управляющий кабинетом Е.И. В. выражал мысль, что Алтайской миссии следовало бы представлять своего депутата в землеустроительные учреждения ради защиты своих интересов. И если бы миссия своевременно исходатайствовала себе такое право и воспользовалась им, то результаты межевых работ не были бы так тяжелы для инородцев. Миссионеры же, без указаний своего начальства, не могли принять участия в землеустройстве и оставались пассивными зрителями всех злоключений своих пасомых. И через это они потеряли доверие язычников.

Теперь стоит на очереди устройство землёй кочевого населения Алтая. Теперь миссия – хотя и поздно – не должна оставить без защиты свои наличные интересы – именно: она должна действовать в том направлении, чтобы захваченные у инородцев, вновь наехавшими во время и после производившегося землеустройства крестьянами, земли были возвращены инородцам; и были бы земли отведены им в достаточном количестве, пока без перечисления их в разряд оседлых; необходимо ей заблаговременно отметить пункты, которые, в целях культурных, необходимо отстаивать всеми мерами. Главным же образом, миссии необходимо войти заблаговременно, куда следует, с представлением об уважении её прав на защиту своего культурно-просветительного дела. Правда, в последнее время получилось распоряжение по миссии Высокопреосвященного Макария оо. миссионерам, чтобы они «не пропускали случая соблюсти интересы церквей, станов, школ и приютов, когда в Алтае начнётся землеустройство..., чтобы они принимали самое деятельное участие в отводах земли, и если заметят ненормальность, то протестовали, или жаловались бы куда следует». Ах, если бы такое распоряжение было издано при начале минувшего землеустройства! Миссионеры не находились бы тогда в неопределённом положении, исключающем возможность протеста против ненормальностей. Но чтобы активность миссионеров не порождала недоразумений и столкновений с межевщиками, для этого необходимо признание свыше за миссионерами права на участие в землеустроительных делах. Не нужно быть непременно миссионером, чтобы понять, какая нравственная пытка выпадала в эти годы – при неопределённости отношений к землеустройству – на долю многих из них, осаждаемых жалобами и укоризнами новокрещёных и язычников...

Религиозно-нравственное состояние черно-ануйских киргизов сильно озабочивает меня. Хотя в интересах просветительного воздействия на них и учреждена особая инородческая школа⁶⁴, но она пока не начала ещё давать ощутительных результатов, тем более, что учитель малограмотный и ничем не выделяется из среды прочих киргизов. Сам же уделять много времени на эту школу, за расстройством здоровья, я не мог. Но всё-таки дети знают на своём языке молитвы и заповеди, и символ веры и поют их в школе и церкви. Я был приятно удивлён, что присланные из Киргизской миссии «буквари для детей крещёных киргизов» оказались произведением знакомым, которое напечатано в Томске в 1897 году. Ощущается недостаток в учебниках для этой школы на киргизском языке. Нужен для этой школы более образованный учитель из киргизов, могущий иметь доброе влияние на взрослых. В 1907 г. пожелал было поступить сюда из Киргизской миссии диакон Петров, но, к сожалению, за неимением средств, начальство наше отказало ему. Большое спасибо начальнику Киргизской миссии о. архимандриту Киприану, выславшему киргизские переводы, какие у него нашлись. Попытка же наша получить бесплатно издания из Оренбургского Миссионерского Комитета кончилась неудачей.

(Окончание)

При рождении младенца корячке нарекается имя опять при особом порядке. К невысокой устойчивой перекладине привешивается на оленьей жилке камушек, который толчком руки приводится в колебание, а коряк в это время перебирает разные слова: название предметов и т. д., и на каком слове колебание камушка остановится, то имя и даётся младенцу, а на шею его надевается шейный бог «инняким-анганг», на оленьей жилке кусочек ровдуги или пыжика, а иногда просто деревинку. Есть также и у коряков истуканы из дерева или меди, которые и хранятся вместе с тряпьём и хламом в ящике под пологом и только во время праздников, напр.: когда кита убьют и т. п., коряки выносят этого бога «уттакин-анан» на двор, ставят на землю, и во время праздничного обеда сам хозяин мажет каждым кушаньем этого идола: салом, жиром, манялой и т. д... А после праздника опять истукан хозяином бросается в мусор домашнего скарба и лежит там до нового случая торжества. Коряки почитают ещё «аппапель» – небольшая выдающаяся скала в виде холмика, которой приписывается особенное присутствие «кала», – повелевающего грозам, бурям, пургам, ветрам и другим явлениям природы. При проезде мимо «аппапеля» коряки останавливают нарту, оставляют седока и бегут к аппапелю, чтобы собственноручно принести ему умилостивительную жертву, убитую для этого собаку, или спиленные рога с оленя, или щепотку табаку, или просто ваю (трава), надеясь за эту жертву получить просимую милость от всесильного духа.

При моих больших долгих поездках коряки неоднократно при встрече аппапеля оставляли меня и убегали для приношения умилостивительной жертвы, но я сейчас же следовал за ними и наблюдал: аппапель был утыкан весь в жертвах, более всего выделялись оленьи рога, мясо, жир и узелки с табаком. Господствующая религия камчатских инородцев коряк, чукчей, ламутов и др. – «шаманизм», – верование в заклинание злых всесильных духов, владеющих силами природы, как-то: северными сияниями, бурями, пургой, грозами, молнией, морозами, громами, повальными болезнями и др. страшными стихиями. Заклинателями являются шаманы и шаманки, как бы посредники между злыми духами и людьми, трепещущими перед этими богами. Мне пришлось видеть старуху-корячку шаманку. Во время шаманства – заклинания злого духа шаманка была одета в длинную красную куклянку, расшитую разными «килиля» и ровдужными хвостами, волоса на голове были раскосмачены, глаза блестели и отличались подвижным живым взглядом; лицо её вначале было бледное, щеки её были покрыты язвами застарелого сифилиса, а лоб татуирован оленьими жилами в узор. В руках шаманки были большой бубен и собачья лапа, которой корячка и ударяла по бубну сначала медленно и при каждом ударе приседала и испускала какой-то странный, длинный гортанный звук. Я и все коряки с семьями молча сидели в своих пологах и наблюдали за шаманкой. Всю эту дикую картину слабо освещал тлевший среди юрты костёр. С течением времени такт бубна и голос шаманки нарушался, голос превышал звук бубна, вид старухи становился свирепый, тело при быстром приседании искривлялось, а лицо искажалось до безобразия, она то бледнела, то краснела, дико кричала, выла, из рта показалась пена и, наконец, в изнеможении шаманка опустилась на землю и что-то несвязно бормотала. После шаманства корячка истолковывала милостивое или грозное возвещение «кала».

Тяжело и жутко было присутствовать при этом дьявольском шаманстве, пронизывает даже мороз; всё тело приходит в содрогание, не говоря уже о душевном состоянии. Когда глубже вникнешь во всю обстановку жизни камчатских диких инородцев-язычников, находящихся всегда под разными влияниями природы, в трудах, работах, промыслах, охотах и постоянных кочевьях, когда они бывают застигнуты зимой снежными бурями, пургой, заносами, сменяющимися тихой волшебной ночью, озарённой северным сиянием при едва терпимом морозе, а летом их пугают грозы с оглушительными раскатами грома и ослепительной молнией; а то посещают повальные болезни, эпидемии, голод и т. д. – становится вполне понятным искание напуганными инородцами и всесильного духа в природе.

Находясь под постоянным влиянием стихий и не будучи сами в силах противостоять им или укротить их, инородцы и чувствуют в этих беспощадных свирепых явлениях сверхъестественную силу, каковую и приписывают всемогущему злому духу-богу и умилостивляют его жертвами аппапелю или привязывают на палки собак, приносимых убиением тоже в жертву, и ставят кругом юрты.

Крещёные тунгусы во время постигающих их свирепых стихий при кочёвке, напуганные адской силой стихий, опасаясь больше всего разных влияний природы и за целость и здоровье табунов оленей, служащих им в их жизни и пищей, и жилищем, и одеждой, и средством передвижения, для укрощения стихийной силы – тоже по примеру предков, принимаются за шаманство. На мои увещания к крещёным тунгусам, последние кланяются, просят прощения, каются в шаманстве, но всё же, боясь всяких явлений природы и падежа оленей и т. п., не оставляют своего шаманства. Хитроумно применил один пожилой тунгус своё шаманство к ворожбе и гаданию крещёными камчадалами и вообще русскими людьми на картах и др. предметах.

«А ведь на самом-то деле, если, говорит тунгус, Бог не откроет, так никакими силами, в сущности, ничего не узнаешь и ничего не сделаешь; по жизни людей Бог и посылает кому хорошее, кому худое, кто чего заслужил». Интересные разговоры о Боге и его всемогуществе, о рае и аде велись у меня и с некрещёными коряками. Сначала на мой рассказ они отвечали хитро обдуманно, уклончиво и противоречиво, но в конце концов соглашались со мной и дивились многим событиям из жизни св. угодников и людей праведных. Находили, что христианская вера «всем верам вера», так как Бог христиан один главный и светлый, а их боги сильны тёмной силой. Любопытствуют инородцы не мало нашей христианской верой, но принять её упорно отказываются. Как-будто инородцы и видят превосходство христианской веры, но сознание и чувство бессилия противостоят стихийным явлениям в их жизни и опять заставляют их трепетать злого духа, затем влияет и природный индифферентизм. «Всё равно лучше ли, хуже ли, а всё есть вера и у нас, и у вас». Так же отговоркой от крещения служит и социально-политический взгляд у инородцев.

«Царь, губернатор, архиерей не приказывают бумагой креститься, значит, и не надо». Но боязнь изменить вере своих предков, ныне живущих по их верованию, под покровительство «кала-апан», злого всесильного духа, – удерживает их более всего.

До сей страницы я с отрадным чувством заглядывал в свой миссионерский дневник, писал отчёт о совместной жизни моей с инородцами, – моими дорогими детушками, а сейчас с душевной скорбью, сквозь слезы, пишу горькие страницы свидания с крещёными коряками.

* * *

В языческих корякских острожках Каменское и Таловка я встретил несколько семейств крещёных коряков, и вперёд будучи уверен (как и у тунгусов) в желании поститься и в исполнении треб у них, я просил их собраться всех вместе. Они же все попрятались, и только один храбрый и дерзкий коряк, крещёный, явился ко мне и заявил, что никаких треб им не нужно, крестов на них нет (пинянин-анган надет на шею), что всё равно, говорит крещёный коряк, они живут с некрещёными корячками и имеют детей, как и он сам двоих, что их бабы язычницы бунтуются от моего приезда, и лучше они готовы перенести всякое несчастье, чем креститься без выгоды. Далее на мой вопрос: «как имя твоё русское, христианское», крещёный коряк ответил: «Вальвутка, а больше никакого не знаю». А старик язычник коряк вступился и говорит мне: «Неправда, его зовут Филипп, и он знает, но только лукавится. Крестился Филипп будучи маленьким и уже лет 20 не был у св. исповеди и причастия». На мой вопрос, почему он не постился, Филипп отвечал: «попины, приезжая к нам, не говорили нам ничего, а только пили да бели с нами, а ты чего захотел? ведь деньги не дашь и богатым не сделаешь через это? Всё равно, кто бы ни заставлял нас, исповедоваться не будем, так как у нас есть шаманы, Богу мы не молимся, никого не обижаем, тебя не звали, уйди лучше от нас спокойно».

С моей стороны не помогли никакие увещания, ни сожаление об участи их в будущей жизни, ни слёзы, ни ласки, ни в конце – концов повелительный тон к отпадшим, всё это опоздало уже на 20 лет. Отпали коряки от веры благодаря беззаботности миссионеров тех времён. Последних миссионеров они и не видали, говорят, а один миссионер бывал у них раньше проездом, только не в добрый час... Такова прискорбнейшая первая встреча моя была с крещёными коряками. Надо заметить, что даже некрещёный старик изумился дерзости Филиппа и грустно смотрел на мои слёзы, покачивая головой, при частом повторении звука «э» (да). Всё же после долгих бесед Бог помог троих привести к исповеди и причастию, из коих двоих – коряка и корячку обвенчал по их согласию. Много ещё коряк крещёных я и не видал, так как они раскочевались по хребтам. Инородцы эти, как малые дети, их нельзя оставлять без внимания и без присмотра, но опять винить строго и миссионеров нельзя, так как живут крещёные коряки за 1.000 вёрст от священника, а последнему недостаёт средств добраться в столь отдалённые углы к инородцам. Жить миссионеру в суровых снежных хребтах тоже невозможно, где пищей миссионеру может служить один только снег и ни одежды, ни юрты его никогда не согреют. Тяжело и трудно было мне добраться до этих крещёных коряк, среди пурги и морозов, а ещё тяжелее и холоднее на душе было выезжать от них, но да будет и над ними воля Божия.

Инородцы эти – дети природы, буквально не ведают, что творят; а вот когда умышленно люди, стоящие во главе административной власти наших захолустных мест, препятствуют св. делу миссии и благодаря только тому, что миссионер-монах-священник не поддерживает их нетрезвую богомерзкую компанию, его дела страдают. Ещё в прошлом году я писал, что на будущий учебный год у меня в школе будут учиться дети коряка, из коих один сын коряка Евъядгима. Приют и все заботы я брал на себя. Отец-коряк был рад отдать сына для обучения в русской школе и привозил своего сына в Гижигу для знакомства со мной. Евъядгим заходил в школу во время занятий и лично вынес хорошее впечатление сам об учителе, об учениках и об учении, но во время пребывания в Гижиге, Евъядгим с сыном по общему корякскому обычаю обходил дома жителей, – авось, где не угостят ли водкой.

На беду, Евъядгим зашёл к фельдшеру Б., справлявшему свой семейный праздник. У фельдшера сидел и. д. помощника начальника Гижигинского уезда, не имеющий чина канцелярский служитель, г-н Б., исполнявший в то время должность начальника Гижигинского уезда. Оба они большие друзья бывшего учителя Мстиславского и все крайне нетрезвого поведения. Конечно, известный коряк Евъядгим, с сыном искавший по селению выпивки, был охотно встречен не в трезвой компании. В разговоре начальник и фельдшер узнали от Евьядгима о его желании отдать сына в школу и сказали Евьядгиму, чтобы он не вздумал на самом деле отдать, так как священник и учитель шибко худые и лукавые люди и учат де плохо. Вечером того же дня Евьядгим заходил ко мне, но был сильно пьян, и бедный 10-летний мальчик тоже был напоен. Обнаружилось же всё это ныне весной, когда я, путешествуя по Тайгоносу, заехал к Евьядгиму и на вопросы о сыне узнал вышеописанное. Говорил Евьядгим по-корякски, но я всё понял, хотя предварительно попросил перевести мне слова Евьядгима сопровождавшего меня миссионерского псаломщика О. Тут же в юрте находилась сестра милосердия, тоже слышавшая. Все мы от слов Евьядгима пришли в ужас, мне же было жестоко больно и обидно, но этого надо было ожидать. В прошлогоднем же отчёте, я, предчувствуя эти скорби, говорил: «отрадно и дорого иметь в нашей церковной школе детей язычников, но чувствую, что недобрые люди постараются препятствовать этому святому делу». И не ошибся!..

Сей же г-н начальник, по примеру прошлого года (так как ему и тогда обошлось совершенно безнаказанно) делал мне препятствия и в нынешних поездках к инородцам. По приезде из одного острожка домой, я получил официальную бумагу от г-на Б., где он пишет, что ему жалуются на меня коряки, якобы за недоплату 15 руб. им за нарту. Собственное достоинство ещё никогда не позволяло мне подобных историй, и я решил, что тут опять какая-то подцепка. Мной было взято две нарты, на собственной третьей – ехал псаломщик С., а четвёртая нарта добровольно была взята коряками с кормом для собак, о чём я справлялся при выезде из острожка. Я созвал вёзших меня коряков и др. свидетелей; коряки рассказали мне, что они никому на меня не жаловались и мной вполне довольны, и что г-н Б. расспрашивал о моей поездке, о нартах и т. д... и сказал корякам, чтобы они на ту нарту, на которой они везли свой корм, требовали с меня 15 рублей и что об этом, он, Б., мне пошлёт бумагу с приказанием уплатить якобы недоданные 15 рублей. Коряки, выслушав г. начальника, рассудили, по-своему, благоразумно, что они не вправе просить 15 рублей за ненанятую нарту, – и ко мне не обращались, как то̀ приказал им начальник, а при моём допросе ответили: «верно г-ну начальнику надо 15 рублей, а нам не надо: мы тобой шибко довольны». Я, конечно, ответил начальнику официально словами коряк с указанием на свидетелей, а в ответ получил замечание, что я его в бумагах называю «благородие», а не «высокородие».

Подобные придирки – незаконные и бестактные, – тоже немало причиняют скорби, а помощи, конечно, нет в Гижиге! Начальство твёрдо держится в своих сверхзаконных правах и поступках пословицы, что он здесь «Царь и Бог».

Боже! как трудно, тяжело работать, когда тут же твой труд разрушают, попирают, а как дело это церковное, миссионерское и церковно-воспитательное, то смело можно сказать – и кощунствуют, и издеваются! Сколько обидных сплетнетворных гадостей и устных, и письменных выпадает на мою церковь, школу и миссию, на мой сан, звание и личность, на моего доброго и верного сотрудника в св. деле – учителя, – и не перечтёшь. Хотя это и не подобает мне, но по немощи человеческой скорбишь, и скорбь эта тяжело отзывается на моём слабом здоровье и чувствительном сердце. И опять не с кем поделиться невзгодами и скорбями и не от кого получить облегчение, сочувствие и защиту.

Один Бог наша защита!

Если будет воля Твоя, Господи, яви милость Твою на нас к дальнейшему служению камчатской миссии!

А ты, благостный Архипастырь и отец, ободрив, воодушевив и наставив, благослови меня на новый крестный подвиг для добросовестного исполнения возложенной на меня Тобой святой миссии!⁶⁵

(Заметки из приходской жизни сельского священника Якутской епархии)

25 апреля. Нас увезли к больному инородцу Бутукайского наслега Игнатию Алексееву. Мы едем долго по кочковатым местам, по усеянной пнями дороге. Сани наши то поднимаются по бугоркам, то спускаются, то с силой ударяются о кочки, то отталкиваются отводами от деревьев... Кругом лес и лес! Как он величественен и вместе с тем печален, этот северный девственный лес! Своим видом напоминал он печальную жизнь окружающих людей. Вот, некоторые из деревьев согнулись и своими верхушками почти хватают земли. Это беспощадные ураганы и бури согнули их. Некоторые переломлены пополам и расколоты, многие вырваны с корнем и лежат на земле, и ветер разметает их обломки. Это также результат тяжёлой и неравной борьбы с ужасными стихиями природы... Некоторых коснулась тяжёлая рука людей и свалила их для своей надобности...

Мы едем. Тёплый весенний воздух веет над нами. Чувствуется приближение лучшего времени, пробуждение и оживление всего в природе... Но какой дорогой ценой получаются эти приближающиеся летние радости! Как ещё много придётся испытать горестей до наступления этих радостей!

Мы приблизились к маленькой среди лужи стоящей юрте. Ещё на дворе донеслись до нас стоны больного. Когда мы вошли в юрту, то увидели последнего лежащим налево на нарах, одной рукой поддерживающимся за верёвку, протянутую с потолка. Лицо больного было искажено ужасными страданиями и тонкое измождённое тело его подёргивалось судорогами... Около него сидела бледная и истощённая лихорадкой женщина. В доме более никого не было.

Мы понапутствовали больного полным христианским напутствием.

26 апреля. Воскресенье. Литургии не было, потому что утром рано увезли нас в Тюбяйский наслег к больному старосте Александре Михалеву. Выехали на трёх лучших лошадях. По пути переезжали реку. Вскорости, затем мы прикатили к большому бревенчатому дому старосты и въехали в совершенно почерневший и покрытый лужами двор его. Здесь в ожидании нас стояло несколько человек. Спустившись с саней, мы, ступая по устланным по грязи палкам, вошли в дом. В последнем было светло и чисто. Столы и стулья вымыты, на полу постлана свежая солома. Мы поздоровались с присутствующими. Больной староста, не старый ещё человек, весь иссохший от чахотки, часто и тяжело кашляя и отрывисто дыша, лежал налево на большой кровати, закрытой ситцевою занавеской. Молодая женщина – его жена ухаживала за ним. Около старосты, у стены лежала больная в лихорадке девушка. Седой старик – домохозяин, отец больного старосты, сел против нас на стуле и с очень прискорбным видом жаловался на своё безотрадное семейное положение. Он говорил, что почти все болят в его доме: сын, дочь, рабочий в хлеве и, наконец, он сам вот уже несколько дней болен головой.

– Тяжёлый год, невиданный год, – заключил он, тяжело вздыхая.

Мы совершили полное христианское напутствие над больным старостой и причастили Св. Тайнами как его, так и девушку и рабочего.

Отсюда нас увезли к недалеко проживающему инородцу Прокопию «Мутур». Последний оказался больным инфлюэнцей. Мы его причастили Св. Тайнами. Затем по просьбе его отслужили здесь водосвятное молебствие.

27 апреля. Сегодня для нас самый тяжёлый день: с раннего утра и до поздней ночи беспрерывно возили нас по разным больным; завозя во все закоулки. Первый человек прибыл в 2 часа ночи от больной из Тюбяйского наслега. Мы тотчас встали и после чаю выехали из дому; на дворе только что начинало светать. Переехали реку и скоро подъехали к дому зажиточного инородца Ильи Михалева. Здесь, в ожидании нас, уже бодрствовали почти все домашние. Больная невестка домохозяина, недавно вышедшая замуж, после первых родов получила родильную горячку и лежала теперь очень тяжко. Мы приступили к напутствованию её. Больная боялась совершения над ней таинства елеосвящения по существующему у якутов поверию, что таинство это есть напутствование непременно к смерти. Мы стали объяснять ей, что это мнение ложное, наоборот, совершением таинства елеосвящения мы просим Бога о даровании больным как духовного, так и телесного здравия. Мы указали на массу примеров из окружающей жизни выздоровления больных после совершения над ними этого таинства. Больная тогда согласилась. Мы её пособоровали. После таинства домашние больной просили составить от имени её домашнее духовное завещание, что мы и исполнили, когда просьбу эту повторила сама больная. Оказывается, эта женщина, при выходе своём замуж, в приданое с собой привела сюда из дому разного скота до 80 голов. Домашние, видимо, боялись, что упомянутый скот может быть отобран обратно родственниками больной, в случае её смерти. Между тем муж больной, как сказывали, заплатил за это приданое, равно как и за невесту, по здешнему обычаю, порядочный калым, состоящий также из большего количества денег и скота. По завещанию больной всё имущество и скот назначены в пользу её мужа и новорождённого дитяти.

Выезжая обратно от упомянутой больной, по пути мы заезжали к инородцу Стефану «Хара» и напутствовали больную его мать, которая давно уже болеет старческой немощью.

Отсюда заехали к брату Стефана «Хара», к инородцу Николаю. Он болен воспалением лёгких. Тоже понапутствовался полным христианским напутствием.

В 4 ч. вечера приехали домой. Но не успели отогреться и напиться чаю, как снова за нами приехал якут от больной из того же наслега. Снова пришлось ехать, испытывая усталость от беспрерывного беспокойства и бессонных ночей. Больна вдова-старуха, мать инородца Афанасия Павлова; и опять воспалением лёгких. Она сильно стонала и жаловалась на колотье в левом боку. В помещении больной было страшно темно, тесно и смрадно. Духота стояла невозможная. А между тем дверь нельзя было приотворить, малейший холод вредил больной. От духоты и вони дыхание у меня спиралось, кружилась голова и делалось тошно, – так и казалось, что, вот, я упаду в обморок...

С большими усилиями совершили таинство и вышли на воздух. Но здесь же нам объявили, что дальше ещё ждёт нас больной – инородец Прокопий «Колусут». Поехали к нему. Дорога прескверная. Сани то и дело ударяются изо всей силы то о кочки, то о коренья деревьев и т. д. Местами в лесу дорога до того узкая, что сани постоянно задевают и трутся о стоящие по бокам деревья. Чтобы не выпасть в таких местах из саней и удерживать равновесие, нам приходится обеими руками держаться за них. Иногда в таких случаях срываются из рук вожжи, и конь бредёт, куда глаза глядят, нередко заходя в чащу леса и совершенно застревая там. Приходится тогда уже вылезать из саней, поднимать их и поворачивать коня обратно. Всё это, конечно, сопровождается большими мучениями и неприятностями. В особенности бывает худо, когда при подобных путешествиях попадаются дурные непокойные лошади, что бывает здесь нередко. Тогда уже приходится прощаться совершенно со своими санями и сбруей. Немало получишь ушибов и сам.

После 2-часовой мучительной езды мы, наконец, достигли юрты больного упомянутого выше якута. Но здесь было ещё невыносимее предыдущей юрты. Жара, духота сверх всякого описания... При входе нашем больной домохозяин, в последней стадии чахотки, задыхаясь от кашля, получил от меня благословение. Изо рта и носа его текла жидкая материя, смешанная с кровью. Мы приступили к требоисправлению. Надо было иметь громадное усилие воли, терпение и железную натуру, чтобы среди этой обстановки жилища, среди этого смрада и дыма, не смущаясь совершать до конца церковную требу и особенно такое продолжительное таинство, как елеосвящение. Но, слава Богу, мы как-то благополучно окончили таинство. Псаломщик начал укладывать требу, а я тем временем вышел на двор, чтобы освежиться чистым воздухом. Но оказалось, что и здесь не много лучше. Вокруг всей юрты толстым слоем был навален скотский навоз, который теперь под влиянием тёплых, весенних лучей солнца, начал разлагаться и заражал воздух не менее, чем в затхлой якутской юрте...

Предложили пить чай. Отказаться было нельзя: этим мы показали бы свою брезгливость к гостеприимству хозяев и тем глубоко обидели бы последних. Выпив 1–2 чашки мутного чаю с примесью молока и, благословив больного, вышли из юрты.

Отсюда мы поехали дальше – к следующему больному. Время начинало склоняться уже к ночи. С большими усилиями преодолев все препятствия и затруднения, встретившиеся на пути, мы достигли и до этого больного. Болеет от катара желудка старуха, мать инородца Василия «Сянгячинь». Здесь оказалось немного чище и светлее. Совершили таинство. Напились затем чаю и выехали, наконец, домой.

Уже была глубокая ночь, когда мы доехали до нашего дома. Лишённые всякого аппетита, мы отказались от пищи. Усталые и разбитые от долгой и мучительной езды по больным, мы тотчас легли на свои постели и сами больные.

29 апреля. Совершили при церкви заочное отпетие инородца Кюкяйского наслега Льва Иванова, 60 лет, умершего от воспаления лёгких, без христианского напутствия по неоповещению нас.

В этот же день, почти одновременно с сим, явился Якут из Тюбяйского наслега для отпетия недавно нами напутствованного старосты этого наслега инородца Александра Михалева. Мы выехали. На этот раз ехали верхом, так как санная дорога почти совершенно уничтожилась. Но и верхом ездить было пока ещё не особенно удобно. В тех местах, где сохранился снег, кони проваливались, чуть не роняя седоков, так как верхний слой снега, под влиянием тепла, был рыхлый и легко при наступлении на него обваливался... Переехав реку, мы вскорости же доехали до большего знакомого нам бревенчатого дома старосты. Старик-отец, с красными, опухшими от слез глазами, встретил нас на дворе. Мы вошли в дом. Покойник лежал на передних нарах, под божницей, в гробу, околоченном белым коленкором, внутри и снаружи. Мы поздоровались с присутствующими. Затем начали пить приготовленный чай. Старик-отец, обливаясь слезами, жалел своего сына и рассказывал о том, как он было надеялся на помощь его при своей старости.

– Единственный был, – говорил плачущий старик, – более не было и нет. Сам я тоже один, вдовец... Помощников в доме никого не имею... Беда!..

Смотря на этого бедного старика, невольно жалостью сжималось моё сердце и невольно навёртывались слёзы у самого...

Что бы я мог сказать теперь в утешение этому плачущему человеку? Слова бессильны. Невольно опускаю свою голову, болю сердцем и только вместе с ним восклицаю:

– Беда!

Да, беда – вся обстановка жизни этих людей, беда, всё беда, что вызывает такие несчастия в их жизни, ломает здоровье, истощает организм, развивает чахотку, вызывает ранневременную смерть и т. д. Всё это непоправимая беда!

Но когда же пройдёт вся эта беда и изменится всё к лучшему? Вопрос неразрешимый, безнадёжный... Нет ему ответа нигде...

После отпетия и погребения умершего, старик оставил нас обедать. Поставили на стол жареное мясо, рядом варёные куриные яйца и молоко. Перед закуской достал из шкафа бутылку водки и распил её с невесткой – женой умершего и другими присутствующими. Ещё помянули об умершем и т. д. Затем тризна окончилась, и мы, простившись с хозяевами, выехали домой.

30 апреля. От больных пока нет посланных.

Слава Богу, сегодня последний день апреля! Апрель – это время тяжёлых страданий и нестерпимых мук. Прошло это время. Наступает теперь весёлый май, весёлый потому, что во время его уже заметно менее становятся страдания и болезни людей. Май – это наступление оживления всего в природе и жизни...

Да минует вместе с апрелем наше горе и несчастие и да наступят вместе с маем светлые и радостные для нас дни!

(Очерки и заметки)

Измученный и усталый подъезжал я к чуму своего старого знакомого самоеда Григория Худи. Здесь я рассчитывал отдохнуть душой после долгих шатаний по тундре в районе зимних самоедских кочевий. Я успел побывать и у богатых кочевников, и у бедняков. Встречал широкое гостеприимство и суровые приёмы. Ездил на хороших и дурных оленях. Наслаждался чудной зимней погодой, мучился в сильные бураны и другую непогоду. Я всё успел переиспытать, приобрести большой запас всевозможных впечатлений, яркость которых от усталости стала гаснуть и слабеть. Тем больше мне было удовольствия пробраться к Григорию. Человек умный, не в пример другим самоедам разговорчивый, умевший шутку переплетать с дельной речью, он своими беседами меня постоянно занимал и увлекал.

Теперь местом его пребывания была довольно значительная размерами поляна, окаймлённая со всех сторон тощим леском. Два чума его находились вблизи леса. Средней величины, невзрачные видом с густо выходящим из верхних отверстий их дымом, чумы выглядели постройками средней зажиточности, хозяина. Вблизи чумов в беспорядке расставлены были всякого вида и разных наименований нарты. На некоторых из них сложены были пожитки и пищевые запасы, другие стояли порожние. Тут же около чума тёрлось десятка два оленей, пугливо поглядывавших на нас. Маленькие, мохнатые и грязные собачонки, заливаясь громким лаем, приветствовали наш приезд. Выйдя из парты, я осмотрелся и привычным взглядом отыскал вдали от чумов оленье стадо. Оно не превышало четырёхсот голов и мирно паслось, выбивая из-под глубокого снега ягель. Из чума вышли хозяева, добродушно поздоровались со мной и пригласили войти в чум. Я быстро скинул с себя гусь, обил с него снег и, положив его на свою нарту, прошёл через небольшое чумовское отверстие внутрь жилища своего знакомца. Густой дым заставил меня сразу же усесться на покрытые оленьими шкурами доски, изображающие в чумах пол. Несколько минут я протирать сразу же заслезившиеся от дыма глаза и старался отдышаться от захваченного дыхательным горлом дыма. Только сделав то и другое, я получил возможность оглядеться. Прокопчённый от верху до самого низа чум внутри представлял ещё более печальное зрелище, чем снаружи.

– Беда, сколько дыма, – сказал я.

– Ничего, мы привыкли, живём и мало замечаем его, – ответил Григорий, поправляя щепкой обуглившиеся дрова и подбавляя новых.

– Давно ли ты в пути? – спросил он, сосредоточенно продолжая своё занятие.

– Недели две. Надоело ездить, устал от посещений ваших чумов, постоянно грязных, всегда прокопчённых дымом, холодных, во всех отношениях не приспособленных к жизни.

Самоед, пристально взглянув на меня, возразил, что чумы приспособлены к жизни гораздо больше, тем думается. Вы, русские, не приспособлены к жизни кочевников, а вся жизненная обстановка их вполне отвечает нуждам и удобствам этого рода жизни. Если хочешь, мы больше вас сумели подчинить себе природу севера, чем вы. Впрочем, вы ещё и не начинали этого делать. Вам это не под силу. Вы пользуетесь чужими трудами в наших тундрах. Собственными нашими. При переездах вы одеваетесь в наши одежды, так как они в сто раз практичнее ваших, пользуетесь нашими кочевыми жилищами, нашими нартами, упряжью и оленями. Своего вы ещё ничего не выдумали. Во время своих переездов вы вполне почти подчиняетесь нашим жизненным распорядкам. Своего ничего не привносите в жизнь кочевника, когда путешествуете. Ты говоришь, что чум неудобен для постоянного житья. Выдумай новую, более удобную, форму чума для жизни. Мне смешно, когда вы, русские, осуждаете нас, а сами не даёте ничего для улучшения и удобства нашего существования. Да и нужны ли нам какие-либо новшества во внешних формах условий нашей жизни. Ты, друг, проезди по нашим тундрам не две недели, а проживи года два с нами, одинаковой с нашей жизнью, тогда будешь и думать, и говорить иначе. Не зная нашей жизни, нельзя о ней судить правильно. А наша кочевая жизнь не нова. Её не мы выдумали, не отцы наши и не деды. В тумане веков теряются её устроители, давшие всё существенно-необходимое для лёгкого и удобного во всех отношениях существования кочевнику. Он победитель природы севера, относящегося ко всем людям, как мачеха. Ты ездишь уже много лет по становищам моих сородичей, учишь их жить в любви, согласии между собой, собираешь в школы детей наших. Скажи, много ли успел ты в своих долголетних трудах? Да и не сделаешь многого. Научаешь нас верить в Бога, но мы верим Ему, может быть, ещё глубже русских. Научаешь правильно молиться, но наша молитва возможно больше искренна вашей. Любовь и согласие в нашей среде сильнее царят, нежели у вас. Взаимопомощь развита гораздо больше русской. Научаешь нас жить хорошо, по-Божьи, но ведь русских-то тебе русскому следует этому учить прежде. Толкуешь о пользе школы, но не вразумительны для нас твои доказательства этой пользы. Я-то, положим, понимаю, но для всех почти наших значение школы непонятно, как непонятен самоедам и сам ты. Тебе у нас всегда почти не по себе. Привыкшему к жизни по-русски самоедская для тебя мало приятна. Этого нельзя не видеть. А это нам обидно. Обижаемые твоим отношением к нашей жизни, мы не можем быть внимательны и к твоим словам и добрым советам. Научись сначала жить по-нашему, войди во вкус этой жизни, полюби её, тогда и отношение к тебе моих родичей будет иное. Но тогда ты и о самоедах будешь другого мнения. Ты не только найдёшь много хорошего и доброго в их жизни и обычаях, а и признаешь их умными людьми. Будешь говорить об их уме русским, а самоедскую силу веры в Бога и нравственность поставлять станешь в пример своим соплеменникам. Вот ты говорил мне, что наши чумы мало приспособлены для жилья. А думал ли ты о том, что никакой ветер не опрокинет наши худенькие чумы? Вот как умно придуманы они нашими предками, боровшимися с сильными нашими ветрами и буранами. А устройство наших одежд, малицы и гуся? В них тебя не прохватит ветер, не прошибёт крепчайший мороз – будь ты на нём хотя двое и больше суток. Наши пимы (род валенок) разве могут сравниться с вашими русскими? В ваших замёрзнут ноги и пропадут они. В наших пимах ноги всегда бывают теплы. А устройство наших нарт, лёгких и удобных для передвижения, разве мало свидетельствует о самоедской смекалке? А домашний олень? Кем приучен он к человеку? Бери всё, что хочешь, из созданного нами, и везде будешь видеть глубокий ум наших предков, их способность приспособляться к самым малопригодным условиям жизни, уменье жить, выходя гордыми победителями суровой природы. Сознай всё это, и тогда станешь смотреть на нас иначе. Не будет у тебя той снисходительности к нам, как глупышам, которая нас от тебя и всех вообще русских отталкивает. У тебя явится тогда иная любовь к нам, и наше отношение к тебе резко переменится к лучшему. Тогда твои советы и добрые слова мы будем охотно слушать, потому что ты, хорошо нас зная и любя нашу жизнь, не будешь желать нам дурного. Мы будем тогда вполне уверены в этом. И твоё дело среди нас падёт на добрую почву. Легко тебе станет работать у нас. Путешествия к нам тебе не будут утомительны, у нас везде находить будешь радушный приём, в успехе своего дела сомневаться не станешь.

И долго ещё распространялся Григорий на эту тему. Его речь лилась спокойно, говорил он уверенным тоном и твёрдым голосом. Я слушал его не перерывая, изредка лишь наводя на мысль, когда, не вполне привычный к логическому мышлению, он начинал уклоняться в сторону от содержания беседы. Наконец он замолчал. Задумчиво сидевшая его жена взяла уже давно вскипевший чайник и налила по чашке чаю. За чаем мы вели беседу на злободневные вопросы. В словах Григория я замечал самое здравое суждение. И мне было вдвойне приятно поддерживать с ним разговор, потому что он самоед умный и бесхитростный, разговорчивый и весёлый.

Далеко за полночь выехал я дальше от Григория Худи. Олени, весело подпрыгивая, бежали крупным шагом. Впереди меня сидевший почти неподвижно ямщик был сам Григорий. Глядя на его, причудливо освещённую нежным лунным светом, обнаряженную в неуклюжий гусь, спину, я припоминал его беседу. Я не мог не соглашаться с ним, что пришлое у нас население неверно смотрит на аборигенов, представителем которых являлся мой добрый знакомец самоед Григорий. Нельзя, думалось мне, оказывать влияние на людей, образ жизни которых нам чужд, обычаи неизвестны, миропонимание неведомо; – на которых мы смотрим свысока, до которых только допускаем себя снисходить, ознакомление с языком, жизнью, обычаями и верованиями которых, считаем ниже своего достоинства. Не удивительно, что эти люди тогда дичатся нас и представляются чуть не вдвойне дикими. За глаза они над нами смеются. И имеют для этого основания. Ведь по-своему они считают себя культурными, нас же дикарями. Они видят в нас говорунов и болтунов, мало что умеющих создавать и делать, тогда как они успели на севере создать и сделать многое. Они, вполне освоившись с жизненными условиями севера, не взирая на всю каждодневную тяжесть своего положения, научились жить с возможными при кочевом образе жизни удобствами. Они победили полярную природу созданием своей культуры нам непонятной потому, что мы не хотим её знать. Мы являемся к ним учителями, а сами пользуемся всем, что сделано ими в борьбе за существование с природой крайнего севера. И они нас чуждаются, потому что не признают нас законными наставниками. Таковыми по отношению к нам они считают самих себя. И мы более чем слабы в своём на них влиянии. Их же влияние на нас нередко сказывается сильно. Они видят это, но молчат. И к чему указывать, когда они считают себя умными не менее самих русских. Они это прекрасно сознают, усчитывая свои победы не только в борьбе с русскими за свою самобытность, но и в борьбе с природой за свою жизнь, своё существование, каковое для русского населения в тундрах Обдорского края было бы немыслимо без наличности их аборигенов. Не самоед без русского не обойдётся, как принято у нас думать и говорить, а наоборот. Ведь они – самоеды, покорители неведомых нам тундр Обдорского края.

Течение моих мыслей остановило величавое северное сияние. Какой чудный вид! Бесконечная белоснежная тундра, освещённая спокойным и нежным лунным светом. А три четверти небосклона охвачены бледно-матовыми, чуть не прозрачными столбами, лёгкими и мягкими, незаметно усиливающими белизну своего света и потухающими, движущимися будто под дуновением самого нежного ласкающего зефира и исчезающими, меняющими свои формы и очертания так красиво, что трудно оторвать глаз от этой дивной и величественной картины. Я в восторге любовался обычным для самоедов этим волшебным зрелищем. Я старался запечатлеть в своей памяти эту картину... А самоед Григорий, безучастно глядя вперёд, понукал оленей, заставляя их быстрее бежать. Такие явления природы для него были столь обычны и знакомы, как родная тундра великая и раздольная. Олени неслись вихрем, и мне казалось, что я попал в какое-то сказочное, волшебное царство...

(Окончание следует)

Многочисленны острова Великого Океана; на многих из них туземцы находятся на низкой степени развития, и быт их весьма своеобразен. Миссионеры, как католические, так и протестантские поселились на некоторых островах, но ещё не на всех есть христианские миссии. Между островами совершает плавание небольшое миссионерское судно, принадлежащее конгрегациональным воскресным школам, которое развозит для продажи библии, сборники гимнов и т. п.

На островах Фиджи действует миссия Методистской церкви, причём между её членами находятся уже некоторые туземные миссионеры; они отличаются большой энергиею и старательно исполняют свой долг. Их деятельность, как сообщают миссионеры, очень полезна среди туземцев. На островах Самоа христианская проповедь находит себе искренних последователей, и миссионеры также и здесь воспитывают туземный клир.

О. Новая Гвинея имеет своим населением папуасов. Они с первых же лет знакомства с европейцами обнаружили к ним большое недоверие и часто проявляли жестокость по отношению к ним. Здесь действует миссия методистов, и по её сообщениям оказывается, что нравы папуасов несколько смягчаются под влиянием более близкого знакомства с европейцами, а особенно с миссионерами.

Католические миссии находятся на многих островах Великого океана. На оо. Гавайи сестры ордена «Святого Сердца» уже пятьдесят лет как работают среди туземцев, обращая их в христианство. Население относится к ним очень хорошо. Монахини устроили приют для сирот и школы.

Члены этого же ордена миссионерствуют в Новой Померании и на Маршальских островах.

На островах Таити уже давно живут католические миссионеры и действуют среди туземцев. Отсюда они отправляются на различные мелкие острова, лежащие по соседству. В хорошую погоду эти поездки по океану приятны и совершаются довольно быстро; дурная, дождливая погода и неспокойное море не останавливают, однако, этих поездок. Климат на океанских островах благоприятный, но иногда стихийные бедствия приносят много вреда, так, на Святой неделе 1909 г. над островами центральной Океании пронёсся такой ураган, что разрушил все жилища на о. Ниуафу. Потерпели и постройки католической и протестантских миссий: были разрушены школы и церкви, все посадки в садах и огородах были погублены. Жители соседних островов пришли на помощь потерпевшим. Подробных сведений с островов Великого Океана получается достаточное количество в отчётах миссионеров, из них можно заключить, что год от году становится меньше таких островов, где бы не было миссий.

Между прочим, Методистская миссия на островах Фиджи обратилась в лице нескольких своих миссионеров в Индию и пригласила пятерых индусов – христиан для миссионерской деятельности на островах Фиджи, так как здесь живёт до 40.000 людей племени Индустани (индусы)⁶⁸.

В нынешнем году 15 число восьмого китайского месяца совпало с 15 числом сентября по русскому календарю. Китайцы говорят, что в этот день, или, вернее ночь, луна бывает так светла и так кругла, как ни в какой другой день в году. Замечание это находим справедливым: в сухом осеннем воздухе диск луны в полнолунии, на тёмном глубоком фоне южного неба кажется действительно необыкновенно ярким, блещущим, круглым. Вечером, по захождении солнца, когда луна поднимается из-за деревьев, её бледно-палевый свет слепит глаза, играет, двоится, совершенно сглаживая очертание обыкновенных контуров на лунном диске. Трудно в это время что-либо усмотреть на луне. Но китайцы в это-то самое время видят там много диковинных вещей, служащих предметом их поклонения. Они видят красивое здание простой старинной архитектуры в виде шалаша, называемое по-китайски хан-гун-фан-цзы. В этом здании живёт богиня Юе-гун-тянь-цзы, управительница луны, с тремя её служанками. Рядом с жилищем богини растёт красивое дерево, называемое Со-ла-шу; оно приносит круглые продолговатые плоды, отличающиеся чудесными целебными свойствами. Под деревом виден огромной величины заяц. Он стоит на задних лапках, а в передних держит деревянный пест; у ног его ступа. Заяц срывает с дерева плоды, кладёт их в ступу и толчёт, изготовляя лекарство для излечения недугов человеческих. Чудное лекарство это попадает в руки лишь тех, кто чтит богиню и восход луны в этот вечер встречает поклонениями и жертвами. Доктора и аптекари усерднее всех исполняют обряды поклонения в этот праздник. Они жгут ракеты и ставят благовонные свечи в уличных кумирнях. Затем, богиню, естественно, чтут женщины, старающиеся в этот день непременно побывать на улице, на торгу или у кумирни богини. Принарядившись и нарумянив до невозможности лицо, брови и губы, они группами важно расхаживают в шумной толпе: это их праздник. Обитатели Срединной империи не могут безучастно относиться к совершаемому на луне, так как благодетельное воздействие снадобья, вырабатываемого зайцем, через вкушение фруктов, сообщается людям, подавая им изобилие во всём и счастье. В этот день самый бедный китаец непременно купит яблочко и скушает его с надеждой получить желаемое, а богатые поедают фруктов множество. Поэтому всюду – на рынках, площадях, по улицам и в магазинах идёт оживлённая торговля фруктами. Их приносят как жертву в кумирни, дарят старшим и родственникам, особенно почётными считаются яблоки и гранаты. Яблоки здесь обладают сильным, приятным запахом и красивы на вид, но безвкусны, имеют слащеватый, терпкий вкус. Кроме фруктов в большом ходу в этот день печенья и лепёшки разных размеров, но непременно круглые, как диск луны, с изображениями богини, зайца и дерева. Кондитеры изощряются всем своим произведениям придать округлую форму. В этот же день хорошо торгуют развозчики, продающие небольших, игрушечных идолов, слепленных из глины или склеенных из бумаги и ярко раскрашенных. Изображают они детей с длинными заячьими ушами, уши приделаны так, что могут двигаться особым механизмом, заключённым внутри фигурки. Торговля ими, впрочем, начинается за несколько дней до праздника, когда кроме них распускаются в огромном количестве печатные красками изображения зайца, богини и дерева. Каждый китаец считает своим долгом купить за полкопейки этот полутора-аршинный лист, чтобы в день праздника сжечь его вместе с другими жертвоприношениями луне, вечером при восходе её. При этом читаются некоторые молитвы или пожелания, бывают поклонения, а затем пирушка по обычной церемонии.

Самым оживлённым местом в этот день бывает площадь и двор загородной кумирни луны за Ци-хуа-мыньскими воротами, где собирается масса народа в виде поклонников, или по обету, или просто в качестве зрителей весёлой толпы. Кумирня эта древняя, содержит в себе до двухсот помещений, и в каждом из них помещается статуя какого-нибудь божества с относящимися к нему атрибутами. Здесь можно видеть бога покровителя огня, воды и других стихий, каждого под своим названием; покровителя плотников, другого – каменщиков, кузнецов; покровителей рек, озёр, гор и проч. Древние мудрецы, цари, князья, воины, исправники, губернаторы, судьи, обоготворённые по смерти, восседают здесь в своих отделениях, на возвышенных местах, в своих древних костюмах. Добрые из них изображены добрыми, улыбающимися, а злые со зверским выражением лица. Причём скульпторы, руководствуясь преданием о том, будто бы некоторые герои обладали способностью превращаться в зверей, змеев и рыб, изобразили их в таком чудовищном виде. Одних с тремя глазами, других с клыками, со множеством рук и ног, сжатыми кулаками, устрашающие своих врагов или карающие виновных. А виновные тут же у ног их ожидают наказаний или уже наказываются разными видами мучений и смерти: вытягиванием языка, отсечением головы, вскрытием живота, повешением за ноги и руки и проч. Всё это наглядно показано для вразумления толпы. Тут вся вера в богов и вся их правда, награды и наказания, в сей и будущей жизни. Тут же прославляются мудрое управление государством и гражданские добродетели и военные подвиги. Китайцы отдают одинаковую честь и поклонение как добрым, так и злым. Последних они умилостивляют жертвами, чтобы они не вредили, а первых, чтобы ниспосылали им благоденствие и всякое довольство.

Многие говорят, что китайцы теперь перестают уже верить в своих ложных богов и оставляют суеверия вообще, но на празднике луны мы не заметили этого: жертвы приносятся в суеверном страхе, жертвуются щедрой рукой, жертвуются с надеждой получить счастье. О, человек!..

С практической стороны праздник луны или зимнего поворота ознаменовывается окончанием построек и вообще летних работ, так как с этого числа вскоре наступают холода, известь замерзает по утрам, да и дни становятся настолько коротки, что работы производить при подённой плате совершенно убыточно. К тому же рабочие бедняки не имеют тёплой одежды, чтобы работать на свежем воздухе. К этому празднику они получают расчёт и толпами возвращаются по своим деревням, где и проводят зиму в кругу своей семьи⁶⁹.

– Волнения в мире буддийском.

– Лабрант – буддийский монастырь.

– В мире буддизма (собственно, в ламаитской его ветви) совершаются события, которые могут иметь очень важные последствия. Глава ламайства – Далай-Лама; резиденция его – Лхасса, в Тибете. Он считается живым воплощением божества и пользуется величайшим авторитетом между ламаитами, которые воздают ему божеское почитание. До сих пор Тибет находился в номинальной зависимости от Китая. В последнее же время китайцы решили подчинить его себе и на самом деле, и двинули туда свои войска, которые позволяют себе насилия и жестокости по отношению к жителям и особенно – ламаитским монастырям, которых там множество. Далай-Лама протестовал против вторжения китайцев в его область, но протесты его не подействовали, и он оставил свою резиденцию и скрылся в английские владения в Индии, где был принят с большими почестями. Тогда китайское правительство издало указ, лишающий Далай-Ламу его сана – и повелевающий избрать нового Далай-Ламу. Вот этот любопытный указ:

«Тибетский Далай-Лама пользовался всегда расположением покойного императора и должен был отправлять свои религиозные обязанности, как то̀ было доселе. Однако, взяв управление тибетскими делами в свои руки, он стал горд, предался роскоши, распущенности в своём поведении и необузданности. Такое поведение Далай-Ламы приняло курс прогрессивного развития, пока оно наконец достигло кульминационного пункта. Он начал оказывать неповиновение императорским повелениям, тиранить тибетцев и производить беспорядки. В 30 году правления Гуан-сюя в 6 луне он убежал из Тибета в самый разгар тамошних беспорядков. В это время императорский резидент в Лхассе выразил порицание Далай-Ламе, так как репутация последнего была очень плоха. Тогда же был издан императорский указ, которым Далай-Лама временно был лишён своего звания. Далай-Лама после этого убежал в Ку-лунь (т. е. Ургу), а оттуда в Синин. Покойный император, наблюдая за путешествиями Далай-Ламы по отдалённым странам и видя его раскаяние, снабжал его материальными средствами. Затем Далай-Лама прибыл в Пекин, где получил милостивую императорскую аудиенцию и был пожалован многими ценными подарками, титулами и деньгами. Сверх этого на пути его в Лхассу вместе с ним были откомандированы специальные правительственные делегаты; чтобы охранять его во время дороги. Тем не менее по пути в Лхассу Далай-Лама везде искал денежной наживы и производил много беспорядков. Чтобы доказать ему нашу дружбу, мы, однако ничего не предпринимали ни в отношении лично к нему, ни в отношении к его официальному положению. Отряды Сычуаньской провинции вошли только тогда в Тибет, чтобы охранять там мир и принять на себя заботу о безопасности открытых портов, в чём тибетцы не имели ни малейшего сомнения. Всё же Далай-Лама, по возвращении в Тибет, начал там распространять всякого рода слухи, в особенности о том, будто императорский резидент прекратил выдачу его содержания. Таким путём, вместо того, чтобы вести тибетцев по надлежащему курсу, Далай-Лама только сеял между ними недовольство, раздоры и беспорядки. Императорский резидент Лянь-юй и другие чины прислали тогда по телеграфу нам свои доклады о прибытии в Тибет сычуаньских отрядов, и Далай-Лама в ночь на 3 число 1-й луны (12 февраля нов. ст.) тайно убежал из Лхассы, и местопребывание его остаётся неизвестным. Мы дали тогда приказ императорским резидентам принять меры к его возвращению, но и до сего времени остаётся неизвестным, где именно он находится. Далай-лама таким образом часто манкировал своими религиозными обязанностями и создал много неурядиц и беспорядков, каковое поведение доказывает, что он не оставался исполнительным в отношении к своему верноподданническому долгу, потерял свою популярность и не может быть более признаваем главою всех хутухт (т. е. буддийских святых перерожденцев). Вследствие сего вышеназванный Далай-Лама сим лишается своего звания и титула, в виду налагаемого на него наказания. Убежит ли он ещё куда, или же возвратится в Тибет, мы повелеваем, чтобы с ним обращались отныне как с простым подданным. Мы повелеваем вместе с сим императорским резидентам в Лхассе избрать несколько тибетских юношей, носящих на себе чудесные знаки, с тем, чтобы их имена были помещены в золотую урну и чтобы потом было вытянуто из урны имя того, кто станет в воплощении Далай-Ламою. Мы желаем таким путём надлежаще охранить древнюю религию, во имя обнаружения блага и наказания зла с беспристрастной справедливостью. Все тибетцы, ламы ли они или нет, трактуются нами, как наши собственные дети, и потому после издания настоящего указа все они должны повиноваться нашим повелениям в целях сохранения мира и ни в каком случае не должны обнаруживать неповиновения, ибо мы искренно желаем полного спокойствия в стране и поддержания религии жёлтой церкви».

Но Далай-Лама встречает себе сочувствие и поддержку в монголах и монгольских князьях, которые очень недовольны действиями китайцев и волнуются.

Не нужно забывать, что и в нашей Сибири много инородцев-ламаитов, которые признают Далай-Ламу своим духовным главою (буряты и калмыки).

– В Тибете множество ламаитских монастырей, очень многолюдных и богатых. Вот что, например, сообщает известный наш путешественник г. Козлов, недавно оттуда возвратившийся, об одном из них – Лабране.

Лабран, большой исторический монастырь, играет громадную роль в жизни не только прилежащих, но и отдалённых номадов. Сюда периодически стекаются десятки тысяч буддистов помолиться и поклониться лабранским святыням, а также и устроить свои дела. Лабран – младший брат Гумбума, но он превзошёл его богатством и великолепием.

Лабран – слово тибетское, означает гэгэнский покой, дом. Как монастырь, Лабран основан около 200 лет назад. Основатель его – Жамьян-шадба, имеющий четвёртое перерождение. Общий состав монашествующей братии исчисляется почти в 3.000 человек при 18-ти больших и 30-ти малых гэгэнах, или перерожденцах.

При этом монастыре имеется высшая школа, своего рода университет или духовная академия, и четыре школы для среднего образования. Слушателями этих просветительных учреждений являются ламы из Тибета, Амдо, Монголии и даже нашего Забайкалья – буряты, а профессорами и учителями – достойнейшие из лам, местных или тибетских. Лучшими лекторами ламы-студенты считают двух заслуженных профессоров: Хори-Роопсыл – по богословию и Гунтун – Лодон – по буддизму вообще, местных уроженцев. Как прежде, так и теперь ламы, окончившие курс лабранского университета, направляются на несколько лет в Лхассу для окончательного укрепления в науке. Мне очень отрадно было встретить в Лабране в числе местных студентов наших бурят, один из которых по имени Гуру-Дарма-Цырэмпылов, хорошо говорил по-русски и дал мне не мало ценных сведений и полезных указаний. Цырэмпылов нынче оканчивает лабранский университет, а на будущий год предполагает отправиться в Лхасу для получения законченного образования, которое возможно приобрести только в столице Тибета.

Благодаря своему географическому и этнографическому положению, Лабран ни в одно из восстаний дунган не подвергался разорению; это обстоятельство ставит его по богатству и сбережению исторических памятников выше прочих монастырей, переживавших погромы. Лабран гордится самым первым металлическим изображением Будды, бывшим, по преданию, в руках самого основателя буддийского учения. В лабранской сокровищнице наук, в библиотечном храме Боин-зэт-лха-тын, хранятся старинные индийские и тибетские сочинения.

Во время нашего пребывания в Лабране глава этого монастыря отсутствовал. Его заменяли двое его старших помощников, светский и духовный. С первым из них мне удалось близко познакомиться и получить разрешение произвести фотографические снимки не только с общего вида монастыря, но и с его главнейших храмов в отдельности.

Монастырь Лабран расположен в очень приветливой не широкой долине, обставленной высокими горами, на северном склоне убранными лесом, состоящим под строгой охраной монастыря. По дну долины стремительно катится прозрачная речка Сончю, – один из многочисленных притоков Хуань-хэ, берущий начало на амдоском нагорье. Ниже монастыря по этой речке имеется также участок елового леса, поднимающегося по склонам до гребней гор; в этих лесах наши препараторы свободно охотились за птицами и успели пополнить орнитологическую коллекцию редкими экземплярами.

Воображаю, как хорошо должно быть в Лабране летом, хотя и теперь, в феврале, поднявшись на южную береговую террасу, приходишь в восхищение. На востоке и западе змеится речка, на севере и юге громоздятся горы, облитые лучами яркого, яркого солнца. Мягкая лазурь небес манит глаза, волшебный рокот речки и пение птиц ласкают ухо. Взгляните с высоты на монастырь, на его богатые, оригинальные постройки, на яркость красок, на пёстрых лам, толпами переходящих от храма к храму, и вы не нарушите, а дополните картину своеобразной прелести: с дивным величием природы дивно сочетался человек в своей молитвенной обстановке.

За январь 1910 г.

В Благовещенской епархии живут инородцы: гольды, гиляки, тунгусы, корейцы, орочоны, а равно – много есть, в качестве торгашей и работников, китайцев и маньчжуров.

Гольды (1.785 муж. и 1.747 жен.) принадлежат к полуоседлой народности. Ещё в старину они разделялись на несколько родов. Эти роды, разъединённые между собой большими пространствами, под влиянием других народностей, с которыми им приходилось жить, так обособились, что с трудом стали понимать разговорный язык друг друга; однако – не настолько, чтобы харабовские, напр., гольды совершенно не понимали троицких или горинских гольдов. В одежде же и нравах они сохранили ещё много общего. Гольды живут в обмазанных глиной фанзах китайского типа. Жизнь гольда, большей частью, проходит в охоте за зверями и в рыбной ловле. Рыба составляет главную пищу их; ею же они кормят и своих собак, единственных почти домашних животных. Гольды – народ скрытный, хотя в то же время и разговорчивый. У гольдов есть много бытовых былин, изображающих ловкость, храбрость и силу их предков. Богатыри былин имеют постоянные столкновения с волшебниками, чертями и людоедами. Есть даже былины, повествующие о победоносных войнах гольдов с разными народами и в том числе – с китайцами, причём, по словам одного гольдского предания, Китайско-маньчжурский престол был занят однажды гольдским богатырём Хаду-Мафа, который счастливо управлял страной в течение многих лет. Очевидно, в древности гольды составляли многочисленный народ, родственный по обычаям и языку с маньчжурами. По сей-то причине, может быть, они и до сих пор остались гордыми, самолюбивыми и мстительными за обиды.

Гиляки (1.744 муж. и 1.508 жен.) живут в низовьях Амура. Они тоже полуоседлая народность, занимающаяся, главным образом, рыбной ловлей. В одежде и обычаях гиляки имеют много общего с гольдами. В характере гиляков замечаются сосредоточенность, серьёзность и даже – мрачность; равнодушие их лица, в соединении с малоподвижностью и вялостью, придаёт гилякам унылый вид.

Тунгусы (515 муж. и 377 жен.) и орочоны (251 муж. и 192 жен.) кочующие народности, занимающиеся охотой и рыбной ловлей. Тунгусы любят одеваться в одежды ярких цветов, увешанные разными безделушками. Они – беззаботны, веселы, ловки и подвижны.

Корейцы – переселенцы из Кореи – имеют в Благовещенской епархии три легализованных посёлка; кроме того, много их проживает везде по деревням, в городах и в тайге. Корейцы по природе – земледельцы. Главное занятие их – огородничество, заготовка дров и сенокошение. Все они имеют большое желание прочно основаться в пределах России.

Китайцы и маньчжуры живут всюду и везде. Нет ни города, ни деревни, ни стойбища, где бы их не было. Главное занятие их – торговля и всевозможные работы; но многие из них занимаются и огородничеством.

Гольды, гиляки, тунгусы и орочоны много имеют общего между собой в языке, нравах и обычаях. Все они, будучи со слабым ещё интеллектуальным развитием, находятся в той стадии психического состояния, когда чувствуют потребность в людях, помогающих им во всех обстоятельствах жизни. На этой почве возникло у них и поддерживается до сих пор шаманство.

Так как у всех малокультурных народов смерть человека всегда производила и производит непонятный страх и на родственников, и на соседей, то естественно, что и у наших инородцев шаманы имеют исключительное значение именно при похоронах и поминках умершего. Гольды и другие инородцы убеждены, что только шаман, имеющий непосредственное сношение со всеми духами, может освободить их воображение от тягостного страха и дать им душевный покой. А так как у них есть представление, хотя и материалистическое, о душе и её бессмертии и о загробной жизни, то похоронный ритуал и поминки, обставленные целой системой таинственных обрядов и действий, заключают в себе не что иное, как церемонию переселения души умершего в загробный мир, где каждое семейство имеет свою юрту и инвентарь, как и на земле, – только там нет ни голода, ни холода, никаких нужд и забот. Путь в загробный мир очень длинен и имеет много препятствий и разветвлений для каждого рода. Поэтому, душа, без помощи шамана, не может благополучно попасть в свою фанзу загробного мира и витает во вселенной до тех пор, пока шаман, приглашённый на большие поминки, не найдёт её во вселенной и не препроводит через все препятствия. При этом случается, что душа, по малоопытности шамана, не может справиться со встреченными ею препятствиями; тогда шаман (вернее – дух шамана), который следит за странствием души из мира земного в мир загробный, переносится при помощи добрых богов, в ту местность вселенной, где душа обречена на погибель, и помогает душе преодолеть препятствия.

Похоронный ритуал инородцев в общем таков. Умерший обмывается и переодевается в новое платье; рядом с ним кладут принадлежности его обыденной жизни и охоты. Лампадка из рыбьего жира горит день и ночь до похорон. После похорон жена умершего, до семи дней, все ночи проводит около могилы умершего, причём в первый день она убивает на могиле любимую собаку покойника и подвешивает её на палке. Возвратившись с похорон, инородцы моют руки и лицо, убирают и чистят фанзу и угощаются, поминая покойника. На следующий день после похорон делается изображение покойника (фаня), которое остаётся в фанзе до больших поминок и, от времени до времени, ставится на нары, когда родные умершего, вспоминая о нём желают, провести с ним некоторое время и поделиться своей трапезой. Через два месяца после похорон происходят малые поминки, а большие поминки происходят тогда, когда гольд и гиляк будет иметь средства на то. После больших поминок, т. е. когда душа умершего счастливо доберётся до загробной своей фанзы, вдовец и вдова снова могут вступить в брак. Ежегодно родственники посещают могилу и присыпают на могильный холм земли. В головах могилы втыкается небольшое деревцо, и под ним из дёрна делается жертвенник.

По верованию Приамурских инородцев, существует во вселенной много различных духов – добрых и злых, приносящих счастье и несчастье человеку; поэтому, какое бы дело инородец ни начинал, какой бы болезнью он ни захворал, у него всегда является потребность обратиться за помощью к соответствующему духу. Олицетворением того или иного духа служат бурханы – божки, изображающие людей, зверей, птиц, рыб и гадов и сделанные, по указаниям шаманов, из дерева, металлов, рыбных шкурок и проч. Посредником богов в их отношениях к инородцам всегда является шаман – врачеватель души и тела, предстатель пред божеством. Вследствие такового исключительного значения шаманов в жизни инородцев, шаманами могут быть не все, а только посвящённые на сие самим божеством, явившимся во сне тому, кто предназначен богом шаманить и хорошо знает обрядовую сторону культа.

Нравственность инородцев стоит, за незначительными исключениями, на должной высоте, несмотря даже на влечение инородческой женщины к человеку белой расы. Этим только, между прочим, можно объяснить тот факт, что умерших от сифилиса инородцы хоронят вдали от деревни, на самом берегу Амура, и в таким расчётом, чтобы при первой прибыли воды гроб смыло и унесло водой. Поминки над такими умершими справляют только тогда, когда гольды убеждены, что душа их была чиста, т. е. не запятнана блудными грехами, а заражение болезнью произошло случайным образом.

Вино инородцы пьют, главным образом, во время праздников и поминок, когда, по их мнению, без ханшина никоим образом нельзя обойтись. Часто напиваются и до бесчувствия. Табакокурение развито очень сильно: курят все, начиная с детей. Эти два порока, распространённые и среди женщин, гибельно влияют на здоровье и благосостояние инородцев.

Семейная жизнь. Приамурские инородцы имеют, в большинстве случаев, по одной жене. Две и три жены имеют только более зажиточные. Жены покупаются, причём возраст жены часто не соответствует возрасту мужа. Хотя отец семейства у инородцев – глава и полный хозяин, но не деспот, и обращение его с домашними самое приветливое. Любовь к своим детям у инородцев очень сильна. Благодаря этому семейные узы, в большинстве случаев, крепки. Факты оставления мужем жены или наоборот очень редки и встречаются только как исключение. Что же касается общественной жизни, то она мало развита – очевидно потому, что инородцы не имеют потребности к общественной самодеятельности. У них нет ни дорог, ни общественных зданий. Если иногда и собирается сход инородцев, то только для судебного решения, по законам старины, какого-нибудь имущественного вопроса относительно наследства и калыма.

Русских домов инородцы мало имеют; бань почти нет. Жилища их – фанзы – грязны; одежда самая простая, нередко из рыбьей кожи. По своим нравственным качествам, инородцев амурских можно считать симпатичным народом: у них широко развито гостеприимство; воровство им мало известно, а обман – редкость. Но так как они малокультурны и имеют страсть к вину и украшениям, то торгаши-китайцы закупают у них за бесценок рыбу и дорогие шкурки, расплачиваясь за товар товаром: водкой, бусами, кольцами, браслетами и проч.

Такое положение, в связи с необеспеченностью промысла, привело инородцев почти к полному обнищанию. Всё их имущество часто состоит только из нескольких собак, ружья, рыболовных снастей и нескольких халатов. Правда, кто из инородцев имеет средства, благодаря удачной охоте, то тот покупает и некоторый кухонный инвентарь. У наиболее богатых есть уже и лошади, и стулья, и столы, и даже часы и люстры. Но у большинства эти предметы куплены не потому, что они чувствуют в них потребность, а просто потому, что были в городе, имели лишние деньги и им понравились эти вещи. Так что встречаются инородцы, у которых лошади ни зимой, ни летом не работают; часы от неумелого обращения не ходят; люстры не зажигаются...

Грамотных среди инородцев очень мало. Они не понимают ещё пользы от грамотности и противятся обучению детей. Грамотных инородцев: в Благословенском приходе (корейцы) – 25%; в Вятском – 3,5%; в Троицком – нет; в Вознесенском – 6%; в Горинском – 3,8%; в Софийском – 6,6%; Мариинском – 7,5%; Богородском – 1,2%; в Б. Михайловском – нет; в Тырском – 2%; в Приохотском – 0,4%; в Приамурском – 5,4%.

Вообще, инородцы Благовещенской епархии, по своим верованиям, обычаям и образу жизни, стоят ещё на той стадии духовного развития, когда человек удовлетворяется только тем, что видит и слышит, что производит на него то или другое влияние; когда человек живёт под воздействием предметов и явлений непосредственно окружающего его чувственного мира: он, не размышляя, всему подражает, всё стремится идеализировать в своём воображении, когда его мысль направлена единственно на охотничий, в каком бы то ни было виде, промысел с единственной целью – чтобы не умереть с голода. Они не восприняли ещё никакой ни житейской, ни сельскохозяйственной культуры.

Они до сих пор, в большинстве случаев, сторонятся и медицинской помощи и улучшения жизненной обстановки, подвергая себя всем болезням, как неизбежным спутникам крайне неряшливого и антигигиенического образа жизни. По своей некультурности, они не умеют объяснить простейших сил и явлений природы, не умеют бороться с невзгодами, а посему – невольно ищут защиты в шамане, к которому обращаются и во время болезни за врачеванием.

Корейцы очень чистоплотный и трудолюбивый народ с чертами русского характера. Строго-семейная жизнь их и любовь к грамоте резко выделяют их из массы другого инородческого населения Приамурья. Они могли бы быть хорошими колонизаторами края; но так как они не чужды духа корпоративности и националистических стремлений, то в деле принятия их в русское подданство надлежит соблюдать некоторую осмотрительность и осторожность.

Что же касается китайцев, проживающих в Приамурье, то о них мало можно сказать хорошего: Хорош китаец для края только потому, что он нормирует цены на продукты, на строительные материалы и на рабочие силы: без китайцев было бы невозможно жить. Во всём же остальном китаец не только бесполезен, но прямо вреден – особенно для приамурских инородцев, которых и спаивает, и обирает до нищеты. Живя вдали от русской власти, – где-нибудь в тайге, китайцы хищнически хозяйничают безнаказанно и чувствуют себя господами не только над природой, но и над местными жителями-инородцами.

Тайга, приютив китайцев, скрывает не только их и их занятия и промыслы, но и все тёмные дела, которые они проделывают над беззащитными инородцами. В тайге китайцы распахивают землю и засевают хлеб, выделывают ханшин, содержат у себя игорные дома и всевозможные притоны. Как только в тайге среди инородцев появляется китаец, он быстро закабаляет местное инородческое население, отбирает пушнину, взимает ясак, обращает потребителей своих товаров в своих крепостных рабов и вечных должников; при этом они внушают инородцам, что они подданные китайские, а не русские. Поэтому, в настоящее время экономическая сторона жизни приамурских инородцев и даже бытовая в полной зависимости от Китая.

Миссионерских инородческих приходов в настоящее время в епархии – 20: гольдских – 4, гилякских – 9, тунгусских и орочонских – 4, корейских – 1 и два маньчжурских. Русского населения в означенных приходах – 4.852 чел. об. п.

Инородческих школ в епархии в настоящем году было: 1 двухклассная и 11 одноклассных. В инородческих школах – 212 мал. и 49 девочек.

Язычников в епархии по документам числится: гольдов – 26 чел., гиляков – 1.034 чел. и орочон – 47 челов., а всего 1.107 чел. (не считая корейцев и китайцев).

Церквей в инородческих приходах имеется – 12, часовен – 31. Шаманов зарегистрировано оо. миссионерами – 36. Браков языческого обряда, одножёнов – 1093, двоежёнов – 144 и троежёнов – 17. Инородцев, не бывших у исповеди и Св. Причастия более 3 годов – 1.264 чел. муж. пола и 1.281 чел. жён. пола; исповедалось и причастилось инородцев в 1908 году – 907 муж. пола и 730 жён. п. Обращений из язычества в отчётном году было: 16 муж. пола и 11 жён. пола – всего 27 человек. Отпадений в язычество не было.

Деятельность оо. миссионеров, главным образом, состоит в отправлении богослужения и треб. Собственно миссионерской, апостольской, проповеднической, деятельности почти нет. Это объясняется следующими причинами:

а) многие оо. миссионеры не знают местных инородческих наречий. Правда, некоторые инородцы говорят уже на ломаном русском языке (1.123 чел. муж. п. и 54,5 жен. п.), но это не значит, что они могут хорошо понимать русскую речь; к тому же, инородческие женщины, которые могли бы оказать делу миссии большую пользу, благодаря влиянию на своих мужей и детей, не могут этого сделать, так как христианства не знают и знать не могут, вследствие отсутствия катехизации со стороны оо. миссионеров. Переводчиков же катехизаторов в настоящее время миссия имеет только двоих.

б) В каждом миссионерском приходе есть несколько русских деревень, а в некоторых – золотые прииски. Сами миссионеры живут в русских деревнях. Вследствие этого, они больше времени и внимания уделяют русским, от которых есть за требоисправления некоторый доход и с которыми приятнее говорить, чем с грязными инородцами, одежда и волосы которых кишат разными паразитами.

в) В каждом миссионерском приходе очень много малонаселённых инородческих деревень, раскинутых на большом пространстве по берегу реки Амура и его притоков. Сообщение между этими деревнями – в большинстве случаев плохо. Вследствие этого, у оо. миссионеров много времени и денег идёт на разъезды. Чтобы посетить, например, для требоисправлений около 20 стойбищ (в некоторых приходах есть много больше), необходимо бывает употребить времени около месяца; если же, в каждом стойбище, исполнив требы, собирать инородцев на общую молитву и на проповедь, то потребуется ещё столько же времени. Между тем оо. миссионер редко может быть в такой продолжительной отлучке, так как на его попечении находятся русские деревни, имеющие церковь и несколько часовен, в которых необходимо служить, – и школы, в которых необходимо преподавать Закон Божий. К тому же разбросанность стойбищ на громадном пространстве и затруднительные пути сообщения в соединении с привычкой инородцев в летнее время разъезжаться из стойбищ часто делают поездку миссионеры по стойбищам совершенно безрезультатной. Случается, что, посетив три-четыре стойбища миссионер, не имеет случая ни треб совершить, ни побеседовать.

Вследствие вышеизложенных причин, можно ли ожидать от оо. миссионеров, несмотря даже на энергичную и самоотверженную деятельность, значительного успеха в деле просвещения инородцев? Поэтому-то, каждый миссионер есть прежде всего и преимущественно – приходский священник, – т. е. совершитель богослужения и таинств для православных своего прихода русских и инородцев; поэтому-то он и не может оказывать значительного заметного влияния на инородцев; поэтому-то, несмотря на давнее существование Благовещенской инородческой миссии, инородцы и до сего времени не имеют твёрдых и ясных понятий о Боге Троичном; скорее и охотнее обращаются за помощью к идолам и шаману, чем – к Богу, святым и иерею; брачные сожития без благословения церкви среди православных инородцев – обычное явление; богослужений инородцы почти не посещают и начальных молитв не знают (знают 289 м. п. и 75 ж. п.). Святых икон в юртах и шейных крестиков часто не имеют; христианский долг исповеди и Св. Причастия исполняют не многие и то – бессознательно, только по настойчивому приглашению о. миссионера; многие не умеют совершать крестного знамения; все инородцы имеют два имени – языческое и православное, и т. д. и т. д.

Так что, к прискорбию нашему, можно сказать, крещёный инородец ничем почти не отличается от некрещёного.

К этому надобно прибавить и то, что объяснением такого печального состояния миссии является то обстоятельство, что присоединения к Св. церкви раньше совершались с необычной поспешностью, без предварительной подготовки⁷⁰, а новоприсоединённые были оставляемы без пастырского попечения и руководства миссионеров, потому что, во-первых, плохо оплачиваемая, но отнимающая много сил и здоровья, миссионерская деятельность всегда давала случайный элемент миссионеров, вследствие чего довольно часто происходила смена священников и некоторые приходы часто не имели священников продолжительное время; во-вторых, инородцы, в большинстве случаев, жили и живут вдали от центра прихода, вследствие чего они редко видели и видят своего пастыря; благодаря всему этому, Приамурские инородцы и не могли быть научены, воспитаны и утверждены в православной вере.

Школьное дело тоже не давало особенной поддержки делу миссии, потому что школы не имели хороших учителей и не были в состоянии получить их за крайне скудное вознаграждение. Только уже в последнее время, в ущерб другим насущным нуждам миссии, приглашены на увеличенные оклады жалованья несколько правоспособных учителей; но всё же и в настоящее время, за отсутствием средств, из 12-ти – 4 школы имеют учителей без соответствующей подготовки.

Однако и при тяжёлых материальных условиях, 2 школы – Благословенская (у корейцев) и Кондонская (у гольдов) много принесли пользы миссии. Корейцы села Благословеннского, благодаря хорошей постановке школьного дела, сознали пользу грамотности и настолько полюбили учение, что, окончив курс своей одноклассной школы, все меры принимают к тому, чтобы продолжать своё образование.

Они учатся и в Вятской миссионерской двухклассной школе, в Черемховской второклассной школе, и в Благовещенском епархиальном женском училище, и в Благовещенском духовном училище, и в Благовещенской духовной семинарии, и в Иркутской церковно-учительской семинарии. В последнее время в с. Благословенном охотно стали учиться и девочки, так что в скором времени можно надеяться, что у них не будет ни одного мальчика, ни одной девочки неграмотных.

Кондонская гольдяцкая школа тоже приучила инородцев понимать пользу грамотности, дала немало учеников, знающих в общих чертах христианское веронравоучение, способствовала к поднятию культурности населения и более гигиеническому образу жизни (появились дома русские, бани, огороды, поднятие флагов в царские дни, хождение с учителем по воскресеньям и в праздники в часовню – вот наглядные плоды школьного дела). Не без пользы работает и Вятская двухклассная инородческая школа; но польза скажется только в будущем – через несколько лет, потому что по первоначальному проекту, 1905 года, и по своему назначению, Вятская школа должна была быть катехизаторской, т. е. подготовлять для миссии учителей и катехизаторов и псаломщиков. Однако, при самом открытии её была допущена ошибка – в школу были приняты ученики неграмотные и не окончившие курса одноклассных школ, вследствие чего приходилось заниматься с ними по программе одноклассных школ. И только с 1907/1908 учебн. года обучение в ней ведётся по программе двухклассных школ, и она имеет тип двухклассной церковной школы. Остальные миссионерские школы были поставлены неудовлетворительно: имели малограмотных учителей, не имели даже учебников; обучение дальше азбуки почти не шло. Поэтому школы эти не оказывали никакого влияния на инородческое население.

Приютов для инородцев и богаделен Благовещенская миссия никогда не имела. Школьные пансионы существовали и при пяти школах существуют в настоящее время. По идее, эти пансионы должны были приучать инородческих детей к общению между собой, развить в них стремление к осёдлости и к культурной жизни и привлечь к школе. Но так как идея эта была беспочвенна и пансионы, по недостатку средств, были обставлены плохо, то они никакой пользы не принесли; несмотря на то, что денег на содержание их было израсходовано очень много: существование пансионов в глазах инородцев является простой только кормёжкой их детей. Привыкши к даровому хлебу, инородцы и теперь требуют, чтобы пансионы существовали; но так как средств у миссии нет для рациональной постановки пансионной жизни учеников, то пансионы приходится постепенно закрывать.

Наконец, успеху миссионерского дела могло бы оказать значительную помощь соприкосновение инородцев с окружающим русским населением. Но это соприкосновение даёт лишь противоположный результат. Спиртоносы и торговцы из русских продолжают пользоваться простотой и малоразвитостью инородцев и развивают в них лишь недоверчивость и скрытность и приучают к обману и лести. Остальное же русское население само нуждается в пастырском воздействии. Непосещение богослужения, несоблюдение постов и других установлений церковных, пьянство, картёжная игра, стремление к лёгкой наживе средств, разврат – вот религиозно-нравственное состояние русского населения в миссионерских приходах; поэтому оно и не может нравственно воздействовать на инородцев в хорошую сторону. Даже и в культурном отношении русские не могли оказать влияния на аборигенов края. Напротив, они сами в некоторой степени позаимствовали культуру инородцев: напр. тип лодки, оморочку, способы ловли рыбы и зверя и т. под. и изучили их язык, вследствие чего инородцы особенно и не нуждаются в изучении русской разговорной речи.

Хотя выше было сказано вообще о деятельности миссионеров, но считаю не лишним и подробнее остановиться на миссионерской деятельности отдельно по каждому приходу.

Миссионером Вятского стана с 1906 года состоит священник Леонид Тихвинский, студент Благовещенской духовной семинарии.

Вятский стан выделен из Троицкого стана в 1887 году.

В состав его входят четыре русских деревни, с населением 318 м. п. и 316 ж. п. и 8 гольдских стойбищ, с населением 228 м. п. и 201 ж. п.

Из постоянных стойбищ гольды в разное время года разъезжаются по острову в одиночку – посемейно, строят себе шалаши и занимаются рыбной ловлей. Гольды вообще не любят селиться большими стойбищами, а предпочитают маленькие: по одной, по две юрты, так как говорят они, меньше людей, больше рыбы достанется.

Пригородные гольды заметно начинают русеть особенно молодое поколение, – даже начинают строить русские дома.

Все инородцы Вятского стана просвещены святым крещением; язычников в приходе нет. Св. вера христианская гольдами принята только внешне: большая часть гольдов придерживается своих старых языческих верований и обрядов. Так, напр., одновременно с христианским именем младенцу дают языческое имя, браков не венчают в церкви, а предпочитают заключать браки по-язычески, т. е. через куплю жены; поминки по умершим совершаются тоже по-язычески, даже не приглашают отпевать, так что если не застанешь в стойбище покойника, то и не узнаешь о нём до тех пор, пока не спросишь при проверке исповедной записи, где такой-то. Долг исповеди и Св. Причастия гольды исполняют очень неохотно. В отчётном году только 20 мужч. исповедовались, из женщин – ни одной. Тельные крестики, хотя и имеют все, но держат их в ящиках и только к приезду священника одевают; рядом со Св. иконами в каждой почти фанзе есть свой домашний бурханчик – покровитель фанзы и фаня, душа умершего старшего родственника. Св. иконы содержат сравнительно опрятно; свечей не покупают и пред иконами в праздники не зажигают, ссылаясь на то, что не на что купить. Гольды очень суеверны: всякий, напр., даже маловажный предмет, который находился с гольдом при удачной охоте или рыбной ловле, считается уже священным амулетом.

Часовен в гольдских стойбищах нет.

Все почти гольды Вятского стана говорят по-русски, за самым малым исключением. Шаманов в Вятском стане нет, а к шаманам из других станов гольды обращаются сравнительно редко, и то только старики да старухи, молодое же поколение потеряло веру в шаманов и за советами различными в болезнях и других случаях жизни обращаются или к священнику, или к фельдшеру.

Многожёнство у гольдов встречается теперь довольно редко; из молодых гольдов в Вятском стане только трое имеют по две жены; троежёнов нет.

Браков по православному обряду, к прискорбию, в отчётном году не было, несмотря на настойчивые наставления и убеждения со стороны священника.

В отчётном году миссионером было совершено шесть миссионерских поездок по миссии, все стойбища были посещены, в каждом стойбище служился молебен Спасителю и Божией Матери, или тому Святому, икона которого находилась в юрте.

(Продолжение следует)