Руководство для сельских пастырей
1875. Т. 3. № 36–52

Из проповеднических творений св. Василия до нас дошли, как мы замечали выше, весьма немногие; именно: 1) девять бесед на первую главу книги Бытия, известных под названием Шестоднева, 2) тридцать бесед на разные псалмы и 3) двадцать пять слов на разные случаи.

1) Беседы, на Шестоднев.

Предметом бесед св. Василия на Шестоднев, как видно из самого названия их, служит история творения мира, по сказанию Монсея, в течение шести дней. В первой беседе объясняются начальные слова книги Бытия: «в начале сотвори Бог небо и землю»; во второй – слова: «земля бе невидима и неустроена»; в третьей – говорится о тверди, в четвертой – о собрании вод, в пятой – о прозябениях земли; в шестой – о сотворении небесных светил, в седьмой – о пресмыкающихся; в восьмой – о птицах; в девятой – о животных земных и в конце беседы кратко упоминается о сотворении человека.

Изъясняя с церковной кафедры историю сотворения мира, св. Василий имел в виду сообщить своим слушателям основательные сведения о видимой природе с тем, чтобы она служила для них училищем веры и христианской нравственности. Эту цель он неоднократно высказывает в самых беседах на Шестоднев. В первой беседе, объясняя слова св. Писания: в начале сотвори Бог небо и землю, он отказывается от исследования о сущности каждого существа, не столько потому, что это введёт в толкование самые длинные и многосложные рассуждения и при рассмотрении этой задачи нужно будет потратить слишком много слов, сколько потому, что останавливаться на таком предмете – ни мало не послужит к назиданию Церкви. б) Далее, разбирая мнения об основаниях земли, он продолжает: «Но согласимся ли, что земля висит сама на себе, или скажем, что она держится на воде, – в обоих случаях необходимо не отступать от благочестивого разумения и признавать, что все в совокупности держится силою Творца... Эта мысль и для нас самая безопасная и для слушателей полезная». в) Во второй беседе, сказав о невозможности постигнуть умом тайны творения мира, он все-таки продолжает исследования предметов видимого мира, на том основании, что у Праведного Судии назначены немаловажные награды и за одно преднамерение исполнить должное. Ибо хотя не постигнем достоинства предметов, однако же, если при помощи Духа, не уклонимся от намерения Писания, то и сами, конечно, не будем признаны ни к чему негодными и при содействии благодати сделаем нечто к назиданию Церкви Божией¹. В седьмой беседе он уже прямо высказывает ту цель, с которою приступил к изъяснению истории творения мира: «у меня одна цель, говорит он, все обращать в назидание Церкви»². Таким образом назидание, нравственная польза пасомых были главною целью, к которой направлял свои беседы на Шестоднев кесарийский пастырь.

Изучая эти беседы, мы замечаем, что в них св. Василий старался достигнуть своей цели двумя способами: видимый мир рассматривается у него, с одной стороны, как училище веры в Бога, показывая Его всемогущество, премудрость и благость, а с другой – как руководитель к доброй нравственности, представляя человеку на каждом шагу указания на жизнь праведную, добродетельную. По взгляду проповедника, мир этот измышлен не напрасно, не без цели, но для разумного некоторого конца; он есть училище разумных душ, в котором преподаётся им боговедение; он руководствует ум наш к созерцанию невидимого чрез видимое и чувственное, как говорить апостол, что невидимая Его от создания мира твореньми помышляема видима суть (Рим.1:20). И действительно все беседы проповедника направлены к тому, чтобы слушатели из видимого познавали невидимое, из величия и красоты тварей собирали подобающее понятие о Сотворшем нас,... чтобы и в земле, и в воздухе, и в небе, и в воде, и в ночи, и в дне, и во всем видимом собирали ясные напоминания о Благодетеле. Ибо не оставим никакого времени грехам, не уступим места врагу в сердцах своих, если чрез непрестанное памятование будем вселять в себе Бога³. Эту мысль он повторяет почти в каждой беседе: «Мне желательно, говорит весьма часто проповедник, твёрже укоренить в тебе удивление к твари, чтобы ты, где ни находишься, и какой род растений ни встречаешь, всегда возобновлял в себе ясное воспоминание о Творце»⁴. Конечно, из рассмотрения даже великих тварей нельзя заимствовать такого умозрения, которое было бы достойно величия Бога всяческих, потому что самые великие из них, как напр. солнце, луна, в сравнения с Создателем не более муравья и мошки; но во всяком случае мир может возводить нас к некоторым неясным представлениям о наилучшем Художнике; премудро и искусно сотворившем его⁵. Из красоты видимого мы можем уразумевать Превосходящего всех красотою; из величия чувственных и ограниченных тел делать наведение о Бесконечном, превысшем всякого величия и по множеству силы Своея превосходящем всякое разумение⁶. Ибо если видимое так прекрасно, то каково невидимое? Если временное таково, то каково же вечное? Если величие неба превосходит меру человеческого разумения, то какой ум возможет исследовать природу Присносущного? Если сие подлежащее разумению солнце так прекрасно... что по красоте своего естества составляет как бы светлое око, украшающее тварь; и если им не насыщается зрение: то каково по красоте своей Солнце правды? Если не видеть сего солнца – большая потеря для слепого, то какая утрата для грешника быть лишённым истинного Света?⁷ Чему именно можно научиться из рассмотрения мира, проповедник высказывает в начале шестой беседы. Уподобив весь видимый мир великому и богатому достопримечательностями городу, в котором берут за руку и водят всюду не бывших в нём, он говорит – и я введу вас в сокровенные чудеса сего великого града, в котором наше древнее отечество и из которого изгнал нас диавол. «В этом граде ты увидишь первое бытие человека и вскоре постигшую нас смерть, которую породил грех – этот первородный плод начальника зла демона. Здесь познаешь и себя самого, земного по природе, но дело рук Божиих, много уступающего бессловесным в силе, но поставленного властелином над бессловесными и неодушевлёнными тварями... Если сие изучим, то познаем себя самих, уведаем Бога, поклонимся Творцу, поработаем Владыке, прославим Отца, возлюбим нашего Питателя, почтим Благодетеля, не престанем покланяться Началовождю нашей и настоящей и будущей жизни, – Тому, Который дарованным уже богатством удостоверяет и в обетованных благах и, по изведании нами настоящего, делает для нас несомненным ожидаемое»⁸. Короче: познание природы приведёт к познанию Бога, на сколько это возможно для ограниченного разума человека.

Успел ли и насколько успел проповедник в своих беседах показать своим слушателям видимый мир, как проявление всемогущества, премудрости и благости его Творца, чтобы укоренить в них удивление к Нему? Лучший и прямой ответ на этот вопрос мы находим в том отзыве, какой сделал св. Григорий Б. о Шестодневе св. Василия. «Когда имею в руках его (св. Василия) Шестоднев и произношу устно, тогда беседую с Творцом, постигаю законы творения и дивлюсь Творцу более, нежели прежде имев своим наставником одно зрение». Это значит, что в беседах кесарийского святителя законы творения раскрыты с такою ясностью, что каждому познакомившемуся с ними представляются понятными, и такими премудрыми и совершенными, что невольно вызывают в постигшем их чувство удивления Творцу. – По взгляду проповедника, мир есть совершеннейшее творение, будем ли мы рассматривать его в самом себе или по отношению к человеку. Рассматриваемый сам в себе, он представляется совершеннейшим художественным произведением, в котором все части находятся в полном соответствии и гармонии между собою; даже самые разнородные, по-видимому, и удалённые по своему положению кажутся связанными неразрывным союзом любви⁹. Отсюда стройность в целом и соразмерность в частях, так что как во всей природе, так и в каждом члене её нет ничего, ни избыточествующего сверх потребности, ни недостаточествующего в чем-либо нужном¹⁰, ни беспорядочного, ни неопределённого¹¹. Всякая отдельная тварь имеет своё особенное назначение, выполняет какой-нибудь свой особенный закон и в тоже время способствует достижению целей, назначенных другим существам и целой вселенной вообще¹². Но мир этот не сам для себя существует; ему указаны другие высшие цели; главным образом он есть училище и место образования душ человеческих, а потом и вообще местопребывание для всего подлежащего рождению и разрушению¹³. Бог, говорит проповедник, был для мира не причиною только бытия, но сотворил, как благий – полезное, как премудрый – прекраснейшее, как могущественный – величайшее¹⁴. По отношению к человеку все в мире приносит ему пользу: одно служит ему в пищу, другое с помощию врачебной науки служит к облегчению каких-нибудь его недугов¹⁵, иное создано для того, чтобы он созерцал чудеса творения, а иное – страшное, чтобы вразумлять нашу нерадивость¹⁶. Словом – ничто не без причины, ничто не случайно; везде видна неизглаголанная мудрость¹⁷. Эту-то премудрость и внушает проповедник слушателям изучать во всей твари и сам своими беседами показывает следы её, чтобы они никогда не переставали удивляться Творцу и славить Его¹⁸.

Чтобы видеть, с каким искусством св. Василий открывает пред взорами своих слушателей чудеса премудрости Божией в самых, по-видимому, простых вещах, приведём несколько примеров из разных его бесед на Шестоднев. В пятой беседе, рассуждая о прозябениях земли, он так описывает стебель хлебного растения: «Одна травка, или одна былинка, говорит он, достаточна занять всю мысль твою рассмотрением искусства, с каким она произведена, как напр. стебель пшеницы опоясывается коленцами, чтобы они, подобно связкам, удобно поддерживали тяжесть колосьев, когда исполненные плодами клонятся к земле. Посему, стебель у овса совершенно пуст, так как вершина его ничем не обременена; а стебель пшеницы природа защитила такими связками, зерно же заключила во влагалище, чтобы не могло быть похищено птицами, и длинными остями, подобно иглам, предотвратила вред от мелких животных»¹⁹. Указав бесконечную премудрость Божию в разнообразии дерев плодовых, годных к созиданию кровов, к строению кораблей и к сожжению, в свойствах каждого из них, в разнообразии плодов, их вида, цвета, свойства соков и пользы каждого, проповедник восклицает: какое же слово будет для сего достаточно! Как ум человеческий исследует все в подробности, чтобы и свойства усмотреть и взаимные разности различить явственно, и без недостатка представить сокровенные причины! Одна и таже вода, притянутая корнем, иначе питает самый корень, иначе кору ствола, иначе древесину, и в ней опять иначе сердцевину. Одно и тоже и листом делается, и разделяется по сучьям и ветвям, и доставляет рост плодам; от той же причины происходит и сок в растении, и вытекающая из него наружу влага... Инакова влага, вытекающая из мастичника, и инаков сок бальсамического дерева, а некоторые нарды в Египте и Ливии источают другой род сока... Как опять из одной и той же влаги в винограде составляется вино, а в маслине – масло? И удивительно не одно то, каким образом влажность в винограде сделалась сладкою, а в маслине тучною, по и то, что в сладких плодах неисчислимо различие качеств. Ибо инакова сладость в винограде, инакова в яблоке, смоковнице и финиковом дереве... Одна и таже вода то мягка для ощущения, когда находясь в известных растениях, делается сладкою, то жестка для вкуса, когда, пройдя чрез другие растения окисляется; и опять, обратившись в крайнюю горечь, нестерпима для ощущения, когда находится в полыни и скаммонеи, а в желудях или в плоде дерева превращается в острое и вяжущее качество; в терпентинных же растениях и в орехах изменяется в свойство нежное и маслянистое... Вода в одной и той же смоковнице переходит в противоположные качества: весьма горька в древесном соке и весьма сладка в самом плоде... Но сколько различий в цветах? Можно видеть на лугах, что одна и таже вода в одном цветке румяна, в другом багрова, в том голуба, а в этом бела. В запахах же она представляет ещё более разности, нежели сколько имеет разнообразия в цветах....

После подобного изображения растений со стороны их вида, формы листьев и проч. проповедник в заключение объявляет слушателям, что хотя слово его и преступило меру, однако и целого дня ему недостаточно на изображение великой премудрости, сокрытой в вещах самых маловажных²⁰. Тоже самое говорит он и после рассмотрения птиц: «недостанет мне дня, чтобы пересказать вам воздушные чудеса. В какой породе птиц природа не открывает какого-либо особенного ей свойственного чуда? Кто предвещает коршунам смерть людей, когда они ополчаются друг против друга? Ибо увидишь, что бесчисленные стада коршунов следуют за войсками и по приготовлению оружии заключают о следствиях. А сие не далеко уже от человеческих умозаключений²¹. Устройство организма птиц мудро соображено с тем родом жизни и пищи, какой назначен Творцом для каждого из них. Птицы хищные, питающиеся мясом, имеют острые когти, загнутый клюв и быстрый полет, чтобы удобно уловлять добычу и растерзывать её для пищи. Птицы, любящие воду, отличаются в своём устройстве от живущих большею частию в воздухе и на суше: они имеют ступни не разделённые, как у вороны, и не искривлённые, как у плотоядных птиц, но широкие и перепончатые, чтобы удобно было плавать по воде и перепонками на ступнях, как вёслами, раздвигать влагу. «Когда заметишь, говорит проповедник, как лебедь, опуская шею в глубину, достаёт себе со дна пишу, и здесь откроешь премудрость Создателя, Который, лебедю дал шею длиннее ног, чтобы он, запуская её, как уду, добывал себе пищу, сокрытую в глубине». Рассматривая насекомых, проповедник с таким же знанием описывает их устройство и действия, как и других тварей, более видных и потому лучше наблюдаемых. «Когда видишь между птицами насекомых, напр. пчёл, ос (а насекомыми они названы по причине каких-то повсюду видимых на них насечек), заметь, что у них нет дыхания и лёгкого; но они всем телом принимают в себя воздух. Почему, омочившись в масле, умирают от закрытия телесных скважин, но облитые уксусом, опять оживают, потому что проходы для воздуха открываются». Мудрость пчелы, проявляющаяся в устройстве сотов, представлена проповедником с такою очевидностью, что нельзя не удивляться Творцу, Который столько вложил ума в ничтожную по-видимому тварь. «Растянув воск в тонкую кожицу, пчела строить из него частые и непрерывно сплоченные между собою углубления, так что непрерывность взаимной связи между самыми малейшими частями служит опорою всему. Каждый колодчик примыкает к другому, отделяясь от него, а вместе и соединяясь с ним, тонкою перегородкою. Потом пещерки сии надстраиваются одни над другими в два или три ряда; потому что пчела опасается сделать одну совершенно впадину, чтобы жидкость своею тяжестью не проторглась вон. Смотри же, как изобретения геометрии приложены к делу у премудрой пчелы. Все сотовые пещерки шестиугольны и равносторонни, и не в прямой линии лежат одна над другою, чтобы дны, приходясь над пустотами, не могли проломиться, но углы нижних шестиугольников служат основанием и опорою для верхних, чтобы безопасно поднимали на себе тяжесть, и влажность заключалась в каждой пустоте отдельно». Четвероногие животные, как обладающие совершеннейшим организмом, сравнительно с рыбами и птицами, носят в себе ещё большие, очевиднейшие следы разумности. Каждое животное одарено каким-то особенным, гораздо острейшим нашего представления, чувством, которое вознаграждает в них недостаток разума и руководствует их в жизни. Ягнёнок, выскочив из хлева, среди тысячи овец, знает и цвет и голос своей матери и спешит к сосцам её; равным образом и мать в тысяче ягнят узнает своего, хотя нам кажется, будто у всех их одинаковый голос, цвет и запах. У щенка нет ещё зубов, однако он уже ртом защищается от раздражившего; у тельца нет ещё рогов, но он уже знает, где у него вырастет оружие. Все это служит доказательством, что всяким животным природное ему не изучается, и что в существах ничего нет беспорядочного и неопределённого, а напротив того, все носят на себе следы Творческой премудрости, и каждое показывает в себе, что оно снабжено нужным к сохранению собственного благосостояния. Пёс не одарён разумом, но имеет чувство почти равносильное разуму. Что едва изобрели мирские мудрецы, просидев над сим большую часть жизни, – разумею хитросплетение умозаключений, – тому пёс оказывается наученным от природы. Ибо отыскивая звериный след, когда найдёт, что он разделился на многие ветви, обегает уклонения ведущие туда и сюда, и темь, что делает, почти выговаривает следующее умозаключение: или сюда поворотил зверь, или сюда, или в эту сторону. Но как не пошёл он ни туда, ни сюда, то остаётся бежать ему в эту сторону. И так. обр., чрез отрицание ложного, находит истинное»²². Проповедник находит, что эти действия пса не уступают действиям разумных, даже учёных людей. Устройство их организма так же целесообразно, как и других существ; Творец дал им все, что нужно, не отнял ничего необходимого и не прибавил ничего лишнего. Плотоядным Он дал острые зубы, ибо в таких они имели нужду по роду пищи, а травоядных снабдил на половину только зубами, за то снабдил их многими разнообразными влагалищами для пищи. Так как эти последние с первого разу не могут достаточно разжевать пищу, то им дана способность отрыгать поглощённое, пережёвывать и потом уже усвоят организму. Желудок, предутробие, сеточка не напрасно даны тем животным, у которых они есть, но для удовлетворения насущной потребности. Но не в одних только великих животных можно усматривать, говорит проповедник, неисследимую мудрость; и в самых малых легко найдёшь не меньшее число чудес. «В устройстве животных не более дивлюсь слону за его величину, чем мыши,... или самому тонкому жалу скорпиона, которое художник сделал пустым, как свирель, чтобы чрез него вливался яд в уязвлённых»²³.

Так. обр. природа, по изъяснению мудрого пастыря кесарийского, является удобопонятным для каждого проповедником всемогущества, премудрости и благости Творца её. Но не об одних этих догматах говорит он; в его беседах на Шестоднев, в разных местах, во разным поводам мы находим указание и на другие догматы, именно: о Боге Творце мира и человека, о Боге Промыслителе, об ангелах, о кончине мира посредством огня, о воскресении мёртвых, о мздовоздаянии в будущей жизни каждому по делам, о блаженной жизни праведников и мучении грешников, о Троичности лиц Пресв. Троицы, о Сыне Б. Единородном, о рождении Его от

Девы, о Св. Духе и пр. Впрочем об этих догматах он говорит как бы мимоходом, только упоминает об них, предполагая их известными для своих слушателей, а всё своё внимание обращает в Шестодневе на нравоучение.

В великой четьи-минеи митрополита Макария, в которой собрана вся русская письменность духовного содержания, известная при нём в славянском переводе, кроме житий святых, помешено множество слов торжественных, похвальных и поучительных на праздники и в честь святых. Они взяты из разных отцев и учителей Церкви, Лимониса, патериков и других церковных книг²⁴.

Но в четь-минеи, или книгах житий святых св. Димитрия Ростовского помещено не много слов, именно, только на Господские и Богородичные неподвижные праздники. За то эти слова составлены очень стройно, весьма богаты по содержанию и изложены с особенною образностью, свойственною христианской поэзии. Образность эта понятна и для простого народа, – так она наглядна, а поэтический колорит, какой отсвечивается во всех почти словах четь-минеи, даёт им высокое место в области литературно-церковного слова и не может не возбудить сочувствия и в людях образованных. Короче, слова четь-миней весьма пригодны для православных христиан на всех степенях их умственного развития. Но они большею частию очень обширны, притом же изложены церковно-славянским языком, не для всякого понятным во всех его подробностях, поэтому и неудобны для чтения с церковной кафедры в целом своём составе, по подлиннику. А между тем они дают обильный материал для разъяснения обстоятельств и особенностей праздников Господских и Богородичных, и если бы их разделить по частям и изложить современною речью, перифразируя по местам и сокращая некоторые подробности, но оставляя везде расположение, содержание, тон и даже склад их, то эти слова дали бы пастырям Церкви прекрасные готовые поучения на Господские и Богородичные праздники. В виду этого предлагается настоящий опыт переложения слов, помещённых в четь-минеях на современный русский язык, с удержанием впрочем незаменимых славянизмов, которые понятны и препростому человеку, и с указанием, как пользоваться для проповеди этими словами.

Начинаем с сентября месяца, с которого начинаются и четь-минеи.

8 сентября. Слово на рождество Пресвятой Богородицы. В нём проводится одна главная мысль, что Богоматерь есть палата Царя славы, селение Бога Слова и развивается из применения совершенств Пресвятой Девы к устройству Соломонова храма. Но так как это слово довольно обширно и утомило бы наших приходских слушателей, не привыкших к длинным проповедям, потому что не умеют ещё запоминать все содержание пространного слова, то его можно разделит на три поучения. В первом будет говориться о том, как Господь уготовал Себе на земле место селения в Пресвятой Деве, кто были строители сего нерукотворенного храма и из каких дорогих материалов он построен. Во втором изложена будет история рождества Богородицы и при этом укажется место, где родилась Пресвятая Дева и применительно к значению наименования этого места представлены будут совершенства Богоматери. Наконец в третьем поучении воздаётся похвала Богородице чрез изображение её прекрасных качеств, применительно к украшениям храма Соломонова.

Поучение первое. Господь, живущий на небесах, благоизволив воплотиться и пожить с людьми, прежде уготовал на земле место селения славы Своей, пречистую матерь Свою. Царя земные, намереваясь поселяться в каком-либо городе, обыкновенно приготовляют себе палаты для пребывания. Палаты эти созидаются самыми искусными художниками, из драгоценнейших материалов, на возвышенном месте и – строятся просторнее и красивее прочих домов. Так имела быть устроена и палата небесного Царя славы. Когда Господь восхотел в ветхом завете жить в Иерусалиме, то Соломон, при содействии искуснейшего зодчего Хирама, создал Богу храм из самых дорогих материалов, из благовонных дерев кедра и кипариса, из чистого золота, и поставил его на высоком месте, на горе Мориа. Он украсил его по стенам изваяниями херувимов, дерев и цветов. Этот очень обширный храм осенила слава Господня в огне и облаке; однако этот храм, не смотря на свою обширность, не мог вместить невместимого Бога. Создал Ему храм Соломон; но Вышній не въ рукотворенныхъ церквахъ живетъ. Кій храмъ созиждете Ми, глаголетъ Господъ, или кое-мѣсто покоищу Моему? Поэтому в начале нового завета Господь благоволил создать Себе нерукотворенный храм в пречистой, преблагословенной Деве Марии.

Какой же художник создал этот св. храм? Воистину премудрейший. Его устроила сама премудрость: премудрость созда себѣ домъ, говорится в Писании. (Притч.9:1).

А так как одушевлённую палату Бога-Слова создала премудрость, то совершенному Богу создала и совершенный храм, пресветлому Царю создана пресветлая палата, пречистому Жениху – пречистый чертог, непорочному агнцу – непорочное жилище. В этом удостоверяет нас сам верный Свидетель небесный, говоря о Богоматери: вся добра еси ближняя моя и порока нѣстъ въ тебѣ (Песн.4:7). Так понимал эти слова и святой Иоанн Дамаскин, когда говорил о Пресвятой Деве: «Вся чертог Духа, вся град Божий, море благодати, вся прекрасна, вся близ Бога»²⁵.

Из каких же материалов создана эта палата Вышнего Царя? – Из самых драгоценных. Пресвятая Богородица произошла, как драгоценный камень, от царского и архиерейского рода. Отец её св. праведный Иоаким был сын Варпафира, ведущего свой род от Нафана, сына Давидова, а мать Пресвятой Девы, св. праведная Анна, была дочь священника Матфана, от рода Ааронова. И как в Соломоновом храме каменные и деревянные здания имели много украшений из золота, так и в рождестве Пресвятыя Богородицы царское и первосвященническое происхождение почтено было ещё целомудрием святых её родителей, которое дороже золота и многоценных камней. Святый Иоанн Дамаскин, обращаясь в одном из своих слов к праведным Богоотцам, восклицает: «о блаженные супруги Иоаким и Анна! Поистине от плода супружества вашего можно видеть, что вы непорочны. Вы проводили жизнь свою благоугодно Богу и достойно рождённой от вас. Живя целомудренно и праведно, вы произвели сокровище девства – Деву прежде рождества, и в рождестве Деву, и по рождестве Деву, и всегда Деву, умом и душою и телом приснодевствующую. О двоица чистейших словесных горлиц, Иоаким и Анна! Вы соблюли целомудренно закон природы, вы удостоились сверхъестественного, ибо родили миру дочь высшую ангелов и обладающую ныне ангелами. О матерь Божия, прекраснейшая и утешительнейшая дочь! Ты лилия, выросшая посреди терния от благороднейшего царского корня!» Вот от каких родителей рождена Матерь Божия, вот из каких драгоценных материалов устроена палата Царя небесного!

Второе поучение, служащее продолжением первого.

Матерь Божия называется в церковных песнях градом святым, Иерусалимом новым, с небеси сходящим. На каком же месте устроен этот город Божий? На месте возвышенном, как устроен был Иерусалим. Но в отношении к месту рождения Богоматери должно обратить внимание не на земную возвышенность города, в котором она родилась, а на высоту Божиих дарований, данных ей от Господа. «Высши всех еси Дево чистая», воспевает св. Церковь. Высшая не высотою места, где родилась, но высотою добродетелей и благодатных дарований. Место, где родилась преблагословенная Богоматерь, был маленький город Назарет, не только не славный, но даже презираемый, так что у евреев сложилась даже о нём поговорка: отъ Назарета можетъ ли что добро быти! (Ин.1:46.) Господь же, живущий в высоких и призирающий на смиренных, благоволил, чтобы Пресвятая Дева родилась не в городе, возносящемся гордынею до небес (например Капернауме), но в смиренном Назарете. Он показал этим, что все высокое в глазах людей – мерзость пред Ним, а презираемое и уничижаемое людьми высоко и дорого Ему (Мф.16:5). К тому же и самое имя Назарет показывает высоту добродетелей Пресвятой Девы. Слово Назарет значит: цветной, священный, выделенный от земли, венчанный, сторожимый. Все эти названия ясно применяются к Богоматери. Она есть цвет, прозябший от сухого неплодного дерева заматерелой утробы и обновивший иссохшую природу нашу, – цвет неувядаемый, всегда цветущий девством, цвет благовонный, производящий благоухание единого Царя, цвет, приносящий плод Христа Господа, как яблоко благовонное. – Она священна, потому что освящена благодатным наитием и осенением Св. Духа, она всех святых святее, потому что родила всех святых святейшее Слово. Она отлучена от всего земного, грешного, потому что во всю жизнь свою не согрешила ни однажды. Все люди должны сказать о себе с Давидом: беззаконіе мое азъ знаю и грѣхъ мой предо мною есть выну (Пс.50:5); одна Пресвятая Богородица имела право сказать о себе: безъ беззаконія текохъ и исправихъ (Пс.58:5.). И не только сама Пресвятая Дева безгрешна, но и людей отводит от греха, как поётся к ней в акафисте: «радуйся скверных изымающая дел». (Акаф. ик. 5). Она венчана славою и честью, как прозябшая от царского корня и происшедшая от архиерейского племени; венчана славою, как рождённая от целомудренных и праведных родителей, венчана честью, потому что почтена архангельским благовещением и служением; венчана славою, как матерь Божия, венчана честью, как Приснодева; венчана славою – славнейшая без сравнения серафим, венчана честью – честнейшая херувим. Слава и честь и миръ всякому дѣлающему благое, говоритъ апостолъ (Рим.2:10). Но кто из людей лучше делал благое, чем Пресвятая Дева? Она сохранила все заповеди Господни, сотворила всю волю Божию, соблюла в сердце своём все глаголы Господни и оказывала милосердие к ближнему во всю свою жизнь. Наконец Пресвятая Дева была и богохранима. Она так берегла сокровище целомудрия своего, что не хотела вверить его и ангелу; видевши ангела, емятеся о словеси его, говорится в св. евангелии, и помышляше, каково будетъ цѣлованіе сіе (Лк.1:29). Вот сколько добродетелей и совершенств Богоматери изъявляется одним истолкованием имени Назарет. Кто после этого не скажет, что Пресвятая Дева есть палата Христова, возвышенная добродетелями и Божественными дарованиями! Она высока, потому что дарована нам свыше, хотя и родилась на земли!

Итак, без всякого сомнения Пресвятая Дева может быть названа градом святым, Иерусалимом новым, сходящим с неба, скиниею Божиею с человеки. Высока эта скиния, ибо родивши Христа, возвысилась даже над серафимами. О высото неудобовосходимая человеческими помыслы!

Третье поучение (окончание слова). Мысленную красоту Христовой палаты – Пресвятой Девы сладкоглаголивый Иоанн Дамаскин описывает так: «предстала Богу Царю всех одетая благолепием добродетелей, как золотою ризою и украшенная благодатью Св. Духа.» Слава ея внутрь (Пс.44:14). Ибо как всякой жене слава – муж, приходящий извне, так слава Богородицы внутри, – эта слава – плод чрева её. О Дева благодатная, церковь Божия святая, которую создал духовно сам первоначальный Соломон, и соизволил пребывать в ней. Она украшена не золотом, не драгоценными, но бездушными камнями, она вместо золота сияет духом, вместо драгоценных камней имеет многоценный бисер Христа. Такое украшение Приснодевы – Христовой палаты гораздо прекраснее украшений Соломонова храма. В нём были изваяния херувимов, дерев и цветов, а в этой одушевлённой церкви, в Пречистой Деве ясно виден херувимский образ, ибо она херувимскою жизнью своею не только сравнилась с херувимами, но и превзошла их. И если св. Церковь к некоторым святым обращается с такими хвалебными словами: «что вас наречем, святии, херувимы, яко на вас почил есть Христос»²⁶? то тем более Пресвятую Деву можно не обмануясь назвать херувимом, потому что в ней Христос почил и на пречистых её руках восседал, как на престоле. От того-то Церковь и поёт: «престол херувимский Дева». – Пресвятая Богородица изображает собою и подобие плодовитых дерев.

Она плодовитая маслина в дому Божием (Пс.51:10); она цветущий финик. Поэтому и святая Церковь называет её садом живоносным, как поётся в одной церковной песни: «от неплодного корене сад живоносный израсти нам матерь свою иже чудес Бог»²⁷. Все это говорится о духовной красоте Богоматери. Но она имела и красоту телесную. По свидетельству церковных учителей не было и не будет во всей подсолнечной такой прекрасной девицы, как была Пресвятая Дева. Св. Дионисий Ареопагит, увидев её в первый раз подумал бы, говорит, что это Божество, если бы не знал Бога, рождённого от неё, ибо Божественная благодать, которой она была исполнена, сияла от пресветлого лица её. Такую-то прекрасную палату уготовал Себе на земле Царь небесный, – Пресвятую Деву, прекрасную душою и телом, и как невеста украшенную (Откр.21:2).

При красоте своей сия палата Господня была и пространна. В ней вместился невместимый Бог «и чрево ея пространнее небес содела». Царские палаты обыкновенно отроются просторные, чтобы в них можно поместиться не только царю, но и множеству слуг его и людей, приходящих к нему со всего царства, пространное селение Слова, пречистая Дева не только послужила для приятия Бога Слова, но вмещает в сердце своём и всех притекающих к ней. Бога носила в утробе и на руках своих, нас же вмещает в благоутробии своём. Св. апостол Павел говорил своим возлюбленным: сердце наше распространися: не тѣсно вмѣщаетеся въ насъ (2Кор.6:11–12). Но чьё из святых сердце может быть вместительнее и благоутробнее, как сердце Мариино? Как в Ноевом ковчеге было невозбранное убежище животным чистым и нечистым, так и в сердце Богоматери вмещается праведный и грешный. Тут имеет место кающийся и отчаянный. В её благоутробии не тесно всем скорбящим, обидимым, алчущим, странным, обуреваемым, больным. Та, которая родила благого Бога не может не быть благоутробною! При царских палатах стоит вооружённая стража и не всякому дозволяет входить в них. Одушевлённая же палата Христова – Пресвятая Дева, хотя её окружает воинство херувимов, серафимов и прочих бесплотных сил, и лики всех святых, доступна для всякого, желающего войти в двери милосердия её. Стража эта тмочисленная, небесное воинство, никому не возбраняет входить к Богородице с молением и принимать от неё по прошению полезные дарования.

Итак, да притекаем к благоутробию Пресвятой Девы и воспоём ей такое приветствие: «радуйся всенепорочная палата Царя всех. Радуйся селение Бога и Слова, Которому со Отцом и Св. Духом, и тебе дщери отчей, Матери сыновней, невесте Св. Духа, от нас бренных да будет честь и слава во веки. Аминь».

Считаем не лишним прибавить, что если эти поучения в таком виде, как мы их предлагаем, будут произносимы по очереди, с года на год, то не мешает ко второму и третьему поучению предпослать маленький приступ, который напоминал бы содержание прежнего поучения и приводил его в связь с последующим; а в заключение каждого поучения прилично было бы сделать приложение и прочитать какую либо подходящую молитву к Богоматери, или кондак из акафиста. Имеем основание думать, что эти поучения придутся по вкусу простому народу. Ведь это не сухая, непонятная, школьная проповедь, отбивающая охоту от слушания и понимания, а можно сказать – церковное песнопение в похвалу Богоматери, песнопение исполненное самой благочестивой и восторженной христианской поэзии и выраженное в поэтической, хоть и не стихотворной форме, которая так нравится нашему простолюдью. А между тем, не смотря на особенность формы и речи этого слова, исторические, догматические и нравственные истины проникают его так сказать на сквозь. И самый малосведущий в христианском учении, выслушав эти поучения, привнесёт в душу свою не мало сведений исторических, догматических и нравственно-религиозных, которые увеличат сумму его христианских познаний.

К. Думитрашков

Ещё в первые дни бытия человека «сказалъ Господь Богъ: не хорошо быть человѣку единому; сдѣлаю ему помощь, приличную ему... И создалъ Господъ Богъ изъ ребра, взятаго у человѣка жену и привелъ ее къ человѣку» (Быт.2:18,22). И жена с первых веков жизни человечества становится и доселе остаётся помощницею мужа. Мысль об уравнении женщины в правах с мужчиною далека от полного осуществления и не согласна с назначением женщины, предназначенным ей самим Богом. Достаточно было бы, если б женщина была на самом деле помощницею мужчины. К счастию у нас, исключая то сословие, где женщина помогает только расточать имущество, наживамое трудами мужчины, доселе так было и ныне бывает во всех прочих слоях общества, что жена служит помощию, приличною мужу. Земледелец идёт на трудную работу, чтобы в поте лица приобресть пропитание себе и своему семейству, – жена остаётся дома и бережёт семью и хозяйство. Ремесленник трудится, – жена помогает сбывать его труд с выгодою и пр. и пр. Но здесь помощь жены проявляется только в отношении к собственному её семейству и благосостоянию своего дома. А есть такого рода жены, от которых требуется помощь мужьям не в семейных только, но и в общественных их делах. К таким женщинам, по справедливости, должно причислить священнических жён особенно в сельских приходах. Здесь жена, поистине – помощница мужа не только в семейных делах, но и в его служебных обязанностях.

Не могу сказать, чтобы все жены священнослужителей исполняли удовлетворительно обязанности помощниц своих мужей, но на основании виденных мною данных, имею право начертить такой тип жены священника, как помощницы его и матушки прихожан.

Первая и главная обязанность священника – совершение богослужений, исправление треб и исполнение налагаемых на него начальством обязанностей. Конечно, матушка не пойдёт прислуживать мужу при богослужении и при совершении треб, и не станет писать рапорты к начальству и предложения подведомому духовенству, если священник состоит, наприм., в должности благочинного и т. п. Но при многотрудности и многочисленности священнических обязанностей, ему необходима, так сказать, косвенная, вторичная помощь. Заснул священник после трудов крепким сном, а между тем звонят к вечерне или утрене – матушка будит его; идёт священник на крестины, или на похороны, – матушка сторожит, чтоб его не угостили через чур. Известно, что священника обыкновенно везде угощают, но он, помня, что если выпьет лишнее, – встретит дома упрёк жены, – сдерживается. Таким образом матушка помогает священнику в его благоповедении. О других семейных пособиях священнику со стороны жены, какие мы видим от жены к мужу и в других сословиях, нечего и говорить. Муж и сыт и обмыт, – все по заботам жены.

С детьми, если дал их Бог священнику, приходится возиться также преимущественно жене его, а не ему. Уж разве тогда, как придётся отдавать детей в училище, священник сам должен принимать участие в их воспитании, а до того, и потом по окончании воспитания детей, все матушка – главная деятельница и распорядительница их благосостояния. Приходится ли отдавать в училище детей, – матушка приготовит им белье и постельки: приходится ли дочку выдавать замуж – и тут главная забота о приготовлении приданого – лежит на матушке. За то её и любит семья больше, нежели батюшку.

Но помощь жены священника своему мужу не ограничивается семейными делами. Она принимает участие и в приходских делах, так впрочем, что нисколько не представляется прихожанам вмешательницею в поповские дела. Она помогает своему мужу примером собственной доброй жизни для прихожан, советами, наставлениями, участием в их радостях и скорбях и даже материальным пособием прихожанам. Звонят к службе Божией, – матушка с детьми прежде других приходит в церковь и выходит из неё только по окончании службы. Ставит свечи пред образами и молится усердно. Этот пример чрезвычайно благотворно действует на прихожан. Иной и поленился бы пойти в церковь, да подумает: а что, если матушка где-нибудь при людях вдруг спросит: «что это тебя не видать давно в церкви Божией»? – Ну и – идёт в церковь, сначала, может-быть, с неохотою, а потом церковное служение и молитва становятся ему привычными и любезными. К матушке, таким образом, возникает у прихожан уважение, как к женщине благочестивой. – Где есть училище приходское для детей, особенно для детей женского пола, там матушка принимает большое участие в наблюдении и за учащими и за учащимися; где нет школы, там иногда для заохочивания к учению собственных детей, матушка берет или дочку старосты, или какую-либо сироту, и сама учит их чтению и даже письму и приучает к рукоделиям. – Приходит прихожанин на дом к священнику за какою-либо требою, – матушка тут, как тут. «А что тебе нужно»? «Да вот тёща заболела, – просит, чтоб маслом пособоровали». – Матушка растолкует мужику, какие для этого нужны приготовления и кого ещё из священников надобно пригласить для маслосвятия. Матушка и на крестинах, и на свадьбах помощница, но не мужу уже, а прихожанам. Она расскажет и как купель приготовить, и как невесту одеть и какое угощение устроить. – Заболеет ли кто в приходе – бегут за помочью к матушке. «Чем болен»? – «Тем-то и тем то». – «Должно быть простудился. Ты бы напоила его на ночь чем-нибудь тёпленьким с медком: бузиною, ромашкою, липовым цветом, шалфеем». – «Да где нам матушка этого взять?» – «То-то вы не умеете сбирать летом ни трав, ни цветов, ни корней, что Бог дал на пользу человеку. Ну да Бот с вами, в следующее лето я заставлю ваших девок в праздники сбирать лечебные травы, а теперь на тебе буквицы да липового цвету, навари их вот столько-то и давай пить больному вот так-то...» И все это растолкует матушка с ясностью и подробностью. У ней, так сказать, целая аптека домашних средств: и разные зелья, и цветы, и коренья, и различные настойки: берёзовка, перчиковка, мятная, камфорная; есть у неё в запасе и уксус, и горчица, и шпанская муха. Есть, кроме того, и некоторые аптечные лекарства: мятные и гофманские капли от тошноты, капли из люкреции от кашлю, хина, кремортартар, сода, аглицкая соль, касторовое масло, миллотный пластырь и другие несложные и не воспрещённые лекарства, которых употребление ей совершенно известно. Так, в случае надобности, матушка и из этих купленных лекарств уделяет нуждающимся необходимое и за то не берет никакой платы. Но она от этого не в накладе; благодарные прихожане приносят матушке и прядиво, и птицу, и яйца, и свежую рыбку, и соль, и крупу, и грибки, и ягодки и прочие хозяйственные продукты и – или дарят все это матушке, или по крайней мере продают недорого. И это они считают даже долгом, потому что матушка не ходит по селу льновить и не сбирает с прихожан роковщины (годового дохода). В случае домашних ссор или неудовольствий с соседями прихожане часто обращаются к матушке, чтоб она их рассудила, и – суд матушки почитается безапелляционным. Такое глубокое доверие питают прихожане к матушке! Они уважают её и питают к ней самую искреннюю любовь, как к родной матери.

Считаем нужным заметить, что все это говорено было о матушках юго-западного края и притом таких, которые не были ни в каких училищах, а получили только домашнее образование и унаследовали материнские добродетели. Можно надеяться, что из нынешних священнических дочерей, воспитывающихся в женских духовных училищах, выйдут такие же добрые, и без сомнения более развитые женщины; но будут ли они приходскими матушками – это ещё вопрос, на который положительный или отрицательный ответ в состоянии дать только время.

Одним из последствий досады греков на Россию и ненависти их к русским за то, что у нас ни церковь, ни общество не одобрили действий константинопольского собора, отлучившего болгар от церковного общения, была между прочим вражда греческих монахов к русских инокам на Афоне. Вражда эта, возмутившая и до сих пор возмущающая мирную и тихую жизнь отшельников афонских, сначала выразилась тем, что многие из греков требовали совсем выгнать с Афона всех русских монахов, но после это злобное и слишком уже не церемонное желание ограничилось более скромными пределами; – греки стали настойчиво требовать отнятия у русских монахов издавна принадлежащего им права на часть Пантелеймоновского монастыря на Афоне. Отсюда возник несколько времени тому назад так называемый вопрос о Пантелеймоновском монастыре, решением которого занимались: и литература – греческая и русская, и церковное правительство в Константинополе, отчасти даже и политика. Дело это, к сожалению, не вполне улажено и до настоящего времени. Считаем не бесполезным, хотя в кратких чертах, представить это дело читателям Руководства для сельских пастырей, которых, полагаем, не могут не интересовать афонские события, особенно те, которые касаются подвизающихся на Афоне наших соотечественников.

Когда распря между живущими в монастыре св. Пантелеимона русскими и греческими монахами была представлена на суд Константинопольской церкви, то русские монахи, убедившись из неприязненных к ним действий греков, что им невозможно будет впредь жить с последними в мире и согласии в одном и том же монастыре, просили великую церковь разделить монастырь на две половины и дозволить им занять одну из них на правах особого независимого монастыря. Греческие патриоты крайней партии воспротивились этой просьбе, полагая, что существование отдельного русского монастыря на Афоне не выгодно для греческих интересов. По их мнению, русским монахам Пантелеймоновского монастыря возможно было бы отделиться лишь в особый скита с зависимостью от монастыря. – Патриархат, по своим соображениям, также не одобрил просьбы русских монахов о разделе монастыря, и полагая, что можно будет водворить мир между двумя братствами введением в монастыре особого устава, приступил к приготовлению этого устава. При обсуждении третьей статьи нового устава он должен был, однако, вследствие разных причин, прекратить свои занятия по этому предмету и приступить к составлению общего для всех афонских монастырей устава, поручив особой комиссии из синодальных архиереев и членов смешанного народного совета изучение и разработку вопроса о Пантелеймоновском монастыре. Эта комиссия должна была представить мнение, каким образом можно было бы всего лучше решить распрю между греческими и русскими монахами названного монастыря. По всестороннем исследовании вопроса, комиссия составила свой доклад, в котором выразила мнение, что совместное жительство русских и греков в монастыре св. Пантелеимона, вследствие открывшейся между ними неприязни, невозможно, и потому необходимо разделить между ними монастырь. Между тем, по случаю смерти игумена Пантелеймоновского монастыря, большинство братии выбрало 19 мая своим настоятелем русского монаха, архимандрита Макария, которого, вследствие его добродетельной жизни и благоразумия, предназначал быть его преемником и покойный игумен. Так как меньшинство братии, состоящее из одних греков, по своим особым видам протестовало против этого избрания, то это новое разногласие между братиею должно было также рассматриваться в патриархате. Последний, обсуждая доклад комиссии вместе с делом об избрании нового игумена, не принял мысли о разделе монастыря, и постановил жить в нём русским и грекам совместно, и произвести новые выборы на должность игумена с участием всей братии монастыря. Для приведения в исполнение этого постановления положено было отправить в монастырь двух патриаршеских «экзархов», для чего и назначены были митрополиты никейский, кир Иоанникий, и ларисский, кир Иоаким, который теперь переведён на место усопшего митрополита дерконского.

Отправленные великою константинопольскою церковью на Афон поименованные «экзархи» для присутствия на выборах игумена Пантелеймоновского монастыря и для водворения в нём мира исполнили своё поручение согласно с данными им наставлениями. Передав по назначению патриаршеские послания, адресованные священному собору или протату, заведывающему общими делами Афона и отцам названного монастыря, они созвали последних и устно объяснили им решение великой церкви, увещевая их покориться ему и жить в мире. Греческие монахи тотчас подняли шум, указывая на несправедливость решения к ним патриархата и объявляя, что они не могут ему покориться. Дабы узнать, кто собственно из монашествующих противится решению высшей церковной власти и кто принимает оное с покорностью, «экзархи» пригласили всех подписать одно из двух следующих заявлений: «подчиняемся решению великой церкви и согласны приступить к выборам игумена», или: «не подчиняемся решению великой церкви и не согласны проступить к выборам игумена», что и было исполнено. Первое предложение подписали 415 человек, а второе 118. Все подписавшие последнее предложение – греки, решившиеся на эту крайнюю дерзость, вследствие подстрекательств из Константинополя. Поступок греческих монахов был явным неповиновением и возмущением не только против великой церкви, но и против священного собора на Афоне, ибо последний, получив патриаршеское послание, обратился согласно с отобранным им мнением всех афонских монастырей, с советами ко всей братии Пантелеймоновской обители исполнить решение высшей церковной власти. Не обращая внимания на непокорное церкви меньшинство, экзархи пригласили всех монашествующих Пантелеймоновской обители приступить, по установленному обычаю, к избранию игумена. Час избрания возвещён был, по обычаю, звоном колокола, по голосу коего братия стеклась в церковь, где, по совершении молитвы, произошла подача голосов, выражавшаяся подписью каждого из монашествующих. Оказалось, что 418 человек, против 112 не принимавших участия в выборах единогласно выбрали игуменом монастыря русского архимандрита Макария.

Органы крайней греческой партии, и прежде того недовольные образом действий нынешнего патриарха, вознегодовали против него ещё сильнее по случаю неблагоприятного их видам и желаниям решения вопроса о Пантелеймоновском монастыре. Если бы, писали эти органы, патриарх желал послужить греческих интересам, не принимая во внимание ни каких других соображений, то он должен бы был, по мнению вожаков крайней греческой партии, прежде всего пересмотреть каталог числящихся в монастыре св. Пантелеймона русских монахов, и исключить из оного всех не законно, будто бы, постриженных русских, и после того уже предписать новые выборы на должность игумена. Вожаки крайней партии считают незаконно постриженными всех русских монахов, приписанных к каталогу после того, как их число достигло третьей части всей братии монастыря; так как, по особому согласию русских монахов с монастырём, они всегда, будто бы, должны были находиться в этой пропорции по отношению к остальной братии.

Особенно органы крайней греческой партии разразились горькими упрёками против патриархата после избрания в игумена Пантелеймоновского монастыря архимандрита Макария из русских монахов за то, что он поддержал, якобы, интересы иностранцев к большому ущербу собственных греческих интересов. Экзархи патриархата, говорят эти органы, передали при звоне колоколов Макарию и стоящим за ним людям ключи не только монастыря св. Пантелеймона, но и всего Афона. – Но не смотря на вопли греческой печати против патриархата, великая константинопольская церковь утвердила избрание игуменом Пантелеймоновского монастыря из русских иноков архимандрита Макария.

Умиротворится ли монашествующая братия из греков на Афоне после такого справедливого и законного действия великой константинопольской церкви, или же строптивейшие из них осмелятся и ещё противодействовать решению высшей церковной власти, и будут ещё продолжать смуты и нестроения на Афоне? – Корреспондент Московских Ведомостей пишет²⁸, что теперь в Константинополе положительно узнали, что спокойствие Леона нарушают лишь двенадцать человек греческих монахов, из которых шесть заседают в протате, т. е. в священном соборе и шесть состоят в братстве Пантелеймоновского монастыря, и что, с целью утишить волнение на святой горе и восстановить там порядок, патриарх думает удалить этих двенадцать человек с Афона. Один из этих монахов, приехавший в Константинополь с протестом против избрания в архимандриты русского инока на должность игумена монастыря, уже арестован по распоряжению высшей церковной власти. Но достанет ли в патриархате энергии привесть в исполнение свои намерения, и действительно ли предполагаемая им мера успокоит Афон – это покажет будущее.

Христосъ пострада по насъ, намъ оставль образъ, да послѣдуемъ стопамъ его (1Пет.2:21).

С тех пор, как прародитель наш преступил заповедь Божию в раю, с тех пор проклятие Божие отяготело над человеком и над всею природою, его окружающею; с тех пор созданный для обладания землёю и всем, что на ней, и для блаженства стал рабом греха и подвергся суете и всякого рода бедствиям и страданиям. Жизнь человеческая, когда в мире стал царствовать грех, вся от начала до конца и во всех её проявлениях уподобилась свитку, виденному пророком, в котором внутри и снаружи написано горе, плач и рыдание. На земле столько бед и страданий, сколько перемен в нашей жизни. Человек рождается и плачет, живёт – скорбит и страдает, и умирает – мучится.

Чтобы облегчать тяжкую участь чад своих, страждущих в этом мире, св. церковь, как мать чадолюбивая, не раз, в продолжении года, воздвигает пред очами нашими св. крест Спасителя нашего, и часто в словах и действиях представляет нам страдание Господа Иисуса Христа. Она знает, что у подножия креста Господня, в размышлении о страданиях и смерти Спасителя нашего можно находить и истинные христиане действительно находили и находят утешение во всех своих горестях, бедствиях и страданиях.

Христосъ пострада по насъ, намъ оставлъ образъ, да послѣдуемъ стопамъ его, говорит апостол Пётр. В лице божественного Страдальца, который умалил себя, приял зрак раба и был послушлив даже до смерти и смерти крестной, который, хотя был Сын Богу Отцу возлюбленный, страданиями научился послушанию, – св. апостол указывает нам образец, как мы должны смотреть на бедствия и страдания, нас постигающие, и как переносить их, чтобы быть достойными учениками божественного Учителя Иисуса Христа, который аще и Сынъ бяше, обаче навыче отъ сихъ, яже пострада, послушанію (Евр.5:8).

Иисус Христос – единородный, возлюбленный Сын Бога Отца, Господь ангелов и человеков. Но Он, по выражению пророка, возник как корень из земли сухой, т. е. родился от пресвятой Девы, которая, хотя была царского рода, жила в бедности и неведома была людям как царская отрасль, предопределённая быть царицею небесною. Тридцать три года Он жил на земле и тридцать три года страдал. Вовремя служения спасению людей, Иисус Христос непрестанно испытывал все, что могло смущать и печалить Его сердце, – предрассудки друзей, злобу врагов, неверие и неблагодарность народа, лицемерие и зависть фарисеев и учителей народных. А в последние дни земной своей жизни Спаситель наш претерпел страдания невыразимо-тяжкие и мучения ужасные. Судия вселенной приведён на суд наместника римского кесаря и Источник жизни осуждён на поносную смерть. Тот, кто не имел и тени порока, причтён был к величайшим злодеям. Господь славы был распят и умер на кресте. Какая неизмеримая бездна страданий и бедствий! Можно ли размышлять о ней и не чувствовать той истины, что мы, следуя по стопам божественного Страдальца не должны ни жаловаться на наши несчастия, ни стыдиться их.

Как бы ни была горестна жизнь наша, мы не имеем права жаловаться на неё, когда Начальник веры нашей и Совершитель нашего спасения вкусил все скорби и горести на земле, пострадал и умер на кресте. Иисус Христос был Сын, в котором очи Отца небесного не могли видеть и тени греха, а мы, в беззакониях зачатые и рождённые во грехах, пьём неправду как воду; и потому, за дела наши, достойны осуждения и всякого наказания. Как же мы смеем желать, чтобы участь наша была лучше участи нашего Спасителя? Иисус Христос – Сын Бога Отца единородный, а мы – творение Его; как же смеем требовать, чтобы наш жребий был лучше, чем жребий Владыки неба и земли? Иисус Христос понёс крест тяжких, неизмеримых и не исчисленных страданий, а на нас возлагается только малейшая часть сего креста. Он испил море бедствий и страданий, а нам дают одну каплю... И мы смеем ещё роптать?... Нет! Имея всегда в памяти страдания Сына Божия, будем переносить свои несчастия и бедствия, горе и страдания с глубоким смирением и благодушием, и будем благодарить Бога за то, что Он милостив к нам грешным, и не но грехам нашим, которые бесчисленны, наказывает нас, и не по беззакониям нашим воздаёт нам. Будем благодарить милосердого Господа, что Он нам, отягчённым грехами, позволяет придерживаться креста Христова, влекущего нас на небо.

Взирая на пример Спасителя нашего, мы не должны стыдиться наших несчастий. Постыдна бедность, если она есть следствие нашей лености или безумной расточительности и жизни распутной; постыдна болезнь, если она произошла от невоздержания, от развратной, скотской жизни; постыдно общее презрение, если мы заслужили его нашею бесчестною жизнью, – криводушием, низким угодничеством, злоупотреблением по службе, коварством, обманом, притеснениями других, потому что сии злоключения суть следствия беспорядочной жизни, печать наших преступлений. Но кто невинно страдает, тот, по слову апостола, приобщается страстям Христовым и должен радоваться, да и в явлении славы Его возрадуется и восторжествует (1Пет.4:13). Господь наш не имел где главы преклонить; отчего же нам стыдиться честной бедности, в которой мы родились, или в которую повергли нас, по воле благого промысла Божия, обстоятельства жизни? Господь наш жил в уничижении; зачем же нам стыдиться незнатного звания и состояния непышного? Хороший человек и в низкой доле достоин почтения и уважения, а человек бесчестный, в какое бы звание его ни поставили, как бы его ни украсили, достоин презрения. Хорошо собою украшать место и звание, но недостойно человека, если важность его и достоинство зависят от одного только места и должности... Господа нашего презирали, ненавидели, вознесли на крест; зачем же мы смущаемся, когда нас ненавидят, презирают и гонят, как Его, если и мы, подобно Ему, любим правду и истину и делаем добро всем по возможности? Не лучше ли терпеть бесчестие с Господом, нежели быть в чести и славе у мира, который сам во зле лежит.

В страданиях Иисуса Христа ясно, как солнце, просияла покорность Его Богу Отцу. Он, по слову апостола, послушливъ былъ даже до смерти и навыкъ отъ сихъ, яже пострада, послушанію. Сын Божий, носяй всяческая глаголом силы своея, благоволил вкусить все земные горести, чтобы показать свою преданность Богу Отцу. Се иду сотворити волю Твою Боже; не ищу воли Моея, но воли пославшаго мя Отца; буди воля Твоя! Так выражал Иисус Христос свою преданность и покорность воле Отца небесного!

Наши несчастия не суть дело слепого случая; они благодетельные средства, употребляемые премудрым и милосердым Господом для того, чтобы очистить нас от грехов, смирить и подавить наше самолюбие-корень всякого зла, положить, укрепить и возрастить в душе нашей любовь к добродетели, приучить к подвигам христианским и приготовить нас к жизни вечной. Под их ударами мы должны навыкать послушанию всеблагой воле Божией, которая всегда и во всем желает нам и делает одно только добро; мы должны из примера Иисуса Христа учиться послушанию так, чтобы оно обратилось нам в навык и содеялось душою – началом и побуждением всех действий в нашей жизни. Мы призваны к жизни, конечно, не для того, чтобы наслаждаться только земными благами, жить в мире, подобно бессловесным животным, и искать здесь одних чувственных, скоропреходящих удовольствий, – есть, пить и веселиться. Наше назначение стремиться к богоподобию и быть святыми, как свят Господь Бог наш. Но можно ли достигнуть такой высокой цели без усилий и трудов, без несчастий, страданий и бедствий? Если Христу нужно было пострадать, чтобы войти в славу свою, то мы – грешники, которых нужно очищать от не исчисленного множества грехов, можем ли мы без очистительного огня бед и скорбей достигнуть вечной славы небесного царствия и быть наследниками Богу и сонаследниками самого Иисуса Христа в обителях Отца небесного?

Итак, если несчастия, нас постигающие, имеют целью своею совершенство и спасение нашей души, то нужно переносить их благодушно и без ропота, с радостью и с благодарением милующего нас Бога, как благоразумный больной не ропщет на врача, когда он предписывает ему горькие, но целебные лекарства.

Тѣмже убо страждущіи по воли Божіей, Ему – милосердому Господу, яко вѣрну зиждителю нашего счастия на земле и вечного блаженства на небе, да предадятъ души своя во благотвореніи (1Пет.4:19). У подножия креста Христова, в воспоминании страстей Христовых и в размышлении о страданиях Совершителя спасения нашего будем искать и находить поучение, утешение и облегчение в наших скорбях, бедах, напастях и страданиях, когда они приключаются нам. Аминь.

Слово на Воздвижение честного и животворящего креста Господня.

Слово на Воздвижение честного и животворящего креста можно разделить на три поучения, так-как оно состоит из трёх различных отделов не одного содержания. В первом повествуется о явлениях па небе св. креста благоверному царю Константину великому во время войн с Максентием в Византии и на Дунае. Во втором излагается история обретения честного и животворящего креста; в третьем наконец воспоминается о пленении персами креста Господня в царствование в Византии Фоки и о возвращении честного древа в Иерусалим царём Ираклием. Все эти отделы имеют одну цель – изобразить прославление креста Господня, но останавливаются на разных эпохах этого прославления, и потому из цельного, но довольно пространного слова, можно составить следующие поучения.

Поучение первое. Максентий, самовластно захвативши римский престол, был жестоким правителем. Не только христиан, но и язычников мучил, убивал и грабил их имущества. Он был ненавистен для всего Рима. Константин же был избран на царство единогласно. По он находился тогда с материю своею, царицею Еленою, в Британии. Узнав о жестокостях Максентия, Константин сначала убеждал его письменно перестать свирепствовать. Но не видя в нем исправления, по просьбе римлян, объявил Максентию войну. Прибывши в Италию, Константин с прискорбием увидел, что войско его несильно сравнительно с Максентиевым.

Притом же ему донесли, что Максентий силен в бесовских чарованиях и волхвованиях, для которых много пролил человеческой крови; ибо приносил в жертву богам отроков, девиц и беременных женщин. Константин, полагая, что с Максентием ратует против него великая демонская сила, начал молиться единому истинному Богу, который обладает и небом, и землёю и которого почитают христиане. Он умолял истинного Бога указать ему способ победы над Максентием. Когда он усердно молился таким образом, то в полдень явился на небе образ креста Господня, изображённый звёздами, которые сияли яснее солнца. На этом кресте было надписание: «сим побеждай». Это знамение видели и все воины Константина. Так-как у язычников образ креста был знамением злополучия и смерти, потому что на кресте были распинаемы и казнимы разбойники и злодеи, то воины Константиновы боялись, чтобы брань их не была злополучною, да и сам Константин был в великом недоумении. Но ночью во сне явился ему сам Христос Господь и опять показал ему то же знамение креста и сказал ему: «сделай подобие этого знамения и вели носить его пред войсками, – и победишь не только Максентия, но и всех врагов своих». Вставши от сна, Константин поведал боярам своё ночное видение и повелел сделать честный крест из золота, жемчуга и драгоценных камней, и воинам своим велел изобразить крестное знамение на всех орудиях, и шлемах, и щитах, а при начале битвы с Максентием приказал вместо знамени нести крест перед войсками. Силою честного креста Максентиевы войска были разбиты. Множество воинов его было побито, а сам он с остатками войска предался бегству. Константин преследовал его; но когда Максентий переходил чрез мост, им же построенный на реке Тибре, то мост обрушился и Максентий, подобно древнему Фараону, погряз в реке со всем войском своим. Константин же победоносно вступил в Рим, и жители его приняли его с радостью и великою честью. Воссылая благодарение Богу, давшему победу честным крестом Христовым, Константин, в память сей победы, поставил посреди Рима на высоком каменном столбе крест и написал на нём: «сим спасительным знамением город Рим освобождён от мучительского ига».

В другой раз Константин удостоился видеть на небе крестное знамение из звёзд с надписью: «в сем знамении победишь» – во время византийской войны, и силою честного креста, который опять несён был пред войсками вместо знамени, победил византийцев и взял их город Византию, в которой потом основал свою столицу.

Наконец в третий раз крестное знамение на небе явилось Константину при реке Дунае, когда он воевал с скифами. Крест даровал ему и в этот раз победу.

Из сих случаев Константин уразумел силу распятого на кресте Иисуса Христа и уверовал, что Он есть истинный Бог. Вследствие этого он, вместе с благоверною материю своею Еленою, стал ревностно защищать и распространять христианскую веру, за что они и названы церковью равноапостольными.

Поучение это можно заключить таким, например, образом: «Так-то знамение креста спасло Рим от жестокого притеснения и даровало императору Константину многие победы над врагами. Спаси же Господи и нас, люди Твоя, и благослови достояние Твое, победы благоверному Императору нашему на сопротивные даруя, и Твое сохраняя крестом Твоим жительство.

Поучение второе. Благоверный царь Константин, принявши под покровительство христиан, послал боголюбивую мать свою Елену в Иерусалим и поручил ей разыскать древо честного креста, на котором был распят Господь. Пришедши в Иерусалим, благочестивая Елена велела очистить святые места от идольских скверн. Это было при иерусалимском патриархе Макарие, который встретил царицу с подобающею честью. Елена слышала, что честный крест сокрыт где-то иудеями, и потому, созвав их, велела им указать место, где скрыт животворящий крест Господень. Но они не знали и сами, где крест, а указали царице престарелого еврея Иуду и говорили, что он должен знать, где крест, потому что он сын пророка. Иуда долго не хотел указать место креста Господня, но за упорство своё был вброшен в глубокий ров. Вынужденный тяжким заключением, он обещал наконец указать, где крест. Он привёл царицу к горе, насыпанной щебнем и камнем, на которой император Адриан, окончательно разоривши Иерусалим, построил храм бесстыдной богине Венере и поставил в нём истукан её. Царица велела разорить идольский храм, рассыпать щебень и камни и копать землю. Патриарх в это время молился. Вдруг почувствовалось благоухание, открылся гроб Спасителя и лобное место, а близ них найдены три креста и честные гвозди, которыми Спаситель пригвождён был ко кресту. Но неизвестно было, какой из этих трёх крестов был Господний крест. Случилось же, что в то время мимо несли мертвеца на погребение. Патриарх Макарий остановил погребальное шествие и начал возлагать один за другим найденные кресты на мертвеца. Первые два креста не имели никакого действия, но от прикосновения к мертвецу третьего креста мёртвый воскрес. Из этого уразумели, что это и есть животворящий крест Господень. Царица с радостью поклонилась честному кресту и с благоговением облобызала его, а вместе с нею поклонились кресту и сановники, бывшие с нею. Но так-как при большом стечении народа очень многие не могли видеть креста, то просили, чтобы он был им показан хоть издалека. Тогда патриарх Макарий, став на самом возвышенном месте, сотворил воздвижение креста, т. е. поднял крест, показывая его на все стороны народу. Люди, видя честный крест, с благоговением покланялись ему, взывая: Господи помилуй! И с того времени начался праздник Воздвижения честного и животворящего креста Господня. Благоверная царица Елена отделила часть животворящего креста для сына, а остальную часть, вложивши в серебряный ковчег, отдала патриарху Макарию на сохранение, и велела над гробом Господним и Голгофою строить храм Воскресения Христова, в котором бы хранился и животворящий крест. – Здесь кстати рассказать и содержание слова о построении и освящении этого храма.

Поучение третье. В этом отделе слова рассказывается, как некогда персидский царь Хозрой, в царствование греческого царя Фоки, завоевавши Египет, Африку и Палестину, взял Иерусалим, убил многих христиан, заграбил церковные утвари и имущества, а с ними похитил и многоценное сокровище – древо животворящего креста Господня и отнёс его в Персию. Но по смерти Фоки на греческий престол вступил царь Ираклий. Он тоже воевал с Хозроем, но неудачно. Сокрушаясь об этом сердцем, он начал просить помощи у Бога и заповедал всем верным молитву, бдение и пост, да умилостивят Бога, чтобы Он избавил христиан от хулящего имя Христово нечестивого Хозроя. Наконец Ираклий, собравши войско, в надежде на помощь Божию, пошёл на персов и в первый раз разбил Хозроя. Семь лет он воевал в Персии, брал города и села и побеждал полки Хозроевы. Хозрой, не имея более силы сопротивляться Ираклию, бежал из Персии и поручил управление государством младшему сыну своему Медарсу. Но старший сын его Сироес, оскорблённый предпочтением ему меньшого, умертвил и отца, и брата, а с греческим царём Ираклием поспешил заключить мир. Ираклий, помирившись с персами, взял живоносное древо креста, которое было в плену четырнадцать лет. Радуясь и славя Бога, Ираклий пошёл с честным крестом в Иерусалим, и, при вступлении в этот город, взял честное древо на рамена свои, чтобы отнесть его на прежнее место. Он был одет в царскую порфиру, украшенную золотом и драгоценными камнями, а на голове имел царский венец. Тогда произошло дивное чудо. Царь внезапно стал в тех воротах, которые вели на лобное место, и не мог двинуться с места, удерживаемый сплою Божиею. Все удивлялись при этом случае, но патриарх иерусалимский Захария, который вышел с народом на встречу царю и шёл с ним вместе, увидел, что во вратах стоит ангел Божий и возбраняет вход царю. Этот ангел обратился к Захарии с следующими словами: «не таким образом Творец наш нёс это древо крестное, как вы его несёте». Слыша эти слова, патриарх обратился к царю и сказал: «Государь, знай, что невозможно тебе в богатых одеждах и царских украшениях понести это святое древо, которое нёс Спаситель, обнищавший для нашего спасения. Если хочешь понести св. крест, то подражай нищете Господа». Тогда царь снял с себя порфиру и венец, и, облёкшись в простое и убогое платье и иззувши сапоги, босой понёс честное древо креста Господня без всякого препятствия. Он внёс его в церковь и поставил на том самом месте, с которого крест был взят Хозроем.

Велика была радость верных о возвращении креста Господня в Иерусалим. Они ликовали, как некогда израильтяне о возвращении ковчега завета от филистимлян, восхваляли распятого на кресте Царя славы и покланялись святому кресту.

Кресту Твоему покланяемся и мы, Владыко, и, славя святое Твое воскресение, уповаем, что от всех родов воздастся Тебе слава, честь и поклонение ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Мы изложили здесь содержание слова в день Воздвижения честного и животворящего креста Христова в сокращённом несколько виде. Так, опущены обстоятельства, не относящиеся прямо к истории креста, например, повествование о гвоздях, которыми Господь был пригвождён ко кресту, о поставлении императором Константином трёх крестов в Византии, с надписью: Іс. Хс. ника, в память троекратного явления ему на небе креста, также и о том, как ангел три раза в год: на Воздвижение, 7-го мая и в неделю крестопоклонную сходил с неба ночью, кадил вокруг третьего креста и пель трисвятую песнь. Мы имели в виду только то, чтобы из трёх поучений, извлечённых из одного слова, вышло одно цельное историческое изображение судеб и славы честного креста, от явления его св. равноапостольному царю Константину до возвращения честного древа из персидского плена. В изложении мы, по возможности, близко держались подлинника, позволяя себе перифраз, в тоне подлинника же, в тех только случаях, где буквальный перевод совершенно неудобен. Не считали же мы нужным изменять ход рассказа и колорит речи подлинника потому, что находим его совершенно пригодным для простонародного поучения. Ряд и последовательность событий с их необходимыми подробностями изложены в слове раздельно и даются пониманию самого препростого человека, – повествование простое, спокойное и ясное. Полагаем, что поучения эти могут быть предложены с церковной кафедры, с несомненною пользою для слушателей, без всякого изменения, в таком виде, как они здесь изложены: тут можно обойдись даже без нравоучений. Повесть сама по себе назидательна и, умножая христианские знания, способна в то же время возбудить в благочестивой душе благоговение, умиление и веру в силу честного и животворящего креста.

Первое поучение может быть прочитано 7 мая, в день воспоминания знамения честного креста в Иерусалиме, на небеси явленного, если этот день придётся в воскресение, или 1 августа, в день происхождения (явления) честных древ честного и животворящего креста; второе – в праздник Воздвижения честного и животворящего креста; а последнее – или на Воздвижение или в неделю крестопоклонную.

(Воспоминания и рассказы из поездок с богомольцами. В.И. Немирович-Данченко. С.-Пб. 1874 г.)

Есть на земле тихие и мирные уголки, безмятежные убежища от сует света с его развлечениями и удовольствиями, чуждые, хотя и не всегда, страстей и треволнений житейских, – убежища, куда стремится и где находит себе приют и покой жизнь, потрясённая и забитая среди разного рода невзгод и лишений, сердце, обманутое в своих надеждах и стремлениях, и высокое чувство христианского самоотвержения, стремящееся посвятить себя всецело на служение Богу, на подвиги в борьбе с своими страстями. И если религиозное чувство человека действительно искренне, если человеческое сердце не нашло в мире сродных себе привязанностей, если утомили человека житейские тревоги и испытания, от каких бы причин они ни происходили, – всего лучше и естественнее человеку удалиться от шума и обольщений света и посвятить себя на подвиг внутреннего самоусовершенствования, на служение одной определённой идее. Так поступали многие лучшие из людей в первые времена христианства; так нередко поступают и ныне люди, которым почему-либо наскучил мир и которые желают успокоения сердца в Боге. Такими именно мирными, безмятежными убежищами от треволнений житейских всегда были, да и до сих пор являются иноческие обители. Мы не говорим уже о знаменитых лаврах и вообще об обителях первых веков христианства, где укрывались и откуда выходили великие подвижники благочестия и столпы веры и церкви: наши русские монастыри всегда были истинными приютами для всех, по чему-либо обездоленных в мире, для всех, кто не мог найти себе примирения в жизни, кто утратил в мире свои лучшие надежды, или кто, повинуясь внутреннему, неотразимому влечению религиозного чувства, сам добровольно желал прервать свои связи с миром, оставляя в нём нередко самое лучшее и дорогое дли сердца... Вместе с этим, как известно всякому, монастыри наши для древней Руси были почти единственными рассадниками и хранителями просвещения, так что даже такой точный исследователь древних судеб нашего отечества, каков г. Костомаров, выясняя значение наших знаменитых древних обителей для науки, не усомнился сравнить их с современными университетами. Поэтому, чтобы ни говорили противники монашеской жизни, и хотя бы, с другой стороны, самая монашеская жизнь несколько утратила в настоящее время своей первоначальной строгости и чистоты, – мирные обители наши всегда останутся для верующего чувства святынею, спокойным приютом для всех, испытавших превратности жизни или ищущих удовлетворения своему религиозному чувству.

К числу таких святынь, драгоценных для русского народа в религиозном отношении и по воспоминаниям историческим, после знаменитых лавр киевской и сергиевой, бесспорно принадлежит обитель соловецкая. Здесь, в отдалении от мира, по преимуществу выработался и сохранился тот идеал монашеской жизни, который живо напоминает нам высокий аскетизм первых веков христианства. Здесь, среди угрюмой и по-видимому вовсе неприветливой природы, образовалась движимая верою целая религиозная община иноков – подвижников в собственном смысле этого слова, – иноков, действительно прервавших все свои связи с миром, но тем не менее так устроивших и обставивших свою жизнь, что никакие мирские приманки и обольщения не могут поколебать и нарушить её покоя, – жизнь, к которой должен отнестись с полным уважением всякий, даже предубеждённый наблюдатель.

Нам приводилось читать официальные описания соловецкой обители, равно как и других наших знаменитых монастырей; но по этим описаниям, разумеется, можно судить только о внешнем состоянии монастырского благоустройства и иноческой жизни; внутренний же мир этой жизни, внутренние пружины, двигающие этими религиозными общинами, остаются непонятными и неуловимыми для читателя, как непонятен, бывает даже для самого внимательного зрителя внутренний механизм сложной машины, хотя бы и в фотографическом снимке. Писал о соловецкой обители г. Максимов в своём известном Сочинении: «Год на Севере»; но этот талантливый очерк тем не менее и остаётся только очерком, в ряду других, более занимавших его предметов. Говорил довольно подробно о соловецком монастыре и г. Р., автор статей: «Наши монастыри», помещённых в «Беседе» за 1870 год; но сообщаемые им сведения ограничиваются главным образом статистическими данными, так-как самые статьи писаны с предвзятою целью. Поэтому мы с особенным удовольствием и интересом встретили и прочли вышедшее недавно в свет сочинение г. Немирович-Данченко: «Соловки», – заглавие которого выписали в начале и с содержанием которого намерены познакомить наших читателей. Сочинение это, при первом появлении своём в свет, обратило на себя внимание нашей светской журналистики, и некоторые из рецензентов за поэтические описания автором красот нашей северной природы и по дару наблюдательности поставили его в уровень с г. Гончаровым. Как бы то ни было, но, по характеристическому и обстоятельному изображению бытовой стороны жизни соловецких иноков и по рельефным описаниям красот природы, «Соловки» г. Н. Данченко – произведение очень талантливое и с тем вместе добросовестное, за исключением некоторых шероховатых особенностей в воззрениях автора на аскетическую жизнь, напоминающих по местам «Афон» г. Благовещенского. Для наших сельских пастырей может быть особенно интересно это сочинение потому, что в нём с самой лучшей стороны изображается тот мир, в котором они постоянно вращаются, представляется в самых светлых и рельефных чертах крестьянское царство, с своим неутомимым, костоломным физическим трудом, с простотою своих житейских отношений, с детскою верою и отчасти наивностью своих религиозных воззрений. Имея в виду все это, а равно и общее уважение русского народа к соловецкой святыне, мы и решаемся познакомить наших читателей по возможности обстоятельно с замечательным произведением г. Немирович-Данченко.

Прежде нежели приступим к разбору сочинения г. Н. Данченко, считаем нужным сообщить читателям некоторые предварительные сведения о первоначальном основании и устройстве соловецкой обители.

Соловецкий архипелаг, состоящий собственно из острова Соловецкого и из островов Анзерского, Муксальмы, Зайцева и др., отдан особенною жалованною грамотою в вечное и безраздельное владение монастырю Марфою посадницею. Право это признано и царём Иоанном Васильевичем Грозным. Обитель, основанная па острове Соловецком святыми отшельниками Зосимою и Савватием, была в начале, как и все русские обители, слишком бедна, равно как и самый остров был сильно запущен и вообще неудобен для обитания. Процветание и благоустройство монастыря, равно как и всего острова, началось собственно со времени святого и знаменитого в нашей истории митрополита Филиппа, бывшего здесь игуменом с 1548 до 1566 г., т. е. в продолжении осьмнадцати лет., В этот продолжительный период времени св. Филипп, поставленный в исключительное положение, любимец Грозного царя, щедрого на подарки и милостыню, сам сын богатого отца из старинного боярского рода Колычевых, не стеснял себя в материальных средствах для того, чтобы удовлетворять всем своим стремлениям и помыслам в пользу монастыря. Он исключительно посвятил деятельность на то, чтобы негостеприимный остров Соловецкий сделать возможно-удобным для обитания: прорыл канавы, вычистил сенокосные луга и увеличил их в числе; провёл чрез леса, горы и болота дороги; устроил для больной братии больницу; учредил, по возможности, лучшую и здоровою пищу; внутри монастыря, подле сушила, устроил каменную водяную мельницу и для неё провёл воду из 52 дальних озёр главного Соловецкого острова; в братской и общей кухне устроил колодезь, в который впоследствии проведена из святого озера вода чрез подземную трубу, под крепостною стеною. Сверх того, он умножил домашний рогатый скот и на островах Муксальмах выстроил для него особый коровий двор; он же развёл на острове лапландских оленей, которые живут там и до настоящего времени; выстроил просторные церкви и огромную трапезу, вмещающую больше тысячи человек гостей и братий; близ монастыря сделал насыпи и разные машины к облегчению трудов работников; построил кирпичные заводы; заменил старинные чугунные плиты – клепала, била – колоколами; правителям поморских волостей, тиунам, слугам и доводчикам назначил жалованье и проч. проч.

Такой сильный толчок, данный убогой Соловецкой обители, такое прочное начало труда, положенное в основание благоустройства этой пустынной религиозной общины великим и святым её настоятелем, отразилось на всей последующей судьбе её. Труд, и труд постоянный и упорный, одушевляемый святою верою, сделался жизненною стихиею смиренных и простых обитателей этого удалённого от мира уголка, доставил ему все удобства внешнего, материального благосостояния, и, при пособиях усердствующих поклонников святыне, возвёл соловецкую обитель на степень образцовых во многих отношениях общин и первоклассных монастырей в России.

Наш автор отправился в Соловки летом 1872 года, на монастырском пароходе «Вера». Это, по словам его, прекрасное винтовое судно, купленное монастырём за бесценок и крестьянами-монахами переделанное для Белого моря. Лёгкий на ходу, быстрый пароход «Вера» совершенно приспособлен к этим капризным и опасным водам. Палуба была вся загромождена богомольцами разного звания и состояния, но по преимуществу из крестьян. Всех пассажиров пароход вёз около 450 человек. «Тут, говорит автор, нас все поражало удивлением: командир парохода, рулевой, машинист, матросы – весь экипаж его состоял из монахов. Странно было видеть моряков в клобуках, точно и быстро исполнявших распоряжения своего капитана, небольшого, худощавого инока, зорко оглядывавшего окрестности. Не слышно было приказаний вовсе. Движения его руки определяли каждый шаг корабля, превосходно выполнявшего эту безмолвную команду».

Командир парохода крайне заинтересовал автора. «Небольшого роста, весь как будто состоявший из нервов и жил, он ни на одну минуту не оставался в бездействии: то он сбегал вниз к рулю и сам поворачивал его, избегая переносных, мелей, то опять зорко оглядывал окрестности, командуя экипажу. Белая, парусинная ряса во все стороны развевалась ветром, черный клобук торчал на затылке, длинные каштановые волосы обрамливали ещё молодое, но сериозное и умное лице, все черты которого обнаруживали мужество, силу и сметливость».

Автор поднялся на верх к командиру.

– «Сколько поднимает Вера? – Пятнадцать тысяч пудов. – А на ходу пароход каков?

– Да без балласта девять узлов в час делает, (узел-полторы версты). Вот придём в монастырь, поставим его на доки, да переменим винт, так ещё быстрей пойдёт.

– Дорого он достался монастырю?

– Тысяч за двенадцать; восемь израсходовано на приспособление его к Белому морю. Разумеется, если сообразить, что рабочие у нас даровые, то ценность «Веры» окажется ещё выше.

– Так вы в настоящее время не отправляете пароходов для переделки за границу?

– Нет... теперь мы сами научились пароходы строить. Пароход «Надежду» мы сами выстроили. Вот для «Веры» винт отделаем в монастыре, в собственных горнах. Она ещё недавно у нас плохонько ходила. Винту не доставало хороших приспособлений. Может быть слышали, что пароход беломорско-мурманской компании «Качалов» стоял на наших доках для починки; ну, мы высмотрели в нём новое устройство винта, и сейчас же сделали сами составной винт для «Веры».

– Как вы попали на пароход? Странно как-то видеть монаха, командующего судном.

– Да ведь я с четырнадцати лет по морю хожу, и за границею и здесь.

– Ба! я ведь значит о вас-то и читал. Вы возили Диксона но Соловецкому монастырю?

– Я, сам.

– Так вы и есть отец Иван?

– Я.

– Читали вы, что он пишет об вас в «Свободной России?»

– Нет.»

Автор рассказал ему. Очерк Диксона оказался не совсем верным. Я воспользовался случаем, говорит автор, чтобы от самого отца Иоанна узнать историю его жизни, полной самых неожиданных контрастов и приключений.

Передадим по возможности в целостном виде рассказ автора о житейских приключениях отца Иоанна, с его собственных слов.

«Он четырнадцати лет кончил курс в кемском шкиперском училище. На поморские шкуны и теперь не легко попасть воспитаннику этой школы. Наши поморы – судохозяева обходятся пролетариями-летниками, готовыми из-за хлеба, да из-за податей наняться на суда. О. Иоанну деваться было некуда. Долго не думая, он поступил матросом на ганноверский галиот, который нуждался в русском, так-как, по случаю датской войны, он ходил под нашим флагом. Способный юноша только-что начал свыкаться с службою, как вовремя сильной бури, в немецком море, галиот разбило о скалы и из всего экипажа спаслось только трое матросов. Одним из них был наш соотечественник. Возвращаться домой ему не хотелось. В нём кипели молодые силы; сердце неудержимо рвалось вперёд; глаза смело глядели в загадочные дали будущего. Добравшись до первой гавани, он поступил на немецкое судно, обошёл на нём вокруг света и вернулся в Германию, отлично узнав немецкий язык. Тут подвернулся английский китолов и о. Иоанн отправился в южные полярные края бить китов; потом ходил в Ламанше, в Ирландском море, вёл жизнь кипучую, отважную до дерзости, полную огня и страсти. Вернувшись в Лондон, он уже говорил по-английски, как англичанин, хотя с несколько простонародным выговором. Потом опять ряд скитальчеств, ряд морских похождений – то матросом, то шкипером купеческого корабля, то кочегаром на пароходе, то помощником капитана на нём-же. Чего он не переиспытал в это время! Он побывал под всеми широтами, перезнакомился со всем и образовал из себя отличного моряка-практика. Бродяжничая таким образом по свету, он на какой-то набережной в Плимуте услышал унылую русскую песню и сразу что-то оборвалось в его сердце. Вспомнилась далёкая родина, забытая семья, скалистые берега поморья, где ещё ребёнком справлялся он с морским карбасом, смело правя рулём против пенистых валов. С тех пор он не знал покоя. Родные песни его преследовали повсюду. Задумается ли на палубе в безлунную ночь, и кажется, что кто-то его кличет издалека; захочется ли нет – неудержимо рвутся из груди знакомые, старые мотивы, столько лет забытые и в один миг воскресшие в его памяти. Чужбина ему стала ненавистна. Он чуть не затосковался до чахотки, вернуться же было опасно. Россию он оставил самовольно, без паспорта, прожил за границею болей двенадцати лет – и на столько знал наши законы, что сильно опасался за себя. Долго ещё он маялся таким образом и, наконец, решился. Будь, что будет, а он вернётся домой – хоть в тюрьму. Острог на родине казался ему милее привольного скитальчества по безпредельным морям и океанам чужбины. Он взял место на одном из пароходов, шедших в Архангельск из Ливерпуля, и, припав к родной земле, поцеловал её, и, облив горячими слезами, добровольный изгнанник явился к начальству. Его посадили в острог, к ворам и разбойникам, в одну с ними камеру. Потом он узнал прелести этапов. Прикованный с шестью другими бродягами на одну цепь, он в таком виде прошёл в Кемь, откуда ушёл первоначально. Там опять душный, смрадный острог, допросы, следствие, цепи. В таком-то положении о. Иоанн дал обет – целый год, в качестве простого рабочего богомольца, проработать св. Зосиме и Савватию в соловецком монастыре, если удастся избавиться от грозивших ему арестантских рот. Суд приговорил его к ротам; но нашлись люди, принявшие в нём участие, – и он был освобождён оттуда. Тотчас же, по обычаю, усвоенному населением севера, и согласно своему обету, он отправился в монастырь «работать на св. Зосиму и Савватия». В монастыре его поселили в казарме богомольцев-рабочих и целую зиму он проработал, не рассказывая о себе ничего. Труд ему доставался самый тяжёлый, какой бы он едва ли вынес, если бы не одушевляла его мысль – отблагодарить Зосиму и Савватия за спасение от окончательной гибели. Тут он и таскал мусор, и пилил доски, и рубил дрова, и занимался в кожевне, и был мусорщиком. Наконец подошёл июль месяц и монахи, ещё не зная в нём моряка, выбрали его в матросы. Пароход «Надежда» вышел из Соловецкой гавани в море. На самой средине пути в Архангельск разразилась страшная буря. Команда потерялась. Управляющий кораблём и плохо знавший своё дело монах путался; пассажиры своим смятением и отчаянием ещё увеличивали затруднительность положения. А буря все усиливалась и усиливалась. Пароход потерял мачты, снасти изорвало в клочки. Гибель казалась неизбежной. И вот, когда последняя надежда была потеряна, когда одни шептали молитвы, заживо погребая себя, а другие погрузились в мёртвую апатию – вдруг на пароходе грянула громовая команда: все дрогнуло, матросы бросились по своим местам. Все обернулись к капитану и на его месте увидели о. Иоанна, самоуверенно выступившего на борьбу со стихией. Он вдохнул своё мужество на самых робких: энергическая деятельность сменила тупой ужас; новый командир целую ночь, сам стоя у руля, боролся с рассвирепевшим морем и уже в полдень на другой день пароход тихо и благополучно входил в архангельский порт. Так. образом о. Иоанн спас четыреста жизней и первое паровое судно монастыря.

«Монахи, продолжает автор, не любят выпускать из рук полезных людей и о. Иоанн остался вольнонаёмным командиром монастырского парохода, с жалованьем в 300 руб. и полным содержанием от обители. Тотчас же, вслед затем благочестивые иноки начали склонять дорогого им человека принять пострижение. Хотя о. Иоанн и не высказывался никому, но понятно само-собою, какую борьбу должна была выдержать эта страстная натура прежде, чем произнести обет отрешения от жизни, добровольного самопогребения. Наконец он сделался послушником. Другие до первого пострижения ждут 8, 9 и 10 лет, а ему оно было дано в первый год. Он имел случай везти на своём пароходе великого князя Алексея Александровича. Когда Его Высочество предложил ему, кажется, 200 рублей в награду за труд, он отказался: «монаху деньги не нужны, мне было бы приятно иметь какую-либо память от Вас». И скорее согласился принять простые серебряные часы, чем деньги. Когда я ехал в Соловецкий монастырь, говорит автор, о. Иоанн уже получал только 100 руб. в год и 25 за навигацию, в виде награды. Все эти деньги он тратил на выписку книг и инструментов по своей специальности.

– Я теперь работаю не для себя, а на св. Зосиму и Савватия, говорил о. Иоанн. – И в его голосе слышалось глубокое религиозное волнение, что ему, впрочем, не мешало зорко оглядывать окрестность, все более и более расширявшуюся пред нами.

– И вам не хочется воротиться в мир?

– В мире пагуба, в мире несть спасения.

И это говорил полный жизни, мужества и кипучих сил молодой человек. Да, вера. – великое дело, она действительно движет горами! Кто бы мог подумать, что под этою смиренною рясой хоронится жизнь, богатая такими сказочными переходами, событиями!

– И вам не скучно в монастыре? добивался я.

– Молитва и работа не допускают скуки. Скучают только тунеядцы.

В лице о. Иоанна, заключает свой рассказ автор, беломорский флот лишился человека, которого ему не заменить нынешними своими капитанами. Это – невознаградимая потеря!»

В присутствии отца-священника при бракосочетании его сына или дочери не видится ничего предосудительного и законопреступного. Скорее можно подумать, что отсутствие его основывается на каком-либо предрассудке или суеверии народном. Есть подобный обычай при совершении таинства крещения, по которому некоторые родители-отцы не присутствуют при крещении своего дитяти, и, если крещение совершается в их доме, то они удаляются в другую комнату. Этот обычай имеет ещё некоторое, так-сказать разумное основание, именно то основание, что родители плотские в этом случае так-сказать уступают свои права родителям духовным, следовательно, они могут и не присутствовать при совершении таинства крещения над детьми своими. Но в то же время священник может крестить своё дитя в случае необходимости, так-как по законам нашей церкви священник, крещающий младенца, не вступает ни в какое духовное родство с сим последним. Стало-быть здесь можно найти ответ и на дальнейший вопрос: может ли священник совершать браке, когда лица брачущиеся суть его сын или дочь.

(Из Церковн. Вестн.)

В среде нашего православного духовенства очень много людей, истинно сочувствующих делу народного образования; не мало занимающихся лично учительством в сельских школах; не мало найдётся и таких ревнителей народного просвещения, которые, занимаясь безмездно с учениками-прихожанами, доставляют ещё на свой счёт им же и необходимые училищные принадлежности. При крайней скудости средств содержания наших сельских школ вообще, некоторым собратам нашим, особенно устроившим школы при церквах единственно трудами своими и не пользующимся никакою постороннею помощию, не редко приходится встречать серьёзные препятствия преимущественно при обучении письму. И действительно, снабдить, часто на свой счёт, до 50 и более учеников тетрадями – вещь не лёгкая для наших тощих карманов. В виду всего этого, думается нам, не лишне будет, если мы заявим о том простом и дешёвом способе обучения письму, который с успехом довелось нам проверить опытом в своей прошлой учительской практике. Способ этот позаимствован нами от одного педагога-иностранца, уверявшего нас, что в сельских школах Германии он почти везде в употреблении. Вот этот нехитрый способ: лист обыкновенной писчей бумаги пропитывается хорошо сваренным постным маслом и совершенно просушенный накладывается на пропись. Вместо чернил употребляется при этом мелко истолчённый, провеянный мел, разведённый в воде до той степени густоты, чтобы он удобно держался на пере и легко сходил с него на бумагу. Писать можно какими угодно перьями. Сквозь пропитанную маслом бумагу ясно видны буквы прописи, по которым пишет учащийся. Когда страница испишется, все написанное стирается сырою губкою или просто сырою тряпкою. Если при стирании страница сделается сырою, то лист перевёртывается тою стороною, какою он лежал к прописи. Таким образом пока одна страница пишется, другая сохнет и готовится для письма. Выгода этого способа обучения письму ещё и та, что ученик чисто механическим путём привыкает ставить красивые буквы и сам тотчас же видит свои отступления от прописи, которые и поправляет. Впоследствии, когда ученик навыкает правильно обводить буквы, можно заставить его на чистом месте, под строкою, ставить уже свои буквы. По нашему наблюдению, говорит автор этой статьи – диакон П. Строков, – ученики этим способом скорее и красивее выучиваются писать и не изводят много бумаги.

(Из Церковн. Вестн.)

Тяжёлое несчастие постигло нашу местность, братия мои. Каждый день только и видишь слёзы, да слёзы. Плачут в церкви Божией, рыдают и в домах своих. Уже редкий дом остался в нашем селении таким счастливым, в котором не было бы покойника, а многие семьи лишились даже нескольких своих членов. И кто эти члены? По большей части малые, грудные дети ваши! И какие муки, прежде чем расстаться с жизнью, приводится переносить этим невинным детям! Об этом легко судить по тем детским стонам и воплям, какие постоянно слышатся теперь в домах ваших и больно отзываются в Душе всякого человека, хотя немного обладающего мягким и добрым – сострадательным сердцем. Да, други мои, страшна эта болезнь – оспа, и тем ужаснее она, что, по своей чрезвычайной заразительности, легко и быстро распространяется от одного к другому. Этому вы сами теперь очевидцы. Ведь сперва у нас в одном доме захворал ребёнок; но вот не прошло двух недель, как болезнь охватила уже все село.

Причина постигшего нас несчастия в том, что вы упорно отказывались прививать детям своим оспу. Если бы не упорствовали в таком необходимом для счастия вашего и детей деле, не постигло бы вас и настоящее горе. Вы ужасались и недоумевали, как можно дать «резать» детей, и избегали оспопрививателей, как самых опасных врагов своих. И что-же? Оказалось, что не они, оспопрививатели, враги детей ваших, а вы сами, родители их. Вы думали, что привитием оспы причиняется детям нестерпимая боль. Кто внушил вам такую нелепую мысль? Разрезы на руке, необходимые для оспенной материи, настолько легки, что ребёнок чувствует боль от них самую ничтожную, равносильную боли от укола булавкою. Ужели вам кажется, что люди других сословий – дворяне, купцы и др. менее вас жалеют, любят и дорожат своими детьми? А между тем они первою и святою почитают для себя обязанностью прививать детям оспу. И благо им! Оттого их и не постигает такая беда, какая выпала ныне на вашу долю; оттого и дети их растут им на утешение, церкви и обществу на пользу. Если же бывают случаи, что появляется оспа и в благородных, как выражаетесь вы, сословиях, то очень редко и не в таком страшном размере, как у вас. Правда, не все дети и у вас умирают от оспы; некоторым удаётся перенести и, так сказать, осилить эту болезнь. Если оспа и не всех детей сводит в могилу, то на всех почти кладёт неизгладимую свою печать. Одни после оспы становятся кривыми; других поражает глухота; некоторые лишаются совсем зрения; у иных же так обезображивается лице от оспенных язвин, что даже страшно взглянуть. Это сами вы знаете. И вся жизнь не мила для таких несчастных. Всякий встречный отворачивается от них; от всех и от каждого приходится им выслушивать колкие, язвительные насмешки. Кто же всему этому причиной? Те, которых все заботы должны быть направлены на благополучие детей, – родители служат причиной всему этому злу. Вы, пожалуй, скажете: жизнь и смерть наша – в руках Божиих; и рады бы удержать детей от смерти, да не вольны в этом. Нет, несправедливо ваше оправдание. По воде Божией, наука открыла людям возможность привитием оспы избежать преждевременной смерти. Вы не воспользовались этим спасительным средством, – значит, вместо жизни, вы сами дали детям своим смерть. Послушайте, что говорит Иисус сын Сирахов: сынъ, въ болѣзни твоей дай мѣсто врачу, ибо Господь создалъ его, и да не удалится отъ тебя, такъ какъ потребенъ тебѣ (Сир.38:9–12).

Если выросши дети будут плакаться на вас, что по вашей вине они стали некрасивы и безобразны от оспы, и вы позволите успокаивать свою совесть тем, что не в телесной красоте главное дело христианина, а в чистоте и красоте души, – то не думайте, что такое оправдание много значит пред судом вечной, божественной правды. Бог даровал нам не душу только, но и тело, и потому повелел нам, вместе с сохранением души в чистоте и непорочности, охранять и сберегать от дурных влияний и повреждений и тело наше. И будьте уверены, что как виновны вы, если своим дурным и небрежным воспитанием сделаете детей порочными и развращёнными людьми, так равно повинны и в безобразии их телесном, если только оно произошло от вашего нерадения и беспечности. Или, отец и мать, вы думаете, что явитесь правыми, когда, по своей беспечности, вместо здоровья и счастья, причините своему дитяти болезненность, хилость, вялость и постоянное расслабление, так что оно не радо будет самой жизни? Опять прислушайтесь к голосу премудрого сына Сирахова: лучше смерть, говорит он, чѣмъ горькая жизнь или долгій недугъ (Сир.30:17).

С другой стороны, какое право имеют родители, едва только младенец показался на свет Божий, едва открылась для него возможность в будущем понять и насладиться всею красотою жизни, своею беспечностью запрятать его в сырую и холодную могилу? Возьмите пример на видимой природе. Не губите же вы молодых побегов деревьев, не срываете ещё нераспустившихся цветов, не обрываете незрелых плодов, не пожинаете незрелого хлеба; напротив, прилагаете возможно-лучший уход, чтобы и деревьями, и цветами, и плодами, я хлебными зёрнами воспользоваться во-время, когда они, так сказать, уже отживут свой век и своею зрелостью укажут себе иное назначение. За чем же вы так безжалостно относитесь к своим собственным плодам – к родным своим детям? А обществу разве не приносят вреда родители, когда, допуская преждевременную смерть детей, отнимают у него будущих членов и полезных граждан?

Видите ли, братия, что таким, по-видимому, малым и ничтожным делом, как возбранением привития оспы детям, какие великие преступления вы совершаете? Неужели и настоящее несчастие не наведёт вас на путь истинный и не заставит всемерно заботиться о привитии детям оспы во-время? Возьмите пример хотя с своих пастырей, а у кого больше искать вам примера, как не у них? – Они всегда прививают оспу своим детям. Если бы оспопрививание было дело противозаконное и вредное, то они и не прививали бы оспы детям своим. Потом, оспопрививатели у нас – люди надёжные, а не какие-нибудь обманщики и злодеи; определяет их и наблюдает за ними начальство, от которого уже никак нельзя ожидать нам зла. Случается, что оспа и не прививается в раз; но это происходит не от незнания или умысла оспопрививателя, а оттого, что попалась негодная оспенная материя. Да тут для дитяти и вреда нет: можно повторить привитие. Умные люди дошли наукою, что недостаточно для сохранения человека от натуральной оспы один раз привить оспу, хотя бы она была и вполне удачна; напротив, следует в течение жизни несколько раз повторять привитие.

Итак, возлюбленные мои братия, постигшая наше село оспенная болезнь да послужить вам навсегда самым назидательным уроком. Я не могу даже представить себе, чтобы, испытавши такое сильное горе в утрате детей, вам когда-либо пришла в голову дерзкая мысль – не давать прививать оспу детям. Иначе вы окажетесь убийцами своих кровных детей. Аминь.

Из предыдущей статьи видно, каково было печальное состоите того общества, среди которого жил и проповедовал Антоний Радивиловский, по изображению его собственных проповедей. Мы нарочно выписали места, которые, хотя в общих чертах, но довольно правильно характеризуют пороки современного проповеднику общества. И этих, правда, немногих и отрывочных мест достаточно для того, чтобы показать, что проповеди Антония Радивиловского не совершенно чужды современных практических вопросов. Кроме этих мест, прямо и непосредственно, так сказать, касавшихся современной жизни, есть ещё несколько слов, хотя и не так практических, как выше изложенные, но во всяком случае не лишённых интереса. Таковы, напр., слова о том, каковы должны быть пастыри церкви³⁰, как должно молиться к иконам и почитать их³¹, как плохо полагать надежду на людей³², как пользоваться богатством³³, что составляет основу семейной жизни³⁴ и др. Все это такие вопросы, знание которых для всякого православного христианина необходимо во всякое время. Правда, и таких вопросов в проповедях Радивиловского не слишком много. Судя по таким громадным сборникам (более 1000 страниц в каждом) и по такому количеству слов (246 слов) можно было бы надеяться написать по его проповедям подробную историю религиозно-нравственного состояния тогдашнего общества. К сожалению, мы не могли найти многого в проповедях Антония Радивиловского, даже и такого, что необходимо нужно было знать истинному христианину. Чем же однако наполнены такие два громадные сборника, или, говоря иначе, – каково содержание остальных слов нашего проповедника? В этом отношении на проповедях Антония Радивиловского более, чем на проповедях других южнорусских проповедников, отразилось все влияние схоластики, так что в этом отношении проповеди Радивиловского представляют сильное подражание проповедям западноевропейским и не многим чем отличаются от сих последних. Заботясь более о внешней стороне проповеди: её форме, расположении, украшении различными метафорами и аллегориями, он, подобно всем прочим схоластикам, упускал из виду её внутреннюю сторону – содержание. Отчего и у Радивиловского оно весьма часто представляло такую же пустоту и бессодержательность, как и у остальных схоластиков запада и Польши. Чтобы нагляднее в этом убедиться, мы рассмотрим содержание этих проповедей по тем составным элементам, из которых они слагались у Антония Радивиловского. Правда, элементы эти касаются более внешней стороны проповеди, – её построения или плана, по у Радивиловского оно почти всегда верно определяло и содержание проповеди. Мы уже видели³⁵, что главным орудием схоластики вообще и проповедников в частности были риторика и диалектика. Под влиянием первой проповедь украшалась различными аллегориями, сравнениями, подобиями и метафорами, а под влиянием второй она наполнялась различными хитро-придуманными вопросами, общими местами (loci topici) и т. п. Сообразуясь с этими-то схоластическими особенностями тогдашних проповедей, мы рассмотрим и содержание проповедей Антония Радивиловского.

Первою особенностью схоластических проповедей, как мы видели, были метафоры, сравнения или аллегории. Особенность эта нашла самое обширное применение в проповедях Антония Радивиловского. Более половины его проповедей заключают в себе именно эту схоластическую особенность. Такое обширное применение сравнений, аллегорий и метафор объясняется конечно тем, что это был самый лёгкий способ писания проповедей. Выдумав какую-либо метафору или сравнение, проповедник разбирал её до самых мельчайших подробностей, и все эти подробности прилагал к предмету своей проповеди.

Вся трудность на первых норах заключалась только в том, чтобы подыскать годную метафору или сравнение; но трудность эта легко преодолевалась, так-как в самом св. писании можно было найти множество сравнений и метафор, хотя метафоры и сравнения св. писания совершенно отличны от схоластических. Проповеднику, напр., нужно было написать слово в 10 неделю по пятидесятнице. Он находит очередное евангелие и тут же встречает, что Спаситель сравнивает веру с зерном горчичным (Мф.17). Вот он и берётся за это место и подробно рассматривает, в чем именно вера подобна зерну горчичному.

Если в дневном евангелии или апостоле проповедник не находил нужного для него сравнения или подтверждения для выдуманного им сравнения, то он, не стесняясь, подыскивал текст из других книг св. писания или же церковных песней. Для этой цели Радивиловский очень часто прибегал к книгам – Песнь Песней Соломона и Апокалипсису Иоанна Богослова – Ими он пользовался везде, где только нужно было воспользоваться каким-нибудь подходящим сравнением или аллегориею. Так, проповеднику, напр., нужно было написать проповедь на день св. ап. Петра и Павла и сравнить их с какими-нибудь драгоценными камнями. Он разгибает книгу Апокалипсис и находит в 21 главе текст: Основаніе первое іасписъ, второе сапфиръ, и сравнивает Петра с иасписом, а Павла с сапфиром. Пётр подобен иаспису: 1) Иаспис имеет зелёный цвет, как пишут Иероним, Исидор и Диоскоридес, и Пётр св. имеет зелёный цвет веры, как давно предсказал это св. пророк Иеремия: будетъ цвѣтъ его зеленъ и никогда престанетъ сотворити плодъ (Иер.17). 2) Иаспис хотя имеет цвет зелёный, но к нему примешивается много других цветов, так равн. обр. и до зелёного цвета веры св. Петра примешивались и иные цвета добродетелей: был здесь красный цвет рубина – великого терпения в страдании за Христа; был лазуревый цвет сапфира – богомыслия; была яркость карбункула – его ревность к Богу; были ясность и блеск чистоты смарагдовой – его чистота совести. 3) Иаспис останавливает течение крови, и Пётр св. останавливал течение плотских пожеланий не только у римлян и у евреев, но и у иных народов. 4) Вид иасписа слишком приятен людскому глазу, и Пётр св. был приятен оку Божию и человеческому, ибо Христос, завидев его с братом Андреем, воззвал к нему: грядита по мне (Мф.4). Св. Павел подобен камню сапфиру: 1) Сапфир имеет небесный цвет и достоин ношения на царских пальцах, и Павел св. имеет небесный цвет, ибо о небе всегда мыслил и говорил. Сапфиром украшают свои руки цари земные, а духовным сапфиром – Павлом украсил свои руки Царь неба, как говорит прор. Исаия: будеши вѣнецъ доброты въ руцѣ Господни (Ис.62). 2) Сапфир светит золотыми точками, как звёздами, так пишет св. Исидор, а Павел светит любовью к Богу. 3) Сапфир, по свидетельству Пиерия (Пиерий в иероглифике, гл. 41), всегда пользовался в древности большим уважением и чрез него обозначалось высшее иерейство, и Павел св. пользуется большим уважением в церкви Христовой и сам был наивысший иерей. 4) Сапфир есть мать карбункула, ибо он в его жилах родится, и Павел св. есть мать всех верных, как сам о себе говорить к Коринф: о Христѣ Іисусѣ изъ вы благовѣствованіемъ родихъ (1Кор.4).

Если же проповедник не мог подобрать соответствующего сравнения из текстов св. писания, то он прибегал в таком случае к толкованию имени того святого, на день которого он писал слово. Так, в слове на день Рождества пресв. Богородицы, проповедник останавливается на имени Марии и находит, что Мария значит возвышенная и Бог из рода моего, и на эту тему пишет проповедь. В основание проповеди он поставил текст: имя деве Мария (Лк.1), и располагает проповедь по такому плану: – 1) говорит, что пресв. Дева Мария возвышена пред прочими потому, что только одна родилась без первородного греха; 2) возвышена потому, что носит такое имя, ибо имя Марии будто бы подобно имени Иегова, которое неизреченно не только людям, но и ангелам. А что действительно имя Марии будто бы столько же важно, как и имя Иегова, это проповедник доказывает следующими доводами: а) когда ангел благовествовал ей рождение сына, то не сказал ей при этом: радуйся Марие, но радуйся благодатная, и это сказал из уважения к великому имени Марии; б) как у евреев, кроме имени Иеговы, не было другого имени высшего, так и у христиан, по имени Христовом, нет другого имени столь высокого, как Мария; в) как имя Иегова выражает собою три Лица Божества, так и имя Марии выражает три предмета: крепость, ибо она госпожа и владычица, мудрость, ибо она учительница, и доброту, яко мати милосердия; г) наконец, как имя Иегова занесено в книги Моисеевы с неба, так и имя Мария дано с неба. д) наконец, Мария возвышена и потому, что из неё родился Бог³⁶.

Есть наконец у Радивиловского слова, в которых он не ограничивается толкованием одного только имени, а берет их несколько и ими наполняет всю проповедь. Таково, напр., его слово в неделю св. отец, пред Р. Хр., написанное на текст: книга родства И. Христа, сына Давидова, сына Авраамова. Проповедник показывает значение всех имён и потом говорит, что все свойства предков своих, заключённые в их именах, Спаситель выразил в себе самом. Так, если вспомним имя Авраама, то Христос также есть Отец всех верующих, как Павел о Нем говорит: Авва отче (Рим.2); если вспомним имя Исаака, то и его заслуги выразил И. Христос, в котором все верующие нашли радость, как арх. Гавриил сказал к пастырям: се благовѣствую вамъ радость велію (Лк.2); если вспомним имя Иакова, то и Христос был также Попиратель и Победитель диавола, всеобщего врага людей; если вспомним имя Иуды, и того исповедание выразил Христос, когда говорил: исповѣдаюся тебѣ, Отче, Господи небеси и земли (Мк.11); если вспомним имя Фареса, то и Христос есть разделение, ибо, пришедши на суд, разлучит овцы от козлищ, злых от добрых; если вспомним имя Есрома, то и Христос выражает стрелу видящего, как говорил о себе чрез прор. Исаию: положи мя, яко стрѣлу избрану (Ис.49); если вспомним Ахаза, который значит приемлющий, то и здесь Христос выражается, яко приемлющий, который в Песнях Песней говорит: взыду на финиксъ и удержу высоту его (Песн.7) и проч. И подобных бессодержательных и совершенно бесполезных слов, в которых сравниваются между собою самые несравнимые предметы, встречается у Радивиловского более половины всех его слов. Здесь он высказал свои познания по всем вообще тогдашним наукам, так-как сравниваемые предметы он заимствовал из всех наук, и из физики, и из астрономии, и из минералогии, и из геральдики, и из медицины, естественной истории и др. Читая его проповеди, мы на каждом почти шагу встречаем одни только сравнения и подобия. Впрочем, к чести Радивиловского, нужно заметить, что сравнения его ограничивались более благородными предметами, чем западноевропейские. Он удерживается, напр., даже от подробной параллели Иисуса. Христа с агнцем, а ограничивается одним только описанием качеств Иисуса Христа³⁷. Правда, и у него встречаются иногда неудачные сравнения, как, напр., то, где св. Феодосия печерского сравнивает с Иисусом Христом и говорит, что как Христос имел два естества – Божеское и человеческое, так и Феодосий имел образ Христа, яко Бога и яко человека; как Христос претерпевал мучения от синагоги иудейской, так и Феодосий от своей матери и т. п.³⁸ сравнения, очевидно, слишком уж смелые; или же в другом месте сравнивает дар красноречия св. Иоанна Златоуста с действием вина³⁹. Но эти и подобные промахи есть неизбежная дань тому образованию, которое он получил.

Второю характеристическою особенностью схоластической проповеди, бывшею также следствием изучения риторики, был символизм, или страсть к иносказательности или таинственному смыслу. Эта страсть до того была сильна у Радивиловского, что он старался отыскивать таинственный смысл даже и там, где его вовсе нет. В самом простом и обыкновенном историческом факте, для объяснения которого не требовалось положительно никакого напряжения ума, проповедник ломал голову, чтобы отыскать в нём таинственный, аллегорический смысл, что разумелось, напр., под морем Галилейским, или Тивериадским⁴⁰, или что «духовне» разумелось в историческом факте исцеления дочери Хананеянки⁴¹, или что выражала собою умершая дщерь Иаирова⁴² и т. п., факты, как известно, самые обыкновенные и не требующие никакого пояснения, но проповедник каким-то образом дошёл, что под морем Галилейским нужно разуметь сей мир, а под умершею дщерью Иаировою – беды живота людского. Нашедши так. обр. такой таинственный смысл, проповедник очень часто оставлял без внимания тот текст, который он поставлял в начале своего слова, а цеплялся за этот таинственный смысл и громоздил целую массу доказательств в подтверждение правильности своего вывода. План этих проповедей также прост, как и тех, в которых преобладают сравнения. Отыскав, напр., что под морем нужно разуметь мир, ибо так назвал мир и псалмопевец, говоря: сіе море великое и пространное (Пс.103), проповедник затем доказывает, чем именно мир подобен морю Галилейскому. Между прочими доказательствами он поместил и такое: Тивериадское море только жидами названо было морем, так-как большого собрания вод они не видели, но на самом-то деле оно не было морем, а только озером, так-как в широту имело только одну милю, а в длину – три. Так и мир сей превратный и иных обманывает, и сам в то же время обманывается, ибо за море считает то, что на самом деле есть озеро, вещи малые считает за великие, так-как больших вещей, подобных истинному морю, не видел, т. е. не узнал даров душеспасительных. Подобного же характера и все почти проповеди с таинственным смыслом. Вот для примера план слова в 14 неделю по 50-це, из текста: уподобися царствіе небесное человѣку царю, иже сотвори бракъ сыну своему (Мф.22). Проповедник взялся доказать, кто был человек царь, кто сын, которому царь сотворил брак, кто возлюбленная, кто разумеется под рабами, призывающими на брак, и кто из званных счастлив, а кто несчастен? «Об этом, говорит он, слово сие будет». Под человеком царём разумеется Бог Отец, так называет его и псалмопевец: Богъ велій Господь, и царь велій по всей земли (Пс.46). Этот человек Бог имеет все атрибуты царя – имеет престол на небе, имеет град – небесный Иерусалим, вместо порфиры имеет бессмертие, вместо диадемы – честь, вместо скипетра – власть, слуги Его ангелы и проч. Как человек, Он имеет и человеческие члены, – вместо главы – Божество, вместо лица – сияние вечной славы, вместо очей – премудрость и проч. – и все это подтверждено текстами из св. писания. Под сыном, которому отец сотворил брак, разумеется Сын Божий, который также имеет все свойства сына, ибо Он равен Отцу и получил от Него в наследство все Божеское состояние. Под возлюбленной разумеется наша природа, которую Господь Бог взял себе в супруги, соединившись с нею во чреве Марии. «Как сын земного царя, говорит проповедник, увидев, где обитает избранная им девица, и, хотя оную пояти себе в жену, прежде всего посылает к ней «девошлюбов» (сватов), чрез которых, наклонивши её любовь к себе, приказывает с честью привесть в дом своего отца и справляет брак; так и Сын небесного Царя, Бога Отца, Божие Слово, желая пояти себе натуру нашу и с оной соединиться, наперёд посылает к ней, по воле своего Отца, в девошлюбы арх. Гавриила, яко пишет св. Лука: посланъ быстъ Ангелъ Гавріилъ отъ Бога къ Дѣвѣ (Лк.1). Что же чинит натура наша? Видя, что Сын Божий избрал её в возлюбленные, спрашивает посла небесного: кто Господь ваш? Посол отвечает: Господ наш есть Царь царем и Господ господем. Прекрасен-ли? Отвечает, что красенъ добротою паче всѣхъ сыновъ человѣческихъ (Пс.41). Силен-ли? Отвечает: сила его отъ моря до моря, что Господь крѣпокъ и силенъ (Пс.111). Богат-ли? и т. п.⁴³ Далее, под рабами, призывающими на царский брак, разумеются апостолы, а во них и все пастыри и учители церкви, которым предоставлено право призывать к вере всех, и малых, и великих. Те, которые придут на зов их, будут счастливы, а которые уклонятся – несчастны⁴⁴. Или же вот вкратце план другого подобного слова, в 28 неделю по 50-це, из текста: человек некий сотвори вечерю велию. Что это была за вечеря, чем различалась она од банкетов сего света, что за потравы были и отчего вечеря эта хороша? Вечеря – царствие небесное; эта вечеря будет отличаться от банкетов тем, что на банкетах бывают плач и несчастия, а на вечери этого не будет (тут перечислены все пиры, известные из св. писания). Потрав, или блюд будет предложено пять:1) здравие без болезни и печали, 2) вольность без работы, 3) согласие и мир без нарушения спокойствия, 4) хваление Бога и благодарение без конца, 5) познание и видение Бога. Хороша вечеря будет оттого, что будет в прекрасном месте, именно в самом высшем небе эмпирейском. Хороша будет также и по гостеприимству хозяина, ибо Он будет звать всех без различия – богатых и бедных⁴⁵. По этим двум словам можно заключить и об остальных подобного же характера словах.

(Воспоминания и рассказы из поездок с богомольцами. В.И. Немирович-Данченко. С.-Пб. 1874 г.).

Остановимся несколько на типах богомольцев, наполнявших пароход и стремившихся поклониться Соловецкой святыне. Как самый состав их резко различается от богомольцев наших центральных, богатых монастырей, так и цели их путешествия – в собственном смысле религиозные. «Палуба парохода, говорит автор, была загромождена народом. Богомольцы кучами сидели у бортов, у входов в каюты, на свёрнутых канатах, бочках, ящиках, сундуках и узлах. Борты были унизаны головами. Всюду стоял неумолкаемый шум. Около трёхсот человек говорило, смеялось, молилось и пело. Из четырёхугольного отверстия трюма вырывались на свет Божий целые снопы голосов. Там, словно в купели Силоамской, собралось множество слепых и хромых, глухих и болящих, всех, чающих движения воды. Калеки, в невообразимой тесноте, громоздились одни на других. С верху все это казалось целою кучею тряпья, из-под которого выглядывали измождённые, измученные лица, худые, словно закостеневшие, руки, и голые, струпьями и придорожною грязью покрытые, ноги. Чем дальше по углам, тем все это больше уходило во тьму, и, наконец, совсем пропадало; только гулкий, разноязычный говор позволял догадываться, что там копошатся и отдыхают кучи разного голутвенного и недужного люда. И наверху народу было, что называется не в проворот. Больше всего вятских крестьян. Понурые, испостившиеся, они сидели артелями, безмолвно поглядывая друг на друга, и только некоторые подавали признаки жизни, с трудом пережёвывая чёрствый хлеб. Олончане шумели больше всего. Между ними пропасть баб, и все какие-то иконописные, с сухого складкою узких губ на старческом, застывшем в одном выражении отрицания прелестей суетного мира, лице».

Между этим чисто-крестьянским, голутвенным людом автор отличает несколько лиц почище. Так, среди пассажиров, выдавались: батюшка в камилавке, (соборный протопоп из-за Урала), – толстая купчиха, которая настойчиво просила «каять её», когда поднялась буря и сильная качка – египетские казни, по выражению автора, – купеческий сынок, которого тятенька, обделав с успехом одно тёмное дело, послал на год в монастырь замаливать этот и другие свои грехи, – архангельские мещанки, без умолку трещавшие о своих делишках, занявшие лучшие места и насыщавшие себя чаем, кофеем, пирогами и всякою снедью, – какая то меланхолическая дева, увлекавшаяся, хотя и глуповато, прелестями моря. Среди разнообразных групп богомольцев виднелись по местам неизбежные при подобных обстоятельствах специалисты своего рода – странники – народ, по выражению автора, «строгий, сериозный, неподвижный, с устоем», и странницы – эти «заматорелыя в бродяжестве». Сюда же пожалуй можно причислить и монастырских подростков. Это – одетые в монашеский костюм дети (от 9 до 15 лет), сыновья зажиточных крестьян архангельской губернии, а также вологодской, вятской, пермской, олонецкой; они отправлялись в монастырь на год для работ соловецким угодникам, по обету своих отцев.

Но как бы ни были разнообразны по своим костюмам и по своему общественному положению лица, наполнявшие пароход, на всех их, в большей или меньшей степени, лежал один общий отпечаток – это отпечаток религиозности. Об чем бы ни рассуждали в различных группах, чтобы ни рассказывали друг другу пассажиры, везде пробивалось эго религиозное начало, упоминались имена «святых угодников соловецких». Когда засинели очертания Соловецких островов, большая часть богомольцев столпилась на носовой части парохода. Одни стояли на коленах и молились, другие пели псалмы. Религиозное настроение охватило самых равнодушных. На что уж отставной военный – и тот клал земные поклоны.

На лицах странниц выражалось самое искреннее умиление. Одни плакали, другие обнимались.

– Сподобил Господь святыням помолиться.

– Угодничкам, соловецким праведникам.

– Собрать бы на молебен, братцы?

– Следует, ободрял батюшка, и стал собирать деньги в камилавку.

«...Пароход тихо плывёт вдоль берега, говорит автор, словно в бесконечной панораме развёртывающего пред нами свои чудные картины. То жёлтые, песчаные Отмели, то зелёные откосы, то утёсы, вертикально обрывающиеся вниз.... А там, позади их, что за ширь лесная, что за глушь тенистая!

Но вот один поворот – и «Вера» входит в зелёную бухту, в глубине которой, словно грациозный призрак волшебного вешнего сна, поднимается белостенный монастырь, с высокими, круглыми башнями, массою церквей, зелёные куполы и золотые кресты которых легко и полувоздушно рисуются на синеве безоблачного неба.

Все словно замерли. Не слышно и дыхания... доносится только крик морских чаек. Все лица устремлены на это место поклонения... Все словно ждут чуда и боятся пропустить его. Тихо приближается пароход к обители, которая все ярче и выше поднимается пред нами из голубых волн спокойного моря.

«Ныне отпущаеши раба Твоего с миром, яко видеста очи мое спасение Твое!» шепчет старик и опускается на колени, поникая седою, как лунь, головою.»

Пассажиры-богомольцы наконец ступили на соловецкий берег.

«Невыразимо прелестен этот зелёный берег, говорит автор. Какое-то радостное чувство охватывало всего, когда я спускался с пароходного трапа на плиты набережной. Прямо поднимались старинные, из громадных валунов сооружённые стены. Это – постройка циклопов. Несколько башен высоких, с остроконечными павильонами на верхушках, было сложено из тех же колоссальных камней. На высоте, в стенах и башнях чернели узкие щели бойниц... Древностью, целыми столетиями веяло отсюда. Тут все было так же, как во времена первых царей московских. Некоторые сооружения напоминали эпоху господина Великого Новгорода.... От каждого камня веяло былиною, каждая пядень земли попиралась героями нашей ветхозаветной истории. И теперь на столько же массивны и недоступны эти стены. Только вокруг обители все веет новою жизнью: громадное, трёхэтажное здание гостиницы, конно-железная дорога, доки, разводные мосты, искусственная гавань, набережная, подъёмные машины, деревянное здание странноприимного дома, разрушенного английскими ядрами, следы которых и на монастырских стенах отмечены черными кружками; только небольшие, белые часовенки на лугу пред обителью производят неприятное впечатление. Эти карточные, прямолинейные будочки, рядом с каменными громадами, пережившими целые столетия и поражающими до сих пор своим величием, так и веют буржуазным вкусом нашего века, проникшего даже в эту аскетическую обитель, схоронившуюся в беломорской глуши от всего живого и движущегося.

Из-за стен, созданных как будто природою, золотятся кресты церквей и мягко рисуются их зелёные куполы. Рядом с монастырём тянется здание лесопильного завода, а кругом всю эту площадь обступил зелёный, свежий, весь проникнутый изумрудным блеском, тенистою дрёмой и влажным покоем лес. Так и манило туда.»

Богомольцев позвали в гостиницу. Гостиница соловецкая, как замечено было выше, – прекрасное, трёхэтажное здание, со всеми удобствами для посетителей. Она обратила на себя внимание даже такого взыскательного и видавшего всякие виды туриста, каков Диксон, автор «Свободной России». – «Направо от нас, говорит Диксон, большой отель, такой красивый, светлый и чистый, что любой отель на итальянских озёрах не веселее я не привлекательнее его». А между тем его строил не какой-либо первоклассный архитектор, как можно было подумать, а простой, неучёный воронежский крестьянин, – и вывел в одно лето... «Чрез просторные сени, говорит наш автор, мы вступили в коридор, по средине которого была большая комната, куда нас всех пригласили. Тут каждый, прежде чем получить номер, должен был записать, сколько и каких именно молебнов ему требуется; при этом уплачиваются и деньги по установленной таксе. Простой молебен стоит 35 к., молебен с водосвятием 1 р. 50 к. Заплатив деньги и получив взамен их марки, мы поднялись вверх.

Крестьянам и кто одет не совсем чисто отводится нижний этаж, где в больших комнатах помещается в каждой 20 или 25 человек. Средний этаж отделан безукоризненно, с высокими и просторными комнатами; предназначается чиновникам от тайного советника и выше до коллежского регистратора включительно, купечеству, которое поприличнее. На верху в небольших комнатах по 4 и 5 помещаются разночинцы. Понятно, что все эти градации отличаются по платью.

– Зачем это нас прежде всего на молебен записывать повели?

– Вернее... Другой норовит на даровщинку пожить.

После обыкновенного с дороги чаепития, все богомольцы отправились купаться в святое озеро, примыкающее к стенам обители.

Г. Немирович-Данченко в самом начале своего сочинения заявил, что он не намерен касаться святынь соловецких, а желает обрисовать только бытовую сторону этой замечательной общины и типы богомольцев, посещающих её. Поэтому все наблюдения и исследования его относительно соловецкой обители касаются именно этой бытовой стороны жизни иноков в её разнообразных проявлениях и сопровождаются по местам поэтическими описаниями красот северной природы. Дару его наблюдательности помогало то, что сами монахи, гордясь прекрасным устройством своей обители, а частию по естественному чувству общительности и разговорчивости, свойственному людям, долгое время живущим в уединении, обязательно и с особенною охотою передавали ему многое, что у них крылось на душе, и сообщали сведения о всем, что желал видеть и знать посетитель. В этом заключается особенный интерес очерков г. Немирович-Данченко.

Последуем по возможности внимательно за нашим автором в его экскурсиях по обители и её окрестностям.

Главный контингент иноков, населяющих соловецкую обитель, состоит из крестьян. Здесь есть крестьяне из разных концов России. Тут есть монахи с Кавказа, из-за Волги, из западного края, из Крыма, из Сибири, из Турции (3/6 всего числа иноков крестьяне и только 1/6 из других сословий). Всякий приносит с собою какое-либо знание, кто по хозяйству, кто по механике. Никто не должен находиться в бездействии – вот принцип этой аскетической, рабочей общины. Начиная с наместников и членов собора, здесь работают все и каждый. Часто иеромонах справляет черную работу и не претендует на это. Он только совершает послушание. «Понятно отсюда, говорит автор, как развилась в соловецком монастыре такая производительность, какая не снится и Архангельску. Здесь строят пароходы, чинят их, литографируют, дубят кожи, приготовляют кирпичи; тут есть конно-железная дорога, фотография, финифтщики, ювелиры, сапожники, портные, башмачники, восковщики, механики, скотоводы, сыровары, строители, архитекторы; тут есть магазины, великолепные хозяйственные помещения, кладовые, квасные и пекарни; монастырю принадлежат два парохода и морская шкуна, на которой монахи ловят рыбу и промышляют зверя вдоль берегов Мурманских, в северном ледовитом океане. Тут есть рещики, столяры, кузнецы, гончары, коноводы, огородники, опытные садовники, живописцы, даже золотопромышленники. Короче, отрезанный в течение 8 месяцев от всего остального мира соловецкий монастырь ни в ком не нуждается и ничего нигде не покупает, а все, что ему необходимо, производит сам, кроме хлеба, круп и каменного угля. Эта кипучая деятельность производит поразительное впечатление.

Что же привлекает на эту отдалённую окраину нашего севера всех этих, нередко очень даровитых, тружеников? Что заставляет их удаляться от мира, прерывать все семейные и общественные связи и обрекать себя на добровольный, до конца жизни непрерывный физический труд в стенах и за стенами пустынной обители? Каким образом происходит этот нравственный перелом и во имя чего совершается это бескорыстное подвижничество? – Принимая во внимание единство среды, из которой выходят, большею частию, соловецкие обитатели, естественно полагать, что есть некоторые и общие причины, располагающие людей удаляться сюда, хотя конечно эти общие побуждения не исключают некоторых личных, индивидуальных мотивов вступать на подвиги добровольного аскетизма и труда.

Привлекает сюда, на эту суровую окраину, разумеется, прежде всего – вера; она же и одушевляет этих добр. вольных тружеников в их трудах на пользу обители. Располагает также поселяться здесь и самая внешняя обстановка, полная обеспеченность, ожидающая здесь каждого нового пришельца. Во всех разговорах автора с соловецкими подвижниками весьма ясно выступают эти молитвы, движущие их душевными расположениями. И как действительно удобно и уютно, в какие образцовые во многих отношениях формы сложилась жизнь и обстановка этих мирных тружеников!..

Вот, напр., иеромонах-огородник, на которого автор случайно наткнулся после купанья в святом озере, – малорослый, горбатый, колченогий, но с удивительно добрым выражением неказистого лица. Ватный, черный клобук был вздёрнут у него на затылок и как-то набекрень. Он с любопытством оглядывал нас, говорит автор, видимо одолеваемый охотою поразговориться с живым человеком. При мне он, с тремя даровыми работниками из годовых богомольцев, деятельно трудился над грядами. Тут росли: лук, капуста, картофель, огурцы, морковь, редька. Это под 65^o с. ш., а ещё говорят, что огородничество невозможно в архангельской губернии. Несмотря на неблагоприятное лето – овощ шла превосходно. Мы разговорились.

– Я вячной. Из крестьян Крепостным был – теперь иеромонах. Вот, огородами заправляю... Что-ж, поживите у нас, мы гостям очень рады. Очень мы гостей любим, потому одичаешь без человека вовсе... Помолитесь угодничкам ...

– Каковы огороды у вас?

– Огороды у нас первый сорт. Ничего в городу не покупаем. Все, что нужно монастырю, здесь есть. От сиверка мы лесом защитились. Одначе и Господь помогает, потому у нас хозяева такие, угодные Богу – Зосима и Саватий. Хорошие хозяева, блюдут свой дом и стадо своё охраняют.

– Неужели вам и в мир никогда не хочется?

– Правду скажу тебе, не как иные прочие, что от мира открещиваются, а сами душой к нему стремятся, – не привлекает нас мир, а почему, хочешь знать? Потому, что все мы из крестьян, и было у нас в миру, в Рассее, житье куда горькое. Что в нём, в миру-то грех один. Ежели помышления блудные одолеют, сделаешь сотни две земных поклонов – все отойдёт... А бес соблазняет... как не соблазнять, все бывает. А только Господь хранит, потому великая Его милость и покров Его над нами.

– У нас ещё в Макарьевской и савватьевской пустынях огороды есть, продолжал рассказчик. Арбузы, дыни, персики и разную ягоду в теплицах разводим; потому краснобаев у нас мало, за то работников, да знающих людей много. Всякий своё дело несёт. Со всех концов России к нам сходятся, ну мы и присматриваем, где что лучше, так и делаем. –Действительно, как оказалось в последствии, по освидетельствовании, в Макарьевской пустыне произрастали в парниках арбузы, дыни, огурцы, и персики; прелестные оранжереи наполнены были цветами. В распределении клумб обнаруживался вкус и знание дела. Я долго, говорит автор был тут, внимательно рассматривая все подробности этого уголка. Это – полярная Италия, как её метко назвал один посетитель.

Все устройство оранжерей и парников принадлежит также одному крестьянину-монаху.

Или вот, например, рассуждения путеводителя при осмотре автором огромной монастырской кузницы, устроенной тоже одним крестьянином.

– Летом работы бывает мало – монастырь занят богомольцами. Зимой за то кипит дело. Зимой мы ото всего света отрезаны. По морю плавать нельзя – льды, мы тут по душе и живём. Ни над нами, ни под нами никого. Молимся Богу, да работаем. А работа, известно, – та же молитва... хорошо у нас зимою... Никуда бы не ушёл.

– Будто бы так никуда не хочется отсюда? И молодые не рвутся в мир?

– Молодые? – Монах призадумался. – Бывает действительно, кто из купечества, да из благородных в монахи идут... Те тоскуют... Те шибко тоскуют. Издаются, особливо ежели весною, как это снега почнут таять, да под сугробинами ручьи побегут, так словно потерянные ходят. А как море очистится, так стоят по бережкам, да в синь широкую глядят, иной мается, мается, плачет... В леса пойдёт – песни поёт, хорошие бывают песни, не духовные. Измаемся, глядя на них. Другой первое время ничего, слюбится... А потом годков через пяток и потемнеет весь. Находит это на них. Только ведь из купцов, да из дворян у нас мало. Все больше крестьянство; ну, тем легко, те рады. Работают, да Господа славят».

В кузнице, кроме пароходных машин, монахи делают ножи, косы, топоры, короче – все, что нужно в их обиходе; железо для этого покупается в Архангельске и Норвегии, но уже при мне, говорит автор, монахи собирались добывать его, устроив завод в Кемском уезде, где болотная железная руда находится в изобилии и где, к сожалению, до настоящего времени она никем не разрабатывается.

Особенно поразило автора устройство монастырских доков, воздвигнутых теми же простыми крестьянскими руками и с помощью той же одушевляющей веры в покровительство угодников соловецких.

«Соловецкие доки, говорит автор, не грубое сооружение, не работа громадной физической силы, а основанное на научных выводах и, при всей огромности своей, изящное создание человеческого гения. Монахи с гордостью указывают на него, и невольно чувствуешь, что в этом случае гордость их вполне законна.

– Наши из крестьян строили, объясняют они вам.

– А кто наблюдал за постройкой?

– Тоже монашек из мужичков.

– И техников не было?

– Зачем нам техники? у нас Зосима и Саватий есть.

Что не поймём, они наставят.»

«Не описываю самого устройства доков, продолжает автор, – скажу только, что и за границей я не встречал сооружения более прочного и красивого. Бока его обшиты гранитом, все, до последней мелочи, изящно, несокрушимо и удобно. Края доков состоят из 8000 балясин в два ряда, промежутки между которыми завалены каменьями и засыпаны землёю. Под гранитною обшивкой ничего подобного разумеется не видно. В док проведены каналы из святого озера и из резервуара мельницы св. Филиппа. Когда откроют шлюзы, вода стремится по этим двум путям с ужасающей быстротою. До входа в бассейн дока две эти водные массы встречаются в небольшом углублении: тут они кружатся и ценятся с такой быстротой и шумом, что у зрителя захватывает дыхание. Говорят, что от брошенного сюда бревна остаются только щепки. Потом весь этот водоворот стремится в шлюзы и с громом наполняет бассейн доков. Когда вода подымается до определённой высоты, ранее введённый в постоянный бассейн пароход ставится в брусья и потом вода спускается.

– Ведь этак святое озеро может иссякнуть?

– Нет. Святое озеро соединено с другими. У нас все озера связаны между собою каналами и подземными протоками. Иначе как объяснить, что в маленьких озерках пропасть щук завелось? Чрез святое озеро и резервуар св. Филиппа в доки идёт вода восьмидесяти озёр... Мы ещё как приспособили: канал, который проводит воду в шлюзы, движет также и машину лесопильного завода.

– Как строился док?

– Днём и ночью строили беспрерывно. Днём богомольцы, под присмотром монахов; а ночью одни монахи сами. А за всеми работами крестьянин – монах смотрел.

– Тяжела работа была?

– Нет, многим в это время разные явления были. Подкрепляло это. Мы ведь так: как затомимся, сейчас молитву хозяину обители, ну – как рукой и снимет; или псалом хором споем – и опять за работу.»

В присутствии автора ставили в доки пароход «Веру» для перемены винта.

«Пароход, говорит он, был вдвинут и поставлен в течение двух часов. Все это время иеромонахи и наместник тянули бичеву и работали наравне с простыми богомольцами. Меня поразило здесь отсутствие бранных слов и песен, без которых, как известно, работа у русского человека не спорится. Впрочем, в другом месте, – «ухни дубинушка, ухни; ухни, зелёная сама пойдёт», а здесь – псалмы. Понукали ленивых мягко и снисходительно. Не было слышно ни бестолкового крика, ни не идущих к делу советов и замечаний. Все совершалось в строгом порядке. Вводом парохода в док распоряжался о. Иван.

– Ну, а посторонние суда в доках бывали?

– Как же, мы недавно пароход «Качалов» беломорско-мурманской компании чинили. Как-то раз шкуну одного помора, кажись Антонова, разбило. Ну, он и явился к нал. Плачет парень: только, говорит, на постройку судна сбиля, как Господь гневом своим посетил. Мы поставили его в доки, починили, пожалуй лучше, чем прежде, сделали, и отдали ему – пусть Богу молится.

– Ничего не взяли?

– Ни единой полушки. Что брать, ежели Господь человека посетил.

– А своё что-нибудь строили в доках?

– Как же теперь, пароход «Надежду» сами здесь соорудили. Винты для пароходов делаем. Скоро и машины станем производить. Дай срок – всё будет.

– Ну, а с чего наместник работает там вместе с простыми матросами?

У нас первое дело – пример. Как гостиницу строили, сам архимандрит камни таскал. Кирпичи на тачках возил. Труд – дело святое, всякому подобает. Не трудишься, так и хлеба не стоишь.

– Экое богачество, удивлялся рядом крестьянин.

– И что чудно, братец мой, чиновника не приставлено, а все, как следовает, идёт.

– Вот монашик, по-ихнему, в больших чинах состоит, – а тоже канат тянет.

– Дома-то как почну рассказывать – уши развесят. Поди, на тот год полсела туда вдарится.

Тут же, продолжает автор, мы побывали и в сараях лесопильного двора. Везде чистота, порядок. Работа кипит, а шума не слышно и суеты не выдать. Монахи работают рядом с богомольцами, под общим надзором небольшого, приземистого иеромонаха, тоже не ограничивающегося одним наблюдением.

Такое же благоустройство и такой же порядок заметен и во всех монастырских учреждениях, созданных и поддерживаемых рукою простых, неучёных монахов-крестьян. Соловецкие монахи, напр., отлично умеют пользоваться местностью. По склону, едва заметному, некогда бежал ручей из одного внутреннего озера в другое. Тонкая струя воды – и только. Казалось, она ни к чему и не пригодна. Какой-то послушник расчистил берег ручья, углубил его ложе и выровнял его: незначительный исток обратился в узенький канал. Я, говорит автор, поднялся вверх по течению его. Монастырь и тут не упустил случая воспользоваться сплою воды и устроил в одном месте точильню, на другом пункте водоподъёмную машину. Точильня состояла из большого ворота, движимого водою.

Диаметр его в 1 ½ сажени. Ворот стоит вертикально. Дугу его охватывали ремни, которые затем, перекрещиваясь, разделялись на два; к каждому из них прикреплено было большое точильное колесо. Вследствие движения воды в канале, ворот вращался и в свою очередь, посредством ремня, вертел два точильных колеса. Пред последним устроены были скамьи, на которых при нас сидели точившие косы и топоры монахи. Механизм до крайности прост, удобен и выгоден. В день такая точильня может выточить более 300 кос, 450 топоров – и сколько хотите ножей. Ея одной достаточно на город средней руки. Над точильнею дом, чисто содержимый и весьма опрятный. Зимою, когда канава замерзает, ворот приводится в движение механическою сплою. Эта точильня – изобретение крестьянина, прожившего здесь год и оставшегося в монастыре навсегда.

Рядом с природною аристократиею в Англии, говорит Тэн, есть ещё другая аристократия – духовенство. Первая управляет делами государственными; вторая руководит общественной совестью. Основания той и другой одни и те же, а также и цель, к которой ведут они. Цель эта – правительство, составляемое из самых достойных, самых лучших, самых уважаемых представителей страны.

Английский священник далеко не аскет и не отшельник. Он пользуется жизнью наравне с состоятельными лицами других сословий. У многих духовных лиц, говорит Тэн, жизнь обставлена также, как и у аристократии. Суждения их смелы, широки и независимы. Средний уровень их образования и ума довольно возвышенный, даже очень возвышенный, если сравнить его с соответствующим классом во Франции. По нравам и внешности, лица духовного звания – джентльмены, и притом джентльмены достаточные. Все это, вместе взятое, делает духовное звание почётным в глазах населения. На него смотрят как на карьеру, карьеру завидную, которая доставляет счастливый брак, серьёзную жизнь, возвышенные чувства и нравственные занятия.

В аристократических домах священник пользуется почётом. За обедом он имеет место рядом с хозяином. Крестьянские хижины для него тоже открыты. Он часто посещает их, ласкает при этом детей, справляется об их школьных успехах, журит провинившихся, раскрашивает взрослых о делах, объясняет им вредные последствия пьянства; словом, является истинным советником и руководителем крестьян. Жена священника в свою очередь принимает немалое участие в крестьянских нуждах. Она устраивает школу для бедных детей, и, по примеру мужа, удовлетворяет из своих домашних запасов нужды и требования бедняков.

(Совр. Изв.)

В чтении апостольском (2Кор.6:14–18), которое ныне было предложено вниманию нашему, указаны – и дивно высокое назначение христианина, и средства быть достойными сего назначения. Вы есте церкви, Бога жива, якоже рече Богъ: яко вселюся въ нихъ и похожду, и буду имъ Богъ, и тіи будутъ мнѣ людіе. И буду вамъ во отца, и вы будете мнѣ въ сыны и дщери. Сицева убо имуще обетования, о возлюбленнии, очистим себе от всякие скверны плоти и духа, да будем достойным жилищем Божиим и да вселится в нас и пребывает с нами Отец наш небесный. Ибо невозможно общение высочайшей святости с нашими беззакониями, как невозможно общение света со тьмою. – Вот содержание ныне чтенного апостола!

Итак, чтобы быть сынами Божиими, чтобы соделаться храмом Бога живого, для сего необходимо отложить нам, по слову св. апостола Павла, ветхого человека, тлеющего в похотех прелестных, обновлятися же духом ума нашего, и облещися в нового человека, созданного но Богу в правде и в преподобии истины; необходимо очистить себя от всякие скверны плоти и духа и творить святыню в страхе Божием (Еф.4:23,24).

Ибо что такое плоть наша неочищенная, не обновлённая благодатью Божиею, в естественном её состоянии? Послушайте, как описывают ветхого человека богопросвещённые мужи. Очи его, говорят они, исполнены блуда и непрестаемого греха, прельщающе души не утверждены; это двери, которыми в нашу душу входит соблазн и из которых исторгаются похоти, греховные пожелания и нечистые страсти. Уста клятвы и горести полны; отверзутся, и яд аспидов из них разольётся, и язык источит лесть и обман, клевету и хулу, злоречие и соблазны, и из гортани, как из отверстого гроба, распространится все злосмрадное, заражающее, погубляющее. Уши его, отверстые для принятия льстивых словес, соблазнительных рассказов и тлетворных наставлений, тяжки, чтобы слышать спасительные уроки благочестия. Руки его осквернены кровью и персты грехами; его ноги скоры пролияти кровь, бодро и без усталости ходят путём беззаконий, но храмлят на пути благочестия. Короче сказать, грех царствует во всем мертвенном теле не возрождённого человека, и уды его суть орудия неправды.

Тело есть орудие души. Если орудие так худо, то конечно и душа не возрождённого человека, действующая сим орудием, не может быть хорошею. Душа сотворена по образу Божию; но как можно думать, что в ней сохраняется образ Божий в живых чертах, когда в её действиях видно совершенное омрачение оного, когда она не приемлет, яже Духа Божия, и закону Божию не покоряется, ниже бо может? Гордая мудрость века сего много говорит о высоком совершенстве и достоинстве разума человеческого. По её мнению, это свет, разгоняющий мрак неведения, это надёжный руководитель на пути благополучия. Но свет разума нашего подобен слабому светильнику, сияющему в темнем месте. Он может осветить, и то малым сиянием, только те предметы, которые нас окружают и действуют на наши чувства, всех же путей нашей жизни осветить он не в силах. А в светлой области истин богооткровенных он почти ничего понимать не умеет. Здесь многое кажется ему юродством, потому что устрояется не по его размеру, совершается не по его правилам. Здесь он – мнимый руководитель, на каждом шагу претыкается то о камень незнания, то о камень сомнения. Не менее жалок ненадёжен разум человеческий и в водительстве на пути к благополучию. Ибо как может быть надёжным вождём тот, который, по словам Иова, днём встречает тьму, и, как ночью, ощупью ходит в полдень (Иов.5:14).

Нет, слепец аще слепца водит, оба в яму впадут. Раскройте бытописание и увидите, что мечтавшие одним своим разумом создать своё благополучие или делались жертвою погибели, или бедственными опытами удостоверялись, что, аще не Господь созиждет дом, всуе труждаются зиждущии: аще не Господь сохранит град, всуе бдит стрегий.

Худ разум в человеке естественном, худа и воля души неочищенной. И как ей не быть худою, когда она избирает то, что разум одобряет? И как ей ходить путём заповедей Господних, когда её руководитель сам не знает сих путей? Посему-то воля в не очистившемся от скверн духа, вместо того, чтобы во всех действиях руководствоваться любовью к Богу и ближним, руководствуется только внушениями самолюбия. И потому все делает для себя, в честь славы своей, всегда творит волю плоти своей и во всем ищет своих си.

Сердце естественного человека – плотяное, одебелелое ищет и находит наслаждение только в мирских, чувственных, часто в скотских удовольствиях, но не знает и не понимает благ духовных и от них уклоняется. Оно – ядовитый источник, из которого, по словам самого Сердцеведца, исходят помышления злая, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, татьбы, лжесвидетельства, хулы и всякое зло, сквернящее и погубляющее душу.

Таковы мы, братия, по душе и по телу. От ног до главы все в нас помрачено, искажено, извращено, испорчено... А назначение наше дивно высокое!... Вы церкви Бога жива, – в вас желает обитать Невместимый ни землёю, ни небом. Вы храм Божий, – в вашем сердце хочет жить Живущий во свете неприступном, на которого херувимы и серафимы взирати не могут. Людие Мои! Я желаю быть вам Отцом, только вы будьте Мне в сыны и дщери, глаголет Господь вседержитель...

Сицева убо имуще обетования, паки молим вас словом апостольским, о возлюбленнии, очистите себе от всякия скверны плоти и духа, творяще святыню в страсе Божии. О христианин, сын Божий и храм Духа св., по обетованию, призванный в свободу чад Божиих, не будь рабом врага Божия и жилищем нечистоты плотской и греховного смрада! Ради Царя царствующих, который хочет жить в твоём сердце, ради спасения души твоей, перестань жить только для земли, для плоти и мира, и начни жизнь для неба, для Бога я вечности; устыдись погублять все чистое, высокое и святое в тебе в похотях прелестных, и начни ходить в обновлении жизни и совершать святыню в страхе Божием... Конечно, не легко очистить себя от всякие скверны плоти и духа и облещись в нового человека; но если сие достигнуто многими, то и нам с тобою возможно. Не легко; но нужно для нашего спасения: – разве лучше погибнуть, потому что это не трудно? Не легко для ленивого, для опирающегося на одни свои силы; но не слишком трудно для ревностного, и очень не трудно для верующего в помощь Божию, всегда готовую помогать тем, кто её желает и ищет. Малые камни кладут один по-другому и созидают огромное здание: подобно сему и ты назидай твою душу мало-помалу, но непрерывно, посильными благими помышлениями, благими чувствованиями, благими желаниями, благими делами, и весь созиждешься в храм духовен и будешь церковью Бога живого, и Отец небесный приидет и обитель сотворит в твоём сердце. Аминь.

Не раз приходилось самому мне бывать на ваших собраниях, или сходках, или слышать о них от других лиц; и, к сожалению моему, не могу не сказать: много, очень много бывает там у вас нехорошего и противозаконного. В настоящее время законом даны вам большие права и преимущества, и потому на правильные сходы ваши «по делам», как вы обыкновенно выражаетесь, нужно смотреть не как на праздное и шумное провождение времени, а как на дело важное и серьёзное. На сходах вы выбираете себе начальника, назначаете выборных на волостной сход, составляете приговоры об удалении из общества вредных и порочных лиц, устраняете из среды своей неблагонадёжных хозяев от участия в ваших собраниях и совещаниях, увольняете из своего общества членов или принимаете, взамен их, новых, назначаете опекунов и попечителей к бедным и бездомным сиротам и поверяете их действия, разрешаете семейные споры и разделы, назначаете сборы на общие, мирские расходы, разлагаете между собой государственные и земские налоги, и не мало ещё других вопросов решаете вы на сходах.

Видите, други, какие важные и сложные дела предоставлено теперь вам самим обсуждать и решать. Того нужно не обидеть, этому не сделать ненужной уступки; одного оправдать, другого осудить; там защитить, здесь наказать. Какого, значит, внимания, какого беспристрастия и правдивости со стороны каждого из вас требует всякое у вас дело на сходе!

В таком ли, однако ж, виде ведутся у вас мирские сходы? К сожалению, далеко не в таком.

Вот собрались вы на сход. Не успеет ещё начальник, как следует, предложить вопрос, который должен обсуждаться, многие даже не только не поймут, даже не расслышат его, а уже со всех сторон раздаются самые разноречивые голоса: тот говорит одно, другой его перебивает, третий мешает обоим, четвёртый уже осыпает их бранью, между-тем-как там, в углу, сошлось несколько человек и рассуждают о жнитве или сенокосе; на противоположной же стороне слышатся беспокойные и нетерпеливые крики: «скоро ли подадут водки?» Начальник теряется, не зная и не придумав, как установить порядок. А между-тем вопрос не решается: одни ушли по домам, а другие с досады – в питейный дом. На том и дело решилось. Случается, что для одного и того же предмета бывает у вас несколько сходов, и всё-таки решите его или неправильно, или пристрастно: правого осудите, виновного оправдаете, а все отчего? Во-первых, оттого, что не держите никакого порядка на сходе; тут всяк у вас начальник и нет подчинённых; во-вторых, оттого, что всякое дело привыкли сводить вы к вину. Скажите по правде, много ли было у вас сходок без водки? Выбрали себе начальника – поздравление; уволили члена из общества – благодарность; приняли другого – новоселье; наняли пастуха к стаду – магарыч; оправдали правого – с выигрышем дела; разделили семейство – попойка; помирили тяжущихся мировая. Везде и везде на первом плане у вас вино. И не только дела мирские, по большей части, решаются у вас с водкой, но иногда и церковные. А может ли быть там чистое и правое дело, где основой его служит вино? Оттого и на сходах для вас все ни по чем: обидеть, оболгать, обесчестить, лишь бы добиться попойки. Призывай в церковь к божественной службе, когда-то дождёшься, что придут некоторые. Позови на сходку, не только хозяева, но и домочадцы спешат. Хорошо бы было, когда-б такое рвение основывалось на желании послужить благополучию общества и общей пользе; ныне же источник этого рвения всегда почти один – быть навеселе, не то и совсем пьяным. Как хотите, а много греха берете вы на свою душу, не мало зла причиняете себе и другим, когда таким образом ведёте свои собрания и сходка. Положим, с виду кажется у вас все гладко: п мирите вы соседей, и разделяете наследства, производите учёты своим доверенным, приставляете попечителей и опекунов к сиротам; но сколько во всем этом правды, основанной на совести христианской и на законе гражданском? Подумайте и решите – вам ближе знать. А со стороны часто кажется, много неправды и зла творится на сходках. Плачут у вас сироты; ропщут дети на отцов и жены на мужей; там недоимки неверно собраны; тут землёй обделили. И много, много горестей от ваших решений на сходах. А знаете, чего недостаёт вам при всех ваших сходах?

Беспристрастия, справедливости и должного порядка; да бросить следует и водку, совсем забыть о ней хотя на время собрания. Сошлись вы на сход. Помните, что без благословения Господня всякое дело бывает непрочно. А посему и здесь на нервом плане должна быть у вас молитва. Между вами есть люди грамотные; пусть знающий прочитает молитву св. Духу, – все помолятся и призовут благословение Господне; затем чинно и без шуму каждый займёт своё место. Начальник предлагает вопрос, который нужно решить, и просит всех вас подумать и обсудить его резонно. Всякий, кто хочет, может держать свою речь, но так, чтобы в это время уже никто другой не говорил, а все слушали. Один скажет своё мнение, за ним другой, третий и так далее, пока начальник не скажет «довольно». При этом всякое распоряжение и приказание начальника должно приниматься всеми с уважением и беспрекословно, во имя того, что он – власть, Богом данная и Царём православным к вам поставленная. Не послушал начальника, воспротивился, значит, и Богу, ибо начальникъ есть Божій слуга (Рим.13:4.) Всякая душа, говорит апостол Павел, да будетъ покорна высшимъ властямъ: ибо нѣтъ власти не отъ Бога; существующія же власти отъ Бога установлены. Посему противящійся власти противится Божію установленію (Рим.13:1–2). А у вас нередко начальник бывает только по названию, а не на самом деле. Почему-то между вами сложилось мнение, что когда он избран вами, так и от вас вполне зависит: что захотите, то и должен он делать по-вашему. Это совершенно ложная мысль. Теперь везде, во всех сословиях, само общество выбирает себе распорядителей и начальников, а присмотритесь, так ли там, как у вас, делается? Совсем нет. Далеко не пойдём за примером. Вот мировой судья тоже обществом избирается, а не решает же он дела, как прикажут ему избиратели; напротив, судит по закону и совести. Или, например, благочинный в духовенстве. Сами мы выбираем его в начальники; по-вашему, он и поступать обязан с нами, как нам захочется и вздумается. Однако же нет: он поверяет наши действия, распоряжается нами, приказывает нам, – и все мы слушаем его, с покорностью исполняем его требования, поручения, наставления и советы. А если бы не так, то суда и порядка не стало бы никакого: не нужно, стало быть, и начальников, когда всяк себе господин! Не дай Бог такой неурядицы: от неё вся наша беда и погибель!

Итак, други, станете уважать, почитать и слушаться своего начальника, и сходы ваши пойдут надлежащим порядком: никто не накричит на сходе без толку; никто не скажет глупого и гнилого слова; всякое дело, хотя бы и небольшой важности, будет обсуждаться по справедливости и решаться обдуманно и законно, а не как попало и без толку. Отсюда и общество ваше будет благоустроеннее, и дела пойдут успешнее, меньше станет бедных и бескровных, посчастливеют сироты и вдовы, и у самих вас на душе станет легко и отрадно, когда совесть не укорит вас ни в одном нечистом деле

Начните же настоящее собрание таким путём, какой указал я вам сейчас. Приступите к делу с молитвою к Господу Богу, и Он вразумит вас, как исполнить дело, для которого вы теперь сошлись, а затем – дай Бог, чтобы и во всех делах ваших общественных житейских и домашних, решаемых на сходах, всегда была истина и правда.

3⁴⁷.

(В тюремном замке).

Свящ. Теперь поговорим с тобой о св. таинствах и обрядах нашей православной церкви. Ты сказала, что они стеснительны для человека и потому не нужны; а я тебе говорю, что св. таинства и обряды Христовой церкви не стеснительны для человека, потому что совершенно приспособлены к духовным нуждам его, и необходимы для человека, так-как он, обязанный служить Богу всем своим существом, душою и телом, без св. таинств и обрядов не может сделаться истинно-добродетельным и спасти свою душу. Ведь если бы подобные установления были лишними для человека, то Бог не заповедал бы устроить для евреев храма и установить прообразовательные обряды.

Мол. Однако сам же Бог и отменил для евреев храм и обряды при нём.

Свящ. – А знаешь ли, почему Бог отменил все это?

Мол. – Мы думаем, что пока евреи были ещё неопытны в служении Богу, до тех пор и нужны им были храм и обряды, чтобы они руководили евреев в этом служении; а как скоро евреи сделались способными и без этих руководителей служить Богу, то Бог и отменил для них все это, как уже ненужное.

Свящ. – Почему же вы так думаете?

Мол. – Потому, что не находим другой причины отменения храма и обрядов еврейских.

Свящ. – Нет, не так, а вот истинные причины отменения еврейского храма с его обрядами. – По пророчеству Даниила, храм и вся его обрядность должны были существовать только до смерти Мессии, а со смертию Мессии должны были кончиться: когда потребится помазаніе (Мессія), говорит Даниил, тогда градъ и святое разсыплются, – и отнимется жертва и возліяніе (Дан.26:27). Так и случилось. Иисус Христос, истинный Мессия, потреблён был страданиями и крестною смертию, а чрез семьдесят лет разрушены были град Иерусалим и храм и прекратились все жертвы и возлияния при храме. По пророчествам Исаии, Давида и Иеремии, с явлением Мессии должны были, вместо ветхозаветных храма, жертвоприношений и завета Божия с евреями, явиться новый, христианский храм, новые, христианские жертвы и новый завет Бога с человеками: будетъ въ послѣдняя дни явлена гора Божія, и домъ Божій на версѣ горъ, пророчествовал Исаия; – жертвы и приношенія не восхотѣлъ еси, тѣло же свершилъ ми еси, пророчествовал Давид о первой и величайшей жертве христианской за спасение верующих (Пс.39:7); – Се дніе грядутъ, глаголетъ Господъ, и завѣщаю дому Исраилеву и дому Іудину завѣтъ новъ, не по завѣту, его же завѣщахъ отцемъ ихъ, – яко тіи не пребыша въ завѣтѣ моемъ, – яко сей завѣтъ, глаголетъ Господъ, дая законы въ мысли ихъ, и на сердцахъ ихъ напишу я, пророчествовалъ Іеремія, пророчествовал Иеремия (Иер.31:31–33). – Так точно и произошло. С явлением в мир Мессии, Иисуса Христа, явился новый храм Господень, храм христианский, явилась новая жертва тело и кровь Христова и явился новый завет – евангелие Христово.

Молок. – Почему это храм еврейский и вся обрядность еврейская должны были быть только до явления в мир Мессии, а с явлением Мессии они должны замениться новым храмом и другими новыми установлениями?

Свящ. – Потому, что ветхозаветные установления служили прообразованием Мессии и Его новозаветных установлений и должны были руководить евреев к познанию Мессии и к принятию его новых установлений. Но когда Мессия, Иисус Христос, действительно явился в мир и действительно устроил новозаветную церковь с её таинствами и обрядами, тогда прообразовательные храм и обряды еврейские, само собою, кончили свою задачу, сделались уже лишними и ненужными.

Мол. – Да правда ли, что еврейские установления должны были служить прообразованием Мессии и Его установлений, и что Мессия должен действительно учредить те самые новые уставы, какие теперь у вас?

Свящ. – Конечно, правда. Иначе для чего были у евреев, наприм., Агнец пасхальный и другие кровавые жертвы, – к чему обрезание крайней плоти? – Если только для того, чтобы все это руководило евреев, как ты сказала, в служении Богу, то непонятно, – какое именно значение в сем руководстве будет иметь для евреев это пролитие крови жертвенных животных или обрезание младенцев мужеского пола? Между тем новозаветное слово Божие объяснило нам, что Агнец пасхальный и другие кровавые жертвы образовали Мессию, который должен был пролить кровь свою за спасение мира. Об агнце пасхальном, как прообразе Мессии, оно говорит: избавистеся честною кровію яко агнца непорочна и пречиста Христа (1Пет.1:18–19); о кровавых жертвах, прообразовавших тоже Христа – Мессию, оно говорит: Христосъ пришедъ архіерей, – ни кровію козлею ниже телчею, но своею кровію, вниде во святая. Аще кровь козлія и телчая, и пепелъ юнчій кропящій оскверненыя освящаетъ къ плотстѣй чистотѣ: колми паче кровь Христова... очиститъ совѣсть нашу отъ мертвыхъ дѣлъ (Евр.9:11–14). Равным образом и об обрезании новозаветное слово Божие свидетельствует, что оно образовало христианское крещение: обрѣзани бысте, говорит оно, обрѣзаніемъ нерукотвореннымъ, въ совлеченіи тѣла грѣховнаго плоти, во обрѣзаніи Христовѣ, спогребшеся ему крещеніемъ (Кол.2:11–12). Что касается до того, те ли самые у нас уставы, какие должны быть при Мессии, то, как книга Притчей Соломоновых говорит о Мессии, что Мессия, вечная премудрость созда себѣ домъ, и утверди столповъ седмь: закла своя жертвенная, и раствори въ чаши своей вино, и уготова свою трапезу, – так действительно у нас и есть: Иисус Христос, вечная премудрость Бога Отца, создал христианскую церковь, установил в ней семь св. таинств и учредил спасительные обряди, как жертвы духовные, которые мы обязаны приносить Богу живому, и особенно уготовал нам трапезу св. причащения, где растворил нам в чаще вино – тело и кровь свою. Это божественное установление св. причащения тела и крови Христовой было также прообразовано и тем хлѣбомъ съ виномъ (Быт.14:18), с которыми священник Мелхиседек встретил Авраама, возвращавшегося с победы. Так, если наш христианский храм, наши св. таинства и церковные обряды, прообразованные ветхозаветными установлениями, установлены для нас самим Мессиею, то как же ты считаешь их стеснительными и ненужными?

Мол. – А к чему, в самом деле, вся эта ваша обрядность? – Ужели без неё нельзя угодить Богу?

Свящ. – И я тебя спрошу: к чему это и вы держите некоторые обряды, наприм., храните субботу, поёте и читаете псалмы Давидовы и совершаете поклоны? – Стало быть без всего этого вы не надеетесь угодить Богу?

Мол. – У нас только и есть что эти обряды; у вас же не перечтёшь их.

Свящ. – Дело не в том, много или мало обрядов, а в том, нужны ли для человека религиозные обряды или нет?

Мол. – Конечно, немного-то обрядов не мешает человеку, они для него необременительны, как вот у нас; а ваши многочисленные и разнообразные обряды не могут не стеснять человека.

Свящ. – Нет, хотя в нашей церкви семь таинств и довольно обрядов, но они нисколько не стеснительны для христианина, потому что они, повторяю тебе, совершенно приспособлены к духовным нуждам и потребностям его. Так, наприм., таинство св. крещения необходимо для человека для того, чтобы чрез него очиститься от грехов св. Духом, как бы вновь родиться для жизни христианской и быть способным и достойным небесного блаженства; св. миропомазание необходимо, чтобы возрождённый в св. крещении получил чрез него дары святого Духа, нужные для укрепления в христианской жизни; св. причащение необходимо, как хлеб духовный, без которого христианин жить не может; покаяние и елеосвящение необходимы для врачевания болезней душевных и телесных христианина; священство необходимо, чтобы чрез него христиане получали себе для руководства и спасения пастырей и учителей; а брак – таинство необходим потому, чтобы чрез него христиане получали от св. Духа освящение семейных своих связей и благословение для законного рождения и христианского воспитания детей. Равным образом и все обряды нашей церкви так мудро приспособлены к духовным нуждам христианина, что при руководстве их христианин отучает себя от пороков и обучает себя благочестию и добродетелям, и таким образом приготовляет себя к небесной и блаженной жизни по смерти.

Мол. – Все-таки для меня непонятно, почему это для спасения человека требуется столь много установлений, как вот у вас? Ужели Бог не может спасти человека при малых обрядах, как, наприм., у нас?

Свящ. Если Спаситель установил в своей церкви семь таинств и довольно обрядов, то, значит, это необходимо для человека, а необходимо, конечно, потому, что у человека, кроме духовных его нужд и потребностей, есть ещё много внутренних и внешних врагов, против которых много нужно для него и оружий: вот эти-то духовные оружия и есть для человека семь таинств и многие обряды церковные, которыми он силен отражать своих врагов и побеждать их. И опыт показал, что христиане, действуя сими Христовыми оружиями, достигают святости и чудотворений. Но вы, при скудных своих оружиях, – немногих обрядах, которыми пользуетесь, не можете отражать врагов духовных и спасти душ своих.

Мол. – И наши обряды, хотя и немного их, также Богом указаны для спасения души: почему же при помощи их мы будто не можем спасти душ своих? Субботу Бог заповедал: снабди день субботный святити его, якоже заповѣда тебѣ Господъ Богъ твой (Втор.5:12); псалмы петь и читать тоже Бог заповедал: хвалите его во псалтири, и ещё: пріимите псаломъ и дадите псалтиръ (Пс.150:3, 80:3); и поклоны сам же Бог заповедал: пріидите, сказано, поклонимся и припадемъ ему (Пс.94:6).

Свящ. – Эти ветхозаветные обряды были заповеданы Богом с тем, как уже мною сказано, чтобы они руководили людей к познанию и принятию Мессии, а без веры в Мессию они бесполезны. Вот что сказал Бог евреям и вам вместе чрез Исаию пророка: Что ми множество жертвъ вашихъ? Субботъ не потерплю: поста и праздниковъ вашихъ ненавидитъ душа моя. Егда прострете руки ваша ко мнѣ, отвращу очи мои отъ васъ, и аще умножите моленіе, не услышу васъ (Ис.1:11,14,15).

Видишь ли, ваша суббота, ваше чтение и пение псалмов и ваши поклоны не спасут вас. А вы примите всем сердцем пришедшего Христа, празднуйте Его трёхдневное воскресение, читайте и пойте псалмы и кланяйтесь Ему по обрядам св. новозаветной церкви, – тогда истинно спасёте свои души, как покорные сыны Мессии.

Мол. – Может быть это отвержение от Бога субботы и других обрядов возвещено не за отвержение будто уже пришедшего Мессии, а за какие-либо великие грехи народа еврейского.

Свящ. – Но Исаия прямо говорит, что евреи отвергли своего Мессию, не захотели Его позвать; за то и сами, со всеми своими обрядами, отвержены Мессией: сыны родихъ и возвысихъ, говорит Мессия, и тіи отвергошася мене, – Израилъ мене не позна; за то и оставися дщерь Сіоня (Ис.7:2,3,4).

Мол. – А не за идолопоклонство ли, собственно, постиг евреев столь великий гнев Божий, – отвержение и оставление от Бога?

Свящ. – Идолопоклонству евреи предавались временно; временно же за то терпели и гнев Божий, как, наприм., семидесятилетний плен вавилонский; после они не служили идолам, как и теперь не служат, а между-тем отвержение от Бога они доселе несут, и доселе скитаются по разным странам, не имея ни храма, ни обрядов богослужения. Что же это значит, как не то, что евреи, вместе с своими обрядами, отвержены Ботом за то собственно, что отвергли явившегося среди их Мессию, Иисуса Христа, и доселе Его отвергают. А вы, субботники, не страшитесь иметь общение в вере с отверженными?!..

Мол. – Не знаю, что ещё сказать тебе на это.

Свящ. – Да, кажется, пора бы тебе оставить свои предрассудки, пора уверовать в пришедшего в мир Спасителя нашего Иисуса Христа, и в простоте сердца принять все спасительные Его установления на земле.

Мол. – Вот хорошенько подумаю.

Свящ. – Тебе не думать только нужно о столь важном предмете, от которого зависит твоя вечная участь, а нужно с верою и усердием просит Бога, чтобы Он сам, своею благодатью, наставил тебя на путь истины и не отверг тебя от своего царствия, вместе с отверженными евреями.

Священник Андрей Флегматов

В прежние годы на страницах нашего журнала мы всегда сообщали сведения о деятельности несколько лет уже существующего у нас общества для распространения книг св. писания, по поводу выходивших годовых отчётов этого общества. Недавно получен нами шестой годовой отчёт, за 1874 год, – и мы спешим поделиться с нашими читателями впечатлениями, которые он произвёл на нас.

Святое дело этого общества, осеняемое благословением Божиим, год от году развивается более и более. В отчётном году число членов общества возросло на 45 человек против прежнего, так что всех членов теперь считается 374; кроме того было до 60 корреспондентов. Общество приобрело известность и содействие в таких отдалённых местностях России, как Забайкальская и Акмолинская области и город Самарканд. В то же время на широком пространстве России деятельность его ещё глубже проникла в народную среду, продолжая заявлять о себе там, где в прежние годы о ней ничего не знали. Общий итог распространённых книг свящ. писания в этом году составляет 33373.

Весьма важным пособием к расширению и усилению деятельности общества в отчётном году послужило образование склада свящ. книг в Москве, как средоточном пункте России, имеющем гораздо более удобные сообщения со всеми местностями в России, чем Петербург. Этот склад заведён ещё в конце 1872 года; но только в 1874 году он прочно утвердился и раскрыл своё важное значение для общества. В продолжении этого года чистый приход из поступивших в него сборов и пожертвований оплатил не только наем помещения, но и содержание хранителей его. Вместе с тем из склада продано было значительное количество свящ. книг, именно: на месте до 7227 экз. и выслано в разные места до 5441 экз. Независимо от этого количества, помощник заведующего складом успел ещё распространить до 2256 экз. свящ. писания продажею в вагонах николаевской и нижегородской железных дорог, а также в казармах, в лагере под Москвою и между богомольцами в Троицко-Сергиевской лавре, пользуясь для того временем, свободным от занятий по складу. Таким образом в общей сложности из московского склада распространено 14924 экз., что составляет почти половину общего итога книг, распространённых в 1874 г.

Нельзя при этом не остановить внимания на удачном выборе лица, заведующего московским складом. Общество поручило его старейшему книгоноше А. Б. Форхгаммеру, который по заявлениям, сделанным в прежних отчётах, более всех потрудился для святого дела, не жалея сил и здоровья, следовательно мог стяжать наибольшую опытность, чтобы с успехом вести дело на таком посте. И действительно, честь успешного хода дела по московскому складу без преувеличения можно приписать его умению и труду. Порученное ему дело, конечно, требовало неотлучного присутствия при складе, но он находил время посещать, с разрешения попечительства округа, учебные заведения, и, встретив со стороны начальников оных радушное содействие, оставлял у них свящ. книги для продажи ученикам. Кроме того, он предпринимал обход приходских священников с предложением получать из склада свящ. писание для распространения между прихожанами. Обращая внимание на немецкое происхождение этого деятеля, быть может, иной придёт к мысли, что в центре коренного русского народонаселения приличнее и полезнее было бы поручить склад книг свящ. писания кому-либо из русских. Но и не читая всего, что писано о г. Форхгаммере в пяти прежних годовых отчётах общества, не слыша никаких рассказов об его самоотверженном усердии к распространению слова Божия, неослабевающем с преклонностью лет, довольно один раз видеть это лицо и несколько минут побеседовать с ним, чтобы, несмотря даже на нечисто-русскую речь его, совершенно забыть о его чуждом происхождении, убедиться в его искренней, как бы родственной привязанности к России, в его безусловной преданности святому служению на пользу человечества, и, следов., согласиться, что это лицо на предоставленном ему месте не заменимое.

Открытие в Москве особенного склада, кроме того, что ознаменовалось весьма значительным распространением свящ. книг, по словам отчёта, видимо оживило дело общества в Москве. Большинство вновь присоединившихся членов в отчётном году составляют жители Москвы; из них некоторые успели усердно послужить как увеличению средств общества, так равно выполнению главной его задачи. Вообще склад пробудил в Москве живое сочувствие к делу общества, что обнаружилось между прочим и на двух последних собраниях московских членов, где возникли оживлённые прения касательно успешнейшего ведения дела распространения свящ. писания, как во всей России, так в особенности в Москве и её окрестностях. Изъясняя важность этого склада, общество в своём отчёте прямо заявляет: «кажется, можно теперь сказать, что дело наше пустило корни в Москве, чему нельзя не порадоваться в виду значения Москвы для нашего отечества».

По многим местам нашего обширного отечества по-прежнему продолжали трудиться давно избранные и нарочито содержимые обществом книгоноши. Они и в этом году оставались главными деятелями в выполнении задачи общества, при чем вполне выяснилось, что эти деятели совершенно необходимы, хотя бы общество и успело открыть свои склады по многим пунктам, так-как очевидными фактами засвидетельствовано, что книга «ходяйчая» имеет несомненное преимущество пред книгой «лежачей»; и даже в тех самых местах, где существуют склады, разнос значительно помогает распространению книг. Поэтому на собраниях общества решительно заявлено, что несмотря на немалые расходы для содержания книгонош, ни в каком случае нельзя отказаться от содержания их. Число книгонош оставалось то же, что и прежде, именно: 6, не включая сюда старейшего из них и его помощника, о деятельности которых мы уже упомянули. Читая заявления отчёта об усердном служении святому делу этих давно испытанных книгонош, невольно останавливаешься на трудах престарелой г-жи Филипповой. Кто знаком с прежними отчётами, тот наверно помнит, сколько добра сделала эта почтенная женщина с самого начала своего призвания, как много напастей потерпела, посвятив жизнь свою распространению свящ. книг! В настоящем отчёте говорится о ней, что она, несмотря на глубокую старость, больную ногу и увечную руку, продолжает ещё ходить и разносить слово Божие, – и не только по улицам Петербурга, но летом ходила вверх по Неве до Шлиссельбурга и далее южным берегом Ладожского озера. 29-го октября она пострадала от наводнения; в её подвальной квартире было воды на полтора аршина, при чем она сама измокла и простудилась, а все-таки успела спасти бывшие у ней книги, положив их на печку и на другой день продала их на 10 рублей. Книгоноши особенно трудились на западных окраинах нашего отечества, от Петербурга до Варшавы, и на юге – в Крыму, в земле войска Донского и Кубанской области, а также по железным дорогам III группы. Г-жа М. И. Р-ва, одна из книгонош, отправившись в Иерусалим на богомолье, продавала книги на пути, а большую часть из взятых ею книг продавала в Иерусалиме русским богомольцам. Итог книг, распространённых 6-ю книгоношами, превышает треть общего итога за 1874 год, именно доходит до 11360-ти.

Обширность деятельности общества, конечно, зависит много от средств, которыми оно располагает. При больших средствах оно несомненно могло бы иметь огромный запас книг, устроить склады по многим пунктам России, отпускать наибольшее количество книг в кредит и содержать большее число книгонош. Но, к сожалению, средства его весьма ограниченные. Верное своему правилу – продавать книги по самой дешёвой цене, чтобы сделать их доступными самым бедным людям и даже дарить тем из них, которые лишены всяких средств, принимая в то же время на себя издержки и при рассылке книг корреспондентам, общество естественно не только не имеет никакой выручки от продажи книг, но даже неминуемо несёт убытки при этой продаже. Средства, которыми покрывает оно свои расходы по текущим делам, единственно слагаются из членских взносов и пожертвований лиц, сочувствующих этому св. делу. Книгоноши, занимающиеся разносом книг, в то же время собирают и пожертвования, для чего имеют выданные от общества кружки; равным образом, многие из членов-сотрудников, вместе с распространением книг, принимают на себя обязанность собирать пожертвования. В отчётном году было более 100 лиц, имевших у себя выданные от общества кружки или книжки для сбора пожертвований, и всей собранной таким образом суммы поступило в кассу 9128 руб. 17 коп. Вот средства, которыми общество покрывало свои расходы! А между-тем оно к этому году имело на себе до 22376 р. долгу, который образовался в 1872 году, вследствие приобретения большого запаса книг нового завета мелкой печати для политехнической выставки, и который остался большею частию нераспроданным, так-как спрашиваются книги большею частию крупной печати. Этот запас требовалось сбыть, как ненужный, иными путями, независимо от главной цели – распространения книг в народе. Такое положение общества заставляло его предпринимать меры даже в ущерб главной своей цели. Так правление общества постановило себе правилом удовлетворять лишь требованиям на наличные деньги; требование же книг на комиссию нередко стало только удовлетворять на половицу, так как эти требования большею частию были на книги крупной печати, каковых в складе общества не имелось в достаточном количестве. Даже в общих собраниях обществом сделано постановление: «предоставить правлению право отпускать свящ. книги на комиссию только в ограниченном количестве, именно живущим от Петербурга или Москвы на расстоянии до 2000 вёрст на сумму до 10 руб., а живущим далее 2000 вёрст на сумму до 20 руб.; деньги за книги должны быт высылаемы комиссионерами по мере продажи их и вновь книги могут быть высылаемы на комиссию с таким только расчётом, чтобы долг одного лица никогда не превышал 10 или 20 руб. смотря по расстоянию; высылка же книг на сумму свыше 10 или 20 рублей может производиться не иначе, как с разрешения общего собрания действительных членов. Сверх того, лицам, получившим книги на комиссию, постановлением общества вменено в обязанность представлять в конце года отчёт о количестве полученных, проданных и оставшихся у них в запасе свящ. книг. Очевидно, все такие меры должны были не расширять, а стеснять деятельность общества, – и оно в отчётном году распространило на половину меньше экземпляров книг свящ. писания, чем в предыдущем, 1873 году, – в том году распространено было 66162 экз., а в отчётном только 33373. Приняв вышеизложенные меры, общество, конечно, достигло весьма полезных результатов: оно успело в этом году погасить свой долг более, чем на половину, именно – понизить его с 22376 руб. 64 коп. на 9898 руб. 25 коп.; вместе с тем оно сделало возможным определять более верную цифру распространяемых книг: прежде все книги, отпущенные из склада, считались проданными, теперь же в годовой итог распространённых книг поступают только действительно проданные. Но все-таки уменьшение итога распространённых книг на целую половину против прежнего, единственно вследствие недостатка средства, невольно вызывает тяжёлое чувство.

Нет сомнения, что средства общества легко могли возрасти до значительных размеров в шестилетний период существования его с 1869 года, в котором Высочайше утверждён был его устав. Для этого стоило бы только прибегнуть к тем обычным мерам, какие употребляются различными благотворительными обществами давно существующими у нас или вновь возникающими. Можно было бы, например, испросить право на открытие лотерей или исходатайствовать поощрения для благотворителей, подобные тем, какие имеет у себя общество св. Нины. Такие меры, как доказано опытами, сильно возбуждают к пожертвованиям, особенно последняя мера; пользуясь ею общество от одного купеческого сословия могло бы приобрести большой капитал. Но, устроившись на евангельских началах, с целью послужить просвещению и спасению родного русского народонаселения, единственно Господу споспешествующу, общество приняло за неизменное правило в развитии своего предприятия чуждаться всего; что носит на себе хотя одну тень мирских интересов, – и во все годы своего существования оно строго выдерживает свой характер. До настоящего года оно не хотело даже предавать гласности имена своих жертвователей и только в текущем году по особым соображениям, при увеличивающемся числе их единственно в виду поддержания доверия к себе, постановило прилагать к своим отчётам список всех лиц жертвующих с обозначением количества пожертвований, разумеется, если сами эти лица не изъявить желания остаться неизвестными. Оно нисколько не старается усиленно навязывать свящ. книги не чувствующим в них нужду, чтобы только увеличить итог распространённых книг, и даже нарочито избегает случая ставить в необходимость комиссионеров сбывать книги наискорейшим образом. Это оно даже прямо заявило в собраниях своих представителей, когда определяло, на какую сумму можно высылать книги комиссионерам, «заметив, что, при отпуске свящ. книг на комиссию в значительном количестве, комиссионеры, в видах только возвратить в общество деньги за полученные книги, стараются сбывать их как-нибудь, может быть, навязывая, лишь бы превратить их в деньги, чем конечно не достигается цель общества». Важнейшею мерою для привлечения общего внимания и сочувствия и для больших успехов в своей деятельности, общество поставляет возможно-большее распространение сведений о себе чрез бесплатную рассылку своих отчётов членам и корреспондентам, а также лицам начальствующим, имеющим в своём ведении больший или меньший круг подчинённых. Живое изображение целей и усердной деятельности общества в этих отчётах способно заинтересовать всякого, кому бы ни попался в руки отчёт. Конечно, такая мера требует продолжительного времени, пока дело общества придёт в повсеместную известность, но общество с терпением ожидает успехов этой меры, уповая исключительно на благословение Божие.

Ежегодно увеличивающаяся сумма фактов свидетельствует, что это упование не посрамляет. Положим, число членов возросло ещё до небольшой цифры, местности, где развилась деятельность общества, и количество книг, распространённых за все годы существования его, тоже не поражают численностью⁴⁸; но важно то, что общество успело прочно утвердиться и приобрело уверенность, что оно не опасается за своё существование. В отчётном году поступали в него пожертвования в количестве 100, 500 и более рублей от одного лица. Ему оказывают пособие и сочувствие лица высокопоставленные. Ежегодно значительное пожертвование идёт от членов царской фамилии: начальственные лица и разные государственные и общественные учреждения, чем могут, оказывают пособие в разнообразных нуждах общества, облегчая ему пути к достижению главной цели. В Вильне, например, начальник края радушно встретил и ободрил явившегося к нему за получением разрешения на продажу свящ. книг книгоношу и доставил ему возможность с успехом продавать книги в городе и в войсках, расположенных близ города. В Кубанской области гражданские и военные начальники тоже содействовали книгоноше С. в успешном распространении книг. Училищные советы и целые дирекции округов, вследствие сношения с ними общества, изъявляли живое сочувствие к его делу, выписывая значительное количество книг и располагая учащихся к покупке оных. В отчётном году в этом отношении заявили себя гродненская дирекция народных училищ, ростовский на Дону училищный советь, совет кречевицкого двухкл. училища (новогородского уезда) и выдропуское двухкласное училище (новоторжского уезда тверской губернии). Правления железных дорог ещё в прежние годы немалое оказывали содействие обществу безмездною перевозкою книг, выдачею даровых билетов доверенным от общества лицам для проезда на значительных расстояниях, а также предоставлением права этим лицам во время самого проезда входить в вагоны для продажи книг пассажирам. В отчётном году содействие от железнодорожных правлений получило более определённый и прочный вид, так что сделалось обеспеченным для общества на будущее время. Сочувствие этих правлений особенно усилилось вследствие ходатайства набранного в 1874 г. в действительные члены министра путей сообщений, графа А. П. Бобринского. По его ходатайству съезд представителей III-й группы железных дорог, т. е. николаевской, московско-курской, киево-брестской, курско-харьково-азовской, харьково-николаевской, одесской и лозово-севастопольской, в заседании 30-го ноября 1874 г. постановил: во 1-х, по свидетельствам общества для распространения свящ. писания в России допустить бесплатную перевозку книг свящ. писания по каждой из дорог III группы партиями в один раз не более 100 пудов, а всего в течение года не более 500 пуд.; во 2-х, предоставить от каждой из дорог группы в распоряжение общества два именных билета с правом входа в вагоны всех классов, но с тем, чтобы лица, пользующиеся сими билетами, имели постоянно при себе срочные письменные удостоверения от означенного общества. На черноморских пароходах в отчётном году также книгоноше С. выдавались бесплатно билеты от Одессы до Севастополя и Феодосии и предоставлялось право даром провозить книги. Редакций Московских Ведомостей и Современных Известий бесплатно помещали на столбцах своих каталоги книг и другие объявления общества.

Но что особенно важно и более всего ручается за несомненные успехи общества в будущем, это именно то, что год от году увеличивается содействие ему со стороны духовенства. Общество ещё в отчётах за первые годы своего существования заявляло свою надежду на содействие духовенства, и так высоко ценило это содействие, что находило возможным достигнуть цели своей только в том случае, когда все духовенство или по крайней мере большинство его соединится с обществом. На страницах нашего журнала в прошедшем году мы представили извлечение из всех пяти отчётов, которое показывает, как постепенно в течение пяти лет возрастало участие духовенства в деле распространения свящ. писания и выразили свою уверенность, что, при прогрессивном возрастании этого участия, рано или поздно непременно осуществятся заявленные ожидания общества⁴⁹. Шестой годовой отчёт общества служит ясным подтверждением нашей уверенности. Он более, чем прежние отчёты, наполнен фактами, свидетельствующими о живом сочувствия и ревностном содействии обществу со стороны духовенства. Число членов из духовных лиц по этому отчёту считается до 69, а число новых корреспондентов до 30. Теми и другими распространено книг в продолжение года 5840. К чести духовенства на первых же страницах отчёта заявлено следующее: «тогда-как при отпуске книг в кредит потери неизбежны и в последние два года они дошли до 1500 руб., мы приятным долгом считаем заявить, что, с самого основания своего, общество не потеряло ни копейки ни на одном из своих корреспондентов духовного звания. Все отношения этого звания к обществу отличаются безукоризненною добросовестностью» (стран. 6 и 7).

Показанное число членов и корреспондентов из духовного звания, равно как и количество книг, распространённых теми и другими в сравнении с общим итогом, именно с 33373 экз., которые распространены в отчётном году, конечно каждому покажется незначительным; но в том же отчёте заявляется, что распространение значительного количества книг из московского склада и книгоношами в разных губерниях совершалось при деятельном участии духовных лиц. Первый священник, к которому обратился заведующий московским складом, взяв небольшое количество книг, посоветовал ему обратиться к прочим соседним священникам и заметил, что «это давно бы надо сделать»; и г. Форхгаммер, ободрённый таким добрым началом, постепенно посетил потом до 30 ближайших священников, при чем все почти, не имевшие свящ. книг из других источников, брали их у него частию на наличные деньги, частию на комиссию. Дело это наконец приняло такие широкие размеры, что общее собрание действительных членов 26-го сентября сделало относительно московских священников особое постановление, которым разрешено было отпускать из склада по желанию их свящ. книги на комиссию на сумму до 10 руб. каждому. При описании деятельности книгонош по городам и сёлам разных губерний в отчёте также постоянно встречаются заметки о весьма важном содействии им духовных лиц. Так, например, книгоноша С–в, по замечанию отчёта, успешнее, чем в других городах, вёл свои дела в Керчи, где в две недели успел продать свящ. книг на 200 руб., именно при содействия местного духовенства; в этом городе о. благочинный предложил церковным старостам принять участие в распространении свящ. писания, вследствие чего при трёх церквах открыта была продажа свящ. книг во все время пребывания там книгоноши, при чем самому ему отведено было помещение в соборном доме. В Кубанской области у того же книгоноши как городские, так и станичные священники охотно брали книги на комиссию (стр. 21). У священников же этот книгоноша оставил несколько книг с тем, чтобы получить деньги за них при вторичном посещении (стр. 22). А в Новочеркасске и Симферополе оказали помощь ему сами архипастыри: в первом владыка лично исходатайствовал ему у г. атамана войска донского разрешение свободно продавать книги, а в последнем владыка, преподав благословение ему, обещал расположить оо. благочинных к открытию при церквах небольших складов св. книг, чрез выписку из общества на наличные деньги.

Но более всего замечательно в отчёте подробное описание самостоятельных трудов духовенства в деле распространения свящ. книг. Этому описанию посвящено целых семь страниц. Из него видно, как глубоко понимает духовенство благодетельное значение образовавшегося у нас общества для распространения книг свящ. писания, сколь близким и родственным оно считает его себе по единству цели и стремлений, и с каким рвением спешит не только содействовать успехам его или облегчать пути для его деятельности, но и присоединяться к его составу, находя в нём пособие к исполнению своего пастырского долга. Не можем не выписать при этом помещённого в отчёте достопримечательного заявления священника о. Петра С–ва тульской губернии, который, предлагая себя в члены-сотрудники, писал в общество: «долг пастыря, по самому званию обязанного быть сеятелем и распространителем слова Божия между людьми, неоднократно заставлял меня задумываться о том, нельзя ли какими-нибудь средствами содействовать тому, чтобы евангелие Христа Спасителя, Его жизнь и учение сделать возможно более доступным предметом усладительного чтения или слушания, а равным образом и темою благоговейных собеседований и размышлений в кругу семейном... Я понимал, что евангелие должно быть первою настольною книгою каждого семьянина, но что бы я мог сделать для удовлетворения этой нужды одними собственными средствами? Притом деревня – не столица. Здесь часто простые желания и намерения остаются мечтою. Можно поэтому судить, с каким неподдельным восторгом ухватился я за второй отчёт общества, 1871 года, который мне случайно попался. Моя радость получила новую силу, когда на 64 стр. отчёта я прочитал, что все священнослужители могут быть приняты в члены-сотрудники по непосредственному заявлению желания их вступить в общество, и что для распространения свящ. книг члены пользуются правом получения книг в кредит». Но избрании его в члены, он действительно с ревностью взялся за дело, располагая прихожан к покупке книг пастырским словом с церковной кафедры и в частных собеседованиях, притом на нескольких экземплярах написал и наставления о том, как должно читать новый завет с душевною пользою. Священник села З. пермской губернии, о. Иоанн П-в не только сам деятельно и успешно распространял свящ. книги, но знакомил с делом общества и соседних священников, вследствие чего трое из них вступили в состав общества. Он же в своей корреспонденции доносил обществу: «очень многие, особенно священники, с радостью видят дешёвые свящ. книги и силою берут их для себя и прихожан своих». Священник З-ской станицы Акмолинской области, о. Феодор в письме от 20-го января, прося выслать ему книг на 20 руб., заявляет, что «как в его приходе, так и в соседних запрос на книги весьма значителен, что он видит кроме того возможность распространять книги в большом количестве между отрядами войск, бывающими в его приходе в составе целого полка». Заявляя свою скорбь, что его собственные средства и средства его церкви не позволяют иметь достаточный запас книг и что ему больно видеть множество христиан, отлагающих своё спасение по неимению возможности узнать пути к нему, указанные в слове Божием, в заключение говорит: «я желал бы для славы Божией быть полезным обществу» и предлагает себя в члены-сотрудники, чтобы воспользоваться правом получать свящ. книги в кредит, при чем просит выслать ему и книжку для сбора пожертвований. Все эти заявления достаточно свидетельствуют, как горячо к сердцу принимается святое дело нашим духовенством. Из этих же заявлений видно и то, почему доселе небольшая часть священников присоединяется к обществу в качестве членов или корреспондентов. Главная причина – недостаточное знакомство с делом общества или совершенное незнание о его деятельности и даже существовании. Некоторые, как показывают вышеприведённые заявления, знакомятся с ним совершенно случайно. При более обширной известности об этом обществе, конечно, нашлось бы из духовных лиц и гораздо более деятелей. Можно надеяться, что наибольшая рассылка годовых отчётов, особенно к преосвященным, что начало общество делать ещё в прошедшем году, значительно повлияет на ознакомление духовенства с этим обществом и вызовет из среды его несравненно большее число ревностных сотрудников.

П. Розаков

Покров Божией Матери, который видели некогда святой Андрей и Епифаний распростёртым над народом, молившимся в греческой Влахернской церкви, по случаю нашествия на Константинополь врагов, был очевиднейшим знаком, удостоверявшим в особенной милости Матери Божией, которая подала грекам всесильную помощь одолеть сих врагов церкви Христовой, победить их и прогнать от стен Царя-града.

Воспоминая о столь явно поданной помощи Божиею Материю христианам, которых она никогда не оставляла и не оставляет своею милостью, мы и сами должны располагаться к делам христианской милости, чтобы помогать друг другу. Какие же это дела милости христианской и возможно ли исполнение сих дел для нас, не обладающих богатством или вообще хорошими средствами жизни?

«Пространен образ милования и широка заповедь его», говорит св. Иоанн Златоуст. И действительно, мало ли чем можно, и не будучи богатым, оказать милость или помощь друг другу, особенно в вашем земледельческом быту. Вот, например, у тебя есть лошадь, а у соседа или соседки-вдовы её нет, а между-тем им нужно вспахать свой надел земли и собрать с него вовремя все, что уродится на нём. Если ты не откажешь им в одолжении лошади для этой потребности, то сделаешь для них милость. У другого соседа недостаёт семян для засева полосы. Если ты ссудишь его семенами до нового хлеба, то окажешь ему милость. Тебя Господь одарил крепостью телесных сил, так что ты без изнурения и вовремя исправляешь все работы свои, а другому эти работы не по силам. Помоги ему в этих работах, – и ты окажешь ему большую милость. Ты можешь установить, поправить и даже вновь устроить все нужные в хозяйстве земледельца орудия, каковы: соха, борона, коса, грабли и т. п., а другой не умеет не только устроить или поправить, но даже и приноровить к делу сих орудий, уставить их как следует. Помоги ему в этом, – и ты окажешь ему милость, вследствие которой у него пойдёт дело на лад. Просит у тебя бедный, по крайней нужде своей, пуд муки или несколько копеек и даже рублей денег в долг. – Если ты не откажешь ему в этой просьбе и дашь ему деньги в долг без процента или роста, то ты сделаешь для него милость. Пришёл к тебе нищий, – подай ему милостыню, или накорми либо напой его, а если не-можешь и этого сделать, то хотя обогрей его. Это будет милость. Слышим, что такой-то бедняк болен и некому около него походить. Если посетим его, поможем, послужим ему, – это будет милость. Приходит к нам чужестранный и просит у нас приюта или ночлега, – примем его в дом и успокоим его, – это будет милость. Если бедный умрёт и некому и нечем его похоронить, – отдадим ему как брату последний долг, предадим земле бездыханное тело его, – это будет милость. Все исчисленные нами и сим подобные дела суть дела милости телесной.

Но есть и дела, относящиеся к душевной пользе человека и спасению его, это дела милости духовной. – Какие это дела? У нас, напр., есть, слава Богу, хорошее при церкви училище, но многие из детей прихожан по разным неудобствам и затруднениям не учатся в нём и могут на веки остаться в такой же темноте касательно истин веры и правил жизни христианской, в какой пребывают их родители. Кто каким-либо образом, – делом или словом, – поспособствует к устранению таковых неудобств и затруднений для обучения детей грамоте и закону Божию, – тот сотворит духовную милость для них. Всякому известно, что злые беседы и дурные сообщества весьма вредны для чистоты сердца и непорочности нравов. Отклонение или отвлечение лиц, расположенных к таким беседам или сообществам, будет делом духовной для них милости со стороны нашей. Бывают в жизни человека такие обстоятельства, из которых он сам собою, без посторонней помощи, выйти не может без вреда своему имени или чести, – бывают случаи, когда грозит ему опасность заразиться пороками или заблуждениями касательно веры, нарушить пост и сделать, пожалуй, что-нибудь и хуже сего. Предостеречь человека в таких обстоятельствах, подать ему полезный совет или указать способ к избавлению от вреда и опасности, – есть милость духовная. Видит ли кто печального, скорбящего о потере близких сердцу, или поражённого каким несчастием или обиженного кем? Пусть он утешит такового и обнадёжит милосердием Божиим, – это будет, со стороны его, милость духовная к страдальцу. Если же кто ни для кого не может ничего сделать, тот пусть молится за всех, не только за живых, но и за умерших, особенно же за последних. Никому никакая милость так не нужна, как молитва наша умершим об оставлении грехов их. Ибо умершие, если бы и хотели, сами уже не могут молиться за себя, а ожидают себе спасения от одной милости Божией. Милость же Божию к умершим возбудить может только молитва живых.

Вот, братие, дела милости духовной и телесной, и, очевидно, исполнение их возможно для всех нас. – К совершению таковых дел милости христианской должно располагать нас памятование о том, что земное счастие человеческое очень изменчиво; оно, как колесо, может обернуться несколько раз в жизни каждого. Очень может статься, что иной сегодня живёт безбедно, а завтра уподобится нищему; сегодня ест сыто, а завтра будет без куска хлеба; сегодня у всех в почёте, а завтра; никто не взглянет на него; сегодня в благополучии, а завтра в беде; сегодня в веселии, а завтра в горе и слезы потекут ручьём; с вечера ляжет здоровым, а утром не в силах будет встать с постели. Кто, воображая или представляя себе все это, вовремя умеет сострадать и помогать другим, тот, при неожиданной перемене, сам может надеяться на других. Кто был милостив, тот сам будет помилован. Кто не отказывал в нужде другим, того самого, в случае её, судят. Кто в счастии не забывался, того в несчастья не забудут. Кто сеял со слезами, тот будет пожинать с радостью.

К делам милости христианской должен располагать нас пример Божией Матери. Кроме воспоминаемой ныне церковью милости Божией Матери, явленной православным греческим христианам в беде, их постигшей, есть ещё бесчисленное множество опытов, свидетельствующих о её милости к христианскому миру. Из этих опытов видно, что Божия Матерь беспрестанно простирала и простирает пречистые руки свои к престолу Господню, испрашивая нам милосердие и человеколюбие у своего возлюбленного Сына. Она как сердобольнейшая мать всегда воздыхает о нас воздыханиями неизглаголанными. Вспомните, сколько есть не только в нашем отечестве, но и в других христианских странах чудотворных икон Царицы небесной, от которых ниспосылаются исцеления, утешения, благотворения и благословения всем тем, которые обращаются к ней с живою верою и тёплою молитвою! Так милостива к нам Матерь Божия! Она поистине, как говорится в одной песни церковной, есть «милости источник».

Итак, братие, имея надлежащее понятие о делах милости христианской и о том, что творение их для нас возможно, – постараемся всячески оказывать милость друг другу. При желании помогать друг другу, не бойтесь того, что, если будете слишком милостивы к другим, то самим нечем будет жить. Дающая рука, по слову писания, никогда не оскудевает, по даянию его воздастся ему (Притч.10:17). Не дела милости, а напротив немилосердие бывает причиною неурожаев, голода и других бедствий. «Сами вручаем, говорил некогда один св. отец во время голода, а других не снабжаем, хвалим благотворительность, отказываем в ней нуждающимся; имея у себя неоскудного подателя – Бога, стали мы скупы и несообщительны с бедными. За сие-то Бог не отверзает руки своей, что мы заграждали братолюбие».

Пресвятая Дева Богородица, так явно показавшая свою милость в настоящий день к роду христианскому, не остави и нас своею милостью во все дни жизни нашей. Пробави оную к стране нашей и ко всем нам, людям твоим, благорастворением воздуха, изобилием плодов земных, здравием и долгоденствием, а паче всего испрошением нам у Бога, Сына своего, прощения грехов.

Священник Гавриил Краснянский

1-го Октября. Слово на покров Пресвятой Богородицы.

С увеличением грехов наших умножаются и бедствия наши. Постигают нас бѣды отъ разбойникъ, бѣды отъ сродникъ, бѣды, отъ языкъ, бѣды во градѣхъ, бѣды въ пустыни, бѣды въ мори, бѣды во лжебратіи (2Кор.2:26). Востаетъ языкъ на языкъ, и царство на царство: и бываютъ глади и пагубы, и труси по мѣстомъ (Мф.24:7). Во всех этих бедственных случаях подаёт нам помощь пречистая и преблагословенная Дева Мария. Она освобождает нас от голода и смертоносной язвы, защищает от землетрясений, покрывает во время брани и сохраняет нас невредимыми от всяких бедствий. Свидетельством сего служит сегодняшний праздник Покрова пресвятой Богородицы.

В царствование Льва премудрого в константинопольской церкви Влахернской Богоматери, во время всенощного бдения, святой Андрей, юродивый Христа ради, возвёл очи свои горе и увидел небесную Царицу, Покровительницу всего мира. Она, сияя светом, как солнце, стояла на воздухе, молилась и покрывала людей честным своим омофором. Сотни ангелов и святых окружали её. Видя это, св. Андрей сказал ученику своему, блаженному Епифанию: «видишь ли, брат, Царицу и Госпожу всех, молящуюся о всем мире?» – «Вижу, отвечал Епифаний, – вижу и ужасаюся».

Некогда св. Иоанн Богослов видел на небе великое знамение, – жену, облечённую в солнце. Так и св. Андрей увидел в подобной небу Влахернской церкви Невесту неневестную, одеянную в солнечную порфиру. Знамение, виденное Иоанном, указывало на премилосердую нашу Покровительницу. Она явилась апостолу после молнии и грома, града и землетрясения для того, чтобы мы знали, что Защитница наша преблагая приспевает нам на помощь во время самых лютых озлоблений и покрывает нас от блистаний мирской суеты, от гласа гордости и тщеславия, от грома внезапного вражьего нападения, от потрясения страстей, от града свыше ниспадающей на нас казни Божией. Когда нам угрожают подобные бедствия или поражают нас, – в то время является Помощница рода христианского для защиты нашей. Мы в злополучном мире сем поставлены как цель для стреляния в нас врагов наших видимых и невидимых; но для того, чтобы мы не были уязвлены смертельно вражескими стрелами, дано нам знамение, еже убѣжати отъ лица лука (Пс.59:6) – покров пресвятой Богородицы. Она защищает нас, как щитом. Яко столпъ Давидовъ, говорится о ней въ писаніи, выя твоя. Тысяща щитовъ виситъ на немъ, вся стрѣлы сильныхъ (Песн.4:4).

Создал Давид прекрасный и высокий столб между горою Сионом и городом Иерусалимом, и был этот столб, как шея между головою и телом. На том столбе были развешаны щиты и все оружия, необходимые к защищению Иерусалима. Дух святой уподобляет, как мы видели, пречистую Деву столбу Давидову: Яко столпъ Давидовъ выя твоя. И это потому, что пресвятая Дева, происходя от Давида, посредствует между Христом – главою церкви и между верными, которые составляют тело церкви Его. Она превосходит церковь, как воистину высшая всех, и досягает Христа, потому что дала Ему тело. Вот и в этот праздник она явились на воздухе, между небом и землёю, между Богом и человеками, между Христом и церковью, как столб Давидов между Сионом и Иерусалимом – Посредницею и Покровительницею нашею. На ней множество щитов, покрывающих нас. Первый щит – всесильные моления Ея за нас к Богу: «Царю небесный, молилась во Влахернском храме пресвятая Богородица, приими всякого человека, славящего Тебя и призывающего пресвятое имя Твое на всяком месте и где только бывает память моего имени, освяти то место и прослави прославляющих Тебя и любовью почитающих меня – Матерь Твою; приими всякую их молитву и обеты и избавляй их от всяких бедствий». – Эта и другие молитвы за нас Богоматери суть щиты, въ нихъ же возможемъ вся стрѣлы разженныя угасити.

Св. Амвросий Медиоланский говорит, что столб Дэвидов построен для защищения и украшения города (о. на Пс.118). Не напрасно Покровительница наша уподобляется столбу Давидову. Она есть и защищение наше и украшение. Она защищает нас, когда прогоняет от нас врагов видимых и невидимых, когда освобождает от уз пленников, избавляет людей от мучения нечистых духов, утешает скорбящих, заступает обидимых, питает алчущих, посещает больных и даёт пристанище обуреваемым напастями. Украшает же нас, покрывая пред Богом бесстыдную наготу нашей души, восполняет нашу скудость своими заслугами и благостью и делает нас благоприятными Богу; украшает, одевая своею ризою нас, не имеющих брачного одеяния, и скрывает наготу нашу от всевидящего ока Божия, подобно тому, как вода покрывает землю пустую и неустроенную. Поистине, воды, которые прикрывали некогда землю, прообразовали милосердие Богоматери, покрывающей всех нас. Покров Богоматери благолепием Ея благодати украшает нас и привлекает к нам благодать святого Духа. Украшает нас пресвятая Дева, когда делает грешных праведными, нечистых – чистыми. По словам блаженного Анастасия Синаита, она волхвов делает апостолами, мытарей – евангелистами и блудниц – целомудреннейшими девами. Так Марию египетскую, бывшую некогда блудницей, Матерь Божия возвысила до ангелоподобной чистоты. Украшает пресвятая Дева и весь духовный Иерусалим – церковь Христову, которая в настоящий праздник так воспевает ей: «О чудное украшение всем верным еси, пророческое сбытие, апостолов слава и мучеников удобрение, девству похвала и всему миру предивный покров».

На столбе Давидовом с щитами были все стрелы сильных: и сей одушевлённый столб – пресвятая Дева имеет при себе стрелы сильных, т. е. молитвы святых, молящихся с нею. Ибо не одна пресвятая Дева явилась во Влахернском храме, но с ангельскими воинствами и со множеством святых. Молитвы всех сих святых подобны стрелам сильных, которые могут прогнать от нас вражеские полки. Пресвятая Госпожа Богородица знает, что жизнь наша на земле есть брань. Воюет против нас враг рода человеческого со всеми своими легионами: обыдоша насъ пси мнози, сонмъ лукавыхъ одержаша насъ, отверзоша на насъ уста своя, яко левъ восхищаяй и рыкаяй (Пс.21:17). Поэтому Царица небесная, желая нам помочь, подвигла на врага нашего все силы небесные, призвала пророков, апостолов, собрала мучеников, девственников, совокупила преподобных, праведных и с ними пришла к нам на помощь и ополчилась за нас, чтобы подать нам победу на врагов: «Тою бо воздвижутся победы, Тою ниспадают врази»⁵⁰. Она пришла с ангельскими воинствами, ибо она есть лестница, виденная Иаковом, по которой множество ангелов восходят и нисходят. «Радуйся, воспевает церковь Богоматери, моете к небесам приводяй, и лествице высокая, юже Иаков виде». В молитвах неусыпающая Богородица велит ангелам, чтобы они вместе с нею непрестанно помогали людям, чтобы, восходя, возносили к Богу молитвы наши, а нисходя, приносили людям помощь и благодеяния от Бога. Она и ныне привела с собою с неба ангелов, принося нам покровительство и защиту. Пришла с ангелами, яко ангеламъ своимъ заповѣстъ сохранити насъ во всѣхъ путехъ нашихъ (Пс.44). Она привела с собою соборы святых, чтобы, сотворивши за нас соборное моление, принесть соборне наши грешные молитвы к Сыну своему и Богу нашему. Между святыми, явившимися с нею в церкви, были два замечательнейшие: Иоанн Предтеча и Иоанн Богослов. Пресвятая Дева стала между двумя девственниками, как кивот завета между двумя херувимами, как престол Бога Саваофа между серафимами, как Моисей между Аароном и Ором, чтобы адский Амалик пал со всею властию и силою своею.

Итак, да празднуем покров пресвятой Богородицы, воспоминая преславное явление Ея во Влахернском храме, виденное св. Андреем и Епифанием; да празднуем, благодаря Покровительницу нашу за превеликое милосердие её, являемое роду человеческому, и будем усердно молиться, да покрывает нас она от всяких бед своею милостью. О пресвятая Богородице! покрый нас от всякого зла честным твоим омофором!

Этим можно окончить первое поучение, извлечённое из слова на Покров пресвятой Богородицы. В нём, как мы видели, развита одна главная мысль, именно, сравнение Богоматери с столбом Давидовым. Применения в нём сделаны наглядно и основаны все на словах священного писания и церковных песнопений. Оттого-то они, несмотря на свою образность, имеют силу убеждения и по своей изобразительности способны легко и твёрдо запечатлеваться в памяти слушателей.

Другая мысль, развитая в том же слове, состоит в уподоблении Богоматери мгле, которая покрывает землю. Из этой части слова можно сказать следующее поучение.

Без покрова и заступления Богоматери нам невозможно жить. Мы прогневляем Бога ежедневно и, много согрешая, подлежим многим наказаниям: многи раны грѣшнику, говорится в писании (Пс.31:10). Мы погибли бы за беззакония наши, если бы не покрывала нас премилостивая Владычица: «аще бо, поет церковь, не бы предстала (Богородица) молящися за нас, кто бы нас избавил от толиких бед, кто бы сохранил доныне свободны?» Советует людям пророк Исаия: укрыйтеся мало елико елико, дóндеже мимоидетъ гнѣвъ Господень (Ис.26:20). Но где мы можем укрыться от гнева Господня, кроме единые Покровительницы мира, которая о себе глаголет в писании: азъ яко мгла покрыхъ землю (Сир.24:3). Укроемся же под кровом той, которая как туман покрывает всю землю. Но пречестнейшая Дева Богородице! Зачем ты уподобляешься мгле, когда тебя прилично сравнить с солнцем, луною и звёздами? Кто сія, говорится о тебе в писании, проницающая аки утро, добра яко луна, избранна яко солнце? (Песн.6:9). А мгла какую имеет красоту, что ты не гнушаешься уподобляться ей? Когда туман увеличивается и покрывает землю, тогда все звери безопасны от ловцов, никто их не может видеть. Вот потому-то пречистая Дева и называется мглою, что укрывает нас от ловящих нас. Мы грешные, но бесчеловечию своему, подобны скотам и зверям. По словам Златоуста, мы угождаем чреву, как медведи, утолстеваем плоть, как лошади, памятозлобствуем, как верблюды, похищаем, как волки, гневаемся, как змеи, угрызаем, как скорпионы, коварны, как лисицы, и ядовиты, как ехидна. Таковых нас зверей постигают разные ловцы: постигает праведный гнев Божий в отмщение за все злые начинания наши; постигают нас и беззакония наши, так что каждому из нас прилично сказать о себе: постигоша мя беззаконія моя и не возмогохъ зрѣти (Пс.39:13). Постигает нас враг невидимый: бысть яко медвѣдь ловяй, яко левъ въ сокровенныхъ (Плач.3:10).

Постигают нас и враги видимые: рече врагъ: гнавъ постигну, убію мечемъ моимъ, господствовати будетъ рука моя (Исх.15:9). Но не бойтесь и дерзайте. Мы имеем мысленную мглу, покрывающую нас, пресвятую Деву Марию. Будем уповать на неё и прибегать к ней с молитвою. Под кровом её и влас главы нашей не погибнет; только воззовём к ней с умилением: сокрый нас в крове твоём, Покровительница наша, пресвятая Дева, – в день зол наших покрый нас! Все дни жизни нашей злы, как говорил некогда патриарх Иаков, – злы потому, что мы сами делаем много зла, собирая себе гнев в день гнева, поэтому все дни жизни нашей требуют твоего, пресвятая Дева, милостивого покрова. Покрый нас во все дни наши, а наипаче в день лютый, когда душа имеет разлучиться с телом! Предстань на помощь нам и покрый нас от воздушных духов злобы поднебесных, – и в день страшного суда сокрый нас в тайне крова твоего! Аминь.

Третьей характеристическою особенностью схоластической, по преимуществу польской проповеди, – был хитро придуманный какой-либо вопрос и такое же курьёзное его решение. Эта черта схоластической проповеди, подобно первым двум, нашла также довольно обширное применение в проповедях Антония Радивиловского. К ней он прибегал всегда в тех случаях, где из поставленного им текста св. писания, или даже из одного слова его трудно было вывести какое-либо сравнение или подобие, а между-тем желание толковать св. писание побуждало его так или иначе решить избранное им место. Причём очень часто, или, лучше сказать, всегда почти случалось, что вопросы эти были такого свойства, что действительно трудно и даже серьёзному толкователю св. писания невозможно было дать на них какой-либо ответ.

Какой, напр., ответ даст серьёзный толкователь на следующего рода вопросы: почему Христос, призывая к себе св. ап. Андрея, прежде взглянул на него, чем Андрей понравился Господу⁵²? Почему Спаситель в воротах города исцелил наинского юношу⁵³? Или почему капернаумского расслабленного несли четыре, а расслабленного, при овчей купели лежащего, ни один⁵⁴? и т. п. Очевидно, что на все эти и подобные вопросы можно отвечать или одним только словом или ничего не сказать; но наш проповедник ухитрился на все эти вопросы написать целое слово в 4, 5 и даже 6 листов большого формата. От этого-то во всех этих проповедях, кроме одних бесплодных схоластических слов, мы не видим ни одной серьёзной мысли, ни одного назидания, так что, читая проповеди подобного характера, нужно удивляться, каким образом серьёзному учёному человеку мог прийти в голову такой пустой и ничего не дающий вопрос и ещё более пустое его решение. Вот для примера решение вопроса, поставленного Радивиловским в основание проповеди на собор архистратига Михаила (8 ноября), что говорил и делал на соборе ангельском архистратиг Михаил вместе с другими ангелами и что за конституцию они постановили? «Доразумеваюсь, говорит проповедник, что на этом хвалебном соборе своём св. архистр. Михаил с прочими ангелами трактовали не о чем ином, как только о том, во-первых, кем пополнить число отпадших ангелов и кого из праведных поместить в каком ангельском хоре (чине). На это предложение последовала такая конституция, утверждённая соизволением св. Троицы: кто на земле будет с большею любовью служить Богу и горячо исполнять Его заповеди, тот в высшем хоре должен занимать место, а кто с меньшею любовью, тот в хоре средних ангелов, а кто с самою малою любовью будет служить Богу, тот в хоре низших ангелов. Поэтому-то хор 1) ангелов назначен тем, которые, умирая, не имеют своих заслуг, а только одни заслуги Христа, это малые дети и старики, каявшиеся во грехах, но не могшие по каким-либо причинам быть у исповеди. 2) Хор архангелов тем, которые к сердечному раскаянию присовокупляют и исповедь. 3) Хор сил тем, которые ко всем этим добродетелям присовокупляют ещё эпитимию, или удовлетворение за грехи (?). 4) Хор властей тем, которые, быв искушаемы диаволами, устояли в вере. 5) Хор князей тем, которые, быв унижены, терпеливо переносили беды. 6) Хор господствий тем, которые делают только то, что внушает им их разум. 7) Хор престолов тем, которые судят людей по уставам справедливости и артикулам правды. 8) Хор херувимов (т. е. просветителей) назначен тем, которые, будучи просвещены правдою и премудростью Христовою, бегают греха и пренебрегают благами мира сего. 9) Хор серафимов (т. е. пламенных) назначен тем, которые постоянно пламенеют любовью к Богу, говоря: не сердце ли наше, горя бѣ въ наю, егда глаголаше нама на пути (Лк.24). По окончании этого первого заседания между ангелами стала великая радость и триумф, так говорит Исаия: сотвори Господъ Саваоѳъ всѣмъ странамъ (т. е. всем ангелам): у горы сія испіютъ радость, испіютъ вино (Ис.2:7). Протокол представлен был на утверждение св. Троицы, и пресвятая Троица положила резолюцию: «буди, буди, буди».

Во втором заседании ангелы трактовали также о том, как помочь людям достигнуть участия в этих хорах? Постановлено: приставить к каждому человеку ангела; который бы его сохранял, учил добродетели и сражался бы за него с диаволом, и для этого-то и псалмопевец говорит: Михаилъ ангеломъ своимъ заповѣсть о тебѣ сохранити тя во всѣхъ путяхъ твоихъ (Пс.90). – Из рассмотрения этого очевидно, что проповедник решал вопросы не на основании св. писания, а на основании своей фантазии, и след. не изъяснял св. писания, а измышлял с нравоучительною целью разные догадки.

Мы говорили до сих пор только о таких проповедях Радивиловского, в основание которых положен один только вопрос, решению которого он посвящал всю свою проповедь от начала до копца. Но есть у него не мало и таких проповедей, в основание которых поставлено несколько вопросов. Напр., в слове на день Преображения Господня решаются следующие вопросы: почему на горе Господь преобразился? почему именно на Фаворе, а не на иной какой-либо? почему преобразился после Троицы, а не пред Пасхою, как бы следовало? и проч.⁵⁵ Или почему Симеон праведный пред смертию своею сначала поёт, а потом умирает⁵⁶? или почему ангел, благовествуя Деве Марии рождение Спасителя, говорит не с Иосифом, как главою жены, а с женой⁵⁷? или что за секрет, что св. евангелист Матфей, перечисляя род Христов, ни одного не поставил в настоящем времени, а все в прошедшем⁵⁸? Или почему Спаситель не сказал: воззрите на звери земные, а говорит: воззрите на птицы небесные? и т. п. И эти вопросы почти все носят на себе характер такой же пустоты и бессодержательности, как и первые. Вот вкратце несколько решений: Симеон поёт пред смертию потому, 1) чтобы показать, что чей добрый был живот, того не может быть злая смерть, и 2) потому, что знал, что после смерти его с радостью встретят на небеси ангелы, патриархи и сама пресв. Троица. Или вот решение вопроса, почему св. Матфей, перечисляя род Христов, ни одного не поставил в настоящем времени: «чрез это, говорит проповедник, св. Матфей хотел показать, что хотя бы кто на сем свете достиг такой чести, как Давид, такого богатства, мудрости и счастия, как Соломон, такого размножения потомства, как Авраам, Исаак и Иаков, – такой пусть ведает, что придет тот час, когда рекут о нем: нет, нет, остался только прах и пепл». Или же на вопрос, почему Спаситель повелевает нам смотреть на птиц небесных, а не на зверей земных, говорит: Спаситель сказал это для того, чтобы мы не уподоблялись скотам бессмысленным, а подражали лучше птицам, житие которых под небесами. Или, по поводу слов св. Иоанна Предтечи: недостоинъ азъ разрѣшити ремень сапогу его, проповедник задаётся вопросом, что это за сапоги Христовы? и решает, что под сапогами нужно разуметь апостолов, ибо так говорит псалмопевец: на Идумею простру сапог мой, т. е. пошлю апостолов на проповедь⁵⁹. Или вот ещё один вопрос и его решение. Почему Спаситель продан ни более, ни менее, как за 30 сребренников? Цифра 30, говорит Радивиловский, в русском счёте обозначается буквою люди (т. е. л), след. для того Спаситель продан за 30 сребренников, чтобы дать знать, что Христос должен умереть за люди, как сказано о Нем: уне, есть единому человѣку умрети за люди (Ин.18)⁶⁰.

Наконец, четвертою характеристическою особенностью схоластической проповеди, бывшей следствием изучения диалектики, была страсть говорить обо всем одними только общими местами. Здесь проповедник большею частию отрешался от всякой живой действительности и держался одних только голых и отвлечённых логических схем. Случалось даже, что проповедник в основание своей проповеди полагал отвлечённые логические схемы, или все вместе, или только какую-нибудь одну из них. Так, напр., Иоанникий Голятовский, в слове на день св. ап. Иоанна Богослова, положил в основание своей проповеди 10 логических предикаментов: 1) субстанция (истность), 2) quantitas (коликость), 3) qualitas (яковость), 4) relatio (отношение), 5) actio (действие), 6) passio (страдание), 7) quando (когда), 8) ubi (где), 9) situs (положение), 10) habitus (одежда)⁶¹. В своей же гомилетике, или «способе вложенья казаний», он советует также учинить казанье из единого какого-либо из этих предикаментов. «Так найдешь у мене, говорит он, целое казанье з единого предикаменту от коликости (quantitas), на св. Иоанна Предтечу, ибо там все казанье показует, что св. Иоанн был велик при рождении, велик при жизни, велик и по смерти; найдешь, продолжает он, и от яковости (qualitas), на Введение Богородицы, ибо там все казанье учит о том, что Богородица была прекрасна по душе, ибо добродетелями украшала душу; найдешь казанье от места, от одежды и проч.⁶² И эта черта, подобно первым 3-м, нашла также применение в проповедях Антония Радивиловского. Правда, у него нет ни одного слова, которое было бы написано на все эти логические предикаменты или схемы вместе, но зато есть много слов, написанных на один какой-нибудь из них. Так 1-е слово на день зачатия св. Иоанна Предтечи написано на логический предикамент коликости (quantitas). Проповедник во всем своём слове трактует о том, чем именно был велик пред Богом Иоанн Предтеча? Прежде всего, говорит он, Иоанн велик был в девстве, во-вторых, велик в воздержании, в-третьих, велик и потому, что, живя на земле, один исполнял все то, что исполняют на небеси 9 хоров (чинов) ангельских порознь⁶³. Подобное же слово и на похвалу пресв. Богородицы, в котором он трактует «о высокости титулу Марии»⁶⁴. Второе слово на день Зачатия Богородицы, написанное на предикамент яковости (qualitas), трактует о том, чем именно прекрасна Мария в пункте своего зачатия. Есть проповеди у Радивиловского и относительно 10-го предикамента – одежды (habitus). Так 3-е слово на Рождество Христово занимается решением вопроса, что была за корона, которую возложила на главу Спасителя Мария, и кого она при этом имела за служебниц?⁶⁵ Третье слово на Успение пресв. Богородицы трактует о том, для чего Мария, оболченная в солнце, предстала пред престолом Божиим? и проч.⁶⁶ Есть также у Радивиловского проповеди, в которых по преимуществу преобладают два какие-нибудь предикамента или схемы, так, напр., в основание 2-го слова на Успение пресв. Богородицы положены предикаменты quantitas и habitus⁶⁷, в основание слова на день св. великомученицы Варвары положены qualitas и habitus⁶⁸ и проч.

И эти все слова также бессодержательны и пусты, как и все вышеупомянутые. Все здесь измышлено и очень мало такого, что заключало бы в себе живую, истинную мысль. Откуда, напр., мог знать проповедник, что Господь Бог облёк Богородицу в порфировую мантию, на шею её возложил цепь златую, на пальцы – перстень, а на главу корону? Или откуда мог почерпнуть такие сведения, что св. Иоанн Предтеча велик был, между прочим, потому, что, живя на земле, один исполнял все то, что на небеси исполняют 9 хоров ангельских порознь? Очевидно, что все это есть плод фантазии проповедника, и след. слова эти недостойны церковной кафедры, не говорим уже о том, что пользы слушателям от этого очень мало.

Мы изложили содержание проповедей Антония Радивиловского по 4-м главным и существенным элементам схоластической проповеди вообще. При этом мы касались по преимуществу таких его проповедей, в которых исключительно преобладает та или другая из выше рассмотренных нами особенностей. Но, кроме этих проповедей, есть у Радивиловского множество проповедей так называемого смешанного характера, т. е. таких, в которых эти элементы заключаются или все вместе, или по нескольку. Так в слове на 3-тью неделю по Пасхе проповедник трактует о том, что нужно разуметь «духовне» под словами ангела, сказанными к мироносицам, воста, несть зде, с чем можно сравнить тех, которые опять возвращаются ко греху, что встречает их при этом и какое зло происходит от этого⁶⁹? В слове на Сретение Господне говорится о том, какое сравнение имеет Христос с масличною ветвью и почему Мария приносит Его в церковь именно под этой, а не под другой какою-либо ветвью⁷⁰? и т. п. Мы не будем останавливаться на проповедях этого рода, так-как в них не заключается положительно ни одной новой черты, которая заслуживала бы какого-либо внимания. Все в них или сравнения и метафоры, или решения какого-либо пустого вопроса. Если же и попадаются иногда разъяснения какой-либо догматической, нравственной или обрядовой истины, то разъяснение это редко отличается серьёзностью. Проповедник, по-видимому, гораздо охотнее говорит о камнях, рыбах, птицах, муравьях и т. п., чем о делах веры и нравственности.

Все, сказанное нами до сих пор о содержании проповедей Радивиловского, касается главным образом одной только стороны проповеди, – её построения или плана, который, как мы сказали, всегда определяет у Радивиловского и содержание всей проповеди. Если бы проповеди Радивиловского ограничивались одною только этою стороною, в таком случае они потеряли бы интерес для слушателей, потому что не всякий бы согласился выслушивать до конца различные схоластические вокабулы, сравнения, аллегории и т. п. И вот, чтобы заохотить своих слушателей и в то же время нагляднее и убедительнее представить свои доказательства, Радивиловский старался наполнить свои проповеди различными сказками, баснями, анекдотами, шутками, остротами и т. п. Читая его проповеди, мы почти на каждой странице находим или легенду, или сказку, или басню, или что-нибудь подобное этому. Проповедник вносил в свои проповеди все то, что имело хотя какую-нибудь, даже самую отдалённую связь с тем предметом, который он раскрывал в своей проповеди.

Поэтому-то здесь не редко можно встретить на ряду с св. писанием и сказания из языческой мифологии, легендарные сказания о зверях, птицах, рыбах, а также сведения по всем вообще тогдашним наукам. И замечательно, что все эти различного рода сведения требовались даже современною тогдашнею гомилетикою. Вот что говорит, напр., автор первой русской гомилетики Иоанникий Голятовский: «может быть, кто-нибудь спросит, говорит он, откуда нам взять материю, из которой мы могли бы составить проповедь? Отвечаю: нужно читать (кроме библии и творений св. отцев восточных и западных) истории и хроники о различных царствах и странах, что в них делалось и что теперь делается. Нужно читать книги о зверях, птицах, рыбах, деревьях, зельях, камнях и различных водах, которые находятся в морях, реках, колодцах и иных местах, и узнавать их природу, свойство и особенности, и отмечать для себя, и прилагать к своей проповеди, которую хочешь говорить; для этого также читай проповеди различных проповедников теперешнего времени и им следуй. Если эти книги и казанья будешь читать, найдёшь в них достаточную материю, из которой можешь сложить казанье на хвалу Божию, на отпор еретикам, на утверждение верных и на спасение души своей»⁷¹ Так. обр. Голятовский открывает для пользования проповеднику всю безмерно обширную область природы и истории, насколько она постигалась тогдашнею схоластическою наукою. Как воспользовался всем этим материалом наш проповедник, что из него позаимствовал и как позаимствовал, об этом мы не будем говорить подробно, а ограничимся только такими сказками, которые по своему характеру и содержанию вместо нравственной пользы могли приносить только вред для слушателей. Вот для примера несколько таких сказок. Во 2-м слове на день похвалы пресв. Богородицы рассказана такая сказка: «одна благочестивая женщина, после смерти мужа, имела единственного сына, которого любила, как свою собственную душу. Однажды случилось, что на него напали неприятели, взяли в плен, связав, бросили его в темницу. Мать долго о нём беспокоилась, наконец обратилась с молитвою к пресв. Богородице, умильно прося, чтобы она освободила её сына. Когда она после первой, второй и третьей молитвы не. была услышана, приходит наконец сама в церковь и, став пред образом пресв. Богородицы, так стала к нему говорить: пресв. Дева, великая Защитнице и Благодетельнице моя! Много я докучала тебе своими молитвами, прося, чтобы ты освободила моего сына, часто произносила тебе поздравление ангельское, но ты мне бедной своей рабе и до сих пор не помогла. За то я поступлю с тобой вот каким образом: как мой сын взят у меня, так и я возьму и твоего Сына, и в залог положу у себя связанного. Сказав это, она подступила к образу пресв. Богородицы, оторвала от него предвечного младенца, которого пресв. Мария держала на руках, занесла домой и, обвязав его белым, чистым полотном, на замок заперла его в сундук, много утешаясь тем, что хороший залог имеет за сына своего. Когда она старательно так. обр. его берегла, наступила ночь и преблагословенная Дева Мария является юноше, заключённому в темницу, отворяет дверь темницы и говорит: выйди отсюда и скажи своей матери, чтобы она возвратила мне моего Сына, так-как и я возвратила ей её. Сын, возвратившись домой, рассказал все это матери, которая весьма этому обрадовалась. Она тотчас же взяла из сундука образ Марииного Отрочати, принесла в церковь и отдала Богородице, говоря: спасибо Вам(?), милостивейшая Госпоже, что отдала мне моего сына, вот и я отдаю Вам Вашего»⁷². Все это приведено в пример того, что Богородица есть Заступница людям в бедах. Бот и другая сказка, заимствованная из Сенеки. «Был в Риме, говорит проповедник, один благородный человек, имевший одного сына. Когда первая жена его умерла, он взял другую, и эта другая страшно ненавидела сына. Узнав об этом, отец отдал сына в школу, вышедши из которой, он сделался впоследствии славным врачом. Случилось однажды, когда отец заболел, призвали сына для излечения, и сын, узнав причину болезни, сейчас же его вылечил. Потом, когда занемогла этою же болезнью и мачеха, то опять призвали сына, как опытного врача; но на этот раз сын отказался лечить мачеху, и, когда на суде спросили его, почему он отказался лечить, – отвечал, что она не надеется на меня, а это много значит в болезни. Так и Христос, продолжает проповедник, исцеляет только таких, которые на Него полагают свою надежду»⁷³. А вот и ещё сказка: «Есть повесть, говорит проповедник, что рак морской, увидя однажды на берегу моря своё потомство, ходящее криво и безобразно, приказал, чтобы оно ходило прямо. Но дети так на это отвечали: отче, пройдись-ка сам перед нами и покажи нам прямой путь, которого бы мы держались. Когда же отец прошёлся пред ними, то оказалось, что старик ходит далеко хуже, чем они. Увидя это, дети учинили великий смех над отцом. Сказка эта приведена для того, чтобы показать, что порок родителей переходит и на детей⁷⁴.

Есть также сказки, которые своим содержанием и характером научают различного рода суевериям и предрассудкам. Вот для примера одна из них. «Пишет один историк, говорит проповедник, что в провинции Галиции в Испании, когда ударит гром (перун), то приносит с собою великое богатство, – это так. обр: когда перун падает в землю, то, разрывая её, докапывается до золота, которое там находится. Люди, которые об этом знают, с великою охотою ожидают перунов и после удара сейчас же туда прибегают и обильно там собирают золото. Те же, которые этого не знают, сильно боятся грома и пред этим далеко уходят. И что же такое есть скорбь на сем свете, как не перун, продолжает проповедник: перун спадает с неба и скорбь ниспосылает Господь и проч.⁷⁵ Сюда также относится и сказка о том, как один юноша незнатного рода, влюбившись в дочь сенатора, записал чертям свою думу, чтобы только получить руку дочери сенатора⁷⁶. К этому же роду нужно отнести, между прочим, и все те сказания о различного рода камнях, описанием которых переполнено большинство проповедей Радивиловского. Вот какое, напр., сказание передаёт своим слушателям проповедник о драгоценном камне диаменте (алмазе): «правят натуралисты, говорит он, что диамент, между иными своими скрытными силами, имеет между прочим и ту, что соединяет между собою разделённые вещи, и отсюда один из натуралистов выводит, что если невеста будет в великой ненависти у своего мужа, так что дело будет доходить до разлучения, тогда, если она будет иметь при себе диамент, слишком скоро склонит мужа к любви и соединению»⁷⁷. В другом месте он такие сведения сообщает своим слушателям о тех камнях, которыми Бог, по словам проповедника, украсил имя «Мария»: аметист, говорит он, делает человека бодрым, просвещает его разум и отгоняет пьянство, рубин отгоняет тоску и увеселяет сердце, иаспис делает человека смелым к перенесению всех искушений, напастей и скорбей, ахатес помогает человеку против перунов, громов и воздушных непогод⁷⁸ и проч.

Другие сказки и легенды, хотя по характеру своему и не заключают в себе ничего такого, что подало бы повод к различным суевериям и предрассудкам, уже по одному своему тону недостойны церковной кафедры, как св. места, с которого должна возвещаться одна только истина. Это большею частию или легендарные сказания об И. Христе, пресв. Богородице и различных святых, или сказки, взятые из различных хроник и отличающиеся какою-нибудь сверхъестественностью, или же знаменитые изречения древних языческих философов и мудрецов, или наконец басни, поговорки и различного рода анекдоты, прямо взятые из уст народа и перенесённые на церковную кафедру. Вот какую, напр., легенду приводит Радивиловский в доказательство того, что имя пресв. Богородицы было известно в давно минувшие времена, задолго до Рождества Христова. «Однажды каменщики, говорит проповедник, по приказу Сибиллы, царицы венгерской, и с дозволения Солдана, царя вавилонского, начали делать глубокую раскопку на долине Иосафатовой. Находят из кирпича сделанный гроб, отворяют и в нём видят огромной величины труп, ещё целый, с длинною бородою и длинными волосами, покрытый овечьею шкурой. При голове трупа находят большую таблицу, на которой еврейскими буквами были выбиты слова: «я Сиф, третий сын Адама; верую в И. Христа, Сына Божия, и в Марию, Матерь Его, которые из моих чресл имеют родиться»⁷⁹. Или вот другая легенда, взятая из тогдашних хроник, – «о разных панствах»: «Был один воин, которого обвинили пред царём за то, что разграбил его казну. Воина этого поймали, и царь приказал его повесить на одном дереве, где он и провисел три дня. Случилось на то время, что к тому дереву подошёл другой воин и, сожалея о своём товарище, сказал к своему слуге: умилосердись, Боже, над таким благородным мужем! Приблизился к нему, чтобы снять его и погребсти, но он закричал: снимите меня, ибо я остаюсь жив. Воин испугался, думая, что это призрак, но он опять закричал то же самое, и после этого воин снял его и привёл в город, где на такое чудо сошёлся весь город. Воскресший же просил духовного отца, чтобы он поисповедовал его и сподобил св. евхаристии. Когда на исповеди духовник спросил его, чем он заслужил у Бога такую милость, он отвечал: малая услуга, за которую Господь помиловал меня. Я каждый день говорил 5-ть раз «Отче наш» и 5-ть раз ангельское поздравление (т. е. «радуйся Благодатная») – 3-ри раза в память мученической смерти Христовой, 4-й в честь ангела хранителя моего, а 5-й в честь св. евхаристии, за что меня Господь и помиловал⁸⁰. А вот пример анекдотов, заимствованных из классической древности. Аристипп философ ходатайствовал однажды пред царём Дионисием тираном за одного человека, чтобы царь оказал ему милость. Видя, что никакими просьбами и мудрыми словами не убедит царя, он падает ему в ноги и, обняв оные, не встаёт до тех пор, пока царь не согласился на его просьбу. Увидя это, другой философ, сотоварищ, начинает укорять Аристиппа, говоря: неприлично философу падать в ноги царю. На это Аристипп отвечает ему: я не виноват, что тиран Дионисий имеет уши в ногах. Так, продолжает проповедник, и евангельский лукавый раб, который, сам быв прощён Господом, не захотел простить своему товарищу»⁸¹. В другом месте проповедник приводит анекдот про того же Аристиппа, как он однажды на пиру у богатого купца, не нашедши нигде приличного места, где бы мог он плюнуть, плюнул в бороду самому купцу. Этот анекдот проповедник приспособляет к тому, чтобы мы, приступая с молитвою к пресв. Богородице, были чисты не только телом, но и душою⁸². А вот пример басен: «Однажды деревья составили между собою сейм, как бы им избежать топора, который так часто портит их, отсекая иногда ветвя, а иногда и самих посекая. Разные деревья давали разные советы. Одни говорили, что нужно утопить секиру, другие – глубоко закопать в землю, иные – притупить, чтобы она не могла им вредить. После всех высказала своё мнение сосна. Она спросила: может ли вредить деревьям секира без топорища? Деревья отвечали: не может! А кто же, продолжает сосна, даёт ей топорища, как не мы сами? Деревья отвечали: это правда, ибо у секиры бывает деревянное топорище! Сосна продолжает: итак, не дадим же секире топорища и она не будет причинять нам вреда! Все деревья дали на это своё согласие. Приспособим же, говорит проповедник, эту басню к себе самим: откуда у нас болезни, печали и различные несчастия, как не от нас самих» и проч.⁸³? Есть также бесчисленное множество поговорок и даже загадок, прямо взятых из современного народного обращения. Таковы, напр., поговорки: праздник без мученика не бывает⁸⁴; на тебе, Боже, что мне негоже⁸⁵; что лысо уродится, лысо и сгниёт⁸⁶ и проч. А вот загадки: что растёт, убывает (уменьшается), а остановки не мает (не имеет)? Ответ: луна⁸⁷. Что более всего на свете? ответ: пренебрежение миром и пр.

Впрочем, все эти сказки и басни редка составляли существенную часть проповеди; они большею частию приводились только как доказательства, подобия или, лучше сказать, как примеры, приводимые в подтверждение главной мысли проповеди. Пред ними всегда почти проповедник употреблял такие слова: «это может объясниться таким прикладом», или: «это объясняется такою фабулою или сказкою» п проч., и за этим всегда следовала или сказка, или фабула, или что-нибудь подобное тому. Эти сказки и фабулы приспособлялись к предмету проповеди большею частию посредством сравнений или аллегорий, а иногда просто без всякой связи.

Блажен человек, иже и скоты милует.

Стало-быть, братия, тот не блажен, кто не милует скотов или вообще животных? Как же мало, значит, между нами блаженных? Не много нужно пожить с вами, бр., чтобы видеть всю безжалостность и жестокость вашу к животным. Сами вы знаете, что домашняя скотина – главное достояние ваше, а потому, по-настоящему, и первою заботою вашею должно бы быть всевозможное попечение о животах ваших, как вы называете рабочий свой скот, вы же между тем поступаете напротив. Животные, которые больше других вам служат и приносят пользы, эти животные подвергаются и большему от вас истязанию. Говорю о бедных лошадях. И осень, и зиму, и весну и лето бедное животное не выходит из-под ярма, и в зной и холод, днём и ночью одинаково оно служит вам, а все-таки никак не заслужит у вас себе снисхождения и милости. Напротив, кажется, чем больше и тяжелее работа для лошади, тем немилосерднее вы к ней относитесь. И как примирить такие явления: то вы безутешно горюете и ломаете себе руки, когда падает у вас скотина, то не приберёте по себе бичей и кнутов, чтобы излить на ней всю ярость и неистовый гнев свой? Разберём основательно справедлив ли хозяин вред животным, когда его бьёт, терзает и мучит.

Животное не служит хозяину, как бы хотелось ему, или потому, что оно бывает не накормлено и оттого малосильно, или потому, что работа ему не под силу. Возьми ты, хозяин, в пример себя самого, когда ты голоден, и утолить голод не имеешь возможности, а между-тем тебя принуждают к тяжёлой и трудной работе. Каково твоё положение? И без того измученный и обессиленный без пищи, ты в конец изнемогаешь под бременем труда и доходишь, наконец, до такого состояния, что не в силах руки поднять, – не то, чтобы кончить заданную работу; и тогда, несмотря ни на какие побуждения, ты бросаешь свою работу. Не то ли же самое должно чувствовать и голодное животное, когда, не обращая нисколько внимания на голод его, беспощадно и без милосердно требуют от него труда и труда? Ты любишь свою скотину, так сперва накорми и напой её, потом уже требуй от неё услуги и помощи в твоих житейских и хозяйских делах. А желаешь, чтобы она долго и верно служила тебе, не обременяй её непосильною тяжестью, но требуй работы под силу ей и в меру. Что если бы тебя заставляли сдвинуть с места и поставить на другое-здание и, видя твоё бессилие в этом, мучили бы тебя, как бы издеваясь над твоею немощью?

В подобном положении находится и скотина, тебе служащая, когда ты нагружаешь на неё тяжёлый воз и, видя, что она не может его даже тронуть с места, не то отвезти, куда следует, не облегчаешь тяжести воза, а бьёшь и терзаешь её без милосердия, раздражаешься и ожесточаешься, и кажется, готов совсем уничтожить бедное и беспомощное создание. Прав ли ты пред твоим животным? И как смотреть после сего на твои горькие слезы и жалобы на людей, несправедливо к тебе относящихся, обижающих, преследующих, разоряющих тебя? По чувству сострадания, жалко смотреть тогда на тебя беспомощного, силой придавленного и горем убитого, – и хочется пособить и помочь в твоём горе и нужде. И вдруг прошло немного времени, как видишь тебя самого разъярённым и изливающим твою ярость над твоим покорным слугой – бессловесным животным. Ты человек и Бог одарил тебя словом: твои вопли и стоны обиды доходят до слуха собратий твоих, и подают они тебе руку помощи. Но кто поймёт немые стоны бессловесного животного? И где искать ему помощи и защиты? Не думай однако же, друг, что животное совсем уже беспомощно и беззащитно: и его стоны, хотя и немые, доходят до неба. И животное имеет у себя Творца и Промыслителя – Бога. Не на мучение Господь создал животных и всех тварей, но, вместе с служением человеку, для покойной и довольной жизни. Ты обидел скотину свою; но Господь взыщет её своею милостью, а тебе не добро будет. Послушай слова Спасителя, ясно свидетельствующие о любви и промышлении Творца о своих тварях: взгляните, говорит Он, на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш небесный питает их (Мф.7:26). Творец так милует свою тварь и заботится о ней, а ты, человек, сам Божие создание – и дерзаешь безжалостно обходиться с животными. Правда, Господь предоставил тебе большую власть над природой; но не дал тебе права издеваться и разрушать её, а заповедал любить и миловать природу.

Но, братия, жестокость ваша простирается не на одних только домашних, животных, непосредственно служащих и безусловно подчинённых Вам. Сколько некоторые из вас уничтожают лесных животных и птиц по своей прихоти и притом в такое время, когда особенно не следовало бы причинять им ни малейшего вреда. Это время – весна. Многие из животных и преимущественно птиц наши гости: появляются они в наши места ненадолго, всего на несколько тёплых месяцев, а к холодному времени опять оставляют наши края. Первым их делом, по прибытии к нам, бывает разведение и воспитание детей. И что же? Не успеют, как говорится, и осмотреться в наших краях эти гости, как мы спешим истреблять их. Как это безжалостно, с одной стороны! А с другой, истребляя животных и птиц в весеннее время, сколько этим самым истребители губят юных, ещё неоперённых детёнышей, – скольким крошечным животным, ещё только выглянувшим на свет Божий и не могущим добывать себе пищи, прекращают жизнь! Как хотите, а это больше, чем жестоко поступают люди. Нет слова, что сам Господь позволил нам пользоваться многими животными и птицами для пищи. Но на это есть своё время, именно, когда они выходят детей. Да и для самого человека же выгоднее пользоваться животными и птицами в это время. Давая возможность животным выкормить своих детей, он сохранит жизнь многим из них и они могут служить ему, хотя для пищи, на большее время.

И законы гражданские строго преследуют истребляющих животных в весеннее время. Существуют даже целые общества покровителей животных, которые все меры употребляют, чтобы развить в людях больше любви и милосердия к полезным животным и больше разводить их, а не уничтожать без толку. Ты, человек, царь природы. Так царствуй же разумно и справедливо, а не безумно и жестоко: тогда и царство твоё будет в порядке и довольстве. А главное помни: чем больше ты будешь любить и лелеять природу, чем милостивее станешь к животным, тем большими благами природы воспользуешься, тем большие услуги получишь и от животных, и лучше, стало быть, тебе жить будет на земле. Аминь.

Священник Иоанн Полканов

Несколько раз на страницах нашего журнала высказывалась мысль, что все русское приходское духовенство рано или поздно должно проникнуться пламенною ревностью к делу распространения книг священного писания в народе и составить главных деятелей в Высочайше утверждённом обществе для этого святого дела. Такая мысль оправдывается всеми соображениями, с какой бы стороны мы ни взглянули на это дело. Важнейшим руководством для пастырской деятельности считаются предание и пример пастырей, ближайших ко временам божественного основания церкви; и чем более труды наших пастырей приближаются к образцам пастырского служения, явленным в первенствующей церкви, тем более они имеют достоинства. Так и должно быть. Нынешние пастыри продолжают на земле дело, начатое самим Христом и Его апостолами: кому же им более подражать в своих трудах, как не тем доблестным мужам, которые, приняв стадо Христово из рук самих апостолов или их первых преемников, конечно, лучше, чем кто-либо, научены были пасти его и действительно успели как увеличить его в числе, так и возвысить в нравственных совершенствах? Но, рассматривая благотворную во всех отношениях деятельность пастырей первенствующей церкви, нельзя не видеть, что распространение книг священного писания между верующими не только составляло весьма важную отрасль этой деятельности, но, кажется, стояло у них на первом плане. Для убеждения в этом, не пускаясь в подробные исследования, довольно остановить внимание на фактах из жизни первенствующей церкви, свидетельствующих о том, как много тогда было у христиан списков св. книг. Каждый христианин, если не в состоянии был приобрести св. писание в полном его составе, по крайней мере имел важнейшую книгу его – евангелие в целом виде или в отрывках; оно составляло тогда как бы неотъемлемую принадлежность всякого, носившего на себе имя христианина. Верные не только благоговейно хранили его в домах на самом почётном месте, устрояя для него ковчежцы более или менее ценные, по мере своего достатка, но и носили его с собою на пути; с ним они и умирали и нередко завещавали положить его с собою во гроб. И все это в такие времена, когда ещё неизвестно было книгопечатание и когда переписка книг для снабжения ими общин христианских, уже считавших своих членов не сотнями, а тысячами, даже десятками тысяч⁸⁹, требовала громадных трудов, не говорим уже о денежных затратах, необходимых для вознаграждения труда и покупки книжного материала, тогда довольно ценного. Как же достигалось то, что свящ. писание в те времена становилось собственностью каждого христианина? Кто помогал верным в приобретении этого сокровища, когда известно, что они далеко не все умели писать? По усердной заботливости пастырей, тогда, если не при каждой церкви, по крайней мере при большинстве церквей, составляемо было общество либрариев или каллиграфов, специально занимавшихся перепискою книг. Их штат преимущественно наполнялся аскетами-девственниками и девственницами, которые посвящали себя на служение Богу и всецело вверяли себя руководству пастырей церкви. Труд этих книгописцев считался почти столь же почтенным, как и труд проповедников слова Божия, – и они пользовались великим уважением в церкви. Посему многие знаменитые люди не пренебрегали этим родом занятия, даже сами пастыри церкви. Так св. Памфил, священник и мученик кесарийский, резко выдававшийся из ряда прочих служителей церкви и славившийся учёностью по всему христианскому востоку, не довольствуясь тем, что содержал много писцов, собственною рукою переписал много священных книг. Подобный ему св. Лукиан, священник антиохийский, исполнял должность либрария прежде чем поставлен был во священники и продолжал её в сане священника: «бяше, говорится в житии его, в писании искусен, скоро и красно пишущи, многие книги сотвори, и от сего своего рукоделия себе и нищия питаш»⁹⁰. Таких примеров в древней церкви можно отыскать много. Не затрудняло древних пастырей в распространении книг св. писания и то обстоятельство, что текст его тогда переведён был только на немногие языки и наречия. В тех местах, где народ не мог понимать языка свящ. книг, пастыри церкви считали своею непременною обязанностью учреждать особое общество герминевтов, или истолкователей, к которым во всяком случае можно было обратиться за переводом того или другого отдела на понятный язык⁹¹.

Если в древние времена, несмотря на чрезвычайные трудности распространять книги свящ. писания, ревность пастырей в этом святом деле не ослабевала, но умела изыскивать средства снабжать свящ. книгами всякого верующего и делать их доступными пониманию при недостатке переводов, – то какое обширное поле для проявления этой ревности открывается пастырям настоящего времени, когда при усовершенствовании книгопечатания легко достать священные книги во множестве экземпляров, притом на языке совершенно понятном для всякого простолюдина, и когда сверх того уже существует у нас особое общество, предлагающее эти книги по самой дешёвой цене, доступной последнему бедняку; когда это общество не только готово по первому требованию всякого приходского священника выслать объявленное им количество книг, даже в кредит, но и само ищет того, чтобы пастыри как можно более обращались к нему с такими требованиями, принимая на себя даже расходы по пересылке книг. В ком первее всего должно возбудить живейшую радость это счастливое явление нашего времени, как не в пастырях церкви, посвятивших себя спасению душ человеческих? «Никого не может так утешать и радовать учреждение общества для распространения свящ. писания в России, как священника, говорится в корреспонденции одного пастыря, занесённой в третий отчёт упомянутого общества, – великую помощь церкви Божией и её священству окажут люди, соединившиеся в этом обществе. В союзе с ними желал бы и я служить по мере возможности моей святому, предпринятому им делу, в настоящее время особенно благопотребному».

Но нужно ли обращаться к примерам христианской древности и в них одних искать поощрения для ревности современных нам пастырей к столь святому делу? Это дело неразрывно связано с учительством, которое составляет существенную обязанность каждого пастыря. В самом деле, в чем главным образом должно состоять их учительство? Они обязаны провести в сознание народа, вверенного их попечению, то, что содержится в книгах свящ. писания, – сказать народу всю волю Божию, изъяснённую богодухновенными писателями; а для успешного исполнения этой обязанности необходимо дать в руки каждому верующему свящ. писание, как учебную книгу ученику. Ознакомление народа с евангелием составляет самую первую и самую прочную основу, на которой пастырь всегда может утверждать свои изъяснения истин веры и правил нравственности. Без ближайшего знакомства прихожан с свящ. писанием слово пастыря, как бы оно ни было искусно, как бы много ни заключало в себе ссылок на книги священного писания, не проникнет глубоко в сердца слушателей и не оставит неизгладимых впечатлений в их памяти, как это уже и доказал многолетний опыт над нашим простым народом, доселе не имевшим в руках св. евангелия. Отчего со стороны пастырей церкви и многих лиц, следящих за духовным образованием народа, слышны постоянные жалобы на крайнюю скудость в нём религиозно-нравственных понятий и убеждений, несмотря на то что проповедание слова Божия с церковной кафедры у нас уже давно существует и во многих местах сделалось обычным? Отчего простолюдины часто не имеют самых первых и начальных понятий об основаниях христианской веры и нравственности, когда, кроме пастырского проповедания, вся служба Божия, к которой они искренно привержены, направлена к тому, чтобы просветить верующих светом божественного разума? Оттого, что народу почти совсем незнакомо св. евангелие, истины которого развиваются и в проповедании пастырском, и в службе Божией. Это подтверждается многочисленными свидетельствами самих простолюдинов, записанными со слов их и помещёнными в шести отчётах общества для распространения свящ. книг. При описании трудов главных деятелей общества – членов-книгонош, преимущественно действующих в среде простого народа, весьма часто приводятся откровенные признания простолюдинов, что евангелие приносит им учение, совершенно новое для них, никогда ими неслыханное. Некоторые из простого народа прямо заявляли, что, не читавши св. евангелия, они ничего не понимали в службе Божией; при чтении же его им все становится понятным. Можно после сего судить, сколь необходимым основанием духовного просвещения народа должно служить его знакомство с священными книгами и как распространение их неразрывно связано с существенною обязанностью пастыря – учить народ. А насколько с этим распространением должен облегчиться самый труд пастырей в деле учительства! Пастырское учительство в таком виде, как оно по большей части существует, состоя в приготовлении и сказывании проповедей, большинством наших приходских священников считается за весьма тяжёлое бремя, отчего нередко отодвигается ими на второй план. Но если бы все прихожане снабжены были общедоступными переводами евангелия, если бы чтение и слушание свящ. книг сделалось обычным занятием в домашнем быту простолюдина – в праздничные дни и во всякие свободные часы, то сколько бы оно открыло пастырю самых удобных случаев к назиданию прихожан при всяком посещении домов их, при всяком столкновении с ними в жизни! Как много можно было бы сказать по поводу тех или других мест свящ. писания, сделавшихся уже известными прихожанам! Да и на самой церковной кафедре что плодотворнее всего может быть для слушателей, как не беседа о тех же святых истинах, с которыми они уже несколько ознакомились чрез домашнее чтение свящ. писания? Для бесед, состоящих в разъяснении знакомых прихожанам мест писания, нужны ли такие труды, с какими обыкновенно сопряжено сказывание официальных проповедей? Нужными усидчивые приготовления к ним, когда у каждого священника во всяком случае знание и понимание свящ. писания несравненно выше, чем у простолюдинов, сколько бы сии последние сами ни занимались чтением его?

Другая обязанность пастыря, неразрывная с учительством и столь же важная, как сие последнее, есть руководствование народа в нравственной жизни – исправление его порочных наклонностей и насаждение в нём добрых нравов. И в этом случае распространение свящ. книг между прихожанами составляет первое и важнейшее пособие для пастыря. Уже одно препровождение свободного времени прихожанами в чтении и слушании св. писания значительно поможет пастырям в борьбе с укоренившимися нравственными недостатками пасомых; ибо оно само-собою будет отвлекать их от пустых, безнравственных бесед и рассказов, какими большею частию наполняются у простого народа зимние вечера и которые часто неисправимо влияют на возрастающее поколение. Говоря это, мы имеем в виду действительные факты, приведённые в годовых отчётах общества для распространения книг священного писания. Некоторые корреспонденты его из священников заявили, что дети, с радостью купившие у них св. евангелие, каждый вечер при лучинке по несколько страниц прочитывают из него, и этим самым семья отвлекается от пустых разговоров⁹². Много слышится жалоб со стороны пастырей на некоторые застарелые, грубые пороки простолюдинов; нередко высказывают, что невозможно истребить их или ослабить, особенно несчастную привычку народа предаваться пьянству. В отчётах общества для распространения книг свящ. писания со всею подробностью изложено несколько фактов исправления от этого пагубного, по-видимому, неизлечимого порока – и кем-же? Простою женщиною, посвятившею себя на дело распространения книг священного писания в качестве члена – книгоноши⁹³. Единственное оружие в руках её против этого порока было евангелие, с которым она ходила по питейным домам, читала его несчастным посетителям этих домов, убивающих в них время, состояние и здоровье. Читая им выбранные по её усмотрению места из евангелия, заинтересовывала их этим неслыханным для них чтением, располагала к приобретению св. книги и руководила их потом своими советами и попечениями, внушаемыми духом любви христианской, глубоко воспринятым ею из евангелия. И все это во многих случаях увенчалось теми благими результатами, что люди, по-видимому, окончательно погибшие, сделались честными тружениками, полезными для общества и своих семейств, и добрыми христианами. Так могущественна сила слова Божия и при посредстве простой женщины, не получившей научного образования! Сколько же благих плодов принесёт оно, когда сила его будет проводиться чрез пастырей церкви, научно приготовленных быть учителями и руководителями народа!

Между обществом, возникшим у нас с святою целью – послужить славе Божией и духовному благу народа, и сословием наших пастырей, призванных и поставленных на чреду этого же самого служения чрез священное тайнодействие, естественно должен установиться самый тесный и неразрывный союз. То и другое, по ближайшему сродству, должны слиться в одно целое так, чтобы светские члены общества по преимуществу заботились о приобретении запаса свящ. книг, необходимых для удовлетворения требованиям, и изыскивали средства к легчайшему и скорейшему доставлению этих книг во все местности обширной церкви русской, возбуждая сочувствие и помощь святому делу в доступных им сферах государственных; а пастыри церкви, как действующие среди самого народа, должны служить проводниками свящ. книг в окружающую их среду народную.

Для распространения священных книг среди простого народа общество уже имеет у себя людей почтенных, проникнутых духом евангельского самоотвержения и любви к народу. Это так называемые его члены – книгоноши, уже в течение нескольких лет заявившие великие успехи своей благодетельной службы и более других членов общества распространяющие св. писание в народе. Но таких почтенных людей общество имеет весьма не много, так как найти людей с необходимыми качествами для этого труда, по сознанию самого общества, есть дело чрезвычайно трудное. Всех книгонош считается у него не более восьми человек, включая сюда хранителя московского склада и его помощника. Что значит такое ничтожное число в сравнении с огромною численностью одних только городов в нашем обширном отечестве, не говорим уже о сёлах? Что же касается до других сотрудников общества из светских людей, то, не имея своим специальным занятием распространения св. книг в простом народе, они пользуются для этого только наиболее удобными случаями, которые не всегда представляются. Кому же удобнее всего заняться распространением св. книг среди народа, как не пастырям, приставленным к этому народу? Хотя бы общество с течением времени значительно и увеличило штат своих книгонош, хотя бы, наконец, могли они посетить всякий город, даже всякое селение, – при одних светских деятелях, без участия пастырей, распространение св. книг никогда не пойдёт с желаемым успехом. Многие из простого народа не всегда доверчиво относятся к мирским людям, предлагающим для покупки ту или другую свящ. книгу. В отчётах нередко встречаются замечания, что и тем опытным книгоношам, каких имеет теперь общество, во многих местностях приходилось трудиться почти без успеха. Но к пастырям церкви народ привык относиться с полною доверчивостью и потому предложение от пастыря купить св. книгу всегда может иметь успех. Кроме того, у священников всегда много случаев завести с прихожанами речь о свящ. книгах и склонить к приобретению их. Один священник, распродавши в своём приходе в 1871 году до 150 книг, присланных ему от общества, сделал такое заявление в своей корреспонденции: «действия мои состоят в том, что, пользуясь случаями посещения прихода, я предлагаю грамотным приобретать новый завет, при чем внушаю им о необходимости иметь эту книгу и объясняю её содержание». А какое представляется священникам удобство распространять эти книги в народных школах, в которых они состоят законоучителями или которые совершенно имеют в своём ведении! Самое же удобное у священника место убеждать прихожан приобретать свящ. книги – храм Божий. После праздничного богослужения, к которому прихожане обыкновенно стекаются во множестве, священник даже особым поучением о необходимости иметь и читать св. писание может сильно подвигнуть прихожан к тому, чтобы воспользоваться благоприятным случаем для покупки свящ. книг, который открывает существующее у нас общество. Мы это говорим на основании действительного факта, которого пришлось нам быть очевидцами в прошедшем году. В рязанской губернии, в одном селе близ ряжско-моршанской железной дороги, священник получил из Москвы от члена общества, 30 экземпляров евангелий для продажи его прихожанам. Дождавшись воскресного дня, он взял эти книги с собою в церковь и, приказав положить их на свечном ящике, после литургии обратился к прихожанам с таким словом: «Православные! вы знаете, как драгоценно для каждого христианина св. евангелие, содержащее в себе глаголы живота вечного, т. е. наставление Спасителя, как сделаться нам счастливыми на целую вечность. Его не только обязаны вы слушать здесь – во храме Божием, но и иметь у себя дома, чтобы поучаться из него во всякое свободное время – самим, кто грамотен, или при помощи других грамотных людей. В прежнее время трудно было приобрести эту книгу, так-как она не для всех была доступна по цене и не всякий из вас мог отыскать места, где она продаётся; но вот нашлись добрые люди, которые стали рассылать эти св. книги по всем городам и сёлам для продажи за самую дешёвую цену, доступную всякому бедняку. Несколько таких книг прислано и в наше село; вы видите их пред собою на церковном ящике; цена каждой из них двенадцать копеек. Не пожалейте этих ничтожных денег, чтобы приобрести книгу, содержащую в себе глаголы живота вечного, который дороже всякого мирского богатства». Это простое, безыскусственное слово, но дышущее искренним сочувствием к святому делу распространения свящ. книг, так сильно подействовало на прихожан, что они тотчас же обступили свечной ящик и в несколько минут раскупили все экземпляры. Надобно видеть самому, чтобы представить, с какою суетливою поспешностью искали, у кого бы занять денег, те из прихожан, которые не имели при себе двенадцати копеек, как бежали за деньгами в домы близ церкви, и, купив книгу, с какою радостью несли из церкви это драгоценное приобретение. Описание во многом сходного с этим факта мы прочитали и в шестом годовом отчёте общества, недавно нами полученном⁹⁴. Если бы такие опыты совершены были во всех приходах обширной церкви русской, то какое бы огромное количество книг свящ. писания распространилось в самое короткое время, и сколько бы тысяч, даже миллионов народа было облагодетельствовано таким приобретением!

Если когда, то именно в настоящее время пастырям необходимо с особенною ревностью спешить на дело распространения книг св. писания в простом народе. Наш простой народ теперь пробуждается от долголетнего умственного сна и начинает чувствовать необходимость в образовании, уже не чрез одни внушения от высших, а самостоятельно, особенно по случаю введения всесословной военной повинности. В среде его уже не мало грамотных, которые с жаждою ведения бросаются на чтение книг и возбуждают в других неграмотных живейшую охоту послушать книжное слово. При таком рвении народа к чтению книг дать ему в руки евангелие, на которое во храме он привык смотреть с благоговением и из которого готов почерпать истины с искреннею, простодушною доверчивостью, есть истинное благодеяние для него; ибо этим способом можно положить прочную основу его духовного образования и верно направить к нравственному усовершенствованию. С этою свящ. книгою пастырю церкви тем скорее теперь нужно поспешить к простому народу, что он, при возбудившейся жажде ведения, неразборчиво бросается на приобретение всяких книг, иногда могущих действовать вредно на склад его понятий, на его сердечные чувствования и нравственные убеждения, – таких книг, которые навязывают ему промышленники, радеющие только о своих собственных выгодах и нисколько не думающие о благе народа. Священники – корреспонденты общества заявляют, что, при развившейся грамотности, у прихожан очень много ходит по рукам сказок и разных сборников, тогда-как священных книг совсем нет. А как жалеют, по заявлению одного корреспондента, недавно купившие евангелие пожилые люди о том, что эта святая книга не попалась им в юных летах⁹⁵!

Самое то обстоятельство, что в настоящее время принялись у нас за распространение св. книг в среде русского народа лица светские и, составив общество, развили свою деятельность независимо от церковной иерархии, должно служить сильнейшим побуждением для пастырей принять самое живое участие в этом деле и занять видное место в ряду членов этого общества. Здесь дело касается не одной пастырской чести, требующей не отставать от других в таком деле, которое составляет важнейшую обязанность самых пастырей; здесь главным образом дело касается духовного блага народа. При крайней неразвитости нашего простого народа, недостаточно дать ему в руки свящ. книгу и предоставить его в понимании оной самому себе. При чтении свящ. книги простому народу необходим опытный руководитель, который бы немедленно разрешил его недоразумение. Лицам светским, посвятившим себя на распространение книг священного писания, совершенно неудобно принять на себя обязанность руководителей народа в понимании этих книг, хотя они, как искренно преданные святому делу и в некоторой мере знающие слово Божие⁹⁶, и в этом отношении, как видно из многих заявлений в отчётах, не мало показали свою благотворную деятельность, где и насколько открывались им к тому случаи и удобства. По большей части простолюдин, подучивший свящ. книгу из рук светского лица и оставаясь при чтении её без опытного руководителя и без надзора, готов при всяком недоразумении обращаться с вопросом к первому встретившемуся ему толковнику. При таком положении дела как легко всякому неблагонамеренному человеку посеять в сердце простолюдина семена учения, противного православной вере! В настоящее время, при усилившейся пропаганде разных сектантов, успевающей не мало увлекать на свою сторону простолюдинов, есть основательные причины к опасениям предоставлять простой народ в чтении св. писания самому себе. Следовательно настоит крайняя необходимость пастырям церкви принять самое деятельное участие в распространении свящ. книг и чрез то поставить простой народ при чтении этих книг под свой непосредственный надзор и руководство. «Участие духовенства в распространении св. писания, говорится в VI отчёте общества, самое естественное и благотворное. Из рук своего пастыря прихожанин с уважением примет св. книгу; к нему же обратится он и за разрешением своих недоумений, возможных при чтении её».

Если наконец обратить внимание на то, в какой степени существующее у нас общество для распространения свящ. книг облегчает это дело для пастырей церкви, поступающих в состав его членов, то кажется не мыслимо, чтобы наши пастыри, узнав все предлагаемые им удобства, замедлили приняться за это святое дело. Стоит только заявить обществу о своём желании поступить в число его сотрудников, без всяких на это затрат, часто тягостных при бедности многих наших пастырей, оно с радостью готово принять заявление и сочувственно ответить на него. Обыкновенно сельских священников более всего затрудняет в выписке каких бы то ни было книг неимение денег в достаточном количестве. Но здесь наличных денег не требуется: общество высылает книги и в кредит, при чем не обязывает высылать за них деньги в наискорейшем времени, а ожидает, пока они распроданы будут; даже по желанию выписывающего самую пересылку книг принимает на свой счёт⁹⁷.

П. Р-в

(Воспоминания и рассказы из поездок с богомольцами. В.И. Немирович-Данченко. С.-Пб. 1874 г.).

Продолжая свои экскурсии вверх по каналу, автор встретил новое, большое каменное здание; это – водоподъёмная машина. Мы вошли, говорит автор. Род сарая; посредине несложным механизмом вода поднималась вверх, на высоту четырёх аршин, лошадь с бочкою подъезжала под кран, которым заканчивался жёлоб и струя отвесно падала сверху. И легко, и просто, и удобно. А главное – сокращает рабочую силу, заменяя её механической.

– Кто это строил у вас?

– Монах один, из крестьян. Хорошо придумал. – Да, хорошо.

– Все от угодников, их заступлением; не оставляют обители – дом свой. Потому здесь все – труждающиеся и обременённые. Шелков, да бархатов, как в иных прочих монастырях, не носим.

Действительно, замечает автор, соловецкий монах всегда и везде является в одной и той же рясе из толстого и грубого сукна. Простое, холщевое белье, крестьянского покроя сапоги-бахилы из нерпичьей кожи – одинаковы у всех, у наместника и у простого послушника. Черные, грубые мантии дополняют костюм. Роскоши нигде не заметно. – И какой здоровый, коренастый народ – соловецкие монахи! Все это люди сильные, незнакомые с недугами. Оригинальную картину представляет здешний инок, когда, с засученными по локоть рукавами, клобуком на затылке и подобранной спереди рясой, он большими шагами выступает, с крестьянской перевалкой и приседаниями по двору обители. Это тот же самый хлебопашец, только переодетый в рясу.

Вообще, куда ни проникал любопытный и наблюдательный взор нашего автора, какие монастырские учреждения он ни осматривал, везде и во всем поражали его необыкновенная практичность, порядок и чистота. – Монастырь, напр., имеет свой кирпичный завод. Тут ежегодно заготовляется до 400000 кирпича, и какого кирпича! Прочность его необыкновенна и от времени он приобретает крепость железа. Каждый кирпич весит 16 фунтов и гораздо крупнее наших. Из него выстроены в монастыре все позднейшие здания, начиная с огромной гостиницы. В кирпичном заводе работают около 20 человек с пятью монахами. Он прекрасно содержится.

Есть у монастыря завод кожевенный. В кожевне работает один монах и шестеро рабочих из богомольцев; выделывают здесь до 8000 штук одних нерпичьих кож; кроме того, тюленьи, моржовые, оленьи и коровьи. Тут же и кельи работающих в кожевне людей. Кожевня устроена также самими монахами. Валовой доход её равняется 50000 рублей.

Монастырские конюшни, говорит автор, устроены на диво: простор, чистый воздух, безукоризненная опрятность. Их моют каждый день. Они выведены в два яруса. Внизу до полутораста сильных, хорошо содержимых, ценных коней. Вверху сложены запасы сена и разные хозяйственные орудия. Рядом с конюшнями – трёх-этажное здание для помещения конюхов. Между последними много мальчиков, живущих при монастыре. С ними здесь обращаются прекрасно: сытенькие, бойкие мальчуганы, пока они не усвоят себе манеры взрослых монахов, производят чрезвычайно приятное впечатление. Они ловко, под надзором старших, управляются с конями.

– Каково вам живётся здесь? расспрашивал автор мальчиков-конюхов.

– Баско! Мальчику – рай. Паренькам лучше жисти не требовается.

– Домой не хотите?

– Спаси, Господи. Что мы дома не видали? Здесь не бьют, да и кормят вдосталь. Дома так и не поешь.

– Ну, а наказывают за провинности?

– Наказывают. На коленки ставят. Ну, а не подействует, – ступай домой. Похуже розог это будет. Я тут четвёртый год, а дурного слова ещё не слыхал...

– За порядком только монахи больно глядят, чтобы в акурате было...

Тут же помещается и шорная мастерская: просто, чисто, светло. В таких хороминах и работать весело.

Ферма, скотный и птичий дворы содержатся также в образцовом порядке. От этого так необыкновенно красив и скот соловецкий. Тёплая комната для сквашивания молока, говорит автор, опрятна до педантства. В кладовой медные, хорошо вылуженные посудины для молока сияют как зеркало. Здесь не доят коров в деревянные ведра, а в металлические. Прохладная горница для хранения молочных продуктов и рядом ледник – верх хозяйственного удобства и чистоты. Мы привыкли видеть нашего крестьянина в вечной грязи; тут приходится убедиться, что эта грязь – только результат его нищеты. Те же крестьяне в Соловках рационально ведут своё хозяйство и по любви к порядку напоминают собою чистокровных немцев. Нам подали сливок густоты необычайной. На чем ни останавливался взгляд – все было безукоризненно, все поражало своим удобством и целесообразностью... Погреба, по осмотре их, оказались великолепные. Я ничего не видел подобного, замечает автор. Холод, свежий воздух и простор. Особенно хороши ледники. Это совершенство в хозяйственном отношении. Описывать их напрасно. Нужно все видеть самому. Никакое описание не даст понятия о роскоши местных кухонь, пекарен, подвалов, квасных, кладовых и т. дал.

– Монастырь – хороший хозяин! заметил один крестьянин.

– Хозяева у нас точно хороши – не от мира сего, вступился монах. Таких хозяев, как Зосима и Савватий ни у кого нет. Блюдут они свои поместья и о нас, рабах своих, заботятся...

Это говорит конечно живое чувство веры: тем не менее, при непосредственном рассматривании дела, нельзя не удивляться и нельзя не отдать полной справедливости уму, изобретательности и трудолюбию соловецких иноков-крестьян.

«Крестьянин наш глуп, крестьянин наш беспечен, крестьянин наш неряшлив, наш крестьянин неспособен к самодеятельности, неизобретателен» – на тысячи ладов проповедует пресса и в серьёзных статьях, и в беллетристических очерках наших литераторов-жанристов. Отчего же, скажите на милость, на Соловках он и умён, и сметлив, и заботлив, и изобретателен, и чисть в своей домашней обстановке, и самостоятелен, и готов тотчас отбросить старое, подметить что-нибудь получше, поновее у других? Отчего он здесь не является троглодитом, – тою гориллой, какою вы его рисуете на столбцах газет, на страницах журналов? Взгляните на него здесь, – какой у него самосуд, как он справляется с своими нуждами, с своими обязанностями. Тут он имеет возможность пьянствовать и не пьянствует; имеет возможность не работать, а работает хорошо, хотя и не чувствует над собой палки и не боится голода. Тут он, наконец, переполнен сознанием собственного достоинства, как клён могучего социального тела, и не поступится перед вами ни одним своим правом, также как не забудет ни одной своей обязанности. Отчего это?..»

Такие вопросы задаёт наш автор при изучении соловецкого хозяйства – и отвечать на них предоставляет самим читателям...

Продолжаем далее.

Есть в монастыре больница и школа. Больницею управляет фельдшер-монах. Сначала он был нанят обителью, а потом монахи убедили его, ради душеспасения, принять пострижение. Белье на кроватях оказалось безукоризненно чисто, лекарств незаметно, хотя и есть аптека. Этого и следовало конечно ожидать, судя по общим религиозным воззрениям соловецких монахов. При больнице даже вовсе нет доктора.

Пост и молитва – вот доктора, объяснял автору его провожатый. Больница есть, но для мирян больше. Истинные монахи гнушаются этим. Отцы церкви к докторам не прибегали и погибельных лекарств не вкушали, а простирались пред алтарём, молили Господа об исцелении, и исцелялись. Так и ныне у нас многие иноки в случае недуга какого поступают. Пост и молитва! Мудрён больно народ стал, против Бога идёт. Что означает болезнь? Гнев Господень означает: ибо сказано, что без воли Его ни единый волос не спадёт. – Впрочем, благодаря необыкновенно здоровому воздуху Соловецкого архипелага, здесь мало больных.

– У нас ведь летом только и лежат в больнице, заметил провожатый. Зимой мало – человека два. Монах в больнице не станет лежать, ему в келье лучше.

Школа устроена для мальчиков, которые на зиму остаются при монастыре. Их учится в школе до ста. Впрочем, она бывает открыта только вечером для ученья. Здесь же мальчики ночуют, а утром на работе, потом трапезуют, после по дворам бегают, в леса уходят – кто во что. – В школе – кафедра, развешаны по стенам карты; на окне стоит самодельный, но верный глобус, сделанный одним из мальчиков.

– На карту посмотрел, посмотрел, да и сделал шар-от по карте, объяснял монах.

– Наказывают монахи учеников?

– Чудное это дело, братец мой: без розги обходятся – а дети шибко учатся. Чтобы это кто ленился – николи! Детки такое усердие имеют, что друг перед дружкой стараются.

– Много их идёт в монастырь потом?

– Все почитай; редкий не вернётся в обитель... потому дух этот почиет в них.

– И молодыми поступают?

– Да, подросточками. Годков по шестнадцати, по семнадцати⁹⁹.

Целесообразно вообще направляет монастырь свою деятельность, замечает при этом автор о соловецких школьниках. Мальчик является сюда забитым и запуганным. Дома он голодал; был плохо одет; томился на работе; дома – грязь, нищета, пьянство отца; дома он слышит общие жалобы: недоимка одолела, становой притесняет, старшина куражится, староста пропил казённые деньги – всяк отвечай за него своим карманом; дома деревенский мальчик растёт как волчонок, чуя над собою постоянную травлю, видя, что та же травля преследует и взрослых. В монастыре он разом сталкивается с иным миром, с иною, привольною жизнью. Тут его никто не бьёт. С ним обращаются мягко, даже нежно. Старики-монахи смотрят на него, как на своё дитя. Потребность любить пробуждается в старческом сердце аскета и он серьёзно привязывается к крестьянскому мальчику, как к родному. Товарищи, войдя в общий тон обители, обращаются с ним ласково. Он всегда сыт: изобильный обед, ужин, хлеба, мяса и рыбы в волю: ешь до отвала. Первое время он действительно только ест, да спит. Одет он опрятно и чисто. Белье ему меняют в неделю по два раза; нет своего подрясника – ему выдадут новый из монастырской рухлядной кладовой. На работе его не томят. Работай, сколько можешь, сколько есть усердия, потому что эта работа не на хозяина, а на св. Зосиму и Савватия. Грязи, нищеты не видать нигде. Пьяных и подавно. Жалоб на судьбу, недоимку, подать и повинности – не слыхать; короче – приволье, рай земной, обетованная земля для крестьянского забитого ребёнка.

Понятно, что несчастный мальчуган в восторге от обители. Это для него идеал земного счастия и благополучия. Чего ещё искать и куда идти? А тут на помощь является школа, где каждый день ему твердят о великом подвиге спасенья, о греховности мира, о невозможности сохранить душу свою вне пределов обители. Ум его настраивается на монашеский лад. Он совершенно становится монахом. Пропадает резвость движений, гаснет смелый взгляд, ресницы опускаются вниз, шаги становятся размеренными, самая речь, под влиянием школы, делается похожею на церковно-славянскую. Год такой жизни – и будущий монах готов. Что его удержит в мире? Любовь к семье? Но в этой семье он видел брань, колотушки, холод и голод. Стремление к брачной жизни? Он ещё не доразвился физически до этого. Он и идёт в монастырь, считая величайшим для себя счастием попасть туда. Обитель становится для него отечеством, его верою, его жизнью. Это – самый лучший монах. Он много работает и мало рассуждает. Не умеет руководить и приказывать – за то слепо повинуется сам. Отсюда понятно недоброжелательство монахов к чиновникам, дворянам, купцам, поступающим в обитель. Эти, пожалуй, не подчинятся строгой дисциплине, на которую те смотрят, как на лёгкое бремя, и даже не как на бремя, а как на лёгкую и приятную обязанность. Эти станут рассуждать, станут сеять соблазны в их среде. Да, наконец, и в прошлом этих прозелитов столько светлого, что они никогда не сумеют порвать с ним свои связи. Отсюда тоска, заражающая других, недовольство, и наконец, – чего монах особенно не любит, – оставление монастыря, расстрижение. Впрочем, замечает автор, в Соловках последнее случается очень и очень редко.

Те же самые причины, которые привлекают и удерживают в соловецкой обители мальчиков-подростков, имеют весьма важное влияние и на взрослых. Религиозное чувство, являющееся первоначальным мотивом, располагающим непосредственное сознание поклониться соловецкой святыне, при столкновении с внешней обстановкой, окружающей эту святыню, сливается, так-сказать, с чувством более практическим, и человек незаметно, почти бессознательно, втягивается в ту среду, в тот склад жизни, который охватывает его в святой обители, остаётся в ней сначала на неопределённое время, а потом и навсегда, так что вызвать его отсюда почти нет никакой возможности. Даже такие сильные и страстные натуры, каков, напр., о. Иоанн, привязываются всем существом своим к интересам обители, посвятив себя всецело на её служение. Другие, менее сильные и развитые, долго колеблются, иногда изнывают по родине и мирской жизни; но потом их влечения ослабевают, остывает мало-помалу чувство мирских привязанностей и они примиряются совершенно с своим положением, среди мирной, обеспеченной обстановки в стенах монастыря. Все это естественно и понятно в таких бедных и забитых людях, каковы наши крестьяне, из которых состоит, как было сказано выше, главным образом община соловецких иноков.

– «Крестьянину у нас лафа, объяснял автору коридорный гостиницы. Кормят его так, как он дома по великим праздникам не едал: без мяса и рыбы за стол не сядет. Пироги им дают. Одевают их чисто, тепло... Работать не заставляем, а сколько усердия есть. Ежели человек бедный, обитель и, деньгами поможет. Ну, а кто человек зажиточный, работать не хочет, а так восчувствует желание провести в монастыре год – заплати сто рублей и живи. Келью дадим отдельную, платье, стол. Радуйся, да замаливай грехи вольные и невольные».

Самое обращение как с крестьянскими работниками, так и с вступившими окончательно в монастырскую общину отзывается особенною симпатичностью и добросердечием. Мы видели, что мальчиков-подростков на работах и в школе не только не бьют, но даже и не бранят грубым образом: то же самое соблюдается и по отношению вообще начальствующих к подчинённым на работах. Оно и понятно, – замечает автор. Почти все монахи вышли из крестьянской среды; произнося обеты отрешения от жизни, они не могли окончательно порвать все свои связи с прошлым. Им не раз поминается томительная бескормица далёкого, снегом занесённого села, где с утра до ночи над непосильною работою изводят свои силы их матери, братья и сестры. Отсюда – любовь к богомольцу – рабочему. Не сладка жизнь последнего дома, и его пребывание в монастыре – мирный отдых. Повсюду его встречает братская ласка, приветное слово, улыбка. Их иначе не называют, как други, голубчики, кормильцы. Крестьянин оживает здесь и бодро смотрит вперёд, мечтая рано или поздно войти в эту добрую, рабочую семью в качестве её полноправного члена». Самый пример труженичества со стороны начальствующих действует благотворным образом на трудящихся рабочих и делает самый, по-видимому, тяжёлый труд лёгким и приятным.

«Надобно отдать справедливость соловецким монахам, продолжает автор, – они и сами едят хлеб в поте лица своего. Они трудятся, как дай-Бог трудиться каждому мирянину. Монах, напр., огородник своим рабочим подаёт первый пример труда: он не ограничивается ролью наблюдателя, но сам прикладывает руки к делу, возится в грязи и в конце концов сделает больше всякого богомольца. Так у них везде... Даже наместники работают как простые чернорабочие, исполняя разные «послушания», не говоря уже о разных иеромонахах, которые, кроме мантии, надеваемой в церковь и трапезу, ничем не отличаются от прочих иноков».

Такая обстановка и такое обращение монахов действует неотразимо не только на простых крестьян, но даже и на таких людей, которые жили дома при несравненно лучшей материальной, по крайней мере, обстановке. Одного купеческого сынка из Сибири, как мы говорили выше, отец послал в монастырь на год на работу замолить кой-какие свои грешки.

– «Ну-с, хорошо, говорит купчик... снарядили меня, подрясник тонкого сукна, сшили скуфейку бархатную все, как следует, и отправили. Как приехал я в монастырь, словно с рай попал. Благолепие, смиренство, на счёт обращения – благородно. Точно я опять на свет родился.

– Работали?

– Как-же! По письменной части занимался... Как пришло время к отцу ехать, и заскучал я... А тут отцы-иноки: оставайся у нас, потому в мире трудно, в мире не спасёшься. – У меня, говорю, невеста есть. – «Оженивыйся печется о жене, а неоженивыйся о Господе»... Думал я, думал, наконец и порешил в монастыре оставаться. Тятинька сами приезжали. Ничего, не попрепятствовали: живи, говорит, потому за твои молитвы Господь меня не оставит». –

На таких строгих и честных началах труда, одушевляемого верою, основалась и зиждется знаменитая соловецкая община, привлекая к себе постоянно новых прозелитов и новых тружеников – по преимуществу из простого народа. И становится понятным, почему все формы экономической жизни, все хозяйственные учреждения развились в соловецкой обители до такой высокой степени совершенства. Если принять при этом во внимание, что вся эта религиозная община основана на началах полного самоуправления, без всякого постороннего и чиновничьего вмешательства, то нельзя не признаться вместе с нашим автором, что соловецкий монастырь можно назвать идеалом того, чем должно бы быть русское крестьянство, если бы попеременно не давили его, то гнёт бюрократии, то безвыходное крепостное состояние. – Но, разумеется, благосостояния, удивляющего богомольцев, соловецкий монастырь не достиг бы своими средствами исключительно. Тут отчасти важное значение имели приношения богатых крестьян архангельских, олонецких, вологодских, вятских и пермских и особенно обилие даровых рабочих рук. «Добровольных работников-богомольцев, говорит автор, остаётся в монастыре на год не менее четырёх сот человек. Считая каждый рабочий день в 30 коп., мы получим сумму, остающуюся в пользу монастыря, – 120 р. в день, или 43800 р. в год; считая число мальчиков в 100 и принимая, что рабочий день каждого из них станет 10 к.. или все 10 руб. в день, будет 3650 р. в год. Всего даровой труд приносит обители доходу 47450 руб. Ежегодно, по расчёту монастыря, у них перебывает до 15000 богомольцев. Считая, что каждый из них принесёт в монастырь по 10 р., а обойдётся монастырю в 2 р., получим 120000 руб. Часовня обители, находящаяся в Архангельске, подворья, где квартиры, лавки, кладовые отдаются в наймы, приносят ежегодно 10000 р., да пароходы около 15000 р. И того, кроме неопределённых, чрезвычайных пожертвований, вкладов и т. под., монастырь имеет ежегодного, правильного дохода около 200000 руб. Процентов с принадлежащих ему капиталов монастырь получает 25000 руб. Прибавьте, что для себя Соловки покупают только хлеб в Архангельске и каменный уголь в Англии, что все необходимое производится здесь и в таком излишке, который допускает продажу на сторону, достигающую до 30000 р., и вы тогда сообразите, насколько богата эта обитель. Тем не менее истинные средства её выше показанных нами. Монастырь своею работою содержит себя сам. Он мог бы легко обойтись и без всех этих ресурсов, которые только увеличивают его фонды, неподвижные, не пускаемые в обороты, его лежачий капитал. Если бы обратить в деньги движимое и недвижимое имущество монастыря, т. е. самые острова, составляющие его собственность, строения, скиты, пароходы, суда, доки, все его производительные заведения фабрично-заводского характера, его табуны и стада, его подворья в других местах, то получилась бы сумма, наверно превышающая 10000000 руб. И все это цветёт, все производства совершенствуются и расширяются. Вот краткий очерк экономических средств монастыря. И это развилось в глуши, посреди негостеприимного Белого моря, без всякого участия образованных классов, среди горсти крестьян, приявших иноческий чин и сумевших в течение четырёх столетий обратить голые соловецкие камни в чудные оазисы, поразительные своею оригинальною красотою, богатством и производительностью.

В неправославных христианских обществах иные неправильно и произвольно назначают времена и правила постов, другие же и вовсе отменяют их и считают необязательными для христиан. Не задаваясь мыслию вступать в полемику по этому предмету с инославием, мы намерены представить положительное учение православной церкви о постах в их историческом развитии и нравственном направлении.

В православной христианской церкви, как известно, должны быть содержимы всеми членами её следующие посты: пост в среду и пяток каждой недели, исключая немногих, о которых будет сказано в своём месте, пост рождественский, или филипповка, пост св. четыредесятницы и страстной недели, пост успенский, или спасовка, пост 5 января на кануне Богоявления, пост 14 сентября в день Воздвижения честного и животворящего креста, петровка пред праздником св. первоверховных апостолов Петра и Павла и 29 августа в день Усекновения главы честного и славного пророка и предтечи Господня св. Иоанна Крестителя.

Все эти посты установлены св. церковью в глубокой древности, – можно сказать, от первых дней христианской церкви.

Пост в среды и пятки. О посте в среды и пятницы, как об употребительном издревле в церкви Христовой, упоминает ещё св. Игнатий Богоносец, ученик апостольский¹⁰⁰. Св. Пётр александрийский (3 века) учреждение этого поста приписывает апостолам¹⁰¹. Св. Епифаний кипрский (4 в.) пишет, что христиане во всех странах света постились в эти дни по преданию апостольскому¹⁰². Древности поста в среды и пятницы не отрицают даже отъявленные враги постов, как, например, Мосгейм¹⁰³. Пост в среду и пятницу отменялся только по праздникам Рождества Христова, Светлого Воскресения Господня, в неделю пятидесятницы и в неделю всеядную (сплошную). Правда, около восьмого века начали-было в некоторых церквах разрешать пост среды и пятка не только для Господских и Богородичных праздников, но и для знаменитых святых, как-то: св. апостолов Петра и Павла, св. Иоанна евангелиста, св. Иоанна Предтечи. Такое разрешение поста происходило из особенного благоговения к памяти великих святых Божиих. Поэтому разрешение поста в праздники великих святых внесено было даже в уставы св. Саввы, иерусалимский и св. горы. Но церковь, видя, что подобное разрешение поста в среды и пятки может послужить поводом к плотоугодию, определила разрешать пост в среды и пятки только для великих Господских праздников¹⁰⁴. Патриарх Николай Грамматик писал в Афон от лица собора. «Апостолы, во всяку среду и пяток подобает, реша, поститися всякому верному, токмо, аще но болезнию возбранен есть кто: в памяти же святых не разрешают поста, хотя, впрочем, в эти времена пост значительно ослабляется»¹⁰⁵.

Пост святой четыредесятницы. В 69-м правиле апостольском произносится осуждение на несоблюдающих поста св. четыредесятницы. Следовательно пост св. четыредесятницы должно почитать апостольским учреждением. Блаженный Иероним говорит: «мы постимся четыредесятницу по преданию апостольскому¹⁰⁶. Св. Кирилл александрийский также говорит, что пост св. четыредесятницы должно соблюдать свято по преданию апостольскому, по преданию евангельскому¹⁰⁷. Св. Григорий Назианзин пишет: «в течение сорока дней, по законам Царя Христа, предлагается врачевство для очищения плоти»¹⁰⁸. Пётр Хризолог замечает, что «четыредесятница есть не человеческое учреждение, а устав божественный»¹⁰⁹. Лев великий свидетельствует, что «святые апостолы, по научению св. Духа, установили великий пост».

Правда, как пост среды и пятка, так и пост св. четыредесятницы претерпевали некоторые изменения, но не вследствие произвола христиан, а в силу необходимости. Когда в первые века христианства воздвигались страшные гонения на христиан, тогда сорокадневный пост сокращался некоторыми до 40 часов и даже до одного дня. Церковь снисходительно смотрела тогда на такое уклонение от её установлений. Она видела необходимость для христиан скрывать свои подвиги от язычников. Когда же римская империя сделалась христианским государством, тогда, как говорит св. Златоуст, «отцы на соборе назначили сорок дней для поста, молитв, слушания поучений, собраний»¹¹⁰. Таким образом древнее установление подтверждено силою закона. Церковь решительно воспретила употребление мяса в четыредесятницу, даже в случае болезни. Вальсамон замечает, что об этом несколько раз спрашивали на соборах, но не получили дозволения»¹¹¹.

Непосредственно за святою четыредесятницею следует пост страстной седмицы, которая составляет с четыредесятницею один нераздельный пост. В древней христианской церкви пост страстной седмицы соблюдался до того строго, что «некоторые, по свидетельству св. Епифания, ревностные к благочестию, проводили всю неделю без пищи»¹¹².

Пост рождественский, или филипповка. В церковных уставах (Саввы, студийском и других) о рождественском посте говорится, как о древнем. Не везде, впрочем, продолжался этот пост одинаковое время. Анастасий Синаит замечает, что в его время некоторые сокращали рождественский пост до двух недель, двенадцати дней и даже до недели¹¹³. Но от такого разнообразия во времени поста могли происходить соблазны. Поэтому-то церковь на соборе, бывшем при патриархе Луке и императоре Эммануиле, определила: «При недостатке письменных узаконений, на основании неписанного церковного предания, начинать пост 14 ноября, когда празднуется память св. апостола Филиппа. Поэтому и самый пост с тех пор получил название филипповки.

Петровский пост. Петровка, или пост, предшествующий празднику св. апостолов Петра и Павла, получила своё начало тоже в глубокой древности христианской. Первоначально, впрочем, этот пост был установлен в честь господских праздников, именно он соблюдался семь дней после недели всех святых. Об этом посте упоминается ещё в постановлениях апостольских¹¹⁴. Папа Лев установление этого поста приписывает апостолам¹¹⁵, а св. Афанасий великий говорит, что это был пост всеобщий. Затем пред праздником св. апостолов Петра и Павла был соблюдаем пост ещё одну неделю. Но так-как между неделею всех святых и праздником первоверховных апостолов время совращалось иногда, вследствие разновременности подвижных праздников, до двух недель, то пост пятидесятницы в таком случае соприкасался к посту в честь апостолов. Мало-помалу эти два поста соединились в один. Пост стали начинать спустя неделю после пятидесятницы, как положено в апостольских постановлениях, и продолжать до дня памяти св. апостолов Петра и Павла. Это случилось тогда, когда праздник в честь св. апостолов сделался повсемственным, а таким он, по свидетельству бл. Августина, был уже в 4 веке.

Успенский пост. Этот пост был первоначально сентябрьским, но, по свидетельству патриарха Николая Грамматика, «преложен бысть сего ради, да не впадают христиане в языческие посты», бывшие в то же время¹¹⁶. Но ещё прежде этого поста в православной церкви был соблюдаем пост пред праздником Преображения Господня. По перенесении сентябрьского поста в август пред праздником Успения Богоматери, эти два поста слились в один и составили пост успенский. Современник патриархов Николая и Анастасия Никон, писавший исследование об этом посте, говорит, что соблюдение его утверждается не на апостольском предания, а на обыкновении последующих времён, впрочем очень древнем¹¹⁷. Касательно успенского поста возникали не однажды недоумения. Так даже иноки афонской горы спрашивали у патриарха Николая (около 1085 г.), должно ли поститься в августе? Патриарх отвечал утвердительно, но иноки в другой раз спрашивали его о том-же. Вопрос о соблюдении успенского поста возник потом в 12 веке. На соборе под председательством патриарха Луки и других архипастырей некоторые под предлогом того, что успенский пост перенесён с сентября в август, предлагали опять вопрос: нельзя ли отменить успенский пост? Но для сего поста найдено было основание в определениях собора, бывшего в 920 году¹¹⁸. Предложено было и ещё сомнение на счёт числа дней этого поста Тогда святейший патриарх сказал, что «хотя того поста дни не обретаются ни от единого писания, понуждаемся однако последовать исписанному церковному преданию и долженствуем поститься от первого дня августа месяца»¹¹⁹. Таким образом и этот пост утверждён силою церковного закона, вследствие издавна существовавшего обыкновения хранить пост пред праздниками Преображения Господня и Успения пресвятой Богородицы.

Богоявленский пост, т. е. на кануне праздника Крещения Господня, принадлежит также к числу самых древних постов. Известно, что в этот день были крещаемы оглашенные. Они готовились к принятию св. причащения и потому для них прилично было соблюдение в этот день самого строгого поста. – Пост 14 сентября в день Воздвижения честного и животворящего креста очевидно учреждён в память страданий и крестной смерти Спасителя. Наконец пост 29 августа в день Усекновения Иоанна Предтечи принят церковью потому, что величайший из рождённых жёнами постническим житием в продолжение всей жизни и страдальческою кончиною невольно побуждает всякого благочестивого христианина почтить память его подвигом поста. Притом же в день Усекновения Иоанна Крестителя совершается у нас панихида о воинах, убиенных на брани за веру и отечество. Конечно, добрый христианин, особенно родственник убиенного, почтёт долгом провести в посте день, в который возносятся церковью молитвы об убиенных на брани воинах.

Мы представили в самых коротких чертах историю постов православной христианской церкви; но и этого короткого очерка достаточно для того, чтобы убедиться, что посты в нашей церкви составляют древнее церковное учреждение и вменяются в обязанность каждому православному христианину. Какую цель имела церковь в учреждении постов, почему она назначила их в определённые времена, какое она предполагала благотворное действие постов на христиан в деле нравственного их усовершенствования, – ответы на эти вопросы мы найдём частию в творениях святых отцев, преимущественно же в постовых богослужениях православной церкви.

Св. церковь, определяя и узаконяя посты, имела и имеет в виду побудить чад своих к особенным подвигам, необходимым для нравственного усовершенствования. Что такое христианство? – Это подвижничество, с целью нравственного усовершенствования до богоуподобления. Подвигоположник Иисус Христос требовал от своих последователей богоуподобления, а для достижения его указывал средство в самоотвержении. К числу подвигов самоотвержения беспрекословно принадлежит подвиг поста. Так св. апостол Павел, исчисляя подвиги самоотвержения своего, именует и пост. «Во всем, говорит он о себе, являем себя, как служители Божии, в великом терпении, в бедствиях, в нуждах, в тесных обстоятельствах, под ударами, в темницах, в изгнаниях, в трудах, бдениях, в постах (2Кор.6:4,5). Пост и побеждает врага душ человеческих, и укрощает плоть, и просветляет душу, и устремляет к Богу всего человека. Но в чем же должен состоять такой пост, который был бы достаточен для достижения всех указанных целей? Не в одном воздержании от скоромной пищи, и даже от пищи вообще. Говорил некогда Господь в укор Израилю: во дни пощеніи вашихъ обрѣтаете воли ваша, и вся подручныя ваша томите. Не сицеваго поста азъ избрахъ, и дне, еже смирити человѣку душу свою, ниже аще слячеши яко серпъ выю твою, и вретище и пепелъ постелеши, ниже тако наречете постъ пріятенъ (Ис.58:3,5). Имея в виду такой укор Божий на посты иудейские, христианская церковь озаботилась указать чадам своим правила богоугодного поста, и на основании преданий, засвидетельствованных св. отцами церкви, изложила их как в церковных уставах, так и в церковных богослужениях. Она заповедывает в дни постов, кроме воздержания и даже лишений в пище и питии, упражняться часто в церковной молитве¹²⁰, бороться с злыми привычками, очищать себя от грехов подвигами покаяния, особенно же подавлять похоть очес¹²¹. «Если мы, говорит св. Златоуст, из постного времени не извлечём никакого добра для души своей, то пост не только не доставит нам никакой пользы, но и послужит к большему осуждению нашему, когда, несмотря на заботливость о нас церкви, мы останемся такими же, как и прежде»¹²². В этих-то намерениях святая церковь во время постов взывает к верующим: «очистим душу, очистим плоть, постимся, якоже в снедех, от всякой страсти. Постимся постом приятным, благоугодным Господеви: истинный пост есть злых отчуждение, воздержание языка, ярости отложение, похотей отлучение»¹²³. Определяя известные времена постов с особенными намерениями, св. церковь хотя и обращала внимание на внешний образ пощения, но никогда не ограничивала христианского поста только этим пощением. Похоть плоти могла быть сдерживаема воздержанием в пище; но для совершенного укрощения её недостаточно одного воздержания от некоторых родов пищи, хотя оно есть одно из существеннейших средств для укрощения плоти. Св. Василий великий во втором слове о посте говорит: «сколько отнимаешь у тела постом, столько придаёшь душе духовного благообразия». – Для полной победы духа над телом в помощь посту нужна, во-первых, молитва. Поэтому-то св. церковь во времена постов не только заповедует ограничение в пище, но и полагает особенные богослужения и молитвы. Так, например, рождественский пост, по мысли её, должен быть воспоминанием и подражанием подвигов св. ветхозаветных праведников. Пересмотрите церковный месяцеслов, – вы увидите, что пред праздниками Рождества Христова, и именно в филипповку, церковь чествует память многих пророков: Авдия (19 ноября), Наума (1 декабря), Аввакума (2 дек.), Софонии (3 дек.), Аггея (16 дек.) и Даниила (17 дек.), и наконец последние две недели поста пред Рождеством Христовым посвящает памяти всех ветхозаветных св. праотец и отец. Из этого видно, что пост рождественский изображает как бы времена ожидания пришествия Мессии, – времена ветхозаветные. Св. церковь, учреждая этот пост, имела намерение воспитать в христианах тот дух подвижничества, которым отличались ветхозаветные праведники. По примеру св. пророков Моисея и Илии, постившихся по сорока дней, церковь определила сорокадневный пост пред Рождеством Христовым.

То же подвижническое направление можно видеть и в богослужениях других постов. Св. Иоанн Златоуст говорит: «мы не должны проводить постные седмицы небрежно, но должны испытывать свою совесть, подвергать истязанию ум и смотреть, что доброго сделано нами в ту, что в другую неделю, какой прибыток получили мы, какой недостаток исправили у себя в наступившую седмицу; ибо если мы не будем так устраивать себя, сами не будем прилагать попечения о своей душе, то не получим никакой пользы от содержимого нами поста»¹²⁴. Таким образом, кроме молитвы, христианину заповедуется в пост подвижничество. Кроме того, вменяются ему в обязанность и другие христианские добродетели, особенно милосердие и незлобие. «Ты постишься? спрашивает св. Златоуст, – покажи мне это из дел! – Из каких дел? говорит – Если видишь бедного, окажи ему милость, если имеешь врага, переменись в расположении к нему, если видишь друга, благодетеля, не льсти ему. Что пользы, если мы воздерживаемся от птиц и рыб, а снедаем братию¹²⁵?

По особенно ясно намерение церкви, кроме воздержания в пище и питии в посты, внушить христианам обязанности подвигов молитвы, покаяния, смирения и других усматривается в богослужениях св. четыредесятницы. Во время её св. церковь старается привести христиан к совершенному очищению от грехов посредством св. таинств покаяния и причащения. Но, чтобы наше исповедание грехов было искреннее, чтобы причащение св. тайн было нам не в суд и во осуждение, а в исцеление души и тела, для этого церковь и самые богослужения, предшествующие четыредесятнице и сопровождающие её, направляет так, чтобы они приводили грешную душу к искреннему признанию своей виновности и к желанию выйти из греховного состояния ври помощи церкви. Во всех даже малейших подробностях богослужебного чина великопостного видно самое внимательное участие церкви к нашему христианскому усовершенствованию посредством поста. Церковь, зная, что внезапный перерыв жизненных обычаев тяжёл, и может быть даже вреден, исподволь приготовляет христиан к великому посту.

За четыре недели до поста она начинает в богослужениях напоминать христианам о необходимости покаяния и исправления. Недели мытаря и фарисея, блудного сына и мясопустная, по мысли святой церкви, установлены с целью предобучения нас к посту. Так-как первое средство к нравственному исправлению есть смирение, покаяние и страх Божий, то св. церковь притчею о мытаре и фарисее возбуждает нас к смирению, затем в неделю блудного сына она располагает душу нашу обратиться к Богу и принесть покаяние, наконец в неделю мясопустную напоминает нам последний суд Божий над людьми, с целью водворить в сердцах наших страх Господень и направить нас на путь истины и добродетели. Четвертая предпостная неделя – сыропустная именуется церковью предпразднеством воздержания, предпутием поста, началом умиления и покаяния, короче седмицею предочистительною. На этой седмице начинаются поклоны с молитвою св. Ефрема сирина, в которой мы просим у Господа, чтобы Он отогнал от нас дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия, и даровал нам дух целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви. А в субботу сырной седмицы св. церковь «совершает память всех, в пощении просиявших святых мужей и жён». В каноне на утрене этой субботы исчисляются имена подвижников поста и терпения. «Начальника монашествующих, поётся в каноне, Павла согласно, с Антонием мудрым и Евфимием воспоим вси, с прочими отцы, память их торжествующее». Для чего? Для того, чтобы, «обходяще в цветущем раю добродетелей, исполниться сладкоухания богоносных постников». В этом священном песнопении поминаются «вси просиявшие в подвизех, божественные отцы наша, яже изнесе Египет, Фиваида и Ливия, всякое место, град и страна». Это, так-сказать, индекс подвижников, где при каждом имени святого, в самых коротких, но метких чертах определяется характер подвижничества того или другого святого. В пример, без выбора, представляем несколько стихов из четвертой песни канона: «Дивлюся Киллистовым благословесием, хвалю Лаврентиева добродеяния, благотворение же Лонгиново восхваляю, почитаю Лотовы добродетели, Леонтия пою – глубину Богословия, Максима же воспеваю – пучину учений, Маркиона же удобрение и Марка благопокоривого и благопослушного». Цель, с какою поминаются св. подвижники в это время, указывается церковью в следующих выражениях: «В постничестве просиявшие Богоносные отцы и священноначальников лики в песнех светло восхвалим, яко да о святимся и моленми сих и молитвами Богородицы удобно совершим течение поста». Наконец в неделю сыропустную, на кануне великого поста, св. церковь напоминает нам изгнание прародителей из рая. В одной церковной песни поётся: «Адам изгнан бысть из рая преслушанием, и сладости извержен, женскими глаголы прельщенный, и наг седит, села, увы мне, прямо рыдая. Тем же потщимся вси время подъяти поста, послушающе евангельских преданий: да сими благоугодни бывше Христу, рая жилище паки восприимем»¹²⁶. В эту же неделю воспрещается уже мясная пища, а дозволяются только сыр, яйца и молоко, чтобы таким образом положить переход к великому посту, «Полагаю, замечает составитель синаксария на неделю сыропустную, что это установлено с намерением некоего предочищения, чтобы мы после мясной пищи и многоядения не тужили, будучи поставлены в обязанность строго поститься». Так-то св. отцы «яко о души притчами сотвориша, такожде и о телеси ухитриша, яже к посту протыкания по малу отсекающе»¹²⁷.

Читателям нашим, конечно, совершенно известен состав великопостных богослужений, и потому мы не станем вдаваться в подробности содержания этих богослужений. Отметим только главные черты их, из которых видно подвижническое направление их. С первого дня великого поста церковь вводит христианина как бы в новый мир, только что творимый, и чтобы он в этом новом мире поста не впал, подобно прародителям, в грех, предлагает нам в паремиях чтения из бытописания Моисеева о первоначал ом сотворении мира и человека, о падении и изгнании его из рая, и потом в умилительном каноне покаянном св. Андре критского представляет нам в продолжении четырёх чтений в первые четыре дня поста полный перечень примеров падения и восстания потомства Адама и Евы, от первых дней бытия человеческого до конца евангельской истории. Церковные службы с первых дней великого поста изменяются из торжественных в службы сетования и печали по Бозе. Наместные иконы заменяются в церкви страстными, светлые облачения священнослужителей – темными и траурными. Службы состоят больше из чтения, и преимущественно псалмов Давидовых, а не из пения. Общее направление всех великопостных седмиц одно и то же, по притом каждая седмица имеет и свой особенный оттенок, и своё особенное направление. Общий характер великопостных богослужений тот, что оно совершается менее торжественно, чем в непостовые дни, и притом совершается с частым коленопреклонением и земными поклонами. Вместо литургии св. И. Златоустого, совершается по средам и пятницам литургия преждеосвященных даров, и только по субботам, когда говеющие приобщаются св. тайн, и по воскресеньям св. церковь смягчает суровость поста и приносит, бескровную жертву, в субботу по чину литургии св. Иоанна Златоустого, а в воскресенье св. Василия Великого. – От первой и до последней седмицы великого поста включительно верующим вменяется в обязанность хоть раз отговеться, т. е. после целонедельного предварительного хождения на все церковные богослужения исповедаться во грехах своих пред священником и, получив от него разрешение их, приступить к святому причащению тела и крови Христовых. – Частные особенности великопостных седмиц указываются отчасти самым названием их, а иные богослужениями, совершаемыми в них сверх ряду. Так в неделю православия воспоминается восстановление чествования святых икон, но, кроме того, в эту же неделю воспоминается и о чудодейственной силе молитвы и поста, явленной над императором Феофилом. В третью неделю великого поста предлагается верующим для поклонения св. крест, и потому эта неделя, как и вся следующая седмица, посвящается чествованию св. креста. В четвертую седмицу совершается, между прочим, память св. Иоанна Лествичника. В пятую – Марии египетской и читается в полном составе великий покаянный канон. Св. четыредесятница собственно оканчивается в пяток шестой седмицы великого поста. Так в одной церковной песни поётся: «душеполезную совершивше четыредесятницу, и святую седмицу страсти твоея просим видети, человеколюбче»¹²⁸. Но после краткого отдохновения в субботу Лазареву и в вербное воскресенье, когда пост несколько ослабляется, наступает страстная седмица – этот сугубый пост в честь величайших подвигов, страданий и крестной смерти Спасителя.

Правда, и вся четыредесятница совершает память сорока-дневного поста Спасителева в пустыни и подвижнического его служения роду человеческому, но страстная седмица, составляя, как замечено уже нами, с четыредесятницею один нераздельный великий пост, проводит верующих по всему пути подвижнической жизни Спасителя и особенно по тернистому последнему пути Его к Голгофе. В страстную седмицу св. церковь раскрывает пред нами всю историю страстей Христовых и посредством, так-сказать, наглядного созерцания их побуждает нас усугубить и свои подвиги, чтобы мы воображали вольные страсти Христовы в себе посредством подвигов самоотвержения.

Достойно замечания, что все главнейшие посты православной церкви Христовой совершаются пред великими христианскими праздниками. Намерение церкви тут без затруднения видно. После подвижнических и постнических трудов радость праздничных дней предполагается более чистою и торжественною. Христиане, очистившись от грехов покаянием в постное время, приобщившись святым тайнам и чувствуя себя в лучшем нравственном состоянии, достойно празднуют светлые дни великих Господних праздников.

Из того, что сказано нами здесь о постах православной церкви, видно, как мудро и с какою материнскою заботливостью св. церковь посредством постов ведёт христиан к очищению от грехов, к нравственному усовершенствованию и богоуподоблению. Поистине, строгое повиновение церкви в наблюдении святых постов, как в отношении к определённым церковью временам их, так и относительно образа жизни и всего поведения христианского в постовые времена, ведёт христианина к несомненному улучшению его нравственного состояния. Поэтому православному христианину необходимо предаться с совершенною покорностью водительству церкви и благоговейно и неуклонно исполнять все её предписания и учреждения, как относительно порядка всей христианской, благочестивой жизни, так и касательно постов, установленных св. церковью для душевного спасения верующим.

К. Думитрашков

Откуда Радивиловский мог заимствовать сказки, фабулы и пр., которыми наполнял свои проповеди? Чтобы наполнить проповедь всесторонними знаниями, для этого не необходимо было проповеднику быть особенно учёным. Стоило только прочитать пять, шесть книг, чтобы получить все эти сведения. А таких книг в то время было достаточно. Между ними особенно замечательными были: «Gesta Romanorum», о которой мы говорили при обозрении схоластической проповеди вообще, далее «Разговоры о чудесах, Гейстербаха», состоящие из 735 глав, «Великое зерцало, которое можно назвать энциклопедией знаний XVII в., «Гостинец простый до неба» (на польском языке), Собрание поучений сицилийского священника Меффрета («Hortulus reginae») и др. Многие из этих сборников переводились и на русский язык. Так в северной Руси переводились между прочим: Басни

Эзопа, Gesta Romanorum, Зерцало, собрание анекдотов о знаменитых людях, особенно из греческой и римской истории, так-называемые «Апофегматы», разные сборники «Фацеций», т. е. смешных и скандалезных рассказов и анекдотов, острых слов и шуток и Hortulus reginae¹³⁰. По примеру этих латинских и польских сборников составлялись южно-руссами и свои сборники. Таковы, напр., сборники Иоанникия Голятовского: «Новое небо с новыми звёздами, альбо чуда Богородицы», «Спижарня (сокровищница) похвалы Богородицы», которые прямо назначались для проповедников, как видно из их «предмов до чительника» и др. Даже для облегчения в составлении проповедей существовали ещё целые сборники толкований, сближений, примеров, изречений св. писания на каждое слово, так что одного нанизывания этих изречений было достаточно для наполнения проповеди. Для большого удобства в приискивании, материал этот располагали по отделам, – вч. одном были помещены исторические примеры, в другом – изречения учёных, в третьем анекдоты и т. д. При таких условиях излишне было проповеднику копаться по разным книгам или изучать предмет. Проповедник, взяв какой-нибудь текст св. писания или церковной песни, присоединял к нему все, что имело хотя какое-либо отношение к предмету его проповеди, и проповедь была готова. Даже надгробные речи и слова, сказанные над другом и близко знакомым человеком, и те не сочинялись на основании биографических данных, а по указанным приёмам¹³¹.

Чтобы иметь более определённое понятие об этих сборниках, мы остановим внимание на некоторых из них.

1) Более всего попадается у Радивиловского цитат из книги, известной под названием Гостинца простого до неба (т. е. прямой путь к небу)¹³². Когда впервые издана эта книга, с точностью неизвестно; из предисловия к 5-му её изданию видно только, что она везде пользовалась слишком большою репутациею, так что в 1774 году уже была издана в 5-й раз. Книга эта разделена на 7 частей по числу дней недели, и на каждый день назначена статья особого содержания. Каждая часть названа «знаком вечного предназначения» или, как перевёл её Радивиловский, «предуведения». Это есть не что иное, как статьи нравоучительного характера, назначенные не только для душеполезного назидания светских людей, но и для пользы казнодеев (проповедников), как говорится в первом предисловии к читателю. Каждая нравоучительная мысль подтверждена множеством примеров, заимствованных из св. писания, различных хроник западноевропейских и польских и мнениями древних философов. Достаточно здесь также и толкований св. писания в том чисто схоластическом вкусе, которым так богаты те века и который так часто попадается и у нашего проповедника. Не мало есть здесь также и вопросов, не имеющих положительно никакого значения, в роде, напр., след: почему Господь Бог явился Моисею в терновом кусте, а не на каком-либо прекрасном дереве, напр., пальмовом или другом (стр. 56)?

Словом, книга эта носит на себе глубокие следы средневековой схоластической науки и от начала до конца переполнена всевозможного рода бреднями. Видно, что Радивиловскому книга эта пришлась по вкусу, так-как из неё он заимствовал более содержания, чем из других книг. Особенно много примеров из Гостинца находится во 2-м сборнике – Венце Христовом¹³³. Встречаются примеры, которые хотя и не процитированы у Радивиловского, но буквально схожи с такими же примерами в Гостинце и очевидно взяты из Гостинца¹³⁴. Книгою этою Радивиловский пользовался не только там, где ему нужно было взять какой-либо пример или сказку, но даже и там, где шло развитие какой-либо мысли, подобно той, какая развивалась в Гостинце. Так, напр., 1-е слово на Иоанна Богослова о скорбях по мыслям совершенно схоже с таким же трактатом в Гостинце (о перенесении скорбей и пользе от этого)¹³⁵. Слово о красоте Божией Матери схоже с таким же трактатом в Гостинце. (Тут, между прочим, пресв. Богородица сравнивается с зеркалом и морем)¹³⁶. Так. образом из снесения и этих немногих мест видно, что Гостинец до неба считался у Радивиловского настольной книгой, из которой он черпал не только различные примеры, но даже отчасти и содержание. Влияние Гостинца особенно видно на втором его сборнике – Венце Христовом, который по содержанию своему близко подходить к общему содержанию Гостинца.

2) Но книга эта не была единственным источником, из которого он черпал содержание своих проповедей. Кроме её, он имел ещё под руками и другую не менее популярную в то время книгу, известную под заглавием: «Hortulus Reginae, sive sermones – Меффрета¹³⁷. Правда, нигде положительно он не цитует этой книги, но общее содержание Hortulus-a и даже его заглавие, одинаковое с заглавием первого сборника Радивиловского – «Огородка Богородицы», дают нам повод думать, что книга эта не могла не быть знакома нашему проповеднику. Ход мыслей в проповедях Радивиловского и даже внешние его приёмы так близко подходят к содержанию Hortulus-a, что не оставляют в нас никакого сомнения в том, что она была известна Радивиловскому. Некоторые места в проповедях Радивиловского даже буквально схожи с подобными же местами Hortulus-a и дают нам повод думать, что места эти взяты из сего последнего. Таковы, напр., разговор архангела Гавриила с нашею природою, содержание которого мы видели выше¹³⁸, описание пира, устроенного Господом Богом в царствии небесном¹³⁹, сравнение Богородицы с домом Соломоновым¹⁴⁰, сравнение И. Христа со львом¹⁴¹ и т. п. Описание свойств различных камней, зверей, птиц, рыб и других предметов природы и приложение их к свойствам какого-либо святого совершенно схоже с подобным описанием у Радивиловского. Влияние Hortulus-a отразилось даже и на внешней форме проповедей Радивиловского, хотя, впрочем, влияние это, не слишком значительно. Сюда относится между прочим и тот приём развития мысли, по которому проповедник сначала рассказывает какую-нибудь историю, повесть или приводит какое-нибудь изречение, а потом старается найти в сказанном какой-либо духовный или нравоучительный смысл¹⁴². Это приём Hortulus-a, которому весьма часто следовал и Радивиловский. Впрочем, нужно заметить, что Радивиловский не рабски пользовался проповедями Меффрета, а брал из них только то, что ему было нужно. Содержание проповедей Меффрета было для Радивиловского только сырым материалом, которым он распоряжался по-своему. Даже, можно сказать, он пользовался своим источником довольно критически, не внося в свои проповеди тех грубых и не редко отличающихся цинизмом примеров и сравнений, какие часто можно встретить в проповедях Меффрета, где, напр., св. Григорий сравнивается с собакою, грешники с львицею, осквернившеюся с леопардом и проч. Не следовал проповедник и форме поучений Меффрета, отличающейся чрезвычайною обширностью и чрезвычайным множеством схоластических дроблений, каковы особенно поучения Меффрета на дни воскресные. Он брал находящиеся там некоторые рассказы и повести, сравнения и подобия, а иногда и простые мысли, и давал им форму свою, выработанную южнорусскою гомилетикою. Словом, проповедями Меффрета Радивиловский пользовался так, как говорит переводчик Меффрета Арсений Сатановский, т. е. из одного поучения делал два, три, четыре и пять поучений.

3) Третий сборник, который также имел Радивиловский под руками, – это книга, известная под названием Зеркала примеров¹⁴³. Сборник этот издан на польском языке в Кракове 1638 г. В нём помещено 2308 различного рода сказаний, большею частию религиозного характера. Сказки расположены в алфавитном порядке по содержанию своему. Каждая из статей Зеркала имеет по несколько примеров, которые содержат в себе рассказ из жизни какого-либо лица или описание какого-либо случая, большею частию легендарного характера. Так, напр., в статье «ангельское приветствие», в примере 7, рассказана сказка о том, как Фома Кемпийский, произнося ангельское приветствие, прогнал от себя диавола (стр. 19, прим. 26): в статье о рождестве пресв. Девы Марии рассказана приведённая нами выше сказка о том, как одна женщина оторвала изображение предвечного Младенца от образа пресв. Богородицы (стр. 348). Между сказками, большею частию чудесного свойства, помещены и такие, которые очевидно нелепы. Так, напр., на стр. 630, в примере 1265, рассказано чудо о том, как однажды петух и курица, приготовленные и поданные на стол, ожили, и петух запел, и как петух этот хранился после этого в церкви 7 лет, а после его смерти все брали перья его и они не убывали. Радивиловский пользовался этим сборником только там, где нужно было позаимствовать какую-либо сказку или легенду¹⁴⁴.

Кроме этих сборников, были также известны Радивиловскому и сборники Иоанникия Голятовского: Спижарня (сокровищница) о чудах и Новое небо, и из них он заимствовал некоторые места¹⁴⁵. Хорошо также знакомы были Радивиловскому и польские проповедники, влияние которых отразилось на его проповедях в гораздо большей степени, чем даже латинских. Так, внешняя форма проповедей Радивиловского точно такая же, как у Старовольского и Бирковского. Даже внешние приёмы его схожи с приёмами польских проповедников. Так, напр., иезуит Андрей Кохановский (умерш. 1667 г.) в своих проповедях любил употреблять такой приём: «блуждая памятью моею там и сям по весёлому полю световой истории, я напал на такой-то обычай» и проч.: точно такой же приём употреблял и Радивиловский¹⁴⁶. Страсть польских проповедников находить везде и во всём свою милую отчизну, отразилась также и на проповедях Радивиловского. И он, подобно польским проповедникам, мир религиозный низводил до обыкновенного народного представления, взятого из простой обыденной жизни. Эта черта была исключительною особенностью польских проповедников, от которых она и позаимствована Радивиловским. Так. обр. главными источниками, из которых Радивиловский черпал те всесторонние сведения, которыми так богаты его проповеди, были школьные учебные пособия, сборники разных сказаний польского и южнорусского происхождения и наконец самые проповеди латинских и польских проповедников.

Обратим наконец внимание на те источники, которые во все времена были обязательны для каждого христ. проповедника, именно-на библию и на творения св. отец и посмотрим, как пользовался ими Ант. Радивиловский. Библия была действительно настольною книгою для нашего проповедника. Ею он пользовался на каждом почти шагу, и есть даже слова, которые на половину испещрены текстами св. писания (каково, напр., его 1-е слово в 14 нед. по 50-це). Каждая мысль, даже нередко каждое слово непременно подтверждены текстом из св. писания ветхого или нового завета. Видно, что проповедник наш твёрдо знал библию, так-как на каждый случай он умел подыскать непременно приличный текст. Но, следуя духу своего времени, Радивиловский брал из библии не целый текст, заключающий в себе такую именно, а не другую мысль, а большею частию одни только отрывочные места, нередко даже одни слова, которые, будучи вырваны из контекста речи, могли заключать в себе какую-угодно мысль. Такой приём пользования текстом св. писания был всеобщим обычаем у схоластиков, и ему верно следовал и Ант. Радивиловский. Отрывочное место, вырванное из контекста речи и не заключающее в себе в полноте понятия, давало так. обр. проповеднику широкое поле говорить обо всем. Отсюда извращённое толкование и сопоставление текстов св. писания. Проповедник мог подтвердить св. писанием какую-угодно мысль.

Другую не менее важную характеристическую особенность по отношению к тексту св. писания составляла страсть проповедника к аллегории. Конечно, употребление аллегории нисколько не предосудительно. Аллегорических мест можно много встретить и в самом св. писании. Но Радивиловский и в этом отношении погрешал против правил герменевтики. Он всегда почти старался находить аллегорический смысл там, где его вовсе нет, и при этом конечно всегда почти допускал натянутость и произвольность толкования. Так-как истинный смысл всегда только один, а произвольных может быть много, то естественным следствием произвольности, аллегорического толкования текста служили допускаемые им разноречия и часто даже противоречия. Проповедник, напр., вод по желанию своему мог разуметь и сей непостоянный свет, и пресв. Деву Марию¹⁴⁷; под цветом мысленным мог разуметь и И. Христа, и пресв. Деву Марию¹⁴⁸ и т. п. Страсть к аллегории и таинственному смыслу выразилась также и в самом выборе св. текстов. Проповедник мало пользовался теми текстами св. писания, которые заключали в себе мысль, выраженную прямо и определённо, но всегда почти старался выбирать такие тексты, которые давали ему обильную пищу для аллегории. В этом отношении особенного внимания заслуживали для нашего проповедника притчи и малопонятные слова. Он как бы поставил своею целью изъяснять самые неудобопонятные места. Из целых же книг св. писания он давал особое предпочтение кн. Песни Песней и Апокалипсису Иоанна Богослова, как таким, которые давали ему богатый материал для аллегории. Нередко даже можно найти у него и целые проповеди, написанные на текст, взятый из этих книг. Таковы, напр., проповеди на Пасху из текста: возлюбленный мой бѣлъ и красенъ (Песнь Песн.¹⁴⁹), проповедь на Успение пресв. Богородицы из текста: знаменіе веліе явися на небеси, жена оболчена въ солнце (Откр.12)¹⁵⁰, проповедь на день великомученицы Варвары из текста: пріиди въ градъ мой, сестро моя невѣсто (Песн.5)¹⁵¹, на день зачатия Богородицы: вся красна еси ближняя моя и порока несть в тебе (Песн.4)¹⁵² и проч.

Когда избранный текст в славянском переводе не мог удовлетворять проповедника, в таком случае он прибегал к еврейскому подлиннику и даже к вульгате¹⁵³ и в разностях их чтения находил доказательство для своей мысли. Так, напр., желая доказать, что милостыня обращается в руках Христовых в золото и драгоценные камни, он подтвердил это текстом, взятым из кн. Песнь Песней: руце его кругле злате (5 гл.); но так-как славянское чтение этого текста вовсе не подтверждает его мысли, то он прибёг к еврейскому. «Место это некоторые учители церковные, говорит он, с еврейского текста толкуют так: руце его, яко циркулы златые, полны камня многоценного на подобие иакинфа»¹⁵⁴. Если же никакое чтение не могло служить на пользу нашему проповеднику, в таком случае он произвольно делал перестановку св. текста, применительно к своей мысли. Так, напр., желая доказать, что св. архистратиг Михаил считается на небеси главным гетманом небесного войска и след. под его предводительством находятся все ангелы, которые ведут за нас борьбу с диаволом, он в уста псалмопевца влагает такие слова: Михаилъ ангеломъ своимъ заповѣсть о тебѣ, сохранити тя во всѣхъ путяхъ твоихъ (Пс.90), и след. аще ополчится на мя полкъ, на Михаила святаго и ангеловъ его азъ уповаю, тые сокрыютъ мя въ кровѣ своемъ, въ день зла моего покрыютъ мя въ тайнѣ крова своего (Пс.26)¹⁵⁵.

Как на характеристическую черту пользования свящ. текстом можно указать ещё на стремление проповедника дополнять св. текст, особенно в тех местах, где представляются разговаривающими известные лица. Так, напр., описывая воскрешение И. Христом сына наинской вдовы, проповедник влагает в уста юноши такие слова: «восстав из гроба, младенец начинает глаголати так, всяк кто бы то ни был царский ли сын, княжеский ли или простого человека, пусть не надеется на свою молодость, и я был у матери моей молодым, и только что начал процветать, как пришла смерть, не дав мне дозреть, подкосила меня косою смерти. Не надейтесь также и на богатство, и я его имел, но от смерти не мог откупиться. Мать моя чего бы мне не дала на лекарства, чтобы я только был здоровым, а однако же в недозрелом веке должен быть умереть, как случилось мне, так и с вами случится, понеже надлежит всем человеком единою умрети». В другом месте проповедник подробно излагает речь Бога Отца, сказанную И. Христу по поводу Его слов: Отче, прослави Сына Твоего (Ин.17)¹⁵⁶. И эта черта пользования св. текстом также заимствована нашим проповедником у латино-польских проповедников, где она достигла самых чудовищных размеров, особенно в лице главного представителя польской проповеди XVII в., Фомы Млодзяновского.

Что же касается наконец до творений св. отцев, то и они, как видно из проповедей Радивиловского, также были достаточно изучаемы проповедником. Учители западной церкви, бл. Иероним и Августин были приводимы и цитуемы им не менее, если не более, отцев восточной церкви, и притом пользовались именованием святых, какое усвоено им в церкви западной. На ряду с отцами и учителями церкви проповедник указывал и западных богословов, из которых он заимствовал, можно сказать, гораздо более, нежели от учителей восточных.

(Лк.8:11–15).

В евангельской притче, которую мы слышали ныне, Господь наш Иисус Христос преподал учение с объяснением о своём божественном, слове и о различных действиях его на сердца людей. Вникнем в сию притчу, чтобы научиться слушать, принимать и содержать учение слова Божия, как должно, для спасения нашего.

Сѣмя есть слово Божіе, говорит Господь. Семя оно, потому что от слова Божия зачинается и возрастает в нас духовный человек, порождённый не отъ сѣмене истлѣнна, но неистлѣнна, словомъ живаго Бога (1Пет.1:23).

Мертва и бесплодна греховная природа падшего человека, только терния нечистых помыслов и вожделений, только волчцы неправд и беззаконий возращает она; но когда эта природа возделается, когда посеется на ней семя слова Божия, когда оросит и напоит её, как дождь благовременный, и, как солнце, согреет её благодать пресвятого Духа, тогда новая жизнь возникает в ней, прозябает, растёт, укрепляется и приносит обильные духовные плоды во время своё.

Духовное семя, т. е. слово Божие принёс на землю сам Сын Божий. И с тех пор это семя жизни вечной непрестанно сеется в сердцах всех людей и во всех концах мира. Но где же плоды сего благодатного семени? Не видим ли мы, что на нивах сердец человеческих, на которых постоянно и в изобилии сеется семя слова Божия, часто, можно сказать, почти всегда произрастают одни только горькие и гибельные плоды грехов и беззаконий? Почему же живое и действенное слово Божие не укрепляется, не возрастает и не приносит спасительных плодов на ниве сердец наших? Потому же, почему и обыкновенное семя не на всякой почве вырастает и приносит плод. Это происходит от свойств земли, на которую оно падает.

Почему одно и то же слово Божие неодинаково действует на всех людей, – это изъясняет сам Господь в ныне чтенной евангельской притче.

Иже при пути, говорит Господь, суть слышащий, потом же приходит диавол и вземлет слово от сердца их, да не веровавше спасутся. Есть люди, у которых душа всегда открыта для всех впечатлений, – худых и добрых, без разбору. Эти люди всегда жаждут новых впечатлений, новых и разнообразных ощущений и ни к одному из них не, привязываются сердцем; с усилием домогаются новых занятий, хотя ничем не занимаются. Душа таковых людей, как большая торная дорога, до того утаптывается и углаживается, что всякое доброе впечатление скользит по его поверхности, не проникая внутрь. На такой почве, в таком сердце семя слова Божия не может долго держаться; его уносят постоянно набегающие и скоро проходящие новые впечатления и новые ощущения, как ветр сносит с дороги зерно, на неё павшее. Так, бр., непостоянство наше, наше легкомыслие и рассеянность первая причина, почему семя слова Божия бесплодно в нас! Если вожделенны для тебя плоды слова Божия – спасение и вечное блаженство, то огради сердце своё от мыслей греховных, от пожеланий нечистых и от впечатлений соблазнительных, которые отовсюду входят в душу; не будь легкомысленным и рассеянным, живи в себе, а не вне себя, думай о душе и о том, что нужно для её спасения, – и тогда семя слова Божия, сеемое на ниве твоего сердца, принесёт обильный плод спасения.

А иже на камени, иже егда услышат, с радостию приемлют слово, и сии корене не имут, иже во время веруют, и во время напасти отпадают. Есть люди, которые с радостью приемлют слово спасения. Тогда сердце у них в восхищении, от умиления текут слезы, вся душа наполняется желанием жить по закону Божию. Но проходит время сильного впечатления, встречаются препятствия, которые нужно преодолеть, припоминаются удовольствия, от которых отказаться должно, – и решимость колеблется, доброе чувство простывает и пламенные обеты остаются без плода. Иногда, под влиянием доброго впечатления от слова Божия, мы решаемся совсем иначе вести себя, иначе обходиться – с женою, с детьми, с товарищами, с подчинёнными. Но прежние привычки, но наши страсти и мир, по связи общественные и удовольствия, по нашему мнению, невинные, отвлекают нас от мысли и попечений о спасении; рвение проходит и возвращается прежняя беспечность. Остаётся воспоминание о решимости, но решимости уже нет; и поскольку решимость наша не проникла глубоко в наше сердце, не вкоренилась в душе, – мы скоро становимся такими же, какими были и прежде. Доброе семя завяло и осталось без плода, как семя, павшее на каменистую почву, скоро прозябшее и также скоро увядшее от солнечного зноя.

Христианин, если слово спасения привело в движение сердце твоё, храни глубоко в нём сие благодатное движение. Самое лучшее чувство может охладеть, если о нём будем много говорить. Не вдруг истощай силы, какие имеешь; путь спасения не лёгок. Намерение жить по-христиански тотчас начинай приводить в исполнение, но не с излишним, нетерпеливым жаром, чтобы сердце твоё не охладело, прежде нежели успеешь полюбить добродетель, свыкнуться с трудом и лишениями ради Христа. Не ищи препятствий, но убегай их, если можно. Не полагайся на свои силы, но молись Тому, кто возбудил в тебе доброе хотение, да сам Он своею благодатью совершит обращение твоё и спасение.

Везде есть люди, которые не вовсе ожесточены, которые любят добро и доступны добрым чувствам. Слово Божие производит в них благое впечатление, они чувствуют своё высокое назначение и желают быть истинными христианами. Но при всем этом не делаются добрее, не возносятся от земли, но со дня на день все более и более прилепляются к ней. Земля хороша, но плода не приносит. Дивиться тут нечему. Не приносит она плода потому, что заросла тернием: заботы, богатство, сласти житейские, забавы и удовольствия заглушают слово, и оно слабеет, заглушается тернием и не приносит плода. Заботы о потребностях жизни, богатство, к которому прилепляется сердце, удовольствия, которым отдаём все время, суть то терние, которое подавляет в них доброе семя. Они изглаждают в нас то впечатление, которое происходит от учения Христова, от Его сильного, животворящего слова. Как поле, заросшее тернием, никогда не принесёт плода, так и слово Божие не подействует на нас, как должно, если сердце наше привязано к деньгам, к почестям, к удовольствиям жизни, если ум обольщён и услаждается высоким имением о своей учёности и образованности, если воля любит самоволие, если мы полагаем счастие в сладких яствах и питиях, в модных нарядах и т. п. В сердце нашем не может быть вместе помышление о земле с мыслию о небе, желание лучшей жизни с угождением похотям плоти, как терние не может расти вместе с пшеницею и не заглушить её. Итак вырви, из сердца своего терние излишних забот и привязанностей, недостойных христианина, если хочешь, чтобы доброе впечатление слова Божия осталось в твоём сердце и принесло вожделенный плод спасения.

А иже на добрей земли, сии суть, иже добрым сердцем и благим слышавше, слово держат, и плод творят в терпении. Итак, чтобы живое и действенное само в себе слово было плодоносно в нас, для сего нужно, во-первых, слушать слово сие, ибо вера от слуха. Нужно, бр., слушать, а не бегать от слушания слова, как делают некоторые, те, которые, не боясь Бога и людей не стыдясь, как от беды, бегут от проповеди церковной. Нужно, бр., слушать, а не беседовать между собою в то время, когда св. церковь устами своих служителей возвещает слово спасения. Нужно слушать не для того, чтобы судить слово и осуждать говорящего, но чтобы получать утверждение, назидание и утешение. Нужно слушать не как слово человеческое, но как слово Божие, без предубеждения, без рассеянности, не из пустого любопытства, но добрым сердцем и благим, т. е. с охотою, с любовью и с благоговением.

Во-вторых, надобно разуметь, что слышим. Слушание бесполезно, если не понимаем слышанного. Чего не понимаем, то не действует на нас, то не может укреплять, утешать и просвещать. Но тайны веры можно уразумевать не умом, – для него в богооткровенной религии есть и должно быть много непостижимого, – но простым, благим и чистым сердцем. Сам небесный учитель говорит, что тайны царствия Божия сокрыты от премудрых и разумных и открываются только младенцам. А св. апостол уверяет, что Бога и дела Божии может знать только тот, кто любит Бога; а нелюбяй Бога, не знает Бога, яко Бог любы есть. Для ума достаточно знать, что сказано в библии о Боге и о Христе, и познавать те обетования, которые даны христианину. Для ума достаточно уразумевать смысл того, что служит к научению, к утешению, к очищению и подкреплению. Сего и довольно.

Семя не вдруг даёт от себя колос, – и доброе дело не вдруг созревает: долго оно кроется внутри, как семя в земле. Поэтому необходимо слышанное слово держать в сердце и творить плод в терпении. Нужно, как сокровище, как драгоценность, хранить его глубоко в своём сердце, да не похитит оное враг всего доброго; нужно стараться углублять сие св. семя в сердце благоговейным размышлением о том, что говорится в слове Христовом; отовсюду ограждать его страхом Божиим и вниманием к себе самому; пробуждать себя от бесчувственности страхом огня неугасимого, уготованного грешникам; а возникающее в нас греховное терние истреблять покаянием. И тогда, в своё время, доброе семя принесёт плод сторицею.

О нас и о всех людях сказано: по плодам их познают их. Как бы много ни слушал, как бы хорошо ни разумел слышанное, но если не будешь поступать, как велит слышанное слово, то сердце твоё не будет доброю землёю и слово Божие останется без плода. Посему молим вас, бр., апостольским словом, будьте исполнители слова, а не слушатели только, обманывающие самих себя. Ибо кто слушает слово и не исполняет, тот подобен человеку, видящему лице своё в зеркале, который посмотрел себя, отошёл и тотчас забыл, каков он. Но кто вникнет в закон совершенный, в закон свободы, и пребудет в нём, тот, будучи не слушателем забывчивым, а исполнителем дела, сей блажен в делании своём будет (Иак.1:22–25). Аминь.

Как в западной, так и в восточной церкви преступления против веры подлежали первоначально суду духовному. Духовная власть судила эти преступления в древней римской империи; этой же власти принадлежал суд над преступными деяниями в империи византийской и в русском государстве. Но с течением времени преступления против веры переходили мало-помалу в ведение и на рассмотрение суда светского, как органа, специально занимающегося обсуждением всяких вообще преступлений и определением наказаний за них. Таким образом церковь, судившая прежде многие дела, не имевшие связи с её высоким назначением, мало-помалу освободила себя от них и передала их в ведение подлежащей власти. В настоящее время во всех европейских законодательствах преступления против религии состоят в ведении светских судов и в кодексах европейских содержатся особые постановления о преступлениях религиозных и о наказаниях за них. В отечественных наших законах преступления против религии сосредоточены в собрании узаконений, известном под названием Уложения о наказаниях. Уложение о наказаниях, в издании 1866-го года, действует в России, как в тех местностях, где введены судебные уставы 20-го ноября 1864 года, так и там, где пока осталось прежнее судопроизводство. Уложение о наказаниях состоит из двенадцати разделов. Вслед за первым разделом, трактующим о преступлениях, проступках и наказаниях вообще и служащим как бы введением к Уложению, второй раздел говорит «о преступлениях против веры и о нарушении ограждающих оную постановлений».

Преступлениям против религии отведено первое место в Уложении. Очевидно, что преступления эти законодатель считал самыми важными и тяжкими по причинам весьма понятным. Вера православная составляет основу народности русской. Вследствие тесной связи религии с государством, оскорбление её считается как бы оскорблением и самого государства, которое свято чтит веру православную и строго наказывает за преступления против неё. Самым тяжким оскорблением человека должно считать оскорбление и поругание его веры и церкви, так-как глубоко оскорбляется нравственное чувство человека, когда ругаются над тем, что составляет предмет самого высшего его почитания, глубокой любви и надежд. Взгляд народа в этом случае совершенно совпадает с взглядом законодательства. Народ наш смотрит на преступления против религии, как на самые тяжкие. По народным воззрениям убийцы, воры, грабители-преступники менее тяжкие, нежели преступники против веры и церкви, которым не может быть помилования. Присяжные-эти выборные из народа судьи совести очень редко оправдывают преступников против веры и по большей части выносят обвинительные приговоры. Народ наш, весьма гуманно относящийся к преступникам, называющий их «несчастными», с отвращением отталкивает от себя преступников против религии, которым, по его мнению, грозит тяжкое наказание в будущей жизни и которые достойны строгого наказания и в жизни настоящей. Таковы причины, почему в нашем Уложении преступлениям против веры и церкви, как важнейшим, предоставлено первое место.

Имея в виду недостаточное знакомство наших читателей с этим предметом и соображая, что для пастырей церкви не только интересно, но и весьма полезно быть знакомыми с узаконениями, в которых говорится о преступлениях против религии¹⁵⁷, мы рассмотрим в настоящей статье преступления эти и налагаемые за них судом наказания. При этом мы будем держаться не одной только догмы закона, но, где нужно, будем приводить исторические данные и некоторые теоретические замечания.

Соответственно порядку Уложения мы рассмотрим исследуемый нами предмет в следующих пяти отделах: 1) о богохулении и порицании веры и церкви, 2) об отступлении от веры и постановлений церкви, 3) об оскорблении святыни и нарушении церковного благочиния, 4) о святотатстве, разрытии могил и ограблении мёртвых тел и наконец 5) о лжеприсяге.

1) О богохулении и порицании веры и церкви. Под богохулением в широком смысле этого слова разумеется всякое поношение предметов религиозного почитания, в тесном же смысле оно есть поношение Бога и святых Его. До последнего времени под это преступление подводили всех, отступавших от постановлений церкви, даже колдунов, волшебников и др.¹⁵⁸ Множество народа в западной Европе шло на костёр за противозаконные деяния, признанные за богохуление, но вовсе не имевшие характера этого преступления. Подобный взгляд на богохуление господствовал и у нас – в России. В правление царевны Софии казнён, напр., в Москве мистик Квирин Кульман, как богохульник, хотя он не хулил Бога, а только проповедовал своё мистическое учение¹⁵⁹. Многие раскольники были также казнены, как богохульники. Понимая в таком широком смысле преступления богохуления, прежние законодатели определяли и наказания за него весьма жестокие. По взглядам средневековых юристов, богохуление, как посягательство на святость божества, требовало тяжкого отмщения; почему за преступление это, даже неумышленное, а совершенное по легкомыслию или слабоумию, была назначаема смертная казнь чрез сожжение. По Уложению Алексея Михайловича, за поношение пресвятой Девы и святых угодников преступнику определена была смертная казнь, причём пред казнью прижигался ему язык раскалённым железом. С течением времени как на западе, так и у нас все более и более смягчались наказания за это преступление, причём более светлые умы обращали внимание на смягчение наказаний за богохуление в силу особых причин. В 1816-м году московская палата уголовного суда приговорила одного раскольника к наказанию кнутом с вырезанием ноздрей и ссылке в каторжные работы. Преступление его состояло в том, что он, принадлежа к секте раскольников, произносил ругательства на святого угодника Димитрия Ростовского, которого раскольники не признают святым. Военный генерал-губернатор приговор нашёл очень жестоким и представил его на рассмотрение монарха, причём предварительно спросил мнения московского митрополита. Ответ последнего был следующий: «Я не только согласно с мнением генерал-губернатора нахожу такое наказание жестоким, но совершенно уверен, что если бы сам святитель Димитрий был ещё на земле, то и тот ужаснулся бы сего приговора и конечно ходатайствовал бы о помиловании, сострадая невежеству преступника, которое одно и есть причина преступления. Все, что можно в сем случае определить в наказание его, так это заключение на некоторое время в монастырь для обуздания и вразумления, пока окажет раскаяние»¹⁶⁰. Слова эти сказаны шестьдесят лет назад, и потому весьма замечательны по высказанному в них гуманному взгляду и по своей глубокой справедливости.

Обратимся к действующим ныне законам. Глава Уложения о богохулении начинается с рассмотрения важнейшего преступления этого рода. «Кто дерзнёт публично в церкви с умыслом возложить хулу на славимого в единосущной Троице Бога, или на пречистую Владычицу нашу Богородицу и присно-деву Марию, или на честный крест Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, или на бесплотные силы небесные, или на святых угодников Божиих и их изображения», тот за это подвергается лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы в рудниках на время от 12–15 лет¹⁶¹. Определяя такое наказание, законодатель руководствовался теми соображениями, что, когда богохуление совершается при более или менее многолюдном собрании народа и при том в месте, посвящённом служению Бога, то оно может произвести самое тяжёлое впечатление и большой соблазн в народе. Полную безнравственность обнаруживает это преступление, т. е. богохульство в храме и в самом преступнике, когда он дошёл до такой дерзости, что решился в храме, посвящённом Богу и полном молящимися Ему, публично оскорблять и хулить Бога или святых Его¹⁶². Менее наказуемым по Уложению является хуление веры и церкви христианской или ругательство над священным писанием. Преступление это, если оно совершено публично и с умыслом, наказывается ссылкой в каторжные работы от 6 до 8 лет. Если же лица, обвиняемые в оскорблении святыни, совершают это преступление в пьяном виде или по невежеству и грубости, не вполне сознавая или и вовсе даже не сознавая важности совершаемого ими проступка, то наказание им смягчается, так как они в этом случае не имели умысла оскорбить святыню: по 180-й статье Уложения, таких преступников ждёт заключение в смирительном доме от 8-ми месяцев до 1 года и 4-х месяцев. Наказывается нашими законами и тот, кто, будучи свидетелем хуления над святыми угодниками или порицания христианского закона или ругательства над священным писанием, не донесёт об этом и таким образом будет способствовать безнаказанности преступления и распространению соблазна. Таким недоносителям определяется тюремное заключение от 4-х до 8-ми месяцев¹⁶³.

Существенным признаком наказуемости богохуления по Уложению является таким образом публичность места совершения преступления, с намерением поколебать веру присутствующих и произвести соблазн¹⁶⁴; поэтому, по толкованию сената, статья 180-я ни в каком случае не может быть применима к произнесению богохуления в частном доме, хотя бы при свидетелях. В подобных случаях должна быть применена 182 статья¹⁶⁵ (о которой скажем ниже).

Стараясь предусмотреть все случаи преступлении богохуления, закон наш необходимо должен был обратить внимание и на то обстоятельство, когда кто-либо в печатном сочинении дозволит себе порицание веры христианской или хуление Бога и святых Его. Сочинения подобного рода могут произвести большой соблазн в народе, и потому, на основании 181 ст. Уложения, автору такого сочинения грозит ссылка на поселение в отдалённейших местах Сибири. А чтобы воспрепятствовать распространению подобных сочинений в народе, и распространяющие их подлежат наказанию по той же статье. Порицание религии в печатных сочинениях понимается нашим законом только как брань и поношение православной веры, поэтому если богослов иноверец напишет сочинение, где будет доказывать, что вера его истинная, а прочие, в том числе и православная, отступили от истины, то его сочинение не может быть подведено под эту статью, так-как в этом случае он защищал свою веру и имел в виду читателей единоверцев, а не тех, которые могли бы соблазниться его мыслями¹⁶⁶.

Язвительные насмешки над предметами священными, или кощунство, которое доказывает явное неуважение к правилам или обрядам церкви православной наказывается тюремным заключением от 4-х до 8-мн месяцев¹⁶⁷. В проекте Уложения в дополнение к этой статье сказано: «неприличные шутки над священными предметами, хотя не могут быть причислены к важным преступлениям, обнаруживающим внутреннюю развращённость, как умышленное богохуление, но по вредным иногда последствиям не должны быть оставляемы без взыскания, если произвели соблазн. По толкованию сената, «кощунство, о котором говорится в этой статье, наказывается одинаково, как в том случае, когда оно произнесено в публичных местах, или более или менее многолюдных собраниях, так и тогда, когда оно произнесено при немногих свидетелях, и притом с намерением поколебать их веру и произвести соблазн или без оного»¹⁶⁸.

Закон наш охраняет от поругания и святые иконы, которым покланяется православный народ и которые он так глубоко уважает. Если кто, сказано в законе¹⁶⁹, с умыслом поколебать доверие к святыне, будет выделывать, или продавать, или иным образом распространять писанные, гравированные, резные или отлитые в соблазнительном виде иконы и другие изображения предметов, относящихся к вере и богослужению, тот подвергается за это ссылке на поселение. Если однако же, продолжает дальше Уложение, это учинено им без всякого злого намерения и не по ненависти к вере христианской или церкви православной, а по неразумию или невежеству, то он приговаривается к заключению в тюрьме на время от 2-х до 4-х месяцев, или аресту от 3-х дней до 3-х недель. Иконы же или иные изображения этого рода во всяком случае отбираются от виновных для уничтожения¹⁷⁰.

Известно, что иконы, обращающиеся в народе в нередких случаях бывают неблаголепны. Простой народ, весьма любящий украшать жилища свои возможно большим количеством икон, не в состоянии заплатить такие деньги за образа, которые окупили бы труд художника, поэтому-то иконы наши, предназначенные для бедняков, как написанные неумелою рукою и притом на-скоро, небрежно, в большинстве случаев бывают неблаголепны. Спрашивается: следует ли, по приведённой статье закона, привлекать маляров к ответственности за неумело и небрежно написанные иконы? Если «по неразумию или невежеству» икона написана так дурно, так небрежно, что, напр., возбуждает смех в смотрящем на неё, в таком случае написавший её может быть привлечён к ответственности и наказан по 183-й статье. В Уставе о предупреждении и пресечении преступлений содержатся некоторые правила о писании икон, и маляр, преступивший эти правила и тем нарушивший закон, должен след. подлежать ответственности.

2) Об отступлении от веры и постановлений церкви. Эта глава рассматриваемого нами отдела Уложения подразделяется на два отдела, из коих в первом содержатся постановления, определяющие наказуемость преступных деяний по отвлечению и отступлению от веры, а во втором рассматриваются ереси и расколы.

Об отвлечении и отступлении от веры. В западной Европе вероотступничество каралось прежде чрезвычайно жестоко: сожжение было самою обыкновенною казнью отступникам. Такая же строгость в преследовании отступников от веры господствовала прежде и в России, при чем и народ, и законодательство смотрели на отступивших от веры и постановлений церкви, как на тяжких преступников, достойных жестокого наказания. В истории нашей встречались даже примеры, когда сам народ расправлялся с вероотступниками. В 1262 году, напр., во время восстания против бесерменских откупщиков в Ярославле, народ убил одного христианина, отступившего в магометанскую веру¹⁷¹. По Уложению царя Алексея Михайловича, совратителям в иную веру назначалась смертная казнь чрез сожжение, людей же, отступивших в магометанство, велено «отсылать к духовным властям для учинения указа по правилам святых апостол и отец»¹⁷². Впрочем, нередко наказывали не только совратителей, но и самых совращённых. Напр., при открытии жидовской ереси во времена великого князя Василия III сожгли и совращённых, несмотря на то что последние покаялись. Последний пример подобного наказания случился при Анне Иоанновне, когда сожжён был как еврей Ворох, так и совращённый им в иудейство офицер Возницин¹⁷³.

Господствующая религия в отечестве нашем православная. Последователи православной веры пользуются полною свободою вероисповедания, но при существовании веротерпимости и все подданные иноверных исповеданий, и иностранцы пользуются свободою отправлять богослужение по обрядам своей веры. Такая свобода предоставлена у нас не только христианам иноверных вероисповеданий, но и нехристианам: магометанам, евреям и язычникам. Впрочем, право полного распространения своего учения принадлежит только вере православной: ей только предоставлено законом убеждать неправославных к принятию её учения; другие вероисповедания не имеют права пропаганды своего учения¹⁷⁴. Что касается до перехода из одной религии в другую, то закон наш разделяет вероучения на три разряда: 1) православная вера, 2) другие христианские исповедания, 3) нехристианские религии. Переход из низшего разряда в высший вполне допускается, но запрещён законом переход из религии высшего разряда в низший; поэтому-то православному воспрещается отступление от своей веры и принятие другой, христиане же неправославного исповедания, имея полное право принять православие, не могут переходить в религии нехристианские; наконец нехристианам разрешается переход как в православие, так и в другие христианские исповедания. Таковы господствующие в России постановления о взаимных отношениях разных религий.

Обращаясь к Уложению о наказаниях, находим, что за нарушение этих постановлений оно назначает следующие наказания: «За отвлечение чрез подговоры, обольщения, или иными средствами кого-либо от христианской веры православного или другого исповедания в веру магометанскую, еврейскую или иную нехристианскую виновные приговариваются к лишению прав и ссылке в каторжные работы в крепостях на время от 8 до 10 лет, а если при этом будет доказано, что совратитель употребил насилие или принуждение к отступлению от христианства, то наказание усиливается до ссылки в каторжные работы в рудниках на время от 12-ти до 15-ти лет¹⁷⁵. Совращение православного в иное христианское исповедание влечёт за собою для совратителя лишение особенных лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и ссылку на житье в Сибирь, а если совратитель употреблял принуждение и насилие, то ссылку на поселение¹⁷⁶. Отступившие от веры христианской в не христианство и от православия в иное христианское исповедание, а также совратившиеся в ересь, отсылаются к духовному начальству для увещания, вразумления их и поступления с ними по правилам церковным¹⁷⁷. Совращённые таким образом не наказываются, а только назидаются духовным начальством. Причина этого понятна. В деле религиозного совращения вся тяжесть этого преступления лежит на совратителе, который своими доводами мог подействовать на совращённого, часто малообразованного. При перемене веры требуется полное согласие на это желающего переменить веру. Как же поступать с малолетними, которые желали бы принять православие? На этот случай вышел закон 4-го декабря 1862 года, по которому запрещается, без согласия родителей, крестить евреев моложе 14 лет. Церковь православная не допускает ни малейших средств принуждения при обращении иноверцев в православие и, поступая по образцу проповеди апостольской, желает, чтобы присоединяющиеся к православию делали это вследствие разумного и сознательного убеждения в превосходстве православной веры пред другими вероучениями. Мало того, постановление сената говорит: «если прежде закона 4 декабря 1862 года и не было определено с точностью, с какого именно возраста изъявление несовершеннолетним евреем согласия на принятие св. крещения, без согласия на то родителей или опекунов, должно быть почитаемо действительным, то из этого ещё не следует, чтобы всякое изъявление малолетним такого согласия совершалось с разумением и было для него обязательным и чтобы нарушение этого обязательства впоследствии подвергало его понудительным мерам карательного характера. Поэтому-то 185-я статья не может быть применима в том случае, когда обвиняемый в отпадении от православия принял св. крещение в таком возрасте, когда он не мог иметь надлежащего о поступках разумения»¹⁷⁸.

Правом свободного распространения своего учения, как уже сказано, пользуется только православие, прочие вероисповедания не имеют такого права, и потому-то подвергаются наказаниям¹⁷⁹ те, которые в проповедях или сочинениях будут усиливаться привлекать православных в иное христианское вероисповедание или же еретическую секту или раскол, а равно и те, которые будут препятствовать желающему принять православие¹⁸⁰.

Кроме совращения, как активного действия, когда совратитель убеждает и советует переменить веру, Уложение упоминает и о другого рода действиях, имеющих целью совращение. К таким действиям закон наш относит: 1) допущение священнослужителем христианского иностранного вероисповедания заведомо православного к исповеди, причащению и елеосвящению, а детей к крещению и миропомазанию по своим обрядам. Наказанием за это полагается: в первый раз – удаление от должности на время от 6-ти месяцев до 1 года, а во второй раз лишение сана и отдача под надзор полиции¹⁸¹. В этом случае иноверный священник хотя сам не совращал православных, виновен в том, что он нарушил постановление о положении в России иностранных вероисповеданий. Переходить из одного христианского неправославного вероисповедания в другое дозволено законом нашим с разрешения каждый раз министра внутренних дел. Те же из духовных лиц иностранных христианских вероисповеданий, которые приняли кого-либо из иноверцев российского подданства в свою веру, без особого на это разрешения, наказываются: в первый и второй раз строгим выговором, в третий раз – удалением от места на 2 года, а в четвёртый – лишением сана и соединённых с ним прав и преимуществ¹⁸². Закон наш обращает внимание и на отношения между собою супругов и родителей разной веры. По закону дозволен брак православных с лицами других христианских исповеданий, а протестантам и брак с евреями и магометанами, но при этом требуется, чтобы лица других исповеданий, вступающие в брак с православными, давали подписку, что не будут ни укорять своих супругов за православие, ни склонять их чрез прельщение, угрозы или иным образом к принятию своей веры и что дети, рождённые в этом браке будут крещены и воспитаны в правилах православного исповедания; подписка эта берётся священником пред совершением брака и затем представляется епархиальному архиерею¹⁸³. В Уложении содержатся и наказания за нарушение этих постановлений. Те из родителей, которые, быв обязаны по закону воспитывать детей в православной вере, будут крестить или приводить к прочим таинствам и воспитывать по обрядам других христианских исповеданий, за это заключаются в тюрьму на время от 8 месяцев до 1 года и 4-х месяцев¹⁸⁴. Подвергается наказанию и тот, кто, зная, что намерены отступить от православия жена его или дети или другие лица, за которыми он должен иметь попечение, не примет мер к отклонению их от этого намерения. Наказанием за такой проступок назначается арест от 3-х дней до 3-х месяцев и церковное покаяние¹⁸⁵.

(Воспоминания и рассказы из поездок с богомольцами. В.И. Немирович-Данченко. С.-Пб. 1874 г.).

Соловецкая обитель поражает всякого путешественника-богомольца не только своим экономическим богатством, не только образцовым устройством своих разнообразных хозяйственных учреждений, но и поэтическими красотами своих окрестностей, частию – произведением самой природы, частию возделанных и благоустроенных руками тех же самых тружеников – монахов. Северные окраины наши, Белое море и затем Ледовитый океан рисуются в нашем воображении, как царство вечных льдов и снегов, суровых мятелей, непроходимых тундр и болот. Между тем на деле оказывается не совсем так, разумеется, в летнее время, и соловецкие обитатели, называя свои острова раем, по их экономическому устройству, имеют достаточное право называть их раем и по оригинальным прелестям их природы. Наш автор, как турист, знакомит нас и с этими замечательными окрестностями соловецкой обители. Без его поэтических описаний наше понятие о Соловках было бы неполно, отзывалось бы ощутительною односторонностию.

Соловецкий архипелаг, как сказано было выше, состоит собственно из острова Соловецкого и из островов Анзерского, Му́ксальмы, Зайцева и других мелких. Автор отправился на Му́ксальмы в одно действительно «прекрасное утро», по отличной шоссейной дороге, в монастырском экипаже.

«Утро было чудное, говорит автор. Только что поднявшееся солнце сверкало в листве зелёного леса изумрудным лучистым блеском. В ветвях берёз задорно перекликались птицы. Роса на каждом просвете отливалась бриллиантовыми искрами. Кругом все дышало жизнью и привольем. Кое-где, по обеим сторонам дороги, словно колонны, подпирающие своды голубого неба, поднимались вековые сосны. Сквозь чащу трепетали под светом летнего яркого дня небольшие озёра. Громадные валуны, вырытые, когда проводились эти дороги, лежали но краям их, уже охваченные молодою порослью. Порою из-под самых ног лошадей, не торопясь, выбегали тетёрки. В лесах, полях и лугах Соловецких островов никто не имеет права убивать дичи. Вследствие этого, олень здесь на десять шагов подходит к человеку, лисицы – и те не убегают от него. Минут пять рядом со мною бежала на Анзерском острове куропатка и взлетела только тогда, когда я вздумал её погладить. Разумеется, такое доверие к человеку развилось веками. Монахи гордятся этим и называют свои леса скотным и птичьим дворами. Не было примера, чтобы они давали кому-нибудь разрешение охотиться здесь. Понятно, что все это производит сильное впечатление на богомольца, объясняющего себе подобные явления чудом, невидимым вмешательством сверхъестественной силы.

– Кротость это... значит и зверь чувствует, что здесь ему милость.

– Ну и чудеса, братцы мои!

– Молись знай. Этаких чудес здесь по всякий час довольно, потому обитель святая.

– Древле враны пророка в пустыне питали, а ноне...

Глядь, олень не бежит.

«Виды направо и налево становились все живописнее. Описывать здешние озера невозможно. Извивы на зелёных берегах, их зеркальные, прозрачные воды, их волшебные острова полны такой прелести, что я стоял по целым часам в каком-нибудь безлюдном уголке, не отрывая глаз от этих чудных картин. Да! действительно, в красоте этих озёр и лесов Бог явил величайшее из чудес своих. Каждое так и просится на полотно. На небольшом клочке земли природа развивает пред вами все свои богатства. Какие сочетания цветов и линий! Посмотрите, напр., хоть на это озеро. Оно и все-то протянулось сажен на тридцать, но в зеркале его вод отражаются серебряные, словно расплавленные комья небесных тучек, голубая синь и неравная, зубчатая линия лесных вершин.

Каким блаженным миром и спокойствием веет на странника этот маленький, весь потонувший в зелени черемховых кустов островок! А этот острый камень, словно громадная игла, выступающий из воды! На крайней точке его уселась покойно белая чайка и целые часы сидит она тут, словно нежась в лучах полуденного солнца. У самого берега точно повисли в воде неподвижные рыбки. Едва, едва шевельнут они плавниками и снова замирают надолго. А вон по самому дну пробирается хищная щука. Вся она перед вами, как на ладони. Чудные озера!

«Всех озёр на Соловецких островах около четырёхсот. Большая часть их сообщается между собою. Без них прекрасные картины этого райского летом уголка были бы однообразны и безжизненны. Да, действительно, ежели отрешаться от жизни и бежать в пустыню – то именно в такую, как эта. Тут все, что может заменить и общество, и суету, и движение. Измученная душа труженика воскресает и, словно почка нераспустившегося цветка, раскрывается для счастья и света... Каким бы чудным приютом любви могли быть эти острова, где своды молодых дерев словно манят в прохладную, тихую и ничем невозмутимую глушь. Эти роскошные купы дерев посреди озёр, эти челны, неподвижные на их водах, это уединение... тишина! Невольно забываешься и рисуешь себе иную, южную природу, пока псалом монаха не возвратит к действительности.

«Наконец мы выехали из лесного царства. Даль широко раздвинулась пред нами. Скоро мы уже были у берега синего, глухо шумевшего моря. Пред нами тянулся мост, если только можно назвать так эту работу титанов. Остров Му́ксальма находится в расстоянии двух вёрст от Соловецкого. Между ними несколько мелких островков в разных направлениях. Монахи все эти острова соединили между собою, завалив море до самого дна каменьями и покрыв этот искусственный перешеек щебнем и песком. Сооружение грубое, но колоссальное, вечное. Бури, ледяные громады, время – бессильны пред этою каменною стеною. Сколько труда надо было потратить на такую стихийную работу, страшно подумать! Это кажется скорее делом природы, чем творением рук человеческих. Мост тянется зигзагами. В самой средине его перерыв для прохода судов. Тут устроен деревянный разводящийся мостик.

«Мы были поражены. По краям этого сооружения навалены громадные валуны, целые скалы. О них разобьётся всякая ледяная масса, прежде чем тронет их с места. И все это сделано без помощи машин, одною рабочею, ручною силою. Трудно верить, не ведав, что горсть крестьян-монахов могла создать это чудо. И между строителями, заметьте, не было ни одного техника. Простые крестьяне устроили все сами.

– Господь нам помог; архимандриту видение было. Молились мы пред этим долго. Месяц пост строгий соблюдали и начали постройку. Сам настоятель помогал нам. Наместники камни тащили.... Ну, и явил Господь чудо своё!

– И долго строили вы?

– Не мы строили: Зосима и Савватий и легионы ангелов с ними. Бывало подымаешь камни: в такое время простое никак и не шевельнёшь их, а тут легко, потому невидимая сила была. Схимник наш один пение в воздухе слышал. Небесные рати Творца своего славословили. В лето все кончили. Да! вера великое дело. Сказано – горами движет».

На Му́ксальме устроены ферма, скотный и птичий дворы, превосходные конюшни, о которых мы говорили выше.

Кроме Му́ксальмы автор осматривал и другие замечательные окрестности соловецкого монастыря: Секирную гору, Савватиевскую пустынь, Секирный скит и Анзеры с его Голгофой. И все эти местности, по своим оригинальным красотам, произвели на него чарующее впечатление. Передаём читателям эти впечатления по возможности словами автора, так-как описания его дышат неподдельным поэтическим чувством.

«Соловецкие острова – венец, а Секирная и Голгофа – адаманты венца сего». Так отзывались монахи об этих местностях. «Одно важное лице посетило их в 1870 году, так сказывало, что таких местов по всей земле нет».

– Ну, уж и по всей земле!

– Верно говорю. Наши монахи этого не понимают. Им бы только польза была, до красы дела нет. А вы вот хоть сегодня же поезжайте... – И монах тотчас распорядился наймом лошадей.

«... Как только мы выехали на лесную дорогу, говорит автор, глаза стали разбегаться во все стороны. Пейзажи один прелестнее другого развёртывались пред нами, как будто в волшебной панораме. Не успеешь вглядеться в один, как вдруг пред вами раскинется ещё более красивый, под светом этого яркого солнечного дня. Дорога тянулась по горам. Она пробита на их откосах: часто налево перед вами возносится крутая, заросшая гигантским лесом стена, а направо открывается вниз такая же щетинистая стремнина. Сосны, одна величавее другой, вырастали на каждом повороте дороги. То, словно канделябры, они разделялись у самой вершины на три или четыре прямых и параллельных своду отрасли, также стройно возносящиеся в высь. Другие, словно в лазури неба, раскидывали свои ветви, и какая внушающая благоговение тишина стояла под этими сводами! Что-за чудная глушь, какой здоровый, несравненный воздух!... А озера! не могу ещё не остановиться на них. Я бывал в Финляндии, южной Германии, в Альпах, но не видал таких чудных озёр, при крайне незначительной длине и ширине их. Особенно врезалось в мою память одно. Длинное и узкое, извиваясь легло оно в изумрудных берегах. Небольшой лесок словно опрокинулся в его глубину. На нём только один островок – но какой! Его и не видно! Глаз замечает только три высокие сосны, как будто выросшие из самой средины этих серебристо-голубых вод. Но живописные линии берега, кучи валунов, поросших уже травою, отражение жемчужных тучек, спокойное, словно все из расплавленного металла, зеркало вод – нужно видеть самому. Никакое перо не даст понятия о чудной красоте соловецких пейзажей. В другом месте вид распадается на два художественных момента. Дорога взлетела на самый гребень горы... Тут сосны реже. Сквозь них налево синеет неизмеримая яркая даль моря, а направо между стволами серебрится несколько постепенно пропадающих в отдалении озёр, словно окутанных лёгкою, придающею им таинственную прелесть дымкою. Но верх красоты и совершенства – Белое озеро. Стоишь и не насмотришься. Затаиваешь дыхание, точно боишься, чтобы волшебный призрак не исчез из глаз. Представьте себе зелёную котловину, на дно которой брошен серебряный щит. В нём отразились все берега и какие берега! В нём опрокинулись и маленькие, то лесистые, то покрытые травою грациозные островки. Нельзя выразить так глубоко охватывающего вас впечатления. Эти переливы света и тени, эти нежные, мягкие краски, эти изящные линии не имеют ничего себе подобного.

«Все эти озера – рыбные. У берега часто словно замерла в воде тёмная лодочка. Спуститесь вниз к самому берегу и вы увидите, как в кристальной влаге недвижно висят, пошевеливая лишь изредка плавниками и жмуря розовые глаза, лини, караси и другие обитатели этого поэтического дворца. Одно, что поражает здесь, это – отсутствие птичьего гомона, пения и стрекотанья. Это – спящая царевна. Какой витязь пробудит её к жизни?...

«... Пока служили молебны (в Савватиевском скиту), продолжает далее автор, я прилёг на траве, на берегу большого озера. Что это был за мирный уголок! Тоже много островов. На одном из них, в свою очередь – микроскопическое, словно алмаз, вправленный в зелёную эмаль, озерко. Далеко-далеко за другим берегом синеют леса, пропадая там, где-то на юге. Последнюю черту их трудно отличить от дымчатой полосы облаков, выступивших на краю неба.... Лёжа тут на траве, посреди цветов, я невольно грезил о далеком детстве. И целый рой картин, одна ярче другой, воскресал в памяти, и сладкая, светлая грусть прокрадывалась в сердце.... Хорошо, очень хорошо было здесь. Беру на свою совесть советовать каждому решиться на далёкий путь, чтобы побывать на островах Соловецких, да только не три дня, а недели две-три...»

Автор взобрался на самую колокольню скита, и все рассказы, говорит он, о видах отсюда оказались бледным, ничего не говорящим очерком великолепной действительности. Все четыре окна колокольни были рамками несравненных картин...

Голгофский скит, также, если ещё не более, очарователен. «Трудно определить, говорит автор, что изящнее, этот ли уголок, или Секирная гора. Сравнения в области красоты, будь это красота женщины или природы, все равно невозможны. Все зависит от того, как в данный момент падают лучи, как легла тень; важно и предварительное настроение зрителя. Сказать откровенно, встречая постоянно прелестные пейзажи на этом сравнительно небольшом клочке земли, я до того пригляделся к ним, что они далеко уже не производили прежнего впечатления... Тем не менее, первое впечатление Голгофы прекрасно. Это мираж, ярко рисующийся в синеве неба. Когда смотришь на эту высь, так и кажется, что там человек должен оставить все земные помыслы и отдаться или мистическому созерцанию божества, или изучению сокровеннейших тайн природы. Как жалко, мелко и ничтожно должно все казаться оттуда: и люди – такими маленькими, и сооружения их такими незначительными! А этот упоительный, горный воздух! Я сам испытал здесь его влияние. Он опьяняет человека. Грудь расширяется от восторга, кровь движется быстрее, усталости нет и в помине. Все выше и выше...

«Вид с колокольни голгофского скита, продолжает далее автор, ещё шире, ещё величественнее и разнообразнее, чем с Секирной горы. Пред вами бесконечный простор синего моря, в которое врезались бесчисленные мысы соловецких берегов. Острова Анзеры, Соловки и Му́ксальма лежат далеко внизу под вами. Вы охватываете каждую подробность этой картины, ни на минуту не теряя общего её впечатления. Это – замечательно целый в художественном отношении пейзаж. Горы, леса и озера – каждое имеет свой собственный оттенок. Бесконечное разнообразие этих оттенков привело бы в отчаяние живописца. А их переливы, их переходы одни в другие! Это целая поэма природы, и, глядя на неё, вы точно внимаете безпредельному миру чудных, гармонических звуков. Под вами, внизу, словно частые стрелки, подымаются верхушки темных, бархатистых елей; рядом с ними берёзовые рощи, под горячими лучами солнца кажутся пятнами расплавленного золота. Но что сравнится со смешанным лесом сосен, елей и берёз! Это невыразимая красота при таком освещении. А вдали соловецкая обитель с её часовнями, точно лёгкий призрак. Весь розовый, с искрами своих крестов – он ласкает взгляд туриста. Отдаление ослабляет все резкие контуры; остаются только нежные, мягко рисующиеся линии. Взгляните прямо под колокольню. У подножия горы Голгофы – озеро, это – клочок голубого неба. На нём – точно щепка, всмотритесь, словно какая-то муха копошится на этой щепке. Это – плот, а на плоту монах, удящий рыбу. Каждая мелочь отсюда является совершенством, каждый штрих полон изящества и прелести. На самом краю горизонта лежит противоположная оконечность пейзажа – Секирная гора. Скит на её вершине кажется белою искрой. Между нею и последнею чертою горы – полоса голубого неба, как будто этот монастырь, опускаясь с высоты, повис далеко над вершиною... оглянитесь в другую сторону – безбрежная лазурь моря. Вот на самом краю его что-то полощется, что-то мелькает. Чайка или парусе? Всмотритесь. Ближе и ближе это ослепительно-белое крыло, и скоро пред вами тонко обрисуется большая поморская шхуна, рассекающая синеву моря. Вот ещё несколько таких чаек. Все они тянутся к Архангельску с Мурманского берега.... Как прекрасен должен быть этот вид в ясную, лунную ночь! Да, – первые подвижники соловецкого монастыря, должно быть, не были похожи на нынешних монахов, ушедших в одну физическую работу. Пункты, выбранные для скитов и часовен, обнаруживают в их строителях высокое чутье художественной красоты. Как не завидовать этой аскетической обители, отвоевавшей на севере лучшую жемчужину этого края – Соловецкие острова!...»

От редакции журнала «Руководство для сельских пастырей».

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению святейшего синода, при киевской духовной семинарии, продолжится и в следующем 1876 г. и начнёт с 1 января свой семнадцатый год. Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места России 5 р. серебром. С требованием на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Вышли в свет и поступили в продажу «Простонародные поучения» священника А. Ф. Скрябина. Второе издание, исправленное и дополненное. Цена книги 1 руб., с пересылкою 1 р. 25 к. Адресоваться в г. Павловск воронежской губернии – к автору.

Вышла новая книга.

Полный месяцеслов востока. Том I. Восточная Агиология. Архимандрита Сергия.

Содержание её: после предисловия западная и русская литература о святых. Русские библиотеки рукописей в отношении к Агиологии. Общие сведения по сему предмету. Отдел I. Западные календари с 4 века, мартирологи, начиная с Иеронимова. Отдел 2. Восточные месяцесловы при евангелиях и апостолах греческих и славянских с 8 века. Отдел 3. Уставы и месяцесловы в них. Отдел 4. Служебные минеи и другие богослужебные книги в отношении к Агиологии. Отдел 5. Четии минеи: греческие с 4 века, славянские с 11 века до настоящего времени. Отдел 6. Прологи с 10 века до настоящего времени. Отдел 7. Святцы рукописные и печатные. Приложения более важные: несколько месяцесловов из евангелий и апостолов с 8 по 12 век, месяцесловы уставов студийских и иерусалимских, описание славянского, доселе неизвестного устава 11–12 века, свод из всех известных рукописных и печатных, греческих и славянских служебных миней, свод житий рукописных славянских четиих миней, месяцеслов, извлечённый из древнейших славянских прологов, исправления славянского печатного пролога, русские и вообще славянские святые по времени канонизации их и другие статьи.

Книгу можно получать от автора, настоятеля Знаменского монастыря Архимандрита Сергие в Москве, в складе духовно-нравственных книг в Петровском монастыре на Петровке, в книжных магазинах Ферапонтова на Никольской улице, братьев Салаевых на Мясницкой улице в Москве и у других известных московских книгопродавцев. Цена I тома 2 р. 75 к., с пересылкою 3 рубля. Том II и последний печатается.

Вышло новое издание творений:

Иже во святых отца нашего Тихона Задонского

Полное собрание творений святителя Тихона было издаваемо три раза: в первый раз в Спб., в 1825–26 г., потом в Москве, в 1836–37 г., и в третий раз в Москве же, в 1860 г. Настоящее издание, напечатанное московскою синодальною типографиею, по определению св. синода и согласно утверждённой им программе, от прежних изданий отличается следующими главнейшими особенностями.

I. Предлагаемое издание против прежних значительно дополнено. Кроме сочинений, напечатанных в разное время в периодических и других изданиях, в состав настоящего издания вошли и такие творения святителя, которые являются в печати в первый раз; кроме того, несколько статей, напечатанных в прежних собраниях сочинений святителя в сокращении, в настоящем издании являются в полном составе.

II. Настоящее издание сверено с подлинными рукописями. Как известно, сочинения святителя Тихона обнародованы были уже после его кончины и почти все его келейником Иваном Ефимовым. Представив, согласно завещанию святителя, сочинения его на благоусмотрение св. синода, Иван Ефимов, как видно из его бумаг, вскоре приступил и к самому печатанию сочинений своего наставника. Конечно, благодаря главным образом этому обстоятельству, именно, что на страже издания стоял человек, который был самым близким лицом к святителю и для которого дорого было каждое слово любимого учителя, человек, не лишённый притом образования и знакомства с книжными делом, – первые издания сочинений святителя Тихона, сравнительно с изданиями позднейшими, отличаются большею исправностью и из всех последующих изданий должны быть признаны лучшими. Печатание дальнейших изданий шло при условиях, менее благоприятных. Все эти издании, как понизало подробное их сличение, печатались уже не по подлинным рукописям, а по печатным оригиналам последних изданий и ни разу не были проверены не только по подлинным рукописям, но даже и по первым изданиям. Не имея под руками первоначальных подлинников и автографов святителя, издатели естественно повторяли ошибки, вкравшиеся в издания предшествовавшие; в то же время в издание привносились новые, более или менее важные, погрешности.

Не видно, чтобы подлинные рукописи творений святителя были положены и в основание издания 1-го полного их собрания, вышедшего в 1825–1826 г.

Напротив, ясно по всем признакам, что издатели этого собрания не пользовались даже изданиями Ивана Ефимова. При сличении, для настоящего издания, печатного текста упомянутого собрания с подлинными рукописями и даже с старшими изданиями творений святителя, выходившими отдельно, оказалось, что в полном собрании повторены все погрешности, которыми переполнены отдельные издания творений святителя, по времени ближайшие к этому собранию, очевидно, служившие для него оригиналами. К числу названных погрешностей принадлежат: более или менее значительные пропуски, произвольные изменения в языке, заглавиях сочинений и в делении их на части, разные ошибки в распределении статей по отделам и т. под.; в особенности оказалось большое количество пропусков. Бесспорно, очень важным недостатком рассматриваемого издания было и то, что своеобразный язык святителя, значительно подновлённый в прежних изданиях, здесь подвергся переделке ещё большей; во многих местах сглажены даже такие особенности, которым святитель, писавший смесью языка народного с церковно-славянским, под влиянием современной ему эпохи так называемых «грамматических колебаний», остаётся однако верен во всех своих писаниях.

2-е и 3-е издания полного собрания творений Тихона составляют буквальную перепечатку издания, им предшествовавшего.

В настоящем издании, в сочинениях, напечатанных по подлинным рукописям, текст восстановлен во всей его целости, согласно с этими рукописями, а в основание остальных творений, подлинники которых утрачены, положены первые издания этих сочинений, как более исправные и более близкие к утраченным подлинникам. При этом, по возможности, восстановлены и те особенности живого слова святителя, которые принадлежат эпохе, когда он жил, а также и ему лично, как писателю.

III. Сочинения святителя в прежних изданиях напечатаны были в смешанном порядке, с разделением на 15 томов. В настоящем издании они расположены, по возможности, в порядке хронологическом, и, в виду оснований для деления, указываемых самим автором, разделены на пять томов. В первом томе помещены труды святителя «епаршеские», то есть, сочинения, писанные им¹⁸⁷ во время управления воронежскою паствою; в четырёх следующих затем – сочинения, писанные¹⁸⁸ в Задонске.

IV. Издание снабжено библиографическими примечаниями, в которых приведены сведения о времени и месте написания отдельных творений святителя, о поводах к написанию, о сохранившихся подлинных рукописях, первых изданиях и проч.

V. В приложении к изданию помещены: а) Алфавитный Указатель к сочинениям святителя; б) Записки о святителе его келейников, Чеботарева и Ефимова, с присоединением дополнений и пояснений к тем и другим Запискам.

VI. К изданию приложены два изображения святителя и снимок с собственноручного его письма. О достоинстве первого изображения, приложенного к 1-му тому, достаточно сказать, что оно снято с подлинника, принятого для писания образа святителя; подлинник писан в то время, когда святитель имел около 40 лет от роду и управлял воронежскою паствою, почему изображение это и приложено к 1-му тому, обнимающему труды святителя епаршеские. Второе, приложенное к 4-му тому, снято с портрета, писанного после первого спустя около 13 лет, когда и годы, и труженическая жизнь святителя в Задонске значительно изменили и внешний вид подвижника. Подлинник писан по желанию покойного архиепископа московского Платона, который, по особому уважению к святителю Тихону, отправлял для снятия портрета с него нарочного, известного в то время художника Басова, в Задонск. Подлинник сохраняется у нынешнего наместника Сергиевой Лавры, о. архимандрита Антония. Соответственно времени написания этого изображения святителя, оно приложено к 4-му тому его сочинений. Самые подписи под изображениями сняты с рукописей собственной руки святителя, которые, по времени написания, совпадают с годами написания изображений. – Святителя Тихона, который был 1-м этого имени епископом воронежским, не всегда отличают от двух его преемников по воронежской кафедре, носивших то же имя и непосредственно следовавших один за другим, Тихона 2-го и 3-го.

Приложенный снимок с собственноручного письма святителя (в Саровскую пустынь от 16-го марта 1766 г.), удовлетворяя благочестивой любознательности, с тем вместе может служить одним из пособий для определения подлинности автографов, приписываемых Тихону 1-му.

Священникам астраханской епархии.

«Благодать вам и мир, братия и

сослужители мои, от Бога Отца и

Господа нашего Иисуса Христа».

I) Священник есть не только совершитель таинств и обрядов, но вместе с тем и поэтому самому и руководитель нравственной жизни своих прихожан, духовная власть и сила, направляющая и устрояющая нравственный быт пасомых. На его попечении сердца? и души верных, и за каждую погибшую душу он обязан отдать отчёт пред Богом. Все, что происходит во внутренней жизни верующих, – их помышления и сердечные колебания, их склонности, привычки, привязанности, их горе и радость, – все должно быть предметом его внимания и попечений.

Он есть и отец, и друг, и брат, и советник своих пасомых. И нужно, чтобы так именно смотрела на него его паства. Не легко это, конечно, но никто никогда и не говорил, что обязанности пастыря легки, если понимать их не в смысле внешнего только совершения богослужения и треб. Все вы знали это и должны были знать, когда обрекали себя на это служение. Не могу, впрочем, не высказать своего убеждения, что быть такою нравственно-направляющею силою среди нашего народа, при его нынешнем состоянии, вовсе не так трудно, как это представляется. Народ наш прост, почти совсем необразован, сам ищет руководства и просит совета, – священник имеет дело, особенно в деревнях, не с людьми развитыми, у которых более или менее твёрдо сложились убеждения, ими самими выработанные. Его образования, как бы оно ни было скудно, всегда будет достаточно для того, чтобы быть выше народа и сделаться его руководителем, если только своею жизнью и своими личными отношениями к прихожанам он не оттолкнёт их от себя. Придёт время, быть может оно уже близко, когда труднее будет влиять и на народ. Нужно спешить утвердить за собою в народе значение нравственной силы. После будет уже поздно.

Теоретически эта истина всегда более или менее сознавалась (хотя не могу скрыть, что я встречал священников, которые выслушивали мои рассуждения с ними по этому предмету – почти с изумлением, точно сообщалось им что-то новое). Но на деле она осуществлялась очень редко. Многие и сложные исторические обстоятельства, о которых излишне – да и долго было бы говорить, были причиною, что у нас, до самого последнего времени, влияние пастырей на народ было слабо. Ныне поднялось это сознание пастырского достоинства в священниках; но ещё многое и многое требуется для того, чтобы на практике оно показало надлежащие действия на паству. Старые привычки все ограничивать только исполнением треб и богослужения и считать себя на этом основании сделавшими все, что требуется, ещё очень живы и дают себя чувствовать. В этом я убеждаюсь и из хода дела по епархиальному управлению, и из личного обозрения церквей и приходов. Призываю священников остановиться своим вниманием на этих требованиях нравственного влияния с их стороны и никогда не забывать о своём высоком назначении среди народа.

Одним из важных средств к влиянию на прихожан, к узнанию их сердечных расположений и склонностей, кроме постоянного пастырского наблюдения за их нравственным состоянием, служит исповедь. К сожалению, это великое таинство и важнейший акт пастырской деятельности совершается с поспешностью, торопливостью, а иногда и совсем небрежно. В несколько минут выслушивается перечисление грехов или, вернее, ответы на вопросы о грехах – «да, грешен», – и тем все кончается. Редко делается коротенькое внушение впредь не грешить. Ни поводы к греху или причины и обстоятельства, которые привели к нему, ни настоящее нравственное состояние кающегося не бывают высказаны священнику, а с его стороны остаются не указанными – ни средства к избавлению от порока, ни путь к добродетели. Так велось у нас издавна. Говорю о необходимости не иезуитского «истязания душ» (у католиков одна крайность, у нас – другая), а о вникании в нравственное состояние кающегося с целью назидания, успокоения, утешений, возбуждений к добру. Священники возражают, что при множестве исповедующихся невозможно употребить на каждого из них более нескольких минут. Но можно и должно располагать прихожан к тому, чтобы они приходили на исповедь не в один день разом и не в два, и начинать исповедь за несколько дней до дня причащения. Необходимо в этих целях дни говения предварять особым поучением, в котором должны быть разъяснены важность и значение таинства покаяния. Установившийся обычай – легко смотреть на исповедь маловозрастных – также не может быть одобрен. И они требуют свойственных их возрасту наставлений и внушений. А главное – нужно от начала приучать их к правильному взгляду на таинство покаяния.

Постановлениями, до меня сделанными, требуется, в видах воздействия духовной власти на нравственность народа и отчёта в этом со стороны священников, чтобы они по-полугодно доносили епархиальному начальству о том, какие пороки и нравственные недостатки замечаются в прихожанах. Просмотренные мною донесения такого рода большею частию скудны, недостаточно полны. Нахожу нужным расширить эти требования. Необходимо, чтобы священники, донося о господствующих пороках в прихожанах, указывали и причины их, если есть особые обстоятельства, способствующие их развитию, а равно говорили и о том, какие меры, с их стороны, предпринимались к искоренению пороков и принимались ли, и что нужно для уничтожения замечаемых нравственных недостатков. Необходимо, сверх того, нравственность понимать шире. Семейный быть, взаимные отношения членов семьи, воспитание детей, даже отношение народной массы к делам общественного характера, их взгляд на эти дела, их отношения к требованиям общественных нужд, степень развитости в них чувства законности, их сочувствие или не сочувствие делу общественной помощи и благотворительности, все это – проявления нравственной жизни и нравственного быта.

II) Но самое первое, и важнейшее средство к влиянию на народ со стороны священника есть проповедь, церковное учительство. Дело это у нас до последнего времени было в небрежении. Особенно вредила делу проповедничества и его успеху искусственность и отвлечённость поучений, их риторический характер. Темы избирались сухие, не направленные прямо к жизни, излагались проповеди языком школьным, отвлечённым и малопонятным народу.

Всюду в этом отношении замечается перемена к лучшему, но ещё многое и многое нужно. Проповеди произносятся довольно часто, но священники, по-видимому, злоупотребляют данным им дозволением читать поучения не свои, из книг. Чужое, из книги взятое поучение, далеко не всегда может заменить собственную проповедь священника, который должен иметь в виду состояние его паствы в известный, данный момент, – далеко не всегда может дать то, в чем нуждаются прихожане известной местности и с известною, им только свойственною настроенностию – при известных особых обстоятельствах. К тому же чужое всегда передаётся не с таким живым участием и сочувствием, как произведение своей собственной мысли и чувства. Самый выбор из книг и печатных проповедей, как мною усмотрено, производится не всегда удачно и благоразумно. Выбирают иногда то, в чем менее всего нуждаются прихожане и что всего менее им понятно. Не могу по этому поводу не заметить, что в этом злоупотреблении печатными поучениями выражается не столько действительная неспособность священников к проповедническим трудам, сколько непривычка к этому делу и нежелание взяться за него. Народ наш так мало развит и необразован, так мало понимает истины веры, так немногого требует от поучений, что нужно дивиться, что могло бы затруднять священников в произношении поучений к их прихожанам. Все, что ни сказал бы священник внятно и просто, было бы и хорошо, и полезно. Одна из главных причин, по которой священники затрудняются составлением поучений, заключается в ложном взгляде их на дело проповеди: привыкли думать, что проповедь должна быть составлена и сложена хитро, с риторическими прикрасами. Это, действительно, потребовало бы не мало времени и усидчивости. Но в такой проповеди вовсе нет нужды. Она более вредила бы, чем приносила пользу. Обращаю внимание священников на это обстоятельство. Пусть каждый из них попытается говорить к народу прямо и просто то, что? он знает (а знает он всегда несравненно более, чем его сельский прихожанин) и что? чувствует как служитель алтаря и пастырь. Пусть каждый из них и в храме говорит тем простым наставительным тоном, каким говорит с ним дома в назидательной беседе¹⁸⁹. Будет гораздо лучше. Священники, не кончившие семинарского курса, совсем не говорят собственных поучений, не считая себя даже имеющими на это право. Не думаю, чтобы это было вполне законно, тем более целесообразно. Кто может и чувствует в себе силы и способности, пусть проповедует. Образование даёт форму слову, но говорить от души может всякий. Не всегда, к тому же, школьная вывеска-аттестат есть свидетельство превосходства пред другими, не имеющими диплома. Не всегда и недостаток формальных доказательств образованности непременно свидетельствует о недостатке знания. Не кончившие курса священники в большинстве проходили философские классы семинарии и некоторые из них чтением книг богословского содержания могли восполнить недостаток своего богословского образования. Одно могло бы служить препятствием к дозволению говорить им поучения собственного сочинения, предположение, что они могут погрешить против догмата, но это опасение имеет место и относительно священников, кончивших курс, – а главное на этом основании их не следовало бы делать и священниками. Если они поставлены священниками, то имеют и должны иметь все права священника, следовательно и право учительства. Для предупреждения погрешностей в поучениях со стороны священников есть к тому же наблюдательная власть благочинного. Правда, указ Св. Синода от 11 сентября 1866 г., в отмену 10 ст. устава консистории, – священников, не кончивших семинарского курса, исключает из числа тех священнослужителей, которым назначается составление проповедей. Но при этом разумеются проповеди – по особому назначению и по расписанию, которое составляется консисторию, а не обычные поучения к народу, без которых не должно обходиться, строго говоря, ни одно служение литургии.

Самый способ произношения поучений, которому следуют почти все священники, т. е. по тетради или по книге, мёртв и требовал бы изменения на живую, устную речь. И это дело очень нетрудное и требует только простого навыка. Устная, живая речь всегда производит более живое и сильное впечатление. Тем более нужно сказать это о простом народе, который живёт больше впечатлениями, чем рассудочными соображениями. Само собою разумеется, что с начала проповедь – своя или взятая из книги – должна быть твёрдо заучена на память. Когда повторится это несколько раз, потребуется приготовление уже меньшее, а затем, незаметно, явится навык говорить без заучивания, достаточно будет только предварительно обдумать план и общее содержание поучения, а наконец откроется и способность произносить проповеди экспромтом. При таких слушателях, каковы сельские прихожане, выучиться этому очень легко. Здесь нет особых поводов к смущению.

Прежними постановлениями епархиального начальства предписано благочинническим съездам назначать – кому из священников говорить в известный год катехизические поучения. Этим ограничивались требования относительно этого рода поучений. Нахожу эту меру не вполне достигающею своей цели, тем более что при этом не поставлено в непременную обязанность соблюдать при этом назначении очередь. Целые десятки лет могут, таким образом, пройти прежде, чем прихожане известного селения услышат от своего священника катехизические поучения. Между тем – все приходы в них одинаково нуждаются. При обозрении епархии мною усмотрено не только в народе, но и в самых членах причта почти совершенное неведение и непонимание истин веры. Да и сами священники – при таком порядке, когда благочиннический съезд назначает им говорить катехизические поучения – иногда против воли и после многих споров и возражений относятся к этому делу небрежно. Чаще всего при этом один священник, отбывший эту повинность, передаёт свои тетради другому, на которого она после него возложена. В виду этого признаю необходимым вменить в обязанность всем священникам непременно, вместе и попеременно с обычными проповедями, которые имеют главною целью улучшение народной нравственности, произносить и катехизические поучения, никогда не прекращая их. Поучения эти никогда не должны прерываться и не потому только, что всегда есть вновь подрастающие прихожане, требующие научения в истинах веры, но и для того, чтобы всеми прихожанами твёрдо и сознательно усвоены были христианские понятия. Катехизация всегда требует повторений. Тем более нужно это простому народу, умственно неразвитому, и вне храма – в домах, остающемуся большею частию без всякого книжного научения. Поучения эти по преимуществу должны отличаться ясностью и простотою. Не думаю, чтобы в этом деле священники встретили затруднение. Ныне много руководств для этого, более или менее удовлетворительных, хотя и нет ни одного, вполне отвечающего своей цели.

Рекомендовано было также священникам астраханской епархии вести беседы с народом о предметах веры в воскресные и праздничные дни, сверх поучений с церковной кафедры. В других епархиях по местам дело это не только вошло в обычай, но и ведётся с значительным успехом. У нас эти собеседования открыты при очень немногих церквах и не имеют надлежащего успеха. Нельзя не сожалеть об этом. Мера эта, помимо того значения, какое она может иметь для научения народа истинам веры, в высшей степени полезна и потому, что она могла бы отвлечь народ от праздного, а нередко и порочного препровождения времени в воскресные и праздничные дни. Для успеха в этом деле и доброго начала его должна быть строго обдумана программа бесед с народом, а равно и то, с чего начать их и как вести, чтобы возбудить в народе сочувствие к ним и охоту слушать их, и чтобы затем постоянно поддерживать внимание к ним. Сколько мог видеть из донесений о ходе этих бесед, они не имели желанного успеха, – более всего потому, что в начале священники не сумели привлечь к ним прихожан и повели дело без особого внимания к тому. Чаще всего открывались беседы тем, что священники поручали причетнику или диакону читать прихожанам Четии-Минеи или другие подобные сочинения, и этим все ограничивалось. При таком начале трудно было и ожидать успеха. Это мог сделать и грамотный крестьянин. Требуется иной приём и иной образ действий. Все благочиннические съезды составят примерную программу и план ведения бесед с народом в воскресные и праздничные дни и представят мне свои соображения об этом не позже 1-го января 1876 года.

Заведены здесь с 1873 года и проповеднические журналы. Эта мера – полезная не только в том отношении, что даёт возможность постоянно наблюдать за проповедническою деятельностью священников, но и потому, что им самим постоянно напоминает о долге проповедничества и заставляет вдумываться в него. Напрасно некоторые из них смотрят на это, как на дело одной простой формальности. Возможно, конечно, написать в журнале, что проповедь говорена и не говорить, и наоборот – говорить и не записывать. Но во всяком случае трудно предположить, чтобы священник, исправно ведущий проповеднический журнал, все и ограничивал только тем, что записывал мнимо говорённую проповедь. До тех пор, пока дело проповедничества не установилось надлежащим образом и не вошло в обычай, не нахожу возможным отменять этих журналов. Требую, напротив, чтобы журналы эти велись исправно и из них, при полугодичных отчётах, извлекались и представлялись мне подробные сведения о том, сколько сказано проповедей и катехизических поучений, о чем или на какие темы, к чему, т. е. к искоренению какого недостатка или порока направлялись они, заметен ли успех от проповедничества и т. п. Представление же мне самых проповедей и поучений (писанных) отменяется. Они рассматриваются благочинными при посещении церквей. Лично мне священники имеют представлять их только при обозрении мною епархии.

III) Приходы, где находятся сектанты, требуют особенной пастырской бдительности со стороны священников. Судя по тому, как грубы заблуждения некоторых сект, существующих в астраханской епархии (жидовство, например), можно заключать, что причиною их распространения служит, главным образом, невежество и недостаток религиозного научения и образования. Следовательно, здесь по преимуществу нужны назидание, постоянная проповедь и пастырские беседы с народом. Здесь же особенную важность имеет внимательная и строгая исповедь, чтобы знать колеблющихся в вере. К сожалению, из донесений о совратившихся в раскол вижу, что иногда о совращении их священник узнает после всех. Необходимым также считаю заметить, что многие из священников держатся ложного взгляда относительно обращения сектантов, думая, что дело это прежде всего подлежит действию полицейской власти и что без содействия последней невозможен никакой успех в нём. Такова большая часть ответов, получаемых мною от священников на мои запросы о мерах к ослаблению сектантства в их приходах. Пусть все они знают и примут к сведению, что не к тому теперь направляется наше законодательство и не таковы требования современной общественной жизни. Много сетовать на это мы и не имеем права. Нам дано одно духовное орудие для действия на людей – сила слова Божия. Правда, трудно одно чисто духовное действование и требует многого от нас самих, но – в этом нельзя не сознаться – гораздо сообразнее с существом веры, которая есть дело сердца и убеждения, и согласнее с нашими пастырскими обязанностями. Б деле воспитания ныне требуется то же самое. Угрозы наказания, принудительные меры не одобряются и изгоняются из школы. Вместо их требуется нравственное влияние со стороны воспитателей на воспитанников, действие убеждением и советом. Это несравнимо труднее, чем действие угрозой и страхом наказания, но за то сообразнее с задачей воспитания и прочнее, и твёрже по своим последствиям. То же должно быть и в религиозно-нравственном воспитании народа. Пусть священники стараются приобресть прежде всего влияние на прихожан и пусть не ждут помощи от полиции и других властей. У них есть своё духовное орудие и своя духовная власть слова, проникнутого теплотою веры и убеждений.

IV) Церковные попечительства, учреждаемые при приходах на основании Высочайшего о них положения, много могут способствовать к распространению христианского образования в народе, помогая пастырской деятельности священников. Нужно заботиться не только о повсеместном открытии этих учреждений, связывающих нравственно священников с прихожанами, но и о том, чтобы они не были, как это часто бывает, одною формальностью. Долг священника – выяснять обязанности членов попечительства, которые состоят не только в попечении о благолепии храма, но и об устройстве школ и благотворительных учреждений в приходе. Недостаточность понимания целей, с какими учреждаются попечительства, часто служит причиною столкновений между священником и членами его, встречается превышение права со стороны этих последних, стремление к полной независимости и совершенной бесконтрольности в действиях. Вместо того, чтобы помогать священнику и его пастырской заботливости о состоянии прихода и служить общему делу церковного благоустройства, иногда члены попечительства ведут борьбу с священником. С его стороны требуется при этом особенное благоразумие и такт. Будучи непременным членом попечительства и нравственно стоя выше других членов попечительства (по крайней мере это предполагается), при сохранении должного спокойствия и мягкости, он легко может влиять на ход дел и должным образом направлять деятельность попечительства. В этом отношении священники грешат двумя крайностями, – или совсем уклоняются от влияния на дела попечительства, или вступают в открытый разлад с ним. Уклонение незаконно и нецелесообразно, потому что священник есть член попечительства, предметом попечений которого служит благоустройство церкви и прихода. С другой стороны – разлад с попечительством – не только вне, но и против тех целей, к каким должен стремиться священник.

V) Личная жизнь священника имеет такое же, если не ещё большее значение в деле влияния на народ, чем поучение и назидание. На такие простые непосредственные натуры, каковы наши крестьяне, пример действует едва ли не сильнее, чем слово. Грубые пороки в духовенстве нашего края, благодарение Богу, встречаются не часто. Но зато есть другой недостаток мягкости в обращении с народом, сухие, чиновнические отношения к прихожанам. Большая часть судных дел между священниками и прихожанами возникает вследствие бестактности, жёсткости в обращении с народом, раздражительности священников. С другой стороны, как я видел на опыте при обозрении епархии, всего более любимы народом и всех более влияют на него те из священников, которые отличаются мягкостью характера. Считаю долгом напомнить духовенству, что священник есть всего менее чиновник. (К этому можно было бы прибавить, что и чиновнику необходима также мягкость и человечность). Кротость, снисходительность, мягкость есть первое, что от него требуется, как от служителя Бога мира и любви, как от проповедника религии духа и истины. Это не значит быть слабым, – мягкость и не должна переходить в слабость, – а только то, что в самой пастырской строгости и требовательности священник должен быть кроток и в слове, и в действии.

Особенности быта и жизни в нашем крае, отдалённом и довольно глухом, требуют также особого такта со стороны священников. У прихожан, довольно грубых и живущих ещё старыми порядками, существует ложное убеждение, что священник совершенно в их власти, что стоит им только заявить о нежелании их иметь его у себя, чтобы он тотчас же был удалён – даже без следствия над ним и без обсуждения их жалобы. Не нужно этим смущаться. Предоставьте времени переменить их взгляд на это. Священники могут быть совершенно уверены, что без достаточных оснований просьба прихожан не будет уважена. Но с другой стороны – не следует этим и раздражаться или намеренно направлять свою деятельность к уничтожению этого взгляда и к борьбе с ним. И здесь, как всегда и во всем, священник действует нравственным влиянием на народ. Та же неразвитость и недостаточное понимание прав и обязанностей служат причиною весьма частых столкновений между священниками и церковными старостами, которые иногда считают себя бесконтрольными хозяевами в церкви. Самое лучшее средство поставить их в должные отношения и к себе, как настоятелю церкви, и к их обязанностям, – это, при собственной исправности священников, спокойное и кроткое, но неуклонное и постоянное требование исполнений закона, как относительно самого выбора старост, так и относительно контроля денежных сумм и их употребления. Старосты – при этом невольно почувствуют свою зависимость. Более всего вредит в этом деле священникам то обстоятельство, что они сами не соблюдают формальностей и этим связывают себя в отношении к церковным старостам. Новые коллизии для священников представляет служба в казацких станицах. Доныне продолжающаяся своеобразность быта казаков, их старые традиции, – смешение быта военного с крестьянским, – все это развивает в них притязательность и выдающуюся грубость характера. Большая часть судных дел между прихожанами и членами причта касается казацких приходов. Здесь по преимуществу требуется от священника, при совершенной исправности по службе, особый такт и уменье, сохраняя своё достоинство и важность сана, обращаться мягко и кротко. Большею частию и здесь разлад между приходом и священниками возникает от раздражительности последних, неуменья сохранить нужное спокойствие и из чисто чиновнического отношения к прихожанам. Вместо того, чтобы кротко и на словах заявить о своих требованиях и нуждах по обеспечению, например, своего быта, священники пишут бумагу с требованием к местному станичному начальству. Последнее в ней видит или старается увидеть оскорбление себе и неуместный тон, завязывается взаимная переписка, при чем – с той и другой стороны усиливается раздражение в тоне объяснений. А в последнем результате – интрига, борьба, составление приговоров общины против священника и – судное дело готово.

Заключаю наставлениями апостола, изложенными в его пастырских посланиях: «Рабу Господню не подобаетъ сваритися, но тиху быти ко всѣмъ, учительну, не злобиву» (2Тим.2:24) и «внимать себѣ и ученію» (1Тим.4:16).

Хрисанф, епископ астраханский

Об ересях и расколах. В течение средних веков на западе европы, как власть духовная, так и светская с жестокостью преследовали еретичество и признанные за еретиков были казнимы чрез сожжение. Необходимость жестоких казней для еретиков тогда была признаваема даже многими из известнейших тогдашних учёных; так, напр., знаменитый средневековый криминалист Карпцев (Karpzeff) стоял за жестокие казни еретикам¹⁹¹. Но с течением времени наказания за еретичество на западе европы стали все более и более смягчаться. Вместо смертной казни еретиков, стали наказывать по большей части изгнанием из отечества. Затем и это наказание признали слишком жестоким и ограничились запрещением отправления богослужения тем, которые не принадлежали к последователям одной из религий, признанных государством¹⁹². В настоящее время между западными криминалистами распространено убеждение, что искренняя религиозность может быть достигнута только предоставлением полной религиозной свободы, что не должно быть религиозных преследований в государстве, что ни с одним вероисповеданием не должно быть соединяемо особых выгод или невыгод и что наконец все вероисповедания должны пользоваться равными правами в государстве.

В России, как известно, расколы появились главным образом со времени патриарха Никона, после исправления богослужебных книг. Правительство, особенно на первых порах, сильно преследовало раскольников, ссылало их в Сибирь, а главных руководителей раскола казнило даже смертию (напр., священники Лазарь и Аввакум были казнены, как богохульники¹⁹³. Ныне хотя закон и не наказывает за одну принадлежность к расколу (кроме самых вредных сектантов), но тем не менее не предоставляет свободы богослужения ни одной раскольничьей секте. Причина такого отношения законодательства нашего к расколу та, что раскольники и церковью нашею, и государством рассматриваются как церковные мятежники, как-так действительно они сами отделились от православной церкви по своему глубокому невежеству и слепой привязанности к букве писания. Правительство на раскол смотрит не как на вероисповедание, а как на секту, отпадшую от истинной церкви, и потому всеми мерами стремится возвратить заблудших в своё лоно. Поэтому-то оно, не признавая раскол за исповедание, юридически не признает раскольнической иерархии.

По действующим ныне законам нашим, как уже замечено; одна принадлежность к ереси и расколу не составляет ещё преступления уголовного, так-как нельзя обвинять за принадлежность к ереси человека, который родился и воспитан был в дух этой ереси. Оттого закон наш не наказывает за одну принадлежность к ереси и расколу¹⁹⁴. Правительство главным образом преследует появление новых и распространение существующих ересей и расколов. Нужно заметить, что за измену отечественной вере больше всего сослано по судебным приговорам из тех губерний, в которых между православными жило наиболее раскольников. В Сибирь была прекращена на некоторое время ссылка раскольников потому, что, поселившись там, они сильно распространяли своё учение между сибиряками¹⁹⁵. Не дозволяя последователям раскола пропаганды их учения, закон наказывает тех, которые виновны в распространении существующих ересей и расколов или в заведении новых, лишением прав и ссылкой¹⁹⁶. Тем же наказаниям и на том же основании подвергаются раскольники, которые по фанатизму осмелятся явно оскорблять церковь православную или духовенство её. По делам о совращении из православия в, раскол уголовное преследование может быть возбуждено не иначе, как по требованию духовной власти. Поэтому-то если гражданское начальство обнаружит такое преступление, то оно, сообщив духовной власти, само не начинает преследования, пока последняя этого не потребует¹⁹⁷. Только духовная власть может с полною компетентностью обсудить, существуют ли в данном деле признаки преступного деяния и должно ли оно быть преследуемо. Удостоверившись в последнем, духовное начальство передаёт обвиняемого на суд власти светской.

Законодательство наше отличает секты менее вредные от более вредных, преследуя особенно последние. По 197-й статье Уложения, не только распространение вредных сект раскола, но покушение на обращение кого-либо в такие секты наказывается ссылкой в отдалённейшие места Сибири. К вредным сектам закон наш относить скопцов, молокан, духоборцев, иконоборцев и иудействующих. Вреднейшею считается секта, соединённая с противоестественным изувечением приверженцев её, т. е. секта скопчества. Скопчество не есть произведение русского раскола. Ещё на востоке существовал обычай лишения производительной силы мужчин посредством оскопления. Скопчество, как секта, как произведение религиозного фанатизма, имеет начало своё в византийской империи¹⁹⁸. Скопцы основывают своё учение на ложном истолковании 19 й главы от Матфея¹⁹⁹. Начиная с III-го века, скопчество преследовалось церковными правилами. Самооскопитель, по правилам церкви, не мог занимать степени священника, не говоря уже об оскопляющих других²⁰⁰. В России скопцы появились лет сто назад. Эта секта одна из самых безнравственных и отвратительных. Правительство наше смотрит на скопцов как на преступников и в Уложении содержатся особые постановления, определяющие наказуемость за принадлежность к этой гнусной и противонравственной секте, которая разрушает основы общества и государства. Благословенный монарх Александр I-й в одном из своих указов повелел признавать скопцов «врагами человечества, развратителями нравственности, нарушителями законов Божиих и гражданских»²⁰¹. Скопцы, по 197-й ст. Уложения, по лишении прав, ссылаются из всех мест в отдалённейшие места восточной Сибири, с поручением их строжайшему надзору тамошнего духовного начальства. Должно заметить, что скопцы особенно стараются о распространении своего учения и о возможно-большем увеличения числа оскоплённых. Слова Апокалипсиса: «и видех, и се агнец стояние на горе Сионстей, и с ним сто и четыредесять и четыре тысящы, имуще имя Отца его написано на челех своих... искуплены от земли... сии суть куплени от людей первенцы Богу и агнцу»²⁰² – скопцы прилагают в буквальном смысле к своей секте и убеждены в том, что, когда число их достигнет цифры четырнадцати тысяч четырехсот, тогда явится на земле Агнец Божий, наступит на земле вечное блаженство и окончательное их торжество²⁰³. От этого-то, стараясь об увеличении своих приверженцев до таинственной цифры 14400, они не смотрят ни на какие средства. Чтобы приобресть побольше последователей своего учения, они не редко приводят жертву в бесчувственное состояние, – для чего у них всегда имеются наготове средства, и производят над нею свои гнусные операции. Каждый из последователей этой секты старается оскопить возможно-большее количество жертв ещё и потому, что оскопивший двенадцать человек считается, по их извращённым понятиям, святым²⁰⁴. В прежнее время скопцы действовали часто безнаказанно, по теперь они строго преследуются законом. Особенно тяжким является преступление оскопителя, который распространяет это учение в грубой и невежественной массе. К нему не должно быть снисхождения закона. Так смотрит и наше Уложение, считая важнейшим и достойным наиболее тяжкого наказания преступление оскопителя и определяя наказанием ему лишение прав состояния и ссылку в каторжные работы от 4-х до 6-ти лет²⁰⁵. Менее строго наказывается оскопивший сам себя, как совершивший это преступление по глубокому невежеству и глубокому фанатизму. Самооскопитель наказывается²⁰⁶ лишением прав и ссылкой в восточную Сибирь, с поручением его строжайшему наблюдению тамошнего начальства, с тою целью, чтобы он не мог распространять своего вредного учения.

Последователи скопческой ереси должны быть известны правительству, чтобы над ними мог быть учреждён надзор. Поэтому-то 1) те из них, которые скрыли свою принадлежность к скопчеству и достигли чрез то приписки к городским обществам, где им запрещено жить, или вступили в должности по общественным выборам, ссылаются в отдалённые места восточной Сибири, с поручением надзору тамошнего начальства²⁰⁷. 2) Если хозяин скопец нанимает работника, в виде или паспорте которого не обозначено, что он оскоплён, и если затем работник окажется оскоплённым, то хозяин подвергается наказанию, определённому за оскопление других²⁰⁸. 3) Подвергаются наказанию²⁰⁹ и те, которые в разных документах и свидетельствах, выдаваемых скопцам, не обозначат об оскоплении последних.

Наиболее вредными, после скопцов, сектантами признаются законами нашими молокане, которые отвергают всякую внешность в религии²¹⁰. Распределяя секты на отделы, святейший синод писал следующее об этой секте: «Молокане хотя по-видимому держатся св. писания, но берут из него только то, что им нравится. Не признают никаких таинств, никакой иерархии, не принимая присяги, не уважают верности и никакой власти, не признают её богопоставленною, повинуются только, поколику нельзя противиться. Секта разрушительная. Духоборцы, сколько известно, одного духа с молоканами»²¹¹. Молокане считаются распространителями своей ереси даже тогда, если только публично будут проповедовать своё учение, хотя бы они при том никого не совратили²¹².

В числе сект, признаваемых законом более вредными, есть и такие, члены которых фанатически посягают на жизнь других, напр., секта душильщиков.

Принадлежащие к таким сектам, хотя бы и не были обличены в совращении, подвергаются наказанию, как за совращение²¹³. Если же таким фанатиком было совершено смертоубийство или покушение на убийство, то виновные наказываются, как за убийство с обдуманным заранее намерением²¹⁴. Что касается до секты жидовствующих, то строгому наказанию по Уложению подвергаются родители, которые допустили малолетних производить обряды по жидовской или подобной ереси²¹⁵; сами же малолетние, исполняющие эти обряды, отсылаются на казённые фабрики.

Обстоятельствами, увеличивающими виновность в разбираемых нами преступлениях, служат, во-первых, повторение преступления, которое бывает тогда, когда последователь ереси или раскола, обратившийся в православие, опять возвращается в свою ересь; за это повторение наказание усиливается тем, что виновный безвозвратно поселяется в месте ссылки, хотя бы и обратился снова в православие²¹⁶. Во-вторых, наказание усиливается, если распространение ереси и раскола было сопровождаемо насилием или другими увеличивающими вину обстоятельствами. Изобличённые в этом наказываются ссылкой на каторгу от 12 до 15 лет²¹⁷. Суровость наказания объясняется в этом случае тяжестью и самого преступления, так-как совратитель не довольствовался убеждениями, а употребил даже насилие для достижения своей цели.

Преступлением менее важным, по отношению к ересям и расколам, считается противозаконное печатание старопечатных книг. Так-как раскольники охотно платят большие деньги за старопечатные книги, то некоторые спекулянты печатают такие книги и продают их за большую цену. В мае нынешнего года захвачено было несколько таких печатчиков. Они объяснили, между прочим, что за книгу, печатание которой стоит им менее пятидесяти копеек, они берут до 15 рублей. По закону, книги эти могут быть печатаны только в московской синодальной или единоверческой типографии, и поэтому-то как изобличённые в незаконном печатании этих книг, так и виновные в распространении и продаже их подлежат наказаниям²¹⁸; самые же книги отбираются и отсылаются по принадлежности к духовному начальству.

Раскольникам запрещается общественное богослужение. В царствование Екатерины II и Александра I-го им дана была свобода совершать общественные службы, но в царствование Николая I-го они снова были лишены этого права. С прежнего времени у них оставалось довольно много часовен и молелен. Признавая разрушение таких молелен мерою очень крайнею, правительство решило дать время разрушиться этим зданиям: в 1842-м году повелено было существующие раскольничьи часовни оставить в том положении, в каком они были; но запрещено вместе с тем возведение новых молелен. За заведение новых раскольничьих скитов, за починку старых молелен, часовен и молитвенных домов и за устройство пристроек к существующим молельням виновные подвергаются тюремному заключению от 8 месяцев до 1 года 4 мес.²¹⁹ Под починкой в этом случае должно разуметь не всякую поправку, иногда необходимую в видах безопасности, а переделывание или возобновление старых зданий. По этому поводу, в одном из кассационных решений правительствующего сената, сказано: «Так как закон допускает терпимость раскольничьих сект (за исключением указываемых в 203 ст. Улож. особо вредных ересей, соединённых с изуверством, или противоестественными действиями), то, по разуму и общему смыслу статей закона, касающихся раскола, понятию починки старых зданий следует давать более тесное значение, т. е. признавать воспрещёнными только такие поправки, которые служат к возобновлению совершенно ветхих зданий, угрожающих разрушением и опасных к дальнейшему существованию, вообще по правилам строительного устава; но отнюдь не такие частные починки, которые необходимы в интересах общественной безопасности. Равным образом если закон не преследует раскольников за их мнения веры, разрешает им собираться для богослужения и иметь особых попов для исполнения своих обрядов (68 ст. XIV т. уст. о пред. и пресеч. преступл.), то было бы несообразно ни с терпимостью, ни с благостью самого закона воспрещать раскольникам поддерживать, на-сколько то возможно, места их богослужения, устраняя временное помешательство к отправлению богослужения и все то, что вредит их благолепию или оскорбляет религиозное чувство молящихся»²²⁰. На основании 206 ст., как объяснено в другом решении сената, виновные в устройстве или возобновлении каких-либо зданий для службы и молений по раскольничьим обрядам подвергаются наказанию независимо от того, совершались ли в них какие-либо службы и моления, или нет²²¹.

Об уклонении от исполнения постановлений церкви. Одна из главных обязанностей духовенства состоит в заботливости его о своей пастве, в наблюдении о тон, чтобы между пасомыми не было отпадений от церкви и охлаждения набожности. Наиболее рачительно духовенство обязано надзирать за новокрещенными, обратившимися в православие из других религий, которые, особенно на первых порах после крещения, бывают часто ещё не тверды в правилах принятой ими истинной веры. Новокрещенные, придерживающиеся обрядов прежней веры или уклоняющиеся от исполнения обрядов веры православной, по закону, должны быть отсылаемы к духовному начальству, которое обязано вразумлять их и укреплять в правилах истинной веры... Важнейшее из таинств церкви есть таинство евхаристии, приступающий к которому исповедует грехи свои пред священником. Всякий православный христианин ежегодно обязан говеть, т. е. исповедываться и приобщаться св. тайн. Уклоняющиеся от причащения св. тайн по небрежности или нерадению подвергаются наказаниям, которые закон предоставляет усмотрению и распоряжению духовного епархиального начальства, с наблюдением только, чтобы при этом не были отлучаемы надолго должностные лица от службы, а поселяне от домов и работ. Возраст, с которого должны быть приводимы дети к принятию таинства покаяния, полагается законом семилетний. Приводить детей к исполнению этого таинства лежит на обязанности родителей, пока дети не вырастут до более зрелых лет. Родители, не приводящие к исповеди своих детей, достигших семилетнего возраста, подвергаются за это особым внушениям от духовного и замечаниям гражданского начальства²²². Такие внушения назначаются и в том случае, когда виновный подвергается одновременно ответственности за какое-либо другое, более или менее тяжкое преступление²²³.

Приведённые статьи закона относительно уклонения от исполнения постановлений церкви показывают, что эти преступления ведаются исключительно духовною властию. Причина этого совершенно понятна. Нарушения церковных постановлений составляют преступления исключительно против религии; наказания светского суда не имеют здесь приложения, вразумления же и внушения начальства духовного могут сделать гораздо больше добра. Оттого-то светский суд предоставляет полное право власти духовной заботиться о неуклонном исполнении этих постановлений и налагать взыскания за их неисполнение.

3) Об оскорблении святыни и нарушении церковного благочиния. Ещё устав св. Владимира, сообразно с греческим Номоканоном, предоставляя многие дела суду духовенства, упоминает и о таких преступниках, которые «крест посекут, или на стенах режут²²⁴, скот или псы или потки (птицы²²⁵) без велики нужи введет, или ино что неподобно церкви подеет». В дальнейших памятниках права ничего не говорится об этих преступлениях. По Уложению Алексея Михайловича, за некоторые виды нарушения святыни определены наказания, но не сказано, какому суду подлежат подобные преступления. Можно предполагать, что эти преступления долгое время были подсудны власти церковной и только в позднейшее время перешли на рассмотрение светского суда²²⁶.

Предметы священные и освящённые чрез употребление в богослужении составляют предмет глубокого уважения православного народа. Поругание этих предметов является в глазах народа делом в высшей степени преступным. Имея в виду, что ругательством над святынею производится сильный соблазн, законодатель, в 210-й статье Уложения, тому, кто, забыв страх Божий и должное благоговение к таинствам и обрядам церкви, придёт или же насильно ворвётся в храм и будет ругаться над священными или освящёнными чрез употребление в богослужении предметами, грозит тяжким наказанием, именно, ссылкой в каторжные работы от 12 до 15 лет, а если дерзость его дойдёт до того, что преступник будет оскорблять святыню и самым действием, то он осуждается в каторгу без срока²²⁷. В 210-й статье предусмотрено лишь оскорбление святыни в храме. Но некоторые из таинств, напр., крещение, елеосвящение, причащение, могут быть совершаемы и на дому. В виду того, что ругательство над святынею на дому не предусмотрено в 210-й статье, подобные случаи должны быть подведены под статьи о богохулении. Менее преступным делом является не ругательство, а только оказание неуважения к святыне словами или действиями, так-как оно обнаруживает, меньше развращения в самом преступнике. В проекте Уложения о наказаниях сказано по этому поводу: «От оскорбления священных предметов ругательством отличаются действия и слова, которые хотя ещё далеки от поругания святыни, но доказывают дерзкое неуважение к богослужению в церкви или ином публичном месте». К преступлениям этого рода закон наш относит: 1) оказание неуважения к святыни словами или действием во время богослужения в церкви с целью произвести общественный соблазн²²⁸ и 2) повреждение и истребление священных изображений, поставленных в публичных местах. У католиков, как известно, существует обычай ставить на дорогах кресты с изображением распятого Спасителя и фигуры святых. Число таких изображений в местностях с католическим населением очень велико. Обычай этот отчасти перешёл и к православному населению западного края, где зачастую можно встретить придорожные кресты. Обычай выставлять в публичных местах изображения Спасителя, Богоматери и святых угодников не распространён между православными. Закон наш охраняет от поругания кресты и подобные священные изображения. По 217-й статье Уложения, истребляющий или повреждающий поставленные в публичных местах священные изображения, с намерением оказать неуважение к христианской вере, подвергается заключению в смирительном доме от четырёх до восьми месяцев, а если он христианин, сверх того и церковному покаянию. Если же это преступление совершено по неразумию или в пьяном состоянии, то такой преступник подвергается аресту от трёх дней до трёх месяцев²²⁹.

Из приведённых статей Уложения об оскорблении святыни и оказании неуважения к ней, видно, что преступление это строго наказывается, если доказано желание преступника произвести соблазн и оказать неуважение к вере и церкви, в противном же случае, если преступление совершено по невежеству или пьянству, наказание уменьшается.

В главе об оскорблении святыни содержатся и постановления, предусматривающие оскорбление священнослужителей и определяющие за это наказание. Если оскорбление всякого вообще чиновника, при исполнении им служебных обязанностей, считается делом более преступным и наказуемым, чем оскорбление частного лица, то тем более преступным делом должно быть признано оскорбление священнослужителя во время совершения им обязанностей его высокого служения. Служитель Бога вышнего принадлежит к числу лиц, которые, по своему высокому званию, имеют право на особое уважение к себе, а потому и оскорбление его является весьма преступным делом. Умышленное убийство священнослужителя при совершении им службы Божией или во время исполнения им духовных треб, влечёт за собою ссылку в каторжные работы без срока²³⁰. Хотя бы убийство было и неумышленное, а произошло случайно при намерении преступника нанести ему только увечья, раны и под., то и тогда виновный ссылается в каторжные работы от двенадцати до пятнадцати лет²³¹. Ссылкой на каторгу от восьми до двенадцати лет наказывается и тот, кто нанёс священнослужителю, при совершении службы Божией или треб, увечья и раны, причём наказание смягчается²³² только в том случае, если это преступное деяние совершено без прямого умысла. Нанесение побоев священнослужителю с прерванием богослужения наказывается лишением прав состояния и ссылкой в отдалённейшие места на поселение²³³. Более слабому наказанию подвергается с умыслом оскорбивший дерзкими и грубыми словами священнослужителя во время совершения им службы Божией и тем прервавший богослужение²³⁴. В рассмотренных нами преступлениях против священнослужителей существенным признаком виновности является оскорбление священнослужителя. Поэтому если бы в преступлении подобного рода и не было остановки службы Божией, а только оскорбление священнослужителя, то и тогда преступник наказывается по этим статьям Уложения. Остановка богослужения является только отягчающим обстоятельством. В недавнее время одна женщина обвинялась в том, что когда священник, во время литургии, отказался приобщить её, то она подняла шум и стала кричать: «Господа старики, священник не даёт мне причастия за то, что сын мой не поехал привезти для него дров». Несмотря на её крик и упрёки священник окончил богослужение. Сенат признал дело это не подсудным мировым установлениям, а наказуемым по Уложению, потому что 214-я статья его «преследует виновных в произнесении духовному лицу, во время совершения им богослужения, не только грубых и дерзких слов, но личных непристойных речей²³⁵. – Лица вероисповеданий иностранных, осмелившиеся словами или действием оскорбить священнослужителя веры православной, хотя и не во время священнослужения, но с намерением оказать неуважение к церкви, подвергаются в первый раз тюремному заключению от четырёх до восьми месяцев, а во второй раз – от восьми месяцев до одного года четырёх месяцев²³⁶.

Что касается до священно- и церковно-служителей православной церкви, виновных в нарушении благочиния в храме и в действиях, противных правилам нравственности или приличия во время божественной службы, то они подвергаются наказаниям судом духовным, который ведает преступления лиц духовного звания по их должности. Причетник же, дозволивший себе во время священнослужения бить кого-либо руками или орудием, подвергается наказанию по Уложению, а именно, по 1533 ст., заключению в смирительном доме от 8 мес. до 1 года 4 месяц., или тюремному заключ. от 2 до 8 мес., или, по 135-й ст. Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, – аресту до 3-х месяцев.

21 ноября, в праздник Введения во храм пресвятой Богородицы, помещено в четь-минее, вместо слова, сказание об этом введении и о жизни её в храме. Сказание это основано на свидетельствах святого Иакова, епископа иерусалимского, Евода, епископа антиохийского, Тарасия, Феофилакта болгарского, св. Георгии Никомидийского, Василия, творца канонов, бл. Иеронима, также на указаниях церковных песнопений. В священном писании об этом событии, равно как и о всех почти обстоятельствах жизни пресвятой Богородицы, умалчивается, исключая обстоятельств, имеющих теснейшую связь с земною жизнью Господа нашего Иисуса Христа, как то: обстоятельств, предшествовавших, сопровождавших Рождество Христовой последовавших ему, отыскания отрока Иисуса в Иерусалиме, участия Ея на браке в Кане Галилейской и стояния при кресте. Тем драгоценнее должны быть для христиан предания о жизни Богоматери, сохранившиеся у христиан с первого века по рождестве Христовом и засвидетельствованные авторитетными лицами – святыми учителями церкви. На основании преданий о детстве и воспитании во храме пресвятой Девы, изложенных в сказании, предлагаемом в четь-минее на Введение во храм пресвятой Богородицы, можно оставить такое поучение.

Когда пресвятой отроковице Марии исполнилось три года от роду, то святые родители её, Иоаким и Анна, вследствие обещания своего принести Богу в дар дитя, если Он даст его им, решились посвятить дочь свою Марию Господу. Они созвали родственников своих и лик непорочных девиц, украсили пресвятую Отроковицу царским благолепием, дабы введение её во храм было достойно её, и пошли из Назарета, где жили, в Иерусалим. Через три дня они вошли в Иерусалим и повели святую Отроковицу к храму. Лик дев с возженными свечами предшествовал ей, а родители вели её за руки. Сродники же, знакомые и соседи также со свечами сопровождали их. Множество граждан иерусалимских присоединилось к торжественному шествию. И не только граждане дальнего Иерусалима, но и горнего – святые ангелы приникли видеть преславное введение во храм пречистой Отроковицы Марии. «Ангели, поет св. церковь, вхождение Пречистыя зряще, удивишася, како дева вниде во святая святых». Так-то, как ветхозаветный кивот завета, который был только прообразованием пресвятой Девы, внесён был в храм с великою честью, – и пречистая Отроковица введена было во храм с подобающею почестью. При введении Богоматери, ангелы воспевали радостную песнь, как об этом свидетельствуется в кондаке празднику. И сопровождавшие пресвятую Отроковицу девы пели псаломские песни, сами же праведные родители Богоматери, Иоаким и Анна, по свидетельству св. Тарасия, пели следующую Давидову песнь: слыши дщи и виждъ и приклони ухо твое, и забуди люди твоя и домъ отца твоего. И возжелаетъ царь доброты твоея (Пс.44:11,12). А по свидетельству блаж. Феофилакта, на встречу пресвятой Отроковице вышли священники с песнопениями. По словам св. Германа, праведная Анна обратилась к первосвященнику Захарии с такими словами: «Приими, пророче, мою богодарованную дщерь, приими и введши, насади её в горе святыни, в готовом жилище Божием и не испытывай ничего, пока Богу, призвавшему её сюда, угодно будет открыть цель её введения». Захария, видя, что Отроковица сама, без сторонней помощи, взошла на все пятнадцать ступеней, ведущих в храм, уразумел, по Божиему откровению, великое назначение пресвятой Девы и воззвал к ней, исполненный Духа святого: «О дева, благословенная в женах, ты, прославленная чистотою, запечатленная девством, послужишь орудием разрешения адамового проклятия», – и, взяв её за руки, с радостною душою ввёл во святая святых. Пречистая же Отроковица с веселием последовала за первосвященником. Захария ввёл её в святая святых, где стоял кивот завета, и куда дозволялось входить только первосвященнику, и то – раз только в год. Здесь – в самом святилище первосвященник назначил пресвятой Деве Марии место для молитвы. Это он сделал не по собственному рассуждению, но по особенному Божиему внушению. Для житья же её при храме отвёл её в девическую обитель и поручил попечению возрастнейших девиц. Там-то пресвятая Отроковица училась святому писанию и рукоделиям. Пищу, которую ей приносили от общей трапезы, она раздавала нищим, а сама питалась небесною пищею, которую приносили ей ангелы. Святая святых назначено было для пресвятой Девы местом только для молитвы; но так-как она более упражнялась в молитве, нежели в рукоделиях, то обыкновенно проводила целые ночи и большую часть дня во святая святых. Так она жила в храме, возрастая телом, а ещё более благодатью Духа святого и пребывая в беседе с ангелами и молитве. Она, вопреки обычаю, пожелала прожить всю жизнь в ангельской чистоте и непорочном девстве, пресвятой же Дух, благоволением Бога Отца, готовил в ней селение Бога Слова. – Да будут же пресвятой, единосущной и нераздельной Троице слава и благодарен, пречистой же Владычице нашей Богородице и присно-деве Марии честь и похвала от всех родов во веки. Аминь.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1876 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии, продолжится и в следующем 1876 году и начнёт с 1-го января свой семнадцатый год.

Этот журнал, избрав однажды особенную цель способствовать приходским пастырям в их высоком служении строителей таён Божиих и в многотрудной обязанности учителей народных, а также быть органом их деятельности, их желаний и потребностей, будет иметь в виду эту цель неизменно; поэтому и в следующем году он будет издаваться по той же программе и в том же направлении, каких держался до сих пор.

В состав «Руководства для сельских пастырей» по программе, утверждённой Святейшим Синодом, будут входить:

I. Поучения к простому народу различного содержания: догматического, нравственного, церковно-обрядового и проч., а также извлечения выписки из, творений св. отцев, в которых говорится о священстве и которых нет в большей части церковных библиотек.

II. Исследования о разных церковных и духовно-нравственных предметах, пригодные для приходского пастыря как в церковной проповеди, так и в частных его беседах с прихожанами.

III. Произведения проповеднической литературы прежнего времени, преимущественно те, которые отличаются своего рода современностью, простотою и общепонятностью.

IV. Оригинальные статьи по части церковной, преимущественно отечественной истории, а также материалы, относящиеся к ней, с надлежащею их обработкою. Из материалов избираются исключительно те, которые по содержанию своему могут иметь какое-либо отношение к потребностям священника или его паствы.

V. Замечания, советы и наставления, пригодные священнику в разных случаях его пастырской жизни и деятельности. И во 1-х, замечания касательно отправления богослужения, церковного благочиния, совершения таинств, обращения с прихожанами, отношения к иноверцам и в особенности к раскольникам и т. п. Во 2-х, заметки о характеристических чертах простого народа и о том, как пользоваться ими для успешного действования на нравственность прихожан. В 3-х, сведения о благочестивых местных обычаях и учреждениях, а также о предрассудках, суевериях, противных духу православной веры и церкви, с указанием, когда нужно, исторического происхождения тех и других. В 4-х, педагогические заметки касательно обучения в сельских школах детей прихожан и материалы для уроков в этих школах. В 5-х, библиографические статьи о вновь выходящих книгах, особенно пригодных священнику, и заметки по поводу журнальных статей, касающихся духовенства в каком бы то ни было отношении.

Сверх того, иногда сообщаются: 1) общие замечательные известия, касающиеся русской церкви, и в частности сведения о достойных внимания распоряжениях, учреждениях и церковных событиях в разных епархиях; 2) сведения о положении единоверцев наших в Австрии и Турции, и наконец 3) известия и суждения о замечательных религиозных явлениях и переменах в католическом и протестантском обществах.

Само собою разумеется, что невозможно дать в один год полный объем всем указанным отделам в журнале, выходящем еженедельно, без определённых рубрик. Развитие того или другого отдела указывается современными потребностями пастырей и пасомых; поэтому главное внимание будет обращено на решение таких вопросов, которые вызываются текущими обстоятельствами; впрочем, для того, чтобы журнал наш мог доставить приходским пастырям руководительное и образовательное чтение не для одного только года, но и на будущее время, в нём не будут оставлены без внимания и другие задачи его, обозначенные в программе.

Статьи посторонних сотрудников, соответствующие цели и характеру издания, будут помещены с благодарностью и приличным вознаграждением.

«Руководство для сельских пастырей» выходит еженедельно отдельными нумерами, в 8-ю долю листа, в объёме от полутора до 2-х с половиною печатных листов. Годовое издание составит три тома, каждый приблизительно от 30-ти до 35-ти печатных листов, с особенным оглавлением и особенною нумерациею страниц.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как-то: от консисторий, духовных правлений и благочинных, может быть, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1876 года.

В редакции этого журнала продаются: 1) экземпляры «Руководства для сельских пастырей» за 1861, 1864, 1865, 1870, 1871, 1872, 1873, 1874 и 1875 годы. При требованиях журнала за все означенные годы может быть делаема уступка по особому соглашению с редакциею.

2) Практические советы священникам при производстве следствий по проступкам и преступлениям священно- и церковно-служителей. Цена 35 к. с пересылкою.

3) Законные требования новых судебных установлений в отношении к лицам духовного звания. Ц. 60 к. с пересылкою.

4) Указатель статей, помещённых в «Руководстве для сельских пастырей» в течение десяти лет, с 1860 г. по 1869 год включительно. Цена 35 к. с пересылкою.

5) Опыт практического руководства для пастырей. Выпуск первый. Цена 40 к. с пересылкою.

С требованиями как на журнал, так и на поименованные книги нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве. – Просим не заявлять своих требований чрез правление киевской семинарии, так-как посылка денег чрез означенное правление может вести к излишней переписке и чрез то замедлять высылку журнала и книг.

Редактор архимандрит Виталий

Однажды Иисус Христос, с учениками своими и множеством народа, шёл в город, называемый Наин. Когда он приблизился к городским воротам, навстречу ему выносили из города покойника: это был умерший юноша, единственный сын у вдовой матери, которая провожала его на кладбище с понятным горем и слезами. Иисус Христос сжалился над несчастной матерью и сказал ей: не плачь! Потом подошёл к гробу и велел мёртвому встать; мёртвый, поднявшись, сел и стал говорить. Таким образом несчастная мать-вдова была утешена не одним словом, но и делом (Лк.7:11–15).

Истинное милосердие к людям и истинное сострадание к несчастным никогда не ограничиваются одними словами соболезнования и утешения, а сопровождаются и самым делом. Вот и Иисус Христос не покончил своё милосердие к несчастной матери-вдове одним словесным утешением: не плачь! а утешил её и на деле, возвратив ей живым её единственного сына.

И мы часто утешаем несчастных словами: не плачь! но несчастному легче ли от такого нашего утешения? Убавится сколько-нибудь его горя и несчастий, когда мы только словами утешим его, а на деле не окажем ему никакого утешения? Конечно, мы не можем возвратить умершего сына вдове-матери, как это сделал Иисус Христос; но мы можем при подобном несчастии нашего ближнего заменить его потерю нашим деятельным участием в его беспомощном положении: можем пособить ему в его бедности, можем помочь доброжелательными советами в его затруднительных обстоятельствах, защитить его от злых людей, утешить его нашим искренним расположением и т. п. Во время постигающих нас скорбей и несчастий нет для нас приятнее того утешения, как когда добрые люди с таким участием относятся к нашему горю, как бы это горе было их собственное. «С людьми и смерть красна», говорит справедливая народная пословица; а для одинокого, как мы знаем, и радости нерадостны.

К сожалению, мы любим не столько быть действительно добрыми, сколько казаться добрыми в глазах людей; не самое добро дорого для нас, а дорога для нас добрая о нас слава. И каждый несчастный, постигнутый горем или бедой, непременно окружается толпою утешителей, которые говорят много и красно, да мало делают. Но убитое горем сердце разборчиво на посторонние утешения; оно чутко к тому, истинным ли состраданием вызваны эти утешения, или они делаются только для приличия и из желания показаться сострадательным в глазах страждущего и окружающих его людей. Холодное, бессердечное и безучастное утешение людей только растравляет сердечные раны несчастного человека; бедняку только тошнее при таких утешителях, и он ищет себе уединения, чтобы избавиться от их притворных, тяжёлых и несносных утешений. Нет, видно, притворное добро не лучше открытого зла, и красные слова без красных дел, пожалуй, хуже добросовестного молчания.

Но нам не приплакать, не притужить всего людского горя; до людей ли нам, когда у нас много своего собственного горя, своих собственных забот? так мы обыкновенно оправдываемся в наших холодных отношениях к чужим несчастиям. А если нам не до чужого горя и не до чужих бед, так для чего же мы везде суёмся с своими бездушными и тяжёлыми утешениями, которые только увеличивают горе и без того несчастного человека? Вовсе напрасно мы берёмся разыгрывать перед несчастными роль добрых и жалостливых людей, когда у нас в душе нет ни доброты, ни жалости: наша безучастность к положению несчастного выкажется сама собою; напрасно мы стараемся уверить людей в нашем милосердии, когда мы в действительности немилосердны: жестокость наша, скрываемая на словах, должна же обнаружиться на деле. Вот мы посещаем знакомое нам погорелое, осиротелое или постигнутое каким-либо другим несчастием семейство, посетить которое нас побуждает приличие и, пожалуй, желание наше кстати порисоваться нашим небывалым состраданием. Поохав и поахав над чужим горем, как бы оно было наше собственное, мы насулим несчастному семейству множество милостей от Бога и пособий от добрых людей, наговорим кучу утешительных слов, надаём гору советов, наставлений, предостережений, благожеланий и т. п.; и вообразив все это с нашей стороны подвигом милосердия, оставим несчастное семейство и возвратимся к своему довольству и покою с приятной уверенностью, что мы в отношении к несчастным исполнили свой христианский долг. Что же те несчастные, которых мы утешали? Они по-прежнему без крова, голодны, босы, наги и, может быть, посылают вслед нам свои проклятия в вознаграждение за наши утешения. Да, если где притворство действительно достойно проклятия, так это именно в обращении с людьми несчастными.

Так, мы жалуемся на то, что у нас много своего горя, много своих забот и нужд. Может, быть, наша жалоба и справедлива; однако кто же причиной того, что у нас так много своих горестей, забот и нужд? По нашему мнению, причиной тому и Бог, и люди, и природа, и судьба, и все на свете, кроме нас самих; а в действительности причиною множества наших горестей, забот и нужд именно мы сами. Своим равнодушием к чужим несчастиям мы отталкиваем от себя людей, так что некому услаждать наших горестей, ни разделять наших забот, ни помогать нам в наших нуждах. Своею жестокостью и злостью мы вооружаем против себя и Бога, и людей, и природу, и все создание Божие; а таким образом мы сами создаём для себя множество горестей, забот и нужд: при наших враждебных отношениях ко всему окружающему и невозможны истинные радости и действительное благополучие. Вы хорошо знаете, что и бессловесная скотина не любит злого хозяина, который морит её голодом, беспощадно бьёт её, заставляет её через силу работать и выжимает из неё для себя столько пользы, сколько доставить она не в состоянии: кому же может быть любезен злой человек? Полюбят ли злого, немилосердного и жестокого человека люди, которых сердце лежит лишь к добрым и милостивым людям? Будет ли благоволить к такому человеку Бог, который заповедал нам безграничное милосердие и любовь бескорыстную? Будет ли благоприятствовать отвергаемому Богом грешнику вся Божия тварь, послушная воле Творца своего? Жалуйся же на самого себя тот из нас, у кого много своего горя, своих забот и нужд, будто бы мешающих относиться с горячим участием к горестям и нуждам других людей. Ведь не собственные наши горести служат причиною нашей холодности к чужим горестям, а напротив, эта самая холодность наша служит причиною наших горестей. Делай добро людям, и люди будут делать тебе добро; помогай чужим нуждам, и сам не будешь в нужде. Выручай, и тебя выручат; утешай, и тебя утешат; жалей, и тебя пожалеют; люби, и тебя будут любить: какою мѣрою мѣрите, говорит Иисус Христос, такою и вамъ будутъ мѣрить (Мф.7:2). А если ты чувствителен только к собственному горю и безучастен к горю чужому; если ты, жалея людей на словах, на деде прижимаешь бедных и стараешься нажиться от чужих нужд: то твоему горю, твоим заботам и нуждам нет и не будет конца. Все твои приятели лишь до твоего черного дня; друзья твои – тайные твои изменники, твои сродники – твои недоброжелатели, милые твоему сердцу – враги твои; чрез твоё золото, которым ты по своей жестокости не осушил чужих горьких слёз, потекли теперь твои собственные слёзы, – и вот ты, оттолкнув себя от всех и всех от себя, стал одинок при множестве окружающих тебя людей, стад несчастлив среди всего видимого твоего счастия, горестен среди всех видимых твоих радостей и обременён заботами среди всей видимой твоей обеспеченности. Случись с тобой бедствие в роде пожара, сиротства и т. п., – все твои теперешние льстецы первые скажут тебе в глаза, что ты только этого и стоишь.

Вообще у злых и немилостивых людей как бы уже такая натура, чтобы на словах быть добрыми, а на деле злыми; и чем злобнее и жесточе человек, тем добрейшим и милостивейшим он старается показать себя перед людьми. Добрый человек не имеет никакой надобности домогаться того, чтобы его считали добрым люди; потому что это достаётся ему без всякого домогательства, да притом он делает добро для добра, а не для людской славы. Но что не нужно доброму и милостивому человеку, то необходимо человеку злому и жестокому. Без притворства ему нельзя и обойтись, – оно есть неотъемлемая принадлежность каждого злого и немилостивого человека. Злой человек потому-то и злобен, что желает добра лишь одному себе, и никому другому; потому-то он и немилостив, что любит одного себя и ещё никого. Водясь самолюбием и незнакомый с добрыми и благородными чувствами, злой человек из всех сил старается захватить себе одному все выгоды земного существования, взять у людей добро и заплатить им злом, привлечь к себе людское расположение, выпадающее только на долю доброты, – и вот он притворяется добрым, не переставая, разумеется, быть злым. Притворный человек уж непременно злобен, а злобный человек непременно притворен. По меткому выражению одной народной пословицы, «он мягко стелет, да жёстко спать». Он говорит о добре, а замышляет зло. Чем лучше он на словах, тем хуже на деле. По степени разности между словом и делом человека можно с точностью определить степень его нравственного состояния.

Братия! не для оценки чужой нравственности нам следует воспользоваться этим верным способом, а для оценки нравственности нашей собственной, тем более что мы как-то уже привыкли считать себя лучшими, нежели каковы мы в действительности. Стоит разобрать один любой день нашей жизни, и он показал бы нам, что наши слова и дела далеко не согласуются между собою. Конечно, мы этого за собой не замечаем, считая и важные вещи мелочью, не стоящей нашего внимания; но если бы мы могли судить о себе беспристрастно и справедливо, то именно по самой разности наших слов и дел мы легко догадались бы, что мы гораздо хуже, нежели какими себя считаем; что мы и злы, и немилосердны, и несправедливы, и криводушны, и порочны, – противны Богу и людям. Напр., все мы славим Бога на словах, а на деле бесчестим Его и хулим, – вот нам самая зловещая разность наших слов и дел, обличающая в нас крайнюю степень нравственной непотребности. Ради васъ имя Божіе хулится у язычниковъ, говорит св. апостол, указывая на наше поведение и разбирая наши дела, несогласные с нашими словами (Рим.2:17–24). К нам, именно к нам относятся следующие слова Спасителя: приближаются ко Мнѣ люди сіи устами своими, и чтутъ Меня языкомъ; сердце же ихъ далеко отстоитъ отъ меня. Но тщетно (т. е. без угождения Богу и без пользы для себя) чтутъ Меня (Мф.15:8–9). Мы любим Бога только на словах, а на деле Его не любим; иначе мы не могли бы ненавидеть людей и делать им зло. По словам священного писания, кто говоритъ: я люблю Бога, а брата своего (т. е. кого-либо из людей) ненавидитъ, тотъ лжецъ (1Ин.4:20). Видите, каковы мы, говоря хорошо, а делая худо. Разность между нашими словами и делами – признак в нас страшно нехороший.

Чем только притворяться добрыми, не лучше ли нам, братия, быть добрыми действительно? Ведь притворством никого не обманешь, ни Бога, ни людей; им обманешь только самого себя. А действительно добрый человек и Богу угоден, и людям любезен, и сам всем доволен. Ищут же всего этого притворяющиеся добрыми, и ищут безуспешно; а находят только действительно добрые, и находят без искания. Правда, добро состоит в жертвах, которые, может быть, и ужасают нас; но ведь все эти жертвы щедро вознаграждаются ещё на сем свете, не говоря о будущем воздаянии на том свете. Не забудьте, что добро, сделанное нами кому бы то ни было, Бог относит к себе; а за Богом ничто не пропадает. Поелику, говорит Иисус Христос добрым и милостивым людям, вы сдѣлали сіе (добро) одному изъ сихъ братьевъ Моихъ меньшихъ, то сдѣлали Мнѣ (Мф.25:40). Аминь.

Священник Пётр Красовский

Правила о поставлении клириков.

61-е правило апостольское, руководствуя епископов в исследовании нравственных качеств лиц, избираемых в должности клира, в частности обращает их внимание на целомудрие этих лиц и решительно запрещает допускать к церковному служению обличённых в любодействе или прелюбодействе. 17-е апостольское правило служит развитием и дополнением 61-го, указывая ещё на особые виды нецеломудренной жизни, составляющие препятствие ко вступлению в клир. Оно читается так: «кто по святом крещении двумя браками обязан был, или наложницу имел, тот не может быти епископ, или пресвитер, ни диакон, ниже вообще в списке священного чина». Здесь, как всякому с первого раза видно, препятствием ко вступлению в клир объявляется двоежёнство и наложничество.

Обычай держать наложниц при появлении христианства был довольно распространён как между язычниками, так и между иудеями. У тех и у других законы не преследовали, а только несколько ограничивали этот обычай; и по суду общественного мнения державшие наложниц не поставлялись на ряду с развратниками – блудниками и прелюбодеями. Но, по учению христианской религии, наложничество столь же предосудительно, как и все другие виды плотского греха. Посему, при возникновении христианского общества среди язычников и иудеев, необходимо было особым правилом объяснить, что терпимое у сих последних наложничество нетерпимо в обществе христианском, и представляет столь же решительное препятствие ко вступлению в клир, как и всякая другая нравственная нечистота.

Вместе с наложничеством в 17-м правиле апостольском упоминается ещё о двоежёнстве, как препятствии ко вступлению в клир. Здесь уже имеется в виду связь с двумя жёнами, как брак, скрепляемый юридическим актом и известным обязательством²³⁸. Но двоебрачие можно понимать различно: под этим именем, во 1-х, разумеется одновременный брачный союз с двумя жёнами, иначе называемый «многожёнством»; во 2-х, брачный союз с другою женою по разводе с первою, и наконец, в 3-х, вступление во второй брак после смерти первой жены. Что же разумели сами апостолы, когда запретили вводить в клир того, кто обязан был двумя браками?

Нельзя думать, чтобы апостолы в 17-м правиле имели в виду двоебрачие, принимаемое в первом смысле, т. е. в смысле одновременного юридического союза с двумя жёнами, хотя в тексте сопоставление двоебрачия с наложничеством прямо наводит на такую мысль. Во времена апостольские подобный союз не признавался естественным и не был в обычае как у иудеев²³⁹ так и у язычников²⁴⁰, следовательно тем менее мог водвориться в христианских обществах, где религия, развивая совершеннейшие понятия о браке, объявляла одновременную связь с двумя или многими жёнами как дело богопротивное, требующее непременно извержения виновного из церкви, хотя положительного правила об этом от времён апостольских и не сохранилось. Св. Василий Великий говорит: «о многобрачии отцы умолчали, как о деле скотском и совершенно чуждом роду человеческому; нам же сей грех представляется тягчайшим блуда»²⁴¹. Если же сожительство с двумя жёнами, в значении юридически скреплённого союза, в христианском обществе совсем было немыслимо, то конечно не было и надобности апостолам издавать особые правила о непринятии в клир бывших в таком союзе.

Из истории церкви видно, что многие из христиан понимали упоминаемое в 17-м апостольском правиле двоебрачие именно во втором смысле, т. е. когда кто-нибудь вступал в брачный союз с другою женою после развода с первою. В те времена, когда возникала и распространялась церковь, второбрачных в этом роде весьма много было как у иудеев, так и у язычников, потому что у тех и других развод совершался очень легко и считался делом обыкновенным²⁴². Из иудейства и язычества обычай этот неизбежно мог проникать и в христианское общество, несмотря на строгое евангельское запрещение разводиться с женою разве словесе прелюбодейного. Поэтому-то апостолы и издали 48-е правило, по которому всякий христианин подвергается отлучению за развод с женою и вступление в брак с другою, при чем конечно, разумеется, развод самовольный, подобный иудейскому и языческому. Достоверно известно, что в IV веке, когда установился союз между церковью и государством, а святое учение христианское ещё не успело вполне проникнуть в законы гражданские и нравы общественные, прежние дохристианские законы и обычаи ещё удерживались между верующими и случаи вступления во второй брак, по расторжении первого, бывали весьма часты. По самому множеству лиц, виновных в этом, отцы церкви вынуждены были умерить строгость против них церковных законов, как это особенно видно из правил Василия Великого. Блаженный Иероним говорит, что в его время весь мир был наполнен такими двоеженцами. Но, оказывая снисхождение мирянам, церковь по крайней мере строго следила, чтобы такие двоеженцы отнюдь не были допускаемы к священным должностям в силу решительного запрещения, выраженного в 17-м правиле апостольском. А в некоторых местах предстоятели церкви вполне убеждены были, что этого рода второбрачных апостолы только и разумели, когда издавали 17-е правило. Ясным доказательством сему служит то, что двоебрачие, в смысле вступления во второй брак по смерти первой жены, многими уже не считалось препятствием к произведению в духовные должности. Блаженный Феодорит свидетельствует, что двоебрачные в этом последнем смысле были в его собственном клире, что он даже сам рукополагал их, при чем замечает, что он в этом случае следовал обычаю и примерам других и указывает самые примеры. В VII веке такое двоебрачие клириков сделалось столь обычным, что считалось как будто делом вполне безукоризненным, даже законным, как можно видеть из некоторых выражений 3-го правила VI всел. собора, направленного против этого обычая.

Но вселенская церковь от начала и во все времена в 17-м правиле апостольском под второбрачием разумела и второй брак по смерти первой супруги, вследствие чего всегда требовала, чтобы этого рода второбрачные отнюдь не были допускаемы в клир. Такое разумение отразилось в писаниях древнейших учителей и отцов церкви. Во II веке Тертуллиан писал: «пресвитером никто другой может быть, как только однажды вступивший в брак»²⁴³. Потом Ориген²⁴⁴, св. Епифаний и бл. Иероним также ясно высказывали, что в священном чине не могут быть в другой раз вступившие в брак, т. е. преемственно по смерти первой супруги. Но во всей полноте такое понимание текста 17-го правила выразилось на VI вселенском соборе, в 3-м правиле сего собора. Вооружаясь против принятия в клир вступающих во второй брак по смерти первых жён, что в те времена по вышеуказанным причинам сделалось обычным, собор требует, чтобы впредь не было такого обычая, чтобы второбрачные клирики были устранены от служения в церкви и только ради множества таких клириков временно дозволяет не снимать с них сана. Издавая такое определение, собор прямо сослался на 17-е правило апостольское и буквально привёл текст его: «аще кто по святом крещении двумя браками обязан был... не может быть в священном чине». Очевидно, отцы VI вселенского собора слова упомянутого правила: «аще кто двумя браками обязан был» понимали и в смысле второго брака после смерти первой супруги. Но в определении этих отцев высказался голос целой вселенской церкви, которой одной принадлежит непогрешимое решение и окончательное разъяснение по всем спорным пунктам церковного предания. Итак 17-м правилом апостольским не дозволяется принимать в священные должности и тех, которые вступили во второй брак по смерти первых жён. Такое понимание апостольского правила согласно и с учением апостольским. Апостол Павел в посланиях к Тимофею и Титу безусловно повелевает, чтобы лицо, принимающее на себя священную должность, было единые жены мужем.

Устраняя от священного служения второбрачных в этом последнем смысле, апостолы тем самым не возбраняют верным обязываться вторым браком по смерти первых жён. В послании апостола Павла к Коринфянам такой брак прямо объявляется дозволенным. И церковь во все последующие времена не только не осуждала его, даже восставала против тех, которые отвергали его, каковы, например, монтанисты и новатиане.

При всём том в церкви христианской второй брак не сравнивался с первым и вступающие в этот брак во мнении церкви имели неодинаковое достоинство с единобрачными, точно так, как и сии последние признавались по достоинству ниже девственников и девственниц. Это видно из вышеприведённого места в послании к Коринфянам: апостол Павел, разрешая верным вступать во второй брак, в то же время блаженнейшими называет тех, которые предпочитают оставаться во вдовстве. Это видно также из того, что церковь с древнейших времён от двоебрачных всегда требовала очищать совесть свою епитимиею: по уставам древней церкви второбрачные удаляемы были от св. причащения на один год, как об этом говорится в 4-м правиле Василия Великого. Причина сему та, что лица, вступающие во второй брак, показывают в себе недостаток воздержания или нравственной силы, противоборствующей чувственности, а также недостаток смиренной покорности Промыслу, разрешающему их от уз брачных смертию первой супруги. Понятно, что при таком взгляде на второбрачие оно оказывается совершенно неприличным священному лицу, которое должно возвышаться над чувственными влечениями и показывать в себе преобладание духа над плотью, – для того, чтобы быть способным руководить других к высшему духовному совершенству. После сего неудивительно и то, что второбрачие лиц, имеющих поступить в духовные должности, в 17-м правиле апостольском сопоставляется с наложничеством.

Запрещая принимать в священный чин тех, которые обязаны были двумя браками или имели наложниц, 17-е правило апостольское прибавляет: «аще кто по святом крещении» таковым оказался. При изъяснении 61-го правила апостольского мы видели, что церковь такое прибавление относила и ко всем порокам, препятствующим поступлению в клир, – на том основании, что все грехи омываются в таинстве крещения и делаются как бы не существовавшими. В 17-м правиле апостольском самими богодухновенными законодателями сделана такая прибавка относительно второбрачия и наложничества, следовательно должна оставаться неизменною и непререкаемою на все времена. Поэтому странным представляется замечание некоторых новейших толкователей апостольского правила, будто бы двоебрачие, бывшее прежде крещения, в первые века христианства не считалось препятствием ко вступлению в клир – только по снисхождению к обстоятельствам времени, когда вся церковь состояла из одних новокрещенных; обратившихся от иудейства и язычества, из которых надобно было выбирать и во священство, и что будто бы в последующие времена церкви, когда такой необходимости не представлялось, – не было и такого позволения²⁴⁵. Во всем кодексе правил церковных, изданных вселенскими и поместными соборами, а также св. отцами церкви, мы не видим запрещения вводить в клир состоявших во втором браке или наложниц имевших до крещения. VI вселенский собор, восстановляя силу 17 правила апостольского, привёл в своём определении это правило буквально, при чем относительно слов: «по святом крещении» не сделал никакого замечания или ограничения. Очевидно, что он смысл этих слов признавал на все времена неизменным. Знаменитые церковные законоведы Зонара и Вальсамон при толковании 17 правила апостольского останавливают особенное внимание на словах: «по святом крещении», изъясняя силу крещения, обновляющую человека, но ничего не говорят о том, чтобы обязанные двумя браками или наложниц имевшие до святого крещения только в первые времена церкви могли быть избираемы в священный чин²⁴⁶. История свидетельствует, что в III-м и даже IV-м веке христианства люди, тяжко согрешавшие до крещения и всем известные по своему неблагоприличному образу жизни, когда, по принятии крещения, являли в себе высокие нравственные совершенства, без всяких сомнений зачислялись в клир и даже возводимы были на высшие степени священства. Таковы, например, были св. Киприан и бл. Августин. На чем же основано толкование, будто 17-е правило апостольское во всей силе применимо было только в первые времена церкви, когда требовали того особенные нужды? Единственное основание сему – определения папы Иннокентия 1-го одного собора, бывшего в Галлии. Желая во всей силе исполнить слова апостола: «тому только можно быть священнослужителем, кто без порока и единые жены муж», папа Иннокентий 1-й, вопреки 17-му правилу апостольскому, постановил, чтобы и вступившие во второй брак до крещения не были допускаемы к священному служению. Такое же определение состоялось и в церкви галлийской²⁴⁷. Но постановления западных церквей, хотя бы и до отделения их от союза с восточными, разве образец или закон для церкви вселенской? На западе очень рано замечаемы были крайности, которых не одобряла церковь вселенская, как это видно из правил VI вселенского собора²⁴⁸.

Относительно слов 17-го правила апостольского о невменяемости того, что было до крещения, следует только заметить, что крещение не уничтожает значения браков, бывших до него, и не делает их как бы совсем не существовавшими: кто лишился жены до крещения и по принятии крещения вступил в новый брак, тот всё-таки должен считаться второбрачным и следовательно в силу апостольского правила не может поступить в клир. Это требование необходимо вытекает из начал чистой христианской нравственности; в противном случае самое крещение открывало бы возможность к безнаказанному вступлению в третий и даже четвёртый брак, которые притом не считались бы препятствием к принятию священного сана. В писаниях отцев церкви, как, наприм., св. Амвросия, мы находим весьма удовлетворительные объяснения этого дела. «В крещении, говорят они, уничтожается только то, в чем человек виновен; но это таинство не изглаживает в человеке того, что есть в нём законного. Брак есть дело законное; поэтому состоявшего в брачном союзе и овдовевшего прежде крещения нельзя считать безбрачным, т. е. как бы совсем не вступавшим в брак, после того как он примет крещение, и следовательно, если он по крещении опять вступит в брак, то должен считаться второбрачным. С такой точки зрения на дело легко объяснить и то, почему двоебрачие, бывшее до крещения, после оного, по 17-му правилу апостольскому, признается как бы несуществующим и не служит препятствием к вступлению в клир, когда избираемое лице оказывается достойным того. Церковь в лицах, вступающих во второй брак, видит некоторую виновность, именно недостаток воздержания и покорности Промыслу. Такая виновность пред судом церкви усиливается для тех лиц, которые должны руководить других в нравственном усовершенствовании. Но если крещение изглаживает в человеке всякие пороки и делает его совершенно невинным, то конечно уничтожает оно в нём и такую виновность, какой по воззрениям церкви подвергает его второбрачие а, следовательно, сие последнее по крещении уже не может считаться препятствием ко вступлению в клир.

На всех ли, вступающих в клир, без исключения должна простираться строгость 17-го правила апостольского? В правиле ясно сказано: «кто по св. крещении двумя браками обязан был или наложницу имел, не может быть ни епископ, ни пресвитер, ни диакон, ниже вообще в списке священного чина». Но нельзя не обратить внимания на то, что здесь апостолы не употребили слово «клир», которое обнимает собою и священнослужителей и церковнослужителей, а употребили слово: священный чин, τοῦ ἱερατικοῦ, что преимущественно означает лиц, служащих алтарю. Вальсамон, изъясняя 17-е правило апостольское, говорит: «во всей силе это правило относится к епископам, пресвитерам, диаконам и иподиаконам, но не к чтецам».

В первые четыре степени не могут быть допущены второбрачные, и если бы оказались таковыми по определении в эти степени, должны быть низложены. Что же касается до чтецов, то не позволяется в эту должность определять двубрачных; но уже состоящие в этой должности могут получить дозволение на вступление во второй брак, только после того не могут быть возводимы на высшую степень и, если бы каким-нибудь образом возведены были, должны быть извергнуты. Им только могли быть поручаемы высшие почётные должности, относящиеся не к священному служению, а к служению при епископах по делам епархиального управления или по делам хозяйственным²⁴⁹. Естественно, рождается вопрос: почему же церковь не допускала в чтецы второбрачных, между тем как чтецам позволялось вступать во второй брак? Должность чтецов в древней церкви считалась приготовлением к высшим служениям церкви; при вступлении в эту должность какого-либо лица непременно имелось в виду, что оно будет восходить на высшие степени клира. Поэтому при избрании в чтецы естественно требовалась такая разборчивость, чтобы впоследствии поставленному чтецу не встретилось непреодолимых препятствий восходить на высшие степени клира. Но когда состоящие в должности чтецов давали знать, что они не желают быть возведены в высшие степени и хотят оставаться неподвижно в этом звании, то естественно могли получать дозволение на вступление во второй брак.

4) О святотатстве, разрытии могил и ограблении мёртвых тел. В обширном смысле под святотатством закон наш разумеет не только воровство вещей, принадлежащих церкви, но и ограбление могил и тел погребённых. В тесном смысле под этим преступлением разумеется исключительно церковное воровство. По кодексу Карла V различается три рода церковных краж: похищение священных вещей из неосвящённых мест, воровство неосвящённых вещей из священных мест и наконец воровство священных вещей из освящённых мест. Наказания кодекс этот назначает следующие: за кражу дароносицы – сожжение, за вторжение в священное место и кражу золотых и серебряных церковных сосудов – смертную казнь, за прочие церковные кражи более усиленные наказания, чем за простые кражи²⁵¹. Между тем как по римскому праву не признавалось святотатством похищение простой вещи ex loco sacro (из священного места), по церковному праву и кодексу Карла V всякая кража из церкви считалась святотатством²⁵². Обращаясь к истории нашего русского права, видим, что в уставе Владимира святого святотатство является подлежащим суду епископа. В Судебнике Иоанна III-го и Уложении Алексея Михайловича не упоминается о подсудности святотатцев, а только назначается им смертная казнь. При Петре Великом святотатство было подсудно власти духовной, из чего, как полагает Неволин, можно заключать, что и прежде оно было подсудно этой же власти; тем более, что по характеру подсудности и по широкому кругу преступлений, подведомых тогда духовному суду, трудно было бы допустить, чтобы святотатство подлежало ведению светского суда²⁵³.

По действующему ныне Уложению, святотатство составляет особый вид преступления, отличный от присвоения чужой собственности в виде кражи, грабежа и пр. Статья 219-я говорит: «святотатством признается всякое похищение церковных вещей и денег, как из самых церквей, так и из часовен, ризниц и других постоянных и временных церковных хранилищ, хотя бы они находились и вне церковного строения²⁵⁴. Это определение показывает нам взгляд законодателя на святотатство. Существенным признаком его является похищение предметов заведомо священных или освящённых чрез употребление при богослужении и поступивших в церковное имущество, независимо от того, совершена ли кража в церкви или в частном доме. Поэтому если украдены, например, освящённые и бывшие в употреблении при богослужении предметы в церковном доме, из помещения, занимаемого причтом, где они могли находиться временно, то и такая кража считается за святотатство²⁵⁵. В каждом случае подобного преступления весьма важно определить принадлежность церкви украденного предмета, так как этим определяется, составляет ли известное деяние святотатство или простую кражу. Определение это считается до такой степени важным, что если на разрешение присяжных не будет поставлен вопрос о том, составляет ли похищенная вещь церковную собственность или нет, и если присяжные не дадут на него утвердительный ответ, то, хотя бы похищена была принадлежащая церкви икона из самой церкви, такое деяние считается простою кражей²⁵⁶.

Самым тяжким преступлением святотатства является ограбление церкви одним или несколькими ворвавшимися в оную людьми, хотя бы при этом и не было совершено смертоубийства и не сделано никому увечья. За это преступление виновные подвергаются ссылке в каторжные работы на время от 12 до 15 лет²⁵⁷. За насильственное ограбление часовни, при тех же условиях, наказание несколько смягчается, именно назначается ссылка па каторгу от 10 до 12 лет²⁵⁸.

Что касается до святотатственной кражи церковных вещей, то закон наш все церковные предметы разделяет на следующие разряды, по более или менее важному значению их при богослужении: во-первых, вещи освящённые, которые употребляются только в церкви при совершении таинства евхаристии, именно: потир, дискос, дарохранительница, лжица, копье, употребляемые при совершении проскомидии, кресты, евангелия, образа, мощи, в том числе и украшения на них, равно антиминсы, покрывала с священных сосудов и одежда с престолов и жертвенников. За святотатственную кражу этих вещей виновные подвергаются ссылке в каторжные работы на время от 10 до 12 лет²⁵⁹. К вещам, освящённым употреблением в церкви и составляющим разряд второй, за похищение которых назначаются меньшие наказания, закон относит следующие: купель и другие чаши для водоосвящения, ковши, кропила, одеяния с налоев, ризы, кадила, паникадила с поставленными в них свечами, лампады, богослужебные книги и т. п. За кражу этих освящённых вещей полагается ссылка на каторгу от 6 до 8 лет, с смягчением одною степенью наказания, если похищение не было сопровождаемо взломом. Наконец третий разряд составляют вещи, принадлежащие церкви, но не освящённые употреблением при богослужении, именно: деньги, свечи, не поставленные к образам, и другие неосвящённые предметы. Наказание за кражу их: ссылка на каторгу от 6 до 8 лет, если преступник действовал с обдуманным намерением и кража совершена со взломом; если с обдуманным намерением, но без взлома, то ссылка на поселение; а если без взлома и без обдуманного намерения, то в арестантские роты от 3 до 3½ лет²⁶⁰. За похищение денег и вещей, неосвящённых при богослужении, из часовни или отдельного церковного имущества назначается ссылка в Сибирь²⁶¹.

Наказание за святотатство усиливается одною степенью для тех, коим было поручено хранение церковного имущества²⁶². Здесь представляется весьма важный вопрос: кого считать хранителем церковного имущества? Закон наш не отвечает на этот вопрос и предоставляет таким образом суду разрешение его в каждом данном случае²⁶³. Присвоение денег, принадлежащих церкви, считается святотатством, но с какого же момента деньги составляют принадлежность церковного имущества? В прежней судебной практике даже кража денег, данных на свечи, но ещё не употреблённых на покупку их, считалась непростым воровством, а святотатством. В царствование императора Александра одна бедная старуха обвинялась в святотатственной краже 26 копеек медью, данных ей на покупку свеч, которые она утаила. Обер-прокурор сената дал заключение, что «это не есть святотатство, а простая кража, совершенная по крайней нужде и нищете», но сенаторы все-таки решили, что кража эта должна быть признака святотатственною. Только в государственном совете дело было решено согласно с мнением обер-прокурора сената²⁶⁴. В современном законодательстве кража денег из церкви прямо предусмотрена законом. По 229 статье Уложения, деньги, данные на свечи, но за которые свечи ещё не куплены, или данные для содержания монастырей и монашествующих, но ещё не поступившие в состав церковного имущества, не считаются принадлежащими церкви, и потому кража их не признается святотатством.

Похищение священных или освящённых вещей из частного дома предусмотрено в 231 статье Уложения, в которой сказано: «за похищение заведомо священных, или же, через употребление оных при богослужении, освящённых предметов не из церкви, ризницы или иного церковного хранилища, а из частного дома или иного места, виновные подвергаются ссылке на поселение; а если при этом не было взлома, то ссылке на житье в Сибирь. Если же из лавки или магазина похищены предметы, служащие для богослужения, но ещё не бывшие в употреблении в церкви, то виновные подвергаются наказаниям, определённым за простую кражу».

Кроме кружек для сбора приношений, находящихся в самых храмах, нередко выставляются подобные же кружки и вне храмов для пожертвований на церковные и разные благотворительные учреждения. Кружки эти запираются и в нарочно проделанные отверстия бросаются благотворителями деньги. По большей части они выставляются без образов и крестов. За покражу таких кружек или денег из них закон назначает наказание такое же, как и за обыкновенную кражу со взломом. Если похищенные деньги были собираемы на церковь, то наказание различно, смотря по тому, знал ли похититель, что деньги составляют церковную собственность или нет? Если не знал, то наказание определяется, как за кражу денег из кружек, собираемых не на церковь; а если несомненно, что он знал о принадлежности этих денег церкви, то похитителю определяется наказание по 226-й статье, т. е. ссылка на поселение²⁶⁵. Таковы постановления нашего закона о святотатстве в тесном смысле, т. е. о церковном воровстве²⁶⁶.

Разрытие могил и ограбление мёртвых тел. У всех народов, не только у христиан, но и у язычников тело умершего считается предметом уважения и погребается с особыми религиозными обрядами. И потому древние и новые законодатели, уважая религиозные воззрения народа, охраняют наказаниями от поругания прах умерших. По римским законам, предмет преступления составляет как труп до погребения и после него, так равно и гробница со всеми её принадлежностями. Преступление состоит в оскорблении трупа, поругании его и нарушении гробового покоя изъятием умершего из могилы. У германцев считалось преступным делом оставление непокрытым трупа на расхищение зверей и птиц даже лица, лишённого прав. В новейших законодательствах также назначаются наказания за поругание и оскорбление трупов. Подобное неуважение к прахам усопших наказуется главным образом потому, что поруганием умерших сильно оскорбляется религиозное чувство живых их родственников, и сверх того показывается большое нравственное развращение в преступнике, его совершающем.

Мёртвые погребаются в одеждах нередко ценных. Разрытие могил, с целью ограбить мёртвое тело, представляется одним из высших поруганий покойнику; поэтому закон наш тяжко карает ограбившего тело умершего, приговаривая грабителя к каторге на время от 10 до 12 лет²⁶⁷. Юридическая статистика редко представляет случаи разрытия могил с целью ограбления. Чаще встречаются случаи выкапывания покойников из могил с суеверными целями. У крестьян, напр., существует поверье, что рука мёртвого избавляет от пули, что так-называемся «рубашка» с мёртвого младенца приносит счастье имеющему её и проч. Подобные суеверия ещё продолжают жить в среде крестьян, пока распространение грамотности и просвещения и живое слово пастырей церкви не истребят в простом, тёмном народе остатки суеверных преданий, идущих из времён глубокой древности. За разрытие могил с суеверными целями закон наш назначает ссылку на поселение. Если же разрытие могил совершено в пьяном виде или по шалости, то-заключение в смирительном доме от 4-х до 8 месяцев²⁶⁸. Охраняются законом от поругания не только тела погребённых, но и надгробные памятники и наружные части могил, за повреждение коих, по злобному чувству против погребённых или против их семейств, виновные подвергаются тюремному заключению от 4-х до 8-ми месяцев; а если преступление совершено по одному лишь легкомыслию, то – денежному взысканию не свыше 50 рублей²⁶⁹. В постановлениях нашего законодательства о разрытии могил и ограблении мёртвых тел не говорится ничего о наказании за поругание непогребённых мёртвых тел и не предусмотрено похищение трупа для анатомических и иных исследований; тем не менее подобные случаи могут встречаться в судебной практике и конечно не должны оставаться безнаказанными. Нередко случалась также кража мёртвых тел из церкви. Православное духовенство при содействии полиции брало в церковь для отпевания и погребения тела тайных раскольников, но родственники последних похищали и предавали земле их, по обрядам раскола. Такое деяние также не предусмотрено законом. Наконец встречаются случаи разрытия могилы, для перенесения погребённого в другое место, родственниками или иными лицами. Перенесение погребённого может происходить только с разрешения административных властей, в видах предупреждения вредных для здоровья последствий. Самовольное перенесение похороненного подвергает совершивших его денежному взысканию не свыше 100 рублей²⁷⁰.

5) О лжеприсяге. При производстве судебных процессов свидетели, прежде своих показаний, клянутся «Богом всемогущим пред святым Его евангелием и животворящим крестом» в том, что они будут говорить на суде только одну правду²⁷¹. Присяжное показание считается нашим законом и законами западноевропейскими весьма важным, а ложная присяга тяжким преступлением и великим грехом. Ещё по германскому праву клятвопреступник наказывался отсечением руки или клятвенных пальцев²⁷². Такое же наказание полагалось и по кодексу Карла V. В некоторых новых западноевропейских кодексах клятвопреступничество помещено в отделе преступлений против веры, как, напр., в саксонском²⁷³. Также смотрели на нарушение присяги и прежние наши законодатели. В дополнительных статьях к Судебнику Иоанна Васильевича Грозного говорится, что если даже пленный нарушит данную татарину клятву и убежит, то подвергается десятилетнему отлучению от церкви и тяжкой епитимии²⁷⁴. Во времена Судебников и Уложения была у нас в обычае так называемая соборная очистительная присяга. Ее совершали в народном собрании и при колокольном звоне в церквах. Грех ложной очистительной присяги, по народным воззрениям, не смывается до 7 колена²⁷⁵. В ныне действующем Уложении мы находим пять статей, относящихся до лжеприсяги. Ложная присяга, данная с обдуманным намерением или умыслом, подвергает виновного ссылке на поселение²⁷⁶. Наказание усиливается до ссылки в каторжные работы от 8 до 10 лет, если следствием лживой присяги было то, что обвиняемый должен был понести уголовную ответственность. Наказание тяжёлое, но оно вызывается тяжестью преступления. Каждый должен знать святость присяги и помнить, что он должен показывать только то, что хорошо ему известно; поэтому за лживую присягу, данную без обдуманного намерения, закон назначает ссылку на житье в Сибирь или заключение в арестантских ротах от 1½ до 2 лет²⁷⁷. Небольшое наказание²⁷⁸ назначается и в том случае, когда кто-либо без умысла и по замешательству объявит, что готов дать присягу и затем, по надлежащем вразумлении, откажется от своего намерения и таким образом не совершит преступного деяния, которое так строго карается нашими законами. Если же давший ложную присягу не наказывается по 237-й ст., то он подвергается церковному покаянию по усмотрению духовного начальства его вероисповедания²⁷⁹.

240-ю статьёю оканчивается отдел Уложения, трактующий о преступлениях против веры и церкви. Мы не будем делать никаких общих заключений по преступлениям, нами разобранным, так-как это не входит в нашу задачу; но не можем не заметить, что в Уложении о наказаниях 1866-года преступления против веры и церкви означены удовлетворительнее, чем в прежних уголовных законах, хотя в этом отношении и Уложение 1866-го года заставляет ещё желать многого и пока ещё далеко не удовлетворяет требованиям теории права.

Ник. Трейеров

Цетинский собор извещён пограничными черногорскими начальствами, что в настоящее время пришло в Чорную гору более 25-ти тысяч бедных герцеговинцев, а с наступлением зимы ещё столько же прибудет, которые и теперь уже около самой нашей границы со скотом своим находятся.

Все они голые, босые и голодные, размещены однако же по черногорским дворам, равно как заготовляются приюты и для тех, которые ещё подойдут, неимущие у себя самого нужнейшего для провода наступающей зимы. Хлеба найдётся для них старанием нашего правительства; но им нужно ещё, хроме хлеба, найти одеяние, постель и разную посуду, ибо очень много раненых, а также детей, жён и стариков, немощных и больных, и здоровым также все нужно.

Цетинский собор обращается затем к милосердию православного русского народа помочь чем можно и как можно скорее этим страдальцам, на заготовление им означенных потребностей и прочего.

За жертвуемые вещи также собор будет благодарен, как и за деньги.

Жизнь тысяч невольников зависит от помощи, и большой помощи нашей. Цетинье. 20-го сентября 1875 г. Председатель, митрополит черногорский Иларион. Секретарь Ш. Ковачевич.

Вследствие сего воззвания высокопреосвященнейшим Арсением митрополитом киевским и галицким пожертвовано и выслано на имя черногорского митрополита Илариона пятьсот рублей.

Пожертвования высылаются на имя преосвященного Порфирия епископа Чигиринского, викария киевской митрополии.

Аще не обратитесь, и будете яко

дѣти, не внидете въ царство небесное

(Мф.18:3).

У божественного Учителя и учение божественное, т. е. превосходящее всякий ум человеческий. По-нашему – по-человечески, как скоро о каком-либо человеке, достигшем совершенного возраста, начинают думать или говорить: «он судит по-детски, поступает и действует как дитя», то это явный признак, что у такого человека чего-то в мыслях и поступках недостаёт, что он существо как бы неполное, несовершенное. А божественный Законоположник, наш Господь Иисус Христос, совершенством человека, без которого решительно невозможно достигнуть царства небесного, поставляет детские свойства и качества у взрослого человека: аще не обратитеся, говорит, и будете яко дети, не внидете в царство небесное.

По нашим опытам и наблюдениям, круг познаний детских самый ограниченный; образ действий самый слабый, если не вовсе бессильный; решимость детская на дело едва ли не всегда вызывает сомнительную улыбку на устах взрослого человека. Есть и другие несовершенства детского, или младенческого возраста. – Божественный же наш Спаситель и Учитель вот в каком виде изображает нам своих, по духу, младенцев – учеников, в молитве к Отцу небесному: исповѣдаютися, Отче, Господи небесе и земли, яко утаилъ еси тайны царствия своего отъ премудрыхъ и разумныхъ и открылъ еси та младенцемъ (Мф.11:25). Отче праведный, и міръ тебе не позна азъ же тя познахъ, и сіи познаша, яко ты мя послалъ еси. И сказахъ имъ имя твое, и скажу, да любы, еюже мя еси возлюбилъ, въ нихъ будетъ, и азъ въ нихъ (Ин.17:25–26). И какой любви? которая которая долготерпитъ, милосердствуетъ, не завидитъ, не превозносится, не гордится, не безчинствуетъ, не ищетъ своихъ си, не раздражается, не мыслитъ зла, не радуется о неправдѣ, радуется же о истинѣ, вся покрываетъ, всему божественному вѣру емлетъ, на одно божественное уповаетъ, вся терпитъ, николиже отпадаетъ (1Кор.13:4–8).

Такая «любве» исключает все детского возраста умственно-нравственные недостатки в детях, или младенцах о Христе, т. е. в истинных Его учениках и последователях. А между тем какие дивные свойства и качества образует она в них! Они соль, или крепость и охрана земли от конечного растления (Мф.5:13); они свѣтъ міра (– 14) и строители тайнъ Божіихъ (1Кор.4:1). И как их устрояют? как вообще действуют? – Укоряеми, говорит ап. Павел (– 12, 13), благословляемъ; гоними, терпимъ; хулими, молимся. На чудном своём поприще они как бы не алчутъ, ниже жаждутъ; на них даже не действует зной, ниже холодъ; всякая гора для них въ путь, всякая дебрь въ стезю (Ис.49:10–11). И какие дивные плоды оказались их дивного делания! Они побѣдили царства, утвердили на землѣ правду, заградили уста львовъ, угасили силу огненную, получили, вместе с своими неиссчетными последователями, обѣтованія (Евр.11:33–34) славы единородного Сына Божия, да будутъ едино, якоже Отец небесный и Сын Его божественный и Дух святой едино (Ин.17:22).

Таковы дети и чада Христовы, которым одним открыт вход в вечное Его царство на небесах. – Но это образец слишком высокий, или, точнее, до того возвышенный, что для большинства верующих вовсе не достижим? – Мы должны несказанно благодарить Господа, что в Его царстве земном – св. церкви есть такая высота и широта для стремлений духа человеческого, и стремиться на эту высоту по мере веры и дарований своих, и стремиться непременно все; потому что если не будем стремиться, если не обратимся и будем яко дети, не внидем в царство небесное.

Что же это за детство о Христе? В чем оно должно состоять? – Высшая и самая главная принадлежность или степень его указана самим Господом нашим, это – «детское, или отроческое смирение» в делах веры.

Иже смирится, говорит Господь, яко отроча, той есть велій во царствіи небеснѣмъ (Мф.18:14). Другие, низшие его степени и виды следующие: детское послушание, детское живое усердие, детская горячая привязанность, безотчётная доверчивость, детская безпредельная преданность и покорность учению божественной веры нашей и святейшим уставам церкви Христовой.

Как скоро ум человеческий встречается с откровенным учением божественным, которое, как известно, больше не повторится, которое есть ей и аминь и сравнительно с которыми скорее прейдетъ небо и земля, чѣмъ іота его едина, или едина черта, прейдетъ, дóндеже вся будутъ (Мф.5:18), – как скоро ум человеческий встречается с таким учением, он обязан относиться к нему именно с тем детским смирением, с тою безпредельною доверчивостью, каких требует от нас наш божественный Спаситель и Учитель, когда говорит: аще не обратитеся к Нему с полною детскою доверчивостью и смирением, и будете, по отношению к Нему, яко дети, не внидете в царство небесное.

Каким же путём достигнуть этого единственного спасительного и правильного отношения ума нашего к божественному Христову учению нашей церкви? Как стать детьми Христовыми по вере и верованию? – Два пути к сему ведут: путь собственного свободного самоубеждения в бессилии ума человеческого одними своими средствами разгадать тайны своего с миром бытия, и путь сердечного благоговейного нравственно-религиозного настроения, пролагающего путь к сродству и соединению со всем святым и божественным.

Для людей самостоятельно мыслящих, знакомых с личным самоуглублением и самоиспытанием первый путь очень хорошо известен; а ещё более известны те опасности, какие на нём встречаются от возможности или неправильно углубиться в созерцание как внешнего, так и внутреннего мира, или недостаточно углубиться, или, пожалуй, и чрезмерно, в явный ущерб сил и здравия ума.

Более же безопасный и надёжный путь есть второй, т. е. благоговейное нравственно-религиозное сердечное настроение и сроднение со всем святым, божественным. Бак вступить на него и неуклонно шествовать по нём? – Средства к этому довольно разнообразны и весьма общедоступны. Они суть: молитва, ревностное и усердное исполнение уставов церкви, правильная христианская жизнь, назидательное чтение и другие благочестивые упражнения, между которыми весьма важное место занимают занятия и жизнь с детьми и для детей.

Казалось бы, это последнее всего легче и делать так как в наше время кто не учит детей? По крайней мере, кто не сознает необходимости этого учения? А иные столько и такому множеству предметов учат, что ни учащиеся, ни даже сами учащие хорошо не знают пределов своего учения. Но возьмите вы наше учение самое правильное; с другой стороны – самое снисходительное: всё это ещё не будет жизнь детей, так как не будет жизнь с детьми и для детей.

Действительною полною жизнью дети наслаждаются лишь тогда, когда ими и окружающими их все делается не только сообразно с детскими понятиями, возрастом, а и согласно с их нравственно религиозным чувством, которое у детей особенно чутко, особенно нежно, чисто, можно сказать, непорочно: какого, поэтому, нужно уменья, главное же – любви, терпения, нравственной осторожности, чтоб охранить, сберечь это нежное растение от тлетворного дыхания порока и возрастить, дать ему простор среди удушливой среды житейских треволнений? – Это умеют, это могут делать одни истинные матери и отцы, одни благочестивые воспитатели и воспитательницы – христианки: вот кто великие и истинные делатели на высокой чреде нравственного воспитания рода человеческого; за то велика им и награда от Господа, изрёкшего: иже аще пріемлетъ отроча во имя мое, менъ пріемлетъ, и пріидемъ къ нему со Отцемъ и обитель у него сотворимъ. (Мф.18:5).

A спросите у этих великих и истинных делателей по образованию человечества: как достигнуть искуства их делания? они единодушно и единогласно ответят: аще не обратитесь и будете яко дети, не только не внидете в царство небесное, а и не сделаетесь истинными полезными воспитателями детей.

Таким образом, и благом своим собственным, и благом детей наших, благом как временным, так и вечным, мы должны убеждаться к точному исполнению заповеди Христовой о уподоблении добрым детям по качествам и верованию своему.

От высокого подвига – духовного сближения с детьми, по делу воспитания их, отцы и матери у нас обыкновенно отговариваются тем, что трудно совместить исполнение этой высокой обязанности с исполнением других более важных обязанностей. Но что, в среде наших земных обязанностей, может быть выше обязанности воспитания детей? Главное же, едва ли эта трудность, по крайней мере в большинстве случаев, так непреодолима, как её привыкли представлять. Что может быть на земле выше царской доли и труднее царственных обязанностей? А посмотрите на виновницу настоящего торжества, благочест. Государыню Цесаревну, Великую Княгиню Марию Феодоровну: как она нежно печётся о малых детях своих, как постоянно неразлучна с ними, нигде и никогда не оставляет их без родительского глаза своего ври всех многочисленных путешествиях! Сама благочестивейшая Государыня Императрица Мария Александровна есть истинный образец неусыпной материнской заботливости о воспитании своих царственных детей, не престающая и доныне не щадить своего спокойствия и самого здоровья для блага их. И при такой неусыпной заботливости о царственных детях своих и при множестве других высоких своих обязанностей они непрестанно заботятся о судьбе сирот всей России, о воспитании детей всех званий и состояний необъятного нашего отечества!

Помолимся же Господу Богу поусерднее, чтобы Он всемогущий поддержал драгоценное здравие в великих царственных Покровительницах и Попечительницах всенародного детского образования в нашем отечестве, а в нас вселил бы ревность и усердие к христианскому воспитанию наших детей, для блага их и для пользы нашего же собственного вечного спасения. Аминь.

Пр. Николай Оглоблин

(1863–74 г.)

«Заблуждаетесь, не зная Писаній».

(Мф.22:29)

В начале 1863 г., вскоре после появления Нового Завета на русском языке, в С.-Петербурге возник небольшой частный кружек, поставивший себе задачею содействовать с своей стороны, по мере сил, распространению в народе этой святой книги, чтобы доставить её тем, которые не имеют ещё её по неведению, бедности или иным, подобным, причинам. Это было время, когда в образованном сословии пробудилось почти всеобщее стремление распространять грамотности в народе. Но известно, какое неизгладимое впечатление оставляет первая прочитанная книга: как важно поэтому, чтобы эта первая книга, попавшая в руки грамотному простолюдину, была не вздорная какая-нибудь книжонка, а Слово Божие, «умудряющее простых» (Пс.18:8). Эта мысль воодушевляла новою ревностью лиц, положивших начало «Обществу для распространения Св. Писания в России», устав коего 2-го Мая 1869 г. удостоился Высочайшего утверждения.

Общество положило руководствоваться следующими правилами:

1) Распространять лишь книги Священ. Писания, изданные по благословению Св. Синода.

2) Продавать Св. книги в переплёте по возможно дешёвой цене, людям же совершенно бедным, равно как и в больницы, богадельни, тюрьмы, бедные школы уступать по уменьшенной ещё цене и даже дарить, по мере средств Общества.

3) Для того, чтобы Св. книги всюду могли быть продаваемы по одной и той же цене, назначенной Обществом, принимать для желающих пересылку их на счёт Общества.

Кроме обыкновенного способа продажи книг из складов, принят был и другой ещё способ распространения Св. книг, целесообразность которого, особенно у нас, нельзя не признать. Мы разумеем распространение Св. книг в разнос. Наш простолюдин, напр., не привык покупать книгу в магазинах, – он охотнее приобретёт её из рук разносчика; иной, быть может, и не слыхал ещё о появлении Нового Завета на русском языке; с другой стороны, находящиеся в больницах, тюрьмах или на фабриках и т. п. не могут сами пойти за Евангелием, хотя бы и желали его иметь, – к таким нужно принести его. У иного (и не простолюдина) один вид принесённого ему Евангелия и дешевизна книги может возбудить желание приобресть его. Великая разница – книга лежачая и книга «ходячая», книга, которая ждёт или которая ищет покупателей. Вот один из примеров тому. Петербургский книжный торговец, продававший книги со столика у Полицейского моста, купил однажды у книгоноши Ф. экземпляр Нового Завета в хорошеньком красном переплёте и положил его вместе с прочими книгами на виду тысяч людей, ежедневно проходивших мимо. «Любопытство все меня берет, говорила Ф. продан ли он? Как ни иду мимо, взгляну, – нет, все лежит: побелел даже лёжа!» Так пролежал он несколько месяцев. Сама же Ф. продавала в разнос ежемесячно 200–300 эк. Св. книг. – С этого способа распространения Св. книг и начали члены Общества; но, связанные другими обязанностями, могли прибегать к нему лишь при случае и в свободное время. Чтобы дать распространению Св. книг в разнос желаемое развитие необходимы были лица, которые бы исключительно посвятили себя этому делу, необходимы были книгоноши. От книгоноши требовались: любовь к делу, безусловная честность, благочестие, знание Св. Писания, или ко крайней мере некоторое знакомство с ним, чтобы иному «тёмному человеку» объяснить, что содержится в Св. Писании и тем пробудить желание приобресть его, наконец усердие – до самоотвержения; требовалось словом то, что мы называем призванием. Простой «наёмник» для подобного дела очевидно не годился. Общество имело счастие найти с самого начала, в своей среде, желаемого книгоношу в лице О. Б. Ф.

С 1863 г. наш первый «книгоноша» начал делать поездки на Нижегородскую ярмарку, по Приволжью и далее в Саратовские степи и на Кавказ, стараясь доставить Св. книги туда, где неизвестно ещё было даже и о появлении Нового Завета на русском языке, и куда эта Св. книга иным путём, вероятно, не скоро бы ещё проникла. Так на южной окраине Саратовских степей крестьяне села Александров-гай купили у Ф. 168 экз. Нового Завета. На Кавказе, по разным городам и селениям, а более всего между расположенными там войсками в течение двух лет распространено было им до 8000 экз. Нового Завета. Везде наш «книгоноша» был желанным гостем, везде привозимый им издалека Новый Завет на родном языке принимался с радостью. «Это уже давно бы надо сделать, потому что нам эту книгу достать нельзя!» заметил Саратовский купец, узнав от Ф., что в Петербурге образовался кружек людей, которые жертвуют свой труд и средства для распространения в народе Евангелия по возможно дешёвой цене. – «Слава Тебе, Господи, добился!» громко воскликнул, снявши шапку и набожно перекрестясь, молодой подмастерье в г. Аткарске, получив из рук нашего книгоноши Новый Завет. Подобных примеров неподдельной радости, с какою принимается народом «книга жизни» и вместе трудности достать её вдали от столиц, много можно было бы привести. «За эту книгу, братцы, надо жизнь отдать!» воскликнул один солдат, держа Евангелие в руках. «Эта книга – душа моя!» выразился другой, прижимая

Евангелие к груди, «умру – не оставлю её!» В г. Азове нагоняет нашего книгоношу больной старик – крестьянин в телеге. Вёрст за семь оттуда, в станице, купил он у него Новый Завет на русском языке, но знакомая госпожа, по словам его, «отбила» у него эту книгу. После долгих розысков, найдя, наконец, Ф., старик несказанно обрадовался и, купив другой экземпляр Нового Завета, громко воскликнул, подняв глаза к небу и набожно крестясь: «слава Тебе, милосердому Богу!»

Какую притягательную силу имеет Евангелие для иного «простого» человека, ещё незнакомого с ним, представляет следующий разительный пример. В 1865 г., на пути из Нижнего в Саратов, наш книгоноша Ф. должен был вместе с прочими пассажирами прождать парохода трое с половиною суток на Самарской пристани. От нечего делать рассказывали воспоминания из своей прежней жизни и читали. Между спутниками был отличный чтец. «В последний вечер, рассказывает Ф., я попросил его прочитать нам что-нибудь из Евангелия от Луки. Он исполнил мою просьбу и прочёл первые восемь глав одну за другою. Впечатление, какое производили на некоторых эти чудные рассказы было поразительно. Я желал бы быть живописцем, чтобы изобразить эту сцену! Один матрос, совсем собравшийся выйти по делам, остановился посреди комнаты, как был, в шубе, в шапке, с фонарём в руке, как прикованный, с широко раскрытыми глазами, неподвижно устремлёнными на чтеца с выражением напряженнейшего внимания на лице.... Возле меня на полу сидела женщина; дёрнув меня за руку, она тихонько спросила: «что это за книга»? Это – Евангелие, отвечал я. – «Ах, какое чудное чтение!» заметила она, тихо покачивая головою.

Не менее сочувственно встречено было появление «Общества для распространения Св. Писания в России» и пастырями Церкви. «Ваше дело было точно отзыв на наши задушевные мысли, потому как нам было не высказать сердечного желания и полной готовности служить насущно необходимому делу, вами начатому?» писал в Общество в 1870 г. один сельский священник. «Никого не может так утешать и радовать учреждение Общества для распространения Св. Писания в России, как священника», писал другой священнослужитель, предлагая себя в члены Общества. – В том же году миссионер между раскольниками в одном из наших промышленных центров, предлагая себя в члены Общества, писал между прочим: «радуясь успеху распространения, паче всего, вечных истин, принесённых Господом нашим Иисусом Христом, содержащихся в святом Евангелии, о котором многие деревни малейшего не имеют понятия, – я искренно желаю быть членом-сотрудником великого дела».

Мы высоко ценим участие духовных лиц в деле Общества, видя в том залог преуспеяния его. «Это собственно наше дело!» выразился один из достоуважаемых пастырей Церкви. Но мы знаем, как затруднительно священнослужителю отдалённой местности, а тем более небогатому средствами сельскому священнику приобретать Св. книги для распространения их между своими прихожанами. Общество наше почитает себя счастливым, что могло прийти, в этом случае, на помощь многим священнослужителям и приобрести в них ревностных сочленов²⁸¹. Некоторые из них, в святой ревности, подобно книгоношам, обходили своих прихожан, предлагая им Св. Евангелие, другие, для той же цели, брали с собою Св. книги, отправляясь на требы или ходя с иконами по домам в праздник Пасхи, внушая, вместе с тем, о необходимости иметь в доме Св. Евангелие и объясняя содержание его. «Полученные книги Св. Евангелия, писал в Общество сельский священник одной из северных губерний, с радостью были приняты всеми, кому были предложены. Но самыми усердными покупателями были дети, обучающиеся грамоте... по выходе из школы каждый вечер при лучине прочитывают они по нескольку страничек Св. Евангелия, и этим самым семья отвлекается от пустых и бесполезных разговоров».

В настоящее время прошло двенадцать лет от первого начала Общества. Вот краткий отчет о его деятельности:

В том числе подарено около 5000 экз. в тюрьмы, больницы, богадельни, школы и бедным людям. Здесь кстати заметить, что цены на Св. книги, для удобства покупателей, назначены в каталоге Общества столь низкие, что они далеко не покрывают расходов по заготовлению и распространению их.

Вышеозначенные 405390 экз. распространены в большей части губерний Европейской России (особенно по Приволжью), частью в Закавказье и Сибири (преимущественно в Западной), при чем крайними пунктами распространения были Архангельск, Або, Варшава, Кишинёв, Тифлис, Самарканд, Ташкент, Усть-Каменогорск (Семипалатинской Обл.), Кяхта, ст. Шелапутино (Забайкальской области), Енисейск и Верхотурье.

Вместе с тем число участников в деле Общества, начавшись с 8 лиц, постепенно возрастало: к исходу 1874 г. в составе Общества находилось 8 книгонош и 367 прочих членов, из коих многие получали из складов Общества Св. книги для распространения их в месте их жительства. 8 книгонош, конечно, немного на всю Россию; но лиц, удовлетворяющих всем условиям хорошего книгоноши, найти нелегко. Мы предпочитаем иметь немного, но испытанных книгонош, на которых вполне можно было бы положиться. С Словом Божиим нельзя обращаться, как со всякою другою книгою: важно не только распространение его, но также и то, кто и как его распространяет; поэтому книгоноши избираются лишь из членов Общества, и притом после более или менее продолжительного испытания. Должно, наконец, сказать, что и средства Общества не позволяли иметь большего числа книгонош.

Никаких капиталов Общество не имеет, и ведёт своё дело лишь на добровольные пожертвования.

Из предыдущего краткого очерка видно, что сделано Обществом в двенадцать лет его существования: в сравнении с потребностями нашего обширного отечества, это, можно сказать, капля в море. Нет сомнения, что в тысячи мест слово Божие не проникло ещё; нужно было бы иметь гораздо более книгонош; желательно было бы также снабжать безмездно книгами Св. Писания больницы, богадельни, тюрьмы, бедные школы и т. п. в несравненно большем размере, нежели в каком средства Общества позволяли то делать доселе; часто бывали даже и такие случаи, что Общество, за недостатком средств, отчасти лишь только могло удовлетворять поступающим в него требованиям. Желательно было бы, наконец, удешевить ещё более цену Св. книг.

Чтобы «Общество для распространения Св. Писания в России» могло стоять на высоте своей задачи, чтобы оно могло каждому желающему доставить, «книгу жизни», оно должно иметь более средств. Мы обращаемся поэтому к нашим любезным соотечественникам, предлагая всем, кому дорого распространение в народе русском познания Слова Божия, принять, вместе с нами, участие в этом святом и великом деле – доброхотным денежным пожертвованием²⁸², склонением к подобному пожертвованию других, личным трудом чрез непосредственное распространение Св. книг в месте своего жительства, наконец – молитвою, тёплою, сердечною молитвою к Подателю всяких благ²⁸³, чтобы Слово Божие распространялось в. народе русском, озаряя сердца своим чудным светом и возрождая их к новой, святой жизни²⁸⁴.

Пожертвования в пользу Общества принимаются в Правлении оного, помещающегося в С.-Петербурге (на Васильевском острове, в Волховском переулке, близ биржи, в доме № 3).

Кроме того, на основании §8 Устава, приношения принимаются также в сборные книжки членов Общества, список коих помещается в годовых отчётах, высылаемых безмездно правлением, по первому требованию.

На подлинном написано: «Высочайше утверждён».

2-го Мая 1869 года.

Подписал: Генерал-Адъютант Тимашев

Известно, как часты и опустошительны бывают в летнее время пожары в сёлах и деревнях наших.

Нигде в западных государствах простой народ не несёт столько потерь в своём хозяйстве от пожаров, сколько терпят от них летом наши крестьяне. В последнее время, когда правительство и общество наше занимает вопрос о мерах к устранению этого народного бедствия, одно земское собрание²⁸⁵ пришло, между прочим, к мысли об устройстве в сёлах на летнее время обязательных приютов для малолетних крестьянских детей, с целью устранения одной из причин пожаров. Исходя из того соображения, что в рабочую пору все взрослые крестьяне отправляются на целые дни из деревни на поля и луга, оставляя без присмотра детей своих, и что эти последние, считая огонь забавою, а не опасною стихией, нередко производят пожары, земство нашло необходимым озаботиться устройством таких приютов, куда бы могли собираться в летнюю пору дети, ещё не занимаемые работою, т. е. от 3-х до 7-ми лет. Надзор в этих приютах, которые имеют быть устроены сначала в больших сёлах, а потом и в деревнях, предполагается возложить на разумных, пользующихся доверием, стариков, или же на лиц, особо для того приглашённых.

Всякий, близко знакомый с бытом наших крестьян, согласится, что указанная мера может иметь весьма хорошие последствия не только как противодействие распространению пожаров в сёлах, но и как лучшее средство к более правильному воспитанию крестьянских детей. Если мы встречаем весьма нередкие примеры того, что даже у людей более достаточных и более развитых, нежели крестьяне, малолетние дети, предоставленные самим себе во время служебных или домашних занятий их родителей, приобретают в самом юном возрасте такие наклонности, с которыми потом с трудом может бороться школа, то что же сказать о крестьянских детях, проводящих целое лето без надзора? Собираясь, по большей части, вместе на улице, дети соседей проводят время в свойственных их возрасту играх, подчиняясь руководству более смелых и старших по летам. Хорошо, если эти старшие бывают не испорчены сами, – остальные дети не научатся от них ничему другому; но нередко случается, что более смелые и более способные дети, заправляющие другими, бывают также способны навести их на неблаговидную игру или предосудительную шалость, что, при восприимчивости детей в первом возрасте, может сопровождаться вредными для них последствиями. «В первое шестилетие своей жизни, говорит один педагог²⁸⁶, дитя научается от своих товарищей весьма многому. В эти годы выходит на свет Божий зародыш всего великого и прекрасного и даёт первые свои отпрыски, требующие кроткой руки, которая бы защищала их от всего вредного». Впечатления, получаемые в первые годы жизни, редко впоследствии изглаживаются совершенно и часто ребёнок заимствует от окружающих его, хотя и незаметным образом, то направление, которое бывает впоследствии причиною его падений. Следовательно, и для нравственного блага крестьян наших, а не для одного только охранения их домов от пожаров, необходим для детей их, предоставляемых в летнюю рабочую пору самим себе, хороший надзор и опытное руководство играми их, что легко достигается при соединении детей всей деревни в одном приюте.

В государствах западных подобные приюты существуют с давних пор и во множестве не только в городах, но и в сёлах. Ещё в начале нынешнего столетия приходской священник в Штейнтале (в Эльзасе), видя, что большая часть прихожан его отвлекается от воспитания своих детей разными ремесленными и земледельческими занятиями, и что дети, не имея необходимого присмотра в течение дня, бегают по улицам, нанял и устроил на собственный счёт одну просторную комнату, куда собирал оставленных родителями детей, поручая их попечению особых воспитательниц, которых сам приготовил к этому делу. Дети с радостью собирались в приют, где старшие из них учились вязать и прясть и где им показывали картины из священной истории с объяснениями. Надзирательницы обходились с детьми ласково, играли с ними и пели песни²⁸⁷. Впоследствии такие приюты стали возникать во многих местах Германии, постепенно совершенствуясь; в них стали обращать внимание не только на физический уход за детьми, но и на их умственное развитие; их стали поручать надзору особых распорядителей и достойнейших лиц из духовенства²⁸⁸. Наиболее услуг в этом деле оказал немецкий педагог, известный друг детей Фридрих Фрёбель, сын сельского священника в княжестве рудольштатском. Будучи глубоко убеждён, что воспитание в общественных школах не пойдёт успешно, если не будет направлено к лучшему первоначальное домашнее воспитание, и в течение десяти лет неупустительно употреблял каждый праздник, каждую свободную минуту на изучение малолетних детей, на приискание средств к их развитию и на применение этих средств. От одного семейства он переходил к другому, проводил в среде детей целые дни и как плод своих наблюдений и занятий представил целую систему первоначального воспитания. Известно, что дети очень любят игры и играют постоянно, когда они здоровы. На этой любви к играм и занятиям Фрёбель построил свою систему. Он увидел в играх детей не баловство только, как думают многие родители, а выражение их стремления к самостоятельной деятельности и пришёл к сознанию большого значения игр в развитии дитяти.

Чтобы игры детей имели такое образовательное значение, необходимо, во 1-х, чтобы игрушки были, по возможности, просты, незатейливы и, так-сказать, не законченны, чтобы предоставить более простора детской самодеятельности. Кусок дерева, палка, плитка, шар и т. под. представляют такие предметы, из которых ребёнок, под влиянием воображения, может устроить многое, подобное тому, что он видит в действительности; между тем как кукла, вполне отделанная, даёт менее возможности для разнообразного приложения её в игре. Во 2-х, игры детей должны быть разнообразны и соответствовать склонностям каждого ребёнка. Дитя, которое хочет вырезывать, должно находить нужные для того игрушки; желающее строить или клеить – потребный материал. Замечено, что та только игра занимает ребёнка, которая свойственна его природным склонностям и только в том случае может оказывать благодетельное влияние на умственное и нравственное развитие его, если она представляет собой непосредственное проявление собственных влечений дитяти. Наконец, в 3-х, чтобы игры детей, собранных в приютах, достигали указанной цели, необходимо, чтобы они происходили при постоянном надзоре и содействии воспитателей. Воспитатель должен способствовать содержательности детских игр и их интересу, должен учить ребёнка при его играх и объяснять смысл, в противном случае игра потеряет свой воспитательный характер и сделается пустым препровождением времени.

Основанные на таких началах приюты для малолетних детей составляют необходимые воспитательные заведения, польза которых вполне признана лучшими педагогами нашего времени. Учреждение их не есть роскошь, доступная только для богатых людей, напротив, родители, имеющие возможность в отсутствие своё оставлять детей на попечение гувернёров и воспитателей, гораздо менее нуждаются в подобных приютах, чем крестьяне, которые по своим познаниям даже и не в состоянии дать правильное начальное воспитание своим детям.

Нам скажут: возможно ли в настоящее время учреждение приютов для малолетних детей в сёлах и деревнях наших, когда мы не имеем ещё достаточного количества школ для более взрослых детей, не найдём средств для открытия этих приютов и едва ли отыщем нужных воспитателей и воспитательниц для них. Заметим прежде всего, что самая школа не может идти успешно, если поступающие в неё дети не будут предварительно надлежащим образом воспитаны и приготовлены к ней. Дети, взятые с улицы прямо на школьную скамейку, долго не привыкают к существующим в школе порядкам, что мешает успехам обучения их, и кроме того приносят с собой многие дурные привычки, поставляющие учителя в необходимость постоянно отвлекаться от учебных занятий с ними. Следовательно, прежде открытия школы нужно позаботиться об открытии приюта, как средства, служащего необходимым к ней приготовлением. Изыскание средств, нужных для открытия приютов и руководителей для них, не должно представлять особенных затруднений. Сельская школа в летнюю рабочую пору бывает свободна, устройство же небольшого сада при ней, без которого детский приют не мыслим, и покупка самых простых и дешёвых игрушек не потребуют больших расходов. Указанное нами в начале земское собрание, предположившее открыть в сёлах своего уезда эти приюты, не задумалось, в виду их пользы, оказать денежное вспомоществование из сумм земства на открытие их и, сверх того, на постоянное поддержание приютов отчислило известный процент из страхового земского капитала²⁸⁹.

Дело обучения народа есть дело самое близкое пастырям церкви. Не только школьное образование крестьянских детей, но и первоначальное воспитание их до вступления в школу должно привлекать их внимание. Можно быть уверенным поэтому, что они отнесутся с полным сочувствием к указанному нами предположению земства.

Явления спиритизма, сильно занимавшие в недавнее время общество наше, имеют в скором времени подвергнуться научному исследованию. По газетным известиям²⁹⁰, в заседании физического общества, состоящего при С.-Петербургском университете, для рассмотрения медиумических явлений составлена комиссия, которая предположила начать свои занятия с 15 октября. Подобное же научное исследование явлений спиритизма предполагается и редакцией медицинского журнала «Здравие».

Литература этого вопроса довольно обширна; много писали о загадочных явлениях спиритизма, но с научной стороны вопрос этот не был исследован. Насколько очевидно шарлатанство в стологоворении и столовечернии, настолько же не объяснены до сих пор многие явления психологии и физиологии, обнаруживаемые медиумами. Может быть, научная экспертиза явлений спиритизма дозволит врачам установить под этим термином новую душевную болезнь. Основою этому служит уже то обстоятельство, что спириты бывают лишь люди нервные, т. е. отличающиеся в большей или меньшей степени ненормальными отправлениями нервной системы. Можно ожидать, что труды комиссии подвинут изучение предмета, смутно понимаемого, и дадут возможность отделить действительное от воображаемого, истину от шарлатанства.

От редакции журнала «Руководство для сельских пастырей».

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению святейшего синода, при киевской духовной семинарии, продолжится и в следующем 1876 г. и начнёт с 1 января свой семнадцатый год. Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места России 5 р. серебром. С требованием на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

О продолжении издания журнала «Труды киевской Духовной Академии» в 1876 году.

«Труды киевской духовной Академии» будут издаваться в 1876-м году по прежней программе.

В «Трудах Киевской духов. Академии» будут помещаться:

I. Перевод с еврейского ветхозаветных книг.

II. Лекции наставников Академии и произносимые ими церковные собеседования.

III. Диссертации на учёные академические степени и сочинения на премии, также диссертации pro venia legendi.

IV. Трактаты, очерки и исследования по наукам, преподаваемым в Академии.

V. Переводы иностранных сочинений замечательных в религиозном отношении.

VI. Статьи, имеющие предметом критическое обозрение произведений современной, по преимуществу богословской и философской литературы, как отечественной, так и иностранной.

VII. Памятники, относящиеся к истории русской церкви и русской духовной литературы, могущие иметь интерес не для одних только специалистов, но и для большинства читателей духовных журналов.

VIII. Известия церковно-археологического Общества при Академии.

IX. В приложении к журналу будут печататься протоколы заседаний академического Совета.

«Труды Киевск. дух. Академии» будут выходить ежемесячно книжками от 12 до 20 листов, и притом вначале того месяца, на который книга назначается. Цена годовому изданию на месте 6 рубл. 50 к., с пересылкою в другие города 7 рублей.

Подписка принимается главным образом в редакции «Трудов киевской духовной Академии», а также в Москве – у книгопродавца А. Н. Ферапонтова, в С.-Петербурге – у книгопродавца С. И. Литова.

Об издании ежемесячного журнала «Душеполезное чтение» в 1876 году.

Издание журнала Душеполезное Чтение будет продолжаемо в 1876 г. на прежних основаниях. Редакция останется верною своей первоначальной задаче – служить духовному и нравственному наставлению христиан, удовлетворять потребности общеназидательного и общепонятного духовного чтения.

В состав журнала будут входить по-прежнему:

1) Труды, относящиеся к изучению Св. Писания. По этой части кроме изъяснения паремий будет печатаемо толкование на Апостольские послания. 2) Статьи догматического и нравоучительного содержания. В них не будут упускаемы из вида современные явления в общественной и частной жизни, согласные или несогласные с учением и установлениями православной Церкви. Иногда обсуждению этих явлений будут посвящаемы особые статьи. 3) Церковно-исторические рассказы. 4) Воспоминания о лицах, замечательных по заслугам для Церкви и по духовно-нравственной жизни. 5) Статьи, относящиеся к православному Богослужению. 6) Общепонятное и духовно-поучительное изложение сведений из наук естественных. 7) Описание путешествий к святым местам. 8) Сведения и суждения о расколе. 9) Имеющие руководственное для пастырей и мирян значение резолюции митрополита Филарета. 10) Разные известия и заметки. К некоторым книжкам будут приложения с особым счётом страниц.

Душеполезное чтение по-прежнему будет выходить ежемесячно.

Цена годовому изданию! без доставки и пересылки 3 р. 50 к.; с пересылкой иногородним и с доставкой московским подписчикам: 4 р.

Подписка на Душеполезное чтение принимается: В Москве, в квартире редактора, при Николаевской, в Толмачах, церкви, протоиерея Василия Нечаева; у книгопродавцев: Ферапонтова, Соловьёва, Глазунова и Салаева. В С.-Петербурге: в магазинах Кораблёва, Базунова и Глазунова.

Иногородние благоволят относиться для подписки исключительно в редакцию Душеполезного чтения, в Москве.

Издатель-редактор Протоиерей Василий Нечаев.

Новые книги.

1.

Толковая псалтирь Евфимия Зигабена (Автор изъясняет стих за стихом подробно каждый псалом, основываясь на толкованиях древне-отеческих и учительских греческих писаний; в подстрочных выносках помещены буквально и самые толкования на некоторые стихи более характерных толковников). Выпуск первый. Псалмы 1–44. Цена 1 р. 25 к.

Учебное Руководство по предмету Свящ. Писания, составленное для учеников II класса духовных семинарий. Книги исторические свящ. писания Ветхого Завета. (Одобрено Святейшим Синодом к употреблению в духовных семинариях в качестве учебника для воспитанников II класса, а также в качестве пособия для преподавателей Св. Истории Ветхого Завета в духовных училищах). Составил Д. Афанасьев. Цена 2 р. 25 к.

С требованиями обращаться в Редакцию «Воскресного Чтения».

2.

Сочинения священника П. Боброва.

1) «Поучения Сельского Пастыря на весь Пр. Катехизис», в 3-х частях, изд. 1873 г. Цена с перес.

1 р. 25. Продаются в Складах Отдела распростр. дух. нравств. книг при Обществе Люб. дух. Просвещения, в Москве; также у книгопродавцев – в Москве у Ферапонтова, а в Петербурге – у Кораблёва и Сирякова.

2) «Краткое изъяснение Бож. Литургии», написанное для простого народа. Цена 10 к. и пересыл. от 1–10 экз. за 1 ф., прод. только у последнего – в Петербурге и у автора.

3) «Беседа священника с наставниками молоканскими о св. Иконах» и о проч. Цена 10 к., прод. у автора по адресу: в г. Царёв, Астр. губ., Настоятелю Пришибинской К. Церкви, свящ. П. Боброву. При выписке на 10 р. и. более уступки 10%.

Дары Божии достаются человеку не по слепому счастию, а по нравственным заслугам человека. И пресв. Деве Марии досталась честь быть Материю Спасителя мира не как-нибудь случайно, а вполне зависимо от её нравственных достоинств. Ещё младенцем, всего трёх лет от роду, богоизбранная Мария была введена во храм Божий, где и пребывала до совершенных лет, – до той поры, как действием св. Духа зачала во чреве своём Сына Божия. Конечно, столь раннее поселение в храме Божием зависело не от воли Марии, а от воли её родителей; однако и она не противилась их воле, не рвалась из храма в родительский дом, и тем изъявляла своё полное согласие на то воспитание, которое определили ей мудрые и праведные родители.

Расположения младенческой души вообще непрочны; они поддерживаются и крепнут, или даже изменяются от воспитания. Поэтому высшие нравственные совершенства Богоматери образовались сколько в силу её природных наклонностей, столько же и в силу того воспитания, которое она получила. С необыкновенным предрасположением ко всему истинному, доброму и святому, трёхлетний младенец Мария поселилась в храме Божием – в самом средоточии истины, добра и святости. Здесь постоянно окружали Марию самые лучшие люди; она постоянно видела одни лишь добрые примеры. Её преобладающим занятием было слушание, а потом собственное чтение священного писания; её постоянным стремлением было вести свою жизнь по воле Божией и не делать от неё ни малейшего отступления. И она столько успела в познании истины, в делании добра и в исполнении воли Божией, что удостоилась быть Материю Богочеловека и стала честнейшею херувимов и славнейшею серафимов.

Поймите, братия, как важно для ваших детей воспитание. Ведь все мы желаем, чтобы дети наши были умны, добры и благонравны: дайте же им хорошее воспитание, – и ваше желание непременно исполнится. Если же мы хотим сделать из наших детей хороших людей, воспитывая их дурно, то это все равно, что мы желаем урожая пшеницы там, где мы посеяли куколь.

По-нашему, воспитание детей состоит только в том, чтобы их кормить, поить, обувать, одевать и исправлять все их телесные нужды; а когда дети достаточно подрастут, обучить их тому ремеслу, которым сами занимаемся, или какому другому более прибыльному. Все это хорошо, да слишком недостаточно. И звери точно также воспитывают своих детей; а ведь наши дети не звери, а люди, для которых и воспитание требуется человеческое. В наших детях бессмертная, богоподобная душа, которой нет в животных бессловесных. Кром телесных потребностей, наши дети имеют потребности совсем иные и более важные: это потребности их души в истине, добре и в угождении Богу. Премудрый Творец, не переставая сам промышлять о всех своих тварях, беспомощных детей наших предоставил ещё нашему родительскому попечению; и явно нарушают свои обязанности в отношении к детям те родители, которые, заботясь о их воспитании телесном, не дают им воспитания нравственного, или ещё дают им худое нравственное воспитание.

Редкие родители не жалуются на своих взрослых детей в том, что они грубы, непослушны, своевольны, распутны, пьяницы, моты, буйны, бесстыдны, лукавы, не имеющие страха Божия и т. п. Жалоба совершенно справедлива; да кто же виноват в том, на что родители жалуются? по чьей вине поколение поколения хуже в нравственном отношении? Если родители справедливо жалуются на своих детей, то не несправедливо могут жаловаться и дети на своих родителей. Подросшие дети поступают и ведут себя худо, – в этом виноваты они сами; если же дети с младенчества приучались поступать и вести себя худо, и потом не могут победить в себе укоренившихся худых привычек, – в этом виноваты и родители, не давшие детям своим хорошего воспитания. И выходит, что родители также виноваты в дурном поведении своих детей, как и сами дети, и, следовательно, родители должны жаловаться сколько на своих детей, столько же и на самих себя.

Не в оскорбление, а в назидание я должен сказать вам горькую истину, что нравственное воспитание, какое вы даёте детям своим, по крайней мере большая часть из вас, никак не может сделать их хорошими людьми, и покуда дети ваши так воспитываются, не будет конца жалобам родителей на детей и детей на родителей. Если и после такого воспитания встречаются среди нас хорошие люди и порядочные христиане, то они сохранением от нравственной порчи обязаны особенно хорошим природным наклонностям; обязаны собственным стараниям отстать от привычек дурно проведённого детства; обязаны Божией помощи, которая испрашивается нелицемерною молитвою; обязаны сообщением с хорошими людьми, на которых указало их чуткое к добру сердце. Но большинство людей оказываются нравственно слабыми, чтобы снова перевоспитать себя после худого воспитания, и по гроб свой остаются с теми грехами и пороками, которые посеяло в них худое воспитание.

Вы, родители, жалуетесь на детей своих прежде всего и больше всего в том, что они в отношении к вам непочтительны и непослушны. Однако дети ваши ведь уважают же кого-нибудь и оказывают же кому-нибудь своё послушание: отчего же они неуважительны и непослушны именно к вам? Главной причиной этого вы сами: ваши дети с самого младенчества и до сих пор были постоянными свидетелями таких ваших дел, которые никому не могут внушить уважения, и тем более послушания вам. Положим, дети, по заповеди Божией, обязаны почитать своих родителей, не взирая на какие бы то ни было их недостатки, и никогда ничто худое, замечаемое в родителях, не освобождает детей от этой обязанности; но согласитесь сами: ведь трудно же во всей силе исполнить долг почтения к родителям по тому одному, что они родители; искреннее уважение к ним поддерживается их заботливостью о семейном благополучии и тем, когда они подают детям своим во всем добрый пример. Ведите себя честно перед детьми, – и они вас будут уважать; распоряжайтесь справедливо, – вас будут слушаться. А пьяница, напр., не может унять детей своих от пьянства; развратный не научит их целомудрию. Вы, родители, любите указывать прежде всего на свои родительские права; а того не знаете, что родительские права приобретаются не одним рождением, а вместе и исполнением родительских обязанностей. Вы часто напоминаете своим взрослым детям, что вы их столько времени поили, кормили, обували, одевали и всячески о них заботились; а скажите-ка, что вы сделали для временного и вечного благополучия детей ваших? Правда, вы обучили их землепашеству, ремёслам, мастерству и т. п., да что же пользы в мастерстве ваших детей, если они при этом мастерски – пьяницы, распутны, расточительны и преданы всяким порокам; если они бессовестны, – ни Бога не боятся, ни людей не стыдятся? Правда, с двухлетнего возраста, или ещё и раньше вы перестали кормить детей своих в посты скоромной пищей, потом приучили их в положенные времена молиться Богу, в праздничные дни посылали их в церковь к священным службам и т. п.; да что же пользы во всем этом, если дети ваши, привыкши не есть в посты скоромное, ещё больше привыкли ко всякого рода невоздержанию; научившись креститься и кланяться без всякого понятия перед иконами, нисколько не научились знать истинного Бога и разуметь Его св. волю; а в церковь ходят лишь за тем, чтобы на людей поглядеть, да себя показать? И под вашим личным надзором дети ваши немногому же доброму могли научиться; и от примеров вашей жизни немного же хорошего они могли перенять: чему же доброму они могли научиться, чего хорошего они могли перенять, шляясь от трёхлетнего до четырнадцатилетнего возраста по улицам, полям и лесам в сообществе подобных им праздных детей без всякого надзора, и беспрепятственно делая все, что кому вздумается? При таком образе возрастания дети ваши, если не все стали телесными уродами, за то все стали уродами нравственными. Ваши дети по-зверски воспитывались, росли зверьками, – и из них вышли наконец жалкие люди на горе вам, на бессчастье себе, на тягость обществу, на прогневание Богу.

Будь в нашем селении училище для ваших детей, и ваши дети были бы совсем не то. За ними было бы больше надзору, для них было бы больше занятий; а ученье само собой просвещало бы их ум и делало бы их благонравными и добрыми. Отказываясь от заведения училища для ваших детей, вы высказываете себя очень плохими родителями. Вы говорите обыкновенно, что не заводите училища по своей бедности. Да, для хорошего воспитания своих детей вы бедны, а для своих личных удовольствий вы достаточны: напр., масленицу, храмовые праздники, именины, крестины, свадьбы и т. п. вы справляете совсем не по бедному. Сказать правду, вы пропиваете участь ваших детей и прогуливаете благополучие вашей родной семьи.

Никакому родителю, конечно, не желательно, чтобы из детей его вышли беспутные люди: поэтому все родители, кто как умеет и кто как понимает, учат своих детей уму-разуму; но как они учат уму-разуму? Дети вообще образуются переимчивостью от других, и ничто так не действует на ребёнка, как примеры ближайших к нему людей, – семейных и особенно родителей. Честная жизнь и хорошее поведение окружающих ребёнка людей – самое лучшее и надёжное для него нравственное воспитание: из такого воспитания уж верно выйдет человек честный и хорошего поведения. Но родители, чувствуя свою несостоятельность в этом отношении, изобрели более сподручный для себя способ нравственного воспитания своих детей – побои. Способ действительно сподручный, особенно для тех родителей, которые не могут или не хотят подавать своим детям хороших примеров для подражания; только так ли он успешен для детей, как сподручен для родителей? Нет, примеры родительские действуют на образование ребёнка все-таки сильнее, чем родительские побои. Ведь в самом деле, это совершенная бессмыслица, когда родители побоями принуждают детей своих не делать того, что явно делают сами и к чему побуждают детей своими примерами, – такая бессмыслица, которая даже детский ум сбивает с толку. Да и нет примеров, чтобы дети делались от побоев хорошими людьми, и чтобы нехорошие люди от побоев исправлялись. Там особенно и бьют детей, где родители ведут жизнь нехорошую, и бьют обыкновению от младенчества и до такого возраста, когда уже не будет брать родительская сила и когда нередко уже сами дети принимаются бить своих родителей. Нетрудно понять, что побои не исправляют детей, а только портят их; иначе, побивши детей раз, не было бы надобности употреблять побои снова, а тем более продолжать их па всю жизнь детей. Всякое насилие и принуждение противны человеческой природе; поэтому, при употреблении побоев над детьми, детям противеют и те, которые их бьют и принуждают, будь они родители; противеет и то, за что бьют и к чему принуждают, будь то самое доброе и полезное дело. Вот почему дети, выросшие на побоях, никогда не бывают хорошими людьми; и родители, воспитывающие детей своих побоями, никогда не пользуются ни их любовью, ни их уважением. Нельзя сказать, чтобы при воспитании детей была неуместна родительская строгость; но эта строгость должна соединяться всегда с любовью, которой одни разве бесчувственные камни не сочувствуют: какая же любовь в побоях? Положим, что дети ваши не делают на ваших глазах того, за что вы их бьёте, и делают то, к чему вы принуждаете их побоями; но за вашими глазами тем шире и упорнее высказывается их испорченная побоями и худыми примерами натура, и поводы к новым побоям более и более возрастают. Большая часть каторжников состоит, по всей вероятности, из таких людей, которых первоначальными палачами были их родители и воспитатели; потому что человек вообще ожесточается и делается способен к преступлениям в той мере, в какой с ним самим обращаются жестоко. Вообще побои – самый худший способ нравственного воспитания детей; и те родители, которые серьёзно желают добра себе, детям и вообще своему семейству, должны вовсе отказаться от употребления побоев. Ведь назначение родителей быть не палачами своих детей, а их хранителями и нежными попечителями о их довольстве и благополучии; да и самые побои, в сущности, служат выражением не столько доброжелательства, сколько личного гнева, под влиянием которого человек не может быть ни справедливым, ни рассудительным.

Но есть и такие безумцы – родители, которые посылают детей своих на кражу, учат их обманывать других, напаивают их для потехи вином, забавляются их сквернословием и бесстыдными выходками, потворствуют их нецеломудренному поведению, научают их обращаться жестоко не только с животными, но и с людьми и т. п. Избави вас Бог от такого нечестия!

Здесь полное нравственное детоубийство, о котором не хотелось бы и слышать, а не только видеть его. Иисус Христос так сказал, указывая на дитя: кто соблазнитъ одного изъ малыхъ сихъ, вѣрующихъ въ Меня, тому лучше было бы, если бы повѣсили ему мельничный жерновъ на шею и потопили его во глубинѣ морской (Мф.18:6).

Наука доброго воспитания детей заключается в немногих словах: чтобы из наших детей вышли хорошие люди, будем сами хорошими людьми, – вот и все доброе воспитание. Ни слова том, что это правило легко сказать, но не легко его исполнить. Если мы не можем или не хотим сами быть хорошими людьми для того, чтобы были хорошими людьми наши дети, по крайней мере не пожалеем средств завести для них училище. Уж не были ли праведны и святы родители пресвятой Богородицы, и не могли ли они сами дать ей хорошее нравственное воспитание? Однако они сочли за лучшее отдать дочь свою на воспитание служителям храма Божия. Тем более нам нужно отдавать детей своих в ученье к надёжным людям, так как для занятия ими мы сами не имеем ни досуга, ни уменья, ни нужных для того качеств. Во всяком случае перестаньте, братия, портить детей своих побоями, которые, рано или поздно, худо отзовутся и вам, и им.

Священник Пётр Красовский

Пастырское увещание родителям по случаю празднования Введения во храм пресвятой Богородицы, изложенное нашим почтенным сотрудником и, как видно, произнесённое им с церковной кафедры, мы предлагаем приходским пастырям не более, как образец для их частных собеседований с родителями о воспитании детей; но не можем посоветовать, чтобы это самое увещание произнесено было ими, как поучение, с церковной кафедры, при чем обыкновенно слушателями бывают как родители, так и дети. Всякий согласится, что неблагоразумно делать замечания или выговоры наставнику яри его учениках; неблагоразумно также при подчинённых порицать или унижать каким-либо строгим замечанием их ближайшего, непосредственного начальника: тем более неблагоразумно осуждать родителей в их неправильном отношении к детям в присутствии самих детей и вину недоброго поведения сих последних возлагать на самих родителей, хотя и неоспоримо, что чрез дурное воспитание детей родители вполне виновны в их недобром поведении. Каких результатов скорее всего можно ожидать от такого увещания родителям, произнесённого в присутствии их детей? Родители, положим, приведены будут к сознанию, что они не так, как следовало бы, воспитывали своих детей, почувствуют, что сами виновны в тех огорчениях, какие причиняют им дурно воспитанные дети, и может быть поспешат изменить свои отношения к малолетним, которых воспитание ещё далеко не кончено. Но дети, уже возросшие при дурном воспитании и укоренившие в себе дурные привычки, слыша такое увещание родителям, сделаются ли от того лучше, станут ли почитать и слушаться своих родителей? Напротив, скорее всего можно ожидать, что дети, бывши свидетелями такого увещания их родителям, притом во храме, ухватятся за него, как за непререкаемое оправдание своего дурного поведения вообще и, в частности, своего непочтения и непослушания родителям, а может быть поспешать, если на то достанет у них силы, и совсем сбросить с себя тяжёлый гнёт родительской власти. И тогда потребуется от пастыря ещё более трудов, чтобы возвратить их к своему долгу или оградить от их дерзостей родителей. – Не нужно упускать из виду, что власть родительская, так заботливо утверждаемая словом Божиим, гражданскими законами и самою природою, есть основание всех властей, существующих в человеческих обществах; все власти выродились из неё, как ветви из корня: по сей причине, каковы бы ни были родители, во всяком случае их власть должна оставаться священною и всеми мерами должна быть поддерживаема со стороны лиц, которые призваны быть законоучителями и духовными руководителями народа. Само слово Божие, безусловно требующее от детей почтения родителям и грозно поражающее их проклятием за нарушение сего долга (Втор.27:16), когда изъясняет родителям их обязанности в отношении к детям, принимает тон кроткий и как бы просительный: «Отцы, не раздражайте чад своих, но воспитывайте их в наказании и учении Господни» (Еф.6:4). И там, где следует указать на худые последствия небрежного воспитания детей или обличить родителей в нарушении их важнейших обязанностей в отношении к детям, слово Божие избегает резких выражений, которые могли бы подрывать авторитет родительской власти в глазах детей, напротив первее всего возвещает суд Божий самим детям, испорченным от дурного воспитания, наказывая уже в лице их родителей (1Цар.2:34). Даже в тех случаях, где нужно внушить детям, что при совершенном почтении к родителям они не должны исполнять тех родительских приказаний, которые противны заповедям Господним, слово Божие ограничивается только краткими намёками, предоставляя дальнейшее разъяснение таких намёков благоразумию законоучителей. «Чада, говорит оно, послушайте своих родителей о Господе», т. е. слушайтесь их в том только, что они приказывают вам согласно с волею Господнею (Еф.6:1); «иже любит отца или матерь паче мене, несть мене достоин» (Мф.10:37). Во всем этом нельзя не видеть урока пастырям церкви, требующего от них, при изъяснении обязанностей родителей в отношении к детям или детей в отношения к родителям, тщательно наблюдать осторожность, чтобы не соединить созидание одного с разорением другого. По этой-то причине, предлагая вышеизложенное «увещание родителям», неоспоримо отличающееся назидательностью и убедительностью, мы советуем пастырям церкви воспользоваться им только при частных собеседованиях с родителями, в отсутствии детей, но не советуем произносить его публично – с церковной кафедры.

(Воспоминания и рассказы из поездок с богомольцами. В.И. Немирович-Данченко. С.-Пб. 1874 г.).

Надеемся, что мы достаточно познакомили наших читателей с существенными сторонами соловецкой обители и жизни её иноков, насколько они выяснены в сочинении г. Н. Данченко. Многие частные особенности соловецкого быта, многие интересные подробности не вошли в наш очерк, и любознательный читатель может дополнить недостающее непосредственным знакомством с сочинением талантливого автора. – Удовлетворивши своё любопытство, вынесши вообще самые приятные, непосредственные впечатления из мирной обители соловецкой, автор на том же пароходе «Вера» и с теми же спутниками отправился восвояси. Но, как и естественно ожидать, впечатления, вынесенные из пребывания в обители, не у всех были одинаковы. Мы не говорим о простых богомольцах, нашедших здесь полное удовлетворение своему религиозному чувству, которым все нравилось в монастыре, которые ото всего приходили в восхищение; более развитые из богомольцев отнеслись ко всему, виденному ими в монастыре, несколько критически. Вот как резюмировал свои впечатления один из мыслящих богомольцев – приятель автора:

– «Соловецкий монах – тип крестьянина – хозяина. Он зорко блюдёт свои интересы, работает сам, не отказываясь от косы, лопаты и снасти, слепо верит и слепо повинуется. У него развит стадный инстинкт. Он готов на все ради своей общины, ради обители. Это человек труда. Он не рутинер, потому что бойко переймёт всё, что найдёт хорошего у других и устроит это у себя, пожалуй, ещё лучше. Он не отступит перед препятствиями. Нужен ему мост через море – он завалит море каменьями, нужны ему пароходы – выстроит их, доки – подумает и сделает их на славу. Он изобретателен и предприимчив. Но в то же время он крайне прост во всех своих потребностях. Ряса грубого сукна, рубаха из деревенского холста, да бахилы вместо сапог; обильная, но грубая трапеза, да – как верх роскоши – чай утром и вечером, больше ему ничего не надо. Приобретательные инстинкты в нём развиты сильнее всего, но он приобретает не для себя, а для общины. Он суеверен, как пахарь, но за то и работает, как последний. За своё состояние он держится крепко, даже рискуя навлечь на себя неприятности. Он никому не даст взятки, не пойдёт ни на какое рискованное дело, он везде верно рассчитывает и нигде не ошибается. С первого взгляда он кажется неумен; вы с видом превосходства начнёте ему объяснять что-нибудь, но будьте уверены, что он уже оцепил и вас самих, и вашу мысль и уже обдумывает в это время, как бы половчее обойти вас, заставить поработать над исполнением той же работы вас самих для обители. Нужного человека он не выпустит из рук. Рано или поздно он наденет на него клобук и рясу и приурочит к монастырю, хотя бы только для того, чтобы поменьше платить ему. Общинный инстинкт развит в нём так сильно, что он не станет поддаваться на невыгодные для монастыря, но выгодные для него лично, предложения. Тут, кроме боязни угодников, расчёт на то, что, только благодаря могучей соловецкой общине, из бедного, загнанного крестьянина-батрака, он сделался сытым, обеспеченным, хорошо поставленным и уважаемым тысячами богомольцев монахом. К нему богомолец не обратится просто: отец святой как ваше имя святое; где ваша келья святая; благослови, святой отче! И все в этом роде. Монахи сами для себя – лучшая полиция. В монастыре никто из них ничего не осмелится сделать – его сейчас же выведут на чистую воду, потому что каждый позорящий поступок роняет достоинство обители, подрывает веру в неё – и прежде всего отзывается па суммах прихода. Он помнит своё былое и ласков с богомольцами, ласков с рабочим крестьянином. Короче сказать, если бы не аскетизм, – Соловки были бы идеалом рабочей общины.

Заканчивая свой обзор талантливого произведения г. Н. Данченко и соображая все то, что им высказано об устройстве соловецкой обители и о направлении жизни её иноков, мы позволим себе в заключение сделать несколько собственных замечаний относительно склада жизни и настроения соловецких обитателей.

Что соловецкие обитатели, по своему практическому такту, по своему образцовому трудолюбию и преданности охраняемой ими святыне, заслуживают полного уважения, в этом конечно согласится всякий. Строгость нравственных понятий, как мы видели, доходит у них до сурового аскетизма и может служить образцом для всех наших обителей. Подобный уровень нравственного состояния в настоящее время можно встретить между иноками только на Афоне, да разве в каких-либо удалённых от обществ наших скитах. Пост и молитва соблюдаются здесь весьма строго. Женщин-кемлянок соловецкие монахи запирают на замок.... Но нет ли, в самом деле, чего-нибудь одностороннего в этом аскетизме? Не слишком ли ощутительно отсутствие в этой жизни таких элементов, с которыми она, по-видимому, легко могла бы мириться? – Действительно, отсутствие этих живых начал жизни, и именно – отсутствие умственного начала, интересов науки и искусства слишком заметно и слишком бросается в глаза, при внимательном знакомстве с соловецкими обитателями. Соловецкие монахи открещиваются от науки, как от чумы. Свою довольно богатую библиотеку они передали в казанскую академию и университет, потому что у них действительно некому было разбирать научных сокровищ и вообще употреблять их с надлежащею пользою. Монастырь выписывает духовные и даже некоторые светские журналы, по почти никто их не читает. При монастыре есть довольно хорошая больница, но вовсе нет доктора, потому что монахи приравнивают медицину к чародейству, а докторов сравнивают с египетскими магами и волшебниками. Появился между ними фотограф: ему запрещено было настоятелем снимать прекрасные соловецкие виды, и запрещение это мотивировано тем, что монаху не подобает заниматься подобным искусством. Сделал один монах-самоучка модель какой-то новой, оригинальной машины для мельницы св. Филиппа, «чтобы заводить мельницу, как часы заводят», но подумал, что «это гордыня, суемудрие, дух вольномыслия» – и сжёг свою модель. Вообще ко всяким интересам научного исследования, ко всему, что стоит выше обыкновенного практического смысла, соловецкие иноки относятся с крайним недружелюбием. «Не нужно нам книжников; не нужно нам образованных, – мы и без них обойдёмся. Учёные только смуты наделают в обители!» – твердят они постоянно, указывая на устройство своих хозяйственных учреждений. – Правда ли все это? Не отзывается ли все это узостью понимания и наивностью?

Что научные интересы могут мирно уживаться с самым суровым аскетизмом, в этом, кажется, не может быть никакого сомнения и в примерах не будет недостатка. Обители первых веков христианства, лавры палестинские и египетские славились столько же строгим аскетизмом, столько же и духовной учёностью своих обитателей. Жизнь среди простых и суровых иноков лавры св. Саввы освящённого не мешала св. Иоанну Дамаскину предаваться богословским созерцаниям и составлять свои возвышенные, вдохновенные песнопения. Что касается до наших русских древних монастырей, то они по преимуществу были приютом для науки, так что в этом отношении, как мы заметили выше, г. Костомаров поставил их на ряду с нашими нынешними университетами. Труд физический и труд умственный, если не всегда могут удобно совмещаться, то и не исключают себя взаимно. В больших общинах, состоящих из разнородных элементов, всегда могут находиться и уживаться, не мешая друг другу, люди самых разнообразных направлений, соответственно своим способностям и призванию. Точно также удобно может уживаться наука и труд физический и в общинах монастырских. Почему же не нашла себе приюта и не уживается наука среди соловецких обитателей? Без сомнения потому, что соловецкие иноки, по своему происхождению, вовсе незнакомы с научными интересами, как и вообще почти всякий наш крестьянин, да часто и не крестьянин только, относится с недоверием и предубеждением к науке. Дайте крестьянину надлежащее научное развитие, познакомьте его с наукою в истинном её смысле, и он предастся науке с полною охотою и полюбит её от всей души. За примерами ходить не далеко... Поставьте во главе соловецкой общины вполне образованного и энергического администратора, покажите наделе и разъясните соловецким инокам цену образования, докажите им, что образование вовсе непротивно религиозным понятиям их: при своём практическом смысле, они поймут его, по крайней мере, ту сторону его, которая более гармонирует с их практическими наклонностями. В соловецких иноках, как мы видели, в высшей степени проявилась так-называемая природная русская смышлёность. Что если бы к этой смышлёности прибавить, хотя немного, научного элемента? Рассказывают об одном крестьянском мальчике, который сам, своим умом дошёл до решения довольно сложных математических задач; но в какое пришёл он изумление, когда ему объяснили, что его мнимые открытия в вычислениях давно уже известны в науке! – То же самое можно приложить и к соловецким обитателям. От каких бы, нам думается, трудов и пожертвований избавились они, при устройстве своей обители, если бы по больше принимали к себе людей научных, или вообще не чуждались бы науки. О. Иоанн может служить наглядным доказательством этому. Он не простой крестьянин: он учился в шкиперском училище.

Понятно само собою, что все это наши личные мнения и соображения и мы слишком далеки от того, чтобы наставлять кого бы то ни было и в чём бы то ни было, тем более что соловецкая обитель, при помощи честного и неутомимого труда и при своих внешних счастливых условиях, достигла действительно и без помощи науки своего цветущего состояния. Но в устройстве соловецкой обители и направлении её иноков есть другая сторона, на которую мы имеем некоторое право обратить внимание и выставить на вид для читателей. Сторона эта касается богатых материальных средств монастыря. Как собирались и собираются эти десятки и сотни тысяч рублей, которые находятся в распоряжении обители? Собирались и собираются главным образом чрез добровольные пожертвования и приполнения усердствующих обитателей поморского края и богомольцев, по преимуществу из простого народа. Все эти копейки и рубли, из которых составились в обители огромные капиталы – трудовые деньги нашего народа, добытые им с кровавым потом, а часто и со слезами. Между тем народ наш, особенно на северных окраинах, коснеет в непроходимом невежестве и нравственной огрубелости; светоч знания едва пробивается в наши тёмные захолустья, а до некоторых и вовсе не достигает, несмотря на все заботы об этом правительства и общества. Почему бы соловецким инокам, если уже сами они чуждаются науки и, благодаря особенностям своего положения, устроили далеко безбедно свою жизнь, – почему бы, говорим, не позаботиться им о той меньшей братии, из которой вышли сами они, почему бы не уделить часть своих богатых сокровищ на великое дело народного образования? В последнее время наши богатые монастыри в центре России уделяют часть своих капиталов на дело образования, содержат, напр., на свой счёт несколько бедных людей, обучающихся в духовных академиях. Почему бы соловецкой обители не пожертвовать несколько лепт на устройство народных школ в обделённых природой окраинах северного поморья? Почему бы даже не открыть на свой счёт учительской семинарии в Архангельске или другом каком-либо северном городке, когда в настоящее время даже некоторые частные лица жертвуют иногда весьма значительные капиталы на великое дело образования? Какое великое, вечное благодеяние сделала бы обитель для народа в уплату за его вековую, постоянно продолжающуюся приверженность его к соловецкой святыне!...

Прибавим в заключение, что подобные мысли и желания высказаны были давно и не нами, а лицами более нас компетентными, и мы думаем, что сильное воззвание к соловецким инокам автора статей: «Наши монастыри» (Беседа за 1870 г.) имеет своё полное значение. Не знаем только, дошёл ли до соловецкой обители его энергический, проникнутый глубоким убеждением голос...

Н. Калинников

В журнале нашем были нередко сообщаемы сведения о воскресных беседах сельских священников с прихожанами и об открытии этих собеседований в разных приходах разных епархий²⁹². Беседы эти особенно могут иметь благотворное влияние на прихожан в тех приходах, где действует раскол или другие секты. А потому нельзя не отнестись с полным сочувствием к известию, сообщённому в киевских епархиальных ведомостях²⁹³ об открытии воскресных бесед в нынешнем году в м. Таганче киевской епархии, в которой, как известно, появилась секта штундистов.

Вот подробности об открытии их. Получив разрешение от епархиального начальства, местный священник объявил народу после литургии, что в тот же день, в 4 часа по полудни, имеют быть открыты воскресные беседы в доме церковно-приходского училища и что начало бесед возвестится звоном церковного колокола. Но прежде, чем зазвонили в колокол, дом, назначенный для бесед, уже был переполнен народом. Большая училищная зала не могла вместить всех, желавших слушать беседу; заняты были соседние комнаты училища и, при всем том, многие слушатели остались на дворе. С приходом священника, после краткого молитвословия, приступлено было к выяснению значения и цели бесед о вере и жизни христианской. Все слушатели, в числе которых много было женщин, даже с грудными младенцами, видимо были в благоговейном настроении слушать слово Божие. После выяснения значения и цели бесед, прочитано и объяснено было воскресное евангелие, прослушанное с особенным вниманием, и житие дневных святых на русском языке, сопровождавшееся со стороны слушателей глубокими вздохами и восклицаниями. Затем началось чтение поучений свящ. Красовского «О вере и жизни христианской», по временам прерывавшееся объяснениями более трудных для понимания мест. По окончании всех чтений предложено было слушателям излагать свои вопросы и, после непродолжительного молчания, посыпались вопросы в роде следующих: почему Иисус Христос, а не кто другой пришёл спасти людей? Отчего понедельник считается тяжёлым днём и следует ли его считать таким? Отчего многие встречу с священником считают неблагоприятным предзнаменованием? Хорошо ли делают те, кои считают грехом работать по пяткам? Следует ли держать пост в понедельник? Касались даже таких вопросов: отчего поляки причащаются оплатками и почему не дают у них крови Христовой? Все эти вопросы предлагались в порядке, по одиночке, без шуму и крику, по выслушании ответа на предшествовавший вопрос. Ответы выслушивались с особенным вниманием и иногда как будто с некоторым удивлением. В заключение беседы было обращено внимание слушателей на суеверные обычаи при рождении и крещении, при браках и погребениях. Беседа окончена кратким молитвословием. Все слушатели, по отзыву священника, остались весьма довольны, искренно благодарили его и просили продолжать беседы каждый воскресный и праздничный день.

Такая ревность крестьян к посещению воскресных бесед и внимание, оказываемое ими на этих беседах к словам своего пастыря, очевидно показывают, что простой народ наш сам сознает недостаточность познаний своих в истинах веры и деятельности христианской и чувствует потребность в религиозно-нравственном просвещении. Удовлетворить этой потребности есть прямой долг пастыря церкви, иначе тёмный народ станет искать научения у непризванных учителей. Конечно, поучения, особенно катехизические, произносимые при богослужении с церковной кафедры, должны служить для пастыря главным средством религиозно-нравственного обучения прихожан, но он не может и не должен своё просветительное влияние на них ограничивать только этими поучениями. «Да не думают пресвитеры, говорится в книге о должностях²⁹⁴, что только в церкви место учению их и только в недельные и праздничные дни, но, по примеру ап. Павла, пусть поучают и в церкви, и по домам, обще всех и каждого, благовременне и безвременне». Во время произнесения поучений на литургии слушающие их должны только внимать словам своего пастыря, в случае же возникшего у них недоумения или непонимания произносимого, они не могут заявлять своих вопросов, между тем как при живом собеседовании и пастырь, и слушатели его принимают прямое участие в разъяснении занимающих их вопросов веры или жизни христианской. Предоставляя участвующим в беседе предлагать на разрешение свои недоумения, пастырь открывает этим для себя возможность узнать и обличить противное православию, ложное учение, тайно проводимое в народ какими-либо сектантами. Желательно поэтому, чтобы воскресные беседы с прихожанами были преимущественно открываемы в приходах, в коих есть подобная опасность.

О продолжении издания «Воскресного чтения» в 1876 году.

Воскресное Чтение будет издаваемо в 1876 году по прежней, завещанной первыми его издателями, программе. В многолетней истории существования этого издания можно усматривать убедительные доказательства того, что изменение первоначальной его программы и попытки сделать из Воскресного Чтения журнал с преобладающим каким-либо специальным направлением не встречали сочувствия в среде обычных его читателей. Соображаясь с этим, мы будем стараться, чтобы Воскресное Чтение было верно своему названию и давало материал для воскресных и праздничных чтений всякому, кто в свободное от занятий время привык час-другой проводить в религиозном чтении.

Поставленные в совершенную невозможность окончить в текущем году печатание Толковой Псалтири и Библейского популярного словаря, мы должны будем оканчивать эти начатые труды в следующем году.

Цена годовому изданию четыре рубля с пересылкою. Экземпляры Воскресного Чтения за 1874 и 1875 годы можно получать в редакции по четыре руб. за год. – Сверх того в редакции Воскресного Чтения можно получить следующие книги:

Толковая Псалтирь Евфимия Зигабена. Выпуск первый. Цена 1 руб. 25 коп. с пересылкою.

Земная жизнь Господа Спасителя нашего Иисуса Христа. Цена. 1 руб.

Руководство к последовательному чтению пророческих книг В. 3. Цена 1 руб.

Руководство к последовательному чтению учительных книг В. 3. Цена 1 руб.

Учебное. Руководство по предмету св. Писания для учеников семинарий 1 класса. Сост. Д. Афанасьев. Цена 1 руб. 25 коп.

Учебное Руководство по предмету св. Писания для учеников II класса духовн. семинарий. Сост. Д. Афанасьев. Издание второе, исправленное. Цена 2 руб.25 коп. с пересылкою. Руководство к истолковательному чтению Апостольских посланий и Апокалипсиса. А. Иванова. Издание второе, исправленное. Цена 2 руб. 50 к.

Месяцеслов (Календарь) для детей. Издание второе. Цена 30 коп., за десяток 2 руб. 50 коп.

Мученики Колизея. Цена 1 руб.

Подписка принимается в Киеве, в редакции Воскресного Чтения; в С.-Петербурге – в книжном магазине Кораблёва и Сирякова; в Москве – в книжном магазине А. Ферапонтова.

Об издании «Православного собеседника» в 1876 году.

«Православный Собеседник», издаваемый при казанской духовной академии с 1875 г., будет продолжаться и в следующем 1876 году. Характер и направление его для читателей достаточно обозначились. И в будущем году редакция надеется давать чтение, по возможности разнообразное: на ряду с статьями строго учёными, редакция будет предлагать и чтение более лёгкое, заключающееся в рефератах, в отзывах о тех или других современных явлениях. Сверх сего будут продолжаться и «Библиографическия известия». Редакция имеет здесь в виду дать нечто в роде указателя всех статей, помещающихся в духовных журналах с кратким указанием их содержания, и иногда с краткими отзывами, и тем облегчить знакомство, с духовною журнальною литературою.

Православный собеседник будет издаваться книжками от 10 до 12 листов ежемесячно.

Цена за полное годовое издание Православного собеседника на 1875 год, со всеми приложениями к нему, остаётся прежняя: с доставкою надом по г. Казани и с пересылкою во все места Империи – семь рублей серебром.

Подписка принимается в Казани, в Редакции Православного Собеседника, при Духовной Академии.

Известия по казанской епархии, издаваемые при «Православном Собеседнике» с 1867 года, будут выходить и в 1876 году, два раза в месяц, нумерами, по 2 печатных листа в каждом, убористого шрифта.

Цена «Известий» для мест и лиц других епархий и других ведомств: а) отдельно от «Православного Собеседника» четыре руб., б) а для выписывающих и «Православный Собеседник» три руб. (всего за оба издания десять руб. сер. – с пересылкою.

Подписка принимается также в Редакции Православного Собеседника.

Вновь отпечатана книга, под названием: Беседы на святое Евангелие. От воскресения Лазаря до сошествия Св. Духа. Евсевия, архиепископа Могилевского, (две части, в 8 долю, 1066 стр.). Продаётся в книжных магазинах: в С.-Петербурге: г. г. Кораблёва и Сирякова, и в Москве: А. Н. Ферапонтова.

В тех же магазинах можно получать след. книги того же автора:

1) Беседы на воскресные и праздничные Евангелия. 2 ч. Ц. 3 р.

2) Беседы на воскресные и праздничные чтения из Апостола. 2 ч. Ц. 2 р. 50 к.

3) О православной вере. Поучения но порядку Православного Катехизиса. 3 ч. Ц. 4 р.

4) Беседы о седьми спасительных таинствах. Ц. 1 р. 50 к.

5) Проповеди на воскресные и праздничные дни. 2 ч. Ц. 2 р. 50 к.

6) Утешение в скорби и болезни. Ц. 80 к.

7) Беседы на 1-е соборное послание Св. Апостола. Иоанна Богослова. Ц. 50 к.

8) О воспитании детей в духе христианского благочестия. Ц. 1 р.

9) Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцев. Перевод с греческого. Ц. 80 к.

10) Лавсаик или повествование о жизни святых и блаженных отцев. Перевод с греческого, Ц. 70 к.

На пересылку книг прилагается особо.

Объявление.

У многих православных жён живёт в сердце живая вера, что Богом дана св. Юлиану чудесная благодать для всех, обращающихся к нему с тёплыми молитвами: сохранять детей от болезней и смерти, утешать родителей, лишившихся детей, и супругов, совсем не имеющих их, благополучным рождением здоровых детей. Очень многие жены, прибывающие в Киев на богомолье, обращались ко мне с просьбами, уже несколько лет сряду, снабдить их иконами св. Юлиана. До сих пор икон этого святого приготовлено у меня не было, потому просьбы только некоторых были исполнены как особые заказы. Находящиеся в невских иконных лавках образа святого Юлиана все, по исполнению, неудовлетворительны и он изображён преподобным иеромонахом, такая и надпись над ним. По из Четьи-Миней видно, что из всех 16-ти Юлианов, почитаемых святыми православною церковью, – 13-ть священномучеников, один преподобный мученик диакон, один пустынник и один епископ, и что только одному епископу Юлиану, имевшему самое доброе и нежное сердце, дана от Бога чудесная благодать воскрешать, исцелять и сохранять невредимыми детей. Благочестивое чувство неизвестного живописца, написавшего св. Юлиана с младенцем на руках, молящегося коленопреклонённым, сохранено и нами в издании образа этого святого, как епископа Кеноманийского. Это издание исполнено в С.-Петербурге в превосходном заведении метахромотинии г.г. Ракочий и К°. Экземпляры этого издания в значительной степени усовершенствованы ручной работой в Киеве. К каждой иконе св. Юлиана прилагается заимствованное из Четьи-Миней сказание о жизни и чудесах святителя.

Многие жены, желающие иметь детей или поручить их охране и покровительству св. Юлиана, обращаются к изображённому на иконе святителю с своими молитвами. Православная церковь чтит святую нанять святителя Юлиана 13-го июля.

Иконы св. Юлиана с книжкой, в которой изложено сказание о жизни и чудесах этого святителя, можно получать в магазине издания образа Спасителя в память освобождения крестьян от крепостной зависимости 19 февраля 1861 г., по Андреевскому спуску, при доме под № 50-м.

В настоящее время имеются иконы св. Юлиана:

1. На парусине, в 5¼ и 4¼ вершк. в свете: а) по 70 коп. и б) лучшей работы по 1 р. 40 коп. Пересылочных за один фунт и на укупорку 15 коп.

2. Па доске, более 5½ и 4½ вершков: а) по 1 р. и б) лучшей работы по 1 р. 75 коп. Пересылочных за 4 ф. и на укупорку 35 коп.

3. В жестяных рамах, под синюю эмаль, под бемским стеклом: а) по 1 р. 60 коп. и б) лучшей работы по 2 р. 50 коп. Пересылочных за 5 ф. и на укупорку в ящик и парусину 40 коп.

и 4. В бронзовых рамах с внутренней золочёной рамкой, под бемским стеклом, самой лучшей работы по 4 р., Пересылочых за 4 ф. и на укупорку 35 коп.

Почтовая такса сборов.

Плата за посылки с Фунта по расстояниям не свыше 2500 вёрст:

и. т. д. увеличивается плата на одну копейку за каждое дальнейшее расстояние до 100 вёрст.

При отправлении посылки на расстоянии свыше 2500 вёрст за каждый фунте по 26, а свыше 2750 вёрст по 27 коп. и. т. д. увеличивается плата на 1 коп. за каждое дальнейшее расстояние, до 250 вёрст.

С ценности посылки от 1 р. до 100 р. взимается страхового сбора по 1 коп. с рубля и за почтовую расписку с каждой посылки по 5-ти коп.

Принимаются заказы на всякие живописные иконы разных размеров: на парусине, дереве и железе, по предварительному сношению. Требования адресуются в Киев, издателю Ардалиону Петровичу Каллистратову.

Ныне у нас память святителя Николая, и весь православный мир ему теперь празднует. И как глубоко все и везде чтут и прославляют этого угодника Божия! С каким благоговением и сердечною любовью произносится во всем свете между христианами святое имя его! Бывали случаи, а может быть и теперь есть, что даже и неверные с глубоким уважением отзывались об этом великом чудотворце.

За что же такая честь, такое уважение, такая любовь от всех к святителю Николаю? – За то, бр., что, живя здесь – на земле, он прежде сам горячо возлюбил всех, так возлюбил, что всю жизнь свою посвятил для блага ближних и ничего не щадил для них: ни достояния своего, ни сил, ни трудов, ни даже самого себя. Он благовременно являлся скорым помощником всегда, везде и для всех, призывающих его; он скоро и впору являлся на помощь и ближним, и дальним, и своим, и чужим; любовь свою к людям он унёс с собою и на небо, и оттуда не перестаёт нам благодетельствовать. Таким образом он был тогда, он есть теперь, он и будет всегда скорым помощником и верным заступником для всех, призывающих его, а вместе с тем и тёплым молитвенником пред престолом Бога о душах наших.

Великий урок, бр., даёт нам угодник Божий Николай своею земною жизнью! Урок, который мы должны твёрдо выучить. Часто мы жалуемся, что люди нас не уважают, не любят. – Но спросим самих себя: любим ли мы-то с своей стороны людей так, как бы следовало? – Есть ли, по крайней мере, хоть самомалейшее сходство нашей любви к ближним с тою любовью, какую питал к ним здесь угод. Бож. Николай, чтобы нам иметь в свою очередь право ожидать и, пожалуй, доискиваться от них непритворной взаимной любви? Есть, сходство, но ужасное это сходство!... Вот оно, – послушайте!

Любовь святителя Николая к ближним иногда побуждала его в ночное время тайно бросать в окно бедного семейства целыми узлами золото, чтобы помочь этому семейству в нужде и тем сохранить его от страшного порока; а наша любовь к ближним иногда расточает тоже золото, но только для того, чтобы им подкупить несчастную жертву на тот самый порок, до которого старался не допустить св. Николай бедное семейство. А бывает и то, что в другом месте любовь наша и сама постарается тайно проникнуть в окно к ближнему, чтобы обобрать последнее достояние его; если же не так, то не упустит случая другими, по-видимому, и благовидными, но все-таки незаконными путями и способами поживиться на счёт ближнего. Ещё: святитель Николай не раз избавлял не только из темницы, но даже и от смерти невинно осужденных; а наша любовь нередко сама тащит своих ближних в суд, так что мировые наши суды каждый раз до невероятности бывают завалены делами, полными клеветы, лжи, обмана, явного и тайного грабительства и других пороков, красноречиво высказывающих наши прямые отношения к ближним. И особливо удивительно то, что подобные несправедливости, как слышно, весьма нередко подкрепляются на суде даже ложными присягами чрез продажные души, т. е. чрез подкупных свидетелей. – О, возлюбленные слушатели! Господа Бога ради, умоляю вас, опасайтесь попасть в число этих несчастных! Страшитесь принимать ложную присягу, т. е. после данной присяги страшитесь показывать ложь! Знайте, что таких людей поистине можно назвать вторыми иудами предателями; ибо в ложной присяге они лобзанием иудиным дерзают лобзать животворящий крест Христов и Его св. евангелие и, свидетельствуя после присяги ложь, они тем самым вторично продают Христа... За то и ожидает таковых несчастных в жизни будущей участь ужасная, ничем не лучше участи Искариота...

Так вот, бр., каковы бывают иногда наши отношения к ближним! Стыдно и горько даже воспоминать нам о них. И кто действительно так поступает с ближними своими, тот не ищи и никогда не ожидай себе от них никакой любви или уважения, кто бы ты ни был: слуга ли ты, или господин, подчинённый, или начальник, – все равно презрения – и, пожалуй, сожаления заслужишь ты, но никак не любви и уважения.

Но, положим, что мы не все имеем такие слишком дурные отношения к ближним, на какие я указал сейчас; положим, что мы и не грабители, и не обманщики; допустим наконец, что мы в сердце своём питаем даже любовь к ближним. Однакож и тут стоит только беспристрастнее заглянуть в сердце своё и хорошенько присмотреться, то и увидим, какова у нас эта любовь наша к ближним, увидим, что она в нас или лжива и корыстолюбива, когда т. е. мы питаем любовь к тем, в ком сами имеем нужду и от кого получаем какие-либо материальные выгоды, или хотя, по-видимому, и искренна и без всяких корыстных видов, но почти всегда не крепка и неустойчива. Обратись, например, к нам ближний наш, о котором мы говорим, что любим его искренно, бескорыстно, – обратись он к нам с своей нуждой, бедой, где потребуется с нашей стороны некоторое пожертвование материальными средствами или помощь своими силами, трудом, спокойствием: тотчас и заметите, что любовь наша к этому ближнему вдруг куда-то запрячется, а на место её появится только любовь к самим себе; покажется, что, стало быть, то собственно не любовь к ближним была в нас, а что-то такое – в роде фальшивой монеты.

Нет, слуш. благоч.! Не такова любовь к ближним была у святит. Николая; не такою любовью к ним он заслужил всеобщую взаимную любовь к себе и почитание от всего христианского мира! – Он, как мы выше сказали, посвятил для ближних все: и достояние, и силы, и труды, и самую жизнь. Чрез искреннюю любовь к людям так просиял в нём образ Божий, что даже привлёк ему дар чудотворения, которого он удостоился от Бога ещё при жизни своей. Благоговейно читая житие его, не знает, чему более удивляться: его ли необычайным чудесам, или той безграничной любви и сострадательности его к людям, которые так часто вызывали в нём эту дивную чудодейственную и всегда благотворную людям помощь!..

Итак, не будем, бр., роптать и жаловаться на ближних, если не встретим в них когда-либо любви и уважения к себе. Лучше поищем тогда причин тому в нас самих, в наших отношениях к ним, и в то же время поучимся у празднуемого ныне свят. Николая с своей стороны любить ближних так, как он их любил; тогда, по справедливости, будем ожидать и себе взаимной от них любви и уважения. Аминь.

Священник Григорий Соколов

Каменская Станица обл. в. донского.

§1. В С.-Петербурге учреждается Общество, имеющее целью содействовать распространению в Россия Св. Писания, т. е. книг Ветхого и Нового Завета, изданных по благословению Святейшего Синода, преимущественно же Евангелия и Апостола в русском переводе.

§2. Общество составляется из членов действительных и членов сотрудников.

Действительными членами считаются: во 1-х учредители Общества и во 2-х те, которые избраны будут в сие звание по предложению двух членов; избрание же в действительные члены производится на основании §5.

Число действительных членов Общества не должно быть свыше 40.

Членами-сотрудниками могут быть лица обоего пола, всех состояний и званий, содействующие вообще успеху Общества – распространением книг Св. Писания (в разнос или иначе), приёмом пожертвований в пользу Общества по книгам и в кружки (§8) и т. п. Члены-сотрудники избираются Собранием действительных членов, на основании §5.

§3. Делами Общества заведует Председатель Собрания, Казначей и Секретарь, избираемые, на основании §5, из числа действительных членов, на 3 года; в помощь к ним, а равно и для замены их во время отсутствия или болезни, избираются кандидаты. Все сии лица составляют Правление Общества. По окончании трёхлетия избрание может возобновиться.

Примечание. Исходящие бумаги Общества подписываются Председателем и скрепляются Секретарём.

§4. Собрания Общества бывают годовые и повременные. Первые назначаются для выслушания годового отчёта Общества и для избрания Председателя, Казначея и Секретаря с кандидатами к ним; в последних, созываемых, за исключением каникулярного времени, не менее одного раза в месяц, производятся выборы новых членов Общества, свидетельствуются суммы Общества, выслушиваются отчёты и корреспонденция, обсуждаются разного рода меры о лучшем устройстве дел Общества и проч.

§5. Собрания созываются по усмотрению Председателя или же по заявлению одной трети действительных членов Общества. Дела в них решаются по взаимному согласию присутствовавших членов; впрочем, если бы в крайнем случае подобного решения не состоялось, то дело, по усмотрению Председателя, может быть решено и по простому большинству голосов; в последнем случае, при равенстве голосов, то мнение имеет перевес, с которым согласен Председатель. Для действительности же сих Собраний требуется присутствие не менее десяти действительных членов Общества, считая в том числе и Председателя.

Члены-сотрудники могут быть приглашаемы, для совещания, в собрания Общества, но права голоса не имеют.

§6. Суммы Общества расходуются на надобности оного по определению Собрания Общества чрез Казначея.

§7. Пред каждым годовым Собранием избираются три члена для поверки денежной отчётности Общества за истекший год.

§8. Средства Общества составляются из взносов членов оного и добровольных приношений посторонних благотворителей. Для приёма пожертвований всем вообще членам могут быть выдаваемы, по определению Собрания, особые книжки и кружки: первые – с скрепою (по листам) Председателя, а вторые – за печатью Общества. Приношения принимаются также в Правлении Общества.

§9. Распространение книг Св. Писания (в разнос) возлагается, под ближайшим наблюдением Общества, с надлежащего разрешения, на членов Общества, по их желанию. Членам сим выдаётся от Общества, за надписью Председателя, письменное удостоверение в настоящем их звании. Кроме того, Общество принимает на себя учреждение, по мере возможности, и с разрешения духовного ведомства, небольших книжных складов при церквах, для распространения Св. Писания в народе чрез церковных старост или других доверенных лиц.

§10. Продажа Св. книг производится по возможно дешёвым ценам; людям же бедным, равно как и в больницы, богадельни, тюрьмы и проч. могут быть доставляемы они по уменьшенной цене или даже бесплатно, по усмотрению.

§11. Годовые отчёты Общества печатаются в повременном издании Министерства Внутренних Дел; отчёты сии, равно как и другие сведения, относящиеся к деятельности Общества, могут быть также печатаемы и в других периодических изданиях, или отдельными брошюрами.

§12. Общество имеет свою печать с изображением на ней слов: «Матф. XXII,29» и надписью вокруг: «Печать Общества для распространения Св. Писания в России».

Каталог Св. книг, имеющихся в складах Высочайше утверждённого Общества для распространения Св. Писания в России.

Примечания.

а) Общество отпускает только книги переплетённые.

б) Пересылку Св. книг Общество принимает на свой счёт, дабы они всюду могли быть продаваемы по одинаковым, означенным в сем каталоге, ценам; но так как средства Общества, составляющиеся из добровольных пожертвований, в настоящее время, ещё весьма ограниченны, то оно будет очень благодарно тем местам и лицам, кои, выписывая книги, пожелают принять пересылку их на свой счёт, в виде пожертвования на пользу дела распространения Св. Писания.

в) Полученные от Общества книги должны быть продаваемы не дороже назначенных обществом цен.

г) На основании §1-го своего Устава, Общество доставляет только Св. Писание, т. е. книги Ветхого и Нового Завета, синодального издания.

д) По смыслу того же §1-го Устава, члены Общества для распространения Св. Писания, состоя в то же время членами каких-либо других Обществ, распространяющих книги, и имея у себя смешанные книжные склады, не могут употреблять названия «Общество для распространения Св. Писания в России» в какой бы то ни было форме: на вывесках, в публикациях, на бланках и т. п.

Правление Общества помещается на Васильевском Острове, близ Биржи, в Волховском переулке, в доме Эрфурта № 3, кв. № 5, в С.-Петербурге.

Давно уже русский народ считается христианским и даже православным; но доселе только незначительная доля из него в достаточной мере знает и понимает христианское учение. Наибольшая же часть не только остаётся в грубом незнании и непонимании многих истин спасительной веры, но даже имеет весьма скудное и жалкое понятие о самом источнике христианского вероучения – о слове Божием, или священном писании, не смотря на то, что слух парода при каждом богослужении во храме оглашается чтением божественных писаний. Такая скудость понятий нашего простого народа об одном из существенных пунктов христианского ведения тотчас изобличается, стоит только завести с ним речь о слове Божием. Но никому наверно не пришлось столько наблюдать крайнюю степень этой скудости, как распространителям книг свящ. писания, трудящимся среди простого народа от имени несколько лет уже существующего у нас особого общества для этой цели. В отчётах упомянутого общества встречается много поразительных фактов, свидетельствующих, сколь грубы и превратны понятия у простолюдинов о книгах, содержащих в себе спасительное слово Божие. Долгом считаем выбрать из всех отчётов общества эти факты и представить их вниманию пастырей – в полной уверенности, что их ревность о спасении людей поспешит исправить печальный недостаток в нашему народе, унижающий честь его, как народа христианского и православного. А исправить этот недостаток как нельзя более легко для пастырей в теперешнее время, когда Высочайше утверждённое общество для распространения священного писания предлагает им свои услуги в этом отношении.

Мы не станем останавливаться на тех фактах из отчётов, которые показывают, что простой народ наш по большей части ничего не знает о существующем переводе книг священного писания на русский язык. При малом развитии грамотности в среде этого народа ему весьма естественно не знать о таком переводе, так как он появился недавно и недавно стал распространяться. Можно с уверенностью сказать, что и наше среднее сословие, которое давно уже все грамотное, далеко не все знает о переводе свящ. писания на понятный язык. Мы собственно намерены представить на вид те факты, из которых видно самое смутное понятие, если не совершенное отсутствие всяких понятий в простом народе о самом существовании божественных писаний, подлинных слов Господа Спасителя и Его святых провозвестников, на каком бы то ни было языке. Несколько раз в отчётах приходится читать замечания, что многие простолюдины совсем не понимают самого названия «Новый Завет», что для них слово это совершенно неслыханное. «Раз, говорит один книгоноша, в 1870 году в Выборге подошла ко мне старушка с вопросом: есть ли у тебя новый завет? Я слышала об этой книге, только не знаю какая; у меня есть псалтырь, святцы, и прочие книги, только нового завета нет. Что это за книга?» На основании подобных рассказов и заявлений главных деятелей общества, по преимуществу трудящихся в среде простого народа, в четвёртом отчёте сделан весьма неутешительный отзыв о наших простолюдинах: «сколько таких темных людей, говорится в нём, которым название «Новый Завет» совершенно чуждо, которые и не подумают сами спросить себе эту св. книгу, потому только, что не знают её содержания»²⁹⁶.

Впрочем, мы ещё согласны на этот раз в некоторой мере извинить неведение нашего простого народа. Может статься, что многим из него не приходилось остановить внимание на таком названии и напечатлеть его в памяти, по той причине, что они никогда ни от кого не слыхали разъяснений, что такое новый или ветхий завет; к тому же при богослужении название это реже употребляется, чем другие обычные названия священных, книг, как, например, «евангелие» или «апостол». Но есть поразительные факты, свидетельствующие, что некоторые из простого народа не понимают и этих, по-видимому, ходячих и общеизвестных названий, даже совсем не знают их, как будто никогда и не приходилось им бывать во храме я слышать такие названия. Что, кажется, должно бы быть общеизвестнее слова: «Евангелие»? Народ почти при каждом богослужении во храме и по домам слышит чтение из этой священной книги, предваряемое возгласом священнослужителей: «от Луки святого евангелия чтение», «от Матфея святого Евангелия чтение», и «о еже сподобитися нам слышания святого евангелия Господа Бога молим», и т. п. Народ всегда видит во храме эту священную книгу, благолепно украшенную, лежащую на престоле и уже потому самому невольно обращающую на себя внимание всякого, даже скудоумного посетителя божественных храмов. Наконец в народе существует обычай благоговейно преклонять главу пред этою священною книгою, когда она читается посреди церкви, или прикладываться к ней, когда она выносится из алтаря. Кажется, при всем этом невозможно и подумать, чтобы кто-либо незнаком был, хотя сколько-нибудь, с содержанием этой священной книги, а тем более не понимал и не знал самого названия: «евангелие». Между тем в отчётах общества для распространения книг свящ. писания сплошь и рядом приходится встречать доказательства не только совершенного незнакомства некоторых с содержанием, но даже совершенного непонимания самого названия этой священной книги. Так один священник из северных наших губерний писал обществу: «и ныне иной раз приходится слышать от простых людей, что они в первый раз узнают о рождении Христа Спасителя. Дикари, например, какие-нибудь тунгусы в Сибири читают Евангелие и понимают, как благ и милосерд Господь для грешного рода человеческого, а наш простой народ не читает и не понимает Евангелия, а другой, пожалуй, даже и не знает, что это за книга»²⁹⁷. Один рекрут из вологодской губернии рассказывал члену – сотруднице общества В., как у них в деревне отставной солдат по вечерам читывал евангелие и с каким любопытством народ слушал это чтение. Она спросила его: «да разве у вас до того времени не было этой книги?» – Нет, и не слыхали о ней, отвечал он²⁹⁸. Один из книгонош, в 1872 году донося обществу о своей деятельности, между прочим, рассказывает, что когда он предлагал мужичкам купить евангелие, случалось, что они с сердцем отказывались от этой покупки, как ненужной, а один из них сказал: «мне ненужно евангелие, кто его знает, что это за книга, дай что-нибудь божественное»²⁹⁹. Тому же книгоноше, когда он в одном месте предлагал мужичкам купить евангелие, приходилось слышать и такой вопрос: «на какой год это евангелие? На этот только год, или на несколько лет оно действует?» Очевидно, они принимали евангелие за что-то в роде календаря. Странное дело! Календари, которые стали ходить у нас по рукам не много более десяти лет, уже известны тёмному народу не только по названию, но, как видно, и по содержанию; а евангелие, которое на земле русской в употреблении около тысячи лет, и доселе многим из этого народа неизвестно. Подобных заявлений в отчётах общества для распространения книг священного писания встречается немало. Мы выбрали из них только самые резкие. Кажется, из приведённых свидетельств можно составить себе понятие о той степени развития, на которой стоит религиозное сознание нашего простого народа, о том осязаемом мраке, в котором коснеет этот народ. Согласны верить, что далеко не все простолюдины покрыты таким мраком, позволяем убедить себя, что таких наберётся наименьшая доля; но сколько бы ни сокращали число их в своих представлениях, во всяком случае существование их есть печальное явление на православной руси. Неудивительны после того слухи, что будто в западной Европе составляются миссионерские общества с целью просвещения язычников, обитающих на широком пространстве от Балтийского моря до Уральского хребта и от Белого моря до черного. Нас, близко живущих к нашему простому народу и привыкших смотреть на него, как на народ православный, поражают вышеприведённые факты; какое же впечатление они должны произвести заграницей, где издавна утвердилось предубеждение относительно религиозного развития русского народа и куда подобные известия о скудости религиозного ведения русских простолюдинов конечна доходят в преувеличенном виде? Неудивительно, что и верны толки, будто пропаганда упомянутых миссионерских обществ уже действует среди русского народа и что год от году умножающиеся у нас секты с протестантским направлением есть не что иное, как плод этой пропаганды. По крайней мере положительно известно, что первыми проповедниками и учредителями штундизма, теперь не мало распространяющегося в простом народе, были иностранцы.

Исповедь отроков и всех вообще.

(Руководство священникам).

Протоиерея Евгения Попова. Пермь. 1874 г.³⁰⁰

Таинство покаяния составляет одно из самых могущественных и самых верных средств влияния пастыря на пасомых. Если успех пастырского действования на пасомых зависит, помимо благодати Божией, и от знания той среды, в которой приходится пастырю действовать, то исповедь, где пасомые открывают пред пастырем свою душу, со всеми её наклонностями и стремлениями, не только явными, но и тайными, лучше всего способствует успеху пастырского влияния. Как бы ни был зорок и неутомим пастырь в изучении нравственная характера своих пасомых, но он никогда не узнает так подробно и так верно духовной их жизни, как может узнать посредством исповеди их. Потому-то пастыри церкви всегда обращали внимание на таинство покаяния и важнейший акт его – исповедь снабдили многими подробными указаниями, чтобы можно было извлечь из него всю ту пользу, какую он может доставить в области нравственного влияния пастырей на пасомых. И в настоящее время всеми признано за несомненное, что научить неопытного пастыря надлежащим образом, по существу, а не по форме только, совершать исповедь, значит дать ему самое верное средство успешно действовать на свою паству.

В прошлом году в духовной литературе явилось два руководства для священников при совершении ими исповеди: одно, первоначально напечатанное в Известиях по казанской епархии, под названием «Наставление касательно исповеди детей приходским пастырям казанской епархии», принадлежит известному своею опытностью и пастырскою ревностью архипастырю казанскому, а другое, вышедшее отдельною книжкою, с поставленным в начале нашей заметки заглавием, – принадлежит трудолюбивому пастырю пермской епархии, не неизвестному в духовной литературе, протоиерею Евгению Попову. Руководство казанского архипастыря, специально назначавшееся для пастырей казанской епархии, в настоящее время сделалось достоянием всех епархий и перепечатано во всех епархиальных ведомостях и духовных журналах, как весьма полезное при совершении исповеди детей. Что же касается руководства для священников при совершении исповеди, не только детей, но и взрослых, протоиерея Попова, то о нём нам не приходилось встречать в духовной литературе обстоятельного суждения, несмотря на то что по важности своего предмета оно вполне того заслуживает. Поэтому мы решились познакомить читателей нашего журнала с сочинением, которое специально назначено для священников.

Сочинение о. Попова, по своему содержанию, разделяется на три главные части: первая заключает в себе чин исповедания (особо и с последованием причащения больного); вторая – исповедь отроков и отроковиц, с подразделением: а) для детей семилетних, т. е. таких, которые при малости лет или особенной неразвитости в первый раз приходят исповедываться и б) для старших годами и более развитых, свыше семи лет и до четырнадцати; третья часть заключает в себе исповедь всех вообще. Первая часть состоит из молитв, положенных в требнике при совершении исповеди; первый отдел второй части изложен в вопросах и ответах, а второй – в одних вопросах; третья часть представляет собою простое указание грехов по порядку десяти заповедей Божиих; наконец в прибавлении, представляющем извлечение из последней части, указаны: а) грехи смертные, т. е. делающие человека повинным вечной смерти или погибели; б) грехи хулы на Духа св. и в) грехи, вопиющие на небо об отмщении за них.

Из этих трёх частей сочинения, очевидно, автору принадлежат только вторая и третья, с дополнением в конце и с предисловием в начале книги. В них он высказал свой взгляд на исповедь, на предмет её и на те приёмы, посредством которых она должна быть совершаема. Поэтому мы на них и должны остановиться.

В предисловии к своей книге о. Попов объясняет не только побуждения, которыми он руководствовался при составлении её, но и те основания, по которым, он распределил содержание её так, а не иначе. – Он предпринял свой труд в виду неизмеримо важного внутреннего влияния исповеди на сердце и жизнь каждого христианина, а затем и доброго влияния духовного отца на прихожан, при добром, духовническом руководстве. Особую отроческую исповедь, и притом с известным уже подразделением, автор признал необходимою потому, что отроческий возраст, как менее повреждённый грехом, требует особых вопросов и наставлений к нему при исповеди. Исповедь всех вообще, как руководство для священников, он считает необходимою тем приходским священникам, которые только лишь начинают своё служение, «потому что в требнике исчислены немногие грехи и там усмотрению самого исповедующего предоставляется дополнять вопросы о них при испытании совести исповедника. Впрочем эта же общая исповедь, по мнению о. Попова, будет полезною и для всех вообще священников, для самых пожилых и опытных между ними, когда, напр., они, как в обширных приходах, должны одновременно принять к себе «на дух» множество говеющих: в таком случае утомлённое внимание их тотчас найдёт для себя здесь – о чем спросить того и другого из исповедников, смотря по его званию и состоянию.

С этим руководством для священников имеет тесную связь другая книжка сочинения того же автора – руководство мирянам при говении, под заглавием: «исповедь по десяти заповедям Божиим», где можно найти объяснение грехов, исчисленных в общей исповеди, но содержанию, и доказательства вменяемости каждого из них, потому что, по мнению о. Попова, при исповеди многих недостаточно только спросить или услышать грех, но иногда требуется объяснить, в чем состоит он, а чаще всего – доказать вменяемость и виновность его.

Прежде всего нельзя не поблагодарить о. Попова за доброе его намерение поруководить молодых, неопытных пастырей и облегчить труд пожилых и опытных при совершении ими такого важного и трудного дела, как исповедь кающихся. Очевидно, что при хорошем руководстве неопытный священник скоро сделается опытным, совершающим своё дело с успехом и пользою для пасомых. В таком случае он получает возможность с первых годов своего пастырского служения вести свою паству к нравственному христианскому совершенству и вечному спасению, тогда как при недостатке хорошего руководства и самый ревностный пастырь потеряет много трудов и времени, пока тяжёлый опыт не умудрит его во спасение и своё, и других. С этим согласится всякий, и всякий скажет в душе спасибо автору за его труд на пользу менее опытных собратий.

Равным образом никто не станет отрицать, что чин исповедания, положенный в требнике, заключает в себе недостаточно руководственных указаний для духовника и требует дополнений, чтобы быть достаточным руководством особенно для молодых, ещё неопытных пастырей при испытании ими совести кающегося. Необходимость в этом отношении дополнения требника сознавалась давно; задолго до появления книжки о. Попова изданы были две брошюрки на славянском языке, из коих одна, под заглавием: «Чин исповедания отроком», должна была служить для духовников руководством при совершении ими исповеди малолетних, а другая, под заглавием: «Последование о исповедании», – при совершении исповеди совершеннолетних. И в той, и другой брошюрках, кроме молитв, которые положены в требнике в чипе исповедания, напечатаны вопросы, какие может предлагать духовник кающемуся, применительно к его возрасту. Эти вопросы, касающиеся разных грехов по порядку десяти заповедей Божиих, составляют и дополнение требника, и вместе главное руководство для духовника, показывая ему, кого о чём надобно спрашивать, на исповеди. До настоящего времени означенные брошюрки служили почти единственным³⁰¹ руководством для духовников при испытании ими совести кающихся; но, как составленные давно, они естественно не могут быть вполне удовлетворительными для нашего времени. Как вопросы о грехах, положенные в требнике, потребовали замены их другими, с течением или лучше с изменением времени; так поставленные в брошюрках по той же причине требуют дополнения и исправления в некоторых своих частях. Вероятно, о. Попов сознавал это, видел в них неполноту и недостаточность и взамен их издал свою под заглавием: «исповедь отроков и всех вообще», назначив её в «руководство священникам». Что же нового и лучшего представляет собою книжка о. Попова сравнительно с старыми руководствами: «Чином исповедания отроком» и «Последованием о исповедании»? Ответом на этот вопрос послужит настоящий разбор нового руководства.

Мы уже замечали, что о. Попов в своём руководстве священникам отделил исповедь отроков от исповеди всех вообще и изложил первую иначе, чем последнюю. Мы вполне разделяем такой взгляд автора и совершенно согласны с ним в том, что отроческий возраст, как менее повреждённый грехом, требует особых вопросов и наставлений к нему при исповеди. Но для нас непонятно, почему он счёт необходимым подразделять отроческую исповедь на два отдела: а) детей семилетних, в первый раз приходящих исповедаться, и б) отроков и отроковиц свыше семи лет и до четырнадцати, несмотря на то, что и первый, и второй отдел представляют одну и ту же исповедь – отроческую. Впрочем, это подразделение, хотя и не имеет для себя достаточного основания (но крайней мере автор не сообщил его), не составляет большой важности. Гораздо важнее было бы знать, почему автор признал необходимым изложить исповедь отроков, в первый раз пришедших исповедаться, в вопросах и ответах, а исповедь отроков, приходящих уже не в первый раз, – в одних вопросах? Мы думаем, что в этом надобно видеть различие взглядов автора на исповедь тех и других. К особенностям исповеди отроков, в первый раз приходящих исповедаться, принадлежит также и то, что здесь вопросы предлагаются кающемуся не по порядку десяти заповедей, как это сделано ври исповеди отроков уже исповедывавшихся и взрослых, совершеннолетних, а по системе принятого в катехизисах деления обязанностей христианина на обязанности по отношению к Богу, к ближнему и к себе самому.

Прежде чем приступить к исповеди дитяти, автор предлагает несколько таких вопросов, которые к существу исповеди прямо не относятся, а только подготовляют к ней кающегося. – «Зачем ты пришёл ко мне? спрашивает духовник пришедшего. – Исповедаться. – Что значит «исповедаться?» – Грехи рассказывать. – А для чего ты будешь мне рассказывать свои грехи? – Не знаю. Так мне велели»... По поводу последнего ответа духовник начинает довольно многословно, на трёх страницах объяснять кающемуся, для чего необходима исповедь, начав объяснение ab ovo – от Адама и Евы. Нам представляется, что и вопросы эти совершенно лишни, и разъяснения по поводу их не совсем уместны. Можно думать, что подобного рода вопросы и ответы автор сочинил с тою целью, чтобы дать себе повод высказать те мысли, какие он признает необходимым сообщить кающемуся. И действительно наставления разного рода автор полагает почти всегда вслед за неудовлетворительными ответами на свои вопросы. Напр., он даёт наставления дитяти о необходимости молитвы после того, как оно ответило на вопрос: крестился ли ты каждый раз, отправляясь в школу, в поле? – Виноват, батюшка: часто забывал помолиться или перекреститься (стр. 18), – причем исправляется и самый ответ, показывается, как надобно отвечать духовнику. Он сообщает сведения об ангеле хранителе после того, как узнал, что дитя не молится и не знает никакой молитвы ангелу хранителю. Он увещевает дитя не божиться по поводу признания его в нарушении этой заповеди. Подобным образом автор поступает везде, где только признает нужным высказать какие-нибудь свои мысли по поводу того или другого ответа дитяти и исправить самый ответ (стр. 20, 21, 24–26). Против этого метода, разумеется, ничего нельзя сказать, если он прилагается надлежащим образом и там, где нужно: наставления именно необходимы там, где замечается уклонение, неправильность. Но если наставления такого рода, что могли бы быть высказаны в самом начале исповеди и предотвратили бы ненадлежащие, неточные ответы дитяти, то было бы гораздо лучше поместить их пред исповедью, как это мы видим в указанных брошюрах. Так, напр., в чине исповедания отроком пред вопросами о грехах прямо сказано: «я буду, говорит духовник, тебя вопрошать: не согрешил ли ты в чем противу заповедей Божиих, а ты на каждое моё вопрошение отвещай, если не согрешил: Бог меня сохранил от того, а ежели согрешил, то скажи: грешен пред Богом». Таким предварительным наставлением сами собою были бы устранены все неумелые ответы исповедующегося, вроде, напр., приведённого выше: «виноват, батюшка: часто забывал перекреститься или помолиться. А затем сократилась бы и продолжительность исповеди, без всякого ущерба для её сущности: дело было бы сделано как следует, только с меньшим количеством разговоров, почти ненужных для сущности его.

Затем в этих наставлениях довольно неприятно бросается в глаза резко выступающая личность духовника. «Не привыкай ты, говорит духовник кающемуся, у меня божиться» (стр. 20); в этот особенно день (когда приобщаешься) ты у меня не сердись... (стр. 26). Хотя кающийся составляет овцу известного стада, пасомого известным пастырем, но не нужно опускать из виду, что исповедуются грехи пред Богом, а духовник точию свидетель есть...

Перечитывая книжку о. Попова, мы не могли не заметить его усилий перечислить возможно больше грехов и притом в систематическом порядке. Разумеется, этого он не достиг вполне, так как, грехи человеческие, особенно грехи опущения, представляют собою бесконечное множество, соответственно бесконечному совершенству христианского закона. Было бы гораздо полезнее для духовников, если бы о. Попов, вместо подробнейшего исчисления самых мелочных уклонений от христианского закона, указал в своём руководстве главные причины нарушения этого закона в таких или других наклонностях человеческой природы и открыл средства к искоренению их. И бесконечное совершенство христианской нравственности, и испорченность человеческой природы, и наконец земная жизнь, как период воспитания и приготовления человека к вечности, – словом все условия его жизни указывают на невозможность для него полного нравственного совершенства на земле. Отсюда естественно вытекает правило для духовника: не быть слишком требовательным в отношении к кающимся, чтобы не подавить немощной совести их и не довести до отчаяния. Между тем о. Попов в своём руководстве признает грехами не только действительные нарушения нравственного христианского закона, но и поступки безразличные, не имеющие нравственного характера. Напр., семилетнему Дитяти вменяется в грех пользование услугами других, если он не обходился без сторонней услуги там, где сам все мог для себя оделять, не беспокоя других (стр. 23), принесение жалобы за обиду и даже болезнь, постигшая дитя вследствие его неосторожности или лучше неразумия. (Не болел ли ты сам от себя, когда бегал по морозу или в сырую погоду без тёплой одежды и обуви, когда разгорячившись пил холодное или выходил на холод, когда купался в реке сам, будучи весь в поту, когда брал острый нож или топор, чтоб рубить что, и – поранил себя? (стр. 25). В то время, как самые опытные духовники внушают отрокам, чтобы они готовились к какой-либо должности (см. чин исповедания отроком), о. Попов ставит в вину тем же отрокам, если который-либо из них скажет: «я буду лекарем, военным или купцом» (стр. 32). Мало того, хождение простое около воды (прогулка?), лазанье по верёвкам гимнастика?) и многое другое в том же роде трактуется как грех³⁰². Наконец строгость моралиста преступает всякие пределы, и он предлагает отроку такие вопросы, на которые едва ли кто найдётся ответить что-либо, так они странны; напр., духовник спрашивает кающегося: не смеялся ли над безобразием козла (трудно понять, в чём духовник видит безобразие козла, уж не в бороде ли?)? Не без нужды ли или сверх меры истреблял насекомых, которые беспокоили тебя днём и ночью (стр. 41)? Нам кажется, что последнее действие может быть сочтено за грех разве индейским отшельником, а уж никак здравомыслящим человеком, а тем более опытным духовником. Во всяком случае эти и подобные вопросы, которых в книжке о. Попова очень не мало, показывают, что автор недостаточно обсудил то, в чем задумал руководить других, и сам ошибается, приписывая нравственное значение таким поступкам, которые его не имеют, и наоборот, отнимая нравственное значение от тех, которые его имеют. Напр., плач отрока пред родителями вследствие сознания своей вины – дело доброе – считается грехом (стр. 22).

Относительно грехов больших или тяжких обыкновенно думают, что вопросы о них можно предлагать не прежде, как когда собственное признание исповедующегося даст повод заключить о возможности допущения им таковых. В противном случае кающийся в обыкновенных лишь человеческих слабостях, услышав от духовника вопросы о грехах тяжких, особенных, может и смутиться, и оскорбиться предположением в нём таких пороков, которые свидетельствуют о крайней испорченности человеческой природы. Что же касается малолетних исповедников, то в вопросах к ним о грехах тяжких надобно быть крайне осторожным и не говорить о них без прямого вызова; иначе вопросами о разных тяжких грехах мы можем навести кающегося на мысль, что все грехи одинаковы и что самые большие из них возможны, как и самые обыкновенные, даже в таком юном возрасте, как отроческий. Казалось бы, что духовник, щадя слух и сердце отроков, из коих некоторые находятся в состоянии неведения относительно по крайней мере тяжких грехов, не должен даже в мыслях своих допускать такую степень падения в юном возрасте, но о. Попов в своём руководстве не считает неуместным предлагать отрокам вопросы о самых тяжких преступлениях. Напр., он спрашивает кающегося отрока? не ставил ли святых икон на пол, вниз головою (стр. 30)? Не послушался ли кого старшого из-за денег или подарка, чтобы поджечь дом или имение чьё (стр. 45)? Не осмеливался ли ты избранить своего отца и мать между братьями и сёстрами, а также и в постороннем доме (стр. 37)? Трудно представить, какое впечатление могут произвесть эти и подобные вопросы на отрока, который ничего такого не только сам не делал, но может быть и не слыхал от других; во всяком случае они произведут на него влияние неблагоприятное для нравственности. Теперь, после исповеди, он будет знать, что его сверстники и иконы ставят вниз головою, и поджоги делают, и родителей бранят: значит – все это возможно и для него? Прискорбно, разумеется, было бы, если бы случилось нечто подобное; но, чтобы этого не вышло, надобно быть очень разборчивым и осторожным в вопросах о грехах малолетних исповедников; а иначе сам наведёшь на грех. Вот почему мы считаем неуместными в исповеди отроков все вопросы о тяжких грехах, в роде приведённых выше, и вот почему для нас кажется странною мысль о. Попова, высказанная в предисловии к книге, будто «при исповеди многих недостаточно только спросить или услышать грех, но иногда требуется объяснить, в чем состоит он? Если духовник станет объяснять кающимся, в чем состоит такой или иной грех п какие бывают грехи, то, очень может быть, что этим он научит многих таким грехам, о которых они до того времени и не слыхали. Как на доказательство неосторожности о. Попова в предложении вопросов о грехах укажем на следующий: «Не в первый ли только раз ты пришёл к исповеди, спрашивает он отрока, тогда как с семи лет должен был каждый год приходить (стр. 30)? Нам кажется, что вопрос об исповеди детей должен быть предложен родителям, которые распоряжаются детьми, а никак не детям. Мы не знаем, что и как, ответил бы духовник отроку, если бы этот сказал ему, что виною его отступления от закона были родители; во всяком случае назидания отрок вынес бы мало, услыхав от духовника слово осуждения, а не похвалы своим родителям. То же самое надобно сказать и относительно вопроса о нарушении поста отроком по примеру старших (стр. 36). Гораздо благоразумнее и лучше будет со стороны духовника не спросить о чем-нибудь таком, о чем можно бы и даже следовало бы спросить, чем спрашивать о том, о чем не следует, и этим подвергать опасности и без того немощную совесть ближнего, наводя его на грех.

Кроме вопросов пустых и неосторожных, в исповеди отроческой встречаются ещё вопросы, показывающие неумеренность требований со стороны духовника от отроков. Им поставляется, напр., в вину, если они, будучи грамотны, не читали вообще духовных книжек больше всяких других книг (стр. 27), если они желали за свои хорошие дела получать награды: гостинцы, обнову, похвалу, повышение, забывая, что худого совсем не должны были делать, что лучшая награда за добрые качества и дела – любовь от Бога, а затем любовь родителей или начальников (стр. 32). Не спорим, что требования о совершенстве христианской нравственности надобно предъявлять и отрокам; но нужно делать это благоразумно и не забывать, что они ещё дети, не достигшие не только духовной зрелости, но и физической. Поэтому едва ли будет основательно требовать от малолетних исповедников, чтобы они свои добрые дела основывали исключительно на любви к Богу или на любви родителей и начальников, забывая, что и Бог, и люди оказывают нередко видимые знаки своего благоволения к исполняющим их волю и что для детского возраста слишком высоки и неудобопонятны отвлечённые требования долга.

Затем относительно изложения следует сказать, что многие вопросы в исповеди отроческой изложены многословно, с пояснениями ненужными, которые могут затруднить, а не объяснить понимание дитяти. Напр., духовник спрашивает исповедующегося: «При встрече с священником, вместо того, чтобы поклониться ему и, когда удобно, попросит у него благословения, – не смеялся ли ты вслед его и не бранил ли подобно детям израильским, которые как-то поругались пророку Елисею и – тотчас были растерзаны медведицами» (стр. 34)? Не ел ли скоромного в постные дни и посты, хотя бы и немного, что случилось и хоть бы по примеру старших, не зная или не помня лучшего на этот раз примера трёх отроков в ветхом завете, которых никто не мог ни соблазнить, ни принудить есть мясную и языческую пищу (стр. 36). Обыкновенно думают, что вопросы на исповеди должны отличаться краткостью и ясностью; о. Попов и это простое требование нередко упускал из виду при составлении своего руководства для священников.

Мы останавливались довольно долго на разборе отроческой исповеди потому; что она представляет собою специальное руководство для священников при совершении ими исповеди и потому мы имели очевидные данные для суждения о нём, как со стороны формы, так и со стороны содержания. На исповеди же всех вообще мы останавливаться долго не будем, так-как в основании её лежит тот же взгляд, что и второй. Поэтому то, что мы сказали при разборе второй части, исповеди отроков, относится и к третьей, исповеди всех вообще, т. е. что и здесь встречается много вопросов слишком частных, о самых мелочных отступлениях от закона, что вещам безразличным даётся нравственное значение, что много вопросов есть пустых и требований неумеренных. Как на особенность этой части надобно указать на то, что здесь опять повторяется исповедь отроческая после специального изложения её во второй части, только в совокупности с вопросами, относящимися к исповеди взрослых. Сначала, прочитавши заглавие, мы думали, что под исповедью всех вообще, после исповеди отроческой, автор разумеет исповедь взрослых людей; но из содержания её оказывается, что здесь разумеется исповедь и отроков, малолетних и совершеннолетних вместе. Трудно понять, что побудило автора исповедь отроческую разделить на два специальные отдела, а потом её смешать с исповедью взрослых.

Если вторая часть, специально относящаяся к исповеди отроков, не вполне оказывается пригодною для той цели, для которой назначается; то третья часть, заключающая простое исчисление всевозможных человеческих грехов, и малолетних, и совершеннолетних исповедников, ещё менее соответствует своему назначению. Руководством для священников при исповеди она никак не может быть по отсутствию в ней руководящих указаний. Что же касается исчисления грехов, то в этом нет ничего руководящего: всякий священник, где-либо учившийся, а тем более окончивший курс семинарии, и без книжки о. Попова знает, какие грехи человеческие нарушают ту или другую заповедь десятословия, тем более что это можно найти и в поименованных выше двух брошюрах. Автор думает, что книжка его годится не только для молодых, неопытных священников, но даже для самых пожилых и опытных: последние якобы тотчас могут найти в ней, о чем надобно спросить того или другого из исповедников. Конечно, если исповедь поставлять в одной форме, т. е. чтобы спросить о чем-нибудь кающегося, то действительно книжка о. Попова будет пригодна; но если нужно спросить о том, что именно относится к исповедующемуся, смотря по его полу, возрасту, званию и состоянию, то едва ли большую выгоду и облегчение доставит книга, которую предварительно надобно читать в известном месте, потом обдумать, насколько и что может быть приложимо к кающемуся, и тогда уже спрашивать.

Указывая содержание книжки о. Попова, мы сказали, что в конце её сделано извлечение тех грехов, которые, переходя в порочные состояния и ожесточая сердце человека нераскаянностью, признаются особенно тяжкими и противными Богу. Это 1) грехи смертные, делающие человека повинным вечной смерти или погибели, 2) грехи хулы на Духа св. и 3) грехи, вопиющие на небо об отмщении за них. Подобное деление мы находим в Православном Исповедании Петра Могилы (стр. 160, изд. 15-е. Москва. 1852 г.), с тем впрочем различием, что в нём грехи перечислены кратко и просто, а в книжке о. Попова с разными пояснениями, которые скорее затемняют, чем поясняют дело. Напр. в Православном Исповедании смертные грехи исчисляются так: «гордость, любостяжание, блуд, зависть, чревоугождение, злопамятство и беспечность; в книге же о. Попова те же самые грехи передаются так: 1) Гордость. Навуходоносора, презирающая всех, требующая себе от других раболепства, готовая на небо взыти и уподобитися Вышнему, словом – гордость до самообожания. 2) Несытая душа или иудина жадность к деньгам, соединённая большею частию с неправедными приобретениями, не дающая человеку и минуты подумать о духовном. 3) Блуд или распутная жизнь блудного сына, расточившего на такую жизнь, все отцовское имение. 4) Зависть Каина, доводящая до всякого возможного злодеяния ближнему. 5). Чревоугодие по примеру евангельского богача, который веселился по вся дни светло. 6) Гнев... по примеру Ирода, который в гневе своём избил вифлеемских младенцев и 7) леность или совершенная беспечность о душе, как, напр., людей во дни Ноя. Нам кажется, что если человек простой услышит об этих грехах с объяснениями, то подумает, что это какие-то особенные грехи: гордость Навуходоносора, несытая душа, зависть Канна, гнев по примеру Ирода и проч., а не те, какие он знает. Трудно понять, для кого нужны подобные объяснения да и объясняют ли они что-нибудь. Обыкновенно для пояснения берутся сравнения из круга предметов, каждому доступных: тут дело попятно; но если объяснение берётся из истории, да ещё неудачно, то такое сравнение, не говоря о том, что не всякому понятно, пожалуй, ещё более, собьёт с толку нехитрого слушателя, чем уяснит дело. По нашему мнению, все эти объяснения совершенно излишни в книжке, чтобы не сказать больше...

Со стороны изложения третья часть книжки о. Попова также неудовлетворительна вполне. Несмотря на то, что вся почти состоит из отдельных фраз, она читается и понимается не легко, потому что мысли излагаются не всегда в строгом порядке и выражаются языком не везде точным. Здесь мы встречаем и виновность греха (предисловие), и скучающее па службу внимание (60), и изнеженную одежду (82), и изнеженность на поденной работе (61), и несоблюдение от мясной нищи и великого поста (65), и непонятливое вмешательство в умные дела взрослых детей (69), и отлагательство и самых добрых нравственно-обязательных дел из опасения соблазнить ими некоторых, или же смущение духа в другом человеке и завянете его, когда кто-либо соблазняется такими-то добрыми делами его (88) и проч. Словом, книжка о. Попова и по содержанию, и по изложению не может быть названа удовлетворительною, и не соответствует своему назначению – быть руководством для священников. Сравнительно с старыми брошюрками об исповеди она полнее, богаче частным содержанием, за то не скудна и погрешностями частными. Впрочем, мы этим не говорим, что она совершенно бесполезна для тех, для кого предназначалась. Может быть, они и найдут в ней что-либо полезное для себя.

С разрешения Святейшего Синода, в Одессе, с Января 1876 года станет выходить «Одесский воскресный листок» еженедельное общедоступное чтение, где будут помещаться:

I. Рассказы из земной жизни Христа-Спасителя, взятые преимущественно из воскресных и праздничных Евангелий.

II. Уроки Христианской жизни, основанные на воскресных и праздничных чтениях Апостола.

III. Воспоминания событий из истории Православной Церкви и России, применительно к памяти о них, совершаемой при Церковном Богослужении.

IV. Объяснение Православного Богослужения, как вообще во всем его составе, так и в частности отдельных служб и последований, постоянных и повременных, отдельных псалмов, молитв и песнопений.

V. Переводы в стихах особенно замечательных или употребительных при Богослужении псалмов и песнопений, а также стихотворения, написанные в подражание им или стихотворениям св. Григория Богослова, Ефрема Сирина, Иоанна Дамаскина, Андрея Критского, Димитрия Ростовского, и других Церковных песнописцев.

VI. Добрые примеры Христианской жизни, выбранные из жизнеописаний и сочинений Святых Божиих Угодников, сообразно празднованию их памяти в Православной Церкви.

VII. Сообщения (на основании Правительственных изданий) о важных современных событиях, совершившихся в России или на православном Востоке и Юге, а также достоверные частные известия о святыне, там особенно чтимой, о древних памятниках православия, там сохранившихся, об особенностях тамошней Христианской жизни и проч. тому под.

VIII. Воспоминания об умерших жителях Одессы, духовных и мирянах, известных по своей Христианской образованности и благочестивой жизни. Известия о распространении Христианства между язычниками в России и за границами России. Сведения об успехах Христианского образования в школах городских и сельских.

IX. Поучения, размышления, письма, разговоры, касающиеся или отдельных мест свящ. писания, или отдельных случаев современной жизни, а особенно её отступлений от учения и устава Церковного.

Наконец X. Разные известия – Объявления. – Ответы Редакции на запросы и письма.

Одесский Воскресный Листок будет выходить по Воскресеньям. Каждый № его, сложенный в большую 8-ку и напечатанный в два столбца, представит 16 страниц или 32 столбца³⁰³.

Цена годовому изданию, состоящему из 52 №№, в Одессе, без доставки на дом, 2 рубля 50 копеек; с доставкою же на дом и пересылкою в другие города три рубл.

Подписка принимается от жителей Одессы в книжном магазине Черкесова и К⁰ в доме Родоконаки (бывшем Великанова), на Преображенской улице. – Иногородние же подписчики с своими требованиями благоволят обращаться исключительно в Редакцию «Одесского Воскресного Листка» в г. Одессу, на Херсонской улице, в дом А. П. Де-Сениера.

Издатель-Редактор Священник Николай Неводчиков.

Об издании «Церковно-общественного вестника» в 1876 году.

Имея намерение продолжать издание «Церковно-Общественного Вестника» и в будущем 1876 году, мы не считаем нужным распространяться относительно задач издаваемой нами газеты и способов выполнения этих задач. В течение первых двух лет существования «Церковно-Общественного Вестника» мы имели достаточно случаев выразить свой взгляд на занимающие общество и в особенности духовенство вопросы и указать те цели, к достижению которых мы стремимся.

Программа «Церк.-Обществ. Вести.» остаётся в будущем году тою же, какою она была и в два предыдущие года, т. е. будет заключать в себе отделы: церковный, внутренний, судебный, библиографический и иностранный. Мы имеем только в виду, кроме постоянного сообщения отдельных фактов из жизни епархиальной, общественной и политической, представлять, еженедельно, связное изложение важнейших церковно-общественных и политических событий с воззрением на них редакции, что и составит обозрения: епархиальное, внутреннее и иностранное. Нововведение это мы намерены начать ещё с нынешнего года, заручившись необходимыми для того силами. Равным образом мы надеемся, как было доселе, сообщать читателям различные распоряжения по духовному ведомству по возможности своевременно и даже раньше появления их в официальных духовных изданиях.

Подобно двум предыдущим годам издания «Церковно-Общественного Вестника», мы имеем в виду разослать при нём в виде бесплатного приложения «Календарь для духовенства на 1876 год». Желая сделать это издание настольною справочною книгою для духовенства, мы намерены в отделе правительственных распоряжений будущего «Календаря» поместить между прочим собрание постановлений Св. Синода, разъясняющих устав духовных семинарий и необходимых для духовенства по его прямому участию в делах духовно-учебных заведений, собрание циркулярных указов Синода за 1876 год, некоторые указания для пастырской практики духовенства и т. под. Кроме того, так как в редакции имеется некоторое количество неразошедшихся экземпляров Календаря на 1875 год, то мы первым трёмстам новых подписчиков на «Церковно-Общественный Вестник» 1876 года разошлём бесплатно и этот последний Календарь. Собственно календарные сведения в нём конечно устарели, но отдел правительственных распоряжений заключает в себе сведения всегда нужные духовенству; таковы: полный устав духовных консисторий; сборник статей судебных уставов 20 ноября 1874 г., имеющих отношение к ведомству духовного исповедания; инструкция настоятелям церквей; обязанности, возлагаемые на священников новым уставом о воинской повинности; положение о начальных народных училищах; правила для выдачи свидетельств о знании курса начальных училищ и т. под. Желающие получить этот Календарь благоволят только в своих требованиях обозначать, что они не подписывались на «Церковно-Общественный Вестник» в 1875 году.

Подписная цена «Церковно-Общественного Вестника» в 1876 году с доставкою и пересылкою следующая: в России – на год 6 р., на полгода 3 р. 50 к., на три месяца 2 р. на один месяц 1 р., заграницей 8 р. на год. По-прежнему для желающих допускается рассрочка платежа подписной суммы: подписывающимся на год следует высылать 3 рубля при самой подписке и 3 рубля к 1-му мая 1876 года. Впрочем, если бы для кого-либо из подписчиков и это было затруднительно, то, по сношению с редакциею, высылка подписных денег может быть рассрочена более удобным для них образом.

Гг. иногородние подписчики благоволят адресовать свои требования, надписывая конверты так: «В С.-Петербург, в редакцию «Церковно-Общественного Вестника», при чем, дабы избегнуть много раз повторявшегося в текущем году смешения пашей газеты с официальным изданием С.-Петербургской духовной академии, усвоившим однородное с нашею газетой название, но ничего общего с нею не имеющим, – необходимо к вышеозначенной надписи на конвертах добавлять или наш адрес: «На Песках, в 4-й улице, д. № 5», или слова: «издаваемого А. Поповицким». Городские подписчики могут подписываться или в самой редакции, или в книжном магазине Кораблёва и Сирякова, по Большой Садовой, против Гостиного Двора, а равно и. у прочих книгопродавцев.

Редактор-издатель А. Поповицкий

Вышла из печати и рассылается подписчикам книга: Пастырство и архипастырство.

(Сборник речей, произнесённых при наречении и посвящении в епископский сан).

Цена книги с пересылкою один рубль пятьдесят копеек.

Подписка на эту книгу принимается:

У издателя её – преподавателя Киевской Семинарии Петра Поспелова; в редакции журналов: «Воскресное Чтение» и «Руководство для сельских Пастырей». Можно получать эту книгу и чрез посредство книжных магазинов.

По тому же адресу принимается подписка и на другую книгу того же издателя:

О должностях священнослужителей Церкви Христовой, св. Амвросия епископа Медиоланского.

Содержание этой книги: 1. Пастырская жизнь св. Амвросия. а) Детство и воспитание Амвросия, как образец приготовления к пастырскому служению. b) Черты личности Амвросия-епископа, как высокий пример пастырского служения Церкви и обществу, с) Келейная жизнь Амвросия, как образец пастырской скромности в обыденной жизни, самоотверженной нестяжательности и неутомимого трудолюбия в самообразовании путём изучения слова Божия. d) Проповеднический характер Амвросия, как образец, могучего влияния церковной проповеди на душу человека.

2. Общие замечания о книге Амвросия: «о должностях священно-служителей Церкви Христовой». а) Происхождение и цель написания книги. b) Объяснение того, что это творение Амвросия – не подражание Цицерону, как некоторые думают, а полное противоположение ему и отрицание языческих идей, выразившихся в сочинении Цицерона: «о должностях (de officiis).» с) Значение книги, как источника для развития пастырского духа в служителях Церкви Христовой.

3. Учение св. Амвросия о должностях священно-служителей Церкви Христовой. Глава 1. О внешнем благоповедении священно-служителей; глава 2. Об отношении священно-служителей к миру внешнему; глава 3. Об отношении священно-служит. к обществу; глава 4. О нравственных качествах священно-служителей; глава 5. О прямых обязанностях священно-служителей и пр.

Книга эта признана полезною для пастырей церкви и необходимою для церковных библиотек.

Цена книги с пересылкою один рубль.

Выписывающие одновременно обе книги высылают два рубля.

С 17-м правилом апостольским имеет тесную связь 18-е, как продолжение его. Там законодатели запрещают возводить двоебрачных в священные должности; а здесь они требуют, чтобы и единый брак избираемых в эти должности лиц имел совершенно безукоризненные качества. В 18-м правиле говорится: «вземший в супружество вдову, или отверженную от супружества, или рабыню, или позорищную не может быти ни епископ, ни пресвитер, ни диакон, ниже вообще в списке священного чина».

В основании этого правила лежит учение слова Божия о брачном союзе. По учению слова Божия, соединённые браком муж и жена становятся единою плотью; следовательно всякий нравственный недостаток одного естественно отражается на другом и служит к его унижению, точно так, как и нравственное достоинство одного служит к чести другого. По этой причине ещё в ветхом завете запрещалось священникам, особенно первосвященнику, иметь в супружестве лицо, могущее своими нравственными недостатками унижать святость их сана: «жены блудницы, говорится в законодательстве Моисеевом, и оскверненны да не поймутъ (священники), и жены изгнанныя отъ мужа ея да не поймутъ, яко святи суть Господу Богу своему» (Лев.21:7). Тем строже должно быть такое запрещение в новом завете, где священство имеет несравненно большее преимущество пред священством ветхозаветным. Посему-то в посланиях апостольских неоднократно упоминается о нравственных достоинствах, требуемых от жён священнослужителей; а правила апостольские изъясняют такое требование со всею подробностью, вменяя в обязанность архипастырям при самом избрании лиц в священные должности обращать внимание на нравственные недостатки их жён, как на непреодолимое препятствие к принятию священного сана. VI вселенский собор, во времена которого строгость архипастырей в этом отношении во местам значительно ослабела, восстановляя силу 18-го правила апостольского, замечает: «несообразно было бы благословлять другого тому, кто должен врачевать свои собственные язвы». Эти последние слова отцы собора буквально заимствовали из 27-го правила вселенского учителя церкви св. Василия Великого, которое постановлено им относительно неправильных браков, допущенных в его время между священнослужителями «по неведению» церковных правил. «Благословлять других, говорит он, долженствующему врачевать свои собственные язвы не подобает. Ибо благословение есть преподание освящения. Но кто сего не имеет по причине греха неведения, тот как преподаст другому?» Итак, по воззрению отцов VI вселенского собора и св. Василия Великого, нравственные недостатки жён священнослужителей составляют собственные язвы сих последних, делающие их недостойными и неспособными быть проводниками благодатного освящения людей. В самом деле, нужна великая сила духа, чтобы при брачном союзе с лицом небезукоризненной нравственности сохранить свою собственную нравственную чистоту. Но если бы это было и достигнуто, если бы даже священнослужитель успел совершенно преобразовать нравственное состояние своей супруги: все-таки его брак с лицом, униженным в общественном мнении, останется несообразным с характером пастырского служения и неминуемо поставит его в затруднение при выполнении многих обязанностей, особенно при обличении нерадящих о нравственной чистоте; ибо такой священнослужитель всегда связан будет опасением услышать от обличаемых упрёк за то нравственное пятно, которое полагает на него недобрая слава супруги, хотя бы и давно исправлен был прежний образ её жизни.

Перечисляя супружества, несообразные с достоинством священного сана, 18-е правило апостольское первее всего запрещает производить в этот сан «взявшего в супружество вдову». Запрещение это, по-видимому, чрезвычайно строго; потому что вдова, вступившая в брачный союз, не может быть поставлена на ряду с опозоренными женщинами, о которых далее упоминает правило. Но здесь имеются в виду те же причины, по которым не могут быть священнослужителями двоебрачные, с тою только разницею, что там эти причины касаются самого лица, избираемого в священный сан, а здесь – лица, составляющего с ним одну плоть. Вдова, вступившая в брак, очевидно показывает недостаток воздержания и преданности Промыслу, разрешившему её от уз брачных смертию мужа и принимающему её под своё покровительство. Невыгодный взгляд на вдов, вступающих вторично в брак, существовал и у евреев, и даже у язычников. У евреев, положим, вдовам не запрещалось вступать во второй брак, даже в случае бездетности вдовы родственник мужа обязан был жениться на ней и подвергался известному наказанию при уклонении от сей обязанности. Но это делалось только с гуманною целью закрепить за овдовевшею имущество мужа и не оставить её без поколения (Исх.22:22–23). Между тем, по суду общественного мнения, у евреев вдова, выходящая замуж, никогда не пользовалась одинаковою честью с девицею, вступающею в брак, и в законодательстве Моисеевом признавалась недостойною того, чтобы сделаться женою священного лица³⁰⁵, особенно первосвященника. У римлян, по закону Паппия Попея, вдова (равно и вдовец) по прошествии траурного года непременно должна была вступить во второй брак. Но те же римляне награждали короною непорочности тех вдов, которые не хотели в другой раз выходить замуж, разумеется, если они проводили жизнь безукоризненную. Сверх того, римские законы поставляли разные затруднения к вторичным бракам вдовиц тем, что стесняли их свободу располагать имением. Так, например, вдова, имевшая детей, не прежде могла вступить во второй брак, как отказавшись в пользу их от имения, полученного от первого мужа, каким бы то ни было образом. Такой общечеловеческий взгляд на вдов, решающихся вторично вступать в брак, ещё более развился под влиянием начал христианского учения. В первые века христианства вдовицы составляли особое общество, посвящавшее себя служению церкви, состоявшее под покровительством иерархии и пользовавшееся важным значением среди верующих. Конечно, не всякая вдова тотчас и поступала в это общество, ибо для того требовался определённый возраст и предварительное испытание; но всякая вдова считалась предназначенною к тому самим Промыслом и чрез то самое становилась лицом почтенным: в знак уважения ко всем вдовицам вообще им обыкновенно отводилось почётное место в богослужебных собраниях верующих, – они стояли тотчас за девственницами. И хотя ни словом Божиим, ни постановлениями церкви не возбранялось овдовевшей вступать во второй брак; но та вдовица, которая променяла высокую честь свою на вторичное супружество, уже сильно роняла себя в общественном мнении. При таком положении дела и то лицо, которое брачным союзом с вдовицею послужило её уклонению от почётного служения церкви, очевидно падало в общественном мнении, а тем более не могло само взойти на степень священного служения. Взгляды первенствующей церкви, установившиеся под руководством апостольского предания, несомненно, должны быть признаваемы образцовыми во все времена церкви.

Далее 18-е правило апостольское запрещает избирать в священные должности «взявшего в супружество отверженную от супружества». Несообразность такого брака с достоинством священного лица не требует объяснения; ибо сам Спаситель сказал: «иже пущеницу пойметъ, прелюбодѣйствуетъ» (Мф.19:9). Точно также сама собою очевидна справедливость запрещения того же правила апостольского производить в священный чин «взявшего в супружество блудницу»; ибо, как говорит апостол Павел, «прилѣпляяйся сквернодѣйцѣ едино тѣло съ нею есть» (1Кор.6:16).

Наконец в том же 18-м правиле апостольском еще встречаем запрещение производить в священные должности «взявшего в супружество рабыню или позорищную», т. е. ту, которая занималась игрою на зрелищах. Это запрещение на наш современный взгляд может показаться чрезвычайно строгим; но нужно принять во внимание состояние рабынь или позорищных в древние времена. Как по еврейским, так и по древним римским законам рождение от рабынь делало детей рабами, а такое положение семейства оказывалось несообразным с достоинством и назначением духовного звания и, вводя в семейный быт священного лица вмешательство власти господ, конечно не давало возможности этому лицу «свой домъ добрѣ правити» (1Тим.3:4), что, по предписанию апостола, составляет одну из непременных обязанностей священнослужителей. Притом рабы в древнем обществе, не только современном апостолам, но и последующем, пока гражданское законодательство не преобразовалось по духу христианской религии, считались лицами совершенно бесправными; ими господа распоряжались как вещью. При таком положении их нравственность решительно не была обеспечена и они в общественном мнении никогда не могли стоять наравне с лицами свободного состояния. Посему брак с рабынею в глазах общества неминуемо влёк за собою бесчестие для лица, вступившего в такой брак, и следовательно делал это лице недостойным священного служения. Что касается до позорищных, то для составления понятия о их нравственном состоянии нужно принять во внимание характер древних зрелищ. Зрелища в те времена отличались крайнею безнравственностью, и лица, действующие на них, обыкновенно набирались из людей негодных; у самих язычников эти лица были в крайнем презрении, и по римским законам у них даже отнималось право быть свидетелями на суде. Легко поэтому судить, как несвойственен был священным лицам брак с женщинами позорищными. Зонара, изъясняя 18-е правило апостольское, относительно рабынь и женщин, участвующих в представлении на зрелищах, говорит: «нельзя поверить, чтобы оставались целомудренными таковые, которые живут как попало и без стыда ведут беседы со всяким встречным». Вальсамон также причину, по которой запрещалось готовящимся к священному служению вступать в брак с рабынями или позорищными, указывает именно в том, что сомнительно целомудрие этих женщин по худым обстоятельствам их жизни³⁰⁶.

Нельзя не остановить внимания на тон, что в 18-м правиле апостольском, точно так, как и в 17-м, упомянутое запрещение простирается только на лица, избираемые в священнослужительские должности, так-как вместо слова «клир», обнимающего собою все церковные служения, в нём, как и в 17-м, употребляется слово: «священный чин», относящееся только к священнослужителям. Отцы VI вселенского собора, восстановляя силу этого апостольского правила, также относят его к одним священнослужителям, что выражается и в приводимом ими объяснении: «благословляли других долженствующему врачевать свои собственные язвы не подобает». Толкователи 18-го правила апостольского – Зонара, Аристен и Вальсамон также говорят об одних только возводимых в степени священства. Равным образом и в славянской Кормчей, заключающей с себе перифраз этого правила и толкования на него, имеются в виду только лица, приступающие к священству. Отсюда следует, что правило апостольское в церковнослужительские должности, по крайней мере в должности чтецов и певцов³⁰⁷, не запрещает определять и таких, которые сочетались браком с лицами, не пользующимися доброю славою. Но известно, что церковь никогда не терпела и на низших степенях клира состоявших в бесчестном супружестве. IV вселенский собор особым правилом³⁰⁸ запрещает чтецам и певцам брать жён иноверных; тем менее могло быть дозволено им брачное сожительство с женщинами безнравственными или опозоренными. Такого дозволения не могло быть по той особенно причине, что церковнослужительские должности обыкновенно считались приготовлением лиц к должностям священнослужительским. Чтецам и певцам церковь разрешает только вступать в брак с вдовицами, точно так, как разрешает она им вступать и во второй брак. Само собою разумеется, что эти церковнослужители, по бракосочетании с вдовицами, не могут быть производимы в высшие церковные должности, и на всю жизнь должны оставаться на занимаемых ими степенях, подобно церковнослужителям, вступающим во второй брак.

Правило апостольское перечисляет женщин, с которыми не должны вступать в супружество готовящиеся к священному служению. Само собою разумеется, что и те миряне, у которых поведение жён стало бесчестным, уже после бракосочетания, в силу этого правила, не могут быть приняты на служение церкви. Но как в самом правиле прямо об этом не сказано, то в последующие времена некоторые возбуждали вопрос относительно мирян, сожительствующих с такими жёнами: следует ли применять к ним 18-е правило апостольское? Равных образом возбуждаем был подобный вопрос и о тех клириках, у которых, уже после рукоположения, жены стали бесчестно вести себя, хотя решение сего вопроса не по букве, а по духу заключается в самом же 18-м правиле апостольском. Отцы Неокесарийского собора для решения этих двух вопросов, в дополнение к 18-му правилу апостольскому, издали своё 8-е правило, которое читается так: «аще жена мирянина некоего, прелюбодействовав, обличена будет в том явно: то он не может прийти в служение церковное. Аще же по рукоположении мужа впадет в прелюбодейство, то он должен развестись с нею. Аще же сожительствует, не может касатися служения, ему врученного». То же подтверждают св. Василий Великий в своём 27-м правиле и VI вселенский собор в своём 3-м правиле.

Кроме всех тех особенностей, которых мы имели случай касаться при обозрении содержания и источников проповедей Радивиловского, укажем ещё на особенности в изложении, которые также были следствием сильного влияния латино-польских проповедей. Это 1) драматизм, 2) грубый и фамильярный тон, как по отношению к слушателям, так даже и по отношению к Богу и Его святым и в 3) наконец простонародность проповеди, или, лучше сказать, страсть в популярности.

Драматизм обнаруживается у Радивиловского особенно в тех случаях, когда какому-нибудь событию из евангельской или церковной истории проповедник старался придать особенную торжественность. Так, напр., в слове на день архистратига Михаила проповедник, описывая торжественное представление ангелов пресв. Троице, такими театральными чертами изображает это представление: сначала идёт к престолу Божескому хор ангелов, имея на своей хоругве выраженную покорность и послушание Христово с след. надписью: смиривъ себѣ и т. д., а приступая для отдания чести, поклона и благодарения Богу, говорит: хвалимъ тя, Господи, творящаго смиренныя на высоту, и погибающая воздвизающаго (Иов.5); кто яко Богъ. Хор архангелов идёт к престолу Божескому, имея на хоругве своей тайну воплощения Христова, пресв. Богородицу со Христом, с такою надписью: егда пріиде кончина лѣта и проч., а отдавая честь, поклон и благодарение Господу, говорит: родъ его кто исповѣстъ; кто яко Богъ. Хор сил идёт в таком же точно порядке с хоругвью, на которой изображены чудеса Христовы с надписью: ты еси Богъ, творяй чудеса, а отдавая честь, говорит: чуденъ еси Господи и чудна дѣла твоя; кто яко Богъ. Точно в таком же порядке подходят к престолу Божию другие хоры с хоругвями и соответствующими на них надписаниями дел Божиих. После всех наконец идёт для отдания благодарения Богу за одержанную над Люцифером победу сам

Михаил как гетман и воевода всех сил небесных, имея на своей гетманской хоругве изображение прославления Христова и возвышения его на небеси, с такою надписью: дадеся ему всяка власть на небеси и на земли, а отдавая благодарение, честь и поклон, говорит: Десница твоя, Господи, прославися въ крѣпости. Кто яко Богъ, кто яко Христосъ. Буди имя Господне благословенно отъ нынѣ и до вѣка, и все хоры ангельские, вопия аминь, запоют пред престолом Божиим аллилуиа ³¹⁰. В другом слове проповедник с таким же драматизмом описывает вознесение И. Христа чрез все воздушные пространства на самое высшее, эмпирейское небо. Вознесение Христово, по его мнению, совершалось с таким триумфом: сначала ангелы несли 4 герба Христовы (гербы искупления) на 4 хоругвях. Первую хоругвь, посеребренную, треугольной формы, несёт Гавриил, другую – Михаил, а третью – тот ангел, который сидел у гроба и который сказал жёнам: воста, несть зде, четвёртую нёс тот херувим, как пишут некоторые учители церковные, который приставлен был в стража при дверях райских. А чтобы триумф был ещё торжественнее и веселее, играла музыка войсковая и спеванная (вокальная). Войсковая, ибо говорит псалмопевец: взыйде Богъ въ воскликновеніи, и Господь во гласѣ трубнѣ, и спеванная, ибо говорит св. Иоанн Богослов в Апокалипсисе: видѣхъ и слышахъ гласъ Ангелъ многъ окрестъ престола. Самое же вознесение Христово представлено в такой форме: сначала восходит Сын Божий на небо светлейшей планеты солнца и можно было думать, что здесь Он и остановится в силу слов: въ солнцѣ положи селеніе свое; но Бог Отец говорит Сыну: Сыне, взыйди выше, ибо солнце подвергается частым затмениям и познает запад свой, Ты же солнце правды, не подверженное никаким изменениям и не знающее запада. По восшествии Сына Божия на небо эмпирейское, – жилище светлых духов, поднимается между сими духами спор, каждый из ликов ангельских желает, чтобы Сын Божий утвердил между ними свой престол, почему ангелы, архангелы, силы и проч. просят Его, чтобы Он остался у них. Но Бог Отец взывает Сыну: Сыне, взыйди выше, и когда Он взошёл к нему, то Бог Отец посадил Его одесную себя. После этого все лики ангельские, сначала отдельно, потом все вместе приносят поздравление Сыну Божию и поют трисвятую песнь Богу³¹¹. Подобный же драматизм находится и в других проповедях Радивиловского³¹².

Второю характеристическою особенностью проповедей Радивиловского служит, как мы сказали, грубый и фамильярный тон не только по отношению к слушателям, но даже и по отношению к св. лицам. Черта эта по преимуществу заимствована у польских проповедников, где она доходила до неприличия и даже грубости. Вот как, напр., иезуит Фома Млодзяновский, современник Антония Радивиловского, описывает благовествование ангелом воскресения Христа: «сказал Господь Бот наш ангелу своему, пойдёшь на землю, увидишься и будешь Говорить с белоголовыми (т. е. женщинами) о восстании из мёртвых Сына Моего; а ангел прибирается в прекрасные белые одежды: вероятно, хотел чрез это умилить женские сердца и привлечь их очи, потому что женщины с удовольствием смотрят, какой ангел, как убран: а если бы и ангел был в сермяге, то не так уже понравился бы»³¹³. Или в другом месте, по поводу слов писания: Господь утверждашеся на лестнице, проповедник так говорит: «не крепко стоит эта лестница, не опирайся на неё, Господи наш, потому что я так говорю: конец этой лестницы опирается на землю и поддерживает её от падения лежащий Иаков; а когда, Господи наш, Иаков, разоспавшись, будет поворачиваться и качнёт лестницу, то Ты, Господи, опираясь на эту лестницу, подвергнешься опасности³¹⁴. Подобное же неприличие и грубая ирония, как по отношению к слушателям, так и к самому предмету проповеди замечается нередко и у нашего проповедника, хотя конечно шутки его немного скромнее только что приведённой нами. Так, напр., в слове на 7 неделю по Пасхе, по поводу слов И. Христа, сказанных у евангелиста Иоанна Богослова: Отче, пріиде часъ, прослави Сына своего (17 гл.), проповедник с такими словами обращается к св. евангелисту: «св. евангелисте Иоанне, ты навёл здесь на нас сомнение, когда пред Христовыми словами: Отче, пріиде часъ, прослави Сына своего, рекл: Иисус возведъ очи свои на небо; ведь ты же сам был при том, когда в прошлый четверг Христос вознёсся на небо, поэтому то Ему гораздо удобнее с неба, как с верху, смотреть на землю». С такою же точно речью проповедник обращается в другом месте и к И. Христу: «Спрашиваю Тебя, Христе, что за тайна, что Ты уходишь из Вифлеема? Сам ведь хвалишься у св. Иоанна Богослова овыми словесы: Азъ есмъ пастырь добрый, а свойство доброго пастыря умереть за овцы, как Сам Ты сказал: пастырь добрый душу свою полагаетъ за овцы. Почему же при тех невинных ягненках, которых убивает безбожный Ирод, и Сам не умираешь? Ведь Гетман же Ты, по словам пророка Исаии, говорящего: дахъ Его князя и повелителя во языцехъ (55 гл.), а Гетман лишь тогда только уходит, когда потеряет на поле все войско, а здесь войско Твоё, разумею младенцы, хорошо сражаются, и за Тебя на ноле умирают, а Ты сам уходишь, почему это?» и проч.³¹⁵ С подобным же упрёком он обращается и к св. Андрею: «Андрее святый, зачем ты спрашиваешь: учителю, где живеши, ведь ты знаешь, что Христос Спаситель не имеет на земли, где и главу преклонити, как говорит св. ев. Матфей, а ты с товарищем своим спрашиваешь: где живеши»³¹⁶.

Если такой грубый и фамильярный тон допускался по отношению к Богу и Его св. угодникам, то, очевидно, нечего уже и говорить, что в обращении к слушателям допускалась ещё большая грубость. Тут он называл грешников и волками, и ужами, и свиньями, пребывающими в телесных нечистотах³¹⁷. По примеру польских проповедников, Радивиловский допускает даже брань, которая неуместна не только на церковной кафедре, но даже и дома. В этом отношении особенного внимания заслуживает 2 слово его на страсти Христовы (в Венце),³¹⁸ которое почти всё от начала до конца посвящено брани с евреями за то, что они распяли Господа славы. «Ей безбожные и беспамятные жиды, припомните себе, разве это не Тот, которого отцы ваши просили у Бога, говоря: яви нам, Господи, милость и спасение твое даждь нам, т. е. Мессию, но когда Его Он вам послал, то вы, побив, оклеветав, оплевав Его в дому Каиафы, и очи свои от Него отворачиваете.... О неистовство! О великое ваше безумие, безбожные жиды!» Затем проповедник обращается к Господу Богу с такою речью: «О Боже, Отче небесный! Ты учил народ чрез Сына Своего: не дадите святая псом, но теперь, о люте! Святая отдаются псом, когда Пресвятейшее тело Сына Твоего попирается от скверных жидов, которые хотя и гнушаются бессловесных свиней, но сами, как свиньи, валяются в кале греховном, не желая омыться крещением святым. Будучи потоптан скверными их ногами, Христос взывает о помощи: помилуй мя, Боже Отче, яко попра мя человѣкъ, подобенъ нечистой свиньѣ, не знающейся на бисерѣ многоцѣнномъ» (Пс.52).

Как на характеристическую особенность проповедей Ант. Радивиловского, можно указать ещё наконец на простонародность его проповедей, если можно так выразиться, т. е. на стремление проповедника быть как можно популярнее. Стремление это выразилось прежде всего в употреблении народных пословиц, поговорок, и применении всего этого к предмету своей проповеди, частию посредством аллегории или сравнения, а частию просто, как доказательства. Мы не будем останавливаться на этих пословицах, поговорках и народных обычаях, так-как мы имели уже случай коснуться их при обозрении содержания проповедей. Упомянем ещё об одной характеристической черте, которая также была следствием стремления проповедника к популярности, это именно стремление нашего проповедника везде и во всем видеть свой народ, свои обычаи и своё управление. Черта эта, как мы видели, есть исключительная принадлежность польских проповедников того времени и у них она позаимствована и Ап. Радивиловским. И он, подобно польским проповедникам, находит не только на земле, но даже и на небе, в царствии небесном, такие же обычаи, как и в Малороссии. Так Бога Отца он называет Господарем неба, а прочих небожителей – челядъю³¹⁹ и дворянами³²⁰, Михаил арх. очень часто называется гетманом войска небесного, И. Богослов – секретарём царя небесного³²¹, И. сын Сирахов – славным старозаконным казнодеем³²², Марфа, сестра Лазаря – хозяйкою, которая бегает то в погребок, то в коморку, то до кухни, чтобы только приготовить хорошие потравки для Христа³²³, св. Феодосий Печерский отправляется депутатом со стороны России в небесную экспедицию³²⁴; и на небе, точно также, как и в Малороссии, подчинённой польской республике и потому живущей но законам сей последней, бывают сеймы, на которых постановляются такие или иные конституции для мира ангельского, и точно таким же порядком, как и в Польше постановляются для Малороссии, небесные конституции на подобие земных скрепляются пресвят. Троицею³²⁵. Есть даже и небесная библиотека, из которой сам Господь Бог выдаёт книги³²⁶. Даже молитва Господу Богу излагается у Радивиловского в форме прошений, подаваемых в польские канцелярии. Так в слове на день Иоанна Богослова заключительная молитва читается так: «Христе Спасителю, если мы будем присылать к Тебе чрез молитвы какие либо жалобы из сей плачевной юдоли, приими их в Твою небесную канцелярию, запиши в книги живота вечного, утверди печатью Твоею св. Иоанном, чтобы ставши пред судом Твоим, и имея при своих жалобах Твою печать, мы могли получить себе надлежащую справу и по Твоему Божественному декрету достигли бы царствия Твоего небесного»³²⁷ и проч.

Знаменательное явление в западном мире, известное под именем старокатолического движения, в последнее время, по мере того как оно приобретает большую известность, перестаёт быть предметом только сочувственных заявлений, какими оно почти исключительно пользовалось прежде во всех некатолических церквах и во всех некатолических органах печати. Рядом с сочувственными, ободрительными отзывами, и в английской, и в греческой, и в русской печати встречаются и более или менее сильные упрёки вождям старокатоликов и серьёзные порицания их образу действий. Старокатоликов упрекают за недостаточно быстрое распространение их учения, за политическое значение их церкви в Германии, за медлительность в определении начал вероучения, в составлении катехизиса, который бы выяснил их собственные догматические воззрения, за некоторое тщеславие, высказываемое в их стремлении привлечь к себе давно сложившиеся и окрепшие церковные организмы, каковы православная церковь, англиканство и протестантство, – вместо того, чтобы самим пристать к ним и т. п. Все эти и подобные упрёки, о которых мы будем говорить после, более или менее справедливы. Но все эти неблагоприятные стороны в старокатолицизме условливаются большею частию непреодолимыми обстоятельствами и тем положением, в какое стало или поставлено старо-католичество с первого времени своего появления, а поэтому было бы несправедливо смотреть на это движение с точки зрения только этих неблагоприятных сторон в его настоящем состоянии. Как движение, составляющее протест против лжи папства и католицизма, оно вполне законно; как общество церковное, ищущее света и истины в установлении новых религиозных и церковных начал, оно имеет право на сочувствие и поддержку; как партия учёных, движимая высокою ревностью к определению основ для церковного единения, оно достойно уважения. И хотя бы задачи и стремлений старо католиков не быстро и не вполне достигали своих целей, хотя бы образ их действий был не всегда самый лучший, за недостатками и ошибками мы не должны опускать из виду достоинства основных идей этого движения.

Имея в виду эти основные идеи старо-католичества, мы всегда с сочувствием приветствовали каждый его успех и отмечали всякое выдающееся явление на пути его преуспеяния. Истекающий год не менее предшествующих богат событиями, знаменующими развитие и укрепление старо-католичества и возбуждающими сочувственное внимание. Церковно-общественные права его в текущем году значительно упрочились; внутреннее устройство укрепляется; дело об определении вероучения и составлении катехизиса близко к окончанию. Внешние отношения старокатоликов также, если не ещё более, были успешны, как и в прежние годы: Боннская конференция нынешнего года по делу церковного соединения сопровождалась таким результатом, который превзошёл все ожидания, можно сказать, – достигнуто соединение до труднейшему, вековому вопросу разделения между восточною и западною церковью, вопросу об исхождении св. Духа. Вместе с этим идеи старокатолицизма получили сильное развитие в Италии: здесь образовалась и организовалась новая ветвь старокатолической общины. Позволяем себе надеяться, что читатели не посетуют, если мы сообщим подробные, хотя по возможности в коротких словах, известия об этих важных явлениях в новейшей истории старокатолического движения.

Обращаемся прежде всего к упрочению общественного или государственного положения старокатолических общин. Ещё с самого начала старокатолического движения прусское правительство стало в благоприятные и покровительственные отношения к нему, решив предоставить старокатоликам права равные с католиками. Этот принцип был выражен ещё в 1871 году тогдашним министром духовных дел Мюлером: «если в учении веры произойдёт перемена, как совершилось это чрез Ватиканскую конституцию 18 июля 1870 года (т. е. постановление о непогрешимости папы), то государство не обязано, да и не компетентно приверженцев старого учения трактовать как отступников. Они не теряют своего права на покровительство государства от того, что церковь изменила содержание своего учения и это Покровительство сохраняется за ними по-прежнему». Верное этому воззрению, прусское правительство, несмотря на неопределённость учения и шаткость положения старокатоликов, постоянно благоприятствовало им, общины старокатоликов скоро получили государственное признание, за их духовенством сохранено было жалованье от правительства, Рейнкенс был признан в сане епископа, в государственный бюджет внесена была особая сумма на старокатолическую общину. Община эта была не только признана государством в качестве дозволенной религиозной секты, но постоянно возвышалась в своих правах до положения, равного с католическою церковью, до значения государственной церкви, какое имеет в Пруссии католицизм. И быть может справедливо предположение, что прусское правительство не чуждо надежды, что из старокатоликов со временем образуется национальная католическая церковь без папы, которая не будет составлять status in statu, столько неприятного для правительства. Как бы то ни было, в нынешнем году прусское правительство явило новое доказательство своей благорасположенности к старокатоликам, обеспечивающее их церковно-общественную равноправность с католиками. 4-го июля императором утверждён новый закон о правах старокатолических общин на пользование имуществами католической церкви. Закон этот установляет, что в тех общинах, члены которых в значительном числе перешли в старо-католичество, церковными имуществами должны пользоваться старокатолики. Старокатолической общине предоставляется в таких общинах и пользование церковью, и церковным двором. Если есть много храмов, то они могут быть разделены между католиками и старокатоликами. Если большинство членов перешло в старокатолическую общину, то этой последней предоставляется пользование храмом в обычные для богослужения часы. Вакантная церковная приходская должность, в случае численного перевеса старокатоликов в общине, предоставляется им. При многих вакансиях, если будет позволять численное отношение между католиками и старокатоликами, устанавливается раздел между теми и другими. При незначительном числе католиков, старокатоликам предоставляется полное обладание этими должностями. В этом случае, из среды старокатоликов избирается новое церковное попечительство и представительство церковной общины. Таковы главные положения нового закона. Вожди старокатолического движения давно уже требовали этой равноправности с католиками в отношении к церквам и церковным имуществам и доходам. Новый закон, удовлетворяя этим требованиям, предоставляя старокатоликам пользование церквами и их имуществами, может иметь весьма важное значение и оказать сильное влияние на распространение старо-католичества. С предоставлением духовным, переходящим в старо-католичество, нрав на сохранение доходов, а мирянам права молиться в тех же храмах, где они молились и прежде, будет устранено важное препятствие к переходу в старокатолицизм для тех, кто удерживается от этого перехода опасением лишиться места богослужения и даже материальных средств. Без сомнения также, это легальное обеспечение старокатолических общин возбудит вождей старокатолического движения к более энергической деятельности.

Внутренние церковные отношения старо католической общины определяются, как известно, синодом, составляющим высшую инстанцию для решения всех важнейших вопросов внутренней жизни старокатоликов Синод созывается ежегодно около праздника Пятидесятницы, на несколько дней, в резиденцию епископа, созывается так называемым синодальным представительством, управляющим старокатоликами Германии и состоящим из нескольких духовных лиц и мирян (10 человек) с епископом во главе. В текущем году 19–21 мая состоялся в Бонне второй, старокатолический синод. На нём присутствовало 30 духовных лиц и 75 мирян. Данные, представленные на пяти заседаниях синода (заседания происходили утром и вечером), сообщают не мало интересных, сведений о современном внутреннем состоянии старокатолической общины

На первом заседании профессор Шульте, член синодального представительства из мирян, предложил статистический отчёт о старокатоликах. Из этого отчёта видно, что в течение прошлого года, со времени первого синода, число старокатоликов увеличилось на 9863 человека. По сообщениям «Кельнской Газеты», число всех старокатоликов в Германской империи простирается до 47737 человек, в том числе 54 священника и до 150 общин, из которых 32 организованы в приходы и пользуются всеми правами церковных приходов и со стороны государства. Имея в виду, говорит означенная газета, эти цифры, и те затруднения, какие старокатолики испытывают от недостатка церквей, от необходимости денежных пожертвований и от ультрамонтанского фанатизма, нельзя не согласиться, что старокатолическое движение сделало значительные успехи в течение немногих лет своего существования. Вместе с этим однако же отчёт замечает, что тогда как в Бадене и Пруссии число старокатоликов увеличивается, в Баварии, где жители отличаются ультрамонтанством и правительство наименее расположено к старокатоликам, число их не только не возрастает, но и по местам уменьшается. Отчёт заявляет надежду, что с 1876 г., когда в силу нового имперского закона старокатолики не будут более зависеть от ватиканского клира по брачным делам и по ведению метрических книг, и в Баварии откроются более благоприятные условия для распространения старо-католичества.

После отчёта Шульте, профессор священник Лянген, также член синодального представительства, сообщил синоду о результатах деятельности учреждённой в прошлом году комиссии по составлению краткого катехизиса и руководства к обучению закону Божию. Теперешние наши учебники, говорил референт, не только страдают ультрамонтанскими направлениями, но и слишком переполнены схоластическим богословием, которое в них перемешано со христианским учением. Задача новых учебников состоят в том, чтобы представить древнее кафолическое учение, во-первых, в чистоте, а во-вторых, в такой форме, которая бы отвечала дидактическим требованиям. Приятно было бы видеть в этом заявлении удостоверение, что катехизис старокатоликов будет верен древнему учению вселенской церкви и чужд всякой примеси позднейшего римского католицизма. И учебник по закону Божию, и катехизис, по словам Лянгена, находятся уже в печати, впрочем, только как проекты, которые, по рассмотрении их старокатолическими приходами, будут исправлены согласно с сделанными замечаниями и затем напечатаны и временно введены в употребление в текущем же году впредь до будущего синода, который, быть может, признает нужным сделать в них какие-либо изменения. Эти предположения синодального представительства одобрены синодом.

Другой член синодального представительства, генеральный викарий епископа Рейнкенса, профессор Рейш, представил синоду уже напечатанный, также в виде проекта, требнику содержащий чины: крещения, миропомазания, исповеди, причащения, елеосвящения, венчания, благословения жене-родильнице, погребения усопших взрослых и детей и водоосвящения. Требник составлен на немецком языке. После прений, постановлено было окончательное одобрение требника отложить до следующего синода, а между тем, по исправлении и дополнении его согласно с сделанными на синоде замечаниями, ввести его в употребление везде, где нет особенно уважительных причин держаться прежнего требника.

Вместе с этим синод поручил синодальному представительству составить: чин покаянного молитвословия вместе с общественным исповеданием грехов для приготовления к общественному причащению, чин молитвословия пред общественным причащением и после него вообще и в частности при первом причащении, чин вечернего богослужения во время поста и в течение трёх последних дней страстной седмицы. Все эти проекты, по составлении их, также предположено разослать приходским священникам и по исправлении окончательно утвердить на будущем синоде.

На синоде возбуждён был вопрос об усовершенствовании обряда литургии с целью усилить в ней участие мирян и возвысить значение литургии как общественного богослужения. По этому вопросу заявлено было желание, чтобы научным образом выяснено было происхождение и развитие западной литургии, чтобы научные исследования послужили основанием для будущего её преобразования.

На синоде обсуждался также вопрос об уменьшении праздничных дней. Вот не лишённые интереса постановления по этому предмету старокатолического синода:

«Уже в первые века сверх воскресных дней совершались богослужебные торжества в воспоминание важнейших событий из жизни Господа или в память апостолов, мучеников и т.п. К богослужебному торжеству присоединялось в некоторые из этих дней, как и в воскресные дни. и воздержание от работы. И только постепенно образовалось строгое различие между так называемыми праздниками chori (духовенства, совершающего богослужение) и праздниками fori (народа) и появилось церковное постановление, чтобы в праздники последнего класса соблюдалось воздержание от работы и чтобы миряне присутствовали при литургии.

«Относительно важнейших праздников во всей древней вселенской церкви установилась одинаковая практика. Относительно других же в отдельных частях церкви существовали особенности. С распространением на всем западе римского обряда, введено единообразие в атом отношении, а с усилением централизации церкви, папы усвоили себе право законодательства и относительно праздников.

«В средние века число заповеданных церковью праздников очень увеличилось. Урбан VIII, буллою от 22 декабря 1642 г., по религиозным и национально-экономическим соображениям, уменьшил число праздников до 33, сверх воскресных дней и храмовых праздников. Венедикт XIV, буллою 14 ноября 1748 г., признал необходимость ещё большого сокращения праздников, но не во всей церкви, а только в тех частях её, от которых последуют представления на этот счёт.

Таким образом мало-помалу число праздников в различных странах очень сократилось. Для Франции, например, в 1802 году было предписано воздержание от работы только в четыре праздника: Рождества Христова, Воскресения Господня, Успения Богородицы и Всех святых.

«Такое уменьшение числа праздников достигнуто было или тем, что они переносились на следующий воскресный день, или тем, что отменялась обязательность воздержания от работы и присутствия при литургии мирян, и только духовенство обязано было совершать её, или же наконец тем, что миряне обязывались только присутствовать при литургии, посвящая остальное время дня работе».

Изложив эти исторические данные, синод признал существенную потребность сокращения праздников с сохранением однако ж тех немногих из них, которые особенно важны в религиозном отношении, признаются и в других христианских исповеданиях и признаны государственными постановлениями. Не делая положительных определений по этому вопросу, сокращение праздников синод предоставил усмотрению приходских священников, по соглашению их с духовными властями и по соображению с местными условиями. А между тем священникам синод внушил объяснять прихожанам истинный смысл довольно странных римско-католических названий праздников, каковы: «праздник трёх королей», «вознесение Марии» и т. п., в которые собственно празднуется, по объяснению синода, Богоявление Господне, Успение Богородицы и т. п., сделал указания относительно выбора евангельских чтений в воскресные дни, когда в них случаются праздники святых, относительно великой пятницы и царских дней.

В виду установленного в Германии гражданского брака, синод утвердил обязательность церковного освящения гражданского брака и сделал несколько постановлений касательно вопросов церковной практики по этому предмету. По поводу этого вопроса на синоде было несколько оживлённых прений по вопросу о целибатстве старокатолического духовенства. Как видно, синод не видел практических побуждений к решению этого вопроса в принципе и прения кончились, к удивлению, тем, что синод не признал возможным допускать женатых священников в старокатолические общины, пока современные отношения не изменятся существенно.

После некоторых административных распоряжений, в заключение своих заседаний синод одобрил и постановил напечатать проектированное и прочитанное епископом Рейнкенсом «Обращение к тем ново-католическим духовным лицам, которые, несмотря на их старо-католические убеждения, остаются в ново-католицизме». В этом «Обращении», опровергая все причины, удерживающие этих лиц в католицизме, Рейнкенс с силою обличает панство и римское католичество, как систему насилия, обманов, лжи и суеверия и энергично взывает к совести духовенства, внушая дерзновенье оставить эту систему³²⁸.

Вот, в кратком очерке, все, сделанное на втором старокатолическом синоде. Без сомнения, можно только сочувствовать заботливости, хотя и не слишком поспешной, вождей старокатолического движения определить своё вероучение, составить катехизис в духе древневселенского учения, а также и составить чинопоследования таинств и молитвословий. Только с определением вероучения и церковной практики может выясниться дух и значение старо-католичества, как особого церковного организма, и этот выход из настоящего, неустановившегося положения может только содействовать успехам новой общины. Быть может, и самая медлительность старокатоликов в решении этих вопросов, нередко порицаемая, служит только доказательством их серьёзного отношения к этому делу, оправдывается опасением повредить успехам своей общины слишком поспешным принятием тех или других определённых форм, которые бы скоро могли потребовать новых изменений. Но при обсуждении синодальных решений по вопросам внутреннего церковного устройства мы не можем не заметить одной странности. Старокатолики, столько по-видимому внимательные к другим церквам на своих конференциях, по вопросу о церковном единении, на своих синодах, при определении новых церковных порядков, держатся совершенно вдали от всех других древних церквей, вовсе не обращают внимания на существующие формы церковной жизни, издавна сложившиеся и укрепившиеся в других церквах. Уставы и правила церкви православной игнорируются при этом точно также, как и учреждения англиканской церкви. Старокатолики как будто надеются создать церковное устройство во всех его формах лишь помощию своих научных средств без всякого пособия существующих в других церквах образцов и правил этого устройства. Путь – едва ли безопасный. Мы указывали уже черту излишней, можно сказать, протестантской, свободы в постановлениях прошлогоднего старокатолического синода о постах и исповеди, которые для старокатоликов признаны необязательными. В постановлениях нынешнего синода, вращающихся больше в области проектов, мы не можем указать постановлений, которые бы возбуждали такое же сомнение относительно своего достоинства. Но и здесь встречаются пункты, внушающие недоумения. Например, заботясь об «усовершенствовании» чина литургии, члены синода заявляют желание, чтобы это усовершенствование основано было на исследовании происхождения и развития западной литургии. Почему бы, думается, несколько не расширить этой задачи и не позаботиться об изучении и литургии восточной? А между тем на эту последнюю, кажется, вовсе не думают обращать внимания учёные преобразователи. Затем, на конференциях о соединении церквей старокатолики неоднократно заявляли, что целибат духовенства – учреждение незаконное; между тем на нынешнем синоде мы встречаем постановление, не допускающее в старокатолические общины женатых священников. Чем объяснить это странное противоречие?... В виду подобных явлений мы позволяем себе снова высказать желание, чтобы старокатолики и в делах церковного устройства и обрядовой практики обращали больше внимания на формы церковной жизни, установившиеся в православной церкви. Это предохранило бы новую общину от опасности приражения к ней равно нежелательных элементов как протестантства, так и римского католицизма.

В.

В заседании славянского комитета 9 ноября было заявлено, что сбор пожертвований в пользу бедствующих жителей Боснии и Герцеговины, вынужденных оставить свою родину, идёт со всей России, и что участие в этих пожертвованиях принимают все сословия русской земли, люди всяких чинов и состояний, жители городов и селений; но «особенное содействие в этом деле оказывает комитету духовенство». Всегда охотно отзывающееся словом и делом на всякий зов о помощи, духовенство наше тем более не осталось равнодушным к бедствиям единоверных и единоплеменных нам славян, страдающих от фанатизма врагов христианства. Лишь только весть об этих бедствиях достигла нашего отечества и открыты были денежные сборы на помощь страдальцам, духовенство приняло в этих сборах живое участие. Все духовные журналы и ведомости напечатали воззвание сербского и черногорского митрополитов; высокопреосвященный Арсений, митрополит киевский и галицкий, пожертвовав лично значительную сумму (500 руб. сер.), сделал распоряжение об открытии денежных сборов во всей епархии; высокопреосвященный Платон, архиепископ донской и новочеркасский, сам обнародовал воззвание о вспомоществовании к своей пастве. В славянский комитет и его отделы начали стекаться пожертвования, собираемые приходским духовенством.

Но помощь, оказанная до сих пор православною Россией братиям славянам, не может достаточно обеспечить в течение зимы существование всех, вынужденных, вследствие изуверства турок, оставить родину и искать приюта себе в Далмации, Сербии и Черногории. По сведениям цетинской газеты «Голос Черногорца» (Глас Црногорца) в одной Черногории находится женщин, детей, старцев и раненых более 32000 человек, а с наступлением зимы ожидается ещё до 15000, в Сербии бежавших около 20000, а в Далмации и Хорватии до ста тысяч. Таким образом размер несчастий, постигшего Боснию и Герцеговину, превышает все первоначальные опасения. Новые сведения, полученные из Черногории, показывают, что стране этой может угрожать внезапный голод, вследствие недостаточного подвоза жизненных припасов. Положение несчастных выходцев, несмотря на подаваемую им до сих пор возможную помощь приютившими их единоплеменниками, крайне бедственно. Один из делегатов славянского комитета в Белграде, отправленный для раздачи пособий пострадавшим³²⁹, так описывает положение их. Близ города Рагузы, на крутом скате горы, спускающейся в море, находится большой двор с длинным низким зданием, окружённый полуразвалившимися стенами. И двор, и здание служили некогда лазаретом для чумных. Теперь они дали приют тем, кои удручены несчастием, превосходящим чуму. Низкое здание, земля, усеянная камнями вместо пола, – вот пристанище, какое можно было дать этим несчастным, помещённым здесь вместе с их домашними животными. Больные дети валяются на земле без всякой подстилки, большая часть изгнанниц одеты в свои национальные костюмы, обратившиеся в лохмотья, а некоторые почти нагие. Это ещё лучший приют для беглецов. Многие семейства рассеялись по горам, отделяющим Далмацию от Герцеговины, и живут между открытыми скалами, по временам сходя с горы, чтобы попросить пищи. Счастливыми считают себя те, кои нашли приют в пещерах. Многие из них до такой степени убиты горем, что не ищут убежища в домах, не жалуются и с тупым отчаянием ожидают своей участи.

Итак, только возможная и скорая помощь со стороны других славян, наслаждающихся счастьем мира и свободы, может спасти жизнь нескольких тысяч страдальцев. По приблизительному исчислению цетинского комитета, для одной Черногории, чтобы избавить её от возможности испытать ужасы голода, вызванные восстанием, потребуется до весны около 400000 гульденов (245000 руб.). Пособить братиям славянам, пострадавшим за защиту своей веры и свободы, есть не только долг нашего родства с ними, но вместе и долг христианского милосердия и человеколюбия. Православный народ русский, послушный слову своих пастырей, не откажется уделить и из своих скудных средств хотя небольшие частицы, и эти лепты, собираемые со всех концов обширной России, доставят обильную помощь для облегчения участи пострадавших. Заключим нашу заметку словами воззвания благотворительного сербского комитета: «мы не слышим стопов и воплей несчастных, не видим страданий и лишений, терпящих всевозможную нужду, голодных, раздетых, не имеющих где преклонить голову, но если в нас не угасло чувство сострадания и любви к ближним, то в настоящее время, более чем когда-либо наступила пора поспешить на помощь нашим кровным меньшим братиям и облегчить их страдания на-сколько возможно».

Программа конкурса на занятие вакантной в казанской духовной академии кафедры св. писания ветхого завета

Желающий занять в казанской духовной академии кафедру св. писания ветхого завета обязан представить в совет академии к 1 марта 1876 года: 1) диплом на учёную степень магистра или доктора богословия, 2) диссертацию, по которой приобретена та или другая учёная степень, и другие печатные или рукописные труды, если таковые имеются, 3) программу лекций, по возможности подробную, по св. писанию ветхого завета. Лица неизвестные совету академии своими преподавательскими способностями должны прочесть, согласно §50 академического устава, публично, в присутствии профессоров и доцентов богословского отделения, две пробные лекция – одну на тему по собственному избранию, а другую по назначению отделения.

Примечание. Так как в настоящее время все вакансии доцентов и экстраординарных профессоров, положенные по штату, в казанской академии замещены, то конкурент, имеющий степень магистра, может занять вакантную кафедру св. писания ветхого завета, на первый раз, в звании приват-доцента, с вознаграждением, согласно указу св. синода от 14-го декабря 1873 года, не свыше 900 рублей в год.

Печатано по определению совета казанской духовной академии.

Секретарь совета священник Н. Миловидов

О продолжении в 1875 году издания политико-общественной и литературной газеты «Современность».

Газета «Современность», служащая органом духовенства, вступая в шестой год своего существования, будет издаваться по-прежнему без предварительной цензуры, три раза в неделю: по вторникам, четвергам и субботам, исключая те немногие случаи, когда эти дни будут следовать непосредственно за двумя праздниками.

Главная цель нашего издания та, чтобы, при возможно доступной подписной цене, удовлетворять любознательность читателей, не имеющих или средств выписывать или времени читать ежедневные и дорого стоящие газеты, а между тем желающих своевременно получать сведения о разных событиях современной жизни и произведениях современной литературы. В этих видах, обновлённая в своём составе, редакция «Современности» надеется, с большею против прежнего независимостью взглядов, но спокойно и беспристрастно, обсуждать в передовых статьях все более важные вопросы из современной церковно-общественной и политической жизни, с каждым годом предъявляющей новые и более сложные задачи для органов публицистики. В отделе действий правительства будут своевременно сообщаться узаконения и распоряжения правительства, касающиеся всех ведомств. При этом распоряжения епархиальных властей будут передаваться нами, как и доселе было, не в виде только сырого материала, но с критическою оценкою, в общеепархиальных обозрениях или отдельных заметках от редакции, практического значения и пользы таковых распоряжений. В отделе хроники будут сообщаемы известия, по преимуществу имеющие интерес дня. Сюда войдут: заслуживающие доверия слухи из правительственных сфер, более важные и интересные факты из церковной и общественной жизни нашей столицы, новости научные, литературные, художественные и т. д. В отделе провинциальных известий предоставлено будет, по примеру прежних лет, первое место корреспонденциям, для свободного заявления о местных интересах и не лишённых общественного значения новостях. В отделе судебной хроники будут излагаться, вполне или в извлечении, те из уголовных процессов, которые будут заслуживать общего внимания или по свойству преступления, или по личности подсудимого и обстановке преступления. В иностранном отделе будут предлагаемы, кроме известий собственно политических, характеристические факты, касающиеся внутренней жизни как европейских, так и вне европейских народов.

Желая доставить читателям возможность знакомиться с лучшими статьями текущей журналистики, а также и с другими замечательными и полезными (преимущественно: для духовенства, семьи и школы) произведениями литературы, мы обратим особенное внимание на библиографический отдел. В этих целях, редакция, заручившись согласием нескольких сотрудников – специалистов, приглашает гг. авторов, желающих видеть на страницах «Современности» отзыв об их произведениях, присылать один экземпляр таковых в нашу редакцию.

Подписная цена на «Современность» шест рублей с пересылкою во все места России и шест рублей 30 коп. с доставкою на дом в Петербурге. Подписка на одно первое полугодие не принимается.

Адресоваться: в С.-Петербург, в редакцию газеты «Современность», по Невскому проспекту, дом № 108.

В видах своевременного и аккуратного удовлетворения гг. подписчиков, покорнейше просим их присылать свои требования благовременно, возможно ранее нового года, ясно и точно обозначая свои адресы. Прежние подписчики наши благоволят, при подписке, прилагать свои печатные адресы, наклеиваемые на бандероли вашего издания

Подписчики «Современности», выписывающие вместе и журнал «Странник», могут, по примеру прежних лет, подписные деньги за оба издания, в количестве одиннадцати рублей, высылать, но вышеозначенному адресу, в одном пакете.

Об издании «Петербургского листка» на 1876 год.

«Петербургский листок» выходит пять раз в неделю: по воскресеньям, вторникам, средам, четвергам и субботам.

(Без предварительной цензуры).

(Год тринадцатый).

«Петербургский Листок» имеет главнейшею целью служить органом общественной жизни Петербурга, не упуская, вместе с тем, и характеристичных фактов, совершающихся как в России, так и за границею.

Согласно этой цели, «Петербургский Листок» делит свою программу на следующие отделы:

1) Передовые статьи – касающиеся как городского хозяйства, так и всех нужд и потребностей жителей столицы. В этом отделе мы с. особенным удовольствием можем указать на статьи: «Система Бурова», «Хлебный вопрос», «Мариинская система», «Ответственность железных дорог» и ми. др.

2) Хроника – заключающая в себе все новости дня: сюда входит обзор деятельности всех существующих Обществ, дневник происшествий, отчёты об увеселениях вообще, уличная жизнь столицы, распоряжения, касающиеся Петербурга, слухи, вести и проч. Назначение этого отдела состоит в том, чтобы дать читателю полную картину жизни Петербурга.

3) Театральный курьер – заключает в себе подробные отчёты о всех явлениях театрального мира, как в Петербурге, так в провинциях и за границею.

4) Судебная хроника – совмещает в себе все замечательнейшие процессы, как в уголовной, так и в гражданской судебной практике, излагаемые кратко, а также и сцены у мировых судей.

5) Внутренняя почта – состоит из собственных корреспонденций (Москва и Кронштадт имеют постоянных корреспондентов) и выборок из других газет. Для придания большей полноты этому отделу, существует фельетон: «По городам и сёлам», как характеристика нравов.

6) Заграничная почта – имеет два отдела: Иностранное обозрение, заключающее в себе «общий» отчёт о ходе политических событий, и фельетон «Заграничная общественная жизнь», представляющий в кратких очерках движение в общественной жизни государств Европы и Америки.

7) Фельетон – содержит в себе романы, повести, рассказы и очерки.

На этот отдел редакция, остающаяся почти без изменения с 1868 г., всегда обращала особенное внимание. В течение этого времени были помещены следующие произведения:

Романы оригинальные: «Театральные болота» 3 части, «На суд присяжных» 3 ч., «Земское дело – семейное дело» 3 ч., «Сельцо отрадное» 1 ч., «Крестник Петра Великого» 1 ч. и «При крепостном праве» 2 ч.

Романы переводные: Уголовные: «Лекок», «Адская жизнь», «Статья 47-я», «Отравительница», «Миллионное наследство», «Дважды-два – пять», «Мщение», «Зачем» и «Полуночник».

Исторические: «Сестра короля», «Братья Шантмесс», «Гостиница тринадцати повешенных» и «Куртизанка».

Романы нравов: «Лесной демон» и «Слабости хорошенькой девушки».

В настоящее время печатается большой оригинальный роман: «Сестра милосердия» из эпохи 50 годов. Часть первая – «В Севастополе», часть вторая – «В обществе», часть третья – «На каторге».

Кроме этих романов, помещено было до тысячи повестей, рассказов и очерков.

Воскресный фельетон, носящий название «Листки из Альбома Свистунов», представляет юмористические отчёты в стихах и прозе о всех курьёзных явлениях в течение недели. Кроме того, сюда же относится «Дневник прапорщика Власа Ловласова».

8) Письма в редакцию. Этот отдел составляет полную собственность публики и открыт для всевозможных её заявлений.

Существуя 12 лет, «Петербургский Листок» не имеет надобности говорить о своём направлении, так как оно достаточно выяснилось перед читателями.

Условия подписки в 1876 году:

Подписка принимается в главной конторе редакции, в С.-Петербурге, по Екатерининскому каналу, у Казанского моста, в доме Ковалевского.

Редактор Павел Зарубин.

Издатели:

Виктор Владимирский.

Александр Соколов.

Михаил Стопановский.

О продолжении еженедельного издания «Миссионер» в 1876 году.

В 1876 году «Миссионер» будет выходить еженедельно в объёме от одного печатного листа и более. Цена годовому изданию три руб., с пересылкою и доставкою три рубля пятьдесят копеек.

Подписка принимается: в Москве, в редакции еженедельного издания «Миссионер», в квартире священника

Троицкой, на Арбате, церкви Владимира Семёновича Маркова; в канцелярии Совета Православного Миссионерского Общества, в доме Казанской церкви у Калужских ворот, и у всех известных книгопродавцев. Иногородние благоволят адресоваться с своими требованиями исключительно в редакцию «Миссионера» в Москве.

В редакции «Миссионера» продаются следующие книги:

1) Сборник сведений о православных миссиях и деятельности Православного Миссионерского Общества. Москва. 1872. В двух книгах. Цена за обе книги 1 р. 50 коп., а за каждую порознь 1 р.

2) Памятники трудов православных благовестников русских с 1793 г. до 1853 г. А. С. Стурдзы. Ц. 1 р. и с пересылкой.

3) Беседовательное толкование второго послания к Солунянам. Епископа Феофана. Москва 1873. Ц. без пересылки 50 к., с пересылк. 75 к.

4) Толкование послания к Галатам. Епископа Феофана. 1875 г. Ц. без перес. 1 р. 25 к., с перес. 1 р. 50 коп.

5) Краткие очерки истории христианской церкви Иркутского миссионера иеромонаха Димитрия. С-Пб. 1874 г. Ц. без перес. 50 к., с перес. 75 к.

6) Несколько проповедей протоиерея А. Ключарева. Москва. 1873. Ц. 1 р.

7) О Евангелии от Матфея. Разбор и опровержение возражений против него отрицательной критики Баура. Свящ. Влад. Маркова. Москва. 1873. Ц. 1 р. 25 коп. и с пересылкой.

Вышла в свет книга: Ответ православного на предложенную старокатоликами схему о св. Духе.

Сочинение профессора киевской академии, архимандрита Сильвестра. Цена 1 рубль.

Адресоваться в «Редакцию трудов киевской духовной академии».

От редакции журнала «Руководство для сельских пастырей».

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению святейшего синода, при киевской духовной семинарии, продолжится и в следующем 1876 г. и начнёт с 1 января свой семнадцатый год. Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места России 5 р. серебром. С требованием на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

(Лк.14:16–24).

Однажды И. Христос, как сегодня прочитано было в евангелии, сидя за трапезою вместе с иудеями, предложил им такую притчу: один богатый человек приготовил большой ужин и приглашал многих гостей; когда ужин совсем уже был готов, он послал слугу своего известить званных, что все готово. Но они, как бы сговорившись, стали отказываться, ссылаясь на разные недосуги: один сказал, что купил землю и нужно ему посмотреть её; другой, что купил волов и идёт испытать их; третий сказал, я женился и не могу прийти. Это раздражило хозяина дома; во гневе он сказал: «ни один из мужей тех званных не вкусит моей вечери», и послал своего слугу на улицы и переулки, чтобы он просил оттуда на ужин увечных, хромых и слепых. Притча эта сказана была Господом в обличение и для вразумления иудеев, особенно тех из них, которые постоянно изучали закон и мечтали о себе, что они больше, чем кто-либо, достойны вступить в царство Христово, сделаться наследниками всего блаженства, уготованного в этом царстве. Когда пришёл на землю долго ожидаемый иудеями Христос и, открывая между людьми царство истины и добра, стал призывать в него иудеев, они, особенно их законники, первые отказались вступить в это царство, потому что от Христа они ожидали себе не просвещения светом истины, не наставления в добре, а земных сокровищ и мирских удовольствий, которыми заняты были все их мысли и желания. Оскорблённый таким равнодушием иудеев к благам своего царства, Господь наш И. Христос отвратил лице своё от этих людей и вместо их стал призывать в своё царство мытарей и язычников, на которых иудеи смотрели с презрением, как на нищих, скитающихся по улицам и переулкам.

Но эта же самая притча, первоначально относившаяся к иудеям, всегда служит к обличению и вразумлению многих из нас. Мы, братие, чрез крещение вступаем в царство Христово или в Его св. церковь, и здесь просвещаемся Его божественным учением, руководимся Его божественною благодатью к исполнению Его святого закона. Все это даётся нам для того, чтобы в течение земной жизни приготовиться к блаженной вечери Господней, которую Христос приготовил нам в обителях Отца небесного. На этой-то божественной вечери ожидают нас такие блага небесные, что на языке человеческом нет слов для изображения их. Ихъ же око не видѣ, ухо не слыша и на сердце человѣку не взыдоша, яже уготовалъ Господь любящимъ Его. Святые люди, которые, живя на земле, все мысли и желания свои устремляли к обителям небесным и более, чем кто-либо, могли предчувствовать блага, там уготованные, изображают их в столь привлекательном виде, что все сокровища и удовольствия мира в сравнении с ними оказываются пустыми и ничтожными. Послушаем, братие, что говорить о сей блаженной вечери Господней один из ближайших к нам по времени праведников, святитель Тихон Задонский, который жизнь свою провёл в мудрствовании о горнем и в подвигах христианской добродетели. Таково, говорит сей угодник Божий, будет блаженство на уготованной нам вечери Господней: «мы увидим Бога лицом к лицу; от чего неизреченное утешение, радость и восклицание сердечное произойдёт; увидим Господа, Искупителя нашего И. Христа в божественной Его славе, – Того, который страданием своим нас от смерти избавил; насладимся тогда всех даров св. Духа, яко источника животворящего; будем иметь любезное дружество со святыми ангелами и всеми святыми, от создания мира угодившими Богу; будем торжествовать над всеми врагами нашими, восклицая: гдѣ ти, смерте, жалоі гдѣ mu, аде, побѣда! Там ни взалчут, ниже взжаждут и отымет Бог всякую слезу от очей наших. И скажет Господь всем, собравшимся на Его вечерю: вот вам благая моя, обещанная вам! Обещал Я вам воскресение мёртвых ваших тел: вот вы воскресли из мёртвых! Обещал Я вам тело духовное и нетленное: вот имеете его! Обещал Я вам тело, прославленное и блистающее: вот сияете яко солнце и яко звезды небесные! Обещал Я вам вечный живот: вот имеете живот вечный! Живите во веки! Обещал Я вам честь и славу: вот вам слава, яко чадам моим!» «В мире сем, продолжает тот же угодник Божий, святитель Тихон, на вечери гости, пресыщенные и насытившиеся, более уже не хотят ясти, и не ядят. На вечери оной небесной не тако будет. Будут ясти и пити, по без сытости, будут вечеряти, но всегда с желанием; непрестанная некая, но преславная алчба и жажда в них будет. Будут насыщатися небесной нищи, но всегда ея будут хотеть. Будут видети Бога лицем к лицу; но чем более того сладчайшого лицезрения Божия будут насыщатися, тем более и более пожелают того. Се есть нища и питие святых ангел и избранных Божиих! Отсюду, яко от источника приснотекущего и животворящего, подобно реке потечет непрестанное желание к зрению лица Божия и от того непрестанное утешение, радость и веселие».

Вот, братие, изображение уготованной нам вечери Господней, излившееся из уст святого отца, который весь был проникнут стремлением к этой вечери! Могут ли сколько-нибудь уподобиться ей все блага мира сего, – где радость легко переходит в скуку и утомление, где часто удовольствие сменяется отвращением, где самое восторженное веселие омрачается нередко печалью и разными тревожными заботами, где наконец всякие сокровища и приобретения ненадёжны и рано или поздно с кончиною нашею должны перейти от нас в чужие руки? Но представленное изображение небесной вечери есть только как бы одна тень её, одно предчувствие её неизреченных радостей.

И к этой-то вожделенной вечери Господней мы, братие, со дня своего крещения непрестанно призываемся пастырями св. церкви. Все, что слышите вы во храме Божием, все чтение, все молитвы и пение – все это направлено к тому, чтобы оторвать душу от привязанности к земному и одушевить её стремлением к блаженству, уготованному на небе. Все учреждения в св. церкви, её ежедневное приглашение на молитву, повременные праздники и посты, назначаемые ею дни покаяния во грехах, разнообразные пастырские наставления к богоугодной жизни – все это есть не что иное, как призывание нас к божественной вечери, уготованной нам Христом. Да и внутренний голос души, возбуждающий в нас недовольство земными сокровищами и удовольствиями, а нередко неумолимо обличающий за излишнюю привязанность к ним или за незаконное пользование ими, что такое есть, как не голос Божий, зовущий на вечерю небесную!

Но, при всем таковом призывании, все ли мы спешим на эту вечерю? Все ли стараемся приготовить себя к достойному вступлению в блаженные обители небесные? Как часто бывает, что ко всем этим призываниям мы остаёмся равнодушными и стараемся оправдать своё невнимание к ним разными житейскими недосугами, подобно тому, как упоминаемые в евангельской притче гости отказывались прийти на предлагаемый им большой ужин. Не вечно, братие, будут продолжаться для нас божественные призывания; придёт время, когда неумолимая смерть позовёт нас неотложно оставить все наши земные сокровища и удовольствия и перейти в другой мир. От этого последнего звания уже никто из нас никакими недосугами отказаться не может. Но ничем не приготовив себя к блаженному жительству в обителях Отца небесного, мы уже не встретим благосклонного приёма в них, а вместо того должны будем выслушать приговор небесного Домовладыки, разгневанного нашим равнодушием и невниманием к Его многократным любвеобильным призываниям: «ни один из мужей тех званных не вкусит моея вечери». Вместо нас удостоятся вкусить её те люди, которых мы часто презираем, живя на земле, но которые, не прилепляя сердца своего к земным благам, лучше нас приготовляют себя к наслаждению благами небесными.

Братие! пока мы живём на земле, пока раздаётся пред нами голос и св. церкви, и нашей совести, напоминая нам об уготованной небесной вечери и призывая вступить в оную, поспешим отозваться на сей голос всеми силами души нашей, не привязывая сердца своего к сокровищам и удовольствиям мира сего, как бы ни казались они нам приятными и очаровательными. Аминь.

После того как большая часть газет и журналов, не только духовных, но и светских, вслед за учреждением особого присутствия по делам православного духовенства, настойчиво занималась изысканием средств к лучшему обеспечению церковных причтов, продолжительное молчание их об этом в последнее время приводило к мысли, что вопрос об улучшении быта духовенства разработан в нашей печати вполне достаточно и что затем разрешение его из области литературы перешло в действительную жизнь. Но так ли на самом деле? За исключением весьма немногих земств и частных землевладельцев, предоставивших из собственных источников дохода денежное вспоможение местным причтам, и кроме духовенства западных епархий, получившего от казны дополнительное к жалованью вознаграждение за обработку земли, все остальные приходы остаются при прежних средствах содержания, ожидая впереди улучшения своего материального быта. Но впереди все-таки не предвидится скорого улучшения этого быта, поэтому наша периодическая литература теперь снова заводит речь об изыскании средств для обеспечения духовенства. В № 268 Московских Ведомостей по сему предмету напечатана передовая статья. В ней прямо указывается на очевидную странность того, что среди православного, усердного к церкви русского населения большинство православных пастырей поставлено в самое тягостное положение, тогда как на земле русской иноверное духовенство живёт в достатке. Наши сельские священники за свой пастырский труд получают меньше, чем оплачивается всякий другой труд и вынуждены иногда жить с семействами на весьма ограниченные средства. А между тем для нравственного возвышения духовенства среди прихожан крайне необходимо предоставить ему возможно скорее иные, лучшие средства к жизни, нежели какими оно пользуется до сих пор. «Мы корим духовенство за недостаток пастырского влияния, за его нравственное унижение, говорят Моск. Ведомости. Но правы ли мы? Не сами ли мы лишаем его всякого авторитета и унижаем, заставляя для пропитания себя торговать церковными требами? При осложнении народной жизни в последнее время, особенно в виду вторжения в неё различных вредных элементов, необходима более энергическая деятельность пастырей, чем как было доселе. Отпадения в раскол, а в восточных губерниях даже в магометанство, говорят о том с убедительностью факта. За дело обеспечения духовенства прежде всего обязаны приняться сами церковные общества. На них лежит ответственность в необеспеченности служащего им духовенства и во всех происходящих от того последствиях». Но какие же меры для этого рекомендуются в упомянутой передовой статье Московских Ведомостей?

В ней указываются два источника, из которых можно бы заимствовать обеспечение для духовенства: во 1-х, церковные суммы, во 2-х, увеличение церковных доходов чрез устройство свечных епархиальных заводов. – Самым обильным источником для жалованья духовенству Моск. Ведомости признают церковные суммы. «Переустройте, говорят они, церковное хозяйство, не давайте растекаться церковным суммам неизвестно куда, не позволяйте тратить церковные капиталы непроизводительно и вы найдёте обильные средства к обеспечению духовенства, – средства, которые могут быть обращены на этот предмет за покрытием нужд духовно-учебных заведений и благоустройства храмов».

Светское общество, мало знакомое с церковным хозяйством, не имеющее сведений, сколько собирается церковной суммы, как контролируется сбор её и на какие нужды и потребности она расходуется, вправе думать, что суммы эти громадны, что часть их от неудовлетворительного контроля уходит неизвестно куда и что значительное количество их тратится совершенно непроизводительно. В отчёте обер-прокурора св. синода за 1871 год церковных сборов во всех церквах всех епархий в этом году показано: свечного 1573473 р., кружечного 2150432 р., кошелькового 3240512 р., всего 6964417 руб. Это постоянный и главный доход церкви, несколько изменяющийся из года в год. Мы не причисляем, сюда сумм, жертвуемых на устройство и благолепие храмов, так-как пожертвования эти бывают случайны, не считаем и дохода из кружек, для разных целей учреждённых, как-то: в пользу гроба Господня, на восстановление православия на Кавказе и под., потому что доходы эти имеют особое назначение. Из обшей суммы указанных церковных доходов, по Высочайшему повелению 19 января 1871 г., для удовлетворения потребностей по учебной части духовного ведомства, взамен свечного сбора, должно быть отчисляемо в центральное управление синода по 21%³³⁰, что, по тому же отчёту, составляет 1388813 р. Сверх того, по постановлению св. синода 30 апр. 1873 г., церкви обязаны вносить ещё известное число процентов с общих церковных доходов на содержание мужских духовных училищ в размере, определяемом окружными съездами, и женских епархиальных в размере, назначаемом обще-епархиальными съездами, что составит также около 4%. Таким образом за вычетом из доходов церкви четвертой части (25%), высылаемой на потребности духовно-учебных заведений, на нужды собственно церковные остаётся из этих доходов только три части (четыре с пол. мил.). Принимая во внимание удовлетворение самых неотложных потребностей каждой церкви, как-то: покупку свечей, вина, просфор и проч., наем сторожей, ремонт церкви и разные мелкие расходы, едва ли можно признать эту сумму слишком громадною для содержания в надлежащем порядке и приличном благолепии всех 38000 существующих храмов. Но если бы и возможно было отделить часть этой суммы на вспоможение духовенству, то такая помощь при огромной численности служащего духовенства была бы весьма малозначительна.

Впрочем Моск. Ведомости предполагают, что показываемая ныне по отчётам сумма церковных доходов далеко меньше действительной и что значительная часть церковных доходов не вносится ни в какие отчёты, но или поступает не на церковные потребности, или тратится на церковь непроизводительно. «Нигде, говорят они, хозяйство не ведётся так дурно, как при наших церквах. Контроль со стороны местных причтов и благочинных над приходом и расходом сумм почти всюду остаётся номинальным. Дело очень часто доходит до того, что старосты, привыкшие быть безусловными хозяевами церковных сумм, принимают за обиду себе всякую попытку причтов к установлению точного контроля. Книги церковные не редко сочиняются и показания церковных доходов далеко ниже действительной их цифры. От церковных сборов и продажи свеч образуются нигде не записываемые, так-называемые тёмные суммы, которые или расходуются совершенно безотчётно, или под именем пожертвований самого старосты растрачиваются часто совершенно непроизводительно. Если путём строгого контроля вывести на свет во всех храмах эти тёмные суммы, то появятся капиталы, которые, вместе с рациональным ведением церковного хозяйства, дадут обильный источник к обеспечению духовенства»... Без сомнения автор приведённых слов имел слишком осязательные факты, произнося такой решительный приговор о неправильном ведении церковного хозяйства; но единичные случаи, если они и возможны, не дают ещё для такого обвинения достаточного основания. Поступление церковных доходов, хранение, запись в книги и отчётность в употреблении их с такою точностью и строгостью определены законом, что переустройство существующего порядка не вызывается никакою необходимостью. Инструкция церковным старостам и благочинным, устав духовных консисторий и разновременно состоявшиеся постановления св. синода с такою полнотою определяют ведение церковного хозяйства, что, при требуемом исполнении этих постановлений, едва ли возможно скопление «тёмных» сумм и притом в таком количестве, чтобы, выведенные на свет, они дали обильный источник к обеспечению духовенства. По закону церковный староста не есть самостоятельный распорядитель церковного хозяйства. Как при поступлении сумм на приход, так и в расходовании их, он действует при непосредственном участии и с согласия местного причта и почётнейших прихожан³³¹; накопившиеся в течение месяца деньги он вынимает из ящиков и кружек в присутствии священно-церковнослужителей и нескольких прихожан³³², записывает их в книги и хранит в ризнице, обязываясь не вносить ни денег, ни церковных вещей ни в свой дом, ни в домы причта. При осмотре благочинным церквей он обязан представлять ему приходо-расходные книги, имущество и суммы церковные для надлежащей ревизии³³³. Такое же свидетельствование церковной отчётности производится и по окончании года местным благочинным и духовною консисториею³³⁴. Если и при таком положении дела возможны злоупотребления, то какой же ещё контроль в состоянии устранить их? Из многих опытов мы убеждаемся, что злоупотребления возможны всегда и везде и зависят не от неполноты узаконений какого-либо учреждения, не от недостаточности контроля, но от нравственных качеств лиц, их допускающих.

Другим средством для увеличения церковных доходов Моск. Ведомости признают устройство свечных епархиальных заводов. «Епархиальному ведомству, говорят они, не трудно было бы сосредоточить в своих руках и добывание воска и обработку его и оптовую продажу свеч. Выделывая лучшие свечи, продавая их церквам по цене меньшей, чем свечные торговцы, заводы могли бы отстранить людей, наживающих деньги от церковного дела и доставить на церковные нужды те капиталы, которые теперь попадают в руки частных лиц».

Действительно, указом св. синода 19 января 1871 г., с Высочайшего соизволения, предоставлено духовенству каждой епархии, для увеличения церковных доходов, устроять, по усмотрению съездов, свечные заводы или свечные лавки на общие церковные средства. До настоящего времени правом этим воспользовались только немногие епархии по причинам весьма понятным. Устройство епархиального свечного завода, как предприятие промышленное, требует от предпринимателей его специальных знаний, особой распорядительности и уменья взяться за дело и успешно вести его. Мы думаем, что ни один съезд духовенства не отказался бы от увеличения местных церковных доходов учреждением епархиального свечного завода, но вопрос – как выполнить это нелёгкое предприятие, в виду притом конкуренции частных уже приобрётших известность заводов, – в состоянии остановить съезд на первом шагу. Устройство свечного церковного завода может конечно доставить епархии, большие выгоды, но доходы, от него получаемые, вовсе не могут быть так громадны, чтобы из них могли образоваться капиталы на обеспечение местного духовенства. Свечной завод черниговской епархии, поступивший с 5 июля 1872 года от архиерейского дома в ведение епархиального съезда, в течение двух лет дал прибыли, включая сюда приращение материалов, уплату долгов и пожертвования на нужды д. училищ, 21306 р. 70 к.³³⁵, значит в год несколько более десяти тысяч рублей. Саратовский свечной завод, существующий с 1864 г. и постепенно расширявший своё производство, в 1873 году дал чистой прибыли 33000 руб.³³⁶ Оба завода, и черниговский, и саратовский преимущественно оказывают вспоможение из своих доходов местным низшим духовным училищам, облегчая таким образом личные пожертвования духовенства и взносы от церквей на содержание этих училищ.

По нашему мнению, обеспечение духовенства вернее и скорее достигнуто было бы, если бы земские собрания приняли посильное участие в улучшении его материального быта, как уже заявили стремление к тому земства пермское, орловское и др., которые, видя ненормальность старинного способа вознаграждения духовенства за исправление треб деньгами и хлебом и сознавая необходимость переложения этой платы на годовое жалованье духовенству, предположили, с разрешения правительства, установить определённый налог в пользу церковных принтов; или как некоторые приходские общества уже сделали приговоры давать местному духовенству определённое, более или менее достаточное, годовое жалованье вместо платы за исполнение треб. И на этот способ обеспечения духовенства Московские Ведомости обращают серьёзное внимание. Стремления упомянутых земств и состоявшиеся приговоры некоторых приходских обществ собственно и были ближайшим поводом к напечатанию передовой статьи об этом предмете. Но в ней говорится против такого способа обеспечения духовенства. «Земство, говорят Московские Ведомости, чувствуя в собственной сфере вредные последствия необеспеченности духовенства, не может оставаться недеятельным при виде тяжкой нужды, в какую повергнуто духовенство. Но заботы о духовенстве собственно не входят в круг обязанностей земства, едва справляющегося с своими неотложными, многочисленными задачами. Земства, конечно, могут иметь побуждения, если позволят средства, назначать в своих бюджетах суммы на помощь духовенству, но они не в состоянии обеспечить его».

Соглашаемся, что забота об улучшении быта духовенства не составляет прямой обязанности земских собраний, призванных заведывать местными хозяйственными делами и нуждами и что она не указана прямо и буквально в данном земству «положении», но разве достаточное вознаграждение лиц, служащих для удовлетворения самых важных, религиозно-нравственных потребностей народа не должно заботить представителей его на земских собраниях? Само правительство, признавая совершенно невозможным назначение из государственных доходов достаточного денежного содержания всему служащему православному духовенству, призывает к участию в этом деле именно местные земские силы общества. Известная записка министра внутренних дел (1863 г.) определённо указывает на этот источник лучшего обеспечения духовенства³³⁷.

Напрасно земские собрания признали бы обременительным для себя назначение определённого годового содержания церковным причтам, напрасно и Моск. Ведомости считают трудным для земства назначение в бюджетах их денежных сумм на помощь духовенству. Со стороны земства в этом деле не потребуется ни новых расходов из собственных его капиталов, ни новых налогов, прямых или косвенных, требуется только: 1) правильное распределение между приходскими обществами вносимой ими и теперь лично самим причтам платы за требы, 2) сбор этих денег в кассы земских собраний и 3) назначение из собираемой суммы определённых, вполне достаточных, окладов местным причтам и правильная выдача их. Подобный способ материального обеспечения церковных принтов указан был ещё Высочайше назначенным 29 ноября 1819 г. комитетом «для усовершения духовных училищ и начертания правил о содержании духовенства при церквях служащего». Комитет, в трудах коего участвовал граф Сперанский, признал, что доход, получаемый церковными причтами за мирские требы «по самому существу своему» имеет весьма важные неудобства. «Сбор за мирские требы, говорится в докладе комитета³³⁸, поставляет священника в непрерывное состязание с теми самыми лицами, коих любовь и уважение ему наиболее нужны, и притом, упадая большею частию не на целое селение во всем его составе, но только на некоторые лица, сбор сей распределяется не по мере имущества, но по случайным происшествиям жизни и следовательно весьма часто тяготит людей недостаточных». А потому комитет признал необходимым, разделив все церковные требы на необходимые для каждого и зависящие от произвола прихожан, сбор за требы первого рода «как по всем уважениям для духовенства неудобный, а для прихожан не уравнительный, отменить, определив вместо того доход постоянный, нуждам духовенства и местным выгодам соразмерный»³³⁹. Относительно сбора сего дохода и выдачи из него содержания церковным причтам комитет высказал следующие свои соображения: существующие приходы не имеют никакого между собою «уравнения»; одни по количеству населения их и выгодам земли дают причтам содержание безбедное, другие, и притом большая часть мало населены и сами бедны. Уравнять их между собою не представляется возможности; для этого потребовалось бы совершенно переделить их, что весьма затруднительно и по расстоянию мест и по множеству других причин почти невозможно. При неравенстве же приходов постоянные оклады, на содержание духовенства с них назначаемые, для одних прихожан были бы легки, для других «безмерно отяготительны». В одной и той же местности на содержание церковного причта одно селение платило бы в несколько раз более, нежели другое, с ним смежное, но лучше населённое. Очевидное неудобство такого расположения приходов привело к мысли, сложив в общий счёт содержание всех церквей, потребную для того сумму «разложить на всех вообще обывателей уравнительно»³⁴⁰. Если эти предположения комитета не были в своё время приведены в исполнение, если правительство могло признать тогда неудобным обращать добровольные частные пожертвования в постоянную повинность и взыскивать её при посредстве тех самых органов, которые заведовали общими казёнными налогами, то в настоящее время, после учреждения земских собраний, сбор постоянных приношений в пользу церковных принтов представляется более удобоисполнимым. Сами приходские общества, как мы видели, в разных концах России составили приговоры об этом сборе. На обязанности земских собраний лежит долг объединить этот сбор, правильно распределить его между приходскими обществами и назначив определённое годовое жалованье, в достаточной мере обеспечивающее существование причтов, следить за правильным взносом и выдачею его.

И...

Кому неизвестно, что в нашем простом народе весьма часто встречаются имена мужчин и женщин совсем неупотребительные в других сословиях, иногда трудно произносимые, иногда до того искажаемые на языке простолюдинов, что нелегко бывает догадаться, из какого имени, существующего в святцах, выработалось то или другое название лица. Это обстоятельство, по-видимому, неважное, доселе считавшееся нестоящим серьёзного внимания и обсуждения, в существе дела оказывается далеко не таким. Уже то одно, что простой народ по-своему переиначивает и коверкает имена святых, так что произношение их невольно вызывает улыбку – уже это одно показывает, как неосторожно поступают нарекающие младенцев без разбора и как много погрешают, подвергая профанации священные имена. Кроме того, из-за этого обстоятельства весьма много возникает затруднений, когда при составлении разных документов нужно бывает записать имена со слов самих крестьян. В этих случаях иногда нет никакой возможности убедить крестьянина, что настоящее имя его совсем не так произносится, как он привык его произносить, а иногда, наверно не открывши подлинное имя, записчики вынуждены бывают обозначать его наудачу, каковая неточность может подрывать силу документа. В теперешнее время, когда при развитии общественной жизни год от году увеличивается требование разного рода формальных записей, касающихся лиц простого народа, такие затруднения время от времени становятся ощутительнее. Мало-помалу уже и в литературе помещаются заявления, требующие административных распоряжений и контроля относительно наречения имён. Так-как право нарекать имена младенцам, особенно в массе простого народа, исключительно предоставлено священникам, не по безусловному какому-либо постановлению, а по давнему обычаю, получившему силу закона, то считаем необходимым предложить вниманию сельских священников несколько слов по этому предмету.

Чем обыкновенно руководствуются сельские священники, нарекая младенцев именами трудно произносимыми или неблагозвучно отзывающимися для непривычного уха? Нам кажется, что в большей части случаев побуждение к этому бывает безукоризненное, представляющееся на взгляд священников и простолюдинов вполне основательным и законным, именно: к этому побуждает строгое соблюдение обычая непременно нарекать младенцев именами тех только святых, которых память приходится в день рождения или день крещения этих младенцев. Бесспорно, в основании такого обычая лежит благочестивое желание поручить новорождённое дитя покровительству того святого, в день памяти которого оно явилось на свет или в день памяти которого чрез таинство крещения причислено к обществу верующих. Но если имена празднуемых в упомянутые дни святых с трудом произносятся простым народом, если они, по неразумию и необразованности итого народа, легко могут быть переиначиваемы и искажаемы, если, наконец, они могут послужить поводом к неблагоприличным представлениям и даже оскорбительным прозвищам; то уже самое чувство благочестия требует сделать отступление от принятого обычая. Сами по себе имена всех святых, поименованных в наших святцах, священны и, как прославленные святостью угодников Божиих, достойны благоговения; но нужно принять в соображение, что эти имена большею частию перенесены в наш язык из других языков – еврейского, греческого и латинского; а у всякого народа есть свои отличительные особенности языка, свой вкус к такому или другому сочетанию звуков. Нередко бывает, что наиболее привычное и любимое соединение звуков, у одного народа оказывается диким и нелюбимым у другого. Это можно сказать и о многих именах, взятых из других языков. Некоторые из них для грека или еврея, может быть, звучат легко и приятно, для русского же уха оказываются тяжёлыми и неприятными. Здесь заглушить естественное чувство иногда оказывается делом чрезвычайно трудным и даже невозможным, какие бы ни были приводимы основательные и благочестивые соображения. Но кроме того, некоторые имена греческие, еврейские или римские при всем высоком значении своём имеют созвучие с словами русского языка, выражающими понятия далеко не высокие, например: Пуд, Лупп, Акакий, Дула, Вилл, Евпл, Капик, Муко, Пигасий, Псой, Сисой, Тарах, Урван, Голиндуха, Епихария, Анфуса, Апфия, Асклипиодота, Коздоя, Препидагна, Текуса, Уирка и т. п. По нашему мнению, не следовало бы подавать повод людям соединять иногда не совсем благоприличные представления с именами, которые полагаются на сынах православной церкви как священные печати. Долг пастыря на каждом шагу быть предусмотрительным и предупреждать всякую несообразность в быту своих прихожан, особенно касательно религиозных предметов, – даже в тех случаях, где предполагается одна только возможность несообразности. Может статься, что в среде простого народа неблагозвучие или другие какие-нибудь невыгодные качества некоторых имён, по неразвитости народа, оказываются неощутительными; но надобно иметь в виду, что в настоящее время, при наибольшем сближении разных сословий, какое влечёт за собою всесословная воинская повинность, при открытии возможности простолюдинам чрез образование переходить в другие высшие сословия, многие из простого народа не навсегда останутся заключёнными в своей тёмной среде и могут очутиться среди просвещённого общества, где должны измениться их взгляды и вкусы. За чем же нарекать такие имена, которые могут со временем поставить человека в неловкое и неприятное положение и тем подать ему повод роптать на виновника такого положения! Правда, иногда приходилось слышать, что некоторые прихожане, строго держась преданий старины, сами требуют от священника не отступать от утвердившегося обычая в наречении младенцев; но едва ли теперь в массе простого народа много найдётся таких законников. По большей части в этом случае простой народ вполне располагается на волю своего пастыря, признавая за ним безусловное право тем или другим именем назвать младенца. Но, если бы и часто приходилось священнику встречать упомянутые требования со стороны прихожан, разве не достанет у него силы и уменья убедить их, что существующий обычай не есть неизменное постановление церкви? При доверии, какое вообще питают наши простолюдины к священнику, едва ли кто-нибудь из них станет спорить с ним и упорно настаивать на своём, если ему ясно и основательно объяснено будет, что значит наречение имени и какую имеет цель св. церковь, повелев православным носить имена, только существующие в лике угодников Божиих.

Но нельзя не сознаться, что наречение младенцев именами, трудно произносимыми или вызывающими какие-либо невыгодные представления, зависит не от одного обычая поручать дитя покровительству непременно того святого, в день памяти которого оно рождается или крещается. Нередко зависит это от неразборчивости, не имеющей благовидных оснований, или прямо выходит из побуждений, относящихся вовсе не к чести священников. Не из одной только народной молвы, а даже из печатных заявлений можно узнать, что право нарекать имена младенцам некоторыми священниками обращается в неблаговидное средство по отношению к прихожанам. Нам приходилось слышать, что иногда священники долгое время скрывают имена, какие они нарекли младенцам, произнося их тайно при молитвах по рождении и даже при самом крещении; а потом, уже после усиленных просьб прихожанина, склоняются открыть наречённое имя. Не безызвестны случаи опасений родителей, как бы священник не нарёк дитяти какое-либо не желаемое имя, или случаи слёзных упрашиваний, чтобы данное имя было переменено. Есть факты, свидетельствующие, что священники нарочито давали имена младенцам, трудно произносимые, легко переиначиваемые в какие-либо смешные прозвища или имеющие созвучие с названиями обыденных предметов. Недавно, например, в Церковно-Общественном Вестнике, один из светских корреспондентов, касаясь сего предмета, заявлял: «я знал священника, который, будучи обвешен мясником неправильным весом, в отместку за его поступок дал имя сыну его «Пуд», при чем мясник очень много и долго волновался». (Цер. Общ. Вестник 1875 г. № 126).

Церковных и государственных постановлений против такого рода погрешностей пока не имеется; следов. юридически изобличать их пока невозможно. Нарёкшие такое, а не другое имя во всяком случае могут найти себе оправдание. Но разве те только поступки священника имеют вменяемость, какие юридически могут быть исследуемы и осуждены? Если у кого, то именно у священника, помимо всякого формального судопроизводства, главным и решительным судиею не только в области пастырской деятельности, но и во всех его частных отношениях, должна быть совесть. Уже одно то, что родители в радостные для них дни рождения и крещения младенца вынуждены бывают испытать много тревог и опасений, как бы их дитя не было названо каким-либо неподходящим именем, или даже выронить несколько слез, услышав из уст священника не желаемое и нелюбимое имя своему дитяти, – уже это одно заставляет пастырей церкви с осторожностью относиться к наречению имён младенцам. Но представим себе, что дитя с данным ему именем возрастает, в нём раскрываются понятия, оно ищет сообщества в кругу своих сверстников, или поступает в школу, где тотчас устанавливаются товарищеские отношения между детьми; во всех этих сближениях с сверстниками дитя желает найти забаву, свойственную детскому возрасту, простор и свободу для развивающихся сил физических и психических. И здесь, вместо всяких радостей и содействия развитию, оно встречает оскорбляющие его насмешки и прозвища, привязываемые к его имени и заставляющие его сторониться от круга товарищей или досадовать на них. Детский возраст, по требованию самой природы, долженствующий проходить в радости, проходит у такого дитяти в частых огорчениях среди его сверстников. Неблагозвучное или неблаговидное имя, не ограничиваясь детским возрастом, часто и в последующей жизни человека составляет для него источник не малых огорчений. Всякая личная оплошность, поставившая человека в дурное отношение к окружающему обществу, может быть исправлена и забыта с течением времени; или, в случае непобедимости общественного мнения, можно избавиться от этой неприятности с переменою места жительства и окружающей среды: но смешное, по народному понятию, имя всюду следует за человеком, сколько бы раз ни менял он свою среду. Нужно отличаться богатыми силами, чтобы и такое своё имя сделать в глазах людей почтенным; но у всякого ли найдутся богатые силы? А при недостатках психических или физических неблагозвучное или неблаговидное имя всегда привлечёт свою долю унижения для человека. А кто поручится, что досадующий во всю жизнь на своё имя, которое не желалось бы носить, не будет простирать своей досады и самых неблаговидных взглядов на священника и даже на все сословие священников?

Наконец следует обратить внимание на то, с какою целью в православной церкви принято давать имена, исключительно принадлежащие святым? Цель этого обычая высокая и святая. Церковь чрез наречение имени поручает присоединившееся к её составу лицо особенному покровительству того или другого угодника Божия. Она хочет, чтобы самое имя было непрестанным напоминанием для человека об этом покровительстве; она надеется, что верные сыны её при всяком случае с любовью и молитвою будут обращаться к тезоименитому угоднику, как всегдашнему ходатаю пред Богом и ангелу-хранителю души; она старается, чтобы каждый член её, нося на себе имя того или другого святого, в его жизни имел образец для своей нравственной деятельности. А между тем, если имя, носимое каким-либо лицом, служит для него источником частых огорчений, то может статься, что у такого лица не воспламенится сердце особенною любовью к тезоименитому святому. Способно ли оно будет к горячей молитве пред ним и подражанию ему в своей жизни? Скажут, это должно быть, несмотря ни на какие человеческие взгляды и мнения. Но пусть же убеждают тех лиц, которые не могут выполнить этого долга, пусть борются вместе с ними со всякими человеческими взглядами и мнениями, чтобы предохранить сердце от охлаждения к тезоименитому угоднику. А не лучше ли совсем предупредить нужду в таких трудах и борьбе, за успех которых не всегда можно поручиться? В жизни человека при его поврежденности и без того много случаев борьбы с разными внутренними и внешними противодействиями его нравственному усовершенствованию.

Мы никогда не позволим себе подумать, чтобы имеющие право нарекать имена представляли себе все неприятности и огорчения, какие могут произойти для человека от невыгодного имени; мы думаем, что наречение имён без разбора есть следствие легкомысленности и необдуманности, или плод случайного увлечения, к которому всякий способен и при достаточном образовании. Но мы считаем своим долгом представить все это вниманию пастырей, в полной уверенности расположить к размышлению о предмете, который может быть ускользал от их внимания и считался незаслуживающим особенного размышления.

Кроме всяких нравственных соображений, время подумать, что наш простой народ выходит из своего мрака; уже теперь не то, что было лет за десять назад; пройдёт ещё лет десять и народ наш во многих отношениях по развитию уйдёт далеко от настоящего своего положения. Со стороны лиц не духовных, касающихся простого народа по своей административной деятельности, уже теперь высказываются сильные заявления относительно неразборчивого наречения имён; уже теперь подобные заявления по местам вызывают епархиальную власть для ограничения самовластия в этом деле. Пройдёт несколько лет, заявления сделаются ещё громче, и не от одних только административных лиц, а и со стороны самого народа. Может статься, что лица, обиженные невыгодными именами, данными им, вышедши из темной среды простого народа, начнут выражать свой ропот и жалобы ощутительным образом для священников; может статься, что по этому предмету власть церковная и государственная вынуждены будут издать строгие постановления, при существовании которых невнимательно распоряжающиеся этим делом и считающие его маловажным должны будут испытать неприятности. Не лучше ли все такие неприятности предотвратить заблаговременно?

Епархия калужская

Время открытия. Преосвященные Филарет и Амвросий открытие её относят к 1799 году³⁴². В указе 1799 года сказано: «Составя, вместо Дмитровской епархии, Калужскую, из одной Калужской губернии, учредить оную первою в третьем классе; прочие же церкви сея епархии, в Московской губернии состоящие, приписать к епархии Московской»³⁴³. В «Росписи» сказано о калужской епархии: «епархия сия учреждается вновь и первого в сем классе поставляется потому, что губернский город Калуга был в епархии московской первого класса, а прочие уездные города состояли в бывшей епархии Крутицкой»³⁴⁴. В Чтениях Императорского Общества говорится, что в 1788 году, по упразднении бывшей крутицкой епархии, область её присоединилась к московской епархии, московского и калужского митрополита Платона. В 1799 году духовная область бывшей крутицкой части и суздальской епархии вышла из-под благодетельного надзора мудрого архипастыря (т. е. Платона). В том же году указом императора Павла I из городов сей области образована особая епархия калужская, митрополит же московский Платон переименован московским и коломенским³⁴⁵.

Епархия тульская

Время открытия. Преосвященные Филарет, Амвросий и г. Толстой время учреждения её относят к 1799 году³⁴⁶.

Указом 1799 года повелевалось, чтобы коломенский епископ, в ведомстве которого находилась часть церквей в тульской губернии, а часть в московской и рязанской, по отчислении этих церквей к епархиям московской и рязанской, управлял только церквами тульской губернии. Епископу назначено жить в губернском городе Туле, в тамошнем третьеклассном Предтечеве монастыре, который ради этого и обращён в архиерейский дом³⁴⁷.

Епархия пермская

Время открытия. Преосвященные Филарет и Амвросий и г. Толстой открытие этой епархии относят к 1799 году³⁴⁸. Открытие пермской епархии разрешено указом императора Павла I от 16 октября 1799 года и первым епископом назначен старорусский Арсений³⁴⁹.

Епархия оренбургская

Время открытия. Преосвященные Филарет и Амвросий и г. Толстой учреждение её относят к 1799 году³⁵⁰. Указом 1799 года определено в оренбургской губернии учредить третьеклассную епархию и жить епископу в Уфе, в казённом доме³⁵¹. Из того же указа видно, что в новооткрывшейся оренбургской епархии не было ни одного мужеского монастыря, а ещё раньше, до издания штатов в 1764 году, в городе Уфе был мужеский Успенский Богородицкий монастырь, обращённый тогда в приходскую церковь. Поэтому велено возобновить этот монастырь, быть ему в третьем классе, на штатном положении, и учредить в нём архимандрию³⁵².

Епархия харьковская

Она выделена из епархии белгородской и называлась вначале слободско-украинскою и харьковскою, а потом харьковскою и ахтырскою³⁵³. Учреждена вследствие указа 16 октября 1799 года. По этому указу в состав её должна была войти слободско-украинская губерния и место жительства епископу назначено в харьковском Покровском монастыре³⁵⁴. В «Описании харьковской епархии» сказано: «Феоктист Мочульский был последний Белгородский архипастырь, заведовавший до 1797 года церквами Слободской Украйны; в замену отошедших от него церквей Украйны он получил более 300 церквей соседних с Белгородом уездов с монастырями Путивльским и Рыльским и пустынями Софрониевою и Глинскою; а для Слободской Украйны назначен особый архипастырь, называвшийся сперва Слободско-Украинским и Харьковским; а после получивший название Харьковского и Ахтырского»³⁵⁵.

Епархия саратовская

Время открытия. Преосвященные Филарет и Амвросий и г. Толстой относят учреждение её к 1799 году³⁵⁶. Она открыта по указу императора Павла I в 1799 году. Заключала она саратовскую губернию; кафедра назначена для архиереев в Пензе (уездном городе саратовской губернии). Епископы назывались саратовскими и пензенскими³⁵⁷.

Епархия переяславо-полтавская

Учреждение её. Преосвященный Евгений говорит, что в 1698 г. государь Пётр I дозволил киевскому митрополиту Варлааму Ясинскому, ради слабости его здоровья, по совету с гетманом, избрать и посвятить себе коадъютора – епископа, с званием переяславского. Право иметь коадъюторов было распространено и на преемников его, и первым коадъютором был Захария Корнилович, игумен Златоверхо-Михайловского монастыря, посвящённый в 1701 году³⁵⁸. Но уже третий коадъютор, посвящённый в Переяславль 1727 года июня 4-го, Иоаким Струков не назван коадъютором (киевской митрополии); и когда преосвященный Варлаам (Ванатович, митрополит киевский) просил святейший синод, чтобы Иоаким по примеру его предшественников, переяславских епископов, считался коадъютором его и помогал ему в епархиальных киевских делах, то указом святейшего синода от 22 июля 1728 года предписано только Иоакиму иметь с митрополитом Варлаамом братолюбное согласие но правилам святым, и с тех пор переяславские епископы не были уже подчинены киевским; но до 1733 года назывались ещё киевскими коадъюторами³⁵⁹. В 1785 году, по указу императрицы Екатерины II, переяславская епархия снова сделалась викарною киевской митрополии. Указом повелевалось: 1) быть особливому епископу викарному или коадъютору киевской митрополии; 2) называться ему епископом переяславским и бориспольским и иметь пребывание в Слуцком монастыре, и быть архимандритом этого монастыря; 3) синоду предписано было сделать распоряжение о подчинении коадъютору всех в Польше находящихся благочестивых монастырей и церквей³⁶⁰. По переведении коадъютора киевского Виктора на новооткрытую минскую епархию в 1793 году, епископ переяславский не назывался уже коадъютором, хотя все-таки оставлен викарным киевской митрополии. В указе сказано: «В рассуждении обширности Киевской епархии в пособие митрополиту определить особого викарного епископа, с наименованием сего епископа Переяславским и Бориспольским, как прежде коадъютор назывался»³⁶¹. В 1799 году переяславская епархия сделалась самостоятельною. В указе императора выставлены и самые причины, почему эта епархия сделалась самостоятельною. В черниговской губернии находилось около 2000 церквей, из них 1486 подчинены были епископу черниговскому, а остальные состояли в ведении и управлении коадъютора киевской митрополии, епископа переяславского; то поэтому для более удобного управления церквами, находившимися в ведомстве черниговского иерарха, определялось, чтобы десять городов с уездами: Чернигов (губернский город), Козелец, Нежин, Сосница, Конотоп, Ромен, Глухов, Новгород-Северскь, Стародуб и Мглин составляли епархию черниговскую; а затем десять же городов: Переяславль, Прилука, Пирятин, Лубны, Гадяч, Золотоноша, Хорол, Зеньков, Полтава и Кременчуг-епархию переяславскую. Епископу переяславскому приказано было не называться на будущее время коадъютором киевской митрополии и не состоять от киевского митрополита в зависимости. Он был сделан самостоятельным архиереем 3-го класса, пребывание ему назначено в городе Переяславле, где прежде бывшие коадъюторы имели свои кафедры³⁶². По этому же указу предписано епископу называться малороссийским и переяславским, а с 1803 года он называется полтавским и переяславским³⁶³.

Возобновление тамбовской епархии

По указу Петра Великого, в 1701 году эта епархия причислена к рязанской. По смерти Стефана Яворского, в 1723 году епархия тамбовская снова отделена была от рязанской и причислена к области синодальной³⁶⁴. Восстановлена она в 1758 году под названием тамбовской и пензенской³⁶⁵.

Викариатства, открытые в XVIII веке

Викариатство екатеринославской епархии – феодосиевское и мариупольское

Преосвященный Амвросий и г. Толстой учреждение его относят к 1787 году³⁶⁶. Оно учреждено вследствие указа императрицы Екатерины от 7 марта 1787 года. «По обширности епархии екатеринославской и по населению в городе Мариуполе и Области Таврической греков, Всемилостивейше повелеваем быть в той епархии викарию, с наименованием епископа Феодосийского и Мариупольского. Помянутому епископу повелеваем препоручить в паству всех греков, в городе Мариуполе и в Области Таврической поселившихся»³⁶⁷. В 1799 году это викариатство закрыто. Поводом к закрытию его выставлено следующее: это викариатство учреждено в 1787 году для поселившихся в Мариуполе и бывшей области Таврической греков, и в 1794 году к нему причислено поселившееся на острове Фанагории черноморское казачье войско. Но так-как в этой епархии было очень мало церквей (66), также и в гражданском отношении она приписана была к губернии новороссийской, то в указе не видится надобности иметь там особого архиерея. Потому все бывшие в ведомстве её церкви были присоединены к ведомству архиерея новороссийской епархии³⁶⁸.

Викариатство моздокское и можарское (астраханской епархии)

Преосвященный Амвросий и г. Толстой учреждение его относят к 1793 году³⁶⁹. Указ императрицы Екатерины II об учреждении этого викариатства дан 19 апреля 1793 года. В указе сказано, что распространение христианской веры в странах прикавказских (напр. у осетин), равно желание, чтобы православие утвердилось в этих странах ещё больше и твёрже, далее – обширность астраханской епархии, не дозволяющая тамошнему архиепископу иметь хороший надзор и попечение об этих народах, все это послужило поводом учредить в городе Моздоке викарного епископа астраханской епархии с наименованием моздокским и можарским. На него были возложены все те обязанности, которые прежде исполняла духовная осетинская комиссия касательно просвещения иноверных народов. В управление епископа моздокского были поручены церкви селений, находившиеся по линии кавказской³⁷⁰. Синод с своей стороны подтвердил указом, чтобы в управление этого епископа (т. е. моздокского) были поручены церкви, состоящие в городах Моздоке и Кизляре с уездами, а сверх того, и все вновь устрояемые в тамошних пределах и в самой Осетии церкви, с восприявшими христианский закон жителями³⁷¹. Епархия моздокская упразднена в 1799 году, по указу императора Павла I. Поводом к упразднению её была малочисленность церквей. В ведомстве епископа моздокского находилось только 69 церквей. Церкви её были присоединены к епархии астраханской. А так-как моздокская епархия учреждена была единственно для лучшего распространения и утверждения православия в народах, по близости к линии кавказской обитающих, вместо бывшей осетинской комиссии: то для сего столь полезного и богоугодного дела приказано ту комиссию снова восстановить³⁷².

Кадьякская епархия – викариатство иркутской епархии

Учреждение его преосвященный Амвросий относить к 1796 году, а г. Толстой к 1795 году, но неверно³⁷³; потому что указ об открытии его дан 19 июля 1796 года: «Способствуя обращения народов, в части северной Америки обитающих, к познанию и принятию православной нашей веры с толикими успехами производимому, повелеваем учредить для сего епископа викарного иркутской епархии, с именованием Кадьякского и прочих прилежащих к тому в Америке островов»³⁷⁴.

Викариатство старорусское – новгородской епархии

Перемены, бывшие с этим викариатством. До 1758 года оно называлось корельским и ладожским³⁷⁵; с 1759 года кексгольским и ладожским³⁷⁶; с 1764 года олонецким и каргопольским³⁷⁷. В 1787 году 15 марта Екатерина II издала указ, чтобы олонецкую епархию соединить с архангельскою, для чего соединить губернии архангельскую и олонецкую. Епископу велено называться архангельским и олонецким; а пребывание иметь в городе Архангельске до того времени, покуда будет окончен архиерейский дом в Петрозаводске; а тогда перевесть его в Петрозаводск. А так-как по отделении олонецкой епархии из ведомства новгородского митрополита, у сего последнего не стало викария, между тем его епархия была очень обширна, да и он сам обязан был присутствовать в синоде, то ему дан был викарный епископ под названием старорусского. Особого собора и консистории новому викарию не назначено, потому что он должен был управлять делами в епархии под начальством митрополита³⁷⁸.

Викариатство (московской епархии) дмитровское

Учреждение этого викариатства г. Толстой относит к 1788 году³⁷⁹. 1788 года 6 мая в указе императрицы сказано: «В пособие митрополиту московскому учредить епископа викарного с именованием дмитровского»³⁸⁰. По указу императора Павла I положено вместо дмитровской составить калужскую епархию, затем определён викарий московской епархии, которому повелено жить в Саввине Сторожеве монастыре, состоящем московской губернии в уездном городе Звенигороде, и называться, по-прежнему, дмитровским³⁸¹.

Викариатство (казанской епархии) свияжское

Оно учреждено в 1799 году³⁸², вследствие Высочайше утверждённого доклада синода от 16 октября. Епископу предписано было именоваться свияжским и жить в первоклассном свияжском монастыре, состоящем казанской губернии в уездном городе Свияжске³⁸³. К второклассной епархии казанской по смежности и удобности причислена была губерния симбирская и оставлены, по-прежнему, в ведомстве этой епархии церкви, состоящие в войске уральском. Но так-как чрез соединение двух губерний в одну епархию число церквей в ней должно было увеличиться, то, во избежание излишних казённых издержек, не находя надобности учредить в симбирской губернии особого архиерея, положено, чтобы управлял ими местный казанский архиерей, с пособием викарного епископа³⁸⁴. В указе 1802 года о закрытии казанского викариатства говорится, что так-как не малое количество церквей, бывших в казанской епархии, поступили по разграничению губерний в ведомство оренбургской и саратовской епархий, то викариатство казанской епархии оказалось лишним. Вследствие этого оно закрыто, а епископ свияжский Юстин переведён в Пермь³⁸⁵.

Викариатство (киевской епархии) чигиринское

Оно учреждено вследствие указа от 16 октября 1799 года.

Епископу велено именоваться Чигиринским и жить в киевском первоклассном Златоверхо-Михайловском монастыре³⁸⁶. Поводом к учреждению его послужила как многочисленность церквей киевской митрополии, к которой были присоединены церкви, находившиеся в приобретённых от польской республики землях, так и то, что митрополиту киевскому часто приходилось отлучаться из своей епархии для присутствования в святейшем синоде³⁸⁷.

Закрытие устюжской епархии

Преосвященный Амвросий и г. Толстой закрытие её относят к 1788 г.³⁸⁸ Устюжская епархия закрыта вследствие указа императрицы Екатерины II от 6 мая 1788 года. Там сказано: «Устюжской епархии не быть; а монастыри и церкви, оную составлявшие, причислить к Вологодской епархии, и тамошнему епископу именоваться Вологодским и Устюжским³⁸⁹.

Закрытие санкт-петербургской епархии

Г. Толстой говорит, что 1 января 1775 года эта епархия была присоединена к новгородской, от которой была отделяема:

а) с 16 октября 1799 года до 19 декабря 1800 года;

б) в 1818 году с 26 марта до 25 июня;

и в) в 1848 году с 4 до 20 ноября³⁹⁰.

Преосвященный Амвросий говорит, что с 1775 года епископы стали называться санкт-петербургскими и новгородскими³⁹¹.

И пришедше въ храмину, видѣша

Отроча съ Матерію Ею, и падше

поклонишася Ему (Мф.2:11).

И мы, братие, исполнили это доброе дело; мы собрались в этот храм пред лице общего Царя нашего Бога и воздали Ему должное поклонение. Если мы обязаны воздавать Богу должное поклонение во все другие праздники, установленные церковью для славы Божией, то тем более мы должны в настоящий день прославлять Бога, потому что днесь сам Бог, Творец неба и земли благоволил родиться от пренепорочной Девы Марии, сделаться Сыном человеческим, чтобы соделать нас сынами Божиими и наследниками царствия небесного, и освободить от рабства греху. Все это, братие, сделал Господь из любви к нам. Тако возлюби Бога мир, говорит слово Божие, яко и Сына своего единородного дал есть нам.

Местом рождения Спасителя был не столичный город, не знаменитая область, а незначительное селение – Вифлеем, – не царские палаты, не великолепные чертоги и дворцы знатных мира сего, а убогий вертеп, где покоились бессловесные животные. И в сем-то приюте бессловесных благоволил родиться Спаситель наш Иисус Христос, Царь царствующих и Господь господствующих. Этот Вифлеем и этот вертеп, где родился Господь наш Иисус Христос показывают нам, что благодеянии Божии равно даются и царям и земледельцам, и мудрым и простым.

Родители Иисуса Христа были древодель Иосиф и сиротствующая Дева Мария. Хотя они происходили из царского поколения Давидова, но это поколение, по особенному промыслу Божию, уже несколько столетий назад устранено было от престола, так что пред временем Спасителя оно равнялось простому сословию людей. И вот из этого сословия исходит Тот, который, по благовестию архангела, будет велий и Сын Вышняго наречется и воцарится в дому Иаковли во веки и царствию Его не будет конца. Для чего же Царь царствующих рождается без всякой славы и в крайнем убожестве? Это Он делает для того, чтобы показать нам, что и простые люди такие же наследники уготованного от сложения мира блаженства, как и сидящие на престолах цари, что как те, так и другие едино суть о Христе Иисусе, что добрые дела не принадлежат исключительно какому-либо сословию и обретаются равно и в царях и рабах, и богатых и убогих.

Когда родился Иисус Христос, пастыри Вифлеемские удостоились получить от ангелов первую весть о рождении Спасителя. Они были люди бедные, снискивавшие себе пропитание тем, что содержали ночную стражу у стада своего. Ангельская весть о рождении Спасителя заставила их идти в Вифлеем и поклониться Ему. Возвратившись оттуда, они славили и хвалили Бога. Будем же и мы, братие, всегда прославлять Бога нашими добрыми делами, будем брать пример в этом случае с благочестивых пастырей.

Они содержали ночную стражу у стада своего, должны были всегда бодрствовать и в поте лица снискивать себе пропитание. И вы, довольствуясь своим состоянием, должны трудиться на полях своих с любовью, в простоте души, с ревностью к своему делу, не сердясь, не досадуя, не ленясь и не бранясь. С любовью к труду и работа ваша будет прочна, и труд приятен и лёгок. За труд такой Господь даст вам дождь во время своё, и земля даст плоды своя. Господь призрит на вас и возрастит и умножит вас. И тогда не только много будет у вас хлеба нового, но и будет оставаться хлеб за два, за три года, а когда поспеет хлеб новый, вы будете выносить из своих житниц хлеб старый. Вот какой плод обещает Господь трудящимся с любовью в поте лица своего! – Пастыри, услышав весть о рождении Спасителя, поспешно пошли на указанное место, дабы поклониться Царю и Богу. И вы при первом звуке колокола должны спешить в церковь Божию, со всяким страхом и благоговением пасть пред престолом Всевышнего и с великим вниманием слушать предлагаемое слово Божие. – Пастыри, воздав должное поклонение новорождённому Царю, возвратились домой, славя и хваля Бога за все, что слышали и видели. И вы в своих домах и собраниях должны проводить время в благочестивых занятиях, а для большого успеха в них, пред началом и окончанием должны обращаться с молитвою к Богу. Но вы должны воздерживаться от соблазнительных игр и от непозволительных зрелищ, и если случайно попадётесь туда, то не должны оставаться там и проводить время в обществе нечестивых, да и вы не развратитесь. А вместо того всегда и во всем имейте пред умственными очами Бога, верою и добрыми делами ищите Его, ибо ищущим Его Он действительно является, как возвещает чрез пророка Иеремию: взыщите, мене и обрящете мя, и егда взыщете мене всѣмъ сердцемъ вашимъ, и явлюся вамъ (Иер.29:13). Вот лучшее празднование Рожд. Христова! Поступая по примеру благоч. пастырей Вифлеемских, вы будете чисты сердцем, святы душою, просвещенны умом и благи волею, и тогда будет на вас благословение Божие. Аминь.

Декабря 25-го, на праздник Рождества Христова, помещены в Четь-Минеи сначала сказание о рождестве Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, от евангелия и от святых отцев и достоверных повествователей собранное, которое по страницам в оглавлениях называется словом, и потом – слово на Рождество Христово и сказание о поклонении волхвов и о бегстве Богоматери в Египет.

Первое сказание есть не иное что, как беседа на евангелие, читаемое в праздник Рождества Христова. Так-как у нас в сельских приходских церквах, сколько нам известно, нет обычая в этот день сказывать поучения, вероятно потому, что богослужение на Рождество Христово и без того продолжительно, то мы и не будем излагать подробно этого сказания. Заметим только, что оно может пригодиться священникам для домашних бесед с прихожанами, во время посещения их в дни праздника. Евангельское повествование о рождестве Христовом хотя ясно, но по местам требует восполнения. Таким восполнением в сказании служат священные предания об обстоятельствах рождества Христова, заимствованные из творений св. Афанасия великого, Василия великого, бл. Иеронима, св. Софрония патриарха иерусалимского, Григория Нисского, Епифания кипрского, Иоанна Дамаскина, Феофилакта болгарского, Георгие Кедрина и из церковных песнопений. Так, например, вопрос, зачем пресвятая Дева обручена была Иосифу, у Василия великого, Иоанна Дамаскина и Георгие Кедрина решается тем, что Бог обручением Марии с Иосифом хотел утаить от диавола, как на самом деле произойдёт воплощение Спасителя. «Божие смотрение устроило, говорит Дамаскин, обручение Марии с Иосифом для того, чтобы утаилось от князя тьмы и девство пречистые Богородицы, и воплощение Бога Слова». Рассказывается в сказании также подробно предание (взятое из Маргарита) о том, как Иосиф и Мария потребованы были к архиерею для ответа за то, что будто бы они не сохранили целомудрия, и как давали им пить воду обличения. Они выпили воду, но не последовало никакого обличения и к удивлению всех Иосиф и Мария оказались безгрешны. Поясняется, как Приснодева зачала и родила без болезни и даже без помощи повивальной бабки. По замечанию Златоуста, как Адам без жены принёс жену, так и теперь дева без мужа родила мужа, и отдала мужам долг за Еву. Воспоминается о ветхозаветных преобразованиях Приснодевы в купине горящей и несгораемой и в море, которое по прошествии израиля осталось непроходным. Далее, на основании 8-й песни канона 23 декабря, повествуется, как Богоматерь, непорочная родительница и необычная рождеству своему служительница, повивши сладчайшее Чадо своё льняными, белыми, чистыми пелёнками и положивши Его в яслях, поклонилась Ему, как Богу и Создателю своему. Поклонялся и Иосиф и рождённому Младенцу, и родившей Его Богоматери; ибо тогда узнал, что это об ней пророчествовал Исаия: се дева во чреве приимет (св. Афанасий). Рассказывается и о том, в какую именно пору родился Спаситель и в какой день недели. Именно, временем рождества Христова полагается полночь недельного дня. Это предание принято шестым вселенским собором и основывается на следующих словах Соломона: тихому молчанію содержащу вся и нощи въ своемъ теченіи преполовляющейся, всемогущее Слово Твое, Господи, съ небесъ отъ престолъ царскихъ, жестокъ ратникъ въ средину погибельныя земли сниде (Прем.18:14–15). Наконец упоминается о чудесах, сопровождавших рождество Христово. Кроме явления ангела пастухам вифлеемским и славословия ангельского, в честь рождества Спасителя, замеченного и в евангелии, в сказании передаётся, что в тот самый час, как Господь прошёл сквозь девические запечатлённые врата, в той пещере, где Он родился, открылся из камня источник воды, а в Риме открылся источник елея, который потёк в реку Тибр, и храм идольский, называвшийся вечным, разрушился.

Это, как видите, такие подробности, которые и небезынтересны, и полезны для христианского назидания. Если прибавить к ним сведения, по преданию же собранные в сказаниях о поклонении волхвов и о бегстве пресвятой Богородицы в Египет (помещённые в Четь-Минеи под 25 и 26 дек.), то из сказаний этих получится обильный материал для бесед священника с прихожанами о рождестве Христовом.

Для тех, которые желали бы предложить в праздник Рождества Христова прихожанам слово в церкви, предлагаем в сокращённом виде слово на Тождество Христово, в котором объясняются знамения рождества Христова.

«Небесный благовестник, явившись, вифлеемским пастухам, сказал им: родился вам Спасителе и вот вам знамение. Вы найдёте младенца повитого, лежащего в яслях (Лк.2:11–12). Подумает кто-либо: не большое знамение видеть сповитого младенца; ибо всякий младенец бывает сповит. Вот было бы знамение, если бы ангел показал пастухам что-либо необычайное, как, например, волхвам звезду на востоке, или как сивилла показала Августу в солнце девицу, держащую на руках младенца. Но кто захочет вдуматься в сказанное ангелом пастырям, тот поймёт великое значение ангельских слов.

Обрящете, говорит, младенца. Когда мы рассмотрим младенчество Иисуса Христа, тогда поймём значение слов ангельских. Как рождество Христово было непохоже на обыкновенное рождение человеческое, было сверхъестественное, так и младенчество его – непохоже на младенчество прочих людей. Младенцы обыкновенно не имеют крепости и ничего не смыслят, пока не подрастут; а сей младенец, Господь Иисус Христос, рождается с крепостью и с разумом, с силою непобедимою и премудростью недомыслимою. Не напрасно церковь с пророком Исаиею поёт сегодня: Богъ крѣпокъ, Властелинъ, Князь мира (Ис.9:6). Лев от колена Иудова – Христос от младых ногтей силен и крепок: Господ силен во брани. Едва только начала проходить весть о рождестве Его, а уже Ирод пришёл в смущение и весь Иерусалим с ним; ещё не говорит Младенец, а уже ужаснул вооружённых мучителей; ещё в яслях, а потряс сидящего на царском престоле. Один из опытнейших врачей (Гален) замечает, что над теми, которые рождаются для великих дел, бывают ещё в младенчестве их знамения силы и деяний их. Так и наш Царь и Владыка являет знамение своих великих деяний ещё в младенчестве. Ему приносят цари с востока в дар золото, как Царю, ладан, как Богу, и смирну, как человеку, имеющему умереть за род человеческий. Таким образом исполнилось пророчество Давидово: и поклонятся Ему вси царіе земстіи (Пс.70:11), когда Царь царствующих в младенчестве своём почтен был поклонением и дарами царей. Вот крепость и сила новорождённого младенца Иисуса: Он ещё в детстве является Богом крепким, Владыкою. Правда, церковь уподобляет Господа агнцу, а в агнце какая сила, какая крепость? – Сила неодолимая! Видел когда-то св. Иоанн Богослов, как разные звери и змии восставали против агнца и как Он, сотворив с ними брань, победил их, яко Господъ господемъ естъ и Царъ царемъ есть (Откр.13:17). Под агнцем здесь разумеется Сын Божий, а под зверями и гадами бесы и их слуги. Младенец Иисус ещё почивает на сене, как агнец, а уже мысленных зверей сокрушает, как черепяные сосуды. Поэтому-то и пишется в пророчестве: нарцы имя Ему скоро плѣни, нагло расхити, зане прежде разумѣти отрочати, назвати отца или матеръ, пріимемъ силу Дамаскову и корысти Самарійскія (Ис.3:8,14). Не ждёт сей новорождённый Агнец, пока будет львом, и скажут о Нем: се победил есть лев от колена Иудова, не ожидает, пока вырастет в исполина; но прежде нежели начинает сосать грудь матери, побеждает всех врагов своих. Вот крепость и непобедимая сила божественного Младенца!

Имея в младенчестве крепость и силу, Господь имеет вместе и разум. Велій Господъ нашъ и велія крѣпость Его, и разуму Его нѣстъ числа. Если какому, то этому Младенцу приличны слова писания: паче старецъ разумѣхъ (Пс.118:100). Все младенцы ничего не разумеют, пока не подрастут, а сей божественный Младенец, как прежде рождества своего был сама Премудрость, так и по рождестве есть глубина премудрости и разума Божия. Младенец и ветхий деньми, Отрок и вместе Отец будущего века. Так называет младенца Иисуса пророк Исаия, чтобы показать нам, что в обоженном Младенце тот же разум и та же премудрость, как и в Отце ветходневном. Приточный отец, простивши блудного сына, обнял и облобызал его в знак примирения с ним. Так и Отец будущего века – Сын Божий в рождестве своём дал вам лобзание примирения нашего с Богом и возрождения. Он возродил нас мёртвых грехами в благодатную жизнь и тем явил себя премудрым Отцом в своём младенчестве. Святый Амвросий Медиоланский говорит: наша природа чрез воплощение Сына Божия желает прийти в такую любовь и приязнь к Богу, чтобы могла видеться с Ним лицом к лицу и усты ко устом лобзаться лобзанием святым³⁹². Плоть наша, заражённая ядом грехопадения Адамова, узнавши, что пришёл в мир Спаситель, так молилась: да лобжет мя родившийся от лобзаний уст своих. Так и Златоуст говорит: «Хотел бы я, чтобы Спаситель не чрез пророков, а сам собеседовал со мною, чтобы говорил усты ко устом и лобзал меня лобзанием уст своих». Из сих святоотеческих слов видно, что Божие лобзание с нашею природою – есть воплощение Сына Божия. Ибо как в лобзании прилагаются уста к устам, так в воплощении Господа божественная, спасительная природа приложилась к человеческой. Так-то Христос, Спаситель наш в рождестве своём облобызал нас. Об этом предрёк и Давид, когда сказал: правда и миръ облобызастася (Пс.84:11). Толковник Евфимий под именем правды разумеет естество Божие, ибо один Бог праведен, а под именем мира – человеческую природу во Христе. Эти две природы и облобызались, потому что во Христе имеют соединение, согласие и соизволение.

Воскрешение пророком Елисеем сына вдовы соманитской было прообразованием Христова воплощения. Пророк возлёг на мёртвого отрока и приложил уста свои к устам мертвеца, как бывает при лобзании, – и мёртвый воскрес. Так и Господь, сошедши на землю, приклонив небеса, лобызал нас лобзанием уст своих, – и мёртвый в Адаме человек ожил. «Адам воззвася, Ева свободися, смерть умертвися и мы ожихом», возродившись в жизнь в рождестве Христовом. Итак Господь, по любви к роду человеческому, приложив к язве природы нашей те уста, о которых говорится в писании: Духомъ устъ Его вся сила ихъ. Тако возлюби Богъ міръ, яко и Сына своего единороднаго далъ есть. Эти уста Господни высосали из нас яд первородного греха: вземляй грехи мира грехи наши понёс и исцелил нас. Видите ли, с какою непобедимою силою и недомыслимою премудростью рождается Христос! И вот почему ангел сказал пастухам: обрящете Младенца, т. е. Младенца необыкновенного, крепкого и разумного, сильного и премудрого.

Обрящете, сказал ангел пастухам, Младенца повита. Чтобы вы знали таинство пелён Христовых, послушайте, что говорит о них св. Амвросий: «повивается Христос пеленами для того, чтобы мы разрешились от вретищ смертных. Адам по падении своём имел два вретища, – одно из листьев, другое из кожи. Лиственное вретище знаменовало Адамово преслушание, а кожаное – плотоугодие. Христос же, новый Адам, облёкся пеленами, чтобы разрешить человека от обоих тех вретищ; ибо святые его пелены изображают и послушание и чистоту». Известно, что в древности слуги препоясывались при услуге господам, – и Господь говорил о себе: не приидох да послужат Ми, но да послужу им; поэтому Он препоясуется пеленами, да послужит нам. Этим послушничьим служением Христос исцеляет преслушание Адамово.

Посмотрим теперь, как в пеленах Господних изображается чистота. – Ветхий Адам был препоясан кожаною одеждою, а новый Адам – льняными пеленами. Адам согрешивши уподобился зверю, ибо укрывался от Бога, как зверь; поэтому-то и дана ему одежда из звериной кожи. А лен в св. писании, по разумению Григория и Исидора, есть знак чистоты. Потому-то и первосвященнические одежды в ветхом завете делались из льна, в знак непорочного их служения. Неповинный руками и чистый сердцем Христос повивается поэтому чистыми льняными пеленами, чтобы показать, что внутренняя чистота согласовалась в Нем с внешнею. Плотской Адам не мог расстаться с кожею, которая неразрывно связана с плотью; поэтому его, мудрствовавшего плотски, Господь одел в плотское кожаное вретище: а Христос, источник чистоты, хотя и облёкся в плоть, но был превыше всякой плоти; поэтому и повит чистыми льняными пеленами, не имеющими с плотью никакого соединения, и разрешил ими вретища плотолюбия и бессловесной похоти людской. Понимаете ли теперь тайну пелён Христовых? Они суть пластыри па греховные наши язвы, они отирают слезы от очей наших, они связуют нас с Богом неразрывною любовью.

Наконец обратим внимание и на ясли, в которых положен Спаситель. И обрящете, говорил ангел Господень пастырям вифлеемским, Младенца повита, лежащего в яслех. И ясли были спасительным знамением для людей. Блаженный Феодорит говорит: «смотри убогое пребывание Того, который обогащает небо, смотри ясли Сидящего на херувимах, взирай на нищету Его доле и богатство Его горе. Бог, богатый в милости, обнищал, да мы нищетою Его обогатимся. Царь небесный положен в яслях, да научимся от Него нищете и смирению». Слово Божие полагается в яслях для того, чтобы словесные и бессловесные (т. е. праведные и грешники свободно н невозбранно приобщились спасительной пищи. Вот таинство яслей Господних и вот что значат слова ангела к пастырям: и се вамъ знаменіе: обрящете младенецъ повитъ, лежащь во яслѣхъ. Воистину великое знамение, ибо исполнено, как мы видели, великих таинств.

Да будет же родившемуся ради спасения нашего Младенцу и Господу нашему честь, благодарение и поклонение от всей твари, и рождшей Его пречистой и преблагословенной Деве Марии слава и похвала от всех родов во веки. Аминь».

В ряду событий старокатолического движения за текущий год первое место бесспорно должно принадлежать Боннской конференции но вопросу о воссоединении церквей. Почти пятилетнее общение между вождями старокатоличества с одной стороны и представителями православной и англиканской церквей с другой, выражающееся на ежегодных конгрессах или конференциях и имеющее целью, помощию христианской любви и науки, достигнуть единения в вере, на Боннской конференции нынешнего года увенчалось результатом чрезвычайной важности: можно сказать, достигнуто единение по самому трудному предмету разногласия между восточною и западною церковью, по вопросу об исхождении св. Духа. Если мы представим все значение этого вопроса в истории тысячелетнего разделения между востоком и западом, если припомним, как ещё в прошлом году казалось сомнительным соглашение в этом пункте, то не можем не удивляться этому знаменательному, великому событию. В истории начинающегося единения между востоком и западом Боннская конференция, быть может, займёт видное место, станет важным рубежом между двумя эпохами в истории христианства.

Конференция происходила в Бонне 12–15 августа. Представительство церквей на ней было гораздо обширнее, чем на предшествующих конференциях, особенно со стороны церкви православной. Из русских на конференцию прибыли в качестве депутатов от общества любителей духовного просвещения: ректор с.-петербургской духовной академии протоиерей И. Л. Янышев, профессор академии И. Т. Осинин, Т. И. Филлипов, А. А. Киреев, висбаденский протоиерей А. Тачалов, М. М. Сухотин; из Константинополя: наставник высшего народного училища в Константинополе Вриенний, профессор богословского училища на острове Халки Анастасиадис и диакон Вафидис; из греческого королевства: архиепископ Сиры и Тиноса Ликург, профессоры афинского университета Дамалас и Россис; из Сербии архимандрит Савва; из Далмации ректор Зарской духовной семинарии архидиакон Милаш; из Македонии директор учительской семинарии д-р Марулис; из Румынии два епископа – измаильский Мельхиседек и живущий на покое в Бухаресте Геннадий; из Лондона д-р Овербек³⁹⁴. Из старокатоликов на Боннской конференции участвовали: Деллингер, епископ Рейнкенс; профессоры: Кноодт, Лянген, Менцель, Рейш, Люттербек, Штейнвахс; священники: Тангерман, Гохштейн, Вейдингер, Гоффман и др. и несколько государственных чиновников. Англичан и американцев было до 55 человек, из коих особенно видными представителями были: Гибралтарский епископ Сандфорт, Честерский декан Говзон, д-р Лиддон, профессор Шафф. Кроме того, на конференции присутствовали: священник из Парижа Феликс и несколько немецких протестантских пасторов.

Рассуждения происходили как в общих заседаниях, в которых принимали участие члены всех поименованных вероисповеданий, так и в особенности в частных собраниях в доме епископа Рейнкенса, составлявшихся то из старокатоликов и православных, то из старокатоликов и англо-американцев, то из депутатов от всех этих трёх групп. Кроме того, каждая из этих групп имела и свои частнейшие собрания, в которых участвовали принадлежащие только одному вероисповеданию. Независимо от этого, была назначена на конференции особая комиссия из представителей всех вероисповеданий для специального исследования и сближения по вопросу об исхождении св. Духа.

Главное руководство и на нынешней конференции, как и на прежних, принадлежало учёному Деллингеру. Почти 80-ти летний старик, он поражал всех своею замечательною энергиею и бодростью, необыкновенною учёностью, горячим одушевлением и ясностью в изложении своих многочисленных и разносторонних рефератов и заявлений в продолжении конференции. Каждое из общих и многие из частных заседаний он открывал продолжительными чтениями, касавшимися не только вопроса об исхождении св. Духа, но и многих других, имеющих отношение к делу старо-католичества, как то: о влиянии папской системы на усиление догматических и обрядовых разностей, отличающих запад от востока, о бедственном церковно-общественном состоянии народов, подчинившихся этой системе, об учении древней церкви относительно молитвы за умерших и о церковных эпитимиях, в противоположность позднейшему римско-католическому учению об этом предмете, о законности англиканского священства и т. п.

Мы вышли бы из границ кратких заметок, если бы стали подробно излагать весь ход рефератов, совещаний и прений на конференции. Ограничимся наиболее важными и интересными пунктами, именно изложением главных мотивов, руководивших членами конференции в деле соглашения по вопросу об исхождении св. Духа, как эти мотивы высказаны главным образом в речах Деллингера, и изложением формул самого соглашения.

Могло бы показаться слишком смелым и мечтательным желание конференций достигнуть соглашения по таким вопросам, споры о которых разделяли церковь в течение целой тысячи лет. Но, вопреки многочисленным сомнениям, надежды друзей церковного единения основывались на признании того исторического закона, в силу которого, после вековых религиозных споров без желания примирения, наступает период, когда всплывают наружу частию скрытые, частию явные причины этих споров и в это время оказывается удобоисполнимым то, что прежде казалось невозможным. Так, напр., было с великим спором об арианстве, который продолжался от IV до VII века и ведён был с оружием всевозможного человеческого остроумия. Ещё целые народы принимали арианскую систему, которая имела характер формальной особой религии, как вдруг проникло в массы общее убеждение, что спорам пришёл конец и что только единосущие (ὁμοούσια) соединимо с делом искупления. Нечто подобное может случиться и с настоящими религиозными разногласиями; нужно только заботиться о соглашении в существенных пунктах, второстепенные и маловажные различия могут быть терпимы, как мнения школ и богословские теории. Многие и на востоке, и на западе убеждены, что мы действительно вступили теперь в новый период времени. Для восточной церкви теперь потеряно основание к опасению, что на западе тамошнею формою учения преследуются особые интересы, чтобы достигнуть господства над восточными христианами. Тогда как в прежнее время мотивы стремлений к соединению всегда были не совсем чисты, не совсем чужды примеси корыстных интересов, и восточная церковь всегда опасалась, что её согласие на примирение будет употреблено Римом для своекорыстных целей, для достижения господства над восточною церковью, – теперь эта церковь, благодаря сильному и могущественному покровительству России, находится в самом благоприятном положении. Никакие политические потери не могут теперь связываться для восточной церкви с делом соглашения её с западом. Таким образом теперь наступила общая перемена в воззрениях, благоприятная для дела единения. И если эта перемена не имеет отношения к специальному вопросу, занимающему конференцию, если этот вопрос навсегда останется делом богословов, у которых весьма естественна крепкая привязанность к преданию, то нельзя однако же отрицать, что и богословы не могут игнорировать происшедшей упомянутой перемены воззрений. В настоящее время все более и более разгорается борьба между христианскою верою вообще и неверием или материализмом. Мы не можем смотреть без страха и опасения на эту исполинскую борьбу, потому что кто знает, как много понесёт потерь в этой борьбе наша христианская культура и образование! Поэтому мы не можем с узким эгоизмом опочивать на одних отвлечённых богословских формулах и продолжать спорить о них потому только, что наши предки спорили о них. Маловажный различия, предания сварливого, полемического, разъединяющего духа прежних богословских партий должны быть оставлены в стороне. Дело соглашения облегчается и ещё одним обстоятельством. Ещё в XVI веке была пущена в ход целая масса фальшивых подделок не только со стороны иерархии, но и со стороны богословов. Достаточно вспомнить только о том, что, например, на флорентинском соборе (1439 г.), где пытались достигнуть соглашения самые высокие духовные и светские сановники, в продолжение трёх недель спорили о том, подлинно или подложно одно место из творения св. Василия Великого. Только гораздо позже обнаружилось, что оно действительно подложно. Подобные подлоги в прежнее время открывались с гораздо большим трудом, чем теперь, и потому в то время производили гораздо большую путаницу. В настоящее время критика сделала невозможною в существенном подобную путаницу, происходившую вследствие подделок. И по вопросу об исхождении св. Духа прогресс в этом отношении должен оказать своё благотворное действие.

Что касается собственно вопроса об исхождении св. Духа в его богословско-историческом значении, то и относительно соглашения по этому пункту на конференции выяснены были замечательные соображения и мотивы. Уже во время несторианских споров (около 430 года) на востоке обнаружилось различие в мнениях об отношении святого Духа к Сыну; однако же это различие в то время не повлекло за собою дальнейших последствий. Между западными и восточными христианами первые следы упомянутого различия в мнениях обнаружились к концу VII века. Тем не менее однако ж ещё Иоанн Дамаскин, живший в половине VIII века, выражал учение об исхождении св. Духа в такой форме, с которою в одинаковой мере могли ещё соглашаться и жить в мире обе великие части церкви. Так как до этого времени, т. е. до времени Иоанна Дамаскина, в церкви был так сказать только один поток учения, который с тех пор разделился на два ручья, все больше и больше удалявшихся друг от друга вследствие богословских споров, то при настоящих попытках к соглашению следует возвратиться общему источнику, держаться мнений отцев в неразделённой церкви и преимущественно Иоанна Дамаскина, как полного выразителя учения предшествующих отцев восточной церкви, которые были и остаются учителями всего запада в учений собственно о Боге Самом в Себе. Что же касается накопившихся со времени IX века разностей в учении о спорном предмете, то не следует обращать внимание на мелочные частности, если только достигнуто будет соглашение касательно идеи и самого существа дела. В высшей степени таинственный характер учения об исхождении святого Духа допускает только приблизительно точное выражение его посредством человеческого слова. Когда переносятся на божественные отношения выражения, заимствованные от конечных отношений, тогда эти выражения всегда бывают более или менее слабы и никогда вполне точно (адекватно) не выражают сущности дела. Существенным в этом догмате должно быть признано то, что есть только один принцип, один источник, одно начало божества (πηγή, ἀρχή, αἰτία), затем, что между святым Духом и Сыном существует такое же равенство по существу, как между Сыном (Λόγος) и Отцом. Если западные и восточные христиане, говорил Деллингер, согласятся признавать за догмат только то, что высказано никео-цареградским символом, а дальнейшее восточное и западное разъяснение и раскрытие этого догмата будут с одинаковою терпимостью относить к области свободных богословских мнений и не будут взаимно осуждать друг друга, то этим будет положено основание для церковного воссоединения.

Учреждённая на конференции комиссия из членов православной церкви (протоиерей И.Л. Янышев, И.Т. Осинин, архиепископ Ликург и архимандриты Вриенний и Анастасиадис), старокатоликов (Рейнкенс, Деллингер и Лянген) и англикан (Меддон, Мейрик и Невин) для специального обсуждения оснований соглашения по вопросу об исхождении св. Духа была одушевлена этими принципами и мотивами и успела прийти к тому соглашению (принятому затем в общем собрании конференции), которое составляет славу Боннской конференции и является великою заслугою всех её членов. Соглашение это состоит, во-первых, в том, что старокатолические и англо-американские богословы, участвовавшие на конференции, признали безусловно-истинным и обязательным дли себя вселенское учение об исхождении св. Духа, как оно изложено в никео-цареградском символе, т. е. что Дух святый исходит от Отца, и обязались богословское учение по этому предмету излагать только в духе древне-отеческого учения неразделённой церкви. В этом смысле приняты были следующие четыре положения:

1) Мы согласны в принятии вселенских символов и вероисповеданий древней неразделённой церкви.

2) Мы согласны в признании того, что прибавление Filioque к символу сделано незаконно с церковной точки зрения.

3) Мы все обязываемся излагать учение о св. Духе так, как оно преподавалось отцами неразделённой церкви.

4) Мы отвергаем всякое npeдставление и всякий способ выражения, в которых бы заключалось принятие двух начал, или ἀρχαί или αἰτίαι в Троице.

Во-вторых, по предложению старокатоликов и англикан, выработано комиссией и принято конференциею полное изложение учения о св. Духе собственными словами св. Иоанна Дамаскина. Определено было изложить это учение словами отца восточной церкви потому, что, как неоднократно и совершенно верно заявлял Деллингер, отцы восточной церкви всегда были и остаются авторитетными для запада учителями в вопросах о Боге Самом в Себе; из отцев же восточной церкви избран Иоанн Дамаскин как потому, что он по времени своей жизни заключает собою ряд греческих св. отцов неразделённой церкви, так и потому, что в своём богословии он представляет сокращённый свод мнений предшествовавших ему греческих отцов и сам пользуется авторитетом святого отца и учёного богослова одинаково как на востоке, так и на западе.

Изложение учения о св. Духе Иоанна Дамаскина принято в шести положениях. В числе изречений этого св. отца об исхождении св. Духа неоднократно встречаются и такие, в которых положительно говорится от исхождении св. Духа чрез Сына (δι’ ϒἱοῦ). Это мнение и выражение св. отца внесено в 3-е положение и православные не считали себя в праве отвергать его, не только потому, что оно не отвергнуто и не осуждено вселенскою церковью, но и потому, что, говоря об исхождении св. Духа чрез Сына, св. отец говорит не о начале Его бытия, которое (начало) он положительно относит к одному Отцу, а о явлении Его. При всем том православными сделано и относительно этих изречений св. отца предварительное замечание о том, что сам св. отец должен быть толкуем не иначе, как в смысле учения всей древней неразделённой церкви, и по прочтении этих положений на конференции, председатель её заявил, что восточные принимают эти положения условно, не предрешая того суждения, какое могут произнести об них те поместные православные церкви, к которым они принадлежат.

Вот эти положения:

1) Св. Дух исходит от Отца как из начала, причины, источника Божества.

2) Св. Дух не исходит из Сына; потому что в Божестве только одно начало, одна причина, которою произведено все, что есть в Божестве.

3) Св. Дух исходит из Отца чрез Сына (De fide orthod. 1, 12: Тὸ δὲ Πνεῦμα τὸ ἅγιον... δύναμις τοῦ Πατρός ἐκ Πατρὸς μὲν δι’ ϒἱοῦ ἐκπορευομένη. Также приведены цитаты из других творений св. Иоанна Дамаскина: C. Manich, п. 5; De hymno Trisag. n. 28; Hom. in Sabb. s. n. 4).

4) Св. Дух есть образ Сына – образа Отца, исходящий из Отца и в Сыне почивающий, как проявляющая Его сила.

5) Св. Дух есть личное произведение из Отца, свойственное Сыну, но не из Сына, потому что Он есть Дух уст Божества, извещающий Слово.

6) Св. Дух образует посредство между Отцом и Сыном и чрез Сына соединён с Отцом.

Все эти положения буквально, повторяют выражения св. Иоанна Дамаскина, которые и приведены в греческом подлиннике с указанием цитат.

«Долг богословской науки», говорить достопочтенный протоиерей И. Л. Янышев в отчёте о результатах боннской конференции, выяснить и определить смысл вышеприведённых мнений св. Иоанна Дамаскина. Во всяком случае старокатолики не только решились исключить Filioque из вселенского символа, но и отвергают тот смысл этого изречения, по которому св. Дух будто бы исходит не только из Отца, но и из Сына. Этим они снова доказали готовность и увеличили свои права на общение с восточною церковью».

«Если бы вышеприведённые положения оказались не препятствующими этому общению», продолжает тот же отчёт, то не видится более ни одного вопроса, по которому бы старокатолики существенно расходились с вероучением восточной церкви. Если они, признавая равноправность всех епископов в христианской церкви, не отказываются от мысли о первенстве чести одного из них, то не по задней мысли о новом будущем папстве, от которого они однажды навсегда отказались, а единственно потому, что эта мысль освящена вселенскими соборами, имела в древности и доселе в восточной церкви имеет практическое применение, и потому должна подлежать обсуждению. Если они, безусловно признавая авторитет древних семи вселенских соборов в вероучении, доселе не выразили своего безусловного же подчинения всем каноническим постановлениям этих соборов, то опять потому, что эти постановления ещё в древней неразделённой церкви были неодинаково прилагаемы к жизни на востоке и западе, да и доселе в самой православной церкви не все и не во всем буквально и одинаково осуществляются в церковной практике. И этот вопрос, по справедливому мнению старокатоликов, должен подлежать предварительному тщательному обсуждению, если их общение с восточною православною церковью должно быть вполне сознательным, искренним и прочным»³⁹⁵.

Когда было достигнуто соглашение в указанных пунктах, Деллингер торжественно провозгласил, что сделано великое дело, что такой результат служит доказательством, что благословение Божие почило на трудах конференции, собравшейся с искренним желанием достигнуть мира в истине, а не для интриг и обмана, как бывало при прежних попытках воссоединения. Б заключительном заседании конференции Деллингер в продолжительной речи, после рассуждений о лжи и гибельном влиянии папской системы, между прочим, в доказательство необходимости церковного единения указал на тот печальный факт, что христианство, после 1800 – летнего существования своего, считает в настоящее время только 350 миллионов последователей, которым противостоят 120 миллионов магометан и от 600 до 700 миллионов язычников, между которыми 400 миллионов культурных народов – китайцев и индийцев, Единение христианских церквей устранило бы вред, происходящий от их взаимной неприязни, усилило бы повсюдную миссионерскую деятельность в пользу большого и большого распространения христианства. В заключение своей речи Деллингер объявил, что совещания о единении будут продолжаться в исходе лета и в следующем году.

После заявлений радости о достигнутом единении со стороны представителей как восточной, так и англиканской церкви, и выражений благодарности маститому председателю конференции за его деятельность, Боннская конференция была заключена молитвами, произнесёнными епископом Рейнкенсом: «Тебе Бога хвалим», «Отче наш» и краткою молитвою о единении церквей.

В заключение краткого сообщения о Боннской конференции, не можем не представить отзывов английской газеты Saturday Rewiew о представителях восточной церкви на этой конференции, «Западные богословы, говорит этот журнал, не раз имели случай удивляться столько же тонкости и изворотливости восточного ума, сколько и определительности, точности учения восточных богословов и их удивительной верности истине, и было очевидно, что они искренно желали прийти к соглашению с своими западными братьями. Когда одна какая-либо формула падала, оказывалась неудобною, они всегда были готовы предложить новую, но, несмотря на это, было ясно, что ежели они и пламенно желали прийти к соглашению, они однако готовы были скорее оставить все дело неоконченным, отказаться от всяких надежд на воссоединение, нежели подвергнуть хотя бы одну ноту истины какой-либо опасности. Поэтому во время прений дело неоднократно то казалось близким к осуществлению, то опять отдалялось; при всем том, во время наиболее горячих споров, не было произнесено ни одного сердитого слова. Редко приходилось слышать даже и выражение нетерпения: и западные, и восточные одинаково заботились о том, чтобы достигнуть примирения в истине, но никто не помышлял о том, чтобы одержат победу над противником». На конференции невидно было также никакого следа разделения между русскими и греками, которого опасались старокатолики, имея в виду разногласие по болгарскому вопросу: «Мы православные, говорит о. Янышев в своём отчёте, собираясь вместе, каждый раз чувствовали себя одною родною семьёю, никоторой царствовало полное единодушие и не было ни малейшего разлада». «Представители востока, говорит другой из участников Боннской конференции, показали западу действительную самостоятельность, независимость одной церкви от другой, но вместе и действительное и полное единение в догмате, показали им настоящее единство церкви, как оно понималось в древности, и которое для католиков кажется совершенно невозможным без единства иерархического. «Видимый центр церкви (папа) ещё недавно представлялся многим из старокатоликов чем-то весьма полезным для удержания единства догмата. Пример, представленный членами восточной церкви на конференции, останется конечно не без влияния на взгляды старокатоликов»³⁹⁶.

Говоря о старокатолическом движении, не можем не отметить одного, независимого от него, но аналогического с ним, явления. Разумеем возникновение в Италии, вблизи самого Рима, на глазах самого папы «национально-итальянской католической церкви». Она является результатом общего церковно-реформаторского движения в католической Европе и получила своё начало из тех же мотивов противодействия римскому ультрамонтанству и непогрешимому папству, как и старокатолическое движение в Германии, как общество либеральных католиков в Швейцарии. Организация «национально-итальянской католической церкви» в общих чертах имеет сходство с устройством старокатолической церкви в Германии, но, как кажется, ближе стоит к началам православной церкви и больше соответствует идеям православия. Общие правила и основания, какими намерена руководиться новая церковь, гораздо твёрже и определённее начал старо-католичества. Именно, эта церковь прямо и решительно заявляет, что она признает только семь вселенских соборов, из постановлений позднейших соборов признает лишь те, которые вполне согласны с постановлениями первых семи вселенских соборов, и безусловно отвергает видимое главенство в церкви или приматство. По данным, сообщаемым «Церковным Вестником», итальянская национальная церковь отличается большим сочувствием к православной церкви, члены её поддерживают постоянные, дружественные и деятельные сношения с православными, живущими в Италии, и сам архиепископ новой церкви Панелли приезжал в прошлом году в Петербург для переговоров с петербургским отделом общества любителей духовного просвещения по вопросу о сближении с восточною православною церковью³⁹⁷. Вот главнейшие правила весьма интересного статута новой церкви.

Утверждая авторитет вселенской церкви, нераздельною частию которой хочет быть национальная итальянская церковь, и признавая как божественное учреждение тройственную иерархию и право церкви определять на канонических основаниях истины веры и нравственности, статут говорить: «Католическая итальянская национальная церковь принимает и признает догматическими определениями католической веры все то, что было утверждено на первых семи вселенских соборах, на которых было представительство всей вселенской церкви, а не одной только римской. Что касается до канонов и определений всех остальных поместных соборов последующего времени, то из них принимаются лишь те, которые совершенно соответствуют определениям и канонам первых семи вселенских соборов, или же разъясняют их более полно. По вышеозначенной причине церковь наша положительнейшим образом отвергает последний ватиканский собор и объявляет извращающими истину католической веры догматические определения сего собора о личной непогрешимости римского епископа, о его верховной власти над епископатом вселенской церкви и о непосредственной его юрисдикции над частными церквами и их епископами».

«Единый Иисус Христос есть глава и всеобщий пастырь церкви; никакой другой член церкви, будь он епископ, примас или патриарх не может приписывать себе звания главы или пастыря вселенской церкви».

Законная власть церкви, по статутам, на основании апостольского предания, принадлежит духовенству и мирянам, соединённым воедино, но власть священнодействия и дисциплины принадлежит духовенству.

«Избрание епископов, священников и диаконов или администраторов принадлежит клиру и народу вместе, им же обоим принадлежит управление имуществом и право предлагать дисциплинарные и канонические правила, а равно и право созвания соборов и синодов; власть же вязать и решить принадлежит одному духовенству, которому она была передана Иисусом Христом». Миряне, по статутам итальянской национальной церкви, могут принимать участие не только в обсуждении вопросов на соборе, но и в голосовании по этим вопросам.

Учреждая в Италии две епархии – миланскую и римскую, как постановлено было на никейском соборе, статуты учреждают при епископах советы, состоящие из духовенства и мирян. Епископ, который нарушит предлагаемую конституцию церкви или сделается ненавистным церкви своим поведением, может быть, после троекратного предостережения, сделанного синодальным советом, низложен постановлением епархиального синода. Тот же синод созывает церковь для избрания нового епископа. Избрание происходит на основания голосования и по простому большинству голосов.

Священники избираются народом; избрание предложенных народом кандидатов обсуждается синодальным советом и в случае благоприятного отзыва утверждается епископом.

«Епископ обязан собирать свой епархиальный синод по крайней мере раз в год; на нём обсуждаются духовные потребности епархии, разбираются споры между членами церкви и принимаются разные дисциплинарные меры. На провинциальных соборах, собирающихся каждые четыре года, постановляются определения по спором догматическим, осуждаются ереси и изменяются и обновляются дисциплинарные и литургические каноны. Соборы провинциальные собираются старшими тремя епископами в провинции, – соборы национальные – тремя старшими епископами всей нации.

«В богослужении итальянская церковь будет невозможности держаться древней литургии латинской церкви. Совершение таинств будет происходить на национальном языке, равно как и чтение посланий, евангелия, символа веры и молитвы Господней.

«Что касается отношений между церковью национальною и другими христианскими обществами, то они основаны на правиле: «воздайте кесарево кесарю и Божие Богу». Церковь подчиняется законам гражданской власти, охраняет права предержащих властей и вселяет к ним почтение в душах правоверных, так-как всякая власть происходит от Бога. Церковь, как духовное общество, не имеет права вмешиваться в избрание формы правления или в определение её законности. Она обязан признавать и уважать всякое правительство, существующее de facto. Церковь безусловно принимает законы государства, которые гарантируют свободу совести; церковь, как и всякое другое дозволенное законом общество, не имеет никаких других прав и других обязанностей относительно государства; она участвует во всех гражданских правах, которые дарованы нашими законами государственной церкви.

Итальянская церковь находится в общении, на основании своих догматических принципов, со всеми теми церквами и церковными обществами, которые исповедуют тот же самый символ апостольско-никео-константинопольский, которые отвергают верховную власть и непогрешимость папы и все остальные нововведения, введённые в церковь папством для достижения материальных целей. К другим христианским обществам церковь относится с полною терпимостью и любовью».

Бот в главных чертах статуты национальной итальянской церкви. Нам неизвестно ни число членов новой церкви, ни её настоящее состояние. По всей вероятности, она возникла из тех членов католической церкви в Италии, которые не сочувствовали определениям Ватиканского собора и не признали догмата папской непогрешимости. Панелли, избранный архиепископом новой церкви, долгое время жил на востоке, принял православие и был посвящён в епископы православным архиепископом. Этим конечно объясняется столь близкий к православию характер статутов новой церкви и даётся ручательство за прочность её дальнейшего развития. К сожалению, по последним известиям старокатолического журнала «Deutsche Merkur», законность епископского посвящения Панелли подвергается сомнению, и поэтому предмету в юной церкви возникают уже смуты.

В.

В дополнение к статье «О старокатолическом движении в текущем году» считаем нужным заметить, что состоявшееся на Боннской конференции соглашение по вопросу об исхождении св. Духа, в таком виде, как оно высказалось, ещё трудно считать несомненным предвестником близкого единения церквей. Все шесть пунктов в принятой формуле, извлечённой из творений св. Иоанна Дамаскина, несомненно заключают в себе чистое, православное учение и представители восточных церквей, приняв их, не сделали ни малейшей уступки католикам; по последние четыре пункта имеют в себе некоторую неясность и требуют немалого разъяснения, причём остаётся возможность истолковать их и в пользу католического заблуждения тем лицам, для которых трудно расстаться с этим заблуждением. Пока ещё нет никаких доказательств, что старокатолики под покровом не совсем ясных выражений упомянутых четырёх пунктов соединительной формулы принимают то же самое, что содержит православная церковь. Следовательно, нужно ещё ожидать, что покажет время, каково будет их дальнейшее отношение к этому делу. Если они в своих изложениях веры, в катехизисах и догматах преобразуют учение об исхождении св. Духа и об отношениях между лицами св. Троицы совершенно в духе православной восточной церкви, не оставляя никаких следов прежнего заблуждения, то очевидно будет, что они отреклись от этого заблуждения, и более уже не останется поводов к сомнению в их искреннем желании единения с православною церковью. Если же изменение упомянутого учения совершено будет ими наполовину, с явным усилием оправдать, хотя бы и отчасти, воззрения западных богословов на сей предмет, то изобличится неискренность их действий на Боннской конференции, и дело единения опять далеко отодвинется.

Всматриваясь ближе в ход дела на Боннской конференции, не легко победить в себе разные недоумения и подозрения относительно старокатоликов, хотя они, по-видимому, и ясно заявили своё признание, что западная церковь погрешает, уча об исхождении св. Духа и от Сына. Странным представляется, что Деллингер, наиболее руководящий старокатолическим движением, среди таких заявлений, видимо усиливался ослабить вину западных в прибавлении к символу Filioque и даже с очевидною натяжкою отыскивал подобный произвол и в церкви восточной, ссылаясь на один константинопольский собор, который, в противоположность флорентинскому, признал только временное исхождение св. Духа чрез Сына, вопреки будто бы учению древних отцев церкви, а в исповедании веры сделал добавку μόνου (от одного только Отца), как будто это так же несправедливо, как и добавка в символе Filioque. Не менее странным представляется старание представителей западных христиан наставить за правило на конференции, что, при соглашении с восточными в существенном, частности относительно учения о третьем лице св. Троицы неважны, как будто, при изъяснении догмата, частности, противоречащие сущности его, могут быть терпимы. Такие странности невольно наводят на предположение, что за признанием, высказанным старокатоликами, скрывается какая-то задняя мысль. Далее, устанавливая формулу соглашения, старокатолики старались доказать, что эта формула должна быть составлена исключительно на местах, заимствованных из творений св. Иоанна Дамаскина; но приведённые доказательства не совсем убедительны. Церковь православная почитает св. Иоанна Дамаскина, как великого богослова; но он ещё не составляет такого авторитета, чтобы в нём, как в фокусе, сосредоточилось все богословствование святых отцев предшествующего времени. Едва ли так смотрела на него доселе и церковь западная? В самой формуле соглашения в четвёртом пункте слова св. отца почему-то приведены с важною переменою и с существенною урезкою, как выражается одна газета, тогда-как в полном своём виде они гораздо рельефнее выражают заключающуюся в них православную мысль³⁹⁸. Имея все это в виду, находим вполне справедливыми мысли православного парижского священника о. Владимира Гетэ, высказанные им о Боннской конференции в сентябрьской книжке журнала L'Union Chretienne (Христианское Единение). Это достопочтенное лицо стоит близко к западным христианам и непосредственно наблюдает всякое движение богословской мысли на западе; притом он и на самом себе испытал всю трудность внутренней борьбы при переходе от католических убеждений к православию; следовательно ему более, чем кому-либо, понятен истинный смысл всех действий старокатоликов. В своём журнале о. Владимир говорит: «относительно догматического вопроса приняты конференциею два существенных пункта: 1) в св. Троице существует одно только начало, которое есть Отец; 2) Дух св. исходит от Отца, подобно тому, как Сын рождён от Отца. Таков первобытный и истинно кафолический догмат. На нём следовало остановиться, коль скоро речь идёт о единении церквей на основании первобытного учения. Между тем конференция нашла нужным пойти далее: из области догмата, при помощи шести положений, извлечённых из творений св. Иоанна Дамаскина, она перешла в область богословия. Члены Боннской конференции не могут иметь притязания понимать святую Троицу и внутренние и вечные деяния Божества; они не могут не знать, что откровенное учение, догмат – независимы от богословских умозрений; и что если, в области этих умозрений, люди высшего ума, как Иоанн Дамаскин, изложили мысли более или менее глубокие, то нужно остерегаться смешивать эти мысли с догматом или откровенным учением. Каким же образом, в виду великого вопроса о соединении церквей, они могли смешать догмат, который должен быть основою единения, с богословием, которое всегда может быть предметом споров?» По мнению о. Владимира, обязанность Боннской конференции состояла в том, чтобы: «1) принять догмат во всей его первобытной чистоте; 2) объявить, что всякое богословствование, явно непротивное догмату, может быть допущено, если только сюда не вмешается церковь, чтобы осудить богословствование, как противное первобытному и откровенному учению».

Впрочем, своими замечаниями мы не отвергаем важности совершившегося на Боннской конференции соглашения.

Каков бы ни был дальнейший образ действий старокатоликов, во всяком случае совершившееся теперь соглашение нельзя не признать весьма замечательным фактом, который должен послужить крепкою опорою в будущем стремлении к единению церквей.

Ред.

О продолжении издания Воскресного чтения в 1876 году,

Воскресное Чтение будет издаваемо в 1876 году по прежней, завещанной первыми его издателями, программе. В многолетней истории существования этого издания можно усматривать убедительные доказательства того, что изменение первоначальной его программы и попытки сделать из Воскресного Чтения журнал с преобладающим каким-либо специальным направлением не встречали сочувствия в среде обычных его читателей. Соображаясь с этим, мы будем стараться, чтоб Воскресное Чтение было верно своему названию и давало материал для воскресных и праздничных чтений всякому, кто в свободное от занятий время привык час-другой проводить в религиозном чтении.

Поставленные в совершенную невозможность окончить в текущем году печатание Толковой псалтири и Библейского популярного словаря, мы должны будем оканчивать эти начатые труды в следующем году.

Цена годовому изданию четыре рубля с пересылкою.

Экземпляры Воскресного Чтения за 1874 и 1875 годы можно получать в редакции по четыре руб. за год. – Сверх того в редакции Воскресного Чтения можно получить следующие книги:

Толковая Псалтирь Евфимия Зигабена. Выпуск первый. Цепа 1 руб. 25 коп. с пересылкою.

Земная жизнь Господа Спасителя нашего Иисуса Христа.

Цена 1 руб.

Руководство к последовательному чтению пророческих книг В. З. Цена 1 руб.

Руководство к последовательному чтению учительных книг В. З. Цена 1 руб.

Учебное Руководство по предмету св. Писания для учеников семинарии 1 класса. Сост. Д. Афанасьев. Цена 1 руб. 25 к.

Учебное Руководство по предмету св. Писания для учеников II класса духовн. семинарий. Сост. Д. Афанасьев. Издание второе, исправленное. Цена 2 руб. 25 коп. с пересылкою.

Руководство к истолковательному чтению Апостольских посланий и Апокалипсиса. А. Иванова. Издание второе, исправленное. Цена 2 руб. 50 к.

Месяцеслов (Календарь) для детей. Издание второе.

Цена 30 коп., за десяток 2 руб. 50 коп.

Мученики Колизея. Цена 1 руб.

Подписка принимается в Киеве, в редакции «Воскресного Чтения», в С.-Петербурге – в книжном магазине Кораблева и Сирякова; в Москве – в книжном магазине А. Ферапонтова.

1) Беседы на шестоднев.

Мы знаем уже³⁹⁹, что св. Василий в своих беседах на шестоднев смотрит на видимый мир, как на училище разумных душ, в котором преподаётся им боговедение; видели также и способ, каким он открывает и в целом мире, и в частях его следы всемогущества, премудрости и благости Творца; но тогда же заметили, что мир является у него не только училищем догматов, но и нравственности. Нравственные уроки, выводимые великим проповедником из рассмотрения природы, могут быть разделены на два рода: одни – характера положительного – прямо указывают человеку на разные его обязанности по отношению к Богу, ближнему и самому себе, другие – характера, обличительного – указывают на отступление его от нравственного закона, на неисполнение этих обязанностей. Первые заимствуются от предметов природы неодушевлённой, а последние от существ природы одушевлённой. В первом случае́ предметы природы рассматриваются как прямое указание на нравственные обязанности человека, а в последнем свойства и действия неразумных тварей сопоставляются с свойствами и действиями разумных существ – людей. Пристыжая человека разительным сходством некоторых дурных привычек, наклонностей и стремлений с подобными же влечениями неразумных тварей, св. Василий, с одной стороны, указывает этим на ниспадение его с той нравственной высоты, на которую он поставлен самим Богом, как образ Его, а с другой – побуждает человека к исправлению, пробуждая в душе его сознание богоподобных свойств, и чрез воспитание добрых её стремлений и обуздание дурных старается сделать его совершенным и святым. Ту же самую цель имеет в виду проповедник и тогда, когда представляет действия неразумных тварей как образец для людей; ибо нет человека столь скудного благоразумием, который бы не почёл для себя за стыд быть в добродетели ниже бессловесных тварей⁴⁰⁰. Кратко сказать, весь видимый мир, и неодушевлённая, и одушевлённая природа, и дурные и добрые качества этой последней, все служит у великого проповедника средством к назиданию своих слушателей, к исправлению их жизни, к утверждению в добродетели и к достижению нравственного совершенства.

Чтобы показать, с каким искусствам св. Василий выводит нравственные уроки из рассмотрения природы неодушевлённой и одушевлённой, мы приведём из его бесед на шестоднев несколько примеров. Сказание Моисея о. сотворении мира и в настоящее время читается в православной церкви в св. четыредесятницу, поэтому объяснение его или частные нравственные уроки, выведенные богопросвещённым пастырем из рассмотрения природы, могут быть пригодны и для современных нам пастырей, как сами по себе, так и по тем указаниям, какие можно извлечь из них в руководство при изложении предметов природы с церковной кафедры.

Рассматривая природу неодушевлённую, св. Василий останавливает своё внимание преимущественно на таких предметах, которые представляют ему возможность выводить из них наиболее нравственных уроков для слушателей. В этом случае одинаково пригодными оказываются для него и внешние формы предметов, и их внутренние свойства, и различные состояния их в тот или другой период бытия, зависящие как от самих предметов, так и от влияния на них человека. Говоря, напр., (в пятой беседе) о прозябениях земли, св. Василий остановил своё внимание на виноградной лозе, таком предмете, который известен каждому из его слушателей и который представил ему возможность извлечь из него несколько нравственных уроков. Виноградная лоза, её корень, зеленеющие и большие ветви, кругами раскидывающиеся по земле, зародыш, завивание лозы, зелёные ягоды, спелые грозди, – все это такие поучительные предметы, что достаточно на них бросить один разумный взгляд, чтобы понять те уроки, какие посредством их предлагает нам природа. «Ибо помнишь, конечно, об уподоблении Господа, который называет себя лозою, а Отца делателем, каждого же из нас – розгою и побуждает нас к многоплодию, чтобы мы не были преданы огню по осуждении за бесполезность». Доказав словами пророка Исайи (Ис.5:1–2), что души человеческие везде в св. писании уподобляются виноградным лозам, проповедник выводит назидание для своих слушателей из каждого почти действия, какое прилагается к виноградной лозе. Она ограждается ограждением и окопом: и души человеческие имеют ограждение в оплоте заповедей и охранении ангелов, а окоп в апостолах, пророках и учителях. Ветви виноградные поддерживаются на высоте подпорками: и наши мысли Господь возводит на высоту примерами древних и блаженных мужей, а не оставил их поверженными долу и достойными попрания. Он хочет также, чтобы мы, как бы некоторыми завивками, соплетались с ближними объятиями любви, и упокоевались в них и, всегда стремясь к горнему, как вьющиеся виноградные ветви, старались уравниваться с вершинами самых высоких дерев. Он требует ещё, чтобы мы терпели, когда нас окапывают. А душа окапывается чрез отложение мирских забот, и кто отложил плотскую любовь и привязанность к богатству и славе, тот как бы окопался и обновился в силах, свергнув с себя напрасное бремя. Виноградным лозам не дают разрастаться в ветви, чтобы они приносили больше плода: и человек не должен жить на показ и домогаться похвалы за внешность; но должен быть благоплодным, предоставляя истинному Земледелателю показание плодов. «А ты будь, заключает проповедник, и яко маслина плодовита в дому Божии (Пс.51:10), никогда не совлекаясь упования, но имея в себе всегда цветущее спасение, приобретаемое чрез веру. Ибо так. образом будешь подражать всегдашней зелёности сего растения, и соревновать его многоплодию, во всякое время подавая обильную милостыню»⁴⁰¹.

Сказав, что в некоторых деревах (кислых гранатах и горьких миндалях) природный недостаток исправляется попечением земледельцев, св. Василий делает отсюда такой вывод: «Посему да не отчаивается в себе никто из провождающих жизнь во грехе, зная, что как Земледелие изменяет качество растений, так попечительность души о добродетели может одержать верх над всякими недугами»⁴⁰². Или: из того, что бессилие садовых смоковниц, приносящих вкусные плоды, врачуется посредством незрелых смокв, проповедник выводит урок о том, что мы должны находить побуждение к добродетели и у людей чуждых веры. Показав, как садовые смоковницы исправляются при помощи диких, он спрашивает: о «чем же даёт тебе разуметь эта загадка природы? – И отвечает: о том, что мы часто и у людей чуждых веры должны заимствовать себе побуждение к показанию добрых дел. Если видишь, что живущий в язычестве или отторгнутый от церкви какою-либо превратною ересью целомудрен по жизни и во всем прочем старается о нравственном благочинии; то тем паче ты напрягай своё старание уподобиться плодоносной смоковнице, которая собирает силы из приближенных к ней диких смоковниц, перестаёт истаивать и тщательнее питает свой плод»⁴⁰³. Проводя ту мысль, что все в природе устроено премудро, ничто не без причины и ничто не случайно в ней существует, св. Василий даже изменения луны, её ущерб и возрастание, объясняет высшими намерениями Творца, который имел какую-нибудь тайную причину этого разнообразного изменений видов луны. Может быть, говорит проповедник, Он хотел дать нам явственный образец нашего естества, что ничто человеческое непостоянно... Посему, взирая на луну, можем познать самих себя, и составив себе понятие о скорой превратности всего человеческого, не думать высоко о благоденствии жизни, не восхищаться своим могуществом, не превозноситься неверным богатством, презирать плоть, которой свойственна изменяемость, а иметь попечение о душ, которой благо непоколебимо. Если тебя огорчает луна, при постепенных уменьшениях теряющая свет; то пусть ещё более огорчает тебя душа, которая стяжала добродетель и по нерадению теряет её⁴⁰⁴. Так у великого проповедника является учительницею нравственности неодушевлённая природа! Конечно, она не сама по своему желанию оказывается такою, но по премудрому устроению Творца своего, который дал ей такие, а не иные свойства и формы не для того только, чтобы она ими пользовалась для себя самой, но и для того, чтобы руководила человека к нравственному совершенству, напоминая ему о его обязанностях по отношению к общему их Владыке – Богу. Правда, слово природы неодушевлённой не совсем было ясно для человека, но этот недостаток восполнялся опытностью великого истолкователя её св. Василия: в его беседах и бездушная тварь говорит человеку так же внятно, как и одушевлённая.

Уроки нравственности, выводимые из рассмотрения природы неодушевлённой, хотя и поучительны были для человека, благодаря неподражаемому искусству св. Василия, – все же могли казаться не прямыми, не близкими к нему и даже не совсем убедительными, потому что между природою неодушевлённою и одушевлённою мало общего. Человек не мог брать для себя примера из природы неодушевлённой, не имеющей свободных действий, так-как условия жизни их совершенно различны; для него поучительнее и убедительнее уроки, предлагаемые живыми существами, которые ближе к нему по своему устройству, чем бездушные твари. Вероятно, поэтому и св. Василий заимствует для человека гораздо более уроков нравственности из природы одушевлённой, чем неодушевлённой. Свободные действия тварей живых, хотя и неразумных, естественно могли быть сопоставляемы с действиями человека, причём с первого взгляда само собою определялось внутреннее достоинство их. Это давало проповеднику возможность или призывать человека к подражанию гораздо низшим его тварям, если действия их были лучше его действий, или пристыжать его сходством действий, существа разумного, с действиями тварей неразумным. Во всяком случае для слушателя было очевидно, что он не соответствует своему назначению, не возвышается своею деятельностью над миром животных, и должен непременно изменить свою жизнь, если не хочет приложиться скотом несмысленным и уподобиться им. Представим несколько нравственных уроков, заимствованных св. Василием из жизни животных.

Рассуждая о рыбах, о пище их и сказав, что большая часть из них пожирают друг друга, большая меньшую и нередко случается, что овладевшая меньшею делается добычею другой и обе переходят в одно чрево последней, проповедник сопоставляет с этими отношениями рыб между собою отношения людей, причём оказывается, что действия и тех, и других одинаковы. «Что же иное, спрашивает св. Василий, делаем и мы люди, угнетая низших? Чем различается от сей последней рыбы тот, кто по ненасытимому богатолюбию во всепоглощающие недра своего лихоимства сокрывает бессильных? Он овладел достоянием нищего, а ты уловил, его самого, сделал частию своего достояния. Без сомнения и мы, совершив много неправд, не избегнем наказания»⁴⁰⁵. Но это ещё не всё; это – урок, почерпнутый для человека из одного только действия рыб, урок отрицательный, показывающий, чего человек не должен делать. Обозревая жизнь рыб с других сторон, проповедник находит в ней и добрые качества, именно довольство своим местом, назначенным, для жительства, точное исполнение вложенных в их природу законов, заботливость о будущем и попечение о собственном спасении. Все эти свойства рыб указываются человеку, как образец для его деятельности. Не осуждать только мы должны рыб; у них есть нечто и достойное подражания. Именно: каждая из пород, получив в удел удобную для себя страну, не делает нашествий на другие несмотря на то, что они не ограждены стенами, не отделены рубежами, горами или реками. Но мы не таковы... Мы прелагаем пределы вечные, яже положила отцы наша (Притч.26:28); мы перерезываем землю, совокупляем дом к дому, село к селу, да ближнему отъимем что (Ис.5:8). Рыбы не прекословят закону Божию, а мы человеки не соблюдаем спасительных наставлений. Не презирай рыб потому, что они совершенно безгласны и неразумны; но бойся, чтобы не сделаться тебе неразумнее и рыб чрез противление постановлению Творца. Рыбы, неразумные твари, догадливы и искусны в попечении о собственном спасении; но если они знают, что им избрать и чего избегать, то что скажем мы, отличенные разумом, наставленные законом, побуждённые обетованиями, умудрённые Духом, и при всем том распоряжающие своими делами неразумнее рыб? Ибо они умеют промышлять о будущем, а мы, отринув надежду на будущее, губим жизнь в скотском сластолюбии⁴⁰⁶.

Хитрость и лукавство, замечаемые в слабых животных, когда они преследуют свою цель, напоминают проповеднику о подобных же пороках между людьми, и он по этому поводу, преподаёт им следующее наставление: «я желаю, чтобы ты избегал подражания делающим зло; я хочу, чтобы ты, подражающий уменью и ловкости раков добывать себе пищу (посредством хитрости), удерживался от вреда ближним»⁴⁰⁷. Рассказав, о полипе, которой принимаем всякий раз цвет камня, к которому пристаёт, чтобы оставаться незамеченным и легче уловлять неосторожно приближающуюся к нему добычу, св. Василий обличает тех, которые по нравам уподобляются полипу, подражая как бы его лукавству и вороватости: угождают всякой преобладающей власти, каждый раз сообразуются с обстоятельствами, с целомудренными уважают целомудрие, с невоздержными невоздержны и, переменяя в угодность всякому расположения, являются хищными волками в одежде овчей. «Бегай, заключает проповедник, на все изворотливого и многоличного нрава, домогайся истины, искренности и простоты»⁴⁰⁸.

Даже пресмыкающиеся представляются у се. Василия образцом для подражания людям, и именно – ехидна, её соединение для брака с морскою муреною. Рассказе о соединении этих разнородных и по виду, и по нравам животных переносит мысль проповедника к союзу людей, также различных по виду и по нравам, и он примером первых поучает последних. Ехидна, самая лютая и ядовитая из пресмыкающихся, соединяющаяся для брака с морскою муреною, существом чуждым этих дурных качеств, даёт ему случай сделать наставление супругам, жене и мужу. «К чему клонится, спрашивает он, сия речь (рассказ о ехидне)? К тому, что если и суров, и дик нравом сожитель, супруга должна переносить это и ни под каким предлогом не соглашаться на расторжение союза. Он буен? Но муж. Он пьяница? Но соединён по естеству. Он груб и своенравен? Но твой уже член и даже драгоценнейший из членов». Обращаясь после сего к мужу, проповедник из того же примера выводит и для него наставление. «Ехидна, говорит он, уважая брак, предварительно извергает свой яд; ужели ты из уважения к союзу не отложишь жестокосердия и бесчеловечия»? Этот же пример сверх того, представляется уроком и для прелюбодеев, потому что соединение ехидны с муреною есть некоторое прелюбодеяние в природе. «Да вразумятся же те, которые посягают на чужое брачное ложе; какому пресмыкающемуся уподобляются они? У меня одна цель, говорит св. Василий, – все обращать в назидание церкви. Да укротятся страсти невоздержных, обуздываемые примерами, взятыми с суши и моря»⁴⁰⁹!

Птицы, особенно те, которые живут вблизи человека, также рассматриваются св. Василием как примеры такой или иной деятельности людей. Добрым свойствам птиц он советует подражать, а дурных избегать. Рассказав, как бусели оказывают помощь своему дряхлому отцу, доставляя ему обильную пищу, согревая и поддерживая его своими крыльями, проповедник переходит от птиц к людям. «Заботливость буселей о состарившихся достаточна к тому, чтобы и наших детей, если только захотят внимать сему, сделать отцелюбивыми. Ибо, конечно, нет человека, столь скудного благоразумием, чтобы не почёл он себе за стыд быть в добродетели ниже бессловесных птиц. И это так известно всем, что некоторые вместо: воздать за благодеяния, говорят: отбуселить»⁴¹⁰. Ласточка представляется примером добродетели для бедняка⁴¹¹; горлица – для вдов⁴¹²; вороны – образцами чадолюбия и гостеприимства⁴¹³; словом – все птицы хорошими и дурными свойствами представляют положительные или отрицательные уроки для человека.

Переходя от животных к человеку, св. Василий выводит для него нравственные (уроки из его внешнего вида. Сравнив этот виде с видом животного, он находит во всем преимущество человека пред животными, а отсюда заключает и к превосходству eгo нравственной деятельности. Скоты суть животные земные и поникли к земле; но человек – насаждение небесное, отличен сколько видом телесного состава, столько и достоинством души. Какой вид у четвероногих? Голова их наклонена к земле, смотрит на чрево и всеми мерами ищет приятного чреву. Твоя голова поднята к небу; очи твои взирают горе. Потому, хотя ты иногда бесчестишь себя плотскими страстями, работая чреву, приложившись скотомъ несмысленнымъ и уподобившись имъ (Пс.48:13); однако же тебе прилично иное попечение – вышнихъ искати, идѣже есть Христосъ (Кол.3:1), мыслию своею быть выше земного. А какой дан тебе вид, так располагай и своею жизнию. Житие свое имей на небесех (Флп.3:20). Истинное отечество твоё – горний Иерусалим; граждане и соотечественники твои – первородные написанные на небесѣхъ (Евр.12:22)⁴¹⁴.

Чтобы не приводить более примеров, скажем кратко, что в беседах св. Василия на шестоднев вся видимая природа, и в целом, и в частях, является второю книгою откровения, в которой всемогущество, премудрость и благость Божия изображаются не чернилами, но предметами, исполненными жизни и разума высшего, совершеннейшего. Богопросвещённый проповедник и сам читает, и другим объясняет смысл этой книги с таким неподражаемым искусством, какого не представляют нам ни древние, ни новые времена. Рассматривая природу в её бесконечном разнообразии, он, кажется, не опускает ни одного предмета, ни одного его свойства, ни самой малейшей черты, – словом сказать – ничего, из чего можно извлечь назидание для слушателя. Поставив себе целью при изъяснении сказания Моисеева о сотворении мира все обращать в назидание церкви, он, можно сказать без преувеличения, вполне достиг её. После своих бесед он смело мог говорить слушателям, что «недовольно к нашему извинению того, что не учены мы полезному по книгам, когда и не по заученному закону природы можем избирать, что служить нам к нашей пользе»⁴¹⁵. К достижению этой цели способствовали ему, с одной стороны, обширные, глубокие и основательные сведения в науках естественных, а с другой, библейский взгляд на видимую природу, как на неписанное слово Божие, как на провозвестницу славы Божией и руководительницу человека в стремлении к нравственному совершенству. Правда, в его беседах на шестоднев мы можем встретить немало таких сказаний о зверях, гадах и рыбах, которые в настоящее время отвергаются, как баснословные⁴¹⁶; но на это не следует обращать внимания, частности могут быть и приняты и отвергнуты – это не важно; самое же главное в них – взгляд на природу, как на божественное откровение, как на училище догматов и нравственности. Эту точку зрения должен усвоить себе каждый проповедник и твёрдо стоять на ней, если случай заставит его избрать предметом церковного собеседования какое-нибудь явление природы. Нужно заметить при этом, что таких случаев у пастыря церкви, особенно сельского, очень много. С одной стороны, простой народ, и по месту жительства, и по роду занятий, стоит очень близко к природе, проводя большую часть своей жизни в её храме, а с другой, как необразованный, не всегда понимает её правильно и, не имея возможности понять причины и свойства разных явлений природы, держится многих суеверий, которые вредно влияют на его религиозно-нравственное развитие. Долг пастыря – искоренить эти суеверия сообщением народу правильных понятий о явлениях природы, в которых этот народ видит совсем не то, что там есть, или иначе, видит то, чего вовсе нет, и не видит того, что есть действительно.

О каких предметах природы может беседовать проповедник с церковной кафедры? Так-как природа есть слово того же Бога, который дал человечеству своё откровение – письменное слово; то естественно, что между ними есть много общих пунктов, в которых они друг друга пополняют, поддерживают и поясняют. Эти-то пункты или истины, общие религии естественной и откровенной, и должны быть предметом проповеди пастыря, беседующего с народом о природе: бытие Бога, всемогущество, премудрость, благость Его, бессмертие человека и др. истины, весьма наглядно могут быть объясняемы явлениями природы. Затем догматические истины религии откровенной также могут находить себе и объяснение, н подтверждение в предметах природы. Большая часть этих предметов уже указаны в св. писании и в творениях отцев церкви, след. выбор их не затруднит проповедника. В евангелии мы видим, как И. Христос раскрывал судьбу своего учения на земле, посредством поля и сеяния, – то же поле, сеяние и жатва изображают судьбу целого мира; как виноградник с своими делателями представляет участь Его самого среди неблагодарного народа; как бесплодная смоковница обличает нравственный и религиозный характер иудеев; виноградная лоза и ветви выражают тайну духовного единения Его с церковью. Ап. Павел посредством семени объяснял тайну и подтверждал истинность нашего воскресения; светом солнца, луны и звёзд показывал, различие славы праведников в будущей жизни и т. д. Наконец, из предметов природы проповедник может и должен избирать такие, которые поясняют и указывают нравственные истины христианской религии, которые могут вразумить, обличить и постыдить христианина, нерадящего об исполнении своих обязанностей. Указание на эти предметы можно находить как в слове Божием, так и в писаниях отцов и учителей церкви. Особенно же много их встречается в беседах на шестоднев св. Василия, который в этом случае будет лучшим руководителем проповедника при изъяснении природы с церковной кафедры; из них он легко научится, что и как излагать из храма природы.

Стараясь утвердить своих слушателей в христианской вере и жизни, св. Василий естественно должен был опровергать все то, что служило препятствием к достижению его цели. Отсюда в его беседах на шестоднев рядом с нравоучением встречаем и полемику с теми мнениями, которые не согласны с учениями св. писания о происхождении и образовании мира. Впрочем не все мнения языческих философов в одинаковой степени обращают на себя внимание проповедника; главным образом он разбирает те, которые имеют прямое отношение к вере и нравственности его слушателей. Но и при этом он не вдаётся в подробности, не увлекается диалектикою, не пускается в отвлечённость, даже не считает иногда нужным доказывать нелепость подобных мнений, а большею частию излагает прямое христианское учение на основании св. писания об известном предмете и тем удовлетворяется. Для него очевидно, что если слушатели его будут знать христианский взгляд на предмет, то ложное учение язычников у них не найдёт себе места. Так в первой беседе, на слова: в начале сотвори Бог небо и землю, после рассуждения о Моисее, как муже не только учёном, но и святом, удостоившемся лицезрения Божия, след. верно знавшем истину и возвестившем её, св. Василий спрашивает: «С чего начать толкование? Обличать ли суетность язычников? Или возвеличить истину нашего учения? – И отвечает: еллинские мудрецы много рассуждали о природе, – и ни одно их учение не осталось твёрдым и непоколебимым; потому что последующим учением всегда ниспровергалась предшествовавшее. Посему нам нет нужды и обличат их учения; их самих достаточно друг для друга к собственному низложению»⁴¹⁷. После этого он переходит к изложению христианского учения о начале мира, к изъяснению слов Моисея. В третьей беседе, указав на споры философов о естестве неба, он прямо говорит, что обличать ухищрённость и гнилость таких рассуждений, когда это ясно показывает каждому собственный его слух, не дело человека, который умеет беречь время и предполагает слушателей людьми разумными. Поэтому внешние учения оставляя внешним, возвратимся к учению церковному»⁴¹⁸.

Совсем иначе поступает св. Василий, когда ему приходится иметь дело с такими заблуждениями, которые имеют близкое отношение к жизни человека и могут гибельно влиять на его нравственность. В этом случае он вступает в подробное рассмотрение заблуждения, разбирает его со всех сторон, и тогда только оставляет своих противников, когда совершенно низложит их. Как на пример такого обличения, можно указать на опровержение св. Василием учения астрологов о влиянии планет на земную судьбу человека. «О сем не бесполезно, говорит проповедник, рассудить..., чтобы заражённым таким недугом доставить некоторое врачевание, и прочих предостеречь от падения в подобные заблуждения. Изобретатели науки о днях рождения утверждают, что родившийся в сию точку времени будет обладателем городов, князем народов, станет изобиловать богатством и властительствовать, родившийся в другое мгновение времени будет попрошайкою и нищим». Показав невозможность определения с точностью известного созвездия, соответствовавшего моменту появления на свет человека, проповедник говорит, что смешны те, которые трудятся над этою несостоятельною наукою и с разверстым ртом углубляются в себя, как будто могут узнать, что с ними будет. Несостоятельность науки яснее всего показывается на выводах, и потому он переходит к рассмотрению их. «Говорят: этот будет кудряв волосом и с голубыми глазами; потому что родился в час Овна, и таково по виду сие животное. Но он будет и человек великого духа, потому что овен имеет в себе владычественное; а также – щедр и промышлён, потому что животное сие без огорчения слагает с себя волну, и удобно облекается в новую по действию природы. А родившийся в Тельце, говорят они, будет терпелив в трудах и раболепен; потому что телец носит ярмо. Родившийся в Скорпионе охотник до драк, по подобию с сим животным. Родившийся же в Весах – правдив, по причине верности наших весов». Нелепость этого мнения астрологов св. Василий показывает тем, что Овен, Телец и Весы суть двенадцатые части зодиакального круга, и не животные или орудия, между которыми нет ничего общего, и что приписывать небу свойства нравов, заимствовав их от животных, смешно. Оспаривать мнение астрологов, будто наша воля имеет причину своих расположений к добродетели или пороку в звёздах, он находит ненужным и даже смешным; но поскольку многие заражены сим заблуждением, в котором много неразумного, а ещё больше нечестивого, то необходимость требует не оставлять и сего в молчании. Если звезды злотворны, если зло им естественно; то или сами они сделались такими, или такими созданы. Но утверждать это безумно: первое невозможно, потому что звезды вещи неодушевлённые, а последнее – потому, что причиною злотворности звёзд надобно считать Творца. Далее – от теоретических соображений св. Василий переходит к жизни, к практике и показывает противоречие бредней астрологических действительности. Каждый день, говорит он, несколько раз составляются созвездия царей: почему же не каждый день рождаются цари? Или, почему достаётся им царство по наследству от отцев? Ибо, конечно, не может царь соображать рождение своего сына с царским созвездием... Сверх того, если начала поступков порочных и добродетельных не от нас зависят, но необходимы вследствие рождения; то напрасно есть законодатели, определяющие, что нам делать и чего убегать, напрасно есть и судии, награждающие добродетель и наказывающие порок. Ни вор, ни убийца не виновен в преступлении; ему, если бы и хотел, невозможно было удержать руки, потому что к сим поступкам неизбежно побуждала его необходимость. В таком случае нет надобности и трудиться над чем-либо: земледелец соберёт обильные плоды, и семян не бросая в землю; купец обогатится, хотя бы и не хотел того, потому что судьба соберёт ему кучи денег. Великие же надежды христиан обратятся у нас в ничто, потому что ни праведность не будет почтена, ни грех осуждён, так как люди ничего не делают по своему произволу. Ибо где господствуют необходимость и судьба, там не имеет места воздаяние по достоинству, что и составляет преимущество правосудия⁴¹⁹.

Что касается, наконец, метода изъяснения св. писания, то св. Василий при объяснении сказания Моисеева о сотворении мира держится буквального смысла и даже считает нужным опровергнуть иносказание, где таковое допускается другими толковниками. Вот как он сам говорит об этом: «известны мне правила иносказаний, хотя не сам я изобрёл их, но нашёл в сочинениях других. По сим правилам иные, принимая написанное не в общеупотребительном смысле, воду называют не водою, но каким-нибудь другим веществом, и растению и рыбе дают значение по своему усмотрению, даже бытие гадов и зверей объясняют сообразно с своими понятиями, подобно как и снотолкователи виденному в сонных мечтаниях дают толкования, согласные с собственным намерением. А я, слыша о траве, траву и разумею; также растение, рыбу, зверя и скот, все, чем оно названо, за то и принимаю. Не стыжусь бо благовествованием» (Рим.1:16). Ему кажется, что те толкователи не уразумели словес Духа, которые, по собственному разумению, вознамерились придать важность св. писанию какими-то наведениями и приноровлениями. По его мнению, толковать иносказательно значит ставить себя премудрее словес Духа и под видом толкования вводить собственные свои мысли. Посему, заключает он, так и будем разуметь, как написано⁴²⁰. По мнению блаженного Иеронима (письмо 61), эти слова св. Василия направлены против Оригена, который всю историю творения мира в течение шести дней представил в своих толкованиях аллегорически, так что история превратилась в аллегорию⁴²¹. Впрочем, св. Василий, «держащийся в своём толковании буквального смысла писания, нигде не доходит до крайности, – до рабства букве; там, где слово одного перевода оказывается недостаточно ясным, он заменяет его словом, взятым из другого перевода, и таким образом избегает погрешностей и того и другого направления. Напр., объясняя смысл слова: в начале, св. Василий приводит выражение перевода другого древнего переводчика (Аквилы) вкратце (Ἐν ἀρχῇ – ἐν κεφαλέῳ⁴²²); слово: ношашеся (Дух Божий) объясняется словом – согревал и оживотворял и проч. Впрочем в тех местах св. писания, где действительно сокрыт таинственный смысл (не исторических), там св. Василий с опытностью богопросвещённого истолкователя словес Духа входит в дух писания, углубляется в его тайны и износит их для своих слушателей.

Курс Педагогики, составл. М. Б. Чистяковым, по программе для женских институтов. 1874 г.

Что основательное и серьёзное педагогическое образование составляет для женщин всех сословий одну из насущных потребностей, это едва ли стоит доказывать. Всякий из читателей и без стороннего указания знает, что женщине, к какому бы сословию она ни принадлежала, по выходе из школы почти неизбежно предстоит роль воспитательницы и учительницы. Помимо того, что ей недоступны так, как мужчин, все роды общественной и государственной деятельности, а только некоторые из них и из этих немногих более доступной является сфера воспитания и обучения, – помимо этого каждой женщине свойственно быть матерью; а каждая мать необходимо есть воспитательница своих детей и учительница их, по крайней мере до времени поступления их в школу.

Как ни просты сами по себе вышеизложенные соображения, как ни естественны они для всякого, кто берётся за дело педагогического образования воспитанниц средних общеобразовательных заведений, каковы женские институты, гимназии и епархиальные училища, тем не менее они все-таки не имелись в виду г. Чистяковым, когда он составлял свой «Курс Педагогики», по программе для женских институтов.

Весь курс Педагогики г. Чистякова состоит из 3-х отделов: предварительных понятий или введения и учения о физическом и нравственном воспитании.

Что касается 1-го отдела, в котором излагаются предварительные понятия, то подготовляющего в нём к изучению последующей теории физического и нравственного воспитания почти ничего нет. Именно: вместо сообщения настоящих предварительных педагогических понятий, – понятия, напр., о Педагогике, её предмете – воспитании, её разделении, предмете воспитания – человеке и проч., по примеру других составителей руководств по Педагогике, г. Чистяков распространяется об изменениях механических, химических, об организме растительном и животном, затем уже о человеке, его душе и теле, влиянии их друг на друга, типе обще-человеческом, племенном и индивидуальном, и то в кратких и неясных словах, и только в последних 2-х небольших параграфах он говорит о воспитании и о таланте и знаниях, необходимых воспитателю (стр. 1–24). Введение, как видите, оригинальное, хотя и мало идущее к делу. В самом деле, какое отношение имеет большая часть упомянутых рассуждений к теории воспитания, хотя бы, напр., рассуждения о том, что ничто не уничтожается, что вся суть жизни природы состоит в изменениях, что изменения бывают механические и химические, что они состоят в перемене формы и проч.? Начинать так курс Педагогики не значит ли то же, что начинать новую историю с рассказа о Ное и его трёх сыновьях, как водилось прежде у некоторых историков? Как ни устарел подобный приём, тем не менее он употребляется г. Чистяковым. – Что побудило его к такому отступлению от общепринятой программы Педагогики, практикуемой большинством составителей руководств по Педагогике, наверное не знаем, вероятно институтская программа; а здесь все это, должно быть, введено с той целью, чтобы путём сравнения привести воспитанниц к ясному и отчётливому понятию о человеке и его природе; в противном случае для чего институтская программа требовала бы всех этих сведений? – Но если это действительно так, т. е. если обо всех упомянутых предметах г. Чистяков говорит в своём введении в курс Педагогики только потому, что этого требует институтская программа, а эта последняя требует этого в тех видах, чтобы чрез сравнение человека с животными и растениями дать воспитанницам ясное и отчётливое понятие о нём, то почему автор данные для сравнения сообщает без связи, отрывочно, не проводя между ними параллели, как следовало бы? Затем, почему он сообщает этих данных слишком мало и обще, а главное – зачем он предлагает здесь такие данные, которые не имеют свойства несомненности, за несомненные? Ведь курс общеобразовательных заведений назначен для изучения положительных знаний и то не всех, как известно, а никак уж не мнений, каково, напр., высказываемое им мнение о животных.

Немногим лучше указанных нами в «Курсе» г. Чистякова параграфов и собственно педагогические параграфы предварительных понятий. Так рассуждение о задаче воспитания, озаглавленное просто словом: воспитание, состоит из общих мест; а общие места, обыкновенно, ничего не дают. Так автор говорит, что «задача воспитания – содействовать развитию общечеловеческих, племенных и личных свойств человека и стремиться к установлению гармонического соотношения: 1) сил физических с физическими, 2) духовных с духовными и 3) физических с духовными» (стр. 19). Но какие свойства в каждом отдельном человеке общечеловеческие и какие племенные? И все ли общечеловеческие и племенные свойства нужно развивать? Нужно ли, напр., развивать в каждом воспитываемом присущую ему обще со всеми людьми наклонность ко злу? – Затем: когда физические силы воспитанника с физическими, духовные с духовными и физические с духовными находятся в гармоническом отношении? – Тогда ли, когда они уравновешивают друг друга, имеют все одинаковую степень возбудимости и энергии, или тогда, когда находятся в известном подчинении одних другим? Все это автором не выяснено, а вместе с тем оставлена неопределённой и задача воспитания. – В последнем же параграфе своего введения – о таланте и знаниях необходимых воспитателю – автор, намереваясь говорить об одном, трактует о другом; хочет доказать необходимость многосторонних знаний для воспитателя, а доказывает необходимость для воспитателя и воспитательницы критического отношения к своим и чужим мнениям и опытам, ко всему и старому, и новому. Притом говоря о необходимости для воспитателя знаний из психологии, анатомии, физиологии, естественных наук, истории и литературы, он почему-то исключает из числа необходимых специально-педагогические знания и знания филологические и математические. Таковы сведения, которые содержатся в предварительных понятиях рассматриваемого курса Педагогики.

2-й отдел страдает почти теми же недостатками единства и связности между отдельными частями и большой общностью положений и правил, которые предлагаются здесь касательно физического воспитания. Общие места царят и здесь; говорит ли автор о качестве пищи, её питательности и удобоваримости, количестве и времени принятия, или о купании и одежде детей и продолжительности сна, он всюду старается отделаться общими местами. Так, говоря о питательности и удобоваримости различных питательных веществ, он ограничивается не совсем решительным заявлением, что «относительная степень питательности пищи едва ли может быть определена с точностью» (стр. 39), и что «степеней удобоваримости пищи начислить и определить нет возможности» (стр. 40). Сказано не много, да и не вполне точно. Конечно, нет спору, что математически точно относительная степень питательности и удобоваримости каждого питательного вещества в частности и целых родов и видов пищи не определена; но если не определена она так. обр. и для каждого вещества, то определена приблизительно, по отношению, по крайней мере, к известным видам питательных веществ; так, напр., известно, что питательные вещества из животного царства при одинаковом количестве с питательными веществами из растительного царства доставляют более питания здоровому взрослому человеку, чем последние, что пища в жидком виде удобоваримее пищи в твёрдом и проч. И автору, вместо того, чтобы отделываться выражениями: едва ли, нет возможности, по нашему мнению, следовало бы представить таблицу степеней относительной питательности и удобоваримости питательных веществ в том виде, в каком она существует теперь; тогда бы его указания имели большее значение. А теперь, при своей неопределённости, они могут поселить в воспитанницах не совсем правильный взгляд на дело. Фраза: нет возможности определить употребляется г. Чистяковым и при рассуждении о других условиях физического воспитания напр. о качестве, количестве и времени принятия пищи. «Какой пищи, сколько и когда нужно кому-нибудь – такова сущность всех его рассуждений об этих условиях, – сказать вообще нельзя» (стр. 40), точно также, как и относительно того, «сколько раз есть в день, в какие часы, общих правил положить нельзя» (стр. 47; ср. 80). Но правда ли действительно это? Будто в самом деле не существует никаких общих правил ни на счёт того, сколько раз следует в день есть человеку взрослому и детям здоровым, ни на счёт того, сколько часов нужно спать и какого рода употреблять пищу, смотря по возрасту, полу, темпераменту, роду занятий и состоянию здоровья? Правда, автор признает, хотя и нерешительно, необходимость соблюдения в принятии пищи определённых промежутков, но только ему кажется хорошим и то, «ежели человек ест в определённые часы с определёнными промежутками», и то, «если человек не соблюдает этого». Зачем в самом деле брать человеку на себя бремя – регулировать свою телесную жизнь? «Провидение – говорит г. Чистяков – так мудро устроило нашу природу, что наши ошибки и беспорядки поправляются без нашего ведома и участия» (стр. 48); Мудрое правило! Но, давая такие советы, автор забывает глубокомысленную пословицу, что «бережёного (только) Бог бережёт», а не всякого. Другие параграфы в отделе о физическом воспитании, как, напр., о купании и одежде детей, о воздухе, можно признать удовлетворительными – с тем, во 1-х, ограничением, если бы в них обращено было должное внимание на температуру и указано, какова она должна быть в жилых помещениях воспитанников малолетних и более взрослых и в воде детской ванны. Ведь значение температуры в деле развития физического и жизни весьма существенно и велико и стоит того, чтобы о нём поговорить обстоятельно; – затем, во 2-х, под тем условием, если бы были исключены отсюда не идущие к делу рассуждения о значении движения вообще (стр. 70) и о летаргическом сне (стр. 78).

После того, что сказано о первых 2-х – меньших по объёму – отделах книги г. Чистякова, для читателей уже не должно быть неожиданностью то, что в 3-м – большем обоих первых⁴²³ – отделе: о нравственном воспитании ошибок и промахов ещё больше.

Упомянув к сведению читателей об отсутствии строго выдержанного плана и связи между отдельными частями этой главы, мы укажем, во 1-х, на весьма крупные пробелы, допущенные автором в этом отделе. Так здесь нет ни слова ни о значении внешних чувств в душевной жизни, ни о их развитии, ни о развитии дара слова, хотя, как известно, все душевное развитие, как в материальном, так и, отчасти, в формальном отношении находится в прямой зависимости от совершенства внешних чувств и дара слова. Затем мы обратим внимание читателей на ряд ошибочных, неправильных мнений, заключающихся в психологической и педагогической части рассматриваемого отдела.

Известно, что психология с логикой составляет основу теории нравственного (т. е. психического) воспитания, что все положения и правила последнего зиждутся на выводах науки о законах душевной жизни человека. Поэтому к манере автора предпосылать изложению правил воспитания сообщение обосновывающих их психологических сведений нельзя не отнестись с сочувствием, в виду того, что в женских институтах, а равно и в других женских средних учебных заведениях, психология и логика не преподаются, – но только к манере, а не к осуществлению её в сообщаемых г. Чистяковым психологических сведениях. Последние – слабы и сбивчивы, и не в известной только какой-либо части, а во всей совокупности, начиная с суждений о сознании, самосознании и внимании и кончая воображением, памятью, мышлением и чувствованиями.

Начнём с суждений автора о сознании и самосознании. На вопрос, что такое сознание и в чём оно состоит, автор отвечает, что сознание есть «основание» духовной жизни человека и состоит в том, что чрез него «человек непосредственно чувствует: 1) что он есть существо отдельное от всех других, 2) существо самостоятельное, способное мыслить и действовать независимо от внешних влияний» (стр. 86). Но ни первое, ни последнее неверно, – неверно потому, что преувеличивает значение сознания. Известно, что основанием по отношению к явлениям называется то, что производит явления, обосновывает их существование; о сознании же этого сказать нельзя; оно само есть только обнаружение души и не производит ни одного душевного явления. Далее автор говорит, что в каждом акте сознания человек непосредственно чувствует, что он есть существо отдельное и самостоятельное, способное мыслить и действовать; но если бы дело было действительно так, т. е. если бы каждый из нас узнавал о своей отдельности и самостоятельности непосредственно и тотчас после первого акта сознания или даже с первым актом сознания; то представление себя существом отдельным и самостоятельным было бы у каждого, на какой бы ступени развития ни находился он, следов. и у новорождённых детей, чего на самом деле нет: представление о я и название я до известной поры совершенно чужды им. После этого едва ли нужно говорить, насколько прав автор, когда он в другом месте о том же замечает, смешивая опять сознание с самосознанием: «человек, говорит он, непосредственным внутренним духовным воззрением сознает, что в нём в одно существо слиты два начала – вещественное и невещественное, тело и душа» (стр. 207 и 208) и пр. Но если знание о теле и душе и о их соединении в одном лице есть знание непосредственное, дающееся каждому чрез непосредственное внутреннее воззрение; то почему это знание есть не у всех людей? В таком случае с чего взялись споры о существовании души и тела? Все непосредственно знают, что у каждого из них есть душа и тело, и все-таки спорят об этом?

Пытаясь, далее, объяснить, от чего зависит сила и продолжительность внимания, г. Чистяков утверждает, что это «зависит 1) от силы и продолжительности впечатления, 2) от силы организма и 3) от природной энергии души» (стр. 88). Но, во 1-х, от продолжительности впечатления сила и продолжительность внимания вовсе не зависит. Известно, что чем долее действует на нас какое-либо впечатление, хотя бы и сильное, тем мы менее бываем к нему внимательны, если только не привходит сюда какой-нибудь интерес к нему. Так продолжительное чтение книги лёгкого, не возбуждающего содержания производит усыпляющее действие. Точно также непрерывный бой часов, шум мельничных колёс не возбуждают, а усыпляют. Нечто подобное случается с нами и в том случае, когда одно и то же впечатление слишком часто действует на нас. Постоянно окружающие нас лица, вещи, изо дня в день повторяющиеся явления в нашей жизни, если в них не происходит никакой, бросающейся в глаза перемены, не привлекают к себе нашего внимания без влияния сильного какого-либо чувства. И автор, указывая в подтверждение своей мысли на то, что «часто впечатление, не сильное само по себе, чрез многократное повторение становится для нас все яснее и наше внимание останавливается на нём больше», берет факт не полно, вне связи его с предшествующим ему душевным состоянием. Во 2-х, что касается силы впечатления, силы организма и природной энергии души, то хотя от них и зависит сила и продолжительность внимания, они все-таки не единственные причины, возбуждающие внимание даже непроизвольное, не говоря уже о произвольном, активном внимании. Что это так, видно из того, что все, напр., жители городов, несмотря на различие в природной энергии души и тела, ежедневно слышат стук едущих экипажей, говор попадающихся на встречу людей, видят много лиц и вещей, – словом получают много достаточно сильных впечатлений, тем не менее не обращают на них никакого внимания, если только слышимое и видимое чем-нибудь не заинтересует их – или тем, что оно ново, необычайно, или тем, что затрагивает их чувства и желания. Так. обр. и при силе впечатления и при природной силе и энергии души и тела для того, чтобы мы были внимательны на более или менее продолжительное, время к чему-нибудь, требуется ещё новизна предмета, близкое отношение его к нашим интересам и отсутствие всего развлекающего, рассеивающего нас, что не намеренно подтверждает и сам автор, когда в подтверждение своей мысли он ссылается на то, что из ежеминутно воспринимаемых нами впечатлений мы обращаем внимание только на одно какое-либо, выделяющееся из ряда других или новизной, красотой, странностью, великостью, или безобразием предмета (88 стр.). – В деле же возбуждения в нас произвольного внимания указываемые автором причины имеют ещё менее значения сравнительно с влиянием силы воли, как это показывают, с одной стороны, пример Канта, Спинозы, Бэкона и других первостепенных умов, способных к самому напряженному и продолжительному сосредоточению своего внимания на каком-либо предмете, хотя и слабых, даже хилых физически, и, с др. стороны, пример людей даровитых от природы, душевно и телесно сильных, но не способных к усидчивой и напряженной работе.

Обилием погрешностей психологических особенно отличаются главы: о мышлении и сердце⁴²⁴. В 1-й мы находим следующие ошибки: 1) автор неправильно отождествляет понятия общие с абстрактными или отвлечёнными, утверждая, что «самое высшее отвлечённое (т. е. общее) понятие обнимает собой не представления об единичных предметах, а множество общих понятий» (стр. 133). Логика, различая эти два рода понятий, учит, напротив, что абстрактными называются понятия о свойствах предметов, взятых отрешённо от последних, а общими – понятия о родах и видах предметов, и что каждое высшее по объёму понятие непременно обнимает все низшие однородные, не исключая и конкретных. – Во 2-х, говоря о категориях и причисляя к ним понятия о пространстве и времени, автор говорит, что «существующим вне пространства и времени мы ничего не можем вообразить» (вообразить употребляется в значении мыслить, – стр. 134, 135); откуда в таком случае взялось у нас понятие о духе, именно: о душе, Боге и о всем духовном мире? Если о существующем вне пространства и времени мы не можем мыслить, то понятия о душе, Боге и других существах духовных суть ли понятия мыслимые, возможные? – В 3-х, в суждениях, по мнению автора, подлежащее всегда относится к сказуемому, как частное к общему, тогда как на самом деле это не всегда бывает, как доказывают случаи, когда сказуемым в суждении бывает понятие об отличительном свойстве подлежащего, каковы, напр., суждения: человек обладает даром слова, рыба мечет икру, род человеческий состоит из христиан, евреев, магометан и язычников и пр. – В 4-х, умозаключение определяется только как заключение от общего к частному (стр. 140), так что умозаключение и силлогизм оказываются понятиями тождественными⁴²⁵; умозаключений же индуктивных – от частного к общему – и умозаключений по аналогии – от частного к частному, для него как будто не существует.

В последней психологической главе курса: о сердце или способности чувствований встречается ошибок больше всего. Самая фундаментальная ошибка здесь заключается в том, что автор не отличает чувствований от ощущений, хотя это – явления далеко не однородные и удобо-отличимые и, обыкновенно, отличаемые психологами тем, что первые вызываются психическими состояниями: представлениями и восприятиями, а вторые – физиологическими состояниями тела или, точнее, состояниями нервной системы. Если бы автор не допустил этой ошибки, он не сделал бы и остальных; он не сказал бы, напр., что ощущения происходят в нас от тех или других потрясений, производимых впечатлениями внешней природы, картинами воображения и идеями ума, когда известно, что картинами воображения и идеями ума вызываются в нас не ощущения, а чувствования. Не стал бы он утверждать и того, что ощущения всегда бывают приятны или неприятны, потому что это можно сказать только о чувствованиях, а не об ощущениях, которые нередко бывают лишены сопровождающих их дополнительных ощущений приятности или неприятности; автор, вероятно, знает, что нередко мы слушаем, смотрим, ходим, не ощущая от этого никакой ни приятности, ни неприятности. – Наконец, рассуждая о памяти чувств (собств. выражение автора), он в одном месте признает, что одно какое-либо ощущение (т. е. чувствование) «по закону ассоциаций может вызывать целые ряды других» (стр. 191), в другом же, напротив, отрицает это, говоря, что «вспомнить ощущение (т. е. чувствование) мы можем только, припоминая те или другие идеи и образы» (стр. 192), т. е. что ощущение (т. е. чувствование) само по себе не может вызывать целые ряды других ощущений, – что действительно и верно⁴²⁶.

При шаткости и сбивчивости психологических познаний автора рассматриваемой книги непрочность педагогической части 3-го отдела её должна быть явлением вполне естественным. Ведь теория нравственного воспитания, как сказано выше, предписывает то или другое правило воспитания, основываясь главн. образ. на знании условий и законов душевной жизни человека. Поэтому-то человеку, недостаточно знакомому с последними, нельзя быть хорошим педагогом – теоретиком; у нею нет твёрдой опоры для построения правильной теории нравственного воспитания и нет научных оснований для верной оценки как чужих мнений и опытов, так и своего собственного опыта. Правда, этот недостаток может быть восполняем трудами других педагогов, но только до известной степени, а не совсем, особенно, когда пользующийся хочет быть и казаться не простым компилятором, а самостоятельным человеком.

Если от этих соображений, для подтверждения их, обратится, к педагогической части 3-го отдела книги г. Чистякова, то оказываетcя, что здесь много вреда принесло автору его сильное желание и стремление быть оригинальным. В самом деле, чем, напр., объяснить себе мнение автора о том, что должно быть игрушками для детей. Тогда как, по мнению лучших педагогов (опирающемуся на то, что игра служит для развития творческой, производительной деятельности детей), игрушками для детей должны служить предметы знакомые и способные принимать разнообразные формы и заменять для детей многие другие вещи и предметы, – по мнению г. Чистякова, в качестве игрушек следует давать детям модели различных животных и людей (стр. 111). Но давая такие советы, автор забывает тот факт, что все искусственные сложные игрушки, выделанные, напр., из фарфора или глины куклы, картонные лошадки без упряжи и с упряжью и пр., как известно, весьма скоро бросаются детьми, тогда как предметы простые, напр., песок, палки, стулья и проч., напротив, не перестают служить им в продолжение почти всего периода игр. Рекомендуя свои игрушки, автор, очевидно, хотел расширить значение детских игр, чтобы они имели на детей не только формально, но и материально, развивающее влияние, чтобы чрез них и во время их дети не только распоряжались приобретёнными представлениями и понятиями, но и приобретали новые; но в таком случае следовало бы прежде подумать о том, что такое игра и можно ли из неё делать ученье, не уничтожая всего её воспитательного значения. Впрочем автор, как видно из других мест его книги, знает об этом; он почему-то только не принимает в расчёт этих соображений, когда говорит об игрушках.

Далее, чем объяснить, как не стремлением к оригинальности и недостаточным знакомством с ходом развития душевной жизни у детей те два странные мнения, встречающиеся в главе о религиозном воспитании, что религиозное обучение должно начинаться с объяснения обрядов и символов богослужения (стр. 171) и что воспитанию религиозного чувства в учащихся преимущественно пред другими науками, напр., естествоведением и историей, содействует словесность (стр. 173). На сколько первое мнение основательно и педагогически целесообразно, об этом судить читатели могут по собственному опыту; согласное же мнение лучших педагогов по этому вопросу, состоящее в том, что религиозное обучение должно начинаться с преподавания св. истории, им также, вероятно, известно. Что касается второго, то оно, во 1-х, голословно, а во 2-х несогласно с опытом; последний показывает, что преподавание словесности особенно содействует развитию эстетического чувства и стремления к поэтическому творчеству, хотя мы и не оспариваем того, что оно может содействовать развитию и религиозного чувства, только не особенно, не более, чем естествознание и история, если только не менее.

В 3-х, чем объяснить, как не тем же и то, что в главе об эстетическом воспитании автор считает «величайшим неблагоразумием требовать от воспитанников и воспитанниц с художественным талантом, чтобы они занимались всеми предметами учебного курса» (стр. 185), – как будто для художника не нужно общее образование, не нужно всестороннее душевное развитие, как будто высота и зрелость художественных произведений не зависит от высоты и всесторонности душевного развития художника. Напротив, для того, чтобы творчески, художественно воспроизводить природу и жизнь людей, нужно понимать то и другое, а для того, чтобы понимать это, нужно обладать значительной степенью развития и образования.

Наконец, к числу от того же происшедших педагогических погрешностей относится сбивчивость в рассуждениях автора о методе обучения и, в частности, о формах преподавания или, употребляя терминологию автора, о приёмах. Насколько устойчивы понятия автора об этом, это видно из того, что в одном месте он говорит, что «каким приёмам следовать, как спрашивать, этого нельзя определить» (стр. 148), в другом, напротив, что хотя «приёмов или способов преподавания может быть бесчисленное множество, но все их можно подвести под три рода» (стр. 231), а в третьем месте даже дары Фребеля (мяч, шар, куб и пр.) называет приёмами первоначального воспитания и обучения⁴²⁷ (стр. 254). Затем об этом же свидетельствует и то, что, подводя все формы (или приёмы) преподавания под три рода: догматическую или дидактическую (то же, что другими называется акроаматической формой), сократическую и эвристическую, и стараясь определить существенные черты каждой из них, он отождествляет последнюю частию с простым показыванием предмета ученикам, что не есть сообщение знаний, – а частию с сократической формой, что вполне естественно, так как между ними нет никакой разницы. Пытаясь отличить эвристическую форму преподавании от сократической, он говорит, что тогда как при последней учащийся, не получая знаний в готовом виде, доходит до них сам при помощи наводящих вопросов учителя, при эвристической форме хотя тоже учащемуся не даются сведения готовыми, но и не наводят его на них посредством вопросов: «ему, говорит автор, предлагают только предмет и заставляют обращать внимание и отыскивать те или другие части, те или другие черты» (стр. 234, 233). Но если при эвристическом приёме не ограничиваются простым показыванием предмета, а заставляют, показывая его, обращать внимание и отыскивать только те или другие черты, только те или другие части; то это не тоже ли, что и наведение учащегося на отыскание известной истины посредством наводящих вопросов? Впрочем, может быть, по мнению г. Чистякова, учитель при этом должен действовать молча, прибегая к помощи не словесного языка, а языка жестов и телодвижений?

В педагогической части 3-го отдела есть ещё погрешности, на которые мы не обратили внимание наших читателей, полагая, что заметка наша о «Курсе Педагогики» г. Чистякова и без того вышла длинною.

N. N.

Комитет народных чтений в С.-Петербурге предполагает в скором времени открыть чтения для народа о мировом суде⁴²⁸. Такое предположение комитета нельзя не признать весьма удачным, так-как ознакомление простого народа с мировой юстицией – с законами, ограждающими безопасность и имущество членов общества, может служить немаловажным средством в деле нравственного воспитания его. Хотя и путём отрицательным – угрозою наказания за нарушение общего блага, закон тем не менее проводит в народ здравое понимание гражданской правды, уважения личности других и охраны чужой собственности. Кроме того, отсутствие знакомства простого народа с самыми элементарными сведениями нашего уголовного законодательства губит нередко многих несведущих. Преступления, дела о которых производятся в мировых учреждениях, совершаются часто не вследствие нравственной испорченности – злой воли подсудимого, а по невежеству, легкомыслию и незнанию того, как строго относится закон к самым даже маловажным проступкам.

Поэтому желательно, чтобы ознакомление простого народа нашего с действующими ныне законами было возможно более распространяемо таким или иным путём. Журналы, назначаемые для народного чтения, печатают нередко на своих страницах правительственные распоряжения, касающиеся быта крестьян. Мы думаем, что было бы весьма полезно, если бы какая-либо редакция или комитет грамотности издали переложенные простым и удобопонятным языком наши гражданские и уголовные законы. Подобные книжки должны составлять необходимую принадлежность каждой школьной сельской библиотеки. Грамотные крестьяне, знакомясь посредством их с существующими законами, более сознательно относились бы к своим поступкам; они убеждались бы, что всякое неправое действие в отношении к другим, осуждаемое нравственным христианским законом, карается и законом гражданским и что те проступки, от которых предостерегает их в своих наставлениях пастырь церкви, преследуются и внешним судом. Без сомнения и пастыри церкви, при своём нравственно-просветительном влиянии на пасомых, находили бы в разумном понимании ими своих гражданских обязанностей, так-сказать, приготовленную почву для более успешного на них действования.

При общественном и частном богослужении слово «аминь» есть самое употребительное: им заканчиваются и славословия, и молитвы, и некоторые чтения свящ. писания, и проповедание слова Божия, и символ веры, и существенные формулы таинств; вообще нет священных действий в нашей православной церкви, которые совершались бы без слова «аминь». По этой причине оно считается столь обыкновенным, что подробное объяснение его всякому может показаться делом совершенно излишним. Однакож не всякий может дать удовлетворительный ответ, если спросить его, что значит слово «аминь». Ещё реже может сказать вам то, с какою целью св. церковь ввела это слово в столь частое употребление при разнообразных действиях богослужения. А если присмотреться к тому, как иногда народ в своей обыденной речи употребляет это слово в смысле завершения или прекращения своих дел, то легко видеть, что он по большей части знает это слово, как только обычный, конец церковных служб, принятых церковью молитв, настоящего же значения или силы его совсем не понимает. Между тем цель священного употребления этого слова высокая: церковь чрез него старается возбудить и утвердить в своих чадах непоколебимую веру в истинность и спасительность совершаемых ею священнодействий; этим же словом она открывает возможность каждому, участвующему в священ. действиях, свидетельствовать свою веру, как необходимое условие к восприятию сообщаемой чрез них благодати. Чтобы слово «аминь» произносилось участвующими в священнодействиях и присутствующими при них с пониманием его смысла и значения, пастыри церкви обязаны довести своих пасомых до надлежащего уразумения настоящего значения и цели священного употребления этого слова. По этим побуждениям мы теперь и останавливаем особенное внимание пастырей на слове «аминь», чтобы дать им материал для возможно полной и обстоятельной беседы с прихожанами об этом слове.

Слово «аминь» взято с еврейского языка. Оно означает то же, что по-славянски: «ей-ей», или: «буди, буди»; а по-русски: «истинно, точно так, да будет». В еврейском, языке, есть подобозначущие слова, как, напр., кен, тоб, употребляемые тоже в смысле подтверждения или. согласия на что-либо. Но слову «аминь», преимущественно пред прочими, ещё в ранние времена ветхого завета усвоено употребление в важнейших случаях церковной жизни еврейского народа. Такое употребление его освящено повелением самого Бога в законодательстве Моисеевом. Так в книге Чисел читаем когда Господь в скинии учредил особенный обряд для испытания и засвидетельствования верности жены, подвергшейся подозрениям со стороны мужа, Он повелел, чтобы на произносимые при сем заклинания жена отвечала: аминь! аминь! (Числ.5:22)⁴²⁹. Во Второзаконии Господь повелевает целому народу произносить «аминь» в том торжественном случае, когда по вступлении его в землю обетованную сыны левитские на горах Гаризин и Гевал, в присутствии его, будут изрекать благословения на соблюдающих закон и проклятия на нарушителей его; именно, на каждое из тринадцати проклятий народ должен был отвечать словом «аминь». (Втор.27,15–26). В обоих случаях это слово имело значение клятвенного подтверждения того, что говорилось священнослужителями. Боговдохновенный царь Давид, присоединивший псалмопение к еврейскому богослужению, некоторые из составленных им псалмов, как, напр., 40, 71 и 88, заключающие в себе благословения Бога Израилева, заканчивает словами: «аминь, аминь», свидетельствуя непререкаемую истинность такого благословения; а в 105 псалме, сказав: «благословен Бог Израилев от века и до века», он и весь народ призывает подтвердить это благословение, говоря: «и да рекут вси людие: аминь, аминь». На основании такого употребления этого слова в законодательстве Моисеевом и в псалмах Давидовых оно признано еврейским народом, как слово священное и выделившись из подобозначащих ему слов, стало употребляться исключительно в религиозных действиях; на него стали смотреть, как на сильнейшее выражение непреложности сказанного. (Неем.5:13, 8:6). В иудейских синагогах оно всегда произносилось присутствующими после известных молитв, обыкновенно читаемых одним кем-либо, после преподаваемых народу благословений или выражаемых от лица его обетов; в гражданской жизни оно сделалось у иудеев формою присяги, которая у них обыкновенно состояла в одном ответе на заклинания судии; в быту семейном, при домашних религиозных торжествах, как, напр., во время праздников, после известных молитвословий, произносимых обыкновенно отцом семейства или старшим, члены семейства должны были говорить: «аминь».

При священ. употреблении слова «аминь» в ветхозаветной церкви, при развитом понятии иудеев об особенной силе подтверждения, заключающейся в этом слове, И. Христос, проповедуя среди народа иудейского своё божественное учение, употреблял слово «аминь» с тем, чтобы обратить особенное внимание слушателей на проповедуемое учение и внушить им веру в непреложную истинность сего учения. В евангелии очень часто беседы Спасителя к народу начинаются Словами: «аминь, аминь, глаголю вам». Таким образом опять самим Господом освящено это слово для церкви новозаветной. Подражая примеру Спасителя, св. апостолы как евангелия, так и послания свои всегда заключают словом «аминь», и несмотря на то, что они писали на греческом языке, притом большею частию для верующих, обращённых из язычников, они оставили это слово без перевода, свидетельствуя тем священную важность не только смысла, заключающегося в нём, но и самых звуков этого слова. Они же ввели в обычай присоединять слово «аминь» в его неизменном виде и к богослужебным действиям церкви новозаветной, распространённой ими во вселенной. Подтверждением сему служат древнейшие памятники апостольского предания о разных частях богослужебного чина, сохранившиеся в церквах, основанных апостолами. Важнейший из таких памятников – книга апостольских постановлений. В VIII части этих постановлений, где преимущественно излагаются тайнодейственные молитвы, каждая молитва непременно заключается словом «аминь». Его произносит или сам священнодействующий или повелевается произносить его священникам сослужащим, или целому народу, присутствующему при священнодействии. В особенности в этой книге каждому верующему вменяется в обязанность произносить слово «аминь» в важнейшие минуты – приобщения тела и крови Христовой. «Епископ пусть преподаёт приношения, говоря: «тело Христово», а принимающий пусть говорит: «аминь». Диакон же пусть держит чашу и подавая пусть говорит: «кровь Христова, чаша жизни», а пиющий пусть говорит «аминь»⁴³⁰. И такой обычай употреблять слово «аминь» при церковных молитвах и священнодействиях был распространён повсеместно, что подтверждают древнейшие отцы церкви, как, напр., Иустин мученик, Тертуллиан, Евсевий кесарийский, Кирилл иерусалимский, св. Амвросий, бл. Августин, бл. Иероним, папа Лев великий и друг.; в особенности отцы, говоря об этом обычае, останавливают внимание на употреблении верующими слова «аминь» при причащении. Сколь великая важность придавалась произнесению этого слова верующими, ясно показывает Тертуллиан в своём сочинении о зрелищах. Он спрашивает христианина, посещающего римские зрелища, как он может говорить с мечебойцем теми устами, коими во время совершения св. тайн произносит «аминь»⁴³¹. Бл. Августин, обнимая мысленным взором всех верующих на земле в минуту принятия ими евхаристии, восклицает: «кровь Христа имеет сильный голос на земле, когда при принятии её всеми народами произносится: «аминь»⁴³². Тот же отец церкви, обращаясь к христианину, произносящему во время причащения слово «аминь», говорит: «ты этим свидетельствуешь, что соединяешься с истинным телом Христа: будь же на самом деле членом тела Христова, чтобы твоё слово «аминь» выражало совершенную истину». В другом месте этот же отец церкви, заставляя верующих вдуматься в смысл слова «аминь», при принятии ими крови Христовой, выражает ту мысль, что они, свидетельствуя свою веру этим словом, присоединяют себя к числу тех многих, за которых пролита кровь Христова во оставление грехов. Св. Лев великий обращается с таким наставлением к верующим: вы должны так приступать к св. трапезе, чтобы в мыслях ваших не было никакого колебания или сомнения относительно истинности тела Христова и крови; ибо что устами берётся, то верою приемлется, и напрасно теми произносится «аминь», которые в мыслях имеют противное тому, что принимается ими.⁴³³ Из приведённых мест видно, какой глубокий и обширный смысл соединяем был в древней церкви с словом «аминь», произносимым христианами при этом важнейшем случае; именно, чрез это слово усвоились каждому христианину плоды таинства и вместе свидетельствовалось, что в таинстве принимается истинное тело Христово и истинная кровь Его. Поэтому-то в последствии, когда возникали споры о пресуществлении даров в таинстве, истинность, сего пресуществления, между прочим, доказываема была древним обычаем произносить «аминь» во время принятия таинстве. Сколь глубоко сознаваема была у христиан сила, заключающаяся в этом слове, доказательством сему служит то, что все секты, в разное время отделившиеся от единой церкви Христовой, удержали в своих богослужебных обрядах слово «аминь», тогда как все прочие обычаи, завещанные христианскою древностью, подверглись у этих сект разнообразным искажениям и изменениям. Даже мусульмане, едва удержавшие у себя только некоторые слабые оттенки христианства, употребляют в своём богослужении слово «аминь».

Глубоко утвердившееся в церкви сознание того, сколь важное значение имеет слово «аминь», и благоговение к самым звукам этого слова, часто выходившего из уст Спасителя, побудили св. отцов, при дальнейшем развитии богослужебного чина, дать обширное употребление слову «аминь» в богослужебных действиях. Оглашая непрестанно слух верующих этим священ. словом, св. церковь даёт им живо чувствовать голос Христа Спасителя, так часто произносившего это слово, и сознавать близкое присутствие Его к себе при всяком собрании, при всяком действии во имя Его. Она представляет им чрез это слово всегдашний уверительный знак несомненной истины хранимого и проповедываемого ею учения, как исходящего от единого учителя всех Христа; она даёт чрез него крепкую опору для надежды христиан, что все изрекаемые ею благословения и все совершаемые ею тайнодействия суть дело самого Христа, невидимо изливающего своё благословение и освящение на верных. А руководствуя каждого христианина присоединять это слово ко всем излияниям благоговейным чувств пред Спасителем, ко всем молитвенным воззваниям к Нему, она желает, чтобы в устах каждого это слово служило выражением искренности сердечных чувств, изливаемых пред Спасителем, и крепкой надежды получить от Него просимое; иначе сказать, св. церковь чрез это священ. слово как приближает Христа к каждому из нас, так в то же время и нас приближает ко Христу, следов. утверждает наш союз с источником нашего спасения – Христом Богом.

П. Р-в.

Об издании в 1876 году ежемесячного исторического иллюстрированного сборника «Древняя и новая Россия». Второй год.

В 1876 году сборник «Древняя и Новая Россия» будет издаваться по той же программе и на тех же условиях, как и в текущем году, но без предварительной цензуры. Такое облегчение, полученное сборником, послужит, разумеется, к существенному расширению и улучшению его историко-литературного отдела; что же касается внешности издания, то в ней произойдёт лишь одна перемена: рисунки будут помещаться не в тексте, а на отдельных листах. Редакция не может определить количества художественных приложений к каждой книжке, так-как это зависит от содержания статей, но в течение года будет дано не менее 40–50 гравюр на дереве, литографий и хромолитографий.

Сборник «Древняя и Новая Россия» выходит ежемесячно книжками, в размере от десяти до двенадцати печатных листов большого формата, in 4, в два столбца печати на странице, с несколькими портретами и рисунками в приложении, так что, по окончании года, составится три больших тома, от 120 до 150 печатных листов, с 40–50 гравюрами на дереве, литографиями и хромолитографиями.

Подписная цена на годовой экземпляр сборника, состоящий из двенадцати книг:

Для гг. городских подписчиков:

в С.-Петербурге: 12 р. 50 к. с доставкою на дом, 12 р. без доставки.

Для иногородних:

1) в Москве: 13 р. 50 к. с доставкою на дом. 12 р. 50 к. без доставки.

2) в губернии: 13 р. 50 к. с пересылкою.

Для заграничных:

14 р. – вся Европа (кроме Франции), 16 р. – Франция.

Подписка на 1876 г. принимается в конторе редакции сборника, при хромолитографии и типографии издателя В. И. Грацианского. С.-Петербург, Невский пр., д. № 46.

Новые книги:

Мученики Колизея. Очерки из историй римского амфитеатра. Цена 1 р.

Месяцеслов для детей. Издание второе. Цена 30 коп., за 10 экз. 2 р. 50 к.

С требованием обращаться во все лучшие столичные магазины и в Киев, в редакцию Воскресного чтения.

От редакции журнала «Руководство для сельских пастырей».

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению святейшего синода, при киевской духовной семинарии, продолжится и в следующем 1876 г. и начнёт с 1 января свой семнадцатый год. Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места России 5 р. серебром. С требованием на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.