Воспитание ребёнка в христианской вере » Сайт священника Константина Пархоменко
Азбука веры » священник Константин Пархоменко » В помощь родителям » Книги
  виньетка  
Распечатать Система Orphus

Воспитание ребёнка в христианской вере

священник Константин Пархоменко


Рейтинг:
( Воспитание ребёнка в христианской вере 11 голосов: 4.55 из 5 )

Оглавление

Виньетка

Константин ПархоменкоЕлизавета Пархоменко с детьми

^ От авторов

Бог дал нам ребёнка. Господь смотрит на нас, верит в нас…

Он знает, что есть прекрасные матери и отцы, и с грустью видит, что есть те, кто относится к воспитанию детей небрежно. Христианин – по определению, как «свет для мира», как «соль земли»1) должен быть самым лучшим родителем! Наша задача становится тем более ответственной, если мы понимаем, что рождаем и воспитываем человека не на 80 лет земной жизни, а для вечности.

Книга, которую вы держите в руках, постарается дать вам некоторые подсказки относительно того, как воспитать гармоничную личность и активного христианина.

Задумана эта книга была два года назад, когда мы с детьми находились на даче. Баюкая уснувшего младенца (младшую из трех наших дочерей), гуляя по лесным тропкам, беседуя в долгие белые ночи, напоенные писком комаров и треском костра, мы обсуждали темы, которые стали главами этой книги.

Наша книга состоит из двух частей.

В первой части вы найдете советы, как постараться вырастить гармоничную личность. Кто-то спросит, а при чем здесь вера, христианство? Но ведь гармоничная личность сможет глубже, полнее воспринять христианство, увидеть его во всех его сторонах и аспектах. То же можно сказать и в отношении служения Богу. Такой человек сможет полноценнее служить Богу и миру, используя самые разные, находящиеся в гармонии, грани своего существа.

Мы ведь хотим, чтобы христианское мировоззрение для наших детей на всю их жизнь было не просто внешним стилем поведения, или не одной из многообразных граней их бытия, и уж, конечно, не убежищем от ужасов и проблем жизни, а пространством реализации того богатства личности, которое дано Богом каждому. Христианство вместо идеологии должно быть дыханием и самой жизнью, вера должна сообщать человеку «жизнь с избытком», как того желал для нас Христос2).

Во второй части мы даем конкретные советы, как приобщать ребёнка к Церкви. Как научить его молиться, каяться, как организовать его евхаристическую жизнь.

Как воспитать из малыша, которого тебе дал Господь христианина? Чтобы потом взрослеющий ребёнок не отошел от веры, чтобы он научился отличать хорошее от плохого и избирал бы сознательно и свободно доброе. Как воспитать его так, чтобы все силы, всю энергию своей души и все жизненные силы он мог посвятить делу Божию – исправлять и приводить к Истине мир сей?

Обо всем об этом – книга, которую вы держите в руках. В ней мы рассказали о самом дорогом, важном, выношенном нами.

Сами мы себя считаем далеко не идеальными родителями, хотя и стремимся к тому, чтобы стать лучше. Многие вещи мы поняли лишь со временем, понимание других – родилось в результате наших стараний, изучения вопросов воспитания, размышлений.

Многое хотелось бы знать раньше, чем мы это узнали. Мы надеемся, что для кого-то наша книга может стать подсказкой в том, до чего, возможно, человек дошел бы и сам, но позже, когда многое в воспитании детей уже будет упущено. Недаром многие родители взрослых детей, с нежностью и самоотдачей общаясь с внуками, вздыхают: вот если бы я теперь мог воспитывать своего сына (или дочь)… как жалко, что до многих вещей я дорос только сейчас.

* * *

После некоторого размышления мы решили сопроводить нашу книгу, размещенную в Интернете, фотографиями из нашего семейного фотоархива. Таким образом, вы сможете воочию увидеть многих героев этой книги, будете представлять реальность нашей жизни, а заодно фотографии «разбавят» текст, требующий от читателя напряжения ума и души.

Все фотографии отобраны из семейного фотоархива Елизаветой Пархоменко.

 

1) Так характеризовал своих последователей Христос (Мф.5:13–14). «Свет миру» – значит, христианин вносит свет, смысл, гармонию в тот темный и сумбурный мир, в котором мы живем. «Соль земли» – выражение, имеющее отношение к древней реальности. Соль на Востоке использовали как консервант. Солью предохраняли мясо и рыбу от гниения, соль привносила в пресную пищу элемент вкуса и раскрывала весь кулинарный потенциал блюда. Так и христианин – препятствует миру погрузиться в беспросветный мрак и грех. И выявляет все лучшее, что есть в мире.

2) Вот как об этом говорит Господь: «Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком» (Ин.10:10).

(Глава написана прот. Константином Пархоменко.)

Беременность – дар Божий. Это абсолютно несомненный для верующего человека факт. И Библия говорит об этом так же твердо: «Вот наследие от Господа: дети; награда от Него – плод чрева» (Пс.126:3).

Поэтому, если вы ждете малыша, если вы беременны, несомненно, что вас Своей милостью посетил Бог. Отнеситесь к этому с большой радостью и ответственностью.

^ Зачатие и беременность

Устами апостолов, святых отцов и богословов Церковь учит, что законное супружество есть благословение Божие. Апостол Павел говорит об этом так: «Брак у всех честен и ложе непорочно; блудников же и прелюбодеев судит Бог» (Евр.13:4).

Церковь признает полноценным браком и брак, совершившийся без церковного Венчания1). Такой брак может иметь место, если один из супругов не считает себя верующим. Принуждать свою «вторую половину» к церковному браку нельзя, любое участие в Таинстве подразумевает свободное желание человека, его открытость благодати Божией, а не молчаливое терпеливое «участие» в обряде, не снисхождение в этом отношении к требованиям второй, верующей, половины.

Другое дело, что венчание дает браку благодатную поддержку, призывает на супружеские отношения особое благословение с Небес… В любом случае, хочу заметить, что зачатые в законном, хоть и невенчанном, браке дети зачаты не «в блуде», как считают некоторые старушки.

Любящие друг друга люди вступили в брак. Плодом их любви и нежности стал ребёнок, которого они зачали.

Супруги всегда должны жить в связи с Богом (эта связь устанавливается в Крещении и поддерживается другими Таинствами, в первую очередь Покаянием и Причащением), но тем более это важно для мамы, которая носит в себе хрупкую жизнь своего малыша. Если раньше она и могла полениться и не пойти в храм, то теперь просто обязана приходить в храм, исповедоваться и причащаться.

Появление в мире человека, с самого момента зачатия, – это появление уникальной личности. Личности, которая никогда не исчезнет, не растворится, как пар в воздухе.

Даже умерший до родов младенец (аборт, выкидыш, ребёнок, умерший при родах) – это настоящий и полноценный человек.

Личность младенца, находящегося в утробе, еще не сформировалась, душевно он незрел, это практически чистый лист, на котором почти ничего не написано. С момента рождения начнется насыщенная душевная жизнь – время роста и формирования всех сил его души: разума, воли, чувств.

Я сказал практически чистый лист и почти не написано. То есть что-то на этом листе все же написано. Это значит, что формирование личности, душевная жизнь начинаются еще до рождения малыша. Об этом нужно сказать несколько слов.

Мы знаем, что ребёнок чувствует любовь и нежность родителей, еще находясь в материнской утробе. Он может волноваться вместе с матерью, радоваться… Еще до отделения от матери, еще когда он с ней составляет одно целое, и тогда его душа жадно вбирает в себя через звуки, доносящиеся из «внешнего мира» через питательные соки от матери, через ее реакции, которые малыш ощущает так же, как и она, ненависть, страх, радость…

Гормоны радости и горя (эндорфины и катехоламины), свободно проникающие через плаценту, вызывают у ребёнка те же ощущения, что испытывает и мать. Ученый-психиатр Джозеф С. Рейнгольд пишет: «В том, что плод способен на испуг, можно убедиться, наблюдая за его более энергичным шевелением и учащающимся сердцебиением (во время последнего триместра беременности) в ответ на громкий шум или вибрацию. Последствия возбуждения накапливаются в мозгу плода, о чем свидетельствует наличие у новорожденных таких отклонений, которые коррелируют с эпизодами в жизни матери, вызвавшими у нее сильные эмоциональные переживания, и которые не исчезают с возрастом».

К третьему месяцу беременности развиваются органы чувств и соответствующие зоны мозга. Ребёнку нравится или не нравится еда, которую принимает мама, черты его лица отражают бурю эмоций, если мать раздражена и стенки ее брюшной полости сжимаются.

Учеными, исследующими жизнь ребёнка в утробе матери, отмечено: если мать отвергает ребёнка или ждет его без радости, патологическому воздействию подвергается кожный покров ребёнка. В результате нарушается процесс формирования кожи как защитной оболочки, границы между собой и внешним миром. Как следствие, у таких детей наблюдаются младенческие и ранние кожные заболевания: экземы, нейродермиты, аллергические дерматиты и другие заболевания, плохо поддающиеся лечению и переходящие потом во взрослую жизнь.

В возрасте 5 месяцев плод очень реагирует на звуковые раздражители, поэтому беременным советуют слушать спокойную музыку, а еще лучше… петь самим. Спокойный и нежный голос матери успокоительно действует на ребёнка, пока он в утробе, а впоследствии будет оказывать поистине волшебное успокоительное воздействие на ребёнка родившегося. Несомненно, что посещающая храм мать передает, даже если взять лишь аспект церковной хоровой музыки, ребёнку любовь к храму и богослужению.

Ребёнок начинает жить задолго до рождения. И Церковь учит, что как младенец включен в жизнь нашего мира не только со всеми его стрессами, проблемами, но также и любовью и нежностью, – так же и ребёнок еще до рождения включен в процесс общения с Богом.

Сознание младенца туманно, неконтрастно. Он что-то чувствует, переживает, но что – осознать не может.

Но он чувствует благодать Божию. Его душа касается потустороннего, невыразимого ни для нас, ни, тем более, для него…

Именно поэтому духовное воспитание ребёнка должно начинаться задолго до рождения.

Мама, связанная не только физически, но и своей душой с ребёнком, введет малыша в отношения с Богом, если ее собственная душа будет находиться возле Бога.

Еще до рождения ребёнка мама приобщит его к Богу, если будет молиться и вести церковную жизнь. Если будет прикасаться к святыням, вступать в общение с Ангелами и святыми, будет причащаться, то есть принимать в себя силу и энергию жизни Божией.

Мама должна помнить, что это нужно и для нее, и для ее будущего (нет, уже настоящего, только пока не родившегося!) ребёнка.


1) Многие батюшки считают, что невенчанный брак есть блуд. Приходится сделать эту сноску, чтобы еще раз повторить: это не так. Церковь многократными своими документами и в частности авторитетным Основы социальной концепции Русской Православной Церкви, принятым на Архиерейском соборе в 2000-м году, свидетельствует: браком признается и супружеский союз, заключенный по гражданским законам. Именно это называется в Церкви «гражданским браком». Нерегестрированное сожительство мужчины и женщины, которое сегодня все чаще именуют «гражданским» браком для Церкви лишь блудное сожительство.

^ Принять младенца как дар Божий…

Перед тем как сказать, что конкретно в духовном смысле мама может дать малышу, которого носит в себе, скажу еще вот о чем.

Мама должна выработать в себе правильное, христианское отношение к своей беременности и к тому ребёнку, который в ней.

Самое верное отношение – радостное «принятие» того малыша, которого дал тебе Бог.

Не ожидание мальчика или девочки конкретно, не ожидание того ребёнка, которого ты себе придумал, какого представляешь, а радостное принятие именно того ребёнка, которого дал тебе Бог. Каким бы он ни был, какого бы пола ни был – слава Богу за все!

Это не благочестивые домыслы, это реальный факт, подтвержденный современной психологией. Многие душевные травмы ребёнка, а потом и взрослого происходят из того времени, когда ребёнок еще рос во чреве матери. Психологи говорят сегодня, а Церковь говорила всегда – ребёнок, еще находясь в утробе, запоминает отношение к себе мамы. И если та рыдала оттого, что малыш не запланирован, или расстроилась и переживала, что это «опять девочка», ребёнок запомнит это отношение мамы к нему. Ему не рады, его не ждут… Это будет сильнейшим потрясением для него, что в дальнейшей, взрослой жизни, может привести к суицидным попыткам, к самоуничтожительному поведению (наркотики, алкоголь, экстремальный спорт). (Подробней об этом мы будем говорить дальше.)

^ Часть 1.

^ В ожидании ребёнка

^ Мама и храм

А теперь – немного о конкретной молитвенной жизни мамы в период беременности.

Мама, повторю, обязательно должна приходить в храм, исповедоваться и причащаться.

Что такое исповедь?

Это раскаяние человека в его грехах.

Мы знаем, что, если какое-то время не мыться, то от человека начинает неприятно пахнуть. В некотором роде это похоже и на то, что происходит с душою, если ее не мыть и не ухаживать за нею.

Человек, который не борется со своими грехами, не кается в них и не исправляется, становится неприятным и себе, и окружающим. Разве не ощущали вы, что в какие-то моменты становимся сами себе противны?.. Как сбросить с себя грязный груз грехов?

Нам на помощь приходит Церковь с Таинством Исповеди.

Мы приходим в храм и просим священника нас исповедовать. Лучше это делать не в воскресенье и не в праздничный день, а в будний. В выходные и в праздники в храм приходит очень много народа. Священник устает, нервничает и не может уделить всем время, внимание.

В будний же день народа мало.

Вы можете прийти в воскресенье и договориться со священником о подробной исповеди в какой-нибудь будний день на неделе. В этот день, надеюсь, ваша встреча состоится.

Почти каждый день я исповедую людей разного возраста. Для многих это в первый раз. И никогда я не слышал разочарованного: «У-у, и это все?..» Но постоянно слышу: «Если бы я знала раньше…»; «Я так счастлива, такой груз сняла с души…»; «Батюшка, а почему на душе светло-то так стало?..» Подлинная исповедь подразумевает, что мы готовы бороться со своими грехами. Осознав их, назвав их вслух – мы бросаем им вызов. А священник даст совет, как победить ту или иную злую наклонность, привычку. Но если даже и не даст совета, вы сами, осознав грех, исправляйте его и с ним боритесь.

После подробной исповеди, когда мы получили от священника конкретные советы, как строить свою духовную жизнь, исповеди могут быть краткими, пока нам вновь не потребуется обстоятельная беседа.

И уверяю вас, что, хоть сначала и будет казаться, что мы стоим на месте в отношении нашей духовной жизни, это не совсем так. Я как священник могу засвидетельствовать, что в человеке, искренне кающемся и старающемся исправляться, идет духовный рост. Знаете, как обычно мы не замечаем роста собственных детей, а другие говорят: «Ой, как вы подросли…» Вот так же и священник видит, что рост есть. Может быть, не такой очевидный, как хотелось бы, но год от года человек становится лучше, исправляется.

Итак, Исповедь есть Таинство очищения души.

Но мало очистить душу от греха, вымести ее. Ее нужно чем-то и заполнить. В Евангелии на этот счет есть замечательный пример. Христос говорит: «Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и, не находя, говорит: возвращусь в дом мой, откуда вышел; и, придя, находит его выметенным и убранным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там, – и бывает для человека того последнее хуже первого» (Лк.11:24–26). Я знаю замечательных людей, которые искренне раскаялись в грехах. Можно сказать, что все темное отошло, «нечистый дух» из них вышел. Но на этом они и остановились. И через какое-то время опять скатились к той греховной жизни, которую вели прежде. И стали даже еще хуже.

Поэтому Церковь говорит, что после того, как мы вымели нашу душу от нечистоты, надо заполнить ее благодатью, добрыми мыслями, молитвой…

Этому способствует Таинство Причастия.

Через Причастие мы вступаем в единение с Богом, воспринимаем от Него духовную силу и благодать. Современный подвижник старец Амфилохий Патмосский говорит: «Человек, когда причащается, получает силу, просвещается, видит новые горизонты и чувствует радость. Каждый по-разному, в соответствии с расположением и горячностью своей души. Один чувствует радость и покой, другой – мир, третий – дух верности и четвертый – неизреченное сострадание ко всему. Лично я часто бывал усталым, но после Божественного Причастия чувствовал, что у меня нет никакой усталости».

В идеале причащаться христианин должен каждую неделю. В первохристианские времена верующие люди собирались на службу даже под угрозой смерти. Тогда Литургия – Таинство Причастия, – совершалась лишь по воскресным дням. Сегодня Литургия совершается во многих храмах каждый день (за исключением понедельников, вторников и четвергов Великого поста).

Поэтому и причащаться мы можем хоть еженедельно.

Причастие укрепит нас и малыша, который внутри матери, который чувствует, переживает все то, что и она.

Хочу предупредить, однако, что сатана – невидимый, но реальный враг рода человеческого – постарается вас не допустить к причащению. Я много раз наблюдал такую ситуацию. Вот женщина решила начать периодически причащаться. И что же… После Причастия она чувствует себя хуже.

И, естественно, она думает – пока беременна, причащаться не буду.

Уверяю вас, что это уловка темных сил.

Это не подлинное ухудшение здоровья, а иллюзия. Помолитесь, доверьтесь Богу, опять и опять причащайтесь, и скоро это состояние пройдет. (Хотя знаю женщин – исключительно редкий и духовно необъяснимый феномен, – у которых каждое Причастие сопровождалось ухудшением самочувствия. Тем не менее, на удивление врачам, все они в срок родили здоровых прекрасных малышей.)

^ Таинство исцеления

Для нас актуально поговорить о тех таинствах, которые имеют отношение к матери и ее пока не рожденному ребёнку.

После Исповеди и Причастия хочу упомянуть о Таинстве Соборования.

Соборование – это Таинство исцеления. Если в католической традиции соборование понимается как экстремальное Таинство, совершаемое в случае смертной нужды, то в Православной Церкви с древности закрепилось иное отношение к этому Таинству. Всякий раз, когда мы болеем, мы можем участвовать в этом Таинстве.

Вот какое описание соборования мы находим в Новом Завете, в Послании апостола Иакова: «Болен ли кто из вас, пусть призовет пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазав его елеем во имя Господне. И молитва веры исцелит болящего, и восставит его Господь; и если он соделал грехи, простятся ему» (Иак.5:14–15).

Мы видим, что тут на первом месте стоит молитва пресвитеров Церкви, то есть священников. Далее больного помазывают елеем – освященным маслом.

Это таинственное моление об исцелении болящих существует и поныне. Всякий раз, когда христианин болен, он может просить его соборовать.

Священнический опыт показывает мне, что соборование очень помогает мамам, беременность которых проходит с трудом. Во многих роддомах, больницах для беременных есть храмы, часовни, где священник совершает это Таинство над женщинами, у которых угроза выкидыша или что-то иное.

Однажды я совершал соборование в Институте акушерства и гинекологии. Пришли (или были привезены на носилках) около десяти беременных женщин. После соборования старушка, которая трудится в этом храме, сказала мне: «О, батюшка, если бы вы знали, сколько чудес я видела в нашем храме, связанных с соборованием…» Я и сам видел много чудес. Смотрю сейчас на иных детей в нашем храме и вспоминаю, как мы молились над их мамами, просили Бога укрепить их, дать сил, сохранить беременность. И вот причащаем их малышей.

^ И другие священные обряды…

Конечно, помогают и другие священные церковные действия, через которые мы приобщаемся к Господу.

Дело в том, что православный человек не «умственно» познает Бога, а через дивные силы, «энергии», которые пронизывают весь Богом созданный мир. Это значит, что человек действительно получает от Бога силу и помощь – мы называем это «благодатью». Эта энергия, или «благодать», – конечно, не материального порядка. Она не имеет отношения к излучениям, электромагнитным, радио- или иным волнам. Это энергия Божией любви, которая исходит от Бога и которую может воспринимать человек.

Когда мы молимся, когда самоотверженно трудимся во славу Божию, когда участвуем в богослужении, прикладываемся к святыне, творим дела милосердия и любви, мы приобщаемся этой благодати, она изливается на нас и входит в нас. Душа, воспринимая благодать, чувствует подъем, воодушевление, свет, радость, блаженство… Но даже если мы ничего не чувствуем, это не значит, что благодать на нас не изливается. Если мы искренни перед Богом, если стараемся быть настоящими христианами, хотя что-то и не получается, Господь даст и поддержку, и благодать. Что-то мы почувствуем ныне, что-то откроется в дальнейшей нашей жизни.

В заключение краткого разговора о беременности христианки замечу вот еще что.

Конечно, беременная женщина может приходить не к началу богослужения, а позже.

Она может не стоять, но сидеть на богослужении, вообще будущая мама обязана следить за своим самочувствием.

Если у нее токсикоз, она может перед Причастием что-нибудь съесть (кашу, фрукты, творог и т.д.). Об этом важно сказать, так как обычно мы причащаемся натощак и я знал немало беременных женщин, отлучавших себя от Причастия по той причине, что они не могли не поесть утром.

Дома, конечно, тоже следует вести себя спокойно и мирно. Многие беременные женщины и лежа в больницах, и дома все время проводят за чтением пустых романов, детективов, за просмотром бесконечных глупых ток-шоу. Это пустое и греховное дело. Мы можем почитать детектив, посмотреть телепередачу… но помните: время беременности – это особое время. Все, что входит в вашу душу, оказывает свое влияние на ребёнка.

^ О родительской ответственности за воспитание и о бережном отношении к ребёнку

Елизавета: Для нас, родителей, естественно желание увидеть в ребёнке отражение наших идей, того, что нам дорого, и, может быть, даже того, что сами мы не смогли воплотить в жизнь. Мы часто вынуждены смотреть на себя с грустью и с грустью отмечать, что далеки от идеала. Этот печальный факт, однако, не должен нас останавливать в стремлении дать максимум нашим детям. Если сами мы оказываемся не в состоянии преодолеть в чем-то свое несовершенство или понимаем, что это происходит гораздо медленнее, чем хотелось бы, это не значит, что наши дети не сделают этого. Ребёнок воспринимает родительский пример, но мы надеемся и на рост положительных черт в нем. Если мы чего-то не достигли, но стремимся вперед то можно надеяться, что ребёнок шагнет тут немного дальше своих родителей. Если мы не очень-то умеем молиться, то есть надежда, что ребёнку это искусство будет даваться немного легче. Мы не всегда верны Богу, и мы хотим, чтобы наши дети достигли в этом бóльших успехов: больше доверяли Богу, были Ему более верными чадами. Так оно и должно быть.

Если посмотреть на поколения, которые вели к святым людям, то часто можно увидеть именно такую закономерность роста. К сожалению, существует также и закономерность деградации, ухудшения. То есть, грех накапливается, увеличивается. Причем скорость падения больше, чем скорость роста. Если духовный прогресс из поколения в поколение происходит достаточно медленно, то регресс совершается очень быстро. Символ духовного обнищания – библейский рассказ о грехопадении, которое хоть и было совершено Адамом и Евой, но не закончилось на них. Это был первый толчок, а дальше человечество как по наклонной плоскости скатывается в глубины греха все больше и больше, не имея сил остановиться. Сначала преслушание Адама и Евы, затем убийство братом брата, развращение по всей земле, приведшее к Потопу, наконец, Вавилонская башня… Человек доходит до полнейшего Богоборчества и Богоотвержения. Таким же образом всякий человек, который не сопротивляется греху, катится в глубины греховной жизни. Если родители умножают грех, то их дети очень быстро этот грех воспринимают и становятся еще хуже, чем их родители.

Прогресс совершается гораздо медленнее, но и он есть – и он очевиден. Поэтому наши надежды на детей, которые могут стать лучше нас, если мы приложим к этому усилия, – вполне оправданны.

И хотя первым шагом в этом направлении, безусловно, является собственный духовный рост, работа над собой, знание законов развития детской души, принципов воспитания тоже важно. Важно именно по причине нашего несовершенства: до осознания многих вещей мы дорастаем со временем, соответственно духовному росту, но, иногда, уже слишком поздно. Как часто бывает, что родители, вырастившие детей, оборачиваются назад и понимают, что делали ошибки. Сейчас они воспитывали бы их иначе, а тогда они еще слишком многого не понимали.

Если мы хотим увидеть в наших детях прогресс в возрастании к Богу, если хотим, чтобы они были более активны в своей вере, чтобы они пошли дальше нас, то наша первоочередная задача – наладить с ребёнком такие добрые и доверительные отношения, чтобы наш опыт свободно, не встречая сопротивления с его стороны, переливался в душу ребёнка. Тогда нашим детям не придется начинать с нуля, наш опыт будет для них отправной точкой, с которой они начнут свой собственный путь духовного роста. Итак, наша первоочередная задача – построить с детьми взаимоотношения любви и доверия. И начинать их строить нужно как можно раньше, а вообще-то – с момента рождения ребёнка.

До сих пор бытует мнение, что начинать воспитывать ребёнка надо, когда он достигнет определенного сознательного возраста. Если говорить о воспитании в плане поощрения, наказания, назидательных бесед с ребёнком, то, действительно, все это имеет смысл с умом использовать тогда, когда ребёнок уже в состоянии осознавать свои поступки, когда его интеллект достигает какого-то уровня. И то это очень ранний возраст. Однако воспитание в плане налаживания доверия между ребёнком и взрослым должно начинаться еще раньше, а именно – с первых дней жизни. Первые годы жизни – очень важное время, это тот возраст, когда закладываются многие очень важные характеристики личности. Недаром старинная русская пословица говорит: «Кто без призора в колыбели, тот весь век не при деле». Это очень мудрая пословица, внимательные родители всегда знали, что младенчество – очень важный период для будущей жизни человека и уже сейчас нельзя жалеть для ребёнка времени и внимания.

Елизавета Пархоменко

Отец Константин: Для восточных религий характерна мысль о том, что ребёнок хоть и живет с родителями, тем не менее им не принадлежит, а дан лишь на время, чтобы они его сохраняли, содержали, помогали ему расти. Глубокая мысль, в ней подмечен очень важный момент: мы не должны относиться к ребёнку, как к чему-то, что непосредственно принадлежит нам. Настолько бережно, настолько благоговейно должны мы относиться к ребёнку, которого Господь доверил нам лишь на время, как серьезно мы относимся, когда нас просят посидеть с чужим ребёнком. Мы десять раз посмотрим, все ли рекомендации родителей он выполнил, смотрим, чтобы он не заболел, не сделал что-нибудь недопустимое, чтобы вернуть его родителям в целости и сохранности. Задумаемся: Господь доверяет нам Свое чадо (не наше, а прежде всего – Свое чадо) на какое-то время, на время подготовки его к самостоятельной жизни. Насколько же ответственно и серьезно необходимо относиться к каждому нашему слову, к каждому нашему шагу по отношению к ребёнку!

Елизавета: Да, однако восточное мировоззрение отметило только одну грань вопроса о воспитании детей. Христианство же поднимает тему воспитания ребёнка и роли родителей в этом деле на еще бóльшую высоту. Оно нисколько не отрицает того, что маленький человек дан родителям лишь на время и он прежде всего дитя Божье. Но оно также подчеркивает, что родители в данном случае уподобляются Богу: они не просто охраняют это чадо, как считают восточные религиозные системы, но созидают его вместе с Богом. Ответственность возрастает еще в несколько раз. К сожалению, мы очень редко осознаем всю ту меру ответственности, которая возложена на нас Богом. Дети рождаются – и большинство родителей живут так же, как жили раньше. Да, они воспринимают радость от ребёнка, они понимают, что должны правильно его воспитывать, но недостаточно хорошо осознают, сколь много от них зависит. Если бы верующие родители осознавали, что они действительно творят эту личность вместе с Богом, то, наверное, рождение ребёнка в каждой семье было бы огромным толчком к духовному возрастанию самих родителей. Это было бы в некотором смысле, как в экстренной ситуации, когда оказывается, что мы можем значительно больше, чем в обычной жизни. Так, в обычной жизни мы чувствуем, что нам не хочется молиться, что нам тяжело поститься, но, когда случается какое-то несчастье, вдруг оказывается, что мы можем и много молиться, и накладывать на себя строгий пост… Стоит нам, родителям, осознать всю ту огромную ответственность, которая возложена на нас Богом, и мы не только принесем пользу ребёнку, но и сами возрастем.

Конечно, личность каждого ребёнка уникальна, и в ней уже изначально присутствуют многие характерные особенности этого человека. У каждого человека свой набор врожденных данных, но какое развитие получат эти данные, какие проявятся, а какие угаснут, сказать никогда невозможно. Развитие происходит во взаимодействии среды и генетической данности. Понятно, что никогда нельзя точно спрогнозировать, какой будет результат, ведь не только родители, но и Бог, и непредвиденные ситуации, и многое другое воспитывают нашего ребёнка. Но и преуменьшать роль родителей, их примера и целенаправленного воспитания тоже не стоит.

Так, например, темперамент – это врожденная характеристика человека, ее невозможно изменить, можно только поломать.

Возьмем, к примеру, четыре типа темперамента. Правда, совсем чистых темпераментов не бывает, скорее можно говорить о преобладании черт какого-либо из них у человека. Нет темперамента плохого или хорошего, но, хотим мы или нет, все же есть какая-то изначальная данность, и у каждой этой данности есть свои положительные и слабые стороны. И от родителей во многом зависит, сможет ли ребёнок использовать в полной мере сильные стороны своего темперамента и справляться со слабыми.

Так, ребёнок-сангвиник жизнерадостен, весел, отходчив, у него на все хватает энергии, он заряжает окружающих своей жизненной силой. У таких людей обычно все хорошо получается, они ко многому стремятся и достигают успеха, но слабой стороной их темперамента является искушение не доводить начатые дела до конца. На таком элементарном примере хочется пояснить: задачей родителей будет научить ребёнка доводить начатое дело до конца.

Характерными чертами холерика являются подвижность, стремительность, импульсивность. Такие люди с головой уходят в интересующее их дело, во многих сторонах жизни их увлеченность и напористость будут положительными чертами, но будут и слабые стороны, и прежде всего – это неуравновешенность. Родители, однако, могут помочь ребёнку научиться контролировать свою импульсивность, вспыльчивость, так же, как и разумно выбирать место приложения энергии.

Что касается меланхолического склада, то тут роль родителей особенно велика. Это дети, которые легко расстраиваются, сильно переживают и способны споткнуться о каждую мелкую неприятность. Без помощи родителей эти дети будут слабыми и мало способными к полноценной, радостной жизни. Между тем положительные свойства этого типа темперамента могут понадобиться как им самим, так и всем окружающим, потому что эти дети особо тонко чувствуют мир, людей, способны к сочувствию, к пониманию глубоких вещей. Многие талантливые люди обладали именно этим типом темперамента.

Также и флегматик, с его предельным спокойствием, упорством, последовательностью, но и нерасторопностью, если не найдет себе подходящую нишу в жизни, может раздражать окружающих, соответственно, и сам он будет неуютно себя чувствовать.

Отец Константин: Даже такие составляющие характера, как воля, способность подчиняться дисциплине или способность к самодисциплине, склонность содержать в порядке окружающее пространство, такое необходимое качество, как трудолюбие, и многое другое являются отчасти воспитуемыми, но не в малой степени и врожденными характеристиками личности. Это, однако, не значит, что родителям можно опустить руки и наблюдать со стороны, что проявится в их ребёнке. Даже те качества, которые от природы являются сильной стороной ребёнка, могут быть при неправильном воспитании если не загублены, то слабо раскрыты. Ну, а те качества, которые и так недостаточно присутствуют у ребёнка, тем более нуждаются в развитии и воспитании.

Например, возьмем стремление к порядку. У одного оно есть изначально, а у другого как будто бы и вовсе нет… Что ж, смириться с этим? Пусть один живет в идеальном порядке, а другой – в таком хаосе, что невозможно будет зайти в его комнату?

Конечно, нет. Просто если в первом случае родителям почти не нужно будет прикладывать усилий к тому, чтобы воспитать в ребёнке аккуратность, то во втором случае, возможно, придется серьезно потрудиться, чтобы научить ребёнка жить в порядке. Тут не надо перегибать палку. Идеальный, абсолютный порядок никому не нужен, и мучить ребёнка своими придирками не стоит, но нужно научить его как-то структурировать пространство вокруг себя, для того чтобы он мог пользоваться предметами, которые ему необходимы.

Елизавета: Вопрос о порядке в твоей комнате, в твоих вещах имеет отношение и к… душе. Многие святые говорили, что можно посмотреть на жилище человека и понять, что творится в его душе. Приучая ребёнка хоть к какому-то порядку, мы приучаем его и к порядку в душевной жизни. Внешнее и внутреннее часто связаны. Человек, который привык организовывать пространство своей жизни, пространство вокруг себя, также организовывает и свою внутреннюю душевную жизнь. У человека, который привык жить в полном хаосе, часто (хоть и не всегда) и в душе хаос. Во всяком случае, ему точно так же сложнее организовывать свое время, свою жизнь. Такого ребёнка тем более нужно учить порядку.

Отец Константин: От родителей во многом зависит, насколько ребёнок найдет себя в жизни. Родители часто начинают учить и воспитывать своих детей после семи лет, то есть когда дети идут в школу. Между тем как на самом деле – это время, когда уже надо заканчивать базовые воспитательные мероприятия. Хотя воспитывать, разумеется, придется еще долго.

Но основу закладываем до семи лет. Дальше на этой основе мы уже строим здание. Часто маленький ребёнок возится сам по себе, а к семи годам родители резко начинают его воспитывать и обучать и удивляются, что дело идет не так легко, как им бы хотелось, а то и вовсе не ладится. Неудивительно, потому что вообще-то уже поздновато. То, что упущено в это время, потом восстановить очень сложно, иногда невозможно.

Между прочим, считается, что уровень интеллектуальных способностей тоже закладывается до семи лет. Именно в это время определяется то, насколько активно будет работать мозг человека, насколько полно он будет использовать свои врожденные способности: на 50% это закладывается до трех лет, и еще где-то на 30% – до семи. Можно представить, насколько велика ответственность родителей… Собственно, так оно и получается: ребёнок примерно до семи лет очень активно познает мир. Та информация, которую ребёнок получает из внешнего мира, настолько огромна, что ее в любом случае хватает, чтобы умственное развитие было в это время стремительным. На ребёнка в первые годы жизни обрушивается столько нового, объем новой информации столь велик, что его мозгу есть, чем заниматься. Однако это не значит, что от родителей тут ничего не зависит и не требуется. Мы можем помочь ребёнку «разогнать» его мозг. Сейчас самое подходящее время помогать стать умным и полюбить учиться. Для этого надо играть с ребёнком, беседовать с ним, создавать ему условия для познания окружающего мира.

Почему можно говорить, что это вовсе не посторонняя тема в смысле религиозного воспитания? Кого мы готовим из ребёнка? Прежде всего, если мы христиане, мы готовим соработника Бога в этом мире, сотрудника Божия. Задача Бога – сделать мир добрее, мудрее, привести к Истине, к Спасению. Но обезумевший мир убегает от Бога.

Так вот, задача христианина – на любом месте в жизни, где бы он ни оказался, бороться за дело Божие. А значит, мы должны вырастить человека, который будет умным, развитым. Дело не в амбициях, не в гордыне, но, чтобы более успешно трудиться в мире, необходимо пользоваться своими талантами, этим удивительным богатством, которое вручил нам Бог.

Елизавета Пархоменко с детьми

Елизавета: Я как раз хотела сказать, что, если мы готовим члена Тела Христова – Церкви, нас должно интересовать, будет ли это хороший, качественный член Церкви. Это важно, потому что мы хотим, чтобы наш ребёнок мог принести максимальную пользу Церкви, а, значит, мы должны с детства позаботиться о том, чтобы его возможности были максимально раскрыты.

Отец Константин: Были такие великие святые, как Иоанн Златоуст, Василий Великий и прочие. Эти гиганты мысли и духа невероятно много сделали для Церкви и дела Божиего. И у нас считают как-то само собой разумеющимся, что вот взяли и выросли такие великие люди.

Елизавета: А подвиг их родителей остается в тени. Но они не просто так выросли, несправедливо было бы сказать, что их родителям повезло с детьми. Известно, что матери Василия Великого, Иоанна Златоуста, блаженного Августина и многих других великих святых отцов были очень верующими людьми, хорошими христианками, и они очень много времени уделяли детям, об этом можно судить по тому, что сыновья потом с нежностью пишут о матерях.

Отец Константин: Когда мать св. Иоанна Златоуста приехала в университет, в котором обучался сын, – лучший университет мира в то время, – то учитель Иоанна (всемирно известный ритор, язычник Либаний), познакомившись с ней, воскликнул: «Ах, какие у христиан женщины!» Уверен, что многое в этих святых отцах было заложено в детстве их родителями. Если мы хотим, чтобы ребёнок полной мерой данных Богом сил и способностей служил, чтобы нам не стыдно было перед Богом держать ответ, что мы не использовали тот потенциал, который Бог дал ребёнку, надо с детства уделять детям достаточно времени.

Елизавета: В среде христиан порой возникает вопрос, а стоит ли развивать ребёнка интеллектуально или лучше его приобщить к молитвенной жизни, сделать упор на духовность. Не лучше ли то недолгое время, которое есть у матери маленького ребёнка, посвящать молитве? Не полезнее ли, чем любое общение и занятия с ребёнком, чтобы ребёнок просто видел молящуюся мать? Может быть, это лучше, нежели свое время она будет тратить на развитие ребёнка?

Думаю, что так ставить вопрос неправильно. Безусловно, молитвенное общение с Богом для христианина – дело первостепенной важности. Но мы не знаем, какого служения ждет Господь от этого ребёнка, и потому мы не должны быть равнодушны к тому, что его таланты по нашей вине и нерадению могут остаться нераскрытыми. Каждому дано что-то свое. Может быть, ребёнку не предназначено быть великим молитвенником, но, быть может, он будет великим ученым, музыкантом или художником…

Так что общаться с ребёнком, помогать ему познавать мир, играть с ним тоже необходимо. Для кого-то это в радость и легко, а для кого-то сложнее. В любом случае делать это – наша обязанность перед ребёнком, притом делать это надо не из-под палки, не кое-как, а с радостью, с удовольствием. Если это совсем трудно, воспримите как послушание от Бога, в конце концов, самоотверженное времяпрепровождение с ребёнком продлится, пока он маленький, всего несколько лет.

Отец Константин: Ну, а если совсем мало свободного времени, должна ли женщина все-таки отдать предпочтение молитве или общению с ребёнком? Мне приходилось сталкиваться с такой постановкой вопроса.

Конечно, навязывать духовность нельзя. Из этих опытов почти всегда выходит нечто грустное. Показывать пример – да, с детства приучать к вере – да. Но безальтернативно погружать в религиозный мир, решать за ребёнка, в чем его путь, – нельзя.

Расскажу один случай на эту тему. Я знаю одну монахиню из одного известного монастыря, о которой мне рассказывал мой сокурсник. Когда мы поступили в семинарию, его знакомая с трехлетней дочкой уехала в монастырь.

Женщина какое-то время в монастыре была послушницей, а потом стала и монахиней. Ее малышка росла при ней, в келье. Ее одевали в черный балахончик, она трогательно крестилась и целовала иконы, и паломники очень умилялись крохе в подряснике. Еще будучи семинаристом, когда невольный «эксперимент» над ребёнком только начался, я думал: «Можно ли вот так, за ребёнка, решать, какой жизнью он должен жить?..» Прошло больше десяти лет: я окончил семинарию, Академию, стал священником. И вот на беседу ко мне приходит одна монахиня, и из ее рассказа я узнаю, что это та самая монахиня, которая уехала с ребёнком в монастырь. И что же получилось?.. Инокиня рассказывает, что дочери сейчас шестнадцать лет, что она полностью усвоила монашеский стиль поведения. Она идеально, как монашка, ходит смиренной походкой на молебны, знает все благочестивые слова и обороты, а после богослужения срывает с себя черные одежды и убегает в мир, где встречается с парнем, слушает рок-музыку. Эта девочка говорит, что, когда ей исполнится восемнадцать лет, она плюнет на маму и уйдет из монастыря, потому что она этот мир ненавидит. Мама сказала, что «веру дочка утеряла».

Вот такая грустная история. Может быть, если бы и в монастыре жизнь девочки была построена иначе, это бы не привело к таким результатам. Но в любом случае очевидно одно: монашество – исключительный путь. Если все жизненное пространство заполнить только молитвенными словами, вместо того чтобы научить ребёнка воспринимать красоту мира, восхищаться миром, находить и ценить прекрасное в мире, то слишком вероятно, что в ребёнке не будет живой веры и живого чувствования Бога.

Если бы меня спросили конкретно: какое время, проводя с ребёнком, мама может молиться (посещать богослужения, читать акафисты, петь псалмы, кланяться и пр.), я ответил бы так: не больше двадцати процентов времени, проводимого с ребёнком. Мир ребёнка, который сейчас разворачивается, как пружина, не должен ограничиваться мало значащими для его опыта молитвословиями. Если же мама хочет, чтобы вся жизнь малыша была пронизана благоговением, трепетом перед Творцом, благодарностью Богу, то есть чтобы вокруг ребёнка создалось живое молитвенное поле, то она прежде всего и сама должна так относиться к жизни. Не унывать, за все благодарить Господа, во всем видеть Его заботливую руку и т.д.

Когда мама говорит: «Господи, помилуй», ее слова наполнены жизненным опытом, и когда она говорит: «Господи, прости меня, грешную», – то за каждым ее словом стоит огромный опыт, что-то ею выстраданное. У ребёнка этого опыта нет. Для него все это – просто слова. Если ребёнка с раннего детства приучают к молитвенным правилам, чтению канонов, например, вычитыванию всех вечерних и утренних молитв, это может привести к плохому результату. Тем самым ребёнка приучают к бездушному, механическому произнесению этих слов либо к… игре, к стилизации. Ребёнок будет делать вид, что для него молитва значит то же, что для взрослого (приводит к умилению, душевному миру, радости), то есть приводит к состоянию, которого у ребёнка нет и быть не может, поскольку он еще маленький.

Для ребёнка актуальна молитва не теоретическая (умственное переживание высоких реалий, о которых мы читаем в глубоких древних молитвословиях), а практическая. Молитва для него – восхищение Богом созданным миром, умение замечать Божие в обыденном. Замечательно, если мама, например, гуляя с ребёнком, говорит: «Давай восславим Господа, который так прекрасно создал мир. Господи, благодарю Тебя за солнышко, которое греет своими ласковыми лучами!» А ребёнок пусть продолжает за мамой. Канонические молитвы для ребёнка должны быть очень дозированы, пока он не получит реального и сознательного жизненного опыта.

В материнской молитве есть еще момент мистической пользы для ребёнка. Пусть мама молится, когда ребёнок спит, например, сидя на краешке его кровати, стоя перед иконами в той же комнате. Речь не о том, что молитвы будут как-то воздействовать на подсознание ребёнка (хотя некоторые священники и психологи говорят и об этом), а о том, что молитва изменяет в лучшую сторону саму маму, молитва как разговор с Богом – это способ стяжания благодати.

Елизавета: Да, мистический момент очень важен, но если мама хочет молиться долго, пусть лучше так молится над спящим ребёнком. Тогда и мистическая польза будет, и мама не будет отнимать это время у ребёнка, которому надо познавать этот мир, чтобы миру послужить. Ведь мир создан Богом, и Господь поставил нас своими соработниками, сотрудниками, а не зрителями какого-то шоу, часто, грустного.

И хотя, как я думаю, созерцание молящейся матери тоже важно, но я согласна, что молитва не должна заменять общения ребёнка с матерью, потому что мы не можем быть уверены, что наша молитва соизмерима с молитвой святого человека и приносит такие же плоды и так же переживается окружающими. Разумеется, с Серафимом Саровским, где благодать так и изливалась, ребёнку, может быть, было бы и лучше просто побыть рядом. Но мы же не можем быть уверены, что через нашу молитву, даже самую возвышенную, так изливается благодать на нашего ребёнка.

Мы с подругой, когда у нас родились дети, много думали о том, как быть, ведь матери так хочется полностью посвятить себя общению с ребёнком… Но в то же время хочется и свою молитвенную жизнь продолжать, чтобы были силы, Божия благодать и для ребёнка, и для себя. Без молитвы, без Бога мы и ребёнку ничего не можем дать, и сами оказываемся в этой жизни нетвердо стоящими на ногах.

Выходом как раз и может быть молитва в то время, когда ребёнок засыпает. Вообще момент перехода ко сну – очень важный момент. Это хорошо понимали люди в самых разных культурах. Это уже только в последний век стало обычным явлением оставлять малыша засыпать одного. Всегда было понимание того, что момент перехода ко сну – время особенное, и нужно помочь ребёнку успокоиться и заснуть. В самых разных культурах матери (или няни), укладывая ребёнка спать, пели ему колыбельные песни. Так ребёнок засыпал спокойным и радостным. Он не чувствовал одиночества, так как ощущал рядом мать. Он слышал мамин голос, чувствовал ее присутствие. Но пение – это больше, чем просто звучание голоса. Оно задействует эмоциональную сферу. Ребёнок слышит мамин голос в сочетании с красивой мелодией, перед ним встают яркие образы колыбельных. Это играет на разных струнах его души, рождает положительные эмоции. Кроме того, у ребёнка запечатлевается образ матери, причем матери ласковой, любящей, заботливой, защищающей его. Но опять же, если петь ребёнку колыбельные весь вечер, то, когда он заснет, может оказаться, что на молитву уже нет сил.

По-моему, очень хорошо, если ребёнок, засыпая, в момент перехода ко сну видит рядом с собой молящуюся мать, слышит молитвы. Мамин голос, произносящий слова молитв, успокаивает ребёнка, и он, уже успокоенный, по-другому воспринимает эти слова. Но еще лучше молитвы петь. Правда, иногда это проблематично: некоторые песнопения очень сложны (не всякая женщина без музыкального образования сможет их петь), а иные распевы быстро надоедают из-за их простоты.

Мы с моей подругой-музыкантом попытались совместить в укладывании ребёнка две эти вещи: молитву и пение колыбельных, может быть, наш опыт будет полезен кому-то еще. Многие несправедливо забытые русские колыбельные песни имеют удивительно красивые, нежные распевы. Но вот слова, хоть и несут яркие образы повседневной жизни, часто не отличаются большой духовной глубиной, часто текст колыбельной строится по принципу: что вижу или что приходит на ум, о том пою. Мы решили совместить трогательные мелодии колыбельных и глубокие слова молитв и попробовали петь два самых наших любимых акафиста – акафист Иисусу Сладчайшему и акафист Божией Матери – на распевы старинных колыбельных. Прекрасные старинные напевы воздействуют на чувства ребёнка, укрепляют эмоциональный контакт матери и ребёнка, создают прекрасную атмосферу вечернего укачивания, но в то же время это и молитва. Что касается допустимости такого действия, то хочется сказать, что многие церковные молитвы, которые мы привыкли петь в церкви, на самом деле распеты на мотивы народных песен, один из примеров – любимая всеми молитва к Божией Матери «Царица моя Преблагая». Впрочем, понятно, что петь акафисты на мотивы колыбельных – задача не менее, а более сложная для неподготовленного человека, чем петь иные церковные песнопения. Поэтому мы разместили на сайте отца Константина, в разделе «В помощь родителям» аудиозапись этих акафистов, чтобы можно было для начала подпевать. Думаю, хорошо, если присутствуют и колыбельные, и молитвословия, и такой вот совмещенный вариант: распетые молитвы.

Отец Константин: Впрочем, чаще такой вопрос вообще не стоит – молитва или занятия с малышом. Большинство матерей кормят ребёнка, укладывают спать и следят за тем, как он сам по себе возится с игрушками. Едва ли многие матери делают упор на молитву.

И это, безусловно, нельзя назвать правильным подходом к воспитанию ребёнка. Если говорить о приоритетах в распределении времени, то ребёнок – на первом месте.

Детство – уникальный период в жизни каждого, от него зависит, как в дальнейшем будет складываться жизнь человека. Известно, что у всех страшных преступников было тяжелое, несчастное детство. Хотя несчастное – это не то же самое, что неблагополучное для взгляда со стороны. Внешне семья может казаться вполне благополучной, но насколько тепло любят родители своих детей, насколько правильно относятся к ним – от этого зависит то, насколько счастливым, уверенным в себе и спокойным ощущает себя ребёнок.

Конечно, то, что мы, родители, делаем, это не абсолютно. Есть еще особое чудесное вмешательство Божие, Его мудрое воспитание и направление. Но когда мы говорим о том, что зависит именно от родителей, то надо помнить о той величайшей ответственности, которая на нас лежит. Потому что от родителей зависит не просто много, а слишком много. И мы будем отвечать перед Богом за наших детей. Но если мы будем видеть перед собой несчастного человека, который не смог найти себя в жизни, не состоялся как христианин, то это само по себе будет тяжелейшим наказанием, а для него – бедой. Точно так же, как ситуация противоположная сама по себе будет наградой для родителей, а для ребёнка – большим счастьем, большим подспорьем в жизни.

Елизавета Пархоменко с детьми

^ Об искажениях родительской любви

Елизавета: Я думаю, теперь нам необходимо поговорить о том, как любить своих детей.

Отец Константин: Да? Ты думаешь, что родительская любовь, эта самоочевидная вещь, нуждается в объяснении? По-моему, любить своих детей – это так естественно. Большинство родителей любят своих детей.

Елизавета: Если все так просто, то почему столько семей страдает от отсутствия взаимопонимания? Почему так часто дети и родители находятся в состоянии вражды? Почему многие дети, даже уже став взрослыми, не хотят общаться со своими родителями, избегают контактов с ними, а бывает, что и ненавидят. Если спросить родителей этих детей: любили ли они своих чад, почти все ответят положительно, более того, сам вопрос они сочтут, вероятно, оскорблением.

Отец Константин: Если под таким углом рассматривать этот вопрос, то, конечно, тут есть о чем поговорить. В своей пастырской практике мне очень часто приходится сталкиваться с ситуациями, о которых ты только что упомянула. Как раз на днях приходила женщина и плакала о том, что ее взрослая дочь плохо к ней относится. «Не понимаю, – жаловалась она, – что я делала не так. Я всегда ее так любила. И сейчас – приду домой, все уберу, простираю, приготовлю ей еду… А она только хлопает дверью и кричит: “Мама, отстань от меня!”».

Елизавета: Да, родительская любовь – только на первый взгляд самый простой вид любви. Казалось бы, любить друзей, супруга, родственников бывает порой не так легко, но любовь к детям определена самой природой. Тут помогает инстинкт, присущий не только человеку, но и большинству живых существ. И такую инстинктивную любовь ощущают большинство родителей. Даже совсем опустившиеся люди часто сохраняют этот инстинкт.

Отец Константин: Опустившиеся-то, бывает, и сохраняют… А вот нормальные, даже вроде бы интеллигентные люди порой не только не дорастают до человеческого в отношениях со своими детьми, но теряют даже то, что присуще животным. Мы знаем, что люди бросают своих детей – ради удобства жизни, ради карьеры, ради любовника/любовницы…

Елизавета: Да. Это верно. Бывает, что, и не бросая, даже вполне благополучные внешне люди не испытывают никаких чувств к своему ребёнку. И это становится трагедией для обоих поколений. Отсутствие нежных чувств к родителям в такой ситуации закономерно. Но такие крайние ситуации все же достаточно редки. Большинство родителей так или иначе любят своих детей.

Но в том-то и дело, что инстинктивная, животная любовь – это совсем не то, чем должна быть любовь человеческого существа к своим детям. Тут и заключена основная трудность – с одной стороны, нет ничего легче и естественней, чем любить своих детей. С другой – именно этот инстинкт часто становится препятствием для подлинно человеческого ее проявления.

Помните, какой евангельский отрывок читается на Богородичные праздники? Очень неожиданный. Он состоит из двух частей. Первая часть – про Марфу и Марию. Именно на эту тему чаще всего говорятся проповеди. А вот вторая часть чтения несколько неожиданна. «…Одна женщина, возвысив голос из народа, сказала Ему: блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие! А Он сказал: блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его» (Лк.11:27–28). Очень неожиданный отрывок. На первый взгляд, он принижает роль и заслуги Богородицы. Почему же Церковь выбрала именно это чтение, чтобы прославить подвиг Божией Матери? Да как раз для того, чтобы подчеркнуть, что она почитается Церковью не за то, что просто родила Христа, не за то, что любила Его, как все матери любят своих детей. В этом нет большой заслуги. Скорее, наоборот, чтобы Она смогла стать Матерью Христа, Она должна была превзойти эту естественную, инстинктивную любовь и любить Своего Сына материнской любовью в высшем, идеальном смысле слова!

Елизавета Пархоменко с детьми

Отец Константин: Животный инстинкт любви к своим потомкам может и должен быть отправной точкой в отношении к своим детям. Это подобно тому, как влюбленность является хорошим подспорьем, хорошим началом, которое может помочь в построении глубокой супружеской любви. Но одной влюбленности недостаточно. Подобно этому, и в родительской любви одной природной, инстинктивной любви недостаточно. Она должна занимать скромное место в отношениях родителей со своими детьми.

Елизавета: Да, но соблазн всецело отдаться этой естественной, не требующей от человека усилий любви велик. Более того, пока ребёнок маленький, не особенно заметно, что в отношении к нему родителей что-то не так. Чаще всего это относится к матери, но сейчас часто и отцы испытывают к своим чадам подобные чувства. Ребёнок зависим от родителей и в физическом, и в эмоциональном смысле, он принимает любое отношение. И родители довольны: они заботятся о малыше, воспитывают его соответственно своим представлениям. Но ребёнок подрастает и начинает ощущать, хоть, вероятно, и не может четко сформулировать, что его любят как-то не так, что эта любовь мешает ему жить и развиваться. Это рождает внутренние и внешние конфликты. Вот тут родители начинают замечать, что любить ребёнка становится все труднее. Начинаются проблемы и непонимание. Некоторые родители, впрочем, настолько упоены этой своей родительской любовью, что в упор не замечают существования проблем до подросткового, а то и взрослого возраста своих детей. Только тут они вдруг понимают (а кто-то и нет), что их чадо уже взрослое, а ответной любви и уважения все нет. Хотя бывает и по-другому, бывает, что ребёнок этой родительской любовью полностью подавлен: родители довольны, но у ребёнка нет своей жизни, своей судьбы.

Отец Константин: В качестве примера этого я хочу привести ироничную выдержку из повести К.С. Льюиса: «Я вспоминаю миссис Скорби, умершую не так давно. Семья ее на удивление посвежела. Муж не глядит затравленно и даже иногда смеется. Младший сын оказался не таким уж мрачным. Старший, который только спал дома, теперь никуда не ходит и трудится в саду. Дочь, которую считали «болезненно хрупкой», ездит верхом, танцует ночи напролет, а днем играет в теннис. Даже собака бегает по улице и знается с другими псами.

Миссис Скорби часто говорила, что живет для семьи. Она не лгала. Все у нас знали, что так оно и есть. “Вот это жена! – говорили люди. – Вот это мать!” Стирала она сама, и стирала плохо, но ни за что на свете не соглашалась отдать белье в прачечную. Когда бы кто ни вернулся, его ждал горячий ужин, даже в середине лета. Муж и дети умоляли ее, плакали, заверяли, что больше любят холодное. Ночью она не ложилась, пока все не придут. В два ли часа утра, в четыре ли вы находили на кухне худую, изможденную женщину, с немым упреком глядевшую на вас. Конечно, члены ее семьи старались приходить пораньше. Она сама шила, по ее мнению, очень хорошо, и только отпетый мерзавец смог бы отказаться от ее изделий. (Священник рассказывал, что после ее смерти семья отдала “для бедных” больше вещей, чем весь приход, вместе взятый.) А как она заботилась о здоровье близких! Она несла одна бремя таинственной болезни, которой страдала дочь. Врач, старый ее друг, разговаривал только с ней, пациентка ничего о себе не знала. Зачем ей волноваться? Мать жалела и пестовала ее, готовила диетическую еду, варила кошмарные напитки, поднимающие тонус, подавала все в постель. Остановить ее никто не мог. Но родные, люди хорошие, не могли и лениться, пока она трудится. Они ей помогали – помогали ей делать для них то, что им не было нужно. Собаку она тоже изводила, но та, за отсутствием совести, все же вырывалась на помойку или к соседу-псу».

Елизавета: На самом деле ребёнок прав, когда всеми силами отталкивается, сопротивляется такой любви. Он хорошо чувствует, что, по большому счету, родители любят не его, а, скорее, себя в нем. Они инстинктивно видят в ребёнке свое продолжение, возможность реализовать свои амбиции, несбывшиеся надежды. Так, родители часто требуют от ребёнка того или иного поведения, выбора сферы интересов, иногда даже профессии, так как видят в ребёнке свое продолжение и стремятся таким образом компенсировать свои неудачи или продолжить свои начинания. Гиперопека тоже часто имеет в своем основании не столько желание принести пользу ребёнку, сколько оправдать и украсить свое существование. Пример Льюиса – как раз об этом. Кому не знакомо удивительное чувство от осознания того, что малыш нуждается в нашей заботе, что без нас он не может жить. Но ребёнок растет – и все меньше и меньше зависит от своих родителей. Нередко родители не в состоянии отпустить свое чадо именно потому, что жизнь их тогда теряет смысл. Но это опять же любовь к себе, эгоизм и никак не любовь к ребёнку. Даже тогда, когда гиперопека является следствием повышенной тревожности родителей, есть значительный момент эгоизма, так как своей повышенной заботой они прежде всего успокаивают себя.

Не лучше и ситуация, когда родители, чаще всего мать, так любят своего ребёнка, что ставят его, его интересы и желания превыше всего. Так часто бывает, например, тогда, когда у супругов долго не было детей. Родители просто теряют голову от любви к своему чаду. Вроде что в этом плохого? Но в такой любви тоже больше эгоизма, чем подлинной любви к ребёнку. Родители поглощены своими чувствами, и реальная личность ребёнка может оставаться им малоизвестной. Ребёнок в такой ситуации обычно растет избалованным маленьким деспотом, но родители этого не видят, они упиваются своим родительством.

Отец Константин: Помните, как апостол Павел характеризует подлинную любовь: «любовь… не ищет своего» (1Кор.13:5). Это универсальное определение, сверяя с которым свое чувство, можно точно определить, действительно ли оно является любовью…

Елизавета: Чтобы привязанность к ребёнку возвысилась до настоящей любви, необходимо, чтобы она действительно не искала своего. Родители должны увидеть своего ребёнка как бы глазами Бога – увидеть в нем неповторимую личность со своей дорогой в жизни. И дело родителей – помогать ей развиваться, создавать для этого условия, но не навязывать свою волю, свои желания. Родительская любовь – в том, чтобы радоваться, что ребёнок становится все более независим и самостоятелен и наконец перестает нуждаться (но не любить) в родителях. Любовь родителей – в том, чтобы радоваться, что ребёнок строит свою, может быть, совсем отличную от родительской, жизнь. В таком проявлении родительская любовь становится примером высокой жертвенной любви, в которой нет места своим желаниям. Именно такой была материнская любовь Богородицы. Она полностью уважала личность своего Сына, Его выбор, Его жизненный путь, несмотря на те страдания, которые этот выбор Ей приносил.

Любовь к детям – самая простая любовь, ухаживая за ребёнком, человек, собственно, удовлетворяет существующую в нем потребность, то есть делает это, в общем-то, для самого себя. Но для того, чтобы стать подлинно человеческим чувством, родительская любовь должна как раз отказаться от этого естественного эгоизма, что очень непросто, и стать чувством, прямо противоположным ему.

Отец Константин: Из Предания мы знаем о многих благородных душою родителях, которые, например, отпускали детей в монастырь, если это было нужно. Из этой же серии родительского подвига – благословить чадо на защиту Родины в трудные времена, особенно если сына от призыва на войну можно уберечь.

Из современности знаю противоположные примеры. Одна мать, когда заметила у сына интерес к религии, договорилась с опытной в этих делах женщиной, что та совратит юношу. Мать хотела на всякий случай застраховаться от того, чтобы сын стал монахом. Пусть вкусит и поймет, какие удовольствия может ему дать мир сей. Совращение произошло, юноша увлекся миром и мирскими развлечениями, но, слава Богу, через какое-то время отрезвился и все же стал настоящим христианином. Сейчас он ходит в наш храм.

Елизавета: Если сына или дочь любят ради них самих, как самоценную личность, помогают им вырасти в меру их возможностей, а не реализовывают родительские планы о них, собственно, именно тогда родители уподобляются Богу, становятся сотрудниками, соработниками Божиими, так как участвуют в творении человека, в становлении его свободной личности. И именно в этом случае можно рассчитывать на ответную сильную любовь детей к своим родителям.

Итак, первый и очень важный момент: родители должны быть бдительны к своим чувствам, внимательно следить, чтобы в их любви к детям не было эгоизма. Чтобы в ребёнке они видели личность, а не объект удовлетворения своих родительских инстинктов и амбиций. Родители должны помнить, что их ребёнок не принадлежит им. Их любовь наиболее полно будет проявляться в том, чтобы помочь ребёнку быть самим собой, реализовывать Божий план о себе и в определенный момент перестать зависеть от родителей и избрать свой собственный путь.

Другой, не менее важный момент – любить своего ребёнка любовью безусловной. Именно так любит нас наш Небесный Отец, который, отвергая грех, не отвергает тем не менее согрешившего. О том, что такое безусловная любовь, наверное, невозможно лучше сказать, чем сказано в евангельской притче о блудном сыне1). Сын причинил много горя отцу, но отец не отверг его, не перестал любить, не отрекся от него. Ему больно видеть жестокое отношение к себе сына, и его безумную жизнь он, конечно, осуждает. Но самого сына он по-прежнему любит и всегда готов принять его, лишь бы тот захотел вернуться домой. Так и Господь любит человека всегда, в любом случае. Господь отвергает грех, но не самого грешника. И это должно быть и для нас эталоном, образцом любви, в любом ее проявлении – к супругу ли, другу, родственнику. Но в отношении детей особенно, потому что только так ребёнок ощутит себя по-настоящему ценным в глазах родителей и, что еще важнее, в глазах Божиих. Только так ребёнок увидит себя таким, каким его видит Бог, – способным развиваться, поверить в себя, в свое духовное развитие.

Как бы плохо ребёнок себя ни вел, он должен знать, что родители негодуют против его поведения, но самого его любят и принимают. Он должен видеть, что родители считают плохими его поведение, его поступки, но не его самого. А узнает ребёнок об этом, разумеется, из слов и действий родителей. Родители могут и должны осуждать греховное поведение, но никогда – самого ребёнка. Можно и нужно говорить при необходимости: ты поступил плохо, но никогда не надо говорить – ты плохой. Точно так же можно и порой нужно отвергать поведение ребёнка, но никогда – самого ребёнка. Иначе говоря: мне не нравится твое поведение, я не люблю, когда так себя ведут. Но никогда: я не люблю тебя такого, ты мне такой не нужен.

Отец Константин: Замечательно, что ты говоришь об этом. Кажется, что это столь естественные, простые и всем известные вещи, что и говорить об этом не стоит. Но вот недавно меня поразил пастырский совет одного достаточно известного священника, данный в его статье: «Мать, рассерженная шалостью озорного чада, поднимает взор к иконам: “Матерь Божия! Такой сын мне не нужен! Если он так будет себя вести – Тебе его вверяю, мои силы исчерпаны! Только Ты можешь вразумить его, Царица Небесная!”. А с большой фамильной иконы смотрит на него, конечно же, печально и строго, Сама Пресвятая Богородица. Все это воспитывает в детях страх Божий, без которого моралистическое воспитание не будет иметь успеха, ибо страсти неизбежно заглушат все ростки назидания, чуждые религиозной основы».

«Такой сын мне не нужен!» Как так можно говорить?..

Елизавета: И главное, что методы воспитания, о которых мы говорим, и на самом деле бывают очень действенными, особенно в отношении детей чутких, душевно тонких. Ребёнок настолько нуждается в любви к нему родителей, настолько зависит от нее, что нет для него ничего страшнее, чем лишиться этой любви, чем быть отвергнутым своими родителями. Поэтому очень вероятно, что ребёнок действительно тут же покается и изменит свое поведение. И контролировать его поведение таким образом и вправду возможно. Только надо отдавать себе отчет, что это не воспитание, а манипулирование. Поведение ребёнка, может, и улучшится, но вот личность понесет ущерб. Семья для ребёнка – маленькая модель мира, весь опыт, полученный здесь, он абсолютизирует и перенесет в реальный большой мир. (Отдельно мы остановимся на этом в следующих беседах.) И вот ребёнок узнает, что самые главные, самые великие, самые любимые для ребёнка существа – родители, – оказывается, могут от него отвернуться, разлюбить, если он не будет выполнять их требования. Значит, они любят его хорошее поведение, а не его самого, значит, сам по себе он им не нужен, а раз не нужен, то и не стоит ничего и не имеет ценности. Так ребёнок теряет веру в себя, в свои возможности, в перспективы развития.

Еще хуже то, что свой опыт ребёнок переносит и на отношения с Богом, ему сложно поверить, что Бог любит его всегда, независимо от его поступков. Ему сложно посмотреть на себя глазами Бога, Который видит его не только таким, каким он бывает в своем греховном состоянии, но и таким, каким он должен быть и станет, если будет развиваться. Ему сложно поверить в свою ценность в очах Божиих, а ведь именно это дает силы для духовного роста, для борьбы с грехом.

Так что, если действовать такими педагогическими методами, поведение ребёнка может измениться в лучшую сторону, но какими жертвами!.. Отношения сыновства и любви к Богу, лучший стимул к радостному, творческому духовному росту будут заменены отношениями наемника, который получает награду тогда, когда оправдал доверие хозяина, и будет изгнан и забыт, если нарушит требования.

Отец Константин: На самом деле дети хорошо чувствуют неправду, неправомерность такого отношения. И многие конфликты и проблемы могут идти отсюда. Так что хочется напомнить всем родителям и себе прежде всего, что настоящая любовь – это любовь, не признающая никаких «если». Любить надо личность, а не ее поведение. Надо сказать, что бывает не так-то просто чувствовать любовь в тот момент, когда ребёнок ведет себя плохо. Чтобы это стало возможно, надо постараться увидеть ребёнка таким, каким его видит Бог: способным к развитию, к духовному росту, увидеть его прекрасную суть, которая в какой-то момент оказывается сокрыта за греховным поведением.

Митрополит Сурожский Антоний часто употреблял замечательную формулу, которую и я люблю: «Бог верит в человека!» Вдумайтесь: не только человек верит в Бога, но и Бог верит в человека.

Все Священное Писание пронизано идеей долготерпения Бога, «Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1Тим.2:4). Бог верит, что, если мы сегодня несовершенны, завтра мы можем стать другими, исправиться. Он любит нас и верит в нас безусловно. По образу такой любви должно строиться и отношение земных родителей к своему чаду.

Елизавета: Есть еще одно болезненное искажение родительской любви, очень вредное для нормального развития ребёнка. Очень важно уметь воспринимать своего ребёнка как абсолютно равную себе личность, просто еще маленькую, еще в процессе роста. Нельзя, однако, забывать, что, будучи равными в принципе, дети и родители не могут быть равными в структуре семьи. Во всяком случае, пока дети еще не выросли душевно и телесно. Отчасти ребёнок и родители при добрых отношениях в семье, безусловно, являются друзьями. Но только отчасти. Отношения дружбы – только один из аспектов в детско-родительских отношениях, точно так же, как в браке дружба – лишь один из аспектов взаимоотношений супругов. Жизнь сама собой напоминает нам об этом: какое уж тут равенство, когда родители вынуждены требовать выполнения определенных правил, указывать правильное направление развития, что-то запрещать, за что-то даже наказывать. И это правильно, родители поставлены Богом, чтобы руководить ростом и развитием своих детей. Оказаться лишенным этого руководства для ребёнка противоестественно и чрезвычайно вредно. Каким бы умным, даже не по годам мудрым и рассудительным ребёнок ни был, он все равно нуждается в поддержке своих родителей, в защите. Он еще не готов понести полный объем ответственности, которая требуется от взрослого человека.

К сожалению, не всегда взрослые сами обладают всеми необходимыми для полноценной жизни качествами. Это не трагедия, так как все мы в чем-то несовершенны, это стимул к росту. Главное – не делать детей «подпорками» в своей нелегкой жизни. Так бывает: душевно слабые, одинокие родители стремятся найти поддержку и утешение у своих детей. Особенно к этому склонны одинокие матери, притом одинокими они могут быть, даже находясь в браке, внешне, может быть, даже вполне благополучном. Нуждаясь в утешении, поддержке, пребывая в унынии и бессилии и не имея рядом никого, кто мог бы выслушать, пожалеть, иногда и подсказать правильное решение (хотя чаще к реальной помощи, предполагающей реальные действия, они не готовы), они выплескивают свои эмоции и проблемы на ребёнка. Ребёнок будет слушать и эмоционально откликаться на жалобы родителя, в этом смысле сложно найти более благодарного слушателя. Только, принимая на себя проблемы и эмоциональное состояние родителя, сам ребёнок оказывается эмоционально истощен. Если назвать вещи своими именами, это просто душевный вампиризм. И ребёнок абсолютно беззащитен перед ним. Очень вероятно, что в результате ребёнок получит либо невроз, либо, защищаясь от непосильного для себя груза, станет холодным, равнодушным, неспособным к сочувствию человеком. В любом случае проблемы во взрослом возрасте ребёнку обеспечены, в том числе и во взаимоотношениях с родителями.

Решать свои эмоциональные проблемы за счет ребёнка можно и по-другому. Кто-то может жаловаться ребёнку на свою жизнь, плакаться ему о своих бедах. А кто-то может и воскликнуть что-нибудь вроде: «Вот причина всех моих бед!», «Я не могу жить, потому что мой ребёнок…» А то и закатить детям истерику. Понятно, что причина не в детях, не в том, что в комнате устроили беспорядок или плохо сделаны уроки, а в эмоциональной неуравновешенности родителя, в его неумении справляться с жизнью, в его внутренней слабости. Отреагировать так может любой родитель, если он переутомлен… Если это происходит постоянно, то это калечит детей. И если более «толстокожий» ребёнок, скорее, озлобится или отстранится от такого родителя, то ребёнок с нежной душой сочтет себя и вправду виноватым в неудачах родителя. Став взрослым, он, вероятно, будет испытывать противоречивые чувства к родителю: то вину и зависимость, то враждебность.

Отец Константин: Очень часто мы с этим встречаемся, когда происходит развод родителей. Я знаю немало разрушившихся семей, в которых мама каждый вечер плачет, что папа не дает денег, бросил, ей не устроиться… Свою «несчастность» – даже вполне объективную – мама навешивает на ребёнка. А для его психики это непосильная ноша. Я уже не говорю про те ситуации, когда после развода мама говорит ребёнку гадости про папу, а папа в те дни, когда берет малыша, – про маму. Родители за счет ребёнка снимают стресс.

Но родители должны всегда оставаться для ребёнка родителями, во всяком случае, пока он полностью не повзрослеет и физически, и психически. И каким бы несчастным и одиноким ни чувствовал себя родитель, как бы ни докучали ему неприятности на работе, проблемы с супругом, финансовые трудности или что-то еще, ребёнка вовлекать в свои переживания он не должен. И даже если какие-то проблемы очевидны и ребёнок все равно является их свидетелем (конфликты с супругом, например), родитель все равно не должен искать помощи и поддержки у ребёнка. Наоборот, он должен успокоить, объяснить, показать возможные положительные перспективы развития отношений. Одним словом, родители всегда должны больше давать детям, нежели ожидать в ответ.

Елизавета: Еще раз напомню, недаром отношения Бога к людям уподоблены отношениям Абсолютного Родителя к Своим земным детям. Бог являет пример того, какими должны быть родители для своих детей:

– всегда любящими и благодаря этому «зрению любви» способными смотреть не только на внешние проявления, но и в глубь их неповторимой и созданной прекрасной личности;

– уважающими свободу, никогда не диктаторами, не тоталитарными правителями, но подающими ее разумными дозами, соответственно возрасту ребёнка;

– всегда готовыми прийти на помощь свому любимому чаду, взять на себя его трудности и разделить его тревоги, но не всегда делающими это на практике, чтобы не снимать с ребёнка ответственность за его жизнь;

– превыше всего ставящими личность ребёнка и его потребности, желающими не себе радости, но его душе максимальной пользы. Именно это подлинная любовь, и только она максимально полезна для растущей личности, и именно она рождает ответную любовь взрослого, независимого, сильного человека.

К сожалению, нельзя сказать, что подавляющее большинство родителей если и не соответствуют идеалу в отношении любви к своим детям, то хотя бы действуют в правильном направлении. Люди часто любят детей больше для себя, чем ради самого ребёнка. И чем больше в такой любви эгоизма, тем больше проблем будет у ребёнка и в личностном становлении, и во взаимоотношениях с родителями (иногда эти проблемы почти не проявляются на внешнем уровне, но существуют во внутренних конфликтах).

Отец Константин: И все же многие родители если и не достигли такой высоты родительского самоотречения, пример какого мы видим в любви Богородицы к Своему Сыну, то в своей любви к детям, по крайней мере, стараются видеть – и видят, стараются воплощать – и воплощают, прежде всего, интересы ребёнка, а не свои. И что же? Даже в таких семьях часто царят непонимание и обиды в отношениях поколений.

Ко мне как к священнику постоянно обращаются за помощью родители, которые не могут наладить добрые отношения со своими детьми. Я могу посмотреть на ситуацию со стороны и вижу, что родители правильно относятся к детям: избегают гиперопеки, уважают выбор детей, их личность, стараются сохранять разумное соотношение строгости и мягкости, не навешивают на них свои проблемы, в общем, достаточно успешно избегают всех тех искажений любви, о которых мы говорили выше. И все равно дети расстраивают их своим поведением, а часто даже откровенно враждебным отношением.

Елизавета: Действительно, парадокс заключается в том, что недостаточно просто любить свое чадо, нужно, чтобы чадо еще и чувствовало эту любовь. Да, как это ни странно звучит, родители могут любить и любить правильной любовью своего ребёнка, а он при этом может оставаться в абсолютном неведении на этот счет. Спросите родителей, любят ли они своих детей. Наверное, все ответят: конечно. Но спросите об этом их детей, и ответ часто будет отрицательным. А кто-то не скажет этого, но в глубине души так ощущает, и это отражается в его поведении. Многие дети действительно считают, что родители их не очень-то любят.

Посмотрите на взаимоотношения взрослых людей. Уж они-то, казалось бы, умные, имеют достаточно опыта, чтобы достигать взаимопонимания с любимыми. И что же, как часто возникают совершенно беспочвенные обиды, непонимания, превратное толкование поступков и желаний другого. Мы часто забываем, что люди не читают мысли друг друга, они узнают о них из их слов и поступков. Но поступки и слова иногда бывают совершенно неадекватны подлинным желаниям и чувствам человека. Каждый человек – отдельный мир, понять его можно только в общении. И в отношениях с детьми это правило работает не в меньшей мере. Конечно, родители с детьми имеют все шансы понимать друг друга лучше, чем просто знакомые, более того, мы знаем, что они, так же, как и хорошие супруги – близкие друзья, действительно могут научиться понимать друг друга с полуслова, с одного только взгляда. Но это только в случае специальной работы в этом направлении. Иначе, несмотря на близость пространственную, люди могут так и оставаться друг для друга чужими, понимающими друг друга совершенно превратно.

Что же необходимо для того, чтобы ребёнок знал и чувствовал, что его любят? Тут своеобразный замкнутый круг. Чтобы ребёнок знал, что родители его любят, нужна духовная близость. Но для того, чтобы эта близость возникла, необходимо, чтобы ребёнок ощущал себя любимым.

Чтобы разомкнуть этот круг, необходимо соблюдать правила, которые обеспечивают понимание и узнавание друг друга. Во-первых, помнить, что люди узнают о желаниях и мыслях друг друга из слов и поступков. Ребёнок должен слышать от родителей, что они его любят, и слышать это достаточно часто. Родители непременно должны говорить о своих нежных чувствах к ребёнку, о его важности для них, называть ребёнка ласковыми прилагательными, говорить о том, какое счастье он приносит в их жизнь.

Далее, родители непременно должны следить за своими эмоциями и их проявлением. Если мать или отец приходит с работы расстроенный или рассерженный и срывается на ребёнке, то не стоит ожидать, что ребёнок поймет из этого, что родитель его любит. Люди с трудом понимают подоплеку чужих поступков, чаще всего они читают их как прямое послание. Представим, что мать обеспокоена необходимостью переезда, и беспокоится она в первую очередь именно за ребёнка, так как знает, что для него очень тяжело будет рвать существующие связи и строить новые в другом месте. Она так расстраивается и переживает за него, что, когда ребёнок высказывает ей свое недовольство ситуацией, срывается на него. Почти наверняка ребёнок воспримет эту ситуацию прямолинейно: решит, что маме нет дела до его проблем и переживаний. Тем более ребёнок не поймет, что раздражение родителя, вообще-то, предназначается не ему, а начальнику на работе или супругу. Если такие ситуации повторяются регулярно, ребёнок именно из них сделает вывод об отношении к себе родителя или родителей.

Отец Константин: Кто-то прочитает и вздохнет: «Ну, слава Богу, переезды случаются нечасто, ребёнка не покалечу». Но ведь есть множество других проблем, которые случаются во многих семьях чаще, гораздо чаще. Где-то и каждый день. Я имею в виду усталого родителя, возвратившегося с работы. При переутомлении легко выйти из себя, впасть в раздражение на ребёнка, повысить голос. Все это, к сожалению, – элементарные психические реакции, снятие стресса. Но ребёнок-то как это воспримет? Расстроится, замкнется. Мы должны постоянно себе напоминать, а об этом действительно нужно напоминать себе ежедневно, что мы не должны проецировать на ребёнка усталое или нервное состояние души. Если совсем не можем взять себя в руки, нужно сделать паузу в общении. Помолиться – и придет покой.

Только не нужно думать, что одна лишь молитва решит все вопросы. Молитва – это хорошо, но очень важны и активные волевые усилия, чтобы взять себя в руки. Взять в руки и начать вести себя ровно, доброжелательно и нежно.

Елизавета: И даже тогда, когда именно ребёнок вызывает справедливый гнев родителей, необходимо обладать достаточным терпением и мудростью. Высказывать свое недовольство поведением ребёнка надо, но важно делать это, успокоившись, не поддаваясь эмоциям, в уважительной форме. Всегда надо стараться помнить о главной цели воспитания, о том, что нам важен результат, а не сегодняшнее положение вещей. Если помнить о дальней цели и воспринимать попутные проблемы лишь как ступени на пути ее достижения и не «застревать» на них, становится легче сохранять спокойствие и в повседневных конфликтах.

Дети семьи Пархоменко

…Мы начали с того, что ребёнок узнает об отношении к нему родителей из общения с ними. Он запоминает все сказанное родителями, очень восприимчив к эмоциональным посланиям. Но есть еще общение в форме взглядов и прикосновений. И оно также чрезвычайно важно для ребёнка. Психологи постоянно подчеркивают важность контакта глаза в глаза. Когда мы не хотим смотреть на кого-нибудь, отводим взгляд? Тогда, когда хотим уклониться от общения, или когда оно доставляет нам дискомфорт, или когда не хотим тратить на него много сил, или когда хотим что-то скрыть. Но когда все внимание, все силы нашей души направлены на того, с кем мы общаемся, естественно смотреть на него. В этом проявляется и воспринимается собеседником открытость, всецелая обращенность к тому, кто перед нами. Нежность и любовь очень легко читаются во взгляде и мимике человека, так же, как и гнев, неприязнь. Другое дело, если ребёнок не привык к зрительному контакту с родителями, что в большинстве случаев говорит и об отсутствии привычки вообще к открытому, доверительному общению с ними, то приучать его к этому надо постепенно. Пусть сначала установится комфортная, доброжелательная атмосфера. Затем можно воспользоваться еще одним, очень важным и также необходимым, способом общения – прикосновением. Это прекрасная возможность напомнить ребёнку о любви к нему, даже тогда, когда он рассержен, напряжен и зрительный контакт с ним невозможен. В такой ситуации, возможно, не слишком уместны будут бурные объятия, но едва заметное нежное поглаживание даст ребёнку ощутить, что, несмотря на конфликт, он любим.

А вообще нельзя забывать, что, поскольку тело играет не последнюю роль в нашем существе, то участвует практически во всех проявлениях человеческого духа. Именно через нашу физическую составляющую мы осуществляем всякий контакт с внешним миром и людьми. И тактильное восприятие играет особую роль в этом общении. Так что ребёнок очень нуждается в достаточном количестве телесного контакта с родителями, это очень важный канал восприятия их любви. Конечно, проявления нежности в тактильной форме должны соответствовать возрасту ребёнка, но обнять, поцеловать, просто прикосновением выразить свое участие уместно в любом возрасте и не только по отношению к ребёнку.

Елизавета Пархоменко с детьми

Но есть еще одно условие, без которого практически невозможно рассказать ребёнку о своей любви, сделать эту любовь для него ощутимой. Родители могут искренне любить свое дитя, работать ради него, обеспечивать его всем необходимым, нанимать ему учителей, дарить подарки. Но все это не пойдет впрок, не будет правильно воспринято, если ребёнок чувствует себя в семье одиноким и ненужным. А чтобы он не чувствовал себя таким, помимо всего вышеназванного, ему необходимо проводить достаточное время вместе со своими родителями. Это взрослые люди могут иногда почти не видеться, но доброго слова, маленького подарка – внешнего знака внимания – им достаточно, чтобы знать, что они любимы. И то, надо сказать, необходим большой душевный труд, чтобы при таком положении вещей отношения не понесли урона. Зрелая, сильная личность может успешно работать в этом направлении. А ребёнок еще недавно отделился от матери, он еще не обрел самостоятельной жизни, он абсолютно зависим от родителей. И если родителей он совсем не видит, то слова о любви для него мало что значат. Точно так же не воспринимаются им и все труды и траты на него родителей. Подарки, выполнение желаний могут скорее портить ребёнка в такой ситуации, именно потому, что все это воспринимается им как должное, без благодарности. Часто ребёнок так и воспринимает, неосознанно, конечно, что это откуп, который ему положен за отсутствие столь необходимого общения.

В этом отношении родителям, отдающим все свои силы на то, чтобы обеспечить ребёнку удовлетворение всех желаний, не имеет смысла работать на износ. Достаток, конечно, важен, но он не решает все. Я знаю много богатых семей, дети в которых, получив от родителей максимум в этом плане, тем не менее в личностном плане выросли инвалидами. И отношения с родителями у них никудышные. Я также знаю семьи бедные, дети в которых вырастали в прекрасных, духовно богатых людей, способных к успешному устроению своей жизни, в том числе и в материальном, между прочим, плане.

Ребёнок имеет потребность в непосредственном любовном общении с родителями не меньшую, чем потребность в физической заботе о нем. И ребёнок не сумеет понять, что родители его любят, если не будет в непосредственном общении эту любовь ощущать. Более того, если рядом не будет никого, кто любит ребёнка, он вообще не будет знать это чувство.

В популярной педагогической литературе очень модно рассуждать о том, что качество проведенного с ребёнком времени компенсирует недостаточное его количество. Понятно, при сегодняшней загруженности родителей эта тема очень актуальна. И нельзя не согласиться, что качество проводимого с ребёнком времени имеет принципиальное значение, особенно когда его мало. Действительно, можно провести с ребёнком час, но так, что это будет самый наполненный и счастливый час за день. А можно провести и весь день хоть и рядом с ребёнком в пространственном смысле, но погруженным в свои радости и заботы. На детских площадках часто можно наблюдать такую ситуацию. Мамы забрали детей из садика и гуляют с ними. Но это только так называется – «с ними». На деле они сидят и разговаривают с подругами, и их тоже можно понять – устали после работы, – а дети возятся сами. Только редкие родители активно участвуют в играх детей, но как счастливы и горды эти дети. Если бы это касалось только прогулки… Но ведь большинство, и придя домой, не будут активно общаться с детьми, а займутся своими, важными и неважными, делами.

Дети семьи Пархоменко

Что значит – активно общаться с ребёнком? Это не значит давить на него, навязывать ему свои интересы, заставлять заниматься тем, что считают нужным родители. Если родители забрали ребёнка из школы (или садика) и помогают делать уроки, это, конечно, хорошо, но обычно недостаточно для полноценного общения. В этом смысле, чтобы обучение стало общением вполне, необходимо либо следовать в нем за ребёнком, то есть он должен быть инициатором этого процесса, либо проводить его в игровой форме.

Общаться с ребёнком – это значит погрузиться в мир ребёнка, проникнуться его интересами, увидеть мир его глазами. Но для этого необходимо на какое-то время полностью посвятить себя ребёнку. И хотя качество тут играет очень важную роль, но и количество тоже не должно быть карикатурным: пятнадцать минут в день, к примеру, – слишком мало, и о качественном общении в такой ситуации говорить сложно, хотя бы потому, что за такое время ребёнок успеет только настроиться на общение, сосредоточиться на родителе. Другое дело, если выходные дни родители посвящают детям, тогда и пятнадцать минут в будние дни будут поддерживать контакт с ребёнком. Хотя, конечно, это все равно мало, и нужно, по крайней мере, стремиться к тому, чтобы каждый день проводить с детьми достаточное время. Особенно с маленькими.

Это время надо посвящать занятию, которое приятно и полезно ребёнку. С ребёнком дошкольного и младшего школьного возраста – это прежде всего совместные игры, затем – чтение, различные виды творчества. Можно вместе ухаживать за домашним питомцем, узнавать что-то новое о нем, можно вместе готовить… Главное, что делает эти занятия общением, – это то, что они отражают интересы ребёнка и ориентированы на процесс, а не на результат. То есть готовить вместе с ребёнком – совсем не то же самое, что готовить самому. Когда мама готовит ужин для семьи, вероятно, ее интересует преимущественно, чтобы получилось вкусно и не заняло много времени. В такой ситуации ребёнок, желающий тоже принять участие в процессе приготовления пищи, мешает, а не помогает маме. Разумные родители, конечно, не будут отклонять предложенную помощь. Они дадут ребёнку посильное задание, похвалят и поблагодарят за помощь. Хотя на деле маме, может быть, придется переделывать сделанное ребёнком, убирать за ним, да еще и следить, чтобы он не причинил себе вреда – одним словом, работа двойная и результат может получиться несколько хуже, чем если бы все мамино внимание было направлено на приготовление пищи. Для ребёнка это, однако, очень важный опыт приобщения к труду. Да и общение с мамой, безусловно, состоялось – так что, хоть и работа двойная, но и результат двойной. Однако еще лучше найти время, которое можно будет полностью посвятить совместному с ребёнком приготовлению блюда. Тогда в центре внимания будут уже интересы ребёнка, его темп работы, его навыки. Тогда он может выбрать, что именно готовить, и скорее всего это будут вовсе не самые необходимые к столу блюда. Тогда можно будет не торопиться, помогать, но основное действительно предоставить делать ребёнку, пусть получится не идеально, важнее, что он принимал активное участие. Тогда можно не стремиться исключительно к результату, а погрузиться в сам процесс, столь интересный для ребёнка. Можно разговаривать о различных свойствах продуктов, о том, как украсить блюдо, о том, что больше понравится разным членам семьи, можно фантазировать и придумывать разнообразные истории, связанные с процессом приготовления блюда. И это очень важно. Именно таким образом родители проникают в мир ребёнка, его мир становится их общим. Именно таким образом открываются наибольшие перспективы для воздействия на любимое чадо, потому что ребёнок знает: он действительно важен и любим, его понимают.

Дети семьи Пархоменко

Семья Константина Пархоменко

Общаться с ребёнком – совсем не то же самое, что общаться со взрослым человеком. Взрослые люди с удовольствием посидят вместе, попьют чаю, поделятся мыслями – и это будет для них полноценным общением. Но ребёнок, который предпочитает играм беседы, – редкость, притом настораживающая. Можно однозначно сказать, что такое поведение неестественно, ненормально для ребёнка. Для ребёнка дошкольного возраста именно игра является основным видом деятельности, да и потом продолжает занимать значительное место в его жизни. Соответственно, если мы хотим общаться с ребёнком, хотим быть услышанными и правильно понятыми, то должны общаться на родном ему языке – языке игры. Но для этого необходимо определенное время посвятить этому не всегда простому для взрослого занятию.

Но, опять же, учитывая нехватку времени, в игру можно превращать самые будничные занятия: одеваемся, едим, убираем комнату. Конечно, от родителей это требует немалых усилий: нужно придумать (возможно, заранее) сюжет и затем активно и увлеченно воплощать затею в жизнь. Это непросто, но зато жизнь ребёнка не будет параллельной нашей, родительской, жизни, а будет единой с ней. Какие тут могут быть сюжеты: ну, к примеру, всю неделю готовимся к торжественному приему игрушечных гостей: готовим подарки, составляем меню, придумываем наряды, разъясняем игрушкам, как надо себя вести на неделе, воспитываем провинившихся, решаем конфликты и т.д. А в выходные устраиваем праздничный обед игрушкам.

Ребёнок легче будет расставаться с мамой, получив задание собрать, допустим, красивые камушки – в игре они будут драгоценными. Он будет с нетерпением ждать встречи вечером, ведь ему надо показать собранные драгоценности, тем более что мама собиралась помочь сделать волшебный сундучок для них. Так ребёнок будет настроен на общение, будет оставаться в контакте с мамой, даже когда ее нет. Главное условие, чтобы игра действительно удалась, увлекла ребёнка, – родители не должны относиться к ней формально, они тоже должны отдаться этой затее. Дать ребёнку задание, а вечером попросить отчитаться в его выполнении недостаточно. В то недолгое время, которое мы проводим с ребёнком, пусть в бытовых заботах, важно обсуждать с ним предстоящие события, поведение всех его героев, по ходу могут происходить непредсказуемые события: волшебные камушки пропали, и надо провести расследование, или написать записку фее, или искать другой выход.

Всю неделю можно посвятить борьбе с невидимыми врагами, нужно иметь волшебный меч, он поможет, но сила его в том, что он указывает, где скрывается враг, а бороться с ними надо самыми неожиданными способами: рисовать его, соревноваться с ним в крике, пении, метании мячей и т.д. Придумывать можно бесконечно. А в выходные – решающая битва и чествование победителей. Главное, что эти игры не только помогут наладить контакт с родителями, но будут иметь и терапевтический, гармонизирующий эффект.

Елизавета Пархоменко с детьми

Дети семьи Пархоменко

Дети семьи Пархоменко

Учитывая нехватку времени, думаю, надо пытаться использовать для общения любую возможность. Играть можно, возвращаясь домой пешком. У нас со старшими детьми одно время любимой была игра в непослушных (а иногда и послушных) собак. Я как хозяйка то вела их на поводке (брала за хлястик куртки), то отпускала погулять и потом долго воспитывала, объясняла, как нельзя себя вести. Иногда приходилось быть мамой-собакой – тогда прохожие провожали нас сочувственными взглядами.

В транспорте можно ребёнку тихонько читать книгу, но лучше рассказывать или совместно сочинять истории. Можно играть в различные словесные игры, а можно и в маленькие игрушечки. И ребёнок не только будет знать, что родители его действительно любят, но и развиваться интеллектуально и творчески.

Отец Константин: Истории, которые мне рассказывал мой отец, – это, наверное, самое яркое и прекрасное воспоминание из моего детства. Что-то он придумывал, что-то брал из сборников сказок, легенд…

Сам я истории детям тоже рассказываю чуть ли не с их младенчества. Есть герои, за которыми мы следим уже лет восемь. С ними происходят всякие приключения, наши герои попадают в переделки. Эти герои растут вместе с детьми, ходят в школу, словом, живут такой же жизнью, что и наши дети.

Елизавета: Чтение ребёнку книг – прекрасное времяпрепровождение. Единственно, для того чтобы оно было общением, необходимо опять же подходить к чтению с душой, не формально: вместе с ребёнком жить событиями книги. Читать не торопясь, останавливаться, высказывать свои мысли, предположения, выслушивать мнения ребёнка. Иначе чтение перед сном вполне может заменить аудиозапись, их сейчас много продается. На основе прочитанного хорошо организовывать игры, ставить небольшие спектакли.

Многим родителям может нелегко даваться такое активное игровое общение с детьми. И все равно его нельзя избегать. Потом, в подростковом возрасте, станет легче: ребёнок по своим интересам станет ближе родителю. Но сами-то доверительные отношения необходимо сформировать раньше, прежде чем ребёнок войдет в этот противоречивый возраст. Надо потрудиться, пока ребёнок маленький, тогда потом можно будет пожинать плоды: общение с подростком можно строить уже на относительно взрослом уровне. А вот если контакт не налажен в раннем возрасте, то наладить его в подростковый период будет очень сложно.

Увеличить время, проводимое вместе с ребёнком, можно, если (при возможности) брать его с собой на работу или ходить вместе с ним по делам. Конечно, не всегда это возможно и полезно ребёнку. Но очень часто будет не только уместно, но и очень важно для него. По дороге можно общаться с чадом. А пока ребёнок ожидает родителей, он не только может поиграть, порисовать (родители непременно должны позаботиться, чтобы он не умирал со скуки, чтобы ему было чем заняться), но и познакомиться с родителями с новой для него стороны. Это немаловажно для общения – знать, чем живет и интересуется каждая из сторон. Сколько детей имеют весьма абстрактные понятия о том, чем занимаются их родители! Часто посидеть у мамы или папы на работе гораздо полезнее для ребёнка, чем ждать их в детском саду. Так что, если есть возможность, стоит ее использовать. Многие дети наших знакомых с гордостью рассказывали, как были на работе у родителей-врачей, присутствовали на занятиях, проводимых родителями-педагогами. Этот опыт был чрезвычайно важен для них: они приобщались к жизни своих родителей.

Наши дети очень любили и любят ходить с папой на радио, на лекции, на требы. Более того, сейчас, при просто катастрофической нехватке времени и у нас, и у них, они с удовольствием сопровождают папу даже на рынок. Еще бы! По дороге их ждут увлекательнейшие приключения героев папиных рассказов… можно и просто поговорить обо всем.

Отец Константин: Для подростков вообще очень актуальна необходимость доверительной беседы. Разговор может начаться с самых обыденных вещей, а со временем коснуться вопросов, по-настоящему волнующих ребёнка. И опять же, чтобы такой разговор состоялся, необходимо время.

Елизавета Пархоменко с детьми

Дети семьи Пархоменко

Подростковый возраст приносит и облегчение в деле общения с детьми, и свои трудности. Легче становится в том плане, что, если в младшем возрасте ребёнок получил достаточно внимания родителей, если в этот нелегкий для него возраст он вошел с непоколебимой уверенностью, что он любим, то он уже будет в состоянии самостоятельно разумно организовывать свое время. Он теперь требует меньше времени, родители стали свободнее. Но тут может возникнуть иллюзия, что он вообще не нуждается в особом внимании, что теперь он, как взрослый человек, понимает все обстоятельства и может подождать отпуска родителей, чтобы провести время с ними. Есть, однако, большая вероятность, что при таком отношении ребёнок не захочет быть с родителями, а будет стремиться проводить время с друзьями, в кругу своих, непонятных родителям, интересов. Важно быть внимательными к ребёнку и в этом возрасте, чтобы не произошло некоторое охлаждение во взаимных чувствах, чтобы не потерять контакт с ребёнком в трудную для него пору обретения своего пути в жизни.

На первый взгляд может показаться, что ребёнок в этом возрасте, и правда, не особо нуждается в общении со своими родителями. Но это только так кажется. На самом деле, ему по-прежнему необходимо чувствовать близость с родителями, их безусловную любовь. И по-прежнему почувствовать это он может, только общаясь с ними. Лучше всего, чтобы были сложившиеся традиции совместного времяпрепровождения, они станут рамками, внутри которых будет происходить общение.

Однако в этом возрасте ребёнок не всегда открыт для беседы, поэтому общение должно строиться вокруг какого-то предмета, рождающего мысли: чтение книг, обсуждение фильма, толкование Евангелия… И особенно необходимо кому-то из родителей проводить хоть некоторое время один на один с ребёнком. И опять же хорошо, чтобы была какая-то еще цель, помимо общения, поэтому хорошо брать ребёнка при случае с собой или сопровождать его по его делам, вообще хорошо иметь общие дела. Хорошо вместе посещать интересные ребёнку выступления, думаю, особенно подходят такие заведения, как джазовая филармония, арт-кафе: и обстановка непринужденная, и объединяющее начало. Думаю, родители должны идти на компромиссы и находить в репертуаре нечто такое, что близко обоим поколениям.

Кроме того, важно уметь откликнуться на желание ребёнка общаться, даже в незапланированное время. Иногда лучше отложить все дела и посвятить себя ребёнку, в крайнем случае, можно выразить свое сожаление, что сейчас не пообщаться, и договориться сделать это попозже.

Замечу, что, когда ребёнок становится подростком, общение с ним и времяпрепровождение может взять на себя папа. Это не значит, что мама может устраниться, скорее, что папа может активнее подключиться. Отцам обычно легче общаться с детьми постарше. А если мама при этом загружена заботой о младших детях, то это будет немалая помощь ей.

Елизавета: В завершение хочу еще раз отметить: все мы, родители, должны не жалеть сил и времени на своих детей. Мы должны с достаточной строгостью проверять свои чувства к ним на истинность. И сделать все, чтобы эти чувства были очевидны для них.

Ребёнок чрезвычайно нуждается в любви своих родителей, и если он не получает ее, то сердится на них. И, в общем-то, надо признать, его гнев справедлив, ведь его лишают того, без чего невозможно полноценное развитие его личности, да и просто заставляют страдать. Неудивительно, что многие дети (в том числе и выросшие) относятся к своим родителям откровенно агрессивно. Но очевидная враждебность – еще не худший вариант. Да, как ни странно может прозвучать это заявление, может быть вариант хуже. Хуже, когда гнев подавляется. Тогда он выражается не прямыми, а обходными путями.

В психологии такое явление называют пассивной агрессией, в противоположность агрессии явной, активной. К проявлениям пассивной агрессии у детей относится поведение, в основе которого также лежит стремление досадить тем, против кого эта агрессия направлена, то есть родителям. Но если в первом случае ребёнок понимает, что он сердится (хотя чаще всего не вполне понимает, на кого и за что), и дает своим эмоциям выход, то во втором чувство гнева остается подавленным и неосознанным. Ребёнок испытывает гнев, но не понимает этого. Он и сам не понимает, что многими его действиями руководит именно желание противостоять родителям, делать наперекор им, делать то, что их расстроит, что ими запрещалось. Такими подсознательными способами выразить раздражение по отношению к своим родителям могут быть: нежелание учиться, нежелание подчиняться дисциплине, неприемлемое поведение, употребление наркотиков и алкоголя, курение, выбор не лучших компаний и т.п. И такой способ проявления раздражения, действительно, хуже явного, так как ни родители, ни дети не видят подлинной причины такого поведения. Родители пытаются бороться совсем не с тем, с чем следует. А дети достигают своей неосознаваемой цели, но калечат свою жизнь.

Если родители обделяют детей любовью, то дети закономерно сердятся на них. Отношения между поколениями портятся. Именно тут лежит основная причина проблем во взаимоотношениях детей и родителей. Восстанавливать всегда значительно сложнее, чем строить. И мы должны приложить все усилия, чтобы восстанавливать утерянные близость и взаимопонимание не пришлось.

Елизавета Пархоменко с детьми


1) Евангелие от Луки 15, 11–32.

^ Роль матери и отца в воспитании ребёнка

 

Елизавета: Надо сказать, что в древности роли мужчины и женщины в семье были четко определены, не так, как сейчас. Мужчина занимался добыванием средств к жизни, материальным обеспечением семьи. Женщина занималась домом, семьей или такой работой, которую можно было совмещать с домашними делами и уходом за детьми. Иначе быть и не могло. В семье часто было помногу детей, и вполне естественно, что именно женщина, которая их вынашивала и рожала, была с ними связана на всех уровнях, и даже на физическом, ухаживала за ними.

В старину дети лет до десяти находились под присмотром матери, а затем, как мы знаем и из исторических источников, и из исследований современных ученых, дети начинали заниматься взрослой работой вместе с родителями того же пола. С этого времени мальчик начинал большую часть своего времени проводить с отцом, помогая ему в его деятельности. Девочка, соответственно, занималась взрослой работой и трудилась вместе с матерью, как женщина. Таким образом, если маленьких детей воспитывали женщины, и это относилось к женским обязанностям, то старших мальчиков воспитывал мужчина.

В этом отношении интересно, что египетская (ныне арабская) культура с ее традиционным образом жизни запечатлела такой уклад даже на уровне законодательства. Так, по египетским законам, при разводе (который случается крайне редко, но все же случается) дети младше двенадцати лет любого пола остаются с матерью, а все дети старше двенадцати лет остаются с отцом.

Сейчас в нашей жизни мы видим совсем другую картину. Роли отца и матери настолько смешаны, что непонятно, можно ли вообще говорить о каких-то особых сферах в семье, более подходящих для приложения сил мужчины или женщины. Да и вообще, это непростой вопрос, если говорить не только о семье: где непосредственно та область, в которой проявляется именно мужское предназначение, и где область женского? Что касается работы, то сейчас практически нет того вида деятельности, в которой не может принимать участие женщина: и физическую работу женщина часто выполняет наравне с мужчинами, и интеллектуальную. Что касается зарабатывания денег, то опять-таки в современном мире у женщины – даже, если у нее есть дети, – часто есть возможность зарабатывать не меньше, а иногда и больше, чем мужчина. Что же касается характера, мужского и женского, то это вообще вопрос очень тонкий и неоднозначный. Сколько приходится видеть мужчин с совершенно инфантильным, безответственным характером, слабовольных мужчин. А с другой стороны, именно женщине часто приходится брать на себя традиционно мужские качества и функции: такие как мужественность, ответственность, необходимость быть сильной, решать сложные ситуации, оберегать свою семью.

Так можно ли вообще в современном мире говорить о какой-то особой роли матери и отца в семье? Думаю, все же можно. Несмотря на то, что жизненные ситуации, конечно же, бывают разные и порой, в то время как женщина работает, мужчина сидит с детьми – и справляется с этим прекрасно. И все же есть определенные задачи, выполнение которых более естественно, более успешно, более полноценно получается или у мужчины, или женщины. В идеале, конечно. Потому что, если женщина не чувствует себя матерью, не хочет быть со своим ребёнком, если ее это только утомляет и раздражает и она мечтает, как о спасении, о скорейшем выходе на работу, а муж, наоборот, с удовольствием нянчится с малышом, то, конечно, так оно для ребёнка и лучше. Во всяком случае, если мать не собирается работать над собой, над своим отношением к жизни и к материнству. Но если говорить об идеальном положении вещей и о наибольшей пользе для ребёнка, то это все же не лучший расклад.

Елизавета Пархоменко с детьми

Отец Константин: Апостол Павел говорит, что женщина «спасется чадородием». И эти слова относятся не только к той культуре, хотя, конечно, для той культуры они имели особый смысл. Заметим, что апостол Павел не говорил, что женщина спасается «исключительно» чадородием. Его подлинная фраза звучит так: женщина «спасется через чадородие, если пребудет в вере и любви и в святости с целомудрием» (1Тим.2:15).

Он говорит, что женщина, которая вся погружена в бытовые домашние дела, может спастись чадородием, если пребудет во всех остальных христианских добродетелях. О мужчине он такого не говорит. У мужчин была иная жизнь, чем у женщин.

Можно сказать, что эти слова относятся и к женщине в современном мире. Сейчас порой место матери занимает отец или вообще другие люди – няни или бабушки. Но можно говорить, что идеальная ситуация – это когда именно женщина-мать оказывается рядом с ребёнком.

Конечно, для ребёнка главное, чтобы рядом с ним был человек любящий, способный выполнять воспитательные функции, выполнять роль любящего родителя, доброго и заботливого. Поэтому, если уж так сложилось, то ребёнку будет хорошо рядом с любящими людьми, будь то родственники или приемные родители, так же, как и женщина, выполняющая роль матери, не обязательно должна быть родной матерью.

Но сейчас мы говорим об идеальном варианте, о том варианте, который Богом заложен в нашу природу. Недаром именно женщина спасается чадородием. Здесь присутствует не только бытовой аспект, но и глубинный смысл. Богом задумано так, что именно женщина девять месяцев вынашивает ребёнка, как часть себя. А потом ребёнок отделяется от нее, но это отделение происходит совсем не сразу, оно длится годы.

Елизавета: Вначале только что родившийся ребёнок продолжает ощущать себя единым целым со своей матерью. Поэтому всякое отделение младенца от матери травматично и болезненно для него. Это может оказаться незаметным внешне, но ребёнок, безусловно, страдает, это запечатлевается в его душе, хоть и не на сознательном уровне. Опять же, есть матери, которые хуже постороннего человека, но все же мы сейчас об этом не говорим. Мы говорим о том, что именно женщине предназначено выносить, родить ребёнка и сохранить эту связь до тех пор, пока в ней есть необходимость.

Связь матери и младенца – особая. Эта связь больше, чем связь просто двух любящих людей. Эта связь ощутима даже на физиологическом уровне. И неудивительно, ведь еще недавно мать и ребёнок были единым существом. Исследования показали, что даже имитирование биения сердца успокаивает недавно родившегося младенца, так же, как и голос матери. Проводились исследования того, как работает мозг матери и младенца, и оказалось, что они работают в унисон. С помощью специальных приборов исследовали изменения, которые происходят в мозгу матери, находящейся в состоянии депрессии, так вот, и мозг ребёнка работал в том же режиме.

Ребёнок рождается бессознательным существом. Девять месяцев он находится вместе с матерью, и родившийся ребёнок переживает то, что переживает мать. Лишь постепенно он будет учиться осознавать, что он является отдельной личностью, и этот процесс достаточно длительный. И поэтому, конечно, самый естественный и правильный вариант – это когда именно мать, тот человек, с которым отождествляет себя ребёнок, без которого ему плохо, будет ухаживать за младенцем.

Елизавета Пархоменко с детьми

Елизавета Пархоменко с детьми

Константин Пархоменко с детьми

Отец Константин: Но обратимся еще к тому времени, когда малыш находится в утробе. Понятно, что тут никто не в силах заменить мать, ее уникальная роль очевидна. И уже сейчас она весьма значительна. Понятно, что не только после рождения, но и до него связь между матерью и ребёнком очень сильна. Конечно, модные ныне идеи, что можно научить ребёнка рисовать, читать, заниматься музыкой уже в утробе матери, – это крайность. Однако такое отношение ближе к истине, нежели то, когда еще не родившегося ребёнка считают ничего не чувствующим, никак не участвующим в жизни матери. Конечно, ребёнок в этот период еще не воспринимает те вещи, которые можно понять только с помощью сознания. Что же воспринимает ребёнок в утробе матери? Он воспринимает эмоциональное состояние женщины, и особенно ее эмоции по отношению к нему. Ведь даже нам, взрослым, бывает тяжело в присутствии человека разгневанного, недовольного, даже если он молчит, и, наоборот, приятно в присутствии радостного, любящего нас человека. Что говорить о ребёнке, который связан с матерью, вынашивающей его.

Елизавета: Да, даже на физическом уровне сильные эмоции вызывают изменения в организме человека: меняется сердечный ритм, частота дыхания, происходят изменения на уровне желудочно-кишечного тракта, вырабатываются гормоны радости или горя. Ребёнок в это время является частью матери, и он испытывает все эти изменения вместе с матерью. Между тем, не зная причин, из-за которых он испытывает все эти неприятные ощущения, не умея осмыслить происходящее, он оказывается гораздо более уязвим для этих отрицательных эмоций, нежели взрослые. Взрослый человек может понять ситуацию и выработать правильное к ней отношение. Младенец просто переживает тяжелое эмоциональное состояние, и хуже всего, когда он ощущает враждебное к себе отношение. Крайним вариантом такого отношения может быть желание избавиться от этого ребёнка.

Несмотря на то, что сейчас модно обращаться к психологии за решением своих проблем, некоторые прописные истины, давно исследованные и доказанные, для многих по-прежнему остаются неизвестными. Так, для многих по-прежнему не является бесспорным тот факт, что, если какие-то события жизни не остаются на уровне сознания, то подсознание сохраняет все. Все, что происходит с ребёнком, остается в подсознании и влияет на его жизнь! И со взрослыми случается, что слишком травматическая ситуация забывается, стирается из сферы сознания. И человек действительно не помнит некую часть своей жизни, даже если это происходило совсем недавно. Но это не значит, что он продолжает жить так, будто ничего и не происходило. Все его существо при этом может действовать так, как будто он психически очень сильно переживает. Это может выражаться и в психических расстройствах. Точно так же и ребёнок, начиная с внутриутробного периода, может, и не помнит, что с ним происходило, но в подсознании это остается с ним на всю жизнь, те ощущения и чувства, которые он тогда переживал.

Отец Константин: В книге Андрэ Бертин с выразительным названием «Воспитание в утробе матери, или Рассказ об упущенных возможностях» мы находим вот такой пример: взрослый мужчина испытывал внезапные приливы жара, сопровождающиеся страхом смерти. «Психиатр ввел его в гипнотическое состояние и прокрутил в обратном порядке всю его предыдущую жизнь. Вспоминая девятый, восьмой месяцы внутриутробного развития, этот человек чувствовал себя абсолютно нормально. Когда подошла очередь седьмого месяца, его голос вдруг резко прервался, лицо исказила гримаса ужаса, появилось ощущение внутреннего жара. Психиатр прекратил работу, сняв гипнотическое воздействие. Беседа с матерью поставила все на свои места. Женщина призналась, что на седьмом месяце беременности, будучи в состоянии депрессии, она пыталась прервать беременность, парясь в горячей ванне».

В подсознании сына на всю жизнь сохранились воспоминания об этом.

Елизавета: Неудивительно, что именно женщине растить и возиться с малышом легче, ведь это она все девять месяцев носила его в себе и была неразрывно связана с ним на самых разных уровнях. Поэтому именно женщине, а не мужчине, легче возиться с малышом, легче чувствовать его, правильно вести себя с ним, интуитивно воспринимать его желания и потребности. Уже чисто генетически женщина предрасположена к тому, что ей легче заниматься с детьми, интуитивно чувствовать ребёнка, даже если это не ее родной ребёнок. Отец же, наоборот, уже изначально воспринимает ребёнка как совершенно отдельную личность, ведь он не был с ним единым телом. Неудивительно, что он не так хорошо чувствует его потребности и желания. Отец воспринимает ребёнка как отдельную, новую для него личность и лишь постепенно начинает строить с ним отношения, учится понимать, учится чувствовать его потребности. Ему не дано это как изначальная данность. Ему необходимо научиться этому. Ему нужно все больше и больше знакомиться с ребёнком. Чем личность ребёнка становится интереснее, тем более понятной она делается для отца. Поэтому неудивительно, что, чем старше становится ребёнок, тем интереснее общение с ним кажется отцу. Речь идет не о любви, а об умении проводить с ребёнком время. Поэтому очень естественно, что в традиционных культурах ребёнок сначала проводил большую часть времени с матерью, а затем с отцом, в общении с которым происходило научение каким-то профессиональным навыкам. Все это имеет под собой и генетическое, и историческое основание. Отсюда родились традиционно мужской и традиционно женский стили воспитания.

Что имеется в виду? Такой тип воспитания, который обычно более характерен для отношений с ребёнком матери или отца. Сейчас, правда, сложно говорить о том, какой именно стиль отношения к ребёнку характерен для мужчины, а какой – для женщины, раньше это было более очевидно. Но что же можно считать традиционно женским и традиционно мужским стилем воспитания ребёнка?

Традиционно женским типом воспитания считается полное принятие ребёнка, со всеми его положительными и отрицательными чертами характера, со всеми его достоинствами и недостатками, проявление абсолютной любви к нему и заботы, мягкости в обращении с ним, мягкости требований. Неудивительно, что такой тип отношения к ребёнку складывался именно у женщины. Ведь именно мать проводила все свое время с беззащитным малышом, от которого еще ничего нельзя требовать. Он нуждается в абсолютной любви, заботе, мягкости и нежности. Между тем не всегда легко вовремя увидеть, что ребёнок уже изменился, что он уже повзрослел и нуждается в ином, более зрелом и трезвом, отношении. Если такой тип материнского воспитания слишком акцентирован, если ребёнок видит только такое к себе отношение, то это неумение матери перестроиться, увидеть, что ребёнок уже другой, повзрослевший, становится для него очень вредным.

Елизавета Пархоменко с детьми

Отец Константин: Нет ничего хуже, как видеть матерей, покрывающих любое безобразие своего взрослого чада: и супружеские измены, и нечестность, и прочее. Муж одной моей прихожанки выгонял ее из квартиры вместе с маленькой дочерью. Его мать (а это была их квартира) выступила на стороне сына и сказала невестке, которой раньше всегда сочувствовала: «Что же делать, сынок у нас (имеется в виду – у родителей) один…»

Елизавета: Традиционно мужским типом воспитания считается воспитание, основанное на требовательности к ребёнку, на ожидании от него высоких достижений. Опять же, исторически это вполне объяснимо. Отец обучал сыновей взрослой работе, готовил их ко взрослой жизни, и он должен был требовать серьезности и ответственности. Чем опасно заострение такого подхода? Конечно, тем, что если ребёнок не будет чувствовать к себе абсолютной любви, а будет чувствовать лишь любовь, которую он получает за какие-то свои достижения, то он может усомниться в своей личностной ценности. Он может вырасти серьезным, умелым, ответственным человеком, но не умеющим радоваться жизни и своему существованию, слишком требовательным к себе и окружающим.

Понятно, что ребёнку для правильного развития необходимо сочетание обоих типов воспитания. Ребёнок, собственно, и получал это сочетание в традиционной семье, воспринимая от отца мужской тип любви и от матери – женский. Понятно, что ребёнку необходимы мягкость и принятие его. Без них ребёнок рискует вырасти сухим и эмоционально бедным. Но и без требовательности не обойтись. Без нее ребёнок вырастет в инфантильного взрослого, безответственного и несерьезного. Поэтому так важно, чтобы ребёнок получил оба эти типа отношения к себе. Более того, нужно стремиться, чтобы ни один из этих типов отношения к ребёнку не заострялся. В общении с ребёнком вредна как заостренная мягкость, потакание, отношение к нему как к малышу, так и чрезмерная требовательность. И та, и другая крайности могут привести к очень опасным порокам характера, очень сильно навредить ребёнку.

Итак, в норме ребёнку необходимо воспринять и то, и другое отношение. Хорошо, если ребёнок в семье сможет воспринять от одного родителя один стиль воспитания, а от другого – другой. Таким образом, они будут уравновешивать друг друга. Ребёнок тогда воспримет и абсолютное принятие себя как личности, и требовательность, и ожидание от него достижений.

Константин Пархоменко с детьми

Но, думается, что самым правильным отношением к ребёнку, тем более в наше время, будет золотая середина у каждого из родителей. Это значит, что каждый из родителей должен совмещать в себе оба типа воспитания. Наверное, лучше всего для ребёнка будет такое отношение каждого из родителей, которое будет сочетать и абсолютное принятие, абсолютную любовь как к созданной Богом уникальной и прекрасной личности, и требовательность.

Что значит «абсолютная» любовь? Это такая любовь, которая будет уподобляться любви Божией к нам, которая включает абсолютное принятие нас как личностей. Бог любит нас не за то, что мы делаем, не за какие-то наши достижения. Он любит нас так, как мать любит младенца, просто потому, что малыш существует. Так и каждый из родителей должен любить и воспринимать своего ребёнка: каждый человек, даже маленький – это уникальная, неповторимая личность, образ Божий. С другой стороны, любовь Божия включает в себя и требовательное отношение к нам. Господь любит нас просто потому, что мы есть, потому, что Он – наш Отец, Создатель. Но Он также ждет от нас духовного роста, ждет, чтобы мы использовали те таланты, которые Он дал каждому из нас, ждет, чтобы через это раскрылась наша личность.

Такой должна быть и наша любовь к ребёнку. Принимая его таким, какой он есть, со всеми сильными и слабыми сторонами его натуры, видя в нем неповторимость и красоту образа Божия, мы не должны потакать, тем не менее, его слабостям, не должны провоцировать его на грехи, а в том числе и на грех лени, нежелания развивать свои способности, нежелания работать над собой и духовно расти. Мы должны любить ребёнка просто за то, что он есть, радоваться ему и видеть его неповторимость, но в то же время мы можем и должны требовать от ребёнка, ожидать от него, что возможности, которые даны ему Богом, он будет старательно развивать. Это касается не только тех способностей, которые имеют отношение к профессиональной деятельности, речь и о качествах характера, над которыми тоже надо работать, чтобы вырасти в полноценную личность.

Так что хорошо, когда и отец, и мать совмещают в себе такую любовь к ребёнку, которая включает в себя и абсолютную любовь, и принятие его, такую любовь, которая помогает родителям увидеть его глазами Бога, увидеть его ценность, неповторимость, красоту его личности и в то же время – видеть перспективы развития этой личности, которые предложены Богом.

Дети семьи Пархоменко

Отец Константин: Лучше всего, чтобы оба родителя присутствовали в жизни ребёнка с младенческого возраста. Не номинально, где-то на периферии его жизни, а проводили с ним время, активно общались с ним. Но, возможно, матери на раннем этапе это будет проще: проще играть с ним (особенно долго), проще чувствовать его потребности и общаться с ним. Уже говорилось, что и связь с малышом была именно у матери еще на внутриутробном уровне, и это естественно и правильно, если именно мать больше времени проводит с младенцем, так как именно она предельно связана с ребёнком и до рождения, и после него. Когда ребёнок рождается, происходит разделение физическое, но разделение душевное, эмоциональное – это длительный процесс, это процесс взросления. Впереди будет кризис одного года, когда ребёнок начнет осознавать себя как отдельная личность; кризис трех лет, когда ребёнок будет требовать все большей и большей самостоятельности. Но и это – только начало того процесса отделения малыша от матери, которое будет продолжаться долгие годы. Если связь матери и младенца не рвется насильственным образом по воле каких-то обстоятельств, то связь эта чрезвычайно сильна, а потому неудивительно, что именно мать закладывает тот фундамент, на котором будет строиться дальнейшая жизнь ребёнка. Неудивительно, что это привилегия именно женщины. Именно мать прежде всего помогает формироваться личности ребёнка, во всяком случае, ее фундаменту. Недаром сказано именно о женщине, что она спасается чадородием. Ее ответственность за воспитание ребёнка настолько велика, что одно это может послужить ей во спасение или на погибель.

Елизавета Пархоменко с детьми

Елизавета: Казалось бы, основное время постоянного контакта и столь сильного влияния матери на своего ребёнка приходится на тот период, когда он еще так мал, еще не много понимает. Но именно в этот ранний период формируется фундамент личности, идет «лепка сосуда». Оттого и можно говорить об особенной важности материнской роли (мы говорим об идеальном варианте, когда именно мать находится первые годы рядом с младенцем). Когда глина мягкая, из нее можно вылепить все, что угодно, – можно кувшин, можно тарелку, но, когда она застынет, уже нельзя будет кардинально изменить форму. Можно будет только подправлять, украшать сосуд или что-то от него откалывать, обтесывать его. Так и с ребёнком. Позже, в период отрочества и взрослой жизни, родители и окружающие люди лишь украшают сосуд. А в период младенчества и детства идет его формирование, формирование личности. Насколько важна роль матери в этот период, говорит и тот факт, что даже стиль жизни, в общем, закладывается уже где-то к пяти годам. Как ребёнок будет воспринимать жизнь, окружающий мир, людей, будет ли он бояться всего и всех или относиться агрессивно к окружающей действительности? Может, он будет стремиться взять от жизни все и жить только в свое удовольствие. А может, будет стремиться подарить, раздать себя в акте любви и служения окружающим. Все это формируется очень рано. Основы совести, умение увидеть свои ошибки и стремление исправить их тоже закладывается очень рано – где-то к семи годам. Поскольку главным человеком для ребёнка в этот период является мать и влияние матери очень велико, то можно говорить, что основные характеристики личности формируются прежде всего под влиянием матери.

Отец Константин: В наших беседах мы еще будем говорить об установках или запретах, которые могут исказить всю жизнь ребёнка, а затем и взрослого человека или помочь ему правильно, по-христиански заглянуть в окружающий мир и Бога. Многие люди могут влиять на ребёнка и давать ему неверные установки, но все же самые тяжелые из них идут именно из раннего детства и от самых близких людей, и естественно, что в первую очередь – от самого близкого человека, от матери. Ребёнок открыт всему, что вложит в него мать, открыт всему, к чему она его направит. Он открыт и абсолютно зависим от матери. Во власти матери как снабдить ребёнка проблемами на всю жизнь, так и научить идти по жизни, не унывая, с оптимизмом переносить все трудности.

Именно тут, в контексте влияния женщины-матери на формирование личности ребёнка, мне кажется, уместно поставить вопрос, нужно ли и можно ли матери работать и с какого возраста? На этот вопрос нет ответа, который был бы одинаково верным для всех. Все зависит от личности самой женщины. Одной достаточно реализовывать себя в семье – и тогда женщина может спастись и чадородием, то есть и одним воспитанием из детей хороших людей она может послужить миру и Богу. Но для многих женщин этого недостаточно, и им необходимо реализовать и другие (помимо материнского) таланты. Такая женщина, имея возможность воплощать свои способности не только в семье, станет только лучшей матерью для детей и лучшей женой для своего мужа.

Елизавета Пархоменко с детьми

Елизавета: У каждого свой путь служения Богу, соответствующий его личностным особенностям. Но есть некоторые вопросы, на которые все же есть однозначные ответы. Так, однозначно можно говорить о том, что никакая работа не должна выполняться за счет ребёнка. Конечно, бывают всякие жизненные ситуации, но этих ситуаций надо стараться избегать. Странно и грустно, когда ребёнок оказывается травмирован, ущемлен не в результате тяжелых, неизбежных обстоятельств, а по неоправданной глупости или амбициям родителей. Ребёнок и его воспитание – это первая задача матери и самое главное ее предназначение. Это то, в чем никто ее заменить не может, никакие лучшие няни, не говоря уже о детских садиках и яслях, особенно, когда речь идет о раннем возрасте. Женщине всегда должно хватать времени на своих детей, на свое самое главное предназначение. Что касается самого раннего младенчества, то даже недолгий разрыв с матерью в этот период будет для ребёнка серьезной травмой, а длительное ее отсутствие будет восприниматься им как катастрофа. До определенного возраста младенец даже не понимает, что пропавшая игрушка продолжает существовать. Уже позже он открывает для себя, что игрушку можно спрятать, а потом найти снова, что она продолжает существовать, даже когда он ее не видит. Но для ребёнка, который живет настоящим моментом, время еще долго будет течь, восприниматься им иначе, нежели взрослыми. Есть особый период, от полугода лет до полутора, когда и вовсе недопустимо, чтобы ребёнок пережил разрыв с матерью, поскольку в этот период может нарушиться само умение привязываться.

Дети семьи Пархоменко

Вообще, выстраивая свои жизненные приоритеты, планируя свое время, стоит задуматься: правильно ли перепоручать самое важное дело в воспитании ребёнка – формирование личности, а мы говорили, что основы личности ребёнка закладываются уже в младенчестве, – няне или кому-то еще. Дело не в том, что кто-то другой будет больше времени проводить с ребёнком, а в том, что кто-то другой будет формировать его личность, к тому же и сам факт отдаления от матери может плохо отразиться на этом процессе.

Нередко в последнее время приходится слышать о кризисе материнства. Так, недавно в одном журнале, мне встретилось интервью с какой-то современной певицей. Она рассказывала, что собиралась, родив ребёнка, до двух месяцев кормить его грудью, то есть два месяца оставаться при нем, а дальше заниматься карьерой. Однако, по ее словам, уже через месяц необходимость быть дома при ребёнке настолько измучила ее, она так соскучилась, что начала изводить всех домашних. Тогда – она говорит об этом с гордостью – муж сказал ей: «Немедленно выходи на работу!» Что она и сделала, перепоручив младенца няне. Средств на это у нее, естественно, хватает. Но почему женщина, выносившая и родившая ребёнка, не хочет проводить с ним время, не хочет быть с ним рядом, любить его, заботиться о нем, воспитывать его? Почему для нее работа и карьера становятся важнее и интереснее формирования человека? Такая женщина уже несет в себе некий изъян, она в каком-то смысле душевный инвалид. У нее просто отсутствует желание быть с ребёнком, воспитывать его.

Понятно, что если женщина не хочет быть с малышом, если от самой перспективы быть с ним у нее портится характер, она становится раздражительной и срывается на всех, то она мало что может дать своему ребёнку. В таком состоянии она скорее будет создавать ему проблемы. При таком раскладе, может, и лучше, если с ребёнком будет кто-то другой. Только совсем не обязательно выбирать из двух зол меньшее. Есть иное, единственно верное решение этой проблемы, которое предлагает Церковь: работать над собой! И если женщина, понимая неправильность своих чувств и желаний, будет стремиться быть хорошей матерью, а это значит – будет стараться и внутренне себя настроить на правильный лад и следить за внешним выражением своих чувств, будет побуждать себя к должным чувствам и действиям, а не плыть по течению, оставаясь в плену искаженных грехом своих желаний, то результат непременно будет, хоть и не одномоментный. Начнется процесс возрождения материнского инстинкта, материнских чувств. В результате будет польза и самой женщине, поскольку такое отношение к своим обязанностям будет служить ее душевному росту, и ребёнку, который не будет лишен матери, не будет травмирован разрывом с ней, потерей ее и в то же время будет видеть рядом с собой все более и более зрелую мать (по мере ее душевного роста, по мере ее работы над собой).

Но если работы над собой никакой не будет, то, конечно, общение с такой матерью будет только вредно для ребёнка. Потому что мать, которая не хочет быть со своим ребёнком, уже отвергает его, независимо от того, выйдет ли она на работу и оставит ребёнка с няней, или будет вынуждена сидеть с ним сама. И отвержение во втором случае будет сильнее. Самое печальное, что дети таких родителей тоже понесут этот душевный изъян: это неумение и нежелание быть матерью или отцом. Ребёнок вырастет и так же не захочет быть со своим ребёнком, не будет счастлив своим отцовством или материнством, так же не будет уметь любить своего ребёнка, будет отвергать его. Вот оно, одно из проявлений Первородного греха: дети без всякой своей вины становятся сопричастны греху родителей и несут всю тяжесть его последствий. Отсюда и происходит этот кризис материнства, о котором сейчас много говорят. Раньше женщина была вынуждена принять беременность и необходимость воспитывать ребёнка. Если при этом, будучи верующим человеком, она работала над собой, как ее учила Церковь, то начинался душевный рост. Но и само прохождение этого пути материнства даже на генетическом уровне включало, задействовало механизмы любви к ребёнку, включался материнский инстинкт, который есть у каждой женщины, хоть у некоторых он и спрятан где-то глубоко. Так, даже женщина, которая изначально не умела быть матерью, могла стать прекрасной матерью своим детям и получать от этого огромную радость. Тогда она останавливала эту цепочку греха и своим детям уже не передавала того нежелания и неумения быть матерью, которое получила от своих родителей.

Отец Константин: Но сейчас, в обществе потребления, когда активно пропагандируется жизнь для себя, в свое удовольствие, жизнь без обязанностей, никто и ничто не заставляет женщину становиться матерью. А если она ею все-таки стала, то никто не требует от нее быть матерью в полном смысле этого слова – воспитывать ребёнка, любить его. Никто не наставляет ее быть настоящей, хорошей матерью. Никто не помогает ей открыть тот источник любви, который заложен в ней. И это неумение, нежелание быть хорошей матерью, как правило, передается следующему поколению. И снова вырастают дети, которые оказываются неспособны быть в полном смысле слова родителями, вырастают женщины, неспособные быть матерями. Так и получается, что женщина, родив ребёнка, не может вполне реализовать себя в роли матери. Между тем в идеале ее никто в этой роли полностью заменить не может, ведь так задумал Бог… Самое грустное, что в наше время, время невиданных благ и удобств цивилизации, в эпоху технического и умственного прогресса мы оказывается обществом, в котором теряется идеал и опыт подлинного материнства. Детей не хотят, не ждут, избавляются (я уже не говорю про санкционированный аборт), по возможности, от обязанностей воспитывать и возиться, отдав в детсад. Не получив положенного – любви, заботы, полноты общения, – выросшие дети, как ты хорошо сказала, сами оказываются не в состоянии передать это своим детям. Порочный круг, от которого, похоже, современное общество отказываться не собирается. Проще расширить сеть салонов психологической консультации для лечения проблем взрослых людей, чего-то недополучивших в детстве, чем избежать проблем, просто по-христиански выполняя великое послушание быть матерью…

Елизавета: Но вернемся к функциям матери в воспитании ребёнка. Напомню, что мы говорим о матери как о наилучшем, самом правильном варианте, на практике же вместо нее может быть кто-то другой (папа, бабушка, тот, кто заменяет мать). Мы говорили, что роль матери очень важна, потому что ее влияние наиболее сильно именно тогда, когда формируется личность ребёнка. Но есть период, когда мать и вовсе незаменима для младенца. Это период самого раннего младенчества, когда ребёнок совсем еще мал и ничего еще не понимает. Казалось бы, о каком воспитании может идти речь в первый год жизни ребёнка? Однако уже этот период чрезвычайно важен, он является фундаментом в формировании личности человека. Ребёнок еще ничего не понимает, будучи существом еще бессознательным, но это не значит, что он ничего не воспринимает. Наоборот, именно поэтому он воспринимает более явно и безапелляционно все то, что видит в окружающем его мире. Он неспособен осмыслить воспринимаемую информацию, не может отсечь неверную и поэтому особенно беззащитен. Так что уже в таком раннем возрасте можно нанести ребёнку травму, которую он понесет всю жизнь.

Психолог Э. Эриксон поделил детство на ряд периодов, которые являются критическими в формировании тех или иных черт человека. И этот первый период жизни младенца, период до года, он считал основополагающим в формировании правильного отношения человека к жизни. Главу, посвященную этому периоду, он назвал «базисное доверие против базисного недоверия». Что имеется в виду? В этот период закладывается само чувство доверия или недоверия ребёнка к миру, которое останется с ним потом всю жизнь. В зависимости от того, как встречают малыша в этом мире, он формирует саму модель отношений с миром, с окружающими людьми и, что очень важно, с Богом. Если ребёнок встречает абсолютную любовь и принятие родителей, если о нем заботятся, его потребности, в том числе и потребность в любви и общении, удовлетворяются, то он привыкает чувствовать себя любимым и защищенным, научается доверять миру, людям и Богу.

Отец Константин: О доверии Богу стоит сказать отдельно. Пускай мир и люди непредсказуемы и не всегда заслуживают доверия, но Бог предсказуем, Бог не предаст. Но вот увидеть эту незыблемость Бога, абсолютную Его любовь к нам может далеко не каждый взрослый человек. Теоретически мы знаем, что можно и нужно доверять Богу, а вот практически не так легко в сложных ситуациях всем сердцем, всей душой верить, что Господь ведет тебя правильными путями и делает все наилучшим для тебя образом. Заботливая, спокойная мать имеет возможность подарить своему ребёнку счастье уметь доверять Богу, чувствовать его присутствие рядом с собой даже в трудные минуты жизни.

Елизавета: Именно! Хоть ребёнок еще совсем мал, но именно сейчас он наполняется пессимизмом или оптимизмом, которого хватит на всю жизнь. Если ребёнок чувствует себя любимым, знает, что мать оберегает его, откликается на его призывы, то это становится для него основой правильного, оптимистичного взгляда на жизнь. Это тот оптимизм, который позволяет смотреть глубже трагизма и несовершенства нашей жизни. Который помогает увидеть в мире то, что в нем есть от Бога, а в мире действительно много того, чему стоит доверять, чему стоит радоваться. Помогает увидеть в людях образ Божий за пеленой проникшего в них греха. А верующему человеку, даже в самой безнадежной по-человечески ситуации узреть руку Божию, воспринимать даже самую отчаянную ситуацию лишь как трудное начало, а не как ужасный конец…

Отец Константин: В этой связи я вспомню пример удивительного человека, княгини Натальи Владимировны Урусовой. Ее книгу «Материнский плач Святой Руси» советую прочитать каждому. Скорби и ужасы, произошедшие с Натальей Владимировной и ее детьми, в этой книге накапливаются и увеличиваются с каждой страницей, так что я постоянно ловил себя на мысли: где же выход, когда же будет конец… И так с 1917 года и до конца жизни. Но какая душевная сила, оптимизм, доверие Богу были у нее, несмотря ни на что… И у Натальи Владимировны, и у ее детей, конечно, с детства видевших в матери подобный пример. Эта книга может быть хорошей подсказкой, как, с каким отношением к жизни воспитывать своих детей.

Елизавета: Верующий человек по определению должен бы быть оптимистом: нас ожидает наше Небесное Отечество, и нет ничего страшного в том, чтобы тут, в нашей недолгой земной жизни, проявить терпение. Но, даже принимая это теоретически, нам очень сложно так чувствовать. И тут опыт доверия и оптимизма из детства окажет большую услугу. Конечно, ничто не заменит собственные усилия человека, его внутреннюю борьбу, но есть разница, от чего отталкиваться: здоровый оптимизм, заложенный родителями, поможет выстоять в этой борьбе и не сломаться.

Таким образом, у ребёнка, который встретил любовь родителей, заботу родителей, формируется правильное представление об окружающей его реальности, нет восприятия, искаженного в плохую сторону. Нежной, чуткой заботой о своем малыше мать формирует в нем радость, энергию жить и творить, а также уверенность в том, что Бог все делает правильно. Эти черты далеко не часто можно увидеть даже у глубоко верующих людей. Я говорю не об интеллектуальном понимании того, что Бог все делает правильно, а о глубинном ощущении, переживании этого, о глубинном осознании того, что Бог ведет нас по жизни правильно, даже если этот путь оказывается тернистым.

Но доверие к Богу – это также доверие к себе. Иначе говоря, умение увидеть себя глазами Божиими, увидеть свою ценность. Это также способность предъявлять к себе определенные требования и выполнять их, так как есть вера в себя и в то, что ты в силах справиться с этой задачей. Еще раз скажу, что ребёнок в это время – совершенно бессознательное существо, он не осознает себя и от этого еще более беззащитен. Нет еще сознания, той составляющей, которая поможет проанализировать ситуацию и отвергнуть то, что не заслуживает внимания. И во взрослом-то состоянии мы зависим от мнения значимых для нас людей. Если окружающие постоянно оскорбляют и унижают человека, то редко у кого не упадет от этого самооценка, редко кто совсем не усомнится в своих способностях, в своей ценности как личности, даже если внешне это будет выражаться, наоборот, в излишней самоуверенности. Что же говорить о ребёнке, который формирует представление о себе на основании отношения к нему тех, кто о нем заботится. Если ребёнок не видит, что его любят, ценят, верят в его возможности, у него естественным образом складывается представление, что он недостоин этого.

Э. Эриксон подчеркивает, что, если младенец на этом этапе получил необходимую заботу, ласку и внимание, то он становится «способен чувствовать себя настолько полным доверия, что обеспечивающие его жизнь окружающие не должны будут постоянно стоять при нем на часах». То есть человек, способный доверять себе и другим, может строить отношения с людьми на основе любви, уважения и доверия. Он не нуждается в постоянном контроле и не стремится контролировать других, так как доверяет и себе, и другим.

Соответственно, если младенец встречает невнимательное отношение, если мать не хочет общаться с ним, игнорирует его потребности, в том числе и потребности в любви и общении, не откликается на его плач, то формируются соответствующие качества характера: глубинное недоверие к людям и к Богу, пессимистичный взгляд на действительность. Такому человеку трудно будет видеть доброе в людях, радостное в жизни, трудно не усомниться в Божией благости в трудный момент жизни.

Младенец, лишенный жизненно необходимой ему заботы и чуткости в этот период, вероятно, будет страдать в будущем от постоянно присутствующего где-то чувства ненужности, брошенности, будет легко впадать в депрессивное настроение, чуть что, чувствовать себя несчастным. Возможно и другое проявление – другая крайность, тоже нездоровая, ненормальная, не способствующая полноценному развитию человека. Недополучив в этот период жизни того, на что ребёнком имел право, человек стремится ухватить от жизни максимум. Такой человек может быть жадным до самых разных вещей (совсем не обязательно материальных), а также может быть жадным в потреблении эмоций, общения, внимания, понимания окружающих людей. Беда такого человека в том, что он стремится постоянно получать и мало способен отдавать.

Отец Константин: Ребёнок – еще совсем маленькое, несмышленое, зависимое существо, но уже сейчас, так рано, закладывается фундамент, на котором будет строиться последующая жизнь. Даже если потом вся жизнь человека пройдет благополучно, это время, если оно было неблагоприятным, даст себя знать. Еще в начале двадцатого века психологи и воспитатели поняли, что ребёнку недостаточно быть сытым и одетым, что потребность в общении со взрослым у малыша настолько велика, что неудовлетворение этой потребности может привести к болезни и даже смерти ребёнка…

Елизавета: Да, это очень важный момент, и я расскажу об этом подробней. В начале двадцатого века обратили внимание на то, что в Домах ребёнка очень многие дети не доживали до года. Пытались выяснить, в чем дело, и долго не могли, пока, наконец, не поняли, что причиной является не какая-то инфекция или какая-то таинственная болезнь, а самая элементарная тоска ребёнка по любви и общению с близким взрослым человеком. Это явление назвали психической депривацией или синдромом госпитализма. Обратили также внимание, что особенно ранимым возрастом, когда разлука с близким человеком, даже на незначительное время, становится для ребёнка серьезным потрясением, является период примерно от полугода до полутора лет. Это как раз то время, когда ребёнку нельзя разлучаться, даже на незначительное время, с матерью. А если уж такое произошло, то необходимо, чтобы рядом был другой близкий, любящий, постоянно заботящийся о ребёнке взрослый.

Выяснив причину заболевания детей, лишенных любви взрослых, ученые стали исследовать явление синдрома госпитализма. В результате наблюдений и исследований выяснили, что, хотя госпитализм и лечится, то есть если заболевшему, зачахшему ребёнку дать достаточно любви и заботы, то он снова начинает развиваться нормальными темпами, однако до конца вылечить эту травму, нанесенную в столь раннем возрасте, невозможно. Травма, полученная от недостатка любви и общения в столь раннем возрасте, остается с человеком на всю жизнь, в его душе остается шрам. Так, американский психолог Берест исследовал 38 человек, в детстве болевших госпитализмом. Он выяснил, что только 7 из них приспособились к жизни хорошо и не отличались внешне от других людей. Все остальные из этих 38 человек имели явные психические изъяны. Но, наверное, и об этих семерых нельзя говорить, что они не несут никаких психических изъянов. Это внешне они приспособились достаточно неплохо, но мы не знаем, что происходит у них в душе, мы не знаем многих тонкостей их жизни, мы не знаем особенностей их общения с близкими людьми.

Отец Константин: Конечно, у нас речь не идет о крайней форме дефицита общения со взрослыми и любящими людьми, о такой крайней форме, которая приводит ребёнка к заболеванию и может привести даже к смерти, а не только к отставанию в развитии. Конечно, лишение любви и заботы взрослых редко встречается в такой крайней форме, тем более в семье. Однако если полное лишение любви приводит к заболеванию или даже смерти, то вполне естественно, что не столь явный, но все же существующий недостаток любви тоже будет приводить к печальным последствиям, просто не в такой степени. Это как болезни бывают разными. Человек может быть полностью парализован, а может просто страдать головными болями. Так и тут. После перенесенного в детстве госпитализма человек, скорее всего, будет страдать какими-то явными психическими, а может, и физическими дефектами. После не такого явного дефицита любви и общения в детстве человек, скорее всего, не будет так уж сильно выделяться среди других людей. Однако внутри него, в его душе все будет непросто. Изъяны непременно будут, просто они будут не так очевидны для окружающих людей. Внешне человек, возможно, будет вполне приспособлен для жизни в обществе, и лишь близкие люди будут знать о его сложности, столкнутся с какими-то изъянами его души и будут нести все трудности общения с этим человеком. Не говоря уж о том, что жизнь и для самого этого человека, вероятно, будет нелегкой.

Елизавета: Итак, период до года является чрезвычайно важным для всей последующей жизни человека. И в это столь важное для всей его последующей жизни время самым главным человеком для ребёнка является мать. Собственно, разделения с матерью еще не произошло. Оно произошло физически, но и только. Лишь на втором году своей жизни ребёнок начинает осознавать себя как отдельную личность. Начинает – не значит уже осознает, но с этого времени начинается развитие в этом направлении. До этого малыш отождествляет себя с матерью. Он считает, насколько, конечно, уместно так говорить о ребёнке, который еще не является сознательным существом, во всяком случае, он так чувствует, что он и мать – одно целое. Естественно, что в данной ситуации за формирование доверия к миру и к Богу отвечает именно мать. Влияние других людей в этот период, в том числе и отца, пока незначительно. Для ребёнка пока существует прежде всего мать.

Мы говорили, что даже мозг их работает в унисон, младенцу передается настроение матери, все ее состояния. Если между матерью и ребёнком близкие отношения, то в старшем возрасте ребёнок легко улавливает даже тщательно скрываемое настроение матери. Что же говорить о младенце, который тут же «считывает» любое эмоциональное состояние матери. Поэтому, конечно же, очень многое зависит от собственных установок матери, от ее собственного отношения к жизни. Спокойная, радостная и уверенная в правильности своего поведения мать передаст такое отношение к действительности и своему ребёнку. Сложно говорить о полноценном формировании оптимизма, спокойствия и уверенности в себе и близких у ребёнка, если сама мать совсем не обладает этими качествами. Понятно, это касается не только родной матери, но вообще того, кто воспитывает ребёнка. Но в силу природной связи матери со своим малышом ее состояние особенно оказывает влияние на ребёнка.

Благодаря этой же связи в идеале именно мать лучше всего способна чувствовать и удовлетворять потребности ребёнка. Надо не забывать, что каждый ребёнок особенный, и подход к нему должен быть индивидуальным. Даже в таком, казалось бы, несложном деле, как уход за малышом, не может быть никаких схем, подходящих абсолютно всем. Психическую травму малышу можно нанести просто даже нечутким отношением к нему, навязыванием ему придуманных, неподходящих для него правил. Например, пеленание и кормление. Только чуткая мать сможет почувствовать и понять, что и когда необходимо ее ребёнку. Разные ситуации, разные темпераменты детей. Общих правил и законов не может быть. То, что подходит одному, может совершенно не подойти другому. К тому же то, что спокойный ребёнок выдержит, даже если для него это и не будет полезным, для ребёнка с трудным темпераментом, неуравновешенного, возбудимого может оказаться приговором, искалечить его характер, сделать его трудным на всю жизнь, трудным взрослым.

За легким, спокойным ребёнком ухаживать легче. С трудным – сложнее, он требует больше терпения, внимания, энергии, но он так же зависит от матери. Ему так же, и даже в большем объеме, необходим заряд оптимизма и доверия. Часто приходится слышать, как матери говорят о проблемах своих подросших сложных детей: «Он у меня от рождения такой, и ничего тут не сделаешь». Как раз сделаешь, и это зависит от матери, ее терпения, спокойствия и чуткости. Последствия, происходящие от недостаточно внимательного и чуткого обращения, будут омрачать жизнь и «легкому», и «сложному» ребёнку. Только если у первых эти повреждения будут не так очевидны, более сокрыты в глубине их души, то у вторых буря будет не только внутри, но и снаружи. Страдающие от неумения сдерживать, контролировать свои эмоции, они могут стать настоящим испытанием для окружающих или, по крайней мере, для живущих рядом с ними людей. В крайних случаях из таких людей могут выйти даже преступники.

Отец Константин: Казалось бы, какое воспитание, пока ребёнок так мал. Но этот ранний период является очень важной ступенью в развитии, в воспитании ребёнка. Уже сейчас он учится получать и отдавать, любить и принимать людей, откликаться на просьбы, видеть нужды окружающих его, заботиться. Он учится на основе взаимодействия с матерью, ее чуткого умения удовлетворять его потребности и откликаться на его нужды. Или же, наоборот, он привыкает не доверять миру и Богу. Проходит всего один год, но за этот год ребёнок многое усваивает.

На втором году жизни ребёнок начинает понимать, что он является отдельным от матери существом. Так начинается его постепенное отделение от матери, и ребёнок вступает в следующую стадию своего развития. Кто лучше всего поможет ему на этом этапе, когда начинается отделение от матери, осознание себя отдельной личностью? Только мать: ведь разделение происходит именно с ней.

На этой стадии, которая длится от года до трех лет, круг лиц, влияющих на ребёнка, на формирование его личности, расширяется, теперь это не только мать, но оба родителя, то есть те, кто воспитывает, однако мать, безусловно, по-прежнему первостепенна. Задача этой стадии – дать ребёнку почувствовать себя самостоятельным. Это первые шаги в самостоятельную жизнь, это первый опыт знакомства с собой. Ребёнок, который, с одной стороны, стремится к самостоятельности, который стал более активно, чем раньше, проявлять себя, с другой – продолжает быть зависимым от матери. Это главное противоречие этой стадии. И кто же, кроме матери, может помочь ребёнку это противоречие, разрешить? В чем-то необходимо настоять, где-то нужно отвлечь, – и одновременно поддерживать его самостоятельность… Вроде бы все просто, но на самом деле не всегда, тут тоже требуется чуткость и знание ребёнка. Нужно, с одной стороны, не «передавить» на ребёнка, с другой – не оставить его без помощи, без руководства. Передавить – значит, лишить ребёнка самостоятельности, бросить же его самостоятельно, без руководства исследовать мир – дать ему почувствовать свое безразличие, вызвать у малыша чувство беспомощности. И то, и другое заставляет ребёнка сомневаться в своих возможностях, делает его неуверенным в себе. Чуткая мать поддержит, поможет ребёнку в его естественном желании осознать себя, быть собой, и в то же время она не уступит в вещах принципиальных.

Елизавета: Да, а вот на следующем этапе развития ребёнка, который длится от трех до шести лет, влияние матери немного уменьшается. Ближайшее окружение ребёнка на этом этапе начинает влиять на него все сильнее. Однако по-прежнему роль матери в становлении личности ребёнка чрезвычайно велика, и, если близость и взаимопонимание с ребёнком до этого времени не были нарушены, первостепенна. А, значит, никто лучше нее не поддержит в ребёнке тягу к активному изучению окружающего мира, проявления инициативы и целеустремленности.

На следующих этапах в жизнь ребёнка входит все больше людей, которые оказывают на него влияние. Но родители продолжают оставаться для него авторитетами (в благополучной ситуации). Однако и сам ребёнок уже способен выбирать и отсеивать информацию в соответствии с теми основами, которые уже сформированы в нем.

Итак, именно мать вынашивает и рождает ребёнка. Именно между матерью и малышом существует связь на физическом и эмоциональном уровне, которая полностью никогда не порвется – по крайней мере, при правильном отношении матери к своему ребёнку. Но необходимо вовремя отпустить ребёнка. Таким образом, мать ответственна за эмоциональную связь со своим ребёнком: и за само существование этой связи, и за то, чтобы она сохранялась, не порвалась по мере взросления ребёнка, а также и за ее качество. Так, мать не должна делать ребёнка зависимым от себя, эта связь должна быть приятной и полезной для обоих. Поэтому именно мать ответственна также и за то, чтобы эта связь постепенно ослабла. Именно мать ответственна за то, чтобы ребёнок научился стоять на своих ногах, быть взрослым и самостоятельным.

Именно от матери, от того, смогла ли она наладить эту связь со своим ребёнком, от прочности связи с малышом вначале и от умения постепенно эту связь ослабить, зависит в будущем полноценность взрослого человека. Чем сильнее вначале эта связь малыша со своей матерью, тем с большим доверием ребёнок относится к миру, тем более защищенным он себя чувствует и тем увереннее делает первые самостоятельные шаги в этом мире. Затем связь ослабевает, и чем слабее она становится, тем больше ребёнок становится открытым людям и окружающему миру, тем больше он способен взаимодействовать с окружающими, и прежде всего – с отцом. В ситуации с чрезмерно опекающей или деспотичной матерью роль отца может быть и вовсе незначительной. Но при правильном раскладе, когда мать отпускает ребёнка в самостоятельную жизнь, по мере отделения от нее ребёнок все больше и больше оказывается способен воспринимать окружающих его людей и мир.

Мы постоянно подчеркивали связь родной матери со своим малышом, которая дает ей преимущества в понимании своего ребёнка, во влиянии на него, чтобы показать, что можно говорить об особой роли, задаче матери в семье. Говорилось также, что женщине, даже если это не родной ее ребёнок, вследствие самой ее природы, генетической данности легче полноценно выполнять роль матери. Но в принципе все, что было сказано о задачах матери, относится к тому, кто воспитывает ребёнка.

Отец Константин: Было столько сказано о роли матери, а в чем же особая роль отца? Давай поговорим сейчас об этом.

В древности отец не только зарабатывал деньги для жизни в семье. Он был в прямом смысле главой семьи. Отец был «представителем закона», то есть иерархия в семье была четко определена, и на вершине этой иерархии стоял отец.

Сегодня ситуация изменилась. Например, жена может иметь лучшее образование, лучше ориентироваться во многих вопросах, я уже не говорю о том, что бывало нередко и раньше: жена может быть мудрей, нравственно более цельной, чем муж. И сегодня обычной и распространенной стала позиция, когда муж и жена в равной степени несут ответственность за семью. Принимают решения они после совместного обсуждения.

Тут уже не совсем верно подчеркивать, что кто-то из них – глава семьи. Христос – глава семьи, а супруги во взаимном уважении к мнению своей второй половины избирают основой жизни своей семьи Истину.

Я вспоминаю по этому поводу курьезный случай. Одна интеллигентная старушка рассказывала, как еще в советское время в храме, заполненном женщинами, священник после службы говорил длинную проповедь о том, что муж – глава семьи, а женщины должны слушаться мужей, ибо таково установление Божие… Когда проповедь закончилась, эта женщина подошла к священнику и спросила: «Батюшка, как вы думаете, где мужья этих жен? Почему они не в храме?.. Можно предположить, что они просто неверующие и в этот самый момент в пивных с друзьями или сидят перед телевизором… Как вы полагаете: если бы женщины во всем слушались мужей, пришли бы они в храм?..» Итак, равенство в семье. Но это только для тех семей, в которых муж и жена адекватны, умны, ориентируются в жизни. В тех же семьях, в которых одна супружеская половина более слаба, чем другая, роль главы семьи берет более сильный и ответственный человек. Обычно (и это правильно) это мужчина, но бывает и наоборот… Сколько я знаю семей, где детей, финансы, быт – все тащит женщина, а мужчина (особенно если пьющий) просто прилепился и плывет по течению.

Почему так? Да потому, что воспитание мужчины сейчас иное, нежели в древних культурах. Тогда сына воспитывал отец, и мальчик с детства готовился играть сознательную и активную роль в социуме – мужскую роль. А сейчас начиная с детских садиков, школ мужчину воспитывают женщины, балуют мама и бабушка… Двадцатипятилетние великовозрастные сынки сидят на шее мам… Какой из них получится защитник и двигатель семьи?..

Я не говорю сейчас про то, чтобы отцы «подтянулись» и исправились. Это бесполезно. Говоришь, говоришь, люди соглашаются и все равно остаются такими же. Поэтому я не тешу себя надеждой, что отец, инфантильный, слабовольный, вдруг изменится в хорошую сторону и возьмет всю ответственность за семью на свои плечи. Тем более что многие российские семьи – это семьи, в которых мужья – неверующие или маловерующие люди. Если христианка, прочитав нашу книгу, и захочет что-то менять в себе, то ее муж вряд ли что-то в себе изменит. А даже если начнет менять, то это долголетний и нелегкий процесс.

Но какой-то выход должен быть уже сейчас?.. Что посоветовать семьям, в которых муж неверующий или маловерующий, а может, и верующий, но во всех случаях не собирается «подтягиваться» до того уровня, каким должен быть (и задуман Богом!) настоящий отец?

В прошлом году во Франции вышла книга психоаналитика Габриэль Рубен, которая называется: «Пора спасать отцов». Прекрасно понимая, какие слабые отцы сегодня, автор, психолог с многолетним стажем, настаивает:

Я как психоаналитик говорю, что для становления личности ребёнка ему необходимо считать отца сильным и могущественным. Прекрасно, если отец таков на самом деле. А если это не так, общество, признавая и ценя отцовский авторитет, тем самым позволит ребёнку вообразить своего отца таким, приписать ему эти качества. К сожалению, сегодня этого нет. Мужчины, которых больше не уважают и не ценят, сами отказываются от мужских качеств и становятся похожи на матерей.

Елизавета: Мне вообще-то кажется, что это не совсем правильный путь – приписывать отцу качества, которыми он не обладает. Ребёнок все равно видит отца таким, какой он есть, основные черты характера не скроешь, они проявляются во всем. Во всяком случае, если отец реально участвует в жизни семьи и общается с детьми. Именно таким он будет влиять на ребёнка и его характер. И если он будет слышать об отце прямо противоположное тому, что видит, то это вряд ли положительно повлияет на его характер, только приведет к путанице в голове, к неправильным представлениям об отце, а возможно, и о себе (к тому, что у ребёнка от отца). Думаю, всегда лучше быть честным и трезвомыслящим. И ребёнок, способный достаточно трезво смотреть на жизнь, гораздо более подготовлен к ней. Другое дело, что учить быть честным и трезвомыслящим – это не значит подчеркивать недостатки, постоянно отмечать их. Отмечать, подчеркивать, разумеется, следует как раз хорошее. Кроме того, даже если основную ответственность за семью приходится все-таки нести на себе жене, какие-то сферы (и желательно не традиционно женские) всегда можно оставить мужу. Напомню, что мы говорим сейчас о той печальной ситуации, когда муж не обладает традиционно мужскими качествами, необходимыми отцу.

Отец Константин: Я согласен, но в словах психолога я вижу важную подсказку: даже если общество не поднимет статус отца, что мешает отцу на уровне семьи, для своих детей, стать авторитетным, сильным и ответственным? Неужели супруги не могут посидеть и подумать, какие моменты семейной жизни муж возьмет на себя? «Для восстановления авторитета отца надо, не покушаясь на равноправие полов, признать, что роли мужчины и женщины вне семьи, возможно, одинаковы, но внутри семьи – различны. Чтобы спасти отца и мать как символы, нужно разграничить их семейные роли. Вот отправная точка для дальнейших размышлений» (Габриэль Рубен).

Скажем, сфера финансов, сфера домашних покупок, обязанность гимнастических упражнений, спортивных домашних игр и, конечно, многое иное могут стать приоритетными сферами именно отца. Любой, во всяком случае, любой нормальный мужчина и отец на это способен. Сферы жизни семьи, за которые он ответственен, и поднимут его в глазах детей. И ему самому от этой посильной работы над собой, от понуждения на ответственное выполнение минимума своих обязанностей будет немалая духовная польза.

Инфантильный папа, папа, как большой ребёнок, висящий на шее мамы… это грустная реальность, имеющая место в нашем мире.

Слава Богу, что отцов нормальных или желающих быть нормальными все же больше.

Какой он – нормальный отец, отец, каким он должен быть?

Может быть, его задача – лишь в защите семьи и финансовом обеспечении, а все вопросы воспитания, общения с детьми лежат на маме? Ведь устранялся же отец от воспитания детей (и даже не разговаривал с детьми) в некоторых древних культурах.

Общение с отцом чрезвычайно важно для ребёнка. И больше всего отец, конечно, нужен сыну. Психологи отмечают, что мальчик не становится мужчиной по духу только потому, что он родился с мужским телом. «Он начинает чувствовать себя мужчиной и вести себя, как мужчина, благодаря способности подражать и брать пример с тех мужчин и старших мальчиков, к которым он чувствует дружеское расположение. Он не может брать пример с человека, который ему не нравится. Если отец всегда нетерпелив и раздражителен по отношению к ребёнку, мальчик будет испытывать неловкость не только в его обществе, но и среди других мужчин и мальчиков. Такой мальчик потянется ближе к матери и воспримет ее манеры и интересы» (Бенджамин Спок).

Я не хочу говорить о психологических аспектах важности того, что отец проводит время с сыном, скажу лишь, что для меня самого, когда я был мальчиком и юношей, это было большим счастьем. Когда я был маленьким, папа мне рассказывал разные истории. Когда мне было 12–15 лет, у нас с папой была такая традиция: в воскресенье мы с ним куда-нибудь отправлялись. Иногда брали с собой и «женщин» (маму и сестру), но лучше всего нам было с ним вдвоем. Мы иронизировали над советской действительностью и думали, как можно было бы умнее устроить то или иное в нашей общественной, политической, культурной жизни, мы подмечали забавные детали в архитектуре, в окружающей обстановке, заходили на выставки… Питались по-походному: мамиными бутербродами и чаем, иногда заходили в столовые (перед глазами и сегодня стоят потрясающие двузубые алюминиевые вилки, неведомой силой завернутые штопором).

Одно время мы с папой стали посещать исторические достопримечательности, развалины, храмы города. Папа в храмы не заходил (коммунист, работник идеологического фронта – журналист). Если бы его увидели, могли бы донести, но вера была у него в душе. А я заходил. Посмотрю, постою, подумаю – и выхожу на улицу. Вот в это время в моем сердце и зажглась любовь к храму и Богу.

В одну из таких прогулок мы (была уже перестройка) попали на митинг. Там выступал священник и объявил, что власти передали Церкви разрушенный храм на кладбище: «Помогите восстановить». В следующее воскресенье я пришел в этот храм (вернее, к его развалинам) и предложил священнику свою помощь. Так состоялось мое вхождение в храм. Там я познакомился со своим духовником, там, когда храм был уже восстановлен, я принял решение поступать в семинарию.

Но я о прогулках и общении сына с отцом. Это очень важно! И, хоть у меня дочери, мы часто гуляем вместе и беседуем. И мои дети это очень любят и с нетерпением ждут такой возможности.

Отец должен общаться с ребёнком с младенчества! Его голос, спокойный и уверенный, с младенчества создает у ребёнка ощущение присутствия в его жизни сильной и стабильной защиты. Когда ребёнок (преимущественно сын) подрастает, он воспринимает отца как человека, который сможет его понять и помочь ему, причем эта способность к пониманию не аналогична той, которую проявляет мать, она основана не на стремлении пожалеть, а на мужской оценке проблемы и способов ее решения. Отец может добиться такой уверенности сына в нем только через демонстрацию своего отношения. Живой интерес к делам и переживаниям сына, к его мнениям и увлечениям, беседы на самые разнообразные темы – вот те нехитрые приемы, которые создают особую теплоту и взаимопонимание в отношениях отца и сына.

Если сын хочет поделиться мыслями, чувствами с отцом, а тот его раз за разом отталкивает или насмехается, это приведет к тому, что к такому отцу ребёнок испытает отторжение, неприязнь, подозрение. Возможно, такое отношение сохранится на всю жизнь и никакой теплоты и доверия не будет.

Если ребёнок в силу склада характера не хочет делиться своими переживаниями, отец должен сам проявить заинтересованность. Если отец сохраняет нежное и уважительное отношение к ребёнку, тот сам захочет с ним беседовать и советоваться.

Мы уже сказали об одной важной вещи: отец не должен насмехаться над ребёнком. Мама тоже не должна, но сейчас я говорю именно об отцах. Мы склонны завышать свои требования к детям. Так, когда мы вместе с ними что-то делаем, сочиняем, мы, взрослые, подходим к этому с профессиональной точки зрения. Это должно быть хорошим, удачным, настоящим. Собственно, у взрослого человека, приложившего старание, так может получиться. Но у ребёнка – другие силы, умственные возможности, мастерство. То, что сделает ребёнок, будет по определению не профессиональным и не настоящим. А возможно даже, неумелым, смешным, не таким, каким бы хотели это видеть мы. И тут часто отцы посмеиваются над трудом ребёнка, иронизируют. Дети это очень болезненно переживают. Таким своим отношением мы уничтожаем радость от игры (а ведь свое творчество ребёнок воспринимал игрой), программируем ребёнка на то, чтобы в будущем он старался угодить нам, боялся получить насмешки…

Гораздо позитивнее похвалить ребёнка за его труд, отметить положительные стороны проделанной работы. Но, хваля ребёнка, не нужно терять голову: «Ах, какой гений, кто бы мог подумать! Мама, да ты посмотри, что у нашей красавицы получилось!» Уважительное и доброжелательное отношение к сыну (еще раз повторим, что отец, безусловно, важен для ребёнка любого пола, но необходим для сына) – залог того, что в трудный подростковый период ребёнок в трудных ситуациях будет обращаться именно к отцу. «Только при этом условии они могут обсуждать очень личные, сугубо мужские темы, например изменения, происходящие в организме подростка в ходе полового созревания. Не доверяя отцу, мальчик вряд ли обратится к нему с подобными вопросами. Недоверие отца к сыну может проявиться в том, что он не будет готов откровенно поговорить с сыном на эти темы, даже если тот обратится к нему за разъяснениями. Во-вторых, доверие необходимо, чтобы сын не воспринимал скептически то, что говорит ему отец. Относясь с доверием к советам отца, основанным на жизненном опыте, сын сможет избежать многих ошибок и разочарований в своей собственной жизни» (С.Г. Достовалов и Л.В. Мальцева «Воспитание мальчика. Советы психолога»).

Так как мы говорим о воспитании не просто развитого и гармоничного человека, но о воспитании христианина, надо сказать, что вера отца также становится примером и моделью для детей. Если отец – христианин, если он молится вечером и дети это видят, если их папа постится, работает в христианском направлении, это является важным фундаментом для формирования собственной, детской религиозности.

Психологи отмечают, что с младенцами отцы играют в общие для мальчиков и девочек игры (мячик, кубики), но лет с двух-трех игры постепенно меняются. С мальчиками отцы играют в машинки, паровозики. В это же время начинают шуточно бороться, сражаться. Мальчику можно даже позволять иногда побеждать – это только сделает его уверенней и отважней. «По мере взросления сына его игры с отцом постепенно утрачивают свою детскость и приближаются к тем играм, в которые играют взрослые. В общении отца и сына все большее место занимают спортивные (футбол, волейбол) и интеллектуально-логические (карточные игры, домино и т.д.) игры. … Помимо уже упомянутых функций игры, связанных с развитием мужских качеств, в этих играх присутствует еще один важный элемент – они служат инструментом введения мальчика в мир мужских отношений, в мир мужской субкультуры» (С.Г. Достовалов и Л.В. Мальцева).

Соглашаясь в общем с мнением уважаемых авторов, мы должны помнить, что в нашем грешном мире, где живут не только не святые, а часто и заблуждающиеся, и порочные отцы, это приобщение сына к миру мужской субкультуры может оказаться опасным. (Мамы-христианки, у которых неверующие мужья, – контролируйте этот вопрос, держите руку на пульсе взаимоотношений отца с сыном!)

Из литературы мы знаем, как некоторые отцы дарили подростку портсигар с зажигалкой и тем продолжали приобщение сына к «мужской субкультуре», а когда тот чуть взрослел, водили к женщинам свободного поведения для ознакомления с основами половых отношений.

Можно ли назвать это нормальным?..

Важно участие отца в воспитании сына, но нужно понимать, что мужчина, призванный Богом к благородному и высокому назначению, часто осуществляет себя греховно и низко. Пусть мир говорит, что хочет, и санкционирует любой грех, но для христиан такое поведение мужчин (азартные игры, курение, блуд, пьянство) – не нормальное, «мужское» поведение, а поведение грешного, слабого человека. Признавать такое поведение мужчины нормальным никак нельзя. Нельзя матери отдать сына в «культуру» такого воспитания и приобщения к такому, якобы «мужскому», образу жизни.

Иные женщины, в семьях которых мужья неверующие (все, что я говорю, характерно для семей, в которых муж неверующий), спросят: «А как иначе?» Но тут я спрошу матерей: если они столько лет прожили вместе (и не просто прожили, а строили, создавали отношения) с человеком, который считает, что грех – это норма, то где результаты их отношений? Чего они добились за годы общения с мужем, если он не понимает, что нельзя приучать ребёнка ко греху?

Если муж этого еще не понимает, следует серьезно говорить с ним. Пусть он считает, как хочет, но тут именно тот момент, когда нужно напомнить, что главой семьи и гарантом истины является не он, а Христос и Божия Истина.

Я говорю об этом потому, что знаю семьи, в которых жена верующая и на правах матери приносила малыша в храм, а когда он подрос, к воспитанию «подключился» папа, который стал приобщать сына к «настоящей мужской» культуре. И это приводило к плачевным результатам.

Обычно выделяют три стадии в отношениях мальчика с отцом:

1. Период с рождения до шести лет – возраст, в течение которого мальчик крепче всего связан с матерью. Это её мальчик, даже при том, что отец может играть очень большую роль в жизни ребёнка. Цель воспитания отцом в этот период – донести до мальчика свою большую любовь и внушить ему ощущение безопасности.

Мы говорим, что для ребёнка очень важно, чтобы отец был. Особенно это важно для мальчика и вот еще почему: мальчик, хоть он пока и маленький ребёнок, – будущий мужчина. В возрасте от 3 до 5 лет каждый «маленький мужчина» хочет сконцентрировать любовь и внимание матери на себе, а к отцу может даже чувствовать некоторую вражду, скрытую или явную. Отец, конечно, растерян, однако не нужно драматизировать, годам к шести все эти странности проходят, через формирование устойчивых черт полоролевого поведения, присущих мужчине, и принятие отца в качестве основного объекта для подражания.

Так вот, нормальное прохождение этого периода, как и правильное формирование половой идентификации ребёнка, возможно только при условии активного участия отца в жизни матери. Отсутствие отца чревато далеко идущими последствиями, от проблем установления отношений с представительницами противоположного пола до сексуальной дезориентации и иных проблем.

2. Вторая стадия длится с шести до четырнадцати лет – возрастной период, в течение которого мальчик, следуя собственным внутренним ощущениям, хочет учиться быть мужчиной и все больше присматривается к отцу, его интересам и поступкам. (Хотя мать остается очень близким человеком, а окружающий мир становится все интереснее.) Цель воспитания в этот период – повысить уровень знаний ребёнка и развить его способности, не забывая о доброте и открытости, то есть стремиться к развитию гармоничной личности. Именно в этом возрасте к сыну приходит ощущение радости и комфорта от того, что он мальчик. Отец: пример, идеал, наставник, советчик.

3. Наконец, период от четырнадцати лет до совершеннолетия – когда мама и папа несколько отступают на задний план. Цель воспитания на этом этапе – обучить навыкам, привить чувство ответственности и самоуважения, активно вовлекая во взрослую жизнь. Проблема в отношении к родителям заключается в том, что ребёнок-подросток воспринимает их слишком скептически: «что они могут дать?», иногда даже немного стесняется и стыдится их. Редкий отец может сохранить с сыном-подростком такую же доверительность и теплоту, как и прежде, однако нужно относиться к этому с терпимой мудростью. Этот период пройдет. Если отец оставался рядом как доброжелательный и терпимый советчик, что не лишает его права иногда быть ироничным, сын это оценит и «вернется» к отцу на «новом витке». Но даже из общения с прихожанами мне известно много случаев, когда из-за претензий отца, грубости, недопустимой с подростком, и прочих педагогических перегибов связь с отцом рушилась. Бог знает, восстановится ли она когда-то опять, но в любом случае не будет прежней, в лучшем случае перейдет в терпимое отношение.

Хорошо, если найдется в этот период достойный наставник для сына (им может быть родственник, друг семьи, которого уважает юноша, а может даже и авторитетный священник), чтобы ему не пришлось довольствоваться знаниями и опытом своих некомпетентных сверстников.

Отец нужен девочке, как и мальчику, с первых дней ее жизни. Его сила, создающая чувство защищенности, нежность, доброжелательная требовательность, стимулирующая идти вперед, достигать, побеждать… все это очень важно. Но по-особенному нужен отец дочери в период ее юности.

Константин Пархоменко с детьми

В этом возрасте она должна увидеть в глазах отца свое признание как женщины. Отец способствует формированию у дочери позитивной самооценки, выражая одобрение ее действиям, способностям, внешности. У девочек, воспитывающихся без отцов, при отсутствии реальной модели отношений между мужчиной и женщиной, часто формируется искаженное отношение к лицам мужского пола. Повседневное общение дочери с отцом учит ее разбираться в мужской психологии, подстраиваться под нее, учит не бояться мужчин. Будучи взрослой, каждая девочка будет пытаться выстраивать свои отношения с мужчинами по аналогии с теми, какие были у нее с отцом.

Константин Пархоменко с детьми

Мне хотелось бы еще раз (на страницах этой книги мы об этом уже говорили) сказать одну важную вещь: во взрослой жизни бывает так, что люди разводятся. Если это произошло, мы не должны, не имеем права делать заложниками наших взрослых грехов и ошибок детей! Дети не должны быть лишены ни отца, ни матери. «Твой отец негодяй!» – в сердцах говорит мать сыну, как бы между прочим.

Для нее это просто слова, через пять минут она о них забудет, переключится на что-то другое, но для ребёнка знать, что кто-то из родителей – негодяй, непосильная для его психики ноша. Не забывайте, что дети очень доверяют слову родителей. Если так говорит мама, так оно и есть…

Пусть отец в самом деле плохой человек, но мама не должна этого говорить. Когда ребёнок вырастет, он сам что-то поймет. Но пока он должен знать, что у него, как и других, есть папа. Пусть у папы сложный период, он «разбирается в себе», «что-то меняет в жизни», что-то еще, что мама может привести как причину, по которой они с папой расстались, но отец есть.

Мама не должна мешать детям видеться с отцом, если же боится доверить ребёнка отцу (он, например, пьющий), то должна идти гулять с ними вместе. Хорошо бы, чтобы папа приходил на праздники в бывшую семью. Как бы все это ни было маме неприятно, лишать детей отца она не имеет права.

^ Отцы устают

Нет такой усталости, чтобы мы, отцы, не могли одарить ребёнка своей любовью и вниманием, провести с ним какое-то время.

Лучше пусть отец поиграет полчаса с ребёнком, а потом попросит отпустить его почитать газету, чем сразу, придя домой, отстранится от ребёнка и сядет перед телевизором или с газетой. Такие вещи супруги должны обсудить вместе.

Один папа (достойный верующий человек), возвращаясь домой, уходил в свою комнату и отдыхал перед телевизором с парой бутылок пива. Жене и детям предписывалось не беспокоить «уставшего кормильца». Жена обратилась в отчаянии ко мне, духовнику семьи, и мы все вместе (жена, муж и духовник) собрались, чтобы обсудить этот вопрос. И вот, понимая, что папа имеет «право на отдых» (складывается впечатление, что наши мамы не имеют на него права), мы постановили: папа проводит с семьей полностью три вечера в неделю (начнем с этого, потом посмотрим, что делать дальше). В другие дни, папа проводит с детьми минимальное время, например, ужинает вместе с ними, расспрашивает о прожитом дне. Но и дети понимают, что папа устал, и дают ему отдохнуть. (Отдельный вопрос о пиве. Даже бутылка пива каждый день – это слишком, тут нужно установить приемлемую для христианина меру.)

Елизавета: Джош Макдауэлл в своей книге «Как стать героем для своих детей» говорит: «Главное, что может сделать отец для своих детей, это любить свою жену». Да, прежде всего само его общество, его присутствие в семье, само общение с ним – вот то, в чем никто не заменит отца в семье. И это вовсе не скромная роль. Не забудем, что дети всему учатся на примере своих родителей. Само присутствие родителей, свидетелями которого являются дети, – вот главное воспитательное мероприятие. Наблюдая за отношениями родителей, ребёнок учится взаимоотношениям полов, отношениям в семье, учится нежности и любви, заботе. Сложно преувеличить воспитательное значение примера. Откуда мальчик научится, как нужно любить и заботиться о жене, а девочка – как относиться к мужу? Откуда дети узнают, как вместе, в любви и уважении, решать проблемы и заботиться о детях?

Давно замечено, что детям из неполных семей впоследствии трудно строить собственную семейную жизнь. Все-таки семья, в которой есть любящие папа и мама, – это прекрасная модель для построения впоследствии своей семьи.

Дети семьи Пархоменко

Говоря о роли отца, вспомним еще вот что. Девочки (если в семье нормальная ситуация) идентифицируют себя с матерью, а мальчики – с отцом. Соответственно, незаменимая роль отца – быть образцом, сверяясь с которым, мальчик вырастет в мужчину и мужа. Глядя на отца, мальчик моделирует свою будущую роль мужчины и мужа в семье, свое будущее отношение к жене и к детям. Что касается девочки, то для нее отец также необходим. На ее выбор мужа невольно будет оказывать влияние образ отца, опыт ее взаимоотношений с ним. И если это был негативный пример, то, скорее всего, ее во взрослой жизни ждут большие трудности. Да и себя как женщину она будет воспринимать не в малой степени под влиянием отношения отца к себе.

Только наблюдая за гармоничными отношениями отца и матери, дети растут спокойными, жизнерадостными, уверенными в себе и способными к созданию полноценной гармоничной семьи. Но есть и еще один момент: ответственный, любящий, заботящийся о детях и жене отец и муж таким своим отношением помогает матери быть всегда спокойной и радостной. Муж, на которого можно положиться, который поддержит, успокоит, поможет, – дарит своим детям счастливую мать, и это неоценимый дар. Потому что тогда мать будет полна творческой энергии, всегда будет иметь, что дать своим детям.

Отец Константин: Ты упомянула о книге Джоша Макдауэлла «Как стать героем для своих детей». И я вспомнил этого яркого человека, охваченного любовью к Богу и к людям. Книгу, о которой ты говоришь, я в его последний приезд в Россию получил из рук автора.

И вот одна из глав этой действительно замечательной книги посвящена тому, как важно, чтобы ребёнок видел любовь родителей, точнее, любовь отца к матери:

Когда Келли была маленькой, я часто спрашивал ее: “Келли, ты знаешь, что я люблю твою маму?”
     Она улыбалась и отвечала: “Ага”.
     “Откуда знаешь?”
     “Ты всегда ей это говоришь”.
     “А если я потеряю голос и не смогу больше говорить? Как ты узнаешь тогда?”
     “Ты всегда ее целуешь”.
     “А если у меня потрескаются губы, и я не смогу ее целовать? Как тогда ты узнаешь?”
     И тогда Келли дала мне тот ответ, которого я ждал.
     “Но ты ведь так хорошо с ней обращаешься…”

Вот она – лакмусовая бумажка. Как я обращаюсь со своей женой? Я могу, убегая из дома, чмокнуть ее в щеку, я могу сказать, что люблю ее, но каждую минуту дети наблюдают за мной и заметят любую фальшь.

Мои поступки говорят громче слов. Дети всегда подмечают несоответствие между словами и поступками. Помните, можно обжулить жулика, обдурить дурака, но обмануть ребёнка – невозможно!»   

Константин Пархоменко с детьми

Очень важно, чтобы отец не только наедине, но и при детях говорил маме нежные вещи, обнимал и целовал ее, дарил подарки и обсуждал с детьми, какой подарок уместней сделать, чтобы мама поняла: он любит ее. Несомненно, что дети, которые видят, как родители любят друг друга, как заботятся, воспримут именно такую модель семейных отношений и так же будут строить собственные отношения.

Видя любовь отца к маме, мальчик с детства усвоит, что о жене надо заботиться, ее надо беречь и относиться с нежностью. Девочка, подсознательно отождествляющая себя с матерью, увидит, как женщину могут уважать и любить. Она, когда вырастет, никогда не свяжет свою жизнь с грубым и эгоистичным человеком. Демонстрируя любовь и заботу к маме, отец совершает огромное дело, он формирует в детях именно тот тип супружеских отношений, какой, собственно, лишь и должен быть.

Елизавета: Столько слов о важности отца в жизни семьи, но что же делать тем семьям, в которых его нет? И это сейчас – очень нередкая ситуация. Да и не только сейчас, всегда войны и тяжелая жизнь лишали многие семьи отцов. (Хотя раньше в этом отношении было проще: почти всегда находились родственники-мужчины, да и само общество не просто проповедовало, а и навязывало традиционные модели полоролевого поведения.)

Сегодня женщина, которая без мужа растит детей, часто остается в одиночестве или в женской компании. Как быть женщине, если она одна растит ребёнка или детей? Неужели у нее нет шансов воспитать своих детей полноценными мужчинами и женщинами? Конечно, это не так. Просто ей это будет сложнее, особенно если она растит сына.

Стоит отметить, что женщине в такой ситуации, следует быть очень бдительной к себе, к своим отношениям с ребёнком. Очень важно, чтобы женщина, даже если она чувствует себя очень одинокой, не ставила в эмоциональном плане своего сына на то место, которое может занимать только муж. Ребёнок должен оставаться ребёнком, он не может быть с матерью в такой же мере эмоциональной близости и единства, какая возможна с мужем. Нельзя ожидать и требовать от него этого, если мать не хочет покалечить ребёнка. Мать не должна подавлять ребёнка, должна давать ему свободу, вовремя отпустить его. Мальчик в чрезмерно сильной связи с матерью идентифицирует себя с ней и вырастает женственным и инфантильным.

Также нельзя возлагать на ребёнка слишком тяжелый для него груз жизненных проблем, с которыми, вероятно, приходится сталкиваться матери. Понятно, что ей бывает необходимо кому-то рассказать о своих трудностях, пожаловаться, ощутить искреннее сочувствие. Но ребёнок не может быть этим человеком. Ему еще не всегда под силу нести груз ответственности и за себя-то, не то что за семью. Тут матери необходимо быть сильной, чтобы ребёнок чувствовал себя спокойным и защищенным.

Также очень важно, особенно если мать растит сына, позаботиться, чтобы у него был достаточный опыт общения с людьми своего пола: и сверстниками, и взрослыми людьми. Это даст мальчику возможность идентифицировать себя с лицом своего пола (очень важно, чтобы человек этот был достойным). Девочке, если у нее нет отца, опыт общения с мудрым и хорошим мужчиной поможет научиться общаться с мужчинами.

^ Формирование у детей модели взаимоотношений с миром, людьми и Богом

 

Отец Константин: Мы переходим к исключительно важной теме, без которой данная книга просто невозможна. Все мы, верующие родители, мечтаем прежде всего видеть своих чад верными членами Церкви, добрыми христианами, Божиими людьми. С самого раннего возраста стремимся привить им веру и любовь к Богу, постоянно возносим молитвы о том, чтобы Господь не оставил наших детей, но Своими, нам неведомыми, путями и способами сделал их верными и любящими Его чадами.

Но какова мера или доля участия в этом процессе родителей?.. Естественно, что они не зрители, но участники Божественного воспитания. Но помощники ли они Богу? Не случается ли так, что мы, родители, портим характер, душу ребёнка?..

Об этом – настоящая беседа.

Господь творит младенца в теле матери, но не без участия человека. Роль человека велика даже тут, в акте возникновения новой жизни. Новая душа родится в мир вовсе не «чистым листом» бумаги, на котором будет постепенно вырисовываться ее судьба. Так могли думать еще в XIX веке, до появления такой науки, как генетика. Да и тогда люди внимательные, знающие детей, так не считали. Маленький человечек получит от родителей целый спектр разнообразных качеств, физических и душевных. За одни он будет благодарен родителям, другие получит как тяжелый груз, который, возможно, будет крестом его на всю жизнь.

Елизавета: Мы часто не задумываемся, сколь многое зависит в процессе создания и воспитания новой жизни от родителей. Кто они, какой образ жизни ведут, какими были их родители, родители родителей и т.д. Вот она, древняя мудрость: без всякой генетики чувствовал древний человек, что грехи родителей касаются детей до седьмого колена. Действительно, часто можно увидеть, как тянется цепочка греха из поколения в поколение, как грех постепенно закрепляется и становится наследуемым качеством, вернее, склонностью характера. И тогда, даже если ребёнок уже окажется вне сферы влияния плохого примера, эти качества, скорей всего, дадут о себе знать и в лучшем случае будут требовать тяжелой борьбы с собой.

И речь идет не только о семьях уголовников и алкоголиков, когда по наследству может передаваться тяга к воровству, жестокости. Но ведь и такие вещи, как бытовая агрессивность, эгоизм, патологическая поверхностность, лживость, желание только развлекаться, потребительское отношение к жизни и людям и т.д., тоже, переходя из поколения в поколение, становятся наследственными факторами. Ситуация усугубляется тем, что в реальной жизни наследственное почти всегда подтверждается и закрепляется воспитанием, целенаправленным или спонтанным…

Отец Константин: Да, если бы речь шла о чистой генетике, разговор мы бы построили иначе. И генетический фактор можно «воспитать» в хорошем или плохом направлении, хотя на это уйдут столетия. Так, например, историки и социологи говорят, что истребление в ленинско-сталинские годы русского генофонда, который формировался со времени окончания татаро-монгольских нашествий на Русь, можно будет восполнить лишь лет через 200–300.

Но ты верно сказала, что огромное значение тут имеет и момент воспитательный. Как многое зависит именно от нас! Как стыдно должно быть нам, родителям, если по своей греховности, лени, тупости не вложим в ребёнка то, что можем вложить, если приложим к этому силы.

Елизавета Пархоменко с детьми

Дети семьи Пархоменко

Елизавета: Вот пример, пример людей, внешне благополучных, нормальных для общества граждан: женщина, деспотичная, самовлюбленная, живет только для себя, меняет мужей, ни один не может с ней ужиться. Это не делает ее более самокритичной, она считает только себя правой, представляет все ситуации так, как ей хочется, постепенно сама научается верить в то, что придумывает. От одного из мужей рожает дочь, которой не занимается. Дочь вырастает с покалеченной психикой, неуравновешенным, неудавшимся в жизни человеком, живет с матерью в постоянных скандалах, доходящих до драк. Дочь свою жизнь устроить не может, уже очень немолодой рожает ребёнка от еще более немолодого женатого человека, в надежде как-то устроиться таким образом в жизни, привязать мужчину к себе. Когда понимает, что это невозможно, совершенно плюет на ребёнка. Что получит в наследство этот ребёнок? (Это реальная ситуация достаточно близких к нашей семье людей.) С какими тяжелейшими изъянами характера ему придется бороться всю жизнь, если он еще захочет с ними бороться, что случается не так уж часто? Кто виноват: ребёнок, его мать, бабушка? На сколько поколений назад тянется эта цепочка греха?

Отец Константин: Да, именно греха, так как именно эгоизм, желание жить в удовольствие, для себя обусловливали в данной ситуации все остальное. Чем длиннее цепочка, тем сложнее ее разорвать. И тот, кто разорвет, – начнет движение в противоположную сторону, и движение тоже не моментальное, тоже не на одно поколение.

Елизавета: Глобально ничего в этом страшного нет. Бог ведь подходит к нам индивидуально. Он знает все, что нас тяготит, все, что не дает возрастать теми темпами, какими бы хотелось. Минутное молитвенное воздыхание перед Ним одного может быть равноценным всенощному бдению другого. И преодоление себя хоть в чем-то человеком, отягощенным всем вышеупомянутым, может быть, перед Богом будет ценнее великих деяний какого-нибудь подвижника или великого человека.

Но все же, как грустно, что один пребывает в молитве и борется с искушениями на высоком уровне, а другой вынужден бороться с собой на самом мелком уровне, чтобы, например, не сделать соседу гадость. Особенно это касается тех случаев, когда болезненно поражена воля и человек просто не может не делать того, что хочет, и делать то, что необходимо.

Все вышесказанное касается каждого из нас. Каждый знает в себе изначально хорошее и плохое, я уж не говорю о плохом приобретенном. И мне думается, что первая задача родителей, желающих воспитать Богу детей, именно не себе, а Богу, – быть, насколько это возможно, «хорошим звеном» в цепи поколений. Для кого-то это значит и вовсе разорвать цепочку и с помощью Божией начать путь к совершенству с нуля, но чаще всего это значит внимательно и ответственно отнестись к своим недостаткам, попытаться не дать им перейти в следующее поколение. А доброе – увидеть в себе и взрастить. Осознать, что в творении нового человека от родителей зависит больше, чем нам бы порой хотелось, что в словах Ветхого Завета о том, что дети несут наказание за грехи родителей, содержится большая доля истины. Нет, конечно, Бог не накажет детей за чужую вину, наоборот, Он будет более милостив к ним. Но они в своей природе понесут эту причастность к грехам предыдущих поколений. Так, ребёнок наркоманов, родившийся с патологией, уродством, не виноват, но все равно несет на себе печать болезненного пристрастия своих родителей.

Отец Константин: Прости, что перебиваю, но тут нужно для читателей сделать пояснение, рассказав о библейском взгляде на эту проблему. Многие спрашивают: как совместить указание Библии на то, что дети за грехи родителей проклинаются до какого-то поколения, когда в другом месте Библии сказано, что дети за грехи родителей вины не несут?

В самом деле, например, в книге Исход мы читаем: «Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня» (Исх.20:5). Но впоследствии это предупреждение было отменено: пророк Иезекииль говорит: «И было ко мне слово Господне: зачем вы употребляете в земле Израилевой эту пословицу, говоря: “отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина”? Живу Я! говорит Господь Бог, – не будут вперед говорить пословицу эту в Израиле. Ибо вот, все души – Мои: как душа отца, так и душа сына – Мои: душа согрешающая, та умрет» (Иез.18:1–4). Об этом же свидетельствует библейская книга Второзаконие: «Дети не должны быть наказываемы смертью за отцов; каждый должен быть наказываем смертью за свое преступление» (Втор.24:16).

Понять смысл библейского предупреждения мы можем, если внимательно вчитаемся в приведенные тексты. А из них следует, что наказываются дети, продолжающие и усугубляющие грех родителей. Обратим внимание: «Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, «ненавидящих Меня»». Если дети грешных родителей ненавидят Бога, то есть грешат, они усугубляют грехи предков, более того, сами принимают вину и проклятие за грехи предков. Если же они вразумились и исправились, то никакой вины за грехи предков потомки не несут.

Елизавета: Да, я отмечу и другую сторону вопроса: как грехи имеют свойство накапливаться и передаваться по наследству, если потомки ходят греховными путями своих предков, так и добродетели накапливаются и передаются потомкам. Вспомним только, у каких прекрасных родителей родилась Божия Матерь, Иоанн Креститель, Сергий Радонежский…

И у многих святых родители тоже святые или просто очень хорошие праведные люди. Все психосоматическое устройство их готово было к подвигам во имя Божие. Впрочем, это отдельная тема.

…Если спросить любых родителей, какими они хотят видеть своих детей, то, наверное, любые нормальные родители и верующие, и неверующие скажут, что хотят видеть своих детей счастливыми. И все же они будут говорить о разном. Человек неверующий хочет своему ребёнку земного счастья и благополучия. Верующий человек тоже этого хочет, но еще больше он хочет своему ребёнку счастья вечного, счастья жизни с Богом. А земное благополучие вовсе не всегда идет рука об руку с возрастанием в Боге. Так вот, наверное, каждый глубоко верующий родитель мечтает, чтобы его чадо имело своей главной радостью – общение с Богом, и как в благополучии, так и в несчастье, трудностях было счастливо единственно подлинной радостью и счастьем – Богом, который всегда рядом, как это было со святыми.

Что мы сможем сделать для достижения желаемого результата? Во всяком случае, в наших руках и на нашей ответственности гораздо более, нежели нам даже бы хотелось. И прежде всего это касается работы над собой и личного возрастания в Боге.

Православное богословие учит, что человек – это образ Божий. Одним из основных проявлений образа Божиего является способность человека, подобно Богу, творить. Человек призван творчески относиться к любому аспекту своей жизни. Высшим проявлением творчества святые называют молитву. Другим высшим проявлением этого дара является возможность соучаствовать с Богом в творении человека – воспитывать ребёнка.

Человеку очень много дано. Человек вознесен Богом на неимоверную высоту. Недаром святые отцы говорили, что человек призван стать богом по благодати, обóжиться. И как высший дар любви Бога к человеку ему дана свобода воли. Может ли Бог создать камень, который Сам не сможет поднять? – задавали вопрос богословы и отвечали, что таким камнем является свобода человека. Человек сотворен свободным настолько, что от его свободного решения зависит его вечная жизнь и судьба. Сам человек принимает решение: жить в вечности – или подвергнуть себя вечной и бесповоротной гибели. И даже Господь, как бы Он ни любил человека, не может этот его выбор отменить, уничтожить.

Одна из составляющих свободной воли – ответственность за свои действия и их последствия. Мы творим и свою жизнь, и влияем на жизнь окружающих. Мы поистине творим фундамент жизни детей. Либо помогаем создаваться доброму фундаменту, либо, если не являемся соработниками Бога, а простыми грешными и безответственными людьми, создаем плохой, небрежный, кособокий фундамент. В таком случае мы вредим, мешаем Божией работе над душой человека и самого ребёнка обрекаем на многолетние исправления и переделку того, что создали мы. Конечно, в целом душа человека – в руках Бога, и Он умеет даже зло направить к добру. Но сколько боли и страдания, возможно, придется пережить этой душе…

В православном богословии, в богослужебных текстах, молитвах постоянно возникает тема первородного греха, последствия которого несут все люди. А вот в практической, реальной жизни христианина это часто остается неким абстрактным понятием. Между тем в этом понятии есть очень близкий и понятный нам аспект. Святые отцы говорили, что первородный грех постоянно повторяется, совершается опять и опять. Адам и Ева, как говорит Библия, совершили грех, пошли против послушания, доверия, любви к Богу – и мы несем последствия этого первородного греха и страдаем. И мы грешим, а наши дети несут последствия нашего греха и страдают.

Механизм передачи греха здесь довольно простой. Для ребёнка семья – это весь мир, и другого он пока еще не знает. Таким образом, все, что он увидит, услышит, воспримет от родителей, западает ему глубоко в душу и остается в подсознании. Потому что психика ребёнка бессознательна и оттого открыта воздействию. Детство – это время, когда идет процесс формирования и тела, и души человека. Это как ваза, которую поздно пытаться исправить, переделать, когда глина уже затвердела. Можно, правда, использовать изъян, возникший по вине ваятеля, так, чтобы он стал достоинством этого сосуда, но саму форму не изменишь.

Все мы знаем, как тяжело меняться взрослому человеку даже в простых бытовых привычках. Что же говорить о том, что заложено в детстве и закрепилось так глубоко…

Отец Константин: Вот ребёнок не получает необходимой ему любви в раннем детстве. Не имея опыта любви, он в результате вырастает обиженным на весь мир и тоже не способным любить. Что он передаст следующему поколению? Очень вероятно, что и его дети понесут ту же ношу недолюбленности и, соответственно, неумения любить. Так часто и получается, что душевные изъяны передаются из поколения в поколение.

Елизавета: Так и получается, что человек рождается, вырастает и в какой-то момент жизни, может быть, в трудный период, вдруг понимает, что несет на своих плечах целую груду грехов. Это может быть жадность, зависть, опять же неумение самоотверженно любить и многое другое. Все эти черты, с одной стороны, безусловно, являются грехами, а с другой – вроде бы не являются его личным приобретением. Потому что понятно: когда человек упорствует в грехе, например, раз за разом позволяет себе обманывать кого-то или воровать, в этом случае естественно, что постепенно грех становится страстью и начинает властвовать над ним, это грех, который укоренился в человеке по его воле и вине. Между тем как в данной ситуации человек вроде бы не ответственен за какой-то грех он просто неожиданно открыл его в своей душе. Но в то же время очевидно, что это грех, и что от него надо избавляться – и делать это очень трудно. Очищение от греха сопряжено с огромными душевными усилиями и болью.

Отец Константин: Недаром путь монашества часто называется путем мученичества. Казалось бы, какое здесь мученичество: сидит человек в келье, молится, проводит спокойно жизнь. Между тем тот, кто хоть на небольшом уровне ведет духовную жизнь, знает, что духовное возрастание действительно является очень трудным, часто мучительным путем.

Так, человек, стремящийся к духовному росту, неизбежно открывает в себе все новые и новые греховные стороны, которые вроде бы и не являются его приобретением, но в то же время от которых надо, с болью и трудом, но избавляться. Это как раз наследие предыдущих поколений. И тут человек оказывается перед выбором Адама и Евы: мучительно бороться с грехом, преодолевать грех, противостоять ему – или оставаться с ним, соглашаться на грех. И когда человек выбирает легкий путь, то он как бы совершает вновь грех Адама и Евы – предает Бога, выбирает жизнь без Бога.

Елизавета: Соответственно, если человек начинает противостоять греху, у него начинается духовный рост, что дает ему возможность в той или иной степени избавиться от этого греха. А значит – не передавать его следующим поколениям или передавать в более мягком варианте. Таким образом, человек участвует в процессе прогрессирования или торможения первородного греха, участвует в его влиянии на следующие поколения. К сожалению, часто приходится видеть, что люди, подобно снежному кому, увеличивают и отягощают греховное наследство, не только не борются с теми грехами, которые получили в наследство от родителей, а наоборот, прибавляют к ним другие. Часто мы невольно повторяем в своих семьях, в отношении к своим детям ту модель воспитания, которую видели в отношении к нам наших родителей. Но часто люди не только повторяют эту неверную модель воспитания, но добавляют и свои ошибки и грехи. Так, родители могут не хотеть поступиться личными интересами, когда родится ребёнок (например, карьерой или высокой зарплатой), пожертвовать собственными интересами ради интересов ребёнка. Тогда ребёнок получает вдобавок к тому, что перенято его родителями от предыдущих поколений, еще и последствия личного греха своих родителей.

Но во власти людей остановить накопление первородного греха, помочь следующему поколению стать свободнее от него. Но для этого воспитание детей надо начинать с воспитания своей души. Так что первое, что необходимо родителям для успешного воспитания детей, – это, конечно, обратиться к своей душе.

Посмотрите на младенца. Вот он лежит, еще совсем крохотный, беззащитный, в своей кроватке, но буквально через какие-нибудь лет 7–10 это уже достаточно большой, разумный и много умеющий человек. Между тем формирование души, рост души происходит еще быстрее, просто это не так очевидно. Малыш очень быстро схватывает стиль отношений родителей между собой, к другим людям, отношение вообще к жизни и перенимает его. И уже годам к пяти у маленького человека сформирована модель, стиль отношений с миром и с окружающими его людьми. Пусть еще несознательно, но он уже занял позицию либо потребителя, либо человека, который хочет служить миру; а может быть, он агрессивно настроен ко всему, что его окружает; а может быть, настроен к миру пассивно и предпочитает плыть по течению, и не пытаясь противостоять неприятностям или плохим влияниям. Как уже говорилось, семья, те люди, которые воспитывают ребёнка, являются для него целым миром, и другого он не знает. А то, что говорят (а говорить можно не только словами, но также действиями, отношением, мимикой, взглядами) ребёнку самые близкие ему люди, он склонен воспринимать как абсолютную истину. Если, к примеру, ребёнка в семье не ценят, считают его недостойным внимания, то и ребёнок начинает считать себя недостойным внимания, ничтожным. Может быть и наоборот, другая крайность, которая приводит к тому, что ребёнок начинает ощущать себя центром вселенной. Это опять же проявление первородного греха, которым родители одаривают своих детей.

Отец Константин: Чаще всего, как уже говорилось, грех наслаивается, добавляется личными грехами. Но нередко родители создают своим детям дополнительные проблемы, действуя из самых лучших побуждений. Они могут следовать каким-либо культурным или семейным традициям, неправильно понятым религиозным требованиям. Так, в одной семье услышали, как батюшка на проповеди сказал, что надо ребёнка, пока он еще маленький, пока душа его еще мягкая, воспитывать в строгости и добиваться от него полного послушания. Родители стали выполнять советы батюшки, требовать от ребёнка двух-трех лет абсолютного послушания и покладистости. Безусловно, и батюшка, и родители хотели только добра, но можно предположить, что вряд ли из такого воспитания получится что-то доброе. Как известно, в этом возрасте ребёнок переживает кризис развития, когда он все стремится делать сам. В этом возрасте дети постоянно противоречат родителям, проявляют упрямство. И это нормально, более того, необходимо для дальнейшего правильного, гармоничного развития. У одних детей этот кризис проходит более мягко, у других – более явно, но в любом случае при правильном отношении к ребёнку в это время, все эти трудности вскоре проходят и забываются. Пытаться «сломать» упрямство ребёнка в этом возрасте – значит либо сформировать у него безволие (поломать ему характер), либо вызвать протест и хроническое упрямство, и тогда те неприятные особенности, которые ушли бы через полгода-год, могут остаться в характере человека на всю жизнь. Вот он опять, первородный грех. Это будет не личное приобретение ребёнка (упрямство или безволие), а результат ошибок родителей. Но бороться с грехом (или поддаться ему) придется уже самому человеку.

Елизавета Пархоменко с детьми

Елизавета: Маленький ребёнок беспомощен, беззащитен и зависим от взрослых. И не только, даже не столько в физическом плане, сколько в эмоциональном. В первые годы своей жизни ребёнок по большей части является существом бессознательным. Еще нескоро малыш сможет осмыслять, должным образом анализировать информацию, полученную из окружающего мира, прежде всего – от близких людей. Но это вовсе не значит, что он не в состоянии воспринимать происходящее вокруг него, отношение окружающих к нему, что все проходит мимо него (как мы говорим, «в одно ухо влетает, в другое вылетает»). Как раз наоборот, именно поэтому все происходящее вокруг него влияет на него особенно сильно, так как запечатлевается сразу, без осмысления, на глубинном, подсознательном уровне. Ребёнок вырастает и действительно обычно не помнит или мало что помнит из раннего детства, тем более из младенческого периода, но все это остается в нем и влияет на него, неосознаваемо и оттого тотально. Человек часто сам не понимает, откуда у него то или иное отношение к жизни, к каким-то событиям, вещам. Он часто не помнит и не понимает подлинных причин происходящего с ним, а даже если и понимает, то бороться с тем, что уже стало частью его «я», оказывается чрезвычайно тяжело.

Елизавета Пархоменко с детьми

Все, что мы говорим малышу, он воспринимает как истину в последней инстанции. У него нет выбора, он абсолютно верит своим родителям. Он еще ничего не знает ни о мире, ни о себе. От самых близких людей он получает первые сведения об окружающем мире, узнает, что «хорошо», а что «плохо», с их помощью он также составляет мнение и о себе. На основании отношения к нему родителей малыш составляет представление о своих качествах, возможностях, положительных и отрицательных чертах. Достаточно говорить малышу, что он плохой, более того, нет необходимости это произносить, достаточно так чувствовать, и он вырастет с глубоким внутренним убеждением, что так оно и есть. Если относиться к дочке, как к мальчику, она вырастет с глубоким непониманием и непринятием своей половой роли. Даже такая однозначная физическая данность, как пол, может видеться, восприниматься неадекватно, и девочка может вырасти и не чувствовать себя женщиной, а мальчик – мужчиной. Настолько ребёнок зависим от того, что ждут, что говорят ему, как к нему относятся родители.

Ребёнок воспринимает себя так, как воспринимают его родители, но ведь они могут видеть совсем не то, что есть на самом деле, или могут видеть больше плохого и не видеть хорошего, что есть в их ребёнке. Конечно, их восприятие отражается на его развитии, на формировании его характера. К примеру, может, родителям кажется, что их ребёнок очень капризный и требовательный. Может быть, они не были достаточно чуткими и не увидели, что это не капризность, а естественное для малыша в этом возрасте требование к себе внимания. Однако если родители будут глубоко убеждены в том что их ребёнок капризный и вредный, будут говорить об этом ему и окружающим или даже просто так воспринимать малыша, то, безусловно, ребёнок именно таким и вырастет, просто потому, что он доверяет мнению родителей о себе.

Очень важно понимать, что речь идет не только о словах, не только о том, что родители говорят своему ребёнку. Малыш легко прочитывает то, что стоит за словами, за внешними действиями ухаживающих за ним людей. Все это говорит нам о том, насколько ответственно и серьезно мы должны относиться и ко всему, что говорим ребёнку. Потому как глупые и безответственные слова, даже если они не являются отражением того, что родители чувствуют, могут нанести большой вред ребёнку. То же и с нашими чувствами к малышу: надо следить, чтобы и внутреннее отношение к нему было правильным.

Дети семьи Пархоменко

Дети семьи Пархоменко

Итак, маленький ребёнок предельно зависим от своих родителей (вернее, от тех, кто его воспитывает). Он нуждается в их заботе, он воспринимает от них первые представления о самом себе и мире, так как иметь какие-то свои суждения не может. Он также зависим в эмоциональном плане: он нуждается в любви не меньше, чем в физическом уходе. Ребёнок абсолютно зависит от любви ухаживающих за ним людей, он нуждается в ней так же сильно, как в пище. Не получая достаточно любви и общения со взрослым, ребёнок чрезвычайно страдает, а в крайних случаях может заболеть и даже умереть. Неудивительно, что ребёнок боится потерять любовь родителей, даже на какое-то время. Ты должен быть таким-то, – требует родитель. И ребёнок соглашается, стремится оправдать ожидание родителя, потому что для него страшно потерять его расположение.

А у родителя – свои установки, свои представления о жизни, о ребёнке, о том, каким он должен вырасти. И хорошо, если эти представления соответствуют возможностям ребёнка, Божиим планам о нем. Хорошо, если родители воспринимают свое чадо не как игрушку, а как самостоятельного и самоценного человека, видят в ребёнке уникальную, прекрасную личность, со своим собственным путем в жизни, уважают его свободу. Хорошо, если у самих родителей спокойное, оптимистичное христианское отношение к жизни. Тогда можно рассчитывать, что они передадут детям положительные установки, которые помогут им выстроить счастливую радостную жизнь, помогут им стать полноценной, яркой личностью, с правильным взглядом на жизнь и свое место в ней. В таком случае родители окажут неоценимую услугу своим детям, до многих вещей им не придется доходить своим умом, они получат их как изначальную данность, от которой смогут отталкиваться в своем развитии. К сожалению, часто все происходит наоборот: своими установками родители не помогают, а ставят преграды на пути полноценного развития своих детей. Но в любом случае родители вольно или невольно передают свои установки (негативные или положительные) своим детям. Передают не только словами, но и интонацией, жестами, взглядами, своим внутренним состоянием, взаимоотношениями с ребёнком, своим эмоциональным настроем, который ребёнок считывает моментально, личным примером.

Родители могут не говорить ничего или говорить правильные слова, но ребёнок чувствует, когда на самом деле родители ждут от него другого, и стремится угодить им. Родители вербальным или невербальным образом требуют от ребёнка: «будь таким-то», а «таким не будь», «делай то-то» и «не делай того-то», «ты должен поступать таким-то образом и не должен по-другому». Казалось бы, что тут плохого? В том, что родители требуют от ребёнка всегда поступать хорошо? Разве это плохо?

Плохо, потому что правильные установки, правильное отношение к жизни могут быть только результатом добровольного принятия их ребёнком. Родители передают их примером собственной жизни, ребёнок перенимает их, желая подражать самым авторитетным для него людям. Они не навязываются насильно, тут скорее можно говорить о сотрудничестве, в котором родители помогают малышу научиться тому, что по причине его малости и слабости трудно для него.

И плохо, когда ребёнку навязывают правила поведения, отношение к жизни, не учитывая его возрастных и личностных особенностей, его готовности, способности выполнять требуемое, его желания быть таким. Даже если родители требуют от своего ребёнка в принципе правильных, нужных качеств, навязанные ребёнку извне, насильно, они будут только его бедой. А жесткое требование – это именно насилие: ребёнок так зависим от любви родителей, что страх лишиться ее – сильнейший стимул для него, и родители этим пользуются. Необязательно говорить открыто: не буду тебя любить, если ты… Ребёнок прочитывает этот подтекст и без слов. Так даже самые высокие вещи, такие, как любовь, доброделание и т.д., превращаются во зло, становятся для ребёнка частью первородного греха, от которого ему приходится потом с болью избавляться.

Что я имею в виду?

Плохо, когда даже самые лучшие качества навязаны ребёнку родителями. Сразу оговорюсь, что, разумеется, это лучше, нежели когда в душу через родителей же входит злое. Но все равно, это тоже вредно, потому что в таком случае то доброе, что вошло в характер человека под воздействием родительских требований, не является его личным выбором, не пережито им глубинно, не принято, не осознано, – остается для него внешними требованиями.

Представим, что от ребёнка требовали всегда поступать достойно – любить окружающих, жертвовать собой ради них. Такие высокие идеалы! Но жесткость родительских требований заставила ребёнка принять такую модель, не оставив ему возможности «дорасти» до осознанного желания быть таким самому. Он принял эту модель, не согласившись с ней внутренне, не по своей воле, а просто потому, что иначе не мог. Такой ребёнок вырастает во взрослого, который очень жестко, всегда, во всех ситуациях действительно ведет себя именно согласно этой полученной от родителей установке. Казалось бы, хорошо и удобно, особенно для окружающих. Но при ближайшем рассмотрении это не так. Любовь и жертвенность, которую он будет предлагать людям, будут таковыми тоже больше по форме, нежели по сути. Ведь для него это не осознанный выбор, а единственный способ жить и чувствовать себя нужным и любимым. Его любовь и жертвенность в этом смысле небескорыстна, он нуждается в ней, цепляется за нее, навязывает ее. Вероятно, окружающим его людям порой будет вовсе не так уж легко и приятно принимать от него эту любовь, возможно, они будут чувствовать себя связанными этой жертвенностью, этим добрым отношением. Да и самому человеку будет нелегко жить. Что он будет делать тогда, когда возникнут ситуации, которые не будут вписываться в рамки его установок? Он будет чувствовать себя беззащитным и несчастным.

Или, например, от ребёнка требуют ответственности. И опять, казалось бы, что в этом плохого? Но если он еще не созрел, чтобы сознательно желать быть таким, то вынужден принять требования родителей формально. Возможно, он вырастет очень ответственным и серьезным – если не сломается. Только будет ли это подлинная сила и ответственность независимой личности, которая способна, когда необходимо, мягко поддержать, а в другое время быть на равных? Не будет ли это больше внешней формой, за которой стоит непонимание подлинной сути этих качеств? Приходится встречать порой таких людей, чаще мужчин, которые искренне стремятся быть сильными и не понимают, что сила – не в умении командовать и принимать решения и не в определенном стиле поведения.

Отец Константин: К сожалению, мы часто не осознаем, что делаем что-то неправильно. Именно поэтому, воспитывая детей, прежде всего стоит обратиться к своей душе. Только активный духовный рост родителей может обеспечить детям достойные условия воспитания. Вот у человека не сложилась судьба, он не сумел найти достойное приложение своим способностям, достичь желаемых целей. У него рождаются дети, и он начинает требовать от них высоких достижений или заставляет заниматься тем, что им не близко, стремясь реализоваться, хотя бы таким образом, в своих детях. А иногда даже бывает и так, что родитель неосознанно воспринимает ребёнка соперником в какой-то сфере жизни и, наоборот, препятствует развитию его возможностей.

Многие вещи, к несчастью, мы просто не замечаем за собой, не понимаем, не осознаем их губительности. В других случаях мы искренне заблуждаемся, делаем ошибки по незнанию. Конечно, чуткие, любящие родители обычно интуитивно находят правильное направление в воспитании своих детей. Но и им, бывает, мешают и собственное несовершенство, и установки, воспринятые ими от их родителей, и советы знакомых, родственников, иногда даже врачей, а то и… священников, иногда жизненные обстоятельства и многое другое. Одним словом, думаю, имеет смысл отдельно поговорить о том, чего родители ни в коем случае не должны делать, требовать, говорить, думать и чувствовать по отношению к своим детям, если хотят им добра.

Существуют определенные законы в развитии детской души, они просты и естественны. Но разум и чувства, замутненные грехом, часто не видят именно самого простого. Итак, рассмотрим, чего нельзя делать, чтобы не помешать этому естественному правильному развитию ребёнка, чтобы не покалечить его.

Дети семьи Пархоменко

^ Родительское неприятие

Что может быть хуже для ребёнка, чем родительское неприятие? И, естественно, такое отношение к ребёнку не может не отразиться на нем, не может не покалечить его личность. Если родители отвергают своего ребёнка, то у него формируется одна из самых страшных, самых тяжелых установок. Родители не обязательно словами, но всем своим поведением, своим отношением к ребёнку как бы говорят ему: «не будь, не живи, лучше бы тебя не было», «от тебя одни неприятности, одни заботы», «ты мешаешь нашей жизни». И ребёнок воспринимает и усваивает требование родителей. По сути, ему запрещено жить, наложен запрет на само существование. И, подчиняясь родительским требованиям, он стремится в большей или меньшей степени, к самоуничтожению. Сила самоотвержения ребёнка будет зависеть от выраженности родительского отвержения.

Отвержение может быть и вовсе незаметно постороннему взгляду. Порой оно может маскироваться, наоборот, подчеркнутым внешним проявлением заботы о ребёнке. И только при близком рассмотрении становится понятно, что за правильными словами скрывается на самом деле нежелание быть с ребёнком, общаться с ним, подлинное неприятие ребёнка. Такое отношение нередко встречается, если дети родились в неудобное, неподходящее для родителей время или если ребёнок мешает осуществлению каких-то планов, или если его рождение привнесло в жизнь семьи какие-то трудности, проблемы. Да мало ли какие могут быть обстоятельства… Такое отношение встречается и у людей, которые просто не готовы, не созрели быть родителями, когда дети являются для них обузой, а не радостью.

Чтобы ребёнок усвоил, принял эти установки, родителям совсем не обязательно говорить что-то вроде: «лучше бы тебя не было», «от тебя одни проблемы», «если бы тебя не было, моя жизнь была бы лучше», «если бы тебя не было, я смог бы/смогла бы сделать то-то, и то-то», «если бы не ты, я смогла бы учиться в институте и поступить на хорошую работу» и т.д. Хотя иногда родители позволяют себе говорить нечто подобное, не считая это чем-то опасным для ребёнка. Но если родители не реагируют на призывы своего ребёнка, не стремятся быть с ним, избегают общения с ним и, наоборот, стремятся к свободной от него жизни, если они не радуются жизни с ребёнком, а сожалеют о какой-то иной жизни, то он, конечно, усваивает их установку без слов. Ребёнок прекрасно чувствует, что его существование не радует родителей, что они считают его причиной своих неприятностей.

Елизавета: Я добавлю, что нередко отвержение ребёнка маскируется под следование каким-то воспитательным системам. Например, такие воспитательные мероприятия, как «пускай ребёнок кричит, не нужно к нему подходить, пускай накричится», «пускай лежит один в кроватке, покричит и успокоится, ему это только полезно», часто прикрывают неприятие ребёнка. Хотя вовсе не всегда это неприятие, это может быть и заблуждением. Но тогда недостаточная отзывчивость в эти моменты будет компенсироваться в остальное время. Если же аналогичная отчужденность, неотзывчивость присутствует и в остальной жизни, даже если находятся другие педагогические системы для прикрытия (например: «в воспитании главное – строгость»), то это отвержение. Точно так же, как если мать постоянно кричит и ругает своего ребёнка. Тогда и у ребёнка формируется в той или иной степени такая установка. Крайним вариантом отвержения ребёнка является жестокое отношение к нему.

Что же будет чувствовать ребёнок, а затем и взрослый, который вырос с ощущением, что его существование для родителей нежелательно? Уже не раз говорилось, что отношение к себе родителей малыш воспринимает как единственно возможное, как единственно правильное суждение о себе. Что будет чувствовать человек, в глубине души которого живет представление о себе как о ненужном существе, жизнь которого бессмысленна и нежелательна?..

Такой человек будет ощущать себя ненужным, бесполезным. Свою жизнь он будет воспринимать как тяжелую, неприятную повинность, она не будет радовать его, и единственное, чего он будет подлинно, глубинно желать, отвечая установкам, полученным от родителей в детстве, – это не быть, не существовать. Жизнь такого человека будет окрашена в депрессивные тона. Такой человек никогда не будет по-настоящему любить жизнь, и даже подлинные радости не будут надолго приносить ему радость. Жизнь человека, воспитанного с установками «не будь, не живи», может сложиться самым разнообразным образом, но всегда будет присутствовать стремление исполнить то, чего хотели от него родители. Хотя для самого человека это будет вовсе не очевидно. Тем более что средства, которыми человек стремится это сделать, могут быть самыми разными.

Одним из вариантов построения жизни по модели, основанной на родительском отвержении, является уход в саморазрушительные привычки. Это и наркомания, и алкоголизм или другие вредные пристрастия. Можно много говорить о причинах алкоголизма и наркомании, но стремление к саморазрушению – одна из распространенных причин, толкающих человека в их власть. Особенно характерно такое поведение для людей, родители которых, с одной стороны, не принимали их, не любили по-настоящему, но с другой – требовали быть положительными, послушными, аккуратными. Тогда это еще и протест.

Подсознательное стремление к самоуничтожению может толкать человека выбирать опасные занятия, неоправданно рисковать, попадать в опасные ситуации. Это может быть саморазрушение любым другим образом, в том числе и попытки покончить с собой.

Может быть и противоположная крайность. Ребёнок, в душе которого запечатлелось, что жизнь его нежелательна, что его не любят, что он недостоин любви, может строить свою жизнь как бы от противного, как бы желая доказать своим родителям (которые, может быть, уже умерли) и всему миру, что на самом деле он достоин любви, что на самом деле жизнь его желательна. Такой человек, возможно, будет много работать, стремиться от одного достижения к другому, на работе – от должности к должности, в науке – от степени к степени. Но можно ли сказать, что это хороший выход? Нет, поскольку трудолюбие, работа, научные достижения, карьерный рост – все это является вовсе не свободным выбором человека, его толкает к этому желание доказать свою ценность. Только так он умеет жить. Иначе он вынужден будет остаться один на один с установками, которые говорят, что жизнь его бессмысленна. Именно поэтому нередко бывает, что человек, достигнув всего в жизни, всех возможных для него материальных благ или научных степеней, чувствует внезапно, что жизнь его стала совершенно бессмысленна. Кроме того, такая гонка за достижениями, помимо возможного вреда для здоровья, может нанести большой урон и душе. Плохо всякое ограничение свободы. А тут получается, что человек отдает все свои силы, тратит всю жизнь не потому, что ему это полезно и интересно, а прежде всего потому, что его побуждает к этому желание кому-то что-то доказать. Бессмысленная борьба с ветряными мельницами, к тому же в ущерб «единому на потребу». Единственная область, которой можно отдать все свои силы, всю свою жизнь, – это духовная область. Но невозможно возрастать духовно, чтобы кому-то что-то доказать.

Человек может пытаться справиться с ощущением своей ненужности, бессмысленности своей жизни, сделав смыслом своего существования жизнь ради кого-то. Но и альтруизм этот будет не подлинным. Это будет стремление оправдать свое существование, как-то справиться со своим нежеланием и неумением жить, доказать свою ценность. Если же людей, которым мог бы такой человек послужить, нет – он готов умереть. Надо сказать, что и людям нелегко принимать такую любовь, она зачастую кажется душной, навязчивой, тяжелой.

^ Запрет на близость

Другая очень тяжелая установка, которую могут передать родители своим детям, – это запрет на близость. Своим неправильным отношением к ребёнку, своим неправильным поведением они как бы говорят ему: «Не люби никого! Не сближайся ни с кем!» Во всяком случае, такой вывод делает ребёнок.

Ребёнок приходит к такой позиции в том случае, когда ему явно не хватает любви и внимания своих родителей. Такое отношение к жизни формируется у детей эмоционально холодных родителей, родителей, занятых работой, собственными проблемами, собственным здоровьем, то есть чем угодно, но не своими детьми. У родителей, которые мало времени проводят дома, мало времени уделяют своим детям. Такая реакция ребёнка может быть вызвана и недостаточным вниманием к нему, когда он не занимает должное место в жизни родителей. Когда он чувствует недостаточную значимость своего существования для родителей, незаинтересованность родителей в нем.

Очень характерна такая реакция, повторю, для детей эмоционально холодных родителей. Родителей, которые не дают своим детям достаточного физического контакта, ласки, нежности. Эмоции должны выражаться в соответствующей словесной форме: важно говорить ребёнку достаточно ласковых слов, достаточно много поощрять его. Но и этого недостаточно. Поскольку люди – существа не только духовные, но и физические, вся наша жизнь, а особенно вся сфера общения между людьми, учитывает и эту составляющую нашего естества. При встрече мы кланяемся, жмем руки, целуемся. Желая выразить сочувствие, можем обнять или погладить близкого человека. Таким образом мы выражаем свое участие, заинтересованность, понимание, приятие человека. И, наоборот, отстраняясь физически, мы выражаем свое несогласие, неприятие, нежелание контакта, сближения. Собственно, мы и узнаем о любви к нам наших близких не только с помощью слов, но не в меньшей мере – через интонацию, мимику, через какие-то их физические действия, то есть через жесты. Подлинная любовь – и в этом.

Подлинная любовь – не только в том, чтобы делать подарки, помогать, быть полезным. Это также желание быть рядом, а не так, как в песне, исполнявшейся Михаилом Кругом: «я так люблю тебя, когда ты далеко». Подлинная любовь – это также желание быть рядом с человеком, радоваться его радостями и горевать его горестями. Физические средства – жесты, мимика, интонации, слова – это то, что помогает любви проявиться. А тому, кому любовь предназначается, помогает узнать о нашем отношении, эту близость почувствовать. Все это относится и к малышу. Неудивительно поэтому, что сильную эмоциональную травму получает не только ребёнок, который лишен внимания родителей, но также и тот ребёнок, который лишен их ласки, физического проявления их любви и поощрений. Родители могут делать для ребёнка все – покупать дорогие игрушки и вещи, возить отдыхать, давать образование… Но все это будет наносить только больший вред детской душе, если не будет идти параллельно с нежностью и заинтересованностью в нем родителей. Ребёнок поймет, что от него откупаются, заменяя второстепенным главное. И, конечно, ребёнок, с младенчества получающий вместо любви какие-то внешние материальные блага, будет зациклен на них и сориентирован в жизни совершенно неверно.

Ребёнок естественным образом, от рождения нуждается в любви и в физическом контакте как ее проявлении. Потребность в любви – одна из составляющих нашей природы, природы, которая несет в себе образ и подобие Бога, Который есть Любовь. Именно любовь – главная и первая характеристика познаваемого нами Бога («Бог есть Любовь»). И именно любовь – самая главная, насущная потребность только что родившегося человека. Не имея возможности получить самое главное, самое необходимое, ребёнок страдает. И это страдание оказывается слишком невыносимо для маленького существа. Боль оказывается слишком сильной, чтобы жить, чтобы продолжать свое существование. На подсознательном уровне у ребёнка формируется установка, помогающая избежать страдания и продолжать жить. Ребёнок, естественным образом постоянно стремящийся к общению, к любви, но встречающий отказ в этом от своих эмоционально холодных родителей, приходит к выводу, что единственная возможность избежать страдания – это отгородиться от всех, никого не любить, никому не доверять свое сердце, не сближаться. Поскольку установка запечатлевается на глубинном, подсознательном уровне, она оказывается вплетенной в саму личность человека. Так появляется эмоционально холодная, не умеющая любить взрослая личность, человек с черствым сердцем, которому в крайних формах незнакомы сочувствие, сострадание, нежность и другие проявления любви. Так вырастает взрослый с очень тяжелым дефектом психики. Мы говорим сейчас о крайней форме, которая встречается не так уж часто. Но эта установка, даже не в такой серьезной форме, оказывается чрезвычайно губительной для человеческого сердца и, если человек захочет над собой работать, сложно устранимой.

Тот путь, который интуитивно выбирает для себя ребёнок, – это действительно единственный вариант избежать страданий в этой ситуации. Отгородиться от всех, никого не любить, ни с кем не сближаться – вот единственно возможный вариант защитить свое сердце от страданий. Отдавая в любви свое сердце другому человеку, мы не можем застраховаться от страданий, от горя, более того, мы наверняка будем страдать. И любовь к детям, и к супругу, и к родителям, и к друзьям открывает наше сердце страданию. Сердце любящего человека уязвимо. Чужое страдание, чужая боль, ошибки, грехи, отношение к нам тех, кого мы любим, – все это будет уязвлять любящее сердце. Но все равно, любовь – это тот самый евангельский – трудный путь. Легкий путь, но также и тупиковый – это отказаться любить. Открыть свое сердце любви, а также страданиям, которые будут неизбежно сопутствовать ей, – это путь сложный, путь тернистый, но и единственно спасительный. Это единственный путь подражания Христу, Который из Своей любви не только стал Человеком и принял все тяготы человеческого существования после грехопадения и смертные муки, но и… сошел для спасения людей во ад… Только Бог способен на такую любовь, сострадание к человеку до конца, на любовь, которая не оставляет для себя ни уголка спокойствия, которая отдает себя любимому существу полностью, распинается вместе с ним. Святые подражали Богу в этом, отказываясь от всего в жизни ради любви к Богу и страдающему человеку. Но дело каждого христианина – следовать за Христом, подражать Богу, хотя бы на том уровне, на котором это возможно, а именно – открыть свое сердце ближним. Не желать себе спокойной и беззаботной жизни, но вступить именно на этот нелегкий путь, единственный путь, который дает душе развиваться, расти, возрастать в любви – и к людям, и к Богу.

Итак, единственно возможный для христианина, единственно спасительный путь – это путь любовного раскрытия сердца, принимающего в себя проблемы и страдания мира. По мере возможности, конечно, пусть это будет хотя бы горе и радости близких. Но для того, чтобы выбрать этот путь, человек должен иметь опыт любви в детстве. Не имея достаточно опыта любви, не получив его в необходимом количестве в детстве, человек оказывается лишенным как бы самого фундамента любви. У него нет как бы запаса любви, который поможет ему во взрослой жизни. Если в детстве взаимоотношения с близкими людьми причиняли человеку одни лишь страдания, то малейшая боль, причиненная ему во взрослом возрасте его близкими или жизненной ситуацией, будет возвращать его к детскому болезненному опыту, и человек вольно или невольно будет воспроизводить закрепившуюся тогда реакцию на эту боль, он будет отгораживаться от общения, прятаться от контакта, замыкать свое сердце. С таким человеком будет очень сложно достичь глубинного взаимопонимания, так как он не готов будет на жертвы, на страдания, без которых невозможно углубление отношений с любимым. Увидев в близком человеке что-то ранящее его, что-то неприятное ему, такой человек не найдет в себе запаса любви и терпения, чтобы ждать, пока любимый изменится. Вместо того чтобы терпеливо помогать ему исправляться и расти, человек будет склонен в отчаянии отстраняться от него.

Опять же, любовь – это взаимный рост. Не только изменение того, кого любишь, но прежде всего себя. А все мы знаем из собственного опыта, с какой болью нам дается преодоление собственных грехов, свой собственный духовный рост, то, что святые отцы называли совлечением ветхого человека и облечением в нового. Между тем в любовном взаимодействии друг с другом для нас открыта огромная возможность роста. Именно наши близкие и любовь к ним оказываются важнейшим стимулом к изменению, к росту. Но если человек с детства несет установку, что нельзя открываться никому и никогда, поскольку это ведет к страданиям, то такой человек при первых требованиях к нему, которые подразумевают всегда болезненные изменения, всегда болезненный рост, будет воспроизводить закрепленную с детства модель ухода от боли. Но именно такой вывод делает ребёнок, родители которого никак не реагируют на его потребность любить и быть любимым, заставляют его наталкиваться на стену равнодушия, которую малышу не прошибить. Для него естественна эта модель поведения – уход от контакта. От него ждут изменения, преодоления своих недостатков, что связано с трудностями и болезненными переживаниями, а он в ответ будет закрываться и отгораживаться. В сердце такого человека нелегко будет пробиться.

Возможен несколько другой вариант. Возможно, человек будет приходить в отчаяние при малейшем непонимании. Отчаяние и уныние – тоже не лучшая реакция, тоже своеобразный способ отгородиться, вместо того чтобы трезво взглянуть на себя и в чем-то измениться, что-то перетерпеть.

И совсем иное дело, когда человек получил в детстве достаточно любви. На глубинном уровне он знает, что любить можно. Он не боится открыть свое сердце любимым, он готов к перенесению боли, у него хватает терпения любить, страдать вместе с любимым, помогать ему изменяться, а также воспринимать критику и требования к себе и изменяться самому.

Надо сказать, что, поскольку каждый человек неповторим, неповторима его ситуация, неповторима его наследственность, то все эти запреты и установки могут преломляться по-разному и быть разной силы. В самом крайнем варианте люди с запретом на близость – это люди, нищие эмоционально и духовно, это люди, не способные, не умеющие любить, не знающие, что это такое. Но такой крайний вариант – это все же редкое явление. Чаще человеку с такой установкой может не хватать глубины и серьезности чувств. Вроде любит, вроде открывается, но только как бы в полсилы, только слегка, а дальше никак, ничего. Дальше следуют либо одни слова и обещания, либо и вовсе все начинает восприниматься в штыки и следуют лишь ответные обвинения. Такому человеку и вправду больше нечего дать. И это понятно, ведь именно любовь является очень важным стимулом к росту, к внутреннему изменению, к преодолению своих недостатков, к работе над собой. А тут у человека пострадало само умение любить. В то время, когда ребёнок учится всему, ему не позволили учиться самому главному – умению любить. Таково уж свойство человеческой природы – всему он должен учиться в свое время. Мы хорошо знаем, что ребёнок должен в определенное время научиться ходить, говорить и так далее, но забываем, что внутренняя, душевная жизнь тоже проходит свои этапы роста. Известно, что в определенное время у малыша включаются определенные зоны мозга, и если оставить в это время их незадействованными, не развивать соответствующие умения, то многие вещи становятся для него недоступны. Известны, например, многие случаи, когда дети оказывались среди зверей, воспитывались у зверей. При всем старании этих людей невозможно было потом научить говорить, так же, как и многим другим важным человеческим навыкам.

Но мы забываем, что также можно не научиться и любить. Душа тоже растет и тоже научается, и тут тоже можно упустить момент. Если момент упущен, то устранить такой изъян психики оказывается очень сложно. Люди с такой травмой, с таким дефектом психики во взаимоотношении с другими людьми оказываются потребителями. Их взаимоотношения в дружбе, браке и даже с собственными детьми – это во многом отношения взаимной выгоды. Черствый, равнодушный, не умеющий любить и сострадать, живущий ради собственного удовольствия человек – крайний результат такого искажения в воспитании.

В этом смысле в особой опасности оказываются дети в детских домах. Помимо того, что генетика чаще всего работает против них, они лишены или почти лишены опыта любви с раннего детства. Неудивительно поэтому, если многие вырастают духовными инвалидами.

Даже если находятся в детском доме добрые, любящие воспитатели, далеко не всегда у них есть возможность возместить детям, хотя бы даже частично, те лишения, на которые они обречены. А тут еще и наследственность. Опять же Первородный грех и наше в нем участие. Как хорошее, так и плохое передается в последующие поколения. Конечно, не отдельные мелкие наши ошибки или достижения, но общая тенденция, направление жизни. Запрет на сближение, так же, как запрет на существование, часто передается на протяжении многих поколений, из поколения в поколение. Оно и понятно. Эмоционально бедные родители воспитают таких же детей, и так дальше. Ситуация будет только ухудшаться от поколения в поколение. Так даже на генетическом уровне закрепляется духовная, эмоциональная бедность, нечуткость, неумение глубоко любить. В результате получается, что многие уже от рождения вследствие грехов предыдущих поколений оказываются просто не наделены умением глубоко любить и способны лишь на привязанность. С такой плачевной ситуацией нередко приходится сталкиваться приемным родителям. И ребёнок, даже получив от приемных родителей достаточно любви, может расстраивать их поверхностностью своих чувств. Что тут поделаешь? Главное, чтобы возникла тенденция к изменению в лучшую сторону, тогда можно надеяться, что плохое из поколения в поколение будет уходить, а хорошее увеличиваться. Через голову же прыгнуть невозможно. И ждать от ребёнка того, что он дать не может, бессмысленно. Да и не нужно. Бог ведь видит усилия каждого и ценит именно усилия, а не достижения.

Елизавета Пархоменко с детьми

К счастью, ребёнок редко испытывает абсолютное отсутствие любви. Ведь, кроме родителей, есть еще обычно дедушки, бабушки, родственники и другие люди, которые, хоть и не могут полностью защитить от последствий черствого родительского отношения, но все же могут дать ребёнку необходимый ему опыт любви, не позволить его душе очерстветь. Между тем мера, в которую человек травмирован, имеет большое значение. Это как физически: человек может быть полностью парализован, может с трудом передвигаться, а может иметь совсем небольшой дефект. Разница большая. Так и тут. Если, в крайнем случае, человек может быть реальным духовным инвалидом, то в ином случае человек просто должен преодолевать определенные трудности. Он даже может использовать свои недостатки, свои дефекты себе во благо. Это верно как в случае с физическими повреждениями (как мы находим у многих святых), так и с духовными. Наши немощи, слабости при правильном к ним отношении могут послужить к душевному росту. Хотя все равно изъян остается изъяном, травма остается травмой, и, вероятно, определенные трудности человеку придется принять как крест.

К счастью, крайности все же не так часто встречаются. Ребёнок редко совсем не встречает вокруг себя незаинтересованных в нем людей. Учитывая влияние на ребёнка окружающих людей, а также наследственность, если в ней закреплена положительная тенденция, этот запрет на сближение, на близость, на любовь все же не так часто имеет результатом абсолютную душевную черствость, окаменение сердца. Но в любом случае недостаток проявления родительской любви и внимания не может не коснуться души ребёнка, совсем не причинить ей вреда. Близкие отношения с людьми – та сфера, в которой могут возникать трудности.

Человек может желать близких отношений и не понимать, что мешает ему строить такие отношения. А мешает внутренний страх. Так, у человека могут не складываться отношения из-за страха и неумения сближаться.

Если человек в детстве страдал от недостатка любви и заинтересованности, он может, наоборот, жаждать любви с такой силой, что совершенно не в состоянии терпеть ее отсутствие. Это может помешать ему найти того, кто способен эту любовь ему дать. Такой человек может с готовностью связать свою жизнь с первым, кто создаст у него иллюзию любви и приятия. А негативный опыт в результате несложившихся отношений только укрепит детские травмы.

Другая ситуация – когда человек находит того, кто действительно способен дать ему то, чего он был лишен в детстве. Но даже недолгое вынужденное расставание может быть для такого человека проблемой. Или же человек может не уметь проявлять свои чувства внешне. Здесь может быть множество самых различных вариаций, но результат один – трудности во взаимоотношениях с близкими.

Отдельно надо сказать, что установка не сближаться и не любить часто возникает в случае смерти родителей или одного из них. Пропадает любимый человек, и ребёнок очень страдает. Он не в его силах что-то изменить и делает вывод, что единственное спасение – не сближаться, не открывать свое сердце, не впускать туда никого. Для него это единственная возможность уйти от боли, от страдания. К тому же ребёнок не особенно еще понимает ни сути смерти (маленький особенно), ни причин трагизма нашей жизни. Он воспринимает эту ситуацию примерно так: он любил, а его бросили, заставили страдать. Ко всему ребёнок в силу возрастного эгоцентризма еще и склонен винить во всем себя.

Эта ситуация чрезвычайно сложна для ребёнка, но она все же не безвыходна. Тут, конечно, нужна особая помощь Божия, чтобы оставшиеся с ребёнком нашли в себе силы не погрузиться в собственное горе и проблемы, а проявлять особую чуткость и любовь к ребёнку и служить ему примером перенесения горя. Чтобы только он не остался один на один со своими проблемами. Он переживает горе, но не должен переживать одиночество. Близкие должны с помощью Божией не только возместить ту любовь, которую потерял ребёнок в умершем человеке, но также помочь увидеть выход из ситуации. Это не значит, что они сами никогда не имеют право на проявления слабости. Но они должны по крайней мере искренне говорить ребёнку о своих чувствах и стараться не оставлять ребёнка на едине с его горем. Ситуация эта очень сложная, но с Божией помощью, при больших усилиях оставшихся близких людей ребёнок может даже из этой травмы вынести положительный опыт для себя, если он увидит правильный пример перенесения горя окружающими, если в своем страдании он не будет одинок. И еще важно говорить с ребёнком о происходящем, объяснять ему, на его уровне и языке, суть трагедии, помочь вписать ее в представления ребёнка о жизни и Благом Боге. Для многих людей очень сложно не погрузиться в собственное горе, найти в себе силы быть опорой и поддержкой ребёнку. Но именно такая позиция убережет ребёнка от сильнейшей душевной травмы, не позволит выработать защитную установку избегать душевной близости, не впускать никого в свое сердце во избежание страдания.

Отец Константин: Перед такими трагедиями, как болезнь и смерть близких людей, мы беззащитны. Остается только рассчитывать на помощь Божию, на Его силу там, где не хватает собственных. Но бывают случаи, когда люди сами создают не менее травматичные для ребёнка ситуации. Такой трагедией для него становится развод родителей. Что чувствует ребёнок, если человек, в любви которого он абсолютно нуждается, вдруг уходит из его жизни? Какими средствами ему пережить эту боль? Чтобы защитить ребёнка от травмы, родители, если уж развод неизбежен, должны приложить все усилия, чтобы сделать его менее болезненным для ребёнка. Травма для ребёнка будет тем меньшей, чем менее конфликтными будут отношения между бывшими супругами. Ребёнок всегда должен знать, что не потерял ни одного из них, что оба его любят и проявляют активное участие в его жизни.

Приходящим в храм людям, которые рассказывают о том, что неизбежен развод, расставание и есть при этом дети, я всегда говорю: расстаньтесь друзьями. Не лишайте малыша папы (мамы), не говорите о бывшем супруге гадости, а говорите с уважением. Это для вас, взрослых, он «бывший» супруг, а для ребёнка это «настоящий» папа.

Нельзя запрещать видеться, необходимо иногда встречаться вместе на каких-то мероприятиях или за столом (на дне рождения ребёнка), и тогда развод будет наименее травматичен для детей.

Елизавета: Заканчивая разговор о том, какой вред наносят родители, дети которых не чувствуют себя в достаточной мере любимыми, не получают достаточно их ласки, заботы и внимания, не уверены в стабильности их любви, хочется сказать еще об одном. Вообще страдания, перенесенные в детстве, закрепляют страх страдания на всю жизнь. Это может быть и физическая боль, и душевная боль. Но какое же страдание может быть больше, чем лишение ребёнка любви? Человек, травмированный в детстве таким образом, не сможет потом стойко и с оптимизмом переносить жизненные трудности и страдания. В тяжелых, болезненных для него ситуациях он будет ощущать себя несчастным, одиноким ребёнком.

Елизавета Пархоменко с детьми

Отец Константин: Но есть еще один очень важный аспект человеческой жизни, на который тоже накладывает свой печальный отпечаток детский негативный опыт взаимоотношений с родителями. Человек во всех своих суждениях, в понимании самых разных вещей всегда опирается на свой опыт. Как слепому от рождения объяснишь, что такое свет или яркие разноцветные краски? Или как глухому от рождения объяснишь, какие бывают звуки? Это вне сферы их опыта, и объяснить им это представляется нам практически невозможным. В свете этого задумываешься – как важен для ребёнка этот первый опыт любви. Ведь в сфере чувств человек тоже может опираться только на свой опыт. Как объяснишь человеку, что такое любовь, если он не умеет любить, если он никогда не сталкивался с этим чувством, не имеет такого опыта. Если сердце его черство и никогда не имело, хотя бы небольшого, опыта любви, то все самые большие, красивые слова будут для него всего лишь пустым звуком. Так, маленькому ребёнку непонятно, что такое влюбленность, так как это вне сферы его опыта. Точно так же нам сложно, иногда невозможно понять все то, что лежит вне сферы нашего опыта.

Ребёнок в семье через отношения с родителями и другими близкими получает свой первый опыт отношений с людьми. Этот опыт становится основой, на которой он будет строить всю свою жизнь, свои отношения с миром. Это тот опыт, на который он будет потом опираться для понимания других людей, их переживаний, их отношения к нему. Если этот опыт был искаженным или обедненным, то многие вещи будут ему непонятны, а многие глубокие чувства окажутся незнакомы. Возможно, люди будут ему казаться хуже, чем они есть на самом деле, он не будет видеть многое доброе, что в них есть.

Ну, а как строится общение такого человека с Богом? В результате Грехопадения мы удалились от Божественного мира, можно сказать, что он далек, сокрыт от нас. Но то, что мы знаем о нем, тоже основано на нашем опыте. Чтобы описать неописуемое и передать непередаваемое, чтобы сделать понятным то, что в принципе не может быть понятым до конца, Церковь находит такие образы, которые сокровенно, не в полной мере, но все же передают главные качества Бога и Его отношения к нам. Церковь говорит, что Бог – это Любовь, и называет Его Отцом, а нас призывает быть Его любящими и любимыми детьми. Кажется, так мало сказано, но для человека, который имеет опыт хороших взаимоотношений в семье, для которых понятны сами эти понятия, этим сказано очень много. Для него взаимоотношения с Богом становятся также очень теплыми и конкретными. Но понятны ли будут эти слова тому, кто в детстве был лишен опыта любви, опыта общения с заботливыми, ласковыми родителями? Смогут ли они воспринимать Бога как любящего Отца? Отношения с Богом уподоблены отношениям между родителями и детьми не просто ради красивых сравнений и символов. Те отношения, которые существуют между Богом и людьми, действительно ближе всего, более всего подобны именно отношениям между детьми и родителями. Люди, как и маленькие дети, беззащитны и зависимы от Бога. Дело родителей – преимущественно давать, а детей – принимать. В отношении Бога и людей это еще более характерно. Родители больше знают, понимают, умеют, и потому их задача – руководить и направлять своих детей. Нужно ли говорить, что Бог каждого человека заботливо ведет своей дорогой.

Детский опыт – это тот опыт, через призму которого человек воспринимает весь мир, в том числе и Бога. Тот, кто не умеет любить, как будет любить Бога? Тем более что человеку предлагают отнестись к нему как к Отцу, воспринять Его любовь, как любовь Отца к своим детям. И что, если отношения с родителями были крайне неправильными, искаженными? Где будет тот опыт, на который человек обопрется, строя детско-родительские отношения с Богом?.. (Однажды совершал Крещение и перед Таинством обратился к пришедшим креститься со словами наставления. «Бог – наш Отец Небесный, – сказал я. – Как отец земной, Отец Небесный любит нас, заботится…» Молодая девушка перебила меня: «Только, пожалуйста, не отец, не могу это слышать…»)

Дети семьи Пархоменко

…Поэтому на родителях лежит огромная ответственность за то, как у их ребёнка будут складываться отношения не только с друзьями, супругом, детьми, но и с Богом. А те две установки, о которых мы говорили выше, особенно тяжелы для человека, в том числе и для его общения с Богом. Обе – результат родительского отвержения, либо явного, либо как следствия того, что ребёнок просто отодвигается в сторону ради других забот и интересов. В обоих случаях ребёнок недополучает любви. В обоих случаях его сердце в большей или меньшей степени черствеет. Человек становится неспособным или недостаточно способным любить и людей, и Бога, так же, как и воспринимать их любовь. Но даже если этого не произошло, невольно человек переносит на Бога свои чувства к родителям, наделяет Бога их чертами, их отношением к себе. Это происходит на столь глубинном, бессознательном уровне, что самые правильные богословские рассуждения мало помогают. Бога такой человек невольно будет склонен воспринимать, как отвергающего родителя. Возможно, интеллектуально он будет понимать, что это не так, чувствовать же нередко будет именно таким образом. Но часто такой человек изначально выбирает из того, что говорит православное богословие о Церкви, о Боге, то, что близко его опыту. Может быть, например, слова о трепете перед Богом, слова о страхе перед Богом, слова об отношениях Бога с человеком как раба с господином, и так далее. Каждый увидит то, что близко именно ему. Так, человек, имеющий опыт нежной любви и заботы в детстве, в словах о том, что люди – Божии рабы, скорее всего, увидит подлинный, высокий, Библейский смысл. Человек же, не имеющий такого опыта, вероятнее всего, увидит только негативный аспект.

Дети семьи Пархоменко

Елизавета: Отвержение родителями ребёнка вызывает у детей ответную реакцию отвержения. То же можно сказать и об отношении таких людей к Богу. Им кажется, что Бог их отвергает, и в душе их происходит уже закрепленная в детстве реакция на это. Такая реакция может выливаться в желание просто ничего не знать о Боге. Тут все так же, как с родителями. Выросшие дети либо отгораживаются от своих отвергавших их родителей, либо отвечают им жестоким, агрессивным отношением. Так же они невольно строят отношения и с Богом.

Если такие люди все же обретают Бога, то отношения с Ним у них далеки от гармоничных, так же, как и отношения с земными родителями. Они полны обид на родителей, и они также полны обид на Бога. Обиды заполняют все их существо, а особенно в период жизненных трудностей, а то и просто мелких неприятностей. «Ну, за что меня так? В чем я виноват? Почему Бог так несправедлив и жесток ко мне?» – вот обычные вопросы, которые возникают при малейших жизненных неприятностях. Бог кажется им несправедливым и жестоким. Их отношения с Богом могут сводиться к отношениям раба и господина, отношениям наказания и поощрения или, в крайнем случае, отношениям наемника и господина. Сыновне-родительского отношения они могут понять с трудом. Такие люди становятся слабыми христианами. Слабый – это не то же, что плохой. Судить о том, кто плохой христианин, а кто хороший, может только Бог. Но слабыми они являются. Они с трудом способны выдерживать испытания, без которых нет христианской жизни, они неспособны выдерживать эти испытания с оптимизмом. Но у каждого христианина, подлинно стремящегося к Богу, такие испытания будут, ибо без них невозможно пройти путь духовного роста. Потому жизнь для таких людей трудна и часто несчастлива. Не потому, что она у них хуже и им выпадает больше, чем другим, кто стремится к правильной жизни, но потому, что у них нет сил и оптимизма относиться к трудностям с легкостью.

Даже если человеку не посылается каких-то особых испытаний в жизни, то и просто духовный рост, который связан с преодолением греха, обязательно связан с большим трудом и болью. Этим людям, травмированным в детстве, он дается с огромным трудом. О таких людях говорят, что они все делают с надрывом. Доверие к Богу, глубинное понимание, что Бог делает все самым наилучшим для них образом, дается им очень тяжело, ведь чувствовать и понимать интеллектуально – это не одно и то же. Счастлив тот, кто с радостью доверяет Богу, а не тот, кто лишь интеллектуально понимает, что все происходит правильно.

Такому человеку так нужна помощь Божия, так важно общаться с Ним, чувствовать Его любовь, свою ценность в Его глазах! Если ребёнок всегда знал, что он важен для своих родителей, то он вырастет во взрослую личность с правильным ощущением своей важности и значимости для Бога. Человеку же, привыкшему с детства быть незаметным, отвергаемым родителями, будет сложно не только теоретически знать, но и переживать свою важность, значимость для Небесного Отца. Соответственно, ему будет сложнее обращаться к Богу, просить Его о чем-то, благодарить Бога. Ему сложнее будет находить правильное молитвенное состояние, чувствовать себя собеседником Бога.

Но у человека, которого ведет Бог, нет отчаянных и безвыходных ситуаций. А Бог, безусловно, ведет каждого своим путем. И, безусловно, Бог продолжает воспитывать нас, хоть мы уже и взрослые, и прежде всего – воспитывать любовью. Если человек делает усилия, хоть они и даются ему тяжело, и идет к Богу, Он помогает преодолевать даже такие серьезные изъяны, которые являются следствием недостатка родительской любви. Его всепрощающая любовь становится такому человеку все более и более явной. Она не без усилий со стороны самого человека, конечно, постепенно растапливает его сердце. Богом дается человеку тот опыт любви, который ему недодали родители. Мы взрослые, но мы продолжаем расти и изменяться, хоть и не так активно, как в детстве. Под воздействием любви Божией сердце все же размягчается, в том числе и по отношению к отвергавшим родителям.

* * *

Мы так подробно остановились на этих двух установках, потому что они могут исказить, покалечить саму суть, сам фундамент человеческой личности. И если так произошло, нет такой сферы человеческой жизни, в которой этот дефект не давал бы себя знать, не проявлял бы себя, не мешал бы духовному и нравственному развитию человека.

Надо сказать, что ребёнок может по-разному относиться к своим родителям и к тем установкам, которые он от них получает. Все настолько индивидуально преломляется в каждой судьбе. Наследственность, темперамент, условия существования, возможность (или невозможность) использовать и развивать те способности и таланты, которые даны, родители, родственники, друзья, знакомые, школа – все это может как вредить, так и помогать. Иногда ребёнок оказывается способен понять, что отношение к нему родителей неправильное, неверное, болезненно искаженное и поэтому не надо доверяться всему тому, что передают своими словами, действиями, отношением родители. Тогда ребёнок начинает сопротивляться тем установкам, которые дают ему родители, и вырабатывать собственную позицию. Но и тут его ждут трудности. Иногда ребёнок оказывается в состоянии противостоять ненормальному отношению к нему родителей и сохранить свободу в подлинном смысле. Но часто это упорное противостояние глубоко входит в характер человека, становится его частью, заставляет его делать опять же не свободный выбор, а выбор «от противного».

Но, чтобы хватило силы и мудрости выработать свою позицию и следовать ей, у ребёнка все-таки должен быть уже определенный опыт жизни, он должен быть все-таки уже не совсем малышом. Так, часто детьми отвергается то, что психологи называют запретом на взросление. Родители не хотят, чтобы ребёнок взрослел, своим отношением оставляют его маленьким на всю жизнь. Понятно, что такая установка, пока ребёнок еще совсем малыш, не приносит ему особого вреда. Патологической она становится тогда, когда ребёнок подрос, а родители мешают ему взрослеть. Но когда ребёнок еще совсем мал, он беззащитен перед вредом, который могут нанести ему родители. И если родители (или те, кто их ему заменяет) отвергают малыша, это не может совсем не отразиться в его душе.

Дети семьи Пархоменко

Дети семьи Пархоменко

Что же делать родителям, если по тем или иным причинам они не чувствуют себя способными любить своего ребёнка по-настоящему, то есть общение с малышом не наполняет их радостью? Все мы знаем, что, если не умеешь что-то делать, нужно учиться, и чисто интеллектуального знания недостаточно, нужна практика. Если хочешь играть на музыкальном инструменте, то недостаточно выучить ноты, необходимо играть. Если хочешь научиться шить, вязать, конструировать – практикуйся в этом. Так же и в сфере чувств. Сейчас распространено обывательское мнение, что любовь – это некое чувство, которое приходит и уходит, независимо от человека, и не во власти человека удержать его. Святые отцы, стяжавшие в своем сердце любовь ко всему миру, к Богу, к людям, которые и рядом с ними, и далеко от них, учили совсем по-другому. Они говорили, что, если не можешь полюбить кого-то, не сиди, сложа руки, размышляя об этом и ожидая, когда это чувство появится (так оно не появится никогда), а действуй. Действуй – значит, старайся настроить свое сердце на правильное отношение. Но действуй также и внешне: поскольку человек – это не только духовное, но и физическое существо, то тело может быть как препятствием к каким-то свершениям, так и средством к их достижению.

Отец Константин: Ты говоришь важные вещи: делать практическое добро, которое научит человека чувству… Я хочу напомнить об опыте, который был как-то проведен в Гарварде.

Было выбрано пять пар студентов. Партнеры в каждой паре ненавидели друг друга. Экспериментаторами была поставлена задача сменить (за три месяца) эти неприязненные отношения на дружественные с помощью метода практических «добрых дел». Убедив одного из партнеров в каждой паре демонстрировать дружественные действия по отношению к другому партнеру, хоть бы тот даже и злился в ответ на доброту, исследователи наблюдали, что из этого получится. Дружественные жесты включали приглашения пообедать вместе, сходить в кино, потанцевать и так далее. Ученых интересовало, какие изменения возникают в поведении обоих партнеров и возникают ли вообще, на основе раз за разом повторяемых «добрых поступков». Через три месяца четыре враждующие пары стали друзьями, а партнеры пятой стали относиться друг к другу нейтрально. Аналогичные исследования были выполнены среди пациентов психиатрической клиники, заключенных и т.д. Результат был тем же, что доказывало эффективность применения метода «добрых поступков».

Результаты экспериментов оказались столь потрясающими и подтверждающими христианское учение о деятельной любви как способе преодоления конфликтов, что на высшем уровне было принято решение о создании в Гарварде особого Исследовательского центра «по созидательному альтруизму».

Елизавета: Конечно, ученые много раз ставили подобные эксперименты, и всегда христианское учение о пользе практических дел любви подтверждалось. Внешнее тесно связано с внутренним.

Исконная традиция знает это и использует в своей практике молитвенной и церковной жизни. Мы крестимся, кланяемся, воздеваем руки. Все это помогает нам находить необходимое молитвенное состояние. Точно так же говорили святые отцы и об отношении к ближним. Необходимо возбуждать в себе чувство любви, но «заработает» оно, реально возгорится только в том случае, если и внешняя наша жизнь будет соответствовать этому правильному, доброму настроению. Любовь – это не какое-то чувство внутри нас, это наш свободный выбор, это наша активная жизненная позиция, это действие, это сама жизнь, а потому средства выражения любви не только помогают нашим близким узнать о том, что делается у нас в душе, но также играют важную роль в совершенствовании этой любви, зарождении этого чувства и его углублении.

Итак, нет ничего страшнее и травматичнее для души ребёнка, чем лишение его любви. Но значит ли это, что все остальные ошибки и заблуждения родителей не окажут на него влияния? Вовсе нет. Более того, чаще всего в случаях, когда родители передают детям какие-то неверные установки, можно говорить именно о недостатке их любви к своим детям, об искажении их любви. Об этом можно говорить даже тогда, когда, на первый взгляд, это не очевидно. Например, в тех случаях, когда мать так, казалось бы, сильно любит своего ребёнка, что душит его этой любовью… Но бывает и просто незнание, кто-то может следовать неверной модели воспитания, потому что так сказали, такова традиция и т.д.

Отец Константин: Давай поговорим и о других тенденциях семейного воспитания, которые могут сильно навредить детям.

Мы говорили, какими серьезными последствиями чревато недостаточно нежное отношение к своим детям. Однако и тут может быть противоположная крайность. Конечно, нельзя сказать, что излишняя любовь может повредить. Правильно понятая любовь не может быть излишней, а вот любовь, искаженная грехом, уже может быть вредной. Так нередко бывает, например, когда ребёнок поздний. Такая ситуация может сложиться по отношению к младшему в семье ребёнку. Может быть, ребёнка пришлось долго ждать. Так бывает иногда, когда в воспитании ребёнка очень активно участвуют бабушки с дедушками.

Пока ребёнок еще совсем маленький, с ним нянчатся, и отношения вполне устраивают и ребёнка, и воспитывающих его. Но вот ребёнку пора взрослеть, пора становиться подростком, а потом и взрослым человеком. И тут оказывается, что воспитывающие не в состоянии согласиться с этими переменами и помогать ребёнку взрослеть, а потом отпустить его в самостоятельную жизнь. Оказывается, что родители в состоянии хорошо выполнять задачу заботы о ребёнке, но другую свою непременную задачу – помочь ребёнку встать на ноги – они выполнить не могут. Часто просто не замечают, что ребёнок уже не малыш.

Для малыша воспитывающие его люди – это весь мир. Он полностью зависим от них. Он любит их безусловной любовью, и он предельно нуждается в них. Большое счастье чувствовать себя таким нужным и любимым. Неудивительно, что многим матерям, даже правильно понимающим направление воспитания, бывает нелегко расстаться с положением родителя, в котором так благодарно нуждается маленький ребёнок.

Однако задача родителей – сделать как раз так, чтобы ребёнок научился не нуждаться в родителях, не зависеть от них, чтобы твердо стоял на собственных ногах. Тогда он сможет сам заботиться и о себе, и о своих родителях. Это, между прочим, часто упускается из виду. Тем более что подобный стиль воспитания обычно остается достаточно неосознанным родителями. Им-то кажется, что их ребёнку по-прежнему не обойтись без их опеки. В результате приходится сталкиваться с тем, что родители, вот так, чрезмерно, опекавшие своих детей, потом обиженно и возмущенно спрашивают: «Как так получилось, что мы отдали всю жизнь для ребёнка, делали для него (а можно сказать, и за него) все, и вот он вырос и относится к нам потребительски? И вот теперь мы нуждаемся в заботе, защите и помощи, а он не хочет и не может нам их дать». Чтобы человек вырос самостоятельным и серьезным взрослым, родители должны не только «отпустить» ребёнка, но и помочь ему в этом. Без помощи родителей ребёнку очень сложно пройти этот путь от абсолютной зависимости до самостоятельности. Но, только став независимым и самостоятельным, человек будет уметь заботиться о других, а в том числе и о своих родителях.

Елизавета: К сожалению, родители не всегда умеют отойти в сторону, удалиться, когда это необходимо. Сложно отказаться от счастья чувствовать, что ты необходим, что в тебе абсолютно нуждаются. Особенно, если мать или воспитывающий человек одинок. Одинок в глубинном смысле этого слова. Можно иметь множество людей вокруг себя, множество родственников – и в то же время оставаться одиноким. Женщина может иметь мужа, но не иметь с ним душевной близости и чувствовать себя одинокой. Для такой женщины особенно тяжело обрывать эту связь с малышом, связь, которая, собственно, является единственной связью, радующей ее. И она неосознанно заставляет ребёнка оставаться в таком психологическом состоянии, в котором без нее, без ее опеки, заботы он жить не сумеет. К сожалению, такое отношение к детям – не редкость.

С такими людьми, в которых не сформировалась взрослая самостоятельность, которые застряли на детском уровне, – инфантильных (а «инфантильность» как раз и переводится как «детскость»), чрезвычайно сложно строить какие-либо серьезные отношения, не только супружество, но и дружбу и даже сотрудничество. Они не умеют принимать решения, во всяком случае, решения взрослого, ответственного человека, привыкли всегда полагаться на других, не могут шагу ступить без совета или указания. В лучшем случае для них характерны безответственность, дезориентированность в жизни, часто еще и капризность, требовательность к окружающим, желание всегда быть в центре внимания.

Понятно, что жизнь таких людей оказывается сложна не только для них самих, но и для окружающих, а особенно для близких людей. Особенно неестественно такой характер воспринимается у мужчин. Ведь от мужчины мы ждем ответственности, умения принимать решения, умения поддерживать семью. Но многие мужчины неспособны на это.

Константин и Елизавета Пархоменко с детьми

Отец Константин: В детстве ребёнок учится принимать: родители дают, а ребёнок всецело принимает. Это очень важный опыт, в том числе и для восприятия Бога, потому что отношения с Богом – это всегда отношения дающего Бога и принимающего человека. Однако Бог ждет, чтобы человек научился и давать. Человек же, выросший с установкой не взрослеть, всегда оставаться маленьким, умеет быть только в положении принимающего ребёнка. Он всегда занимает пассивную позицию: он всегда ждет, что о нем позаботятся, что его будут любить. Каким будет результат такой установки для духовной жизни человека, для его отношений с Богом, для духовного роста? Каким христианином будет такой человек?

Храмы полны подобными инфантильными людьми. Эти люди приходят в Церковь с надеждой, что именно Церковь укажет им, как жить, укажет направление жизни. Более того, часто они рассчитывают, что Церковь будет контролировать каждый шаг их жизни досконально. В принципе в этом нет ничего плохого. Мы приходим к Богу чаще всего не от полноты, не от здоровья, а от болезни и от немощи, ища в Боге, прежде всего, Врача и Помощника. Более того, Церковь для таких людей действительно может стать спасением. Решив твердо во всем следовать указаниям Церкви, найдя хорошего духовника, такой человек получает правильный ориентир в жизни, что помогает ему правильно устроить свою жизнь.

Однако такие люди склонны даже малейшие свои вопросы отдавать на рассмотрение духовника. Правда, это идет не от монашеского желания полного отречения от своей воли, а просто от неумения жить. Загруженные священники часто страдают от таких духовных чад, неспособных ни шагу ступить без их совета, ожидающих, что духовник разберется во всех мелочах их жизни. Но главные трудности начинаются на пути духовного роста. С одной стороны, такие люди, часто будучи капризными и избалованными с детства, ожидают от духовника руководства даже в мелочах, а с другой – оказываются не в состоянии выполнить подвиг подлинного послушания, который требует отказа от собственных желаний. То есть, по сути, от духовника они часто ожидают не руководства на пути духовного восхождения, а просто человека, который решит за них все проблемы, снимет с них груз ответственности. Они могут выражать недовольство, сердиться на священников, что те отказываются уделять им столько времени, сколько они хотели бы, но при этом оказывать подлинное послушание они не готовы.

Елизавета: По такому же сценарию разворачиваются отношения таких людей и с Богом. Казалось бы, неплохо, когда человек оказывается в состоянии принимающего, готового к послушанию ребёнка, но и тут не все так просто. С одной стороны, для человека действительно необходимо уметь ощущать себя в отношениях с Богом в положении ребёнка, принимающего любовь и заботу Родителя о нем. Но, с другой стороны, для того, чтобы оказать Богу подлинное послушание, чтобы по-настоящему принять волю Божию о себе, нужна ответственность и решительность взрослого.

Мы говорили о том, что человеку свойственно переносить на Бога свое восприятие родителей. Для инфантильного человека родители – те, кто должен о нем заботиться, выполнять все его желания, ограждать его от жизненных неприятностей, то есть делать его жизнь счастливой и беззаботной. Точно так же он воспринимает и Бога, того же ждет и от Него. Такой человек легко становится в позицию принимающего, собственно, это обычная его жизненная позиция, естественная для него установка. Человек ждет от Бога, что Он, как хороший родитель, позаботится о нем, избавит его от всяких трудностей, все решит за него, сделает его жизнь легкой и приятной. Но путь подлинного духовного совершенствования – это путь трудный, и другого не дано в этом зараженном грехом мире, только узкими вратами мы можем войти в Царствие Небесное. Потому, будучи именно подлинно любящим Родителем, Бог заботится о своих любимых чадах и дает им трудности по силам. Однако реакция такого человека на жизненные трудности подобна реакции маленького капризного ребёнка, когда родители отказываются исполнить какие-то его прихоти. Человек обижается на Бога. Ему кажется, что Бог относится к нему несправедливо. Так, вместо того, чтобы принимать трудности как крест, как послушание, человек наполняется обидами на Бога и жизнь. Человек знал с детства единственный вид любви – любовь, стремящуюся к максимальной опеке, ограждению от проблем, лишений, любовь, которая ждала от него в ответ только одного – чтобы он нуждался в родителях, был от них зависим. Понятно, что такому человеку трудно воспринять истинную Божию любовь, которая ждет от него личностного роста. Такие люди не бесперспективны в духовном плане, однако воспринять такую Божию любовь, оказывать Ему послушание, отказаться от своего эгоизма им чрезвычайно сложно.

Елизавета Пархоменко с детьми

Отец Константин: А я бы добавил, что многие из таких людей, о которых мы говорим, не только не хотят принимать трудности жизни, но и бегут от них. Бегут в пьянство и наркоманию. Алкоголь дает временное освобождение от непосильного бремени жизни, стресса. Многие родители, не научившие детей быть взрослыми, принимать ответственные решения, потом жалуются на то, что их чада начали выпивать.

Елизавета: Тут же можно сказать еще об одной похожей установке. Эта установка порождает человека безынициативного, не желающего принимать самостоятельные решения, действовать, как ответственный взрослый человек, проявлять активность. В этом случае своим отношением родители отучают ребёнка от самостоятельности и инициативности. Родители как бы говорят своему ребёнку: «ничего не делай сам», «ты еще маленький и потому не должен принимать никаких решений и заниматься взрослой деятельностью». Такая установка тоже может быть результатом чрезмерной опеки, когда родители все делают за ребёнка. Она может быть также результатом деспотичного отношения, когда родители контролируют каждое движение ребёнка, требуют абсолютного послушания. Жесткий контроль, авторитаризм отучает ребёнка думать самостоятельно, проявлять инициативу. А иногда такой результат получается просто потому, что родители, желая облегчить себе жизнь, не задумывались над возможными последствиями своих действий. Понятно, что в определенное время, пока ребёнок еще маленький, он не может активно участвовать во всех взрослых делах, зато очень к этому стремится. Помощи от такого малыша, конечно, никакой, а вот дополнительные трудности он создает легко, вмешиваясь во всякую домашнюю работу и взрослые заботы: подметая, разбросает мусор по всей квартире, накрывая на стол, разобьет тарелку… Все время что-то придумывает, что-то исследует – и эта его деятельность тоже не добавляет спокойствия родителям. Желая облегчить себе жизнь, избежать лишних забот, родители часто говорят детям: «Не делай этого! Не трогай это!» Они ругают ребёнка, вместо того чтобы поощрять его активное желание участвовать во взрослой жизни, проявлять инициативу. Какое-то время ребёнок продолжает свои попытки «помочь» родителям, проявлять активность и инициативность, но потом вынужден принять родительские требования. Так человек становится ленивым ко всякому труду, не способным, не желающим быть активным в жизни. Понятно, что такая пассивная жизненная позиция вредна для человека и для его духовной жизни. Царство Небесное наследуется не теплохладными, а горячими сердцами1). Господь, конечно, милостиво подгоняет нас, когда мы не желаем или неспособны двигаться вперед самостоятельно, но это далекий от идеального вариант отношений с Богом.

Отец Константин: Надо сказать, что установка, запрещающая проявлять активность и инициативу, достаточно характерна для православных семей. Вся православная аскетика пронизана учением о послушании. Послушание превозносится превыше всего, оно считается одним из важнейших и самых необходимых качеств для успешной духовной жизни. И родители иногда пытаются воспитывать своих детей, основываясь на монашеских требованиях послушания. Мне приходилось сталкиваться со случаями, когда родители искренне считали, что отношения, подобные тем, в которых находится духовник со своим послушником-монахом, идеальны для отношений родителей и детей.

Безусловно, послушание – это одна из наивысших добродетелей, но послушание должно идти изнутри, от самого человека, он сам должен высказать желание, чтобы им полностью руководили. Только личное, сознательное стремление человека отсечь свою волю, для того чтобы принять волю Божию, будет иметь подлинно благой результат. Часто приходится слышать высказывание «для детей воля родителей – это воля Божия» (я и сам так говорю детям, своим и чужим), это действительно мудрые слова, и, конечно, ребёнку нужно слышать и знать их. Но исполнение этой воли должно учитывать и желание ребёнка, Господь ведь тоже нам оставляет и свободу выбора, и пространство для творческой инициативы. Безусловно, не впадая в крайность полного попустительства, родители не должны тем не менее требовать от ребёнка полного, беспрекословного послушания во всем. Хотелось бы родителям видеть в своих детях такое послушание, но воспитывается оно не диктаторскими средствами. Только подлинно ласковые отношения любви и взаимопонимания между детьми и родителями могут стать причиной возникновения такого послушания, какое было порой в семьях святых людей. Диктаторскими же мерами можно добиться только внешнего, формального послушания, которое лишь уничтожает любовь и взаимопонимание. А там, где нет любви, нет и подлинной добродетели, потому что любовь – превыше всего. И там, где нет любви, не будет и подлинного послушания, послушания сознательного, идущего и от ума, и сердца.

Но послушание, основанное на любви, – это послушание активной, сознательной личности. Для того чтобы его осуществлять, нужно обладать ответственностью и решительностью. И потому, убивая в ребёнке умение самостоятельно и активно действовать, приучая его быть всегда пассивным, не иметь своей воли, не проявлять инициативы, мы воспитываем вовсе не добродетельного человека, духовно сильного, способного отсечь свою волю, а как раз противоположную личность: пассивную во всем, в том числе, разумеется, и в духовной жизни, не способную отсечь свою греховную волю, побороть свое стремление к удовольствиям, свое желание выбрать легкий путь.

Елизавета: Какую личность можно назвать гармоничной? Наверное, ту, в которой самые разные эмоции, нормальные, естественные для человека, присутствуют и выполняют возложенные на них Богом функции. Ту, в которой сочетаются самые разные эмоции без каких-либо нездоровых перегибов в какую-либо сторону, личность, которая способна на самые разные переживания, самые разные чувства, а, значит, способна понять и другого человека в его переживаниях. И если родители занимали неправильную позицию по отношению к ребёнку, если они не желали в силу тех или иных причин видеть в нем самостоятельную, свободную и независимую личность, уже возрастающую и набирающую силы, то ребёнок вырастает либо протестующим против родителей, а значит – бунтарем, либо инфантильным, неспособным к жизни человеком, неспособным быть серьезным, взрослым и ответственным.

Однако и противоположная установка родителей, гласно или негласно требующая от ребёнка всегда быть серьезным, ответственным, как бы не по годам взрослым, будет очень вредной для него. Родители должны помогать малышу развивать свою волю, самостоятельность, активность. Для этого необходимо давать ребёнку ответственность по силам, чтобы у него была возможность научиться отвечать за свои действия, научиться не только «брать», но и «давать». Но ребёнок остается ребёнком, и нельзя возлагать на него ответственность превыше меры, она не должна быть ему в тягость. Богом все задумано чрезвычайно мудро. Ребёнок взрослеет постепенно. Безответственность «в меру» вполне характерна и естественна для ребёнка. Быть слабым, пассивным, зависимым от других – это чрезвычайно важный опыт, который получает личность в детстве и который становится фундаментом чрезвычайно важных личностных качеств. Но, к сожалению, установка, запрещающая ребёнку быть ребёнком, то есть маленьким, принимающим, пассивным, полностью доверяющим, полагающимся на старших, – тоже очень распространенная установка. Она может исходить либо от инфантильных родителей, которые в силу своего собственного дефекта психики просто неспособны нести необходимую меру ответственности за детей, за семью и требуют от ребёнка то, что должны обеспечивать сами. А может быть, родители сами получили в детстве установку, что быть ребёнком плохо, что необходимо взрослеть как можно раньше, и тогда они тоже, вероятно, передадут ее своим детям. Они искренне считают, что только так и можно вырастить ответственного человека. Мы склонны абсолютизировать все то, что связано с нами, с нашим детством.

Очень часто такая установка передается либо единственному, либо, чаще, старшему ребёнку в семье. Родители воспринимают его старшим, он и действительно таким является, и по сравнению с младшими детьми он большой. В результате на него возлагается слишком много ответственности, он ощущает себя старше своих лет. Невольно такие дети становятся маленькими мужчинами и женщинами, маленькими взрослыми.

Подобную же установку часто воспринимают дети, если семья переживает трудный период, когда родители разводятся и заняты выяснением отношений друг с другом или у них какие-то другие проблемы (например, финансовые), всецело поглощающие их время и силы. В такой ситуации дети просто вынуждены принимать большую часть ответственности на себя. Нередко такую установку получает ребёнок, которого растит одна мать.

Родители обычно не замечают излишней инфантильности своего ребёнка, они совершенно уверены, что с их ребёнком все в порядке, что он еще маленький и ему рано учиться принимать решения и быть серьезным. В то же время такие качества, как не по годам развитая серьезность, ответственность, взрослость ребёнка, чаще всего становятся причиной гордости родителей. И правда, жить с таким ребёнком очень удобно и легко. На него всегда можно положиться, он всегда поможет, от него нет лишних хлопот, он не требует много внимания.

Что же плохого в таком раннем взрослении? Разве это плохо, что ребёнок так рано приобретает и развивает в себе столь важные качества, как ответственность, серьезность, активность, настойчивость, целеустремленность? Но, повторю, Богом все устроено очень мудро. Детство – это время, когда ребёнок учится самым разным вещам, а потом на этой основе строит свою жизнь. Если человек не научился чему-то своевременно, ему потом уже сложно приобрести необходимые умения, а иногда и невозможно. Для того чтобы успешно общаться с окружающими людьми, чрезвычайно важно быть ответственным, умеющим давать и имеющим что давать. Но все люди разные, и отношения между ними настолько разнообразны, что нельзя их ограничить исключительно отношениями «я даю, а они принимают». Такая установка очень обедняет того, кто готов отдавать, но не готов воспринимать то, чего ему самому не хватает. А только Абсолютный Бог не имеет ни в чем потребности, ни в чем не нуждается. И для человека уметь воспринимать окружающих, их точку зрения, чувствовать необходимость в чьей-то помощи, поддержке и быть состоянии эту помощь принимать – тоже необходимо.

Слишком ответственному человеку бывает не так легко почувствовать реальные потребности своих близких, такому человеку свойствен некоторый деспотизм по отношению к ним. Умение быть зависимым, пассивным, воспринимающим важно не меньше, чем умение быть ответственным, серьезным, дающим, руководителем. Только человек, который умеет, когда нужно, быть активным, помогать, настаивать, отдавать себя, а когда нужно, отойти в тень, стать принимающим, может быть назван личностью гармоничной. Такой человек будет активно воспринимать окружающих, и это будет не жестокой ломкой его установок, стереотипов, а мягким, приятным, полезным для всех взаимодействием с окружающими.

Понятно, что люди, которые вырастают из слишком рано повзрослевших детей, помимо положительных качеств, имеют и ряд отрицательных. Эти свойства их характера мешают и близким сосуществовать с ними, и им самим жить полной, счастливой жизнью. Такие люди обычно очень много на себя берут, часто больше, чем они могут понести. Они склонны чувствовать ответственность за все происходящее с ними, с их близкими, даже там, где ответственность явно лежит не на них. Их чувство долга развито чрезмерно. Часто они считают себя обязанными там, где объективно это не так. Это мешает им идти по жизни легко и свободно, они угнетаемы грузом ответственности. Известно, что, чем счастливей человек, тем приятней с ним общаться, тем он мягче, ласковей в отношении с окружающими. Чем больше в человеке негативных эмоций, тем тяжелее с ним общаться, особенно близким. Если человек перегружен ответственностью и заботами, общение с ним будет далеко не всегда легким.

Ребёнок, желая получить поощрение и любовь родителей, если может, становится таким, каким его хотят видеть. Чрезмерный груз ответственности лишает его детской непринужденности, умения радостно и беззаботно воспринимать мир. Такой ребёнок меньше наполнен радостными эмоциями. А у взрослого в дальнейшем могут проявиться даже такие качества характера, как черствость, сухость, излишнее преобладание рассудка над эмоциями и чувствами, а также раздражительность. Это объяснимо, все мы знаем, что, чем сложнее нам приходится в жизни, чем тяжелее груз ответственности, чем больше мы устаем эмоционально и физически, тем более раздражительными становимся. Неудивительно поэтому, что, если ребёнок с детства привык нести ответственность, не соответствующую его возрасту, это качество может закрепиться в характере и мешать ему в дальнейшей жизни. «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю», – сказал Господь. И хотя, казалось бы, раздражительность не является таким уж страшным грехом, но она оказывается серьезным препятствием для успешной духовной жизни. Потому что она изгоняет из души мир и спокойствие, без которого невозможно ощущать присутствие Бога.

Человек, привыкший иметь на все свой взгляд, человек, привыкший всегда руководить, с трудом принимает чужое мнение, особенно в мелочах. Его могут раздражать мелкие ошибки окружающих или даже другое мнение, другое видение мира, другая бытовая форма существования.

Елизавета Пархоменко с детьми

Отец Константин: Христос заповедал: «Будьте как дети». В чем же мы должны уподобиться детям? Наверное, прежде всего, в умении полагаться и во всем доверять своим родителям. Маленькие дети абсолютно доверяют родителям, они во всем полагаются на них и все им прощают, всегда их любят. Именно из-за этого свойства детской души ребёнок и усваивает заданную родителями программу жизни. И, конечно, именно эти качества так важно сохранить взрослому, они нужны и для полноценного общения с окружающими, и для общения с Богом. Так важно уметь во всем доверять, полагаться на Бога, с радостью, с миром и спокойствием принимать от Бога все. Уметь ограничивать свою волю, не абсолютизировать свое видение ситуации и принимать видение Божие, о котором мы узнаем через жизненные обстоятельства и советы духовника. Так важно уметь радостно и спокойно принимать любую Божию волю о себе, даже если она идет вразрез с нашими желаниями и планами. Так хочется, чтобы нам было не слишком трудно оказывать послушание Господу, чтобы мы могли делать это не с надрывом, ломая свое несогласие и возмущение, а спокойно и радостно, без тени сомнения и недовольства.

Дети семьи Пархоменко

Дети семьи Пархоменко

Елизавета: Да, я упомяну еще один момент в отношении преждевременного взросления. Дети с такой установкой вырастают во взрослых с повышенным чувством долга. Голос совести звучит в их душе очень отчетливо. Мы уже говорили о формировании совести у ребёнка, о том, как постараться сделать так, чтобы она была чистым зеркалом, в котором отражается Господь, чтобы она была подлинно голосом Бога в душе человека. Вот в данном случае этот голос звучит очень громко и требовательно, он заставляет этих ответственных людей отказываться от своих желаний, жертвовать своими планами и интересами. Но, к сожалению, поскольку зеркало в этой ситуации затуманено родительской установкой, то вовсе не всегда голос совести будет голосом Божиим. Часто он будет, скорее, голосом родителей, требующих от него не подвести, не разочаровать. Такие люди из чувства долга жертвуют своими интересами, строят свою жизнь не так, как бы им того хотелось, а так, как, по их мнению, надо. А потом безрадостно тянут свое ярмо, тоже потому, что так надо. Верующий человек считает, что это его крест. И Господь, конечно, принимает его жертву, его старания, даже если Он и не возлагал на него этот крест. Самое обидное в том, что этот крест зачастую, действительно, возлагают на себя эти люди сами. Господь, возможно, вовсе не хочет, чтобы они калечили свою жизнь, вовсе не требует от них того, что, как им кажется, говорит совесть. Но по-другому они не могут.

Отец Константин: Подлинная любовь к ребёнку (и не только к ребёнку, а и вообще к человеку) заключается в том, чтобы любить его таким, какой он есть. Не в том смысле, чтобы потакать его грехам, это как раз – искажение любви, а в том, чтобы любить именно эту, созданную Богом неповторимой, личность, а не то представление о ребёнке, которое создаем себе мы сами. Любить – значит, увидеть эту личность, понять ее. А также увидеть путь развития, по которому эта личность должна идти, и не препятствовать, а помогать ей на этом пути.

С этим неумением принять маленького человека таким, какой он есть, связана еще одна установка, которая мешает ребёнку понять и принять самого себя. Дети рождаются не по нашему заказу, не по нашему проекту. Ребёнок может поразить родителей совершенно непредсказуемыми чертами: своей внешностью, совершенно неожиданным темпераментом. А может быть, ребёнок несет на себе последствия родовой травмы или еще внутриутробных отклонений. Пусть даже небольших, просто делающих общение с ним более проблемным. Бывает, что родители ожидали увидеть ребёнка совсем не таким, каким он предстает перед ними. Их может не устраивать внешность: может быть, они ожидали, что он будет очень красивым, может быть, ожидали светловолосого или наоборот. Может не устраивать пол: они хотели мальчика, а родилась девочка или наоборот. От ребёнка могут ожидать каких-то определенных способностей, большого ума, а настоящее его призвание – совсем в другом. Иногда родители не ожидают столкнуться с трудностями. Они, возможно, представляли себе спокойного, покладистого, всегда улыбчивого малыша, а родился достаточно трудный, часто плачущий, легко раздражимый ребёнок.

Если родители оказываются неспособны любить и принимать ребёнка таким, какой он есть, – именно не терпеть, а по-настоящему любить и радоваться ему, – то ребёнок воспринимает ситуацию как запрещающую ему быть самим собою. Ребёнок всеми силами будет пытаться выполнить даже невысказанное, но понятное ему желание родителей, оправдать их ожидания. Чтобы быть любимым, ребёнок готов на все, готов даже не быть самим собой, а быть тем, кем хотят видеть его родители. Если мальчик понимает, что родители хотели бы видеть на его месте девочку, то он, вероятно, начнет себя вести угодным для них образом. Также и девочка, если понимает, что ее пол является препятствием для любви к ней родителей, будет стараться вести себя, как мальчик. В результате у человека часто возникает путаница в понимании половых ролей, трудности в принятии собственного пола. Ситуация может варьироваться от гомосексуализма до незаметных постороннему взгляду отклонений, мешающих человеку строить счастливую семейную жизнь.

Не менее пагубна для развивающейся личности ситуация, когда родители недовольны какими-то другими чертами маленького человека. Это может быть внешность или черты характера, которые, быть может, напоминают каких-то нелюбимых родственников. Бывает, что родители не принимают в ребёнке те черты, которые он получил непосредственно от них. Это может быть сфера интересов ребёнка, его способностей. В такой ситуации чаще всего ребёнок всеми силами будет стараться угодить родителям и стать не самим собой, а таким, каким видят его родители. Понятно, что не всегда это возможно. Не только черты внешности, но и черты темперамента неподвластны каким-то радикальным изменениям. Тогда ребёнок, вероятно, будет чувствовать вину за то, что он не такой, каким его хотят видеть родители.

В результате вырастает взрослый, имеющий о себе самые неправильные представления. Он воспринимает себя совсем не тем человеком, каким является на самом деле. Он как бы проживает не свою жизнь, а жизнь по заданной схеме: может заниматься не тем, что ему подходит, пытаться добиться успехов там, где заведомо не может их добиться…

Люди с такой установкой часто недовольны своими характером, способностями, физическими параметрами. Человек, одаренный средними или даже явными музыкальными способностями, может быть уверен, что ему медведь наступил на ухо, и пытаться достичь успеха, реализовать себя в абсолютно неподходящей ему сфере, например в спорте. Он как будто не видит совершенно очевидных вещей. И он действительно их не видит, потому что он живет по замыслу родителей.

Как часто люди вынуждены признаться, что плохо знают и понимают самих себя. От умения родителей любить и принимать ребёнка таким, какой он есть, со всеми его особенностями и неповторимыми чертами, зависит способность человека разбираться в себе, понимать себя. Говорить в такой ситуации о подлинной самореализации, о творческом самовыражении, без которых человек не чувствует себя состоявшимся и счастливым, трудно.

Нужно ли говорить, что результаты такой установки плачевны и для религиозного пути. Ведь использовать те таланты, которые нам дал Господь, с пользой, на служение Ему, творчески реализовывать себя в сотрудничестве с Богом – одна из основных задач человека в этом мире. Человек с такой установкой может чувствовать себя обедненным, обделенным Богом и неспособным полноценно Ему служить.

Елизавета: Кто-то может возразить: понятно, что надо принимать ребёнка таким, какой он есть, если родился ребёнок не того пола, который хотелось бы, или не с тем темпераментом. Понятно, что, если родителей не устраивает медлительность и чрезмерное спокойствие флегматика, то тут нужно работать родителям над собой, над своим отношением к ребёнку, а не пытаться переделать малыша. Кто-то может спросить: но всегда ли надо принимать ребёнка таким, какой он есть, ведь могут быть явные недостатки, ему могут быть свойственны однозначно негативные характеристики: чрезмерная раздражительность, агрессивность, невнимательность, неусидчивость, обидчивость, гиперактивность и т.д.? Бывают случаи, когда эти проявления носят однозначно болезненный характер. Тут большой труд родителей – принимать и любить ребёнка, понимая, что он и сам страдает от этих черт.

Но чаще в таких ситуациях можно говорить о личностных особенностях, особенностях темперамента ребёнка. И тут особенно важно принять личность целиком, во всем разнообразии ее качеств, положительных и отрицательных. В нашем искаженном грехом, пронизанном грехом мире, к сожалению, часто отрицательные черты бывают обратной стороной положительных. Так, к примеру, правое полушарие отвечает не только за творческое мышление человека, но и за негативные эмоции, а потому капризность, раздражительность, отвлекаемость, нетерпение, обидчивость могут быть (хотя и не обязательно) обратной стороной того, что ребёнок является очень яркой, творческой личностью. Но даже в таком случае отрицательные черты не становятся положительными и не должны с радостью поддерживаться родителями. Любить ребёнка в таком случае значит трезво видеть его положительные и отрицательные стороны, помогать взращивать положительные и справляться с негативными, понимать, что без этих негативных черт, может быть, не было бы и позитивных.

Одним словом, задача родителей – радоваться ребёнку, такому, какой он есть, и помогать ему справляться с отрицательными чертами, с тем греховным наследием, которое он получил от своих предков. Потому что ребёнок воспринимает мнение родителей как абсолютную истину. Если он видит, что его внешность не нравится родителям, то он остается убежденным в своей непривлекательности. Если же ребёнок видит, что он неугоден родителям в силу каких-то объективно присущих ему отрицательных черт, тем более, если его постоянно ругают за них, а изменить он ничего не может, то ребёнок делает о себе заключение в соответствии с мнением родителей. Так, прекрасный, интересный, яркий человек может остаться убежденным, что он просто вредный, злобный, капризный или строптивый драчун. Понятно, что и развиваться в нем будут преимущественно эти качества, о существовании которых он знает. Если ребёнок медлителен и его медлительность раздражает родителей, то он может проигнорировать все свои положительные черты и стать таким, каким его считают родители: заторможенным и туповатым. Излишне говорить, что именно раскрытие лучших свойств личности лучше всего поможет справиться с отрицательными чертами.

Отец Константин: По сути, ошибка родителей сводится к тому, что в ребёнке не хотят признавать особую личность, которая имеет право на свой собственный взгляд, имеет право на свои собственные особенности темперамента, на свое собственное развитие, на свой индивидуальный выбор, на свои личные, ни от кого не зависящие чувства. Так, ребёнку в безапелляционной форме могут говорить: «Веди себя так-то и так, ведь ты … например, из интеллигентной семьи». Или что-нибудь подобное. Речь, конечно, не идет о том, что не надо учить ребёнка быть интеллигентным и воспитанным. Речь идет о том, что воспитание и деспотичное программирование – это разные вещи. Воспитывающий должен уважать того, кого он воспитывает, его желания и потребности. Воспитание – это всегда общение личности с личностью. Когда родители безапелляционно указывают ребёнку, каким он должен быть, они, по сути, калечат его личность, не учитывают его желания, навязывают ему внешние, возможно, не близкие ему формы проявления себя.

Дети семьи Пархоменко

Дети семьи Пархоменко

Близок по смыслу запрет на внешние проявления чувств (например, проявление слабости) или вообще любых. Это, например, может быть подано в такой форме: «не плачь! плакать неприлично!», «твои чувства не должны быть видны окружающим – это признак слабости», «девочка всегда должна себя вести скромно и тихо», «мальчики не плачут» и т.д. Это не значит, что ребёнка не нужно учить каким-то правилам поведения, а в том числе и правилам проявления своих чувств. Но этому ребёнка надо учить примером, спокойно и уважительно объяснять ему, как надо себя вести. Кроме того, очень важно понимать, что нельзя от ребёнка требовать то, что ему несвойственно на данном этапе развития, то, до чего он еще не дорос, на что он еще неспособен. Если мальчик боится укола и плачет в кабинете у врача, то требовать, чтобы он прекратил плакать, потому что «мальчики не плачут», – губительно для него. Он, возможно, воспримет этот запрет, но, возможно, воспримет его слишком глубоко. Страх потерять расположение родителей для него еще более силен, нежели страх укола. Но станет ли он от этого более мужественным? Возможно, он будет соответствовать тому образу, который навязали ему родители, но внутренне такой мужчина может быть крайне слабым, и именно потому, что, навязав ему такое поведение, родители закрыли ему дорогу к тому, чтобы он внутренне дорос до этого и принял его органично.

Елизавета: Люди, которым в детстве запрещали проявление чувств, часто вырастают во взрослых, которые совсем не понимают своих чувств и ощущений. Конечно, окружающим людям тяжело с человеком, который сам себя не понимает. Понятно, что человек, который с трудом понимает самого себя, свои чувства, свое место в жизни, скорее всего, будет иметь проблемы во взаимоотношениях с окружающими людьми, а также и с Богом. Чтобы понять свое место и в мире, и в церковной жизни, чтобы почувствовать, что Бог принимает его таким, какой он есть, чтобы увидеть свою особенность, неповторимость, увидеть свои положительные и отрицательные качества, нужно научиться смотреть на себя так, как смотрит на человека Бог.

В православных семьях часто допускается такая ошибка из-за неправильного понимания воспитания детей. Конечно, это всегда накладывается на какие-то личностные особенности православных родителей. Требование, чтобы дети знали свое место, может возводиться на пьедестал религиозного предписания. Между тем каждый ребёнок должен быть безусловно значим для родителей. Он имеет право на понимание и заботу, на принятие его таким, какой он есть. Так он вырастет в полноценную личность, которая также будет ощущать, что она и важна, и значима, и любима Богом.

Еще одна установка, которая нередко встречается, – это установка, как бы программирующая запрет быть здоровым, нормальным человеком. Так происходит, если родители обращают на ребёнка внимание, только когда он болен или проявляет какие-то отклонения в поведении, то есть когда возникают какие-то проблемы. Родители начинают замечать ребёнка, когда у него возникают проблемы в школе или с товарищами, то есть тогда, когда очевидно, что не все в порядке. Ребёнок из этого делает свои выводы, и, чтобы получить внимание родителей, он продолжает работать в том же направлении (даже несознательно). Ребёнок так нуждается в родительском внимании, заинтересованности в нем, что даже негативное внимание, наказание для него лучше, чем равнодушие. Также и со здоровьем. Если на ребёнка обращают внимание только тогда, когда он болеет, то он будет получать внимание хотя бы таким образом.

Впрочем, и родителями, которые проявляют любовь и внимание только, когда ребёнок заболевает, руководят, вероятно, неправильные чувства и мотивы. Так, холодная, отстраненная, равнодушная мать может быть при этом вся погружена в уход за больным ребёнком. Родители таким образом могут прикрывать свое неумение и нежелание любить ребёнка, могут таким образом оправдывать свое существование, заставляя ребёнка всецело зависеть от них. Мать может положить жизнь на уход за больным ребёнком и чувствовать видеть за этим важность, необходимость своего существования. Иногда за этим стоит желание вызвать в окружающих восхищение такой родительской жертвенностью. Это все, конечно, опять же греховное искажение любви к ребёнку. А результатом его является человек, привыкший неосознанно прятаться за болезнь в любой сложной, проблемной ситуации. Даже при небольших трудностях такой человек будет уходить в болезнь. Привыкший неосознанно привлекать внимание болезнями, он будет повторять эту модель и во взрослом возрасте. Надо ли говорить, что такому человеку будет трудно жить, трудно будет справляться с жизненными ситуациями. Да и вообще, легко ли, приятно ли болеть?

Если ребёнок твердо усвоил, что для того, чтобы быть в центре внимания родителей, он должен быть проблемным, насколько далеко в этой «проблемности» он зайдет? Насколько тяжело ему потом это будет расхлебывать во взрослом возрасте, если вообще он захочет расхлебывать?

Отец Константин: Казалось бы, что вредного в этой установке для христианской жизни? Наоборот, надо воспринимать постоянные болезни как крест, ведь Господь действительно иногда посылает болезни как крест. Плохо то, что в данном случае вовсе не Господь посылает эти болезни, это родители сформировали определенную установку. Впрочем, теперь все равно нужно воспринимать эти болезни как крест. Но, во-первых, этот «придуманный» крест по возможности надо снять с себя. А во-вторых, человеку будет очень сложно относиться к болезням так, как надо относиться к жизненному кресту, чтобы от его несения была духовная польза: надо стараться воспринимать все эти болезни с радостью, стараться переносить их со спокойствием, по возможности не обращать на них внимания. Но человек внутренне не готов к такому отношению. Наоборот, он весь погружается в эту болезнь. Он сам страдает и требует к себе внимания окружающих.

Елизавета: Согласна, установок может быть огромное множество. Это могут быть и запреты на определенные мысли: не думать каким-то определенным образом или вообще не думать. Родители могут запретить быть первым, быть лидером. Или могут запретить добиваться успеха и многого другого. Собственно, каждая семья имеет свои принципы и установки и может навязывать их своему ребёнку. Впрочем, не так уж разнообразен спектр человеческих грехов и добродетелей, поэтому все разнообразие более мелких установок можно подвести под описанные выше. Все эти установки объединяет то, что какие-то определенные внешние правила навязываются ребёнку под угрозой лишения любви и внимания родителей. Все они – искажение любви, хоть и в разных формах.

Дети семьи Пархоменко


1) Напомню, что этот образ взят из Книги Апокалипсис: «Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих» (Откр.3:15–16). Слово «тепл» можно перевести выразительным «теплохладный». «Теплохладный» значит ни горячий, ни холодный, то есть, равнодушный и духовно бесперспективный…

^ Формирование нравственности ребёнка

Елизавета: Наверное, одной из наиболее волнующих родителей-христиан тем является тема формирования нравственности у ребёнка. Перед нами стоит вопрос: каким образом вырастить ребёнка так, чтобы он воспринял христианские нормы жизни и поведения, чтобы отношение к жизни у него стало христианским и соответствовало высокой нравственной планке, заданной Церковью? Как сделать так, чтобы ребёнок перенимал самое доброе от родителей: и правила поведения на внешнем уровне, и внутренние состояния, – чтобы он к ним настолько привык, что они стали бы его частью? Понятно, пока ребёнок маленький, он будет стараться оправдать родительские ожидания, с большим или меньшим успехом он будет жить в соответствии с родительскими нормами морали и поведения. Но как сделать так, чтобы и потом, когда ребёнок войдет во взрослую жизнь, он бы уже сам, самостоятельно следовал тем же принципам?

Все мы, родители-христиане, преследуем, прежде всего, именно такую цель в воспитании детей. Важно, чтобы человек усвоил, даже скажу, растворил в себе эти христианские категории, чтобы они стали его частью.

Елизавета Пархоменко с детьми

Понятно, что наши дети, пока они еще живут в любящей христианской семье, более или менее послушны. Они, конечно же, выполняют то, что мы от них требуем: посещают храм, стараются быть добрыми, милосердными, честными, не жадничать и так далее. Но хочется, чтобы потом, когда дети начнут жить самостоятельной взрослой жизнью, эти нормы не только остались, но и укрепились в них. К сожалению, нередко бывает так, что ребёнок вырастает, уходит во взрослую жизнь, оказывается под влиянием других людей, других социальных общностей, ценностей, идей и перенимает совсем другие законы жизни. Куда уходит то, что пытались заложить в него родители?..

Наверное, все знают такие ситуации. Куда это уходит? Непонятно, где это остается в человеке, и остается ли вообще, но человек начинает жить по законам того маленького (или большого) сообщества, в котором он оказывается. А это может быть совсем не лучшее сообщество. Не лучшее в нравственном отношении. Оно, например, может быть самым высоким и элитным – сообщество ученых в университете… – но что касается нравственности, то совсем не очевидно, что нравственные понятия этих ученых будут соответствовать христианским идеалам. Вот, например, врачи. Если сравнить современную врачебную этику и христианские требования, то это не всегда параллельно идущие направления. Вспомним, например, как сейчас распространено во многих больницах зарабатывание денег на абортах…

Это мы говорим про самые высокие в человеческом понимании сообщества. А что говорить, если ребёнок не получил хорошего образования, если оказался среди не развитых, или не интеллигентных людей?.. По каким законам и правилам он начнет жить тогда?

Тут надо сказать, что христиане всегда имели совершенно особую нравственную этику. Как сделать так, чтобы эти нравственные понятия вошли настолько глубоко в ребёнка, что вся жизнь его, где бы он ни оказался, в какой бы среде, среди каких бы то ни было людей, чтобы он глубоко внутри себя слышал требования христианских норм и действовал в соответствии с ними. Наверное, это одна из самых важных задач родительского воспитания – сформировать в ребёнке основы нравственности. Научить его чувствовать и понимать, где добро, а где зло, и быть верным добру. Быть верным, и пока ребёнок еще маленький – пусть с помощью родителей, и когда он вырастет – но уже самостоятельно.

Когда мы говорим о нравственности ребёнка, мы не можем обойти такое понятие, как совесть.

Интересно, что та составляющая внутреннего мира человека, его души, которую святые отцы и все христиане называют совестью, настолько очевидно присутствует практически во всех людях как некое особое образование, что не только христиане признают наличие совести в человеке, но и светские психологи тоже выделяют эту часть души в структуре человеческой личности. Это некая составляющая внутреннего Я в человеке, которая отвечает за нравственные критерии, за соблюдение нравственных норм и за способность испытывать чувство вины.

Святые отцы говорили, что совесть – это «голос Божий в человеке». Это, наверное, одно из самых точных определений совести. Есть нечто в человеке, в его душе, что, как зеркало, отражает Божию истину, отражает идеал, к которому должно тянуться.

Отец Константин: А я добавлю, что, кроме того, что совесть – голос Божий, звучащий в душе человека, это и одна из составляющих образа Божиего в нем. Это именно то, что отличает человека от всех других живых существ и делает его собственно человеком. Совесть (со – себя, весть – знание, то есть это слово переводится как «знание себя») – это умение оценить и осознать свои поступки, умение поступать правильно и способность чувствовать свою вину, испытывать покаянное чувство, когда ты поступил неправильно.

Елизавета: Да, и именно поэтому многие святые отцы любили связывать с этим драгоценным элементом образа Божия в человеке – совестью – знаменитый совет Христа. Я напомню эту историю. Человек идет с соперником по дороге. Идут они к судье, разбирать какую-то тяжбу, и Христос советует: «Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу» (Мф.5:25). Понятно, что эта притча имеет конкретное исторически-богословское толкование, о котором говорить сейчас не будем, но святые отцы применяли к этой притче и аллегорическое толкование, которое тоже очень глубоко и имеет право на существование…

Отец Константин: …потому, что в Священном Писании есть несколько уровней смысла! Один, например исторический, не исключает иные, это совершенно очевидно.

Елизавета: Да, а по аллегорическому толкованию этим соперником, идущим рядом с человеком, как раз является совесть, а путь, которым они следуют, – это путь жизни.

Христос призывает примириться, услышать голос совести сейчас, пока мы еще живем этой, земной, жизнью, потому что, когда эта земная жизнь кончится, будет поздно, и мы можем быть ввергнуты Высшим Судьей в темницу ада.

Эта некая составляющая человеческой души, которую и светские люди, и христианская традиция называют совестью, живет в человеке настолько самостоятельно, что закрыть на нее глаза и сделать вид, что ее нет, что она отсутствует, просто невозможно. И тем не менее мы знаем, что многие люди совершают самые неблаговидные, безнравственные поступки и при этом не испытывают каких-то страшных мук совести. Что происходит? У них совесть молчит или, может быть, совесть у них отсутствует? Можно ли тогда говорить, что присутствие совести – обязательное присутствие? ее голос – обязательный голос? Почему же совесть молчит у этих людей?

А действительно, у таких людей совесть именно молчит или спит. Это точные слова. Голос Божий не слышен в их душе. Но почему? Возможно ли это?

Святые отцы из своей духовной практики вывели некоторые законы духовной жизни. Одним из таких законов духовной жизни является как раз тот, что человек должен очень внимательно прислушиваться к голосу совести – к голосу Божиему, звучащему в твоей душе, и старательно следовать ему. Потому что, если человек раз за разом будет отказываться слушать этот голос совести, то постепенно он станет все менее и менее слышен, пока не замолчит совсем. На практике это будет выглядеть так: человек, совершая первый раз какой-то нехороший поступок, будет испытывать угрызение совести, чувство вины. Но, если вместо того, чтобы одуматься и покаяться, измениться или, по крайней мере, хотя бы задуматься об этом, он раз за разом будет совершать этот поступок, то постепенно голос внутри него будет говорить все тише и тише, пока не замолчит совсем. И грех войдет в привычку. Человек больше не будет испытывать никакого беспокойства при совершении определенного греховного поступка. В жизни мы видим и на своем примере, и на примере окружающих, что именно так все и происходит.

Отец Константин: Аналогичным образом происходит и работа в обратную сторону, то есть работа по расчищению совести. Постепенно прислушиваясь к едва слышному голосу совести и выполняя ее требования, мы очищаем свою душу, расчищаем это «зеркало», которое отражает истину Божию. И постепенно этот голос начинает звучать все сильнее и сильнее. Именно поэтому мы видим, что требования святых к себе совершенно иные, нежели, к сожалению, у обычных христиан. Нам порой кажется несколько странным, когда святой человек ощущает себя виноватым из-за какого-то малейшего поступка или даже мысли, мелькнувшей у него в голове, малейшего, едва возникшего у него, желания. Почему он испытывает порой столь неприятные чувства по отношению к себе в то время, как мы не испытываем ничего подобного даже в гораздо более неправильных ситуациях? Ответ здесь заключается в том, что святой – это как раз тот человек, который расчистил свою душу, расчистил «зеркало» своей совести, настолько, что даже малейшая пылинка на этой незамутненной, блестящей поверхности уже видна и вызывает у него неприятные чувства. Суть в том, что голос совести, голос Божий звучит в душе человека ровно настолько, насколько он работал в этом направлении. В душе святого человека он звучит так явно и открыто, что к нему даже не надо специально прислушиваться, он громко заявляет свое мнение. Этот голос говорит по поводу каждого малейшего недостойного движения его души.

Это духовный закон, который работает «железно». Если человек потакает греху в себе, то он таким образом усыпляет совесть, заставляет ее молчать. Если же, наоборот, старается услышать ее голос даже тогда, когда он еле слышен, то постепенно этот голос наберет силу и будет звучать громко и непримиримо ко греху.

Елизавета: Но есть и другая сторона этого вопроса. Люди входят во взрослую жизнь с разной «развитостью» души и духа: с разными требованиями совести, с разной степенью слышимости голоса совести в своей душе. Кто-то приходит во взрослую жизнь – и у него совесть молчит вовсе. Он может делать самые недостойные поступки, и ничто не бьет тревогу изнутри его существа. А другой – наоборот, очень тонко чувствует правильность и неправильность своих поступков. Почему так происходит? Можем ли мы, родители, что-то сделать, чтобы наши дети были более чуткими, более внимательными, более тонкими в этом отношении, когда подрастут и войдут во взрослую жизнь? Да, можем. Безусловно, можем и даже непременно должны.

Тут, как и во всем, что касается воспитания ребёнка, на родителях лежит огромная ответственность. Снова и снова повторим, что от родителей зависит много, очень много. Родители – не «сохранители ребёнка» на пути его взросления, а сотрудники Божии в деле творения взрослой личности. Именно на родителях лежит ответственность за то, каким человеком станет их ребёнок. А потому снова и снова хочется призвать всех родителей (в том числе и себя) к бдительности и особой осторожности, вниманию в деле воспитания нравственности ребёнка. Потому что и тут очень многое зависит от родителей. Конечно, когда ребёнок войдет во взрослую жизнь, он заживет своей жизнью. Это понятно, но вопрос в том, «с чем» он войдет во взрослую жизнь? Несмотря на то, что нравственное чувство, голос Божий – это некая общечеловеческая данность, как мы уже говорили, это составляющая образа Божиего в человеке, то есть она присутствует у всех, – именно от нас, родителей, зависит, будет ли этот голос звучать в душе нашего ребёнка и, если будет, то достаточно ли громко. Также задача родителей – сформировать такие нравственные критерии, чтобы совесть говорила именно тогда, когда нужно.

Отец Константин: Я скажу парадоксальную, на первый взгляд, вещь: если нет верных критериев, что хорошо, а что плохо, если под плохим понимается вовсе не плохое, но совесть приучили реагировать на это, то этот голос Божий может оказаться вовсе не голосом Божиим…

Елизавета: Да, ведь мы светим отраженным светом. Недаром душу человека святые отцы так часто сравнивают с зеркалом. А если зеркало мутное, то отражение может не соответствовать первообразу. И совесть может в таком случае говорить не совсем то, что хотел нам сказать Бог. Если родители неправильно относятся к ребёнку, неправильно его воспитывают, то этот орган человеческой души становится как бы больным. Тогда человек может испытывать чувство вины совсем необязательно в тех случаях, когда этого требуют христианские и вообще общечеловеческие нормы. В такой ситуации это будет уже не голос Божий, а просто болезненный голос в его душе. Но об этом – позже, а сейчас поговорим о другой крайности.

Итак, от нас зависит то, чтобы голос совести говорил в человеке, и говорил громко, внятно, говорил о том, что соответствует нашим христианским понятиям.

Отец Константин: Прости, я перебью тебя: я хочу повторить последние твои слова: «что соответствует нашим христианским понятиям». Это очень важные слова. Воспитать именно христианина, привить именно христианские критерии в отношении того, что хорошо, а что плохо.

Мы знаем, что есть общечеловеческие нормы нравственности, то врожденное нравственное чувство, о котором говорил еще Кант: «ничто так не изумляет меня, как звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас».

Этот нравственный закон был в человеке с того самого мгновенья, когда появился человек, это атрибут именно человеческой природы, человечности. Неправы материалисты, которые говорят, что он сформировался постепенно, в условиях общинной жизни, древнего социума, или как-то иначе. Жизнь древнего человека была страшной и непредсказуемой. Но мы встречаем множество примеров того, что еще и в те времена, когда были жестокие нравы, люди проявляли удивительное милосердие и душевную чуткость, тонкость, даже в тех ситуациях, когда им это не было нужно в практических целях, для, например, выживания. То есть нельзя сказать, что нравственность и нравственные законы – это нечто, что сформировалось в истории человечества для того, чтобы люди могли удобней жить друг с другом (то есть нельзя выводить причины появления нравственности из социальных потребностей древних людей, как делают атеисты). Давайте вспомним примеры из культур неандертальцев, живших даже не десять, а сто тысяч лет назад. Археологи встречают множество захоронений и, исследуя останки, обнаруживают, что в той культуре инвалиды доживали до глубокой старости. Очевидно, что о них заботились. Они были обузой для племени, но их не бросили, не убили, а заботились. (Кстати, не получается ли так, что человек тогда был более нравственным, нежели сейчас?..)

То есть нравственное чувство – это, действительно, нечто присутствующее в человеке изначально.

Но, как и все в человеке, это нравственное чувство отдано ему в свободное пользование. И тут надо заметить вот что: хотя нравственное чувство присуще душе, в той же душе нет конкретных правил нравственности, нет жестких критериев. Нет правил, которые бы были аксиомой для всех и всегда. Нравственные критерии довольно субъективны. Мы знаем, что в разных культурах мы встретимся с разными нравственными нормами. То, что считается нормальным в одной культуре, в другой культуре может считаться совершенно неприемлемым, ужасным и чудовищным. Это, как и во всем. Есть некая основа общечеловеческая, а есть то, что поддается человеческим толкованиям, а то и искажениям.

Елизавета: Да, если, например, в какой-то культуре каннибализм будет нормой, то эта аномалия – а это именно аномалия, искажение – приведет к тому, что голос совести у человека, поедающего собрата, умолкнет.

То есть, когда грех входит в привычку, становится нормой культуры, тогда голос совести замолкает. В такой культуре совесть ничего не будет говорить в данной ситуации.

Отец Константин: Современные люди подумают, что каннибализм – не про них. Но намного ли он отвратительнее, чем ставшие ныне нормой аборты? В последнее безрелигиозное столетие эмбрион стали воспринимать, как некий материал, зародыш, не имеющий отношения к живому, реальному человеку. И сформировалось особое отношение женщин к аборту как к «чистке организма» – страшное выражение! – а не как к убийству. Нравственное чувство умолкло.

Или, как кажется, более «мягкий» пример: использование «абортивного материала», то есть этих убитых, нерожденных детей, в косметических целях. Это целая индустрия и на Западе, и в России, и миллионы женщин используют эти кремы, мази…

Нравственная аномалия уже таковой и не воспринимается, острота переживания притупилась, и это, как кажется, стало нормой. Нравственно как бы и допустимой нормой для современного человека.

Елизавета: Разные культуры имеют разные нормы нравственности, иногда очень далекие от подлинного замысла Божиего, мы же хотим воспитать в душе своей и душе своего ребёнка именно христианские нормы. Для нас-то они вовсе не размыты и не условны. У нас-то есть эти ориентиры, незыблемые, вечные ориентиры, и нам не нужно ломать голову, что субъективно, а что объективно, чему доверять, а чему нет. Христос пришел, дал полноту откровения о Боге и человеке, дал учение, дал путь к спасению и абсолютному совершенству – и теперь есть во всем абсолютная четкость. Это еще в Ветхом Завете можно было говорить о каком-то субъективизме нравственных норм – хорошо или нет иметь несколько жен и пр., но Христос пришел и расставил все точки над i. Теперь есть абсолютная четкость в нравственной, духовной жизни. Мы теперь точно знаем, на что ориентироваться. Наши ориентиры – требования Евангелия, вот в соответствии с чем мы должны очищать и в направлении чего воспитывать нашу совесть.

Мы, конечно же, хотим привить эти же, христианские, нормы и нашим детям, чтобы не получилось так, что в принципе они способны испытывать чувство вины, а вот как сложится их система нравственных понятий и по каким поводам они будут его испытывать, нас не волнует. В какую микрокультуру они попадут, какие нормы они там воспримут… Бывает ведь и так: родители вырастили очень внимательного, чуткого и совестливого ребёнка, но не заложили в него достаточно христианских нравственных норм. Что ему остается? Либо искать их самому и приходить ко всему самостоятельно, либо воспринять какие-то совершенно иные, нехристианские культурные ценности.

Но мы-то хотим, чтобы наши дети впитали христианские нормы с детства и не шли к ним долгим путем через разные сложности. Мы хотим, чтобы они начали свою взрослую жизнь как хорошие христиане. От нас тут как раз зависит очень-очень многое, чрезвычайно многое. Эта работа должна вестись по двум направлениям. Первое направление – это вырастить ребёнка чутким, совестливым, прислушивающимся к внутреннему голосу – голосу совести. А второе – заложить в его душе правильные ориентиры, христианские ориентиры.

Тут снова нужно вспомнить, что ребёнок рождается изначально не каким-то безгрешным ангельским существом. Мы можем говорить о святости ребёнка, младенца в том смысле, что он действительно не понимает, что делает, а значит, не отвечает за свои поступки, раз сознательно ничего злого не делает, то и не виноват в плохих поступках. Это так.

Кроме того, особое качество ребёнка, как мы знаем, – это его доверие и открытость.

Отец Константин: И вот перед нами – младенец, который, первое: сочетает в себе уже изначально и греховную природу, которую передали, между прочим, ему мы, родственники и общество, и второе: в то же время этот малыш готов воспринимать все, что мы в него сейчас заложим своими воспитательными мероприятиями. А дальше начинает формироваться личность этого ребёнка и нравственная ее составляющая как одна из очень важных составляющих личности.

Елизавета: Формируется она, надо сказать, очень рано. Многие родители почему-то считают, что как раз нравственная составляющая личности формируется у детей достаточно поздно. На самом деле, все наоборот. Совесть, нравственная составляющая души, созревает рано. Уже годам к семи жизни ребёнка в основных чертах она сформирована. Разумеется, речь идет не о завершении развития в этом направлении, но основа, большинство личностных черт к этому времени уже готовы. И, конечно же, формируется совесть не сама по себе. Душа ребёнка растет под влиянием значимых для него взрослых, то есть тех людей, которые его воспитывают или и не особенно воспитывают, а просто находятся рядом. Любит он своих воспитателей или не любит – все взрослые, присутствующие в его жизни, вольно или невольно участвуют в формировании его нравственности. Это данность. Ответственность родителей или тех, кто воспитывает ребёнка, очень велика. Никакая часть личности человека не появляется в готовом виде, сама по себе, но вырастает во взаимодействии и под воздействием его непосредственного окружения.

Каким же образом воспитывается та составляющая человеческой личности, которую мы называем совестью? Как всегда, в первую очередь – личным примером. Ничто не воздействует на ребёнка, не воспитает его личность так, как то, что он видит в своих родителях. И никакие самые правильные и возвышенные слова, если они расходятся с тем, что ребёнок реально видит в своих родителях, не будут иметь никакого педагогического результата.

Однако, кроме личного примера, конечно же, нужны и особые педагогические воздействия. Личный пример родителей, которые, будучи высоконравственны, тем не менее не занимаются и не воспитывают целенаправленно своих детей, тоже может не принести должных результатов. То есть одного личного примера не всегда достаточно и даже, скорее всего, будет недостаточно. Ребёнок самых высоконравственных родителей может вырасти с совершенно размытыми нравственными понятиями или даже и вовсе неспособным прислушиваться к голосу своей совести.

Отец Константин: То есть на первом месте – личный пример, а на втором – целенаправленное педагогическое воздействие.

Елизавета: Да, именно так. Хотя, говоря об ответственности родителей, о том, сколь важно родительское воспитание в процессе формирования нравственности в ребёнке, надо еще раз сказать: родители делают многое, но не все. Если родители не занимаются воспитанием ребёнка, показывают ему плохой пример или учат его неправильно, это не значит, что на их питомце можно поставить крест, что они создают «за него» его жизнь. Безусловно, нет. Каждый человек вырастет и начнет свою собственную жизнь. И, конечно же, каждому человеку Господь даст шанс возродиться, даже если по вине родителей или жизненных обстоятельств голос совести в нем совсем молчит или совесть сформирована неправильно. Господь каждому человеку дает возможность преодолеть свое несовершенство.

Это как раз один из аспектов первородного греха. Заметьте, человек не виноват в нравственной глухоте, но ситуация от этого не меняется и отсутствие нравственности таковым и остается. Личный же грех человека начинается там, где он отказывается этот груз греха со своей души счищать, а идет легким путем, сохраняя и усугубляя духовную запущенность. Но Господь непременно предпримет попытки призвать человека к изменению, непременно коснется струн его совести, призывая услышать ее и Его голос.

Отец Константин: Может быть, это будет Богом направленная встреча с какими-то людьми или Господь так организует жизненную ситуацию, что человек сможет исправиться…

Елизавета: Да, Бог даст каждому человеку возможность, чтобы искра совести, даже если это не пламя, а всего лишь искра, в какой-то момент вспыхнула и человек прислушался и, пусть и с большим трудом, но раздул в себе эту искру, чтобы она запылала в его душе. Но вопрос в том, хотим ли мы вот так полагаться на милость Божию?..

Отец Константин: Вернее сказать, не полагаться на милость Божию, а злоупотреблять ею. Да, именно, не прикладывая своих сил, не исполняя послушание Божие воспитывать ребёнка и формировать его душу, не злоупотребляем ли мы милостью Божиею?

Елизавета: Мы даже не знаем, откликнется ребёнок или нет на голос Божий, который будет взывать к его душе. А с каким трудом потом ему придется проходить этот путь расчищения совести! Как мы будем отвечать перед Богом, если по нашей вине ребёнок окажется в такой сложной ситуации, став взрослым! Может быть, он так и не сможет увидеть эту искру и очистить свою душу. Или будет вынужден преодолевать огромные трудности, которые не пришлось бы преодолевать, если бы мы заложили в нем правильные основы. Все это говорит нам, что нужно с большой ответственностью и серьезностью относиться к нравственному воспитанию ребёнка.

А как уже говорилось, закладывается эта нравственная основа личности – совесть – очень рано, примерно до 7 лет. Некоторые родители считают, что в этот ранний период еще бессмысленно и не нужно осознанно и целенаправленно воспитывать ребёнка. Но это, как мы увидим, совершенно неправильно.

Итак, формирование совести начинается в раннем детстве. С помощью каких средств это происходит? Мы уже говорили, что совесть формируется в первую очередь под воздействием родителей или других близких людей, в результате наблюдения ребёнка за их реакцией в самых разных ситуациях. Но одного наблюдения недостаточно. Чтобы ребёнок четко усвоил нравственные нормы – под «усвоил» я, естественно, здесь подразумеваю не одно только умственное понимание, а образ жизни, – родители должны с самого раннего возраста четко указывать ребёнку, как в тех или иных ситуациях следует поступать. Это должны быть словесные обращения к нему, подкрепляемые поощрением или при необходимости наказанием. Можно даже сказать, что совесть формируется непосредственно под влиянием поощрения и наказания. Именно эти две составляющие наиболее значимы, когда мы учим ребёнка осознавать неправильность своих поступков, чувствовать себя виноватым, а значит, и исправляться, так как первый шаг к исправлению – понимание того, что ты неправ.

Конечно, это не значит, что ребёнка непременно надо шлепать, ставить в угол и т.п. С наказанием вообще необходимо быть чрезвычайно осторожными, так как при грубом, неправильном или чрезмерном применении оно достигает прямо противоположного результата. В идеале достаточным наказанием для ребёнка должна быть просто негативная реакция родителей, их недовольство, расстройство (подробнее об этом – в главе «Можно ли наказывать ребёнка?»).

Отец Константин: То, что мы называем для взрослых термином «страх Божий», в идеале должно быть характерно и для отношений между родителями и детьми. По аналогии, это состояние души можно было бы назвать «страх родительский». И значило бы это выражение, конечно, не страх в нашем привычном понимании. Во всех святоотеческих учениях, молитвах мы встречаемся с понятием страха Божиего. Это вовсе не значит, что мы боимся Бога, боимся, что Он нас накажет. Под страхом Божиим святые отцы призывали понимать то, что Отец Небесный будет расстроен нашими грехами, нашими недостойными поступками. Страх Божий – это боязнь огорчить Небесного Отца, изливающего на нас столько милости, а от нас зачастую получающего лишь предательство.

Елизавета: Да. По подобной схеме, предложенной нам Самим Богом, должны, в идеале, строиться отношения в семье, отношения между детьми и родителями. Страх Божий – это страх расстроить, причинить огорчение. Точно так и для ребёнка, который пришел в мир, где его ждали, где любят, достаточным наказанием будет, если он видит реакцию матери, если он видит, что ей не нравится его поведение, что ее оно огорчает. Это, конечно, в идеале. Но к идеалу надо стремиться.

Другое дело, что ребёнок, особенно совсем малыш, не всегда может справиться со своими желаниями. Он, может быть, уже и не хочет расстраивать маму, а все-таки продолжает что-то брать без спросу, куда-то лезть, драться, отнимать игрушки и т.д.

Дети в возрасте двух-трех лет, например, часто говорят неправду. Как раз недавно я наблюдала такую ситуацию в гостях у наших знакомых. Их трехлетняя дочка подошла ко мне и, показывая на пирожные на столе, попросила дать. Я, естественно, послала ее спросить разрешения у мамы. Она подошла к двери и кричит: «Мам, можно мне пирожное?» «Нет, ни в коем случае!» – слышу я ответ мамы. После этого малышка возвращается ко мне. «Мама разрешила?» – спрашиваю я. «Да», – без тени смущения отвечает она. Воля еще слаба, а желание очень сильно, поэтому послушание не состоялось.

Тут выражение огорчения, неудовольствия родителей нужно подкрепить действием. Каким? Не шлепком, конечно, и не выговором. Нужно помочь ребёнку поступить правильно. Если даже после того, как вы объясните ребёнку, что он сделал неправильно, и попросите его стараться поступать правильно, он не в состоянии выполнить эту задачу самостоятельно, то сделайте это вместе с ним или даже, в крайнем случае, за него (но, разумеется, в его присутствии).

Чтобы было понятно, о чем я говорю, приведу пример из жизни наших детей: нашей младшей дочки, Иустины, и нашего крестника, сына наших близких друзей, Киприана. Обладая буйным, порывистым темпераментом (прямо как его святой покровитель), Киприан на втором году жизни обижал нашу дочку: то вырвет игрушку, то, рассердившись, ударит… Пример заразителен, Устинька вскоре стала повторять такую модель поведения, впрочем, больше для эксперимента, чем по внутренней потребности. Когда я требовала попросить прощения, она легко это делала. А вот для Киприка это был просто камень преткновения.

Кто-то скажет: не слишком ли непонятные вещи для такого возраста? Нет, дети очень хорошо чувствуют покаянный эмоциональный посыл этого действия, даже если еще не вполне понимают, что значит просить прощения. Малыш ни в какую не хотел выразить свое сожаление о содеянном. Когда его мама начинала настаивать, он кричал, убегал, отворачивался, а когда уже стал хорошо говорить, даже придумал такую отговорку: «Она не хочет». Но его мама терпеливо, раз за разом подводила его, а иногда подносила и говорила: «Киприк еще не может с собой справиться, чтобы поступить правильно, поэтому я помогаю ему» и просила прощения за него, и обещала, что он постарается так больше не делать. Сначала за него, потом, когда видела, что ему это под силу, – вместе с ним. И что же? К концу второго года ее старания увенчались успехом: он уже мог сам подойти и, хотя ему по-прежнему это было нелегко, быстро проговорить: «Извини, пожалуйста», когда был виноват, да и сами инциденты стали редкими исключениями.

Также и в случае с маленькой девочкой, которая передала мне прямо противоположное тому, что ответила мама. Достаточно просто поправить ее: «Я понимаю, что тебе очень хочется пирожного, но все равно нужно говорить правду» и при необходимости пойти и сказать вместе с ребёнком то, что следует.

Отдельно хочется отметить, как важно комментировать словами переживания малыша. Говорить: «ты устал и поэтому сердишься», «тебе очень хочется пирожного, и поэтому ты сказала неправду» – значит, учить ребёнка анализировать свое состояние, учить понимать себя. Это первый шаг, необходимый для того, чтобы затем сделать второй – справиться с собой и поступить правильно.

А теперь представим ситуацию, что мама (или кто-то другой, кто воспитывает ребёнка) выражает свое неудовольствие поведением малыша, но при этом бездействует, несмотря на то, что ее ребёнок, будучи не в силах послушаться, продолжает делать то, что ее расстраивает. Малыш, к примеру, вырывает игрушки, и его не останавливают, не пытаются предупредить его действия, хотя и говорят, что это плохо. Он хочет взять предмет, который ему не разрешают брать, его ругают, но не препятствуют. Такое бывает особенно часто, когда родители чем-то заняты или слишком устали, чтобы активно действовать. В таком случае ребёнок, с одной стороны, привыкнет расстраивать маму, поступать неправильно. Огорчать родителей будет для него обычным явлением, и он потеряет чуткость, необходимую, чтобы такое мягкое воздействие приносило результат. В то же время у него сформируются представления о себе как о плохом и неспособном измениться, раз он ведет себя по-прежнему, хотя и знает, что расстраивает любимых людей.

Отец Константин: Формирование совести, как известно, проходит три возрастных стадии. Это три периода, во время которых закладывается основа самокритичности, умения осознавать, правильно или неправильно человек поступил, и испытывать дискомфорт, неприятные душевные переживания в тех случаях, когда он поступил неправильно.

Елизавета: Да, и первый этап приходится на самый ранний период жизни ребёнка, где-то до года, когда совесть существует у него еще в зачаточном состоянии. Понятно, что на этой стадии ребёнок еще слишком мал, чтобы управлять какими-то своими действиями сознательно. Понятно также, что единственное, что его интересует, – это реакция родителей. Он просто еще не понимает, что хорошо и что плохо. Никаких нравственных понятий у него в принципе нет. Он видит реакцию родителей, и это единственное, на что он ориентируется. Ребёнок должен привыкать к правильной последовательности: родители недовольны – и он перестает их расстраивать. Тут важно, чтобы ребёнок видел их реакцию как спокойную и мягкую. (Нет ничего хуже, чем истерично или агрессивно реагирующие родители: они воспитают «психа».)

Как уже говорилось, свою реакцию надо подкреплять действиями. Если мы, например, запрещаем что-то, а ребёнок продолжает это делать, то нужно просто подкрепить свои слова действиями, например, постараться переключить внимание… Если переключить внимание не получается, то нужно просто унести малыша или вожделенный предмет, сменить обстановку. Притом постараться сделать это так, чтобы ребёнок испытал как можно меньше неприятных эмоций. Если он будет потом еще долго рыдать в отчаянии, что не добился желаемого, то польза будет минимальной, если вообще будет. Отрицательные эмоции, испытанные малышом, останутся у него в памяти гораздо ярче, нежели то, что хотели запечатлеть там родители: что правильно их слушаться, выполнять их требования. Поэтому надо постараться как можно скорее занять малыша чем-то, что ему приятно. Как правило, в таком возрасте это совсем нетрудно.

Отец Константин: Это мы говорим о самых маленьких, о детях около года. Уже и у них мягкими, но четкими педагогическими приемами нужно выработать основы знания о том, что что-то делать можно, а что-то нет.

Елизавета: Следующая стадия – где-то от года до трех. Хочется сказать, что только очень условно можно говорить о каких-то временны́х рамках в отношении развития ребёнка, тем более развития его души. Как мы видим и на примере умственного развития и даже развития каких-то физических навыков, все очень индивидуально. Временны́е рамки – довольно условная вещь. Учитывая эти оговорки, все же можно говорить о второй стадии как времени от года до трех.

В этот период ребёнок поступает так, как требуют от него родители. Никаких других нравственных критериев в этом возрасте у ребёнка еще нет. Он еще слишком мал для философских размышлений о глобальной правильности или неправильности его поступков. Нельзя ждать, что ребёнок двух лет, например, не возьмет чужую вещь, потому что понимает – чужое брать нельзя. Он еще слишком мал. Однако если линия воспитания была правильной, он, вероятно, не возьмет ее. Не возьмет просто потому, что этого требует мама. Вот пока и вся философия. Он еще только знакомится с миром, знакомится и с нравственными нормами. Знакомится через своих воспитателей. Единственная нравственная норма, глубинно пронизывающая все существо малыша в это время, – это радовать родителей, слушаться их. Все, наверное, помнят, какой радостью светится лицо ребёнка, когда он заслужил одобрение родителей, как снова и снова он стремится повторить то, что их обрадовало. И это несмотря на возраст протеста и отрицания. Одно другому не мешает, ведь малыш упрямится и протестует не потому, что он против своих родителей, а потому, что жаждет самостоятельности, вкус и потребность в которой ощутил.

Отец Константин: Я приведу такой пример: в перечне грехов для исповеди малыша есть такой вопрос: «Не мучил ли животных?» Не надо недооценивать этот грех. Равнодушие к жизни жучка, улитки и пр. возникает с младенчества. А потом ребёнок вырастает не только эгоистичным потребителем природы, но и равнодушным к человеческой боли и страданию.

В возрасте полутора-двух-трех лет у детей часто встречается исследовательский интерес. Наступить на букашку, схватить за хвост кошку, сорвать и бросить цветок, ветку… Если родители смеются или проявляют равнодушие – «пусть малыш тешится», в ребёнке такое отношение закрепляется. И наоборот: если родители выразят огорчение и не позволят этого делать, если покажут, что нельзя так относиться к Божиему миру: веточке больно, букашка ползла по своим делам, к деткам, а теперь они не дождутся мамы – многие очень важные вещи, такие, например, как сострадание, будут заложены уже в этом возрасте.

Елизавета: Следующая стадия развития – это возраст примерно от трех до шести-семи лет. В это время начинает возникать внутренняя потребность поступать правильно. Нравственные критерии родителей становятся постепенно нравственными критериями ребёнка. Как же внимательны мы должны быть к своей душе, как пристально рассматривать наши собственные нравственные нормы, трезво и бескомпромиссно сравнивать их с теми нормами, которые задает Церковь, – именно преломившись в нашей жизни, они войдут во внутреннюю жизнь ребёнка. Голос родителей, руководивший поведением ребёнка в раннем детстве «извне», постепенно начинает звучать в его душе самостоятельно, независимо от нас. И даже когда родителей уже нет на свете, их голоса продолжают звучать в душах их детей, направлять их поведение. Причем часто голоса эти будут звучать на неосознанном уровне. Нередко, поступая определенным образом и даже полагая, что знает, почему делает именно так, человек руководствуется скрытыми, неясными ему самому мотивами, на самом же деле повторяет какие-то заложенные в него с детства «программы» поведения. Что я имею в виду? Ну, например, жадный человек может быть абсолютно уверен, что он просто рассудительный и экономный, как и его родители…

К шести-семи годам должны быть не только глубоко укоренены основные нравственные понятия, но должна уже сформироваться внутренняя потребность поступать правильно. Теперь ребёнок будет поступать правильно, не потому только, что этого хотят родители, и делать это не только в присутствии родителей. Двухлетний ребёнок не возьмет при маме чужую игрушку, лишь потому, что мама этого не хочет, а мама уйдет, и он возьмет эту игрушку. Не потому, что он плохой, а потому, что все его нравственные критерии заключены в маме. А может быть, он и не возьмет, но опять же, не потому, что понимает и принимает, что брать чужое – плохо, а просто потому, что так сказала мама. Как в случае, приведенном выше, когда девочка, выслушав мамин отказ, передала прямо противоположное. Причины, по которым ей нельзя сладкое, а также и врать, для нее совершенно абстрактны, поэтому в отсутствие мамы она легко нарушает запрет. Все нравственные критерии находятся вне ребёнка. Но теперь, к возрасту шести-семи лет, они уже вошли внутрь него. Теперь ребёнок будет поступать правильно – правильно, если мы говорим о том, как должно быть, а не об искажениях, – потому что так диктует ему внутренний голос, голос совести. Теперь родители могут меньше направлять поведение ребёнка. Им больше не нужно быть столь бдительными к душевным движениям своего чада, как следовало до того. Теперь их голос звучит для ребёнка изнутри его собственного существа, и он подчиняется внутренней потребности поступать правильно. А если он поступает неправильно, голос совести обращается к нему с упреком и он испытывает угрызения совести.

Отец Константин: Здесь хочется отметить, что в нашем церковном сознании, как мне кажется, иногда происходит некоторое искажение. Все знают, что возраст в семь лет в церковной практике обозначен как возраст, когда ребёнок приходит на первую исповедь. Как видим, это не абстрактно взятое число. Эта цифра родилась из длительной практики духовничества и общечеловеческого наблюдения. Семь лет для ребёнка – это некий значимый возраст, к которому основы его психики сформированы. И психологические данные подтверждают эту духовническую интуицию о том, что основы душевной жизни, основы характера закладываются именно к этому возрасту.

Итак, основы совести формируются где-то до семи лет. И вот тут, встречаясь с малышами, пришедшими на первую исповедь, я часто вижу педагогическую ошибку родителей. И эта ошибка может вести к очень печальным для ребёнка последствиям. О чем я говорю?

О том, что есть родители (даже среди умных и верующих людей), которые совершенно неправильно относятся к душевной жизни своих детей. Представление о ребёнке и о его душевной жизни у них неверное, искаженное! Это искажение идет по двум параллельным направлениям. С одной стороны, раз малыш не исповедуется и, как считает церковная практика, не нуждается в исповеди, ребёнка считают до семи лет безгрешным. Отношение к нему особое, как к ангелу. С другой стороны, к нему не предъявляется никаких требований, потому что он еще маленький, он еще не может их выполнять…

А на самом деле все должно быть как раз наоборот! Уж не знаю, что может быть хуже такого подхода для воспитания цельного, высоконравственного человека, ведь как раз до семи лет все и формируется! Как раз преимущественно в этот период, усердно и терпеливо родители должны разбирать с ребёнком его поступки, уже сейчас (в три-четыре-пять лет) они непременно должны требовать от него соответствия нравственным нормам и помогать ему в этом. Только непременно мягко, спокойно, не впадая при этом в чрезмерную принципиальность. Прежде всего, именно помогать ему осознать, чтó верно, чтó хорошо, а не требовать.

Некоторые родители считают, что до семи лет ребёнка можно не трогать, пусть живет, как живет. Зато, думают они, в семь лет, наконец, начнется его подлинное нравственное развитие – с этого момента он будет ходить на исповедь, будет думать о грехах, будет изменяться. Теперь к его духовной жизни, наконец, начинают предъявляться требования, и родители следят за этой его нравственной жизнью. От ребёнка ожидают каких-то позитивных изменений, нравственных плодов. А ребёнок оказывается к этому не готов, нравственная основа его души не сформирована…

Наоборот, время первой исповеди – это время, начиная с которого можно ослабить контроль за поведением ребёнка, потому что фундамент его нравственности уже заложен и он уже может сам отвечать за свои поступки, сам может испытывать чувство вины. Теперь в нем говорит внутренний голос его совести, поэтому исповедь можно будет постепенно целиком препоручить ему самому. Как видим, предельно неправильно вдруг с этого возраста начать заниматься нравственностью ребёнка. Наоборот, с этого возраста надо ослабить контроль. Теперь пусть он все более и более самостоятельно делает нравственный выбор и отвечает за него перед своей совестью. Вот что значит исповедь.

Все мы знаем, как грешат дети, и все мы знаем, что с определенного времени (уже с полутора лет) они уже начинают понимать, что поступают плохо. Хотя, надо заметить, если от ребёнка вообще почти ничего не требовали, все позволяли и разговоры о том, что хорошо, а что плохо и почему плохо, считали излишними, то малыш к семи годам может иметь совершенно размытые понятия о добре и зле. Вернее, главным критерием, по которому он будет разделять эти понятия, будет: доброе – все то, что ему приятно.

Итак, должно быть все наоборот: предъявлять требования и воспитывать до семи лет, а потом постепенно оставлять для сознательной и практически взрослой жизни в Церкви.

Еще два слова о семилетнем возрасте, с которого ребёнок начинает исповедоваться.

Скорее можно говорить о том, что ребёнок не ходит на исповедь до семи лет не потому, что ему это не надо, а потому, что это ничего не даст. До этого времени роль духовника должны выполнять родители, а батюшка здесь помочь ничем не может, потому что батюшка может помочь достаточно взрослому человеку, который имеет внутренние критерии. Такому человеку священник может помочь как объективный советчик, как голос Церкви, иногда как голос Самого Бога. Иногда священник может и наказать, если человек чего-то не понимает. Но это уже работа с человеком, который в состоянии понимать, что хорошо и что плохо, с человеком, которого нужно только направить, указать на то, что ему самому не видно, подтолкнуть к духовному росту, может быть, исправить… А до семи лет, пока формируется основа нравственных критериев, пока формируется это осознание того, что хорошо, а что плохо, нужна постоянная кропотливая работа, и ее могут осуществить только родители.

…К исповедальному аналою подходит нарядный малыш (родители с гордостью: «Сегодня у него первая исповедь!..»). Я спрашиваю: «Ты знаешь, что такое исповедь?» Отрицательно мотает головой. «Тебе родители объяснили, что такое грех?» – «Нет…» Я понимаю, что исповедь не состоялась. Такому малышу в нравственном становлении я мало помогу, потому что упущено самое важное, все нужно начинать с нуля… Что я, священник, могу сделать в такой ситуации? Реальное влияние на малыша можно оказать, только если постоянно находишься с ребёнком рядом, причем, еще раз повторю, формирование основ, базы нравственности происходит «до» семилетнего возраста. Батюшка не может присутствовать рядом с чужим ребёнком постоянно, с его младенчества. До этого возраста «духовники» ребёнка – его родители. Это именно их задача – постоянно бдительно следить за своим чадом, внимательно наблюдать за всеми его реакциями, за его мыслями, за его поступками, обсуждать их. И, разумеется, все это они должны делать не как надсмотрщики, а просто жить с ребёнком одной жизнью. И вот тогда, если они так внимательно потрудились, то примерно в семь лет родители могут немного вздохнуть и препоручить ребёнка его собственному попечению. Тоже, конечно, не слишком резко, не в одночасье. Но тогда, приводя ребёнка в храм на исповедь, они имеют право сказать ему: «Мы тебя научили, как поступать правильно, научили, что хорошо, а что плохо, а теперь ты сам отвечаешь за свои поступки. Вот тебе в помощь батюшка».

Дети семьи Пархоменко

Елизавета: К сожалению, нередко бывает, что родители не занимались ребёнком, все ему прощали, ко всему относились спокойно, если не сказать равнодушно, а в семь лет они ему как бы говорят: «Ну вот, теперь у тебя начинается настоящая жизнь. Теперь ты должен ходить на исповедь. Теперь ты должен внимательно относиться к своей духовной жизни». Но ребёнок не готов. У него совершенно не сформированы ни нравственные критерии, ни тот голос, который будет подсказывать ему, прав ли он. Ребёнок просто не испытывает чувства вины, даже в тех случаях, когда он однозначно неправ.

Такой ребёнок приходит на исповедь, потому что этого хотят родители. И говорит что-то на исповеди, потому что родители так требуют. А ведь ребёнок должен приходить к Таинству потому, что чувствует его необходимость для себя, потому, что имеет внутреннюю потребность в нем. А часто ли мы встречаем детей, у которых к семи-десяти годам эта внутренняя потребность уже сформирована? Такие дети, безусловно, есть, но их мало. Чаще дети приходят на исповедь просто потому, что так хотят их родители. А ведь это предыдущий, младенческий, этап нравственного развития. Мы не говорим сейчас о ситуации, когда ребёнок не видит смысла именно в Церковном Таинстве Исповеди. Так часто бывает в семьях малоцерковных людей или в семьях, где один из супругов – неверующий, тогда ребёнок может быть вполне нравственно зрелым, а вот на исповедь ходить только для мамы (или папы, бабушки) Но в семьях воцерковленных людей в этом возрасте дети принимают церковные установления как сами собой разумеющиеся. И если он исповедуется главным образом потому, что так требуют родители, то это недопустимый формализм. Неудивительно, что реального изменения после такой исповеди не последует. Чтобы предпринять нелегкое дело преодоления себя, нужно другое начало – глубинное осознание неправильности своего поведения.

Отец Константин: Вот пример. Ребёнок смотрит целыми днями телевизор. Он приходит на исповедь и говорит: «Я смотрю целыми днями телевизор». Я объясняю ему, что это не очень хорошо, что надо еще и читать, и много чего еще другого делать полезного. Целыми днями сидеть у телевизора неправильно… Он смотрит на меня, кивает – срабатывает механизм внешнего послушания, то, что мы определили, как младенческую стадию, уходит – и снова смотрит телевизор. Он привык все время смотреть телевизор и на самом деле не понимает, почему это плохо.

Или другой ребёнок: он из раза в раз кается, что обижает младшую сестру, но поведение его от этого ничуть не меняется. Он говорит на исповеди, что положено, но глубинно не ощущает, что поступает действительно плохо. Да, батюшку надо слушать, и он слушает. Уходит: нет батюшки, значит, можно не слушать. В душе нет протеста, совесть не кричит, не останавливает… То, что поднять руку на сестру, – катастрофа, не было вложено родителями. Не было, и батюшка тут едва ли поможет.

Елизавета: Я приведу вот какой пример. Это сегодня детей приводят на первую исповедь в семь лет. А, например, в Древней Руси временны́е рамки сознательной исповеди были отнесены и вовсе к двенадцати годам. Представьте, дети на Руси начинали исповедоваться лишь в двенадцать лет! Почему? Потому ли, что до двенадцати лет к ним не должны были предъявляться никакие нравственные требования? Конечно, дело не в этом. И не в том, конечно, что они были безгрешны до этого возраста. Просто потому, что возраст, когда у ребёнка появляется способность анализировать свои поступки и нести за них ответственность, весьма индивидуален, он зависит от традиционных представлений общества, в котором живет ребёнок, от его требований, связан, с одной стороны, с интеллектуальным развитием, а с другой – является длительным, постепенным процессом, а не одномоментным скачком. На Руси считалось, что лишь к двенадцати годам ребёнок способен осознанно каяться. Византийцы же, как более развитая и культурная нация, приурочивали первую исповедь своих детей к девяти-десяти годам.

Я привела эти сведения, чтобы подчеркнуть: несмотря на то, что этот возраст – семь лет – взят Церковью не наобум, а отражает понимание процессов, происходящих в душе взрослеющего человека, сам по себе он не имеет большого значения. Теоретически можно было бы перенести время первой исповеди на пару лет назад или вперед1). Ясно же, что ребёнок не просыпается в день своего семилетия нравственно более зрелым, чем был накануне. Поэтому не так важно, в каком возрасте состоится первая исповедь сына или дочери, главное, чтобы и до этого, и впоследствии совершался длительный и плавный процесс духовного роста.

Ну а в принципе то, что в практике последних столетий первая исповедь отрока (или отроковицы) перенесена на значительно более ранний срок относительно практики прежних времен, говорит и о том, что дети в среднем в наше время быстрее развиваются, нравственно раньше формируются, чем в древности. Учитывая, что с детьми в древности вообще не занимались, их не развивали, во всяком случае в нашем смысле слова, такая ситуация понятна.

Отец Константин: Ты говоришь: «…дети в среднем в наше время быстрее развиваются, нравственно раньше формируются, чем в древности». Я добавлю: вернее, имеют возможность раньше формироваться в том случае, если родители не относятся к детям так, как это было принято в старину: то есть не считая необходимым вникать в жизнь своих чад. Но если они относятся именно так, предоставляют детей самим себе, то современный ребёнок оказывается в несравненно худшем положении, нежели ребёнок в древности. Ведь древнее общество жило по очень строгим патриархальным законам, и оно хочешь не хочешь, но диктовало ребёнку свои нравственные нормы ребёнку. Даже без специальных разъяснений родителей он сталкивался с этими продуманными и четкими древними нравственными критериями везде. Хотя и в те времена он, безусловно, воспринимал их, прежде всего, через призму нравственной атмосферы в семье. Но современный ребёнок, если родители не потрудятся привить ему нормы морали, оказывается совершенно дезориентированным. Тут его наставниками станут телевизор, глупые журналы, возможно, еще более безумные, чем он, сверстники и т.д. Современное безбожное общество тут помочь ему не может, так как, по сути, у него один нравственный закон: хорошо все, что не «напрягает» других…

На практике, которую мы с тобой с грустью замечаем, у большинства современных детей не заложены нравственные критерии. И вот они приходят в храм, вернее, их приводят. Как я могу им помочь? А ведь родители думают, что это моя обязанность… И обижаются, что я не исправляю и не воспитываю их чадо. Распространенный пример: ребёнок (например, десятилетний) обижает мать, хамит, может поднять на нее руку. И мама с упреком говорит мне: «Что же вы, батюшка, его не учите, как надо обращаться с матерью?..»   

Елизавета: Да. Тут вообще уместно жестко поставить вопрос, спросить: состоялось ли покаяние (мы же не католики, которые говорят, что покаяние состоялось, если обряд исповеди был совершен правильно), ведь для нас действенность покаяния зависит от искренности кающегося. Покаяние – это когда ребёнок внутренне осознает, что он делает что-то неправильно. Внутренне осознает, но почему-то делает (слабость воли, заманчивость греха и пр.). И вот тогда он, осознавая, что поступает неправильно, может быть, даже содрогаясь от стыда, раскаяния, приходит на исповедь. И кается, чтобы извергнуть грех от себя, отбросить от себя. Вот это настоящее покаяние.

Осознание того, что хорошо, а что плохо, входит в душу ребёнка только через значимых близких людей, и батюшка здесь не помощник. Как уже говорилось – это дело родителей, и заниматься привитием этого осознания надо с младенческого возраста.

А иначе что получается? Ребёнок может даже подчиниться внешним требованиям (например, не смотреть телевизор по средам и пятницам), потому что так хотят родители, от которых ребёнок и в психическом, и в физическом смысле зависит, и потому, что так велит батюшка. Но если подчинение будет исключительно формальным, то это плохой результат. В тюрьме преступники тоже вынуждены подчиняться закону, ограничениям, но это не значит, что при возможности они не будут продолжать прежнюю греховную жизнь. И ребёнок в возрасте, о котором мы говорим, должен руководствоваться уже внутренними критериями. А внешнее должно помочь его несозревшей воле выполнять то, что он и сам считает необходимым. Но это внешнее не должно быть навязано, а должно быть результатом свободного и сознательного (пусть не всегда радостного) принятия.

Еще раз скажу: именно те взрослые, которые занимают в жизни ребёнка важное место – учат его делать правильный нравственный выбор, а в случае неправильного – испытывать чувство вины. Без чувства вины нет покаяния, без покаяния нет изменения. Сформирована совесть, нравственные категории – человек будет способен к осознанию своих грехов и исправлению, не сформирована – нет. Ведь из ребёнка, совесть которого не развита, вырастет такой же «без-совестный» взрослый.

И сами нравственные критерии ребёнок тоже перенимает у близкого ему человека. А кто близок ребёнку? Тот, кто занимается им, кто его растит. В идеале, конечно, это должны быть родители, но так происходит только, если они уделяют своему чаду достаточно внимания.

Отец Константин: Да, отметь, что, например, на Пушкина наибольшее или, скажем, формирующее влияние оказали не родители, а его няня. Но это слишком известный случай. А вот другой: недавно я читал воспоминания святителя Игнатия (Брянчанинова), прекрасного богослова и подвижника XIX столетия. Так вот он, как и другие дети в его семье, с детства был поручен попечению няни. Именно ее религиозность, благочестие, кротость и оказали на него формирующее действие. Он так и пишет, что родители на него практически не оказали никакого влияния, и всем, что в нем есть, он обязан своей няне2).

Елизавета: Да… И если мы не хотим, чтобы нашего ребёнка формировали чужие люди – платные няни, девочка-соседка, воспитательницы в садике и пр., – то должны постараться до семи лет вместе с ребёнком проходить весь его жизненный путь. Конечно, и родители подростка должны всегда быть готовы откликнуться и при необходимости помочь ему на жизненном пути, но в раннем возрасте у детей и родителей должна быть единая жизнь.

Для этого важно и то, чтобы родители проводили с ребёнком достаточно много времени. В реальности во многих семьях этого нет. Ребёнок целыми днями находится в садике, но и дома практически не видит родителей. Они забирают его из садика, а потом садятся перед телевизором (в худшем случае) или идут готовить еду, доделывать неоконченные дела, а ребёнка оставляют наедине с самим собой. Значит, в садике преимущественно и формируются какие-то основы нравственности, и как они сформируются – зависит от душевных возможностей воспитателя…

Отец Константин: …Да и вообще контакта со взрослыми, потому что ребёнок усваивает нравственные нормы, умение чувствовать во взаимодействии со взрослыми.

Елизавета: Ну, конечно, ребёнок быстро схватывает социальные нормы, принятые в садике, и основные общечеловеческие ценности входят в его душу. Да и родители, безусловно, все же оказывают дома на него влияние, даже если они заняты только своими делами. Беда в том, что дома таким образом (само собой) легко воспринимается все плохое. Родители прилипли к телеэкрану или грубо разговаривают друг с другом и с ребёнком – для него это быстро становится нормой. Специального воспитания тут не требуется. А вот высокие нравственные нормы при таком отстраненном сосуществовании родителей и детей практически не передаются. И если, приходя из садика, малыш видит своих, пусть и очень высоконравственных, родителей полностью погруженными в дела, даже самые достойные – чтение, научная работа, уборка квартиры, готовка пищи, и т.д., – он будет формироваться, действительно, в основном под влиянием садика и современного секулярного и в общем-то безнравственного мира.

Отец Константин: Иногда приходится сталкиваться с тем, как некоторые верующие люди все свое свободное время посвящают жертвенному доброделанию – так благочестиво назовем это – в ущерб своим детям. Они не понимают, что воспитание детей – не менее благое дело, чем любое другое, а для них – первостепенное по важности. Что удивляться, что их дети вырастают духовно дезориентированными. Прости, но пришел на память рассказ одной женщины. Она делилась впечатлениями об одном достойном христианском деятеле. Она говорила, что он все силы, все время посвящает сирым и убогим. И притом несет и другой крест – у самого сыновья: один – наркоман, а другой – просто разбойник. Тут никаких выводов, естественно, делать не будем, но то, что у человека в семье выросли плохие дети, заставляет, как минимум, задуматься.

Елизавета: Если нет живого, видимого, формирующего примера родителей перед глазами ребёнка, при таком раскладе красивые слова родителей и батюшки о том, что нужно быть честным, уметь прощать, быть бескорыстным, стремиться к самосовершенствованию и т.п., никак не отзовутся в его душе. Вот и получается, что родители – умные, интеллигентные, глубоко верующие люди, а их дети живут совершенно другими интересами, строят свое поведение в соответствии с иными моральными требованиями. А в наше время надо прикладывать особые усилия, чтобы передать детям свои нравственные установки. Если они не получат их от родителей, то воспримут легкую для следования систему ценностей, по которой живет современное общество. И если родители, пусть они и занимаются самыми оправданными делами: готовят пищу, отдыхают, не находят возможности уделять достаточно внимания ребёнку, то говорить о полноценном общении с ним, о проникновении родителей в его душевную жизнь и о положительном влиянии на нее не приходится.

В этом отношении известные педагоги Никитины, отвечая на вопрос, почему они не отдают своих детей в садик, очень точно сформулировали главную неприятность, которую несет для ребёнка пребывание в детском саду. Они сказали: если мы отдадим детей в садик, то потом нам придется прилагать особые усилия, чтобы проникнуть в их душу, в их жизнь. В то время как, если дети в основном находятся рядом с родителями, жизнь детей – это одновременно и жизнь их родителей, это их общая жизнь. Это важно. Если ребёнок большую часть времени проводит не с родителями, то у него именно своя жизнь.

Отец Константин: Я вернусь к началу твоих слов: «Пусть родители и занимаются самыми оправданными делами…». Беда в том, что многие родители, даже православные, назовут оправданным делом любое дело, каким занимаются. Допустим… пустословие. Приведу пример. В реальности многие люди не могут уделить детям много времени. Дома – домашние дела, готовка пищи, уборка и пр. Но вот мамы и папы с малышами идут гулять. Казалось бы – прекрасная возможность эти два часа посвятить ребёнку. Но посмотрите на мам, которые «выгуливают» ребёнка. Он сидит в коляске и просто глазеет по сторонам. Или на детской площадке: ребёнок занят своим – ковыряется в песочнице, а мамы сидят на лавочке и беседуют. Самые пустые разговоры: сплетни, пустословие. А ведь можно было бы хотя бы в эти часы посвятить себя ребёнку, дать ему то, что мы, оправдывая себя занятостью или чем угодно, не даем.

Елизавета: Да. Но я говорю сейчас даже не о том, что нужно занимать ребёнка, давать пищу для его ума и чувств. Это тоже необходимо. Я говорю сейчас о том, что родители должны наблюдать за формированием нравственных основ в душе ребёнка, а для этого жить с ним одной жизнью. Если упомянуть о песочнице, которую ты только что вспомнил, то вот пример того, о чем я говорю: в песочнице играют дети, и они, не умея строить друг с другом отношения, могут проявлять грубость, насилие. Более сильный ребёнок может схватить и тащить игрушку из рук более слабого. И вот тут и нужно, чтобы родители деликатно и по-христиански помогали детям разрешить эти ситуации. Родители должны вмешаться и сказать чужому малышу: «Зачем ты так делаешь? Попроси, если хочешь поиграть». И если тот попросит, своему малышу сказать: «Дай мальчику поиграть». Или: «Сейчас мы сами играем, не мешай, пожалуйста». Все эти вещи нужно контролировать и мудро направлять общение малышей, а не оставлять их решать эти вопросы, основываясь на праве сильнейшего.

Отец Константин: Об этом же: на днях с маленькой дочкой гулял в парке. Она захотела покататься с горки. А на этой горке, металлической, стоял мальчик лет трех. Он просто стоял и прыгал наверху, но, пока он там находился, скатиться с горки было невозможно. Дочь залезла на горку, но пройти, чтобы скатиться, не может. Мальчик кривляется, прыгает и ее не пускает. Она в свои год и девять интеллигентно стоит и ждет, чтобы он пропустил. Мальчик не пропускает. Рядом стоит мама мальчика, которая просто смотрит по сторонам. Мне интересно, как будут вести себя мальчик, моя дочь и мама мальчика. Через какое-то время мама говорит мальчику: «Пропусти девочку». Ноль внимания. Мама опять лениво ему повторяет (боюсь, и то лишь потому, что я рядом стоял): «Слышишь, пропусти девочку». Он продолжает кривляться. Тогда мама на что-то отвлекается и отходит в сторону.

Тут уже к мальчику пришлось обратиться мне.

Мне интересно, понимает ли мама, что это недопустимый тип воспитания ребёнка? Мне возразят: да она его и не воспитывала. А я буду настаивать: каждая минута общения с малышом есть педагогический, воспитательный процесс…

Елизавета: Да, такая мама как раз не живет со своим ребёнком единой жизнью, у нее свои интересы и заботы, ребёнок – только одна из них. А жить «одной» жизнью – это значит находиться с ребёнком в духовном единстве, в абсолютном контакте, а значит, – оказывать на его духовный рост основное влияние. А также просто присутствовать рядом с ребёнком, помогать ему в те моменты, когда он учится делать нравственный выбор. И, если мама, забрав ребёнка из садика, полноценно проведет с ним вечер, ребёнок легко раскроет для нее свою душу, будет делиться событиями дня (но это не главное, в этом возрасте ребёнок обычно и так все расскажет, был бы слушатель), главное – он будет воспринимать и перенимать мамину оценку произошедших событий.

Но вот вопрос: что расскажет ребёнок, что оказалось значимо для него, а мимо чего он прошел, даже не заметив? Таких ситуаций будет большинство, но они тоже, если не больше, формируют характер. Ребёнок, наверное, расскажет о том, как его кто-то толкнул, обидел, не принял в игру. Также расскажет о наиболее веселых играх, интересных событиях. А о том, что он вырвал игрушку, расстроил другого ребёнка, не заметил, не помог, не поделился, пожадничал и т.д., он не расскажет. Не расскажет потому, что действительно не заметил. А кто остановит его, отметит произошедшее, подтолкнет к правильному поступку? Такими тонкостями в садике нет возможности заниматься. Там в лучшем случае происходит только самая общая огранка души, прививаются только самые общие нормы – нормы социально приемлемого поведения. Если детей много, если воспитательница неактивная, невнимательная, то и вовсе не до тонкостей. Конечно, если родители дома будут достаточно внимательны к своим детям, то те постепенно усвоят и тонкости, но, согласитесь, это путь более долгий, более трудный и рискованный. Все вышесказанное относится в первую очередь к государственным детским садам, но и в частном заведении, с малым количеством детей, ребёнок все равно слишком зависит от личности воспитателя: его трудолюбия, ума, таланта, внимательности…

Я не хочу сказать, что посещение садика – это духовная катастрофа для ребёнка. Конечно, это не так. Если ребёнок обладает вполне уравновешенной нервной системой, если его отдали туда не слишком рано, если ему самому там нравится, то можно надеяться, что родители смогут компенсировать свое отсутствие в течение дня продуктивным общением в оставшееся время. Но все-таки пребывание в детском саду в течение целого дня, на мой взгляд, можно оправдать только необходимостью, отсутствием лучших возможностей. Так часто и бывает. Ну что делать, если в семье нет отца?.. Разные бывают ситуации…

Но далеко не всегда отдать ребёнка в садик вынуждает реальная необходимость. Очень часто маме просто надоело сидеть с ребёнком дома, часто родители считают, что, работая вдвоем и зарабатывая больше, они принесут ребёнку больше пользы и т.д. Вот это неверно.

Часто ребёнка отдают в детский сад еще и потому, что дома ему скучно, а в садике будет общение. Ну, если ребёнок дома предоставлен целый день себе, то ему, конечно, будет скучно. Но если родители активно играют с ним какую-то часть дня, то в оставшееся время он прекрасно находит, чем себя занять, так как в совместном опыте игры учится организовывать свое время и деятельность. А что касается общения, то его можно организовать другим способом: столько сейчас групп развития, различных детских кружков!

Одним словом, если есть возможность, стоит побеспокоиться, чтобы ребёнок не проводил все или почти все свое время в детском саду или под присмотром не очень близких людей.

Впрочем, я не спорю, в каких-то ситуациях, даже очень во многих, пребывание ребёнка в детском саду никак не отразится на его нравственном росте, а в каких-то случаях ему там быть и полезней, чем дома. Если родители сами не отличаются особым стремлением к духовному росту, то чем садик навредит их ребёнку? Дома ему не предложат ничего большего. Но мы говорим о том, как сделать так, чтобы высокие христианские нравственные нормы вошли в жизнь ребёнка – в этом случае длительное пребывание в детском саду будет немалым препятствием к успеху. Оно будет мешать растить ребёнка, не мыслящего своей жизни без Церкви и ее Таинств, имеющего, что противопоставить культу развлечений, ставшему религией современного общества.

Отец Константин: Мне приходится сталкиваться и с другой проблемой: дети в семьях ссорятся, обижают друг друга, часто даже дерутся, но родители не считают нужным во все это вникать. Они считают, что у них своя детская жизнь и не стоит забивать ею свою голову, в которой и без того полно всяких проблем. Это я к тому, что необходимо жить жизнью своих детей, чтобы максимально влиять на развитие их души.

Думаю, дело родителей – не лениться и вникать во все тончайшие детали отношений детей между собой. Также неправильно, мне кажется, запрещать детям, как делается во многих семьях, рассказывать родителям о том, что брат или сестра их обидели. Понятно, что потакать ябедничеству нельзя. Но и оставлять зло безнаказанным и справедливость попранной тоже недопустимо. Семья ведь не зона, это скорее единый организм. Если болит палец, все тело на это откликается, реагирует, лечит. Так же и в семье. Дети должны знать, что родители вникнут, разберутся и помогут урегулировать конфликт. Виноватые получат свое, а невиновные свое. Родители непременно должны вникать в проблемы взаимоотношений детей, ведь именно тут в основном и встают – или не встают! – перед ребёнком нравственные вопросы. Но делать это нужно деликатно.

Елизавета: Часто приходится слышать мнение, что такое тесное взаимодействие с ребёнком не дает ему становиться самостоятельным, слишком привязывает к родителям и вообще является следствием родительского авторитаризма. С этим невозможно согласиться. Стремление жить с ребёнком одной жизнью не имеет ничего общего с авторитарным стилем воспитания. Более того, эти две вещи несовместимы, потому что войти в жизнь ребёнка можно только на равных: воспринимая его как равную личность, уважая его, а не приказывая с высоты своего возраста и родительской власти. И внимательное отношение к душевным движениям ребёнка должно быть не тотальным контролем над каждым его шагом, а совместным прохождением общего пути.

Что же касается самостоятельности, то, безусловно, нельзя препятствовать ее проявлению там, где она возможна, где ребёнок дорос до нее. Нельзя не давать подросшему малышу самому одеваться, есть, играть, во что он хочет, и т.д. Но нельзя и требовать самостоятельности и ответственности там, где он еще не готов к ней. Так, нельзя требовать от малыша, чтобы он оставался без мамы, если он еще не готов к этому. И та, и другая крайность влечет за собой психологические проблемы. А, как мы говорили, в этом раннем возрасте малыш еще совсем не готов ни делать самостоятельно нравственный выбор, ни следовать ему.

Так что не нужно бояться проникать в душу ребёнка. Просто нужно делать это тактично, не вламываться туда, не командовать, это уже как раз деспотизм. Не заставлять ребёнка поступать правильно, но помогать ему, делать это вместе с ним, исправлять ошибки вместе с ним. Душа ребёнка нуждается в том, чтобы родители разбирались вместе с ним, как бы он поступил в той или иной ситуации. Правильно это или неправильно? Чтобы он видел и реакцию родителей, и их личный пример. Чтобы его эмоции и действия направляли в правильное русло. Это не только не ущемляет личную свободу ребёнка, а наоборот, помогает ему в дальнейшем зажить самостоятельной жизнью.

Так формируются внутренние нравственные ориентиры, которые позволят ребёнку в дальнейшем самостоятельно делать правильный выбор и не зависеть от чужого мнения.

Так примерно до семи лет необходимо прикладывать максимум усилий, чтобы следить за нравственностью ребёнка, потом немного отстраниться…

Отец Константин: Именно немного, а не совсем бросить. Напомним еще раз – это постепенный процесс, новый этап не начинается в тот день, когда ребёнку исполняется 7 лет.

Елизавета: Да, конечно, не бросить, но и не контролировать так, как до семи лет. Дальнейшее формирование совести и личной ответственности будет в большей степени происходить благодаря доверию родителей. Дальше будет только вредить, если у 7–10-летнего ребёнка родители будут контролировать каждую мелочь. Если контакт между родителями и ребёнком есть, то ребёнок и сам захочет поделиться, но постоянно следить за его поведением уже нельзя. «До этого» нужно было быть внимательным к каждому его шагу, а в этом возрасте – уже нет, потому что теперь необходимо дать ребёнку понять, что он уже большой, что ему доверяют, что он способен поступать правильно. Это будет гораздо действенней. То, в чем раньше ребёнок нуждался, – в бдительном внимании к каждому его шагу, теперь будет только унижать, внушать мысль, что он неспособен на нравственные поступки. Теперь механизм уже запущен и работает самостоятельно. Если же нравственная основа личности к этому времени не сформирована, родители оказываются в очень сложной ситуации, ведь уже пора говорить о доверии. Как важно все делать вовремя!

Отец Константин: Но, конечно, формирование нравственности ребёнка на этом не заканчивается, оно активно продолжается и в подростковом возрасте. Просто начинается новый этап, и у родителей теперь другие задачи. Если сравнить со строительством дома, то можно сказать, что на предыдущей стадии был построен каркас, а теперь завершается строительство и идет отделка. Теперь уже сложно совсем испортить построенное, но вот придать ему неподобающий вид легко. Теперь ребёнку предстоит усвоить более тонкие нравственные нормы, научиться самостоятельно в самых неоднозначных ситуациях, которые предлагает нам жизнь, отделять злое от доброго, полезное от вредного. Это очень ответственный период. Насколько ребёнок готов к нему, зависит от успешности прохождения предыдущей стадии. Если в семье царил авторитаризм или попустительство, то ребёнок скорее всего не будет готов вынести из него максимальную пользу. В первом случае он либо будет по-прежнему нуждаться в твердой руке родителей, либо бунтовать против них – и то, и другое ограничивает его нравственную свободу, научиться пользоваться которой ему предстоит. А во втором случае он будет просто нравственно дезориентирован, его моральные нормы будут весьма примитивны и будут преимущественно касаться его благополучия.

Теперь родители все меньше контролируют ребёнка и постоянно декларируют свое уважение к нему (не только на словах, но и всем своим поведением). Они подчеркивают, что ребёнок уже способен сам делать правильный нравственный выбор. Но не надо думать, что родительский труд над воспитанием совести ребёнка окончен, что дальше от них мало что зависит. Ребёнок входит в подростковый период. Это время, когда у ребёнка формируется то, что в психологии называется «образом идеального Я». Постепенно формируется идеал, к которому он должен стремиться. Нормально, что он никогда не дотянется до этого идеала, потому что всегда должно оставаться пространство для роста. И дело родителей на этом этапе – помочь ребёнку сформировать правильный идеал, к которому он будет стремиться.

Елизавета: Это не так просто, как может показаться на первый взгляд, так как этот идеальный образ формируется под влиянием авторитетных для ребёнка людей. Кто будут эти авторитеты, на чьи слова и пример жизни будет он ориентироваться? Родители? Духовник? Святые? Христос с Его требованиями? Авторитетом могут быть и совершенно безликие, безнравственные фигуры, это могут быть культовые персонажи современной молодежной культуры, вымышленные герои книг, фильмов…

Но для того, чтобы родители могли помогать ребёнку на этом этапе, необходимо, чтобы сами они обладали большим авторитетом в его глазах. Если этого нет, то им остается лишь молиться, чтобы ребёнок не попал под плохое влияние. Также в такой печальной ситуации можно посоветовать родителям постараться найти людей, которых ребёнок будет воспринимать непредвзято и которые могли бы стать для него авторитетом. И совсем не факт, что таким авторитетным человеком будет для ребёнка священник, особенно духовник его родителей. Если ребёнок не воспринимает родителей, то, очень возможно, и все то, что он привык связывать с ними, не будет восприниматься должным образом. Если это так, то лучше поискать для ребёнка другого священника и позаботиться, чтобы он был интересным, ярким человеком, умеющим находить общий язык с подростками. Это, конечно, непросто.

Нужно понимать, что кто-то все равно будет для ребёнка авторитетом, и лучше всего самим незаметно подвести его к тем людям, влияние которых на него будет полезно. Хорошо, если есть подходящие родственники или друзья. Если нет, то таким авторитетом для ребёнка может стать руководитель любимого кружка, спортивный тренер.

Но все будет гораздо оптимистичнее, если родители и в этом возрасте останутся очень авторитетными для ребёнка людьми. А этого можно ожидать как раз в том случае, если до этого времени они старались жить с ребёнком одной жизнью. В подростковом возрасте у ребёнка уже относительно своя жизнь, но близкие, доверительные отношения сохраняются. Тогда ребёнок по-прежнему будет обращаться за помощью и разъяснениями прежде всего к родителям. Тогда они могут ожидать, что их нравственные категории будут восприниматься ребёнком, так же, как будут восприниматься те люди и идеалы, которые являются идеалами для родителей. Им лишь надо быть тактичными, ненавязчивыми и всегда открытыми к общению на любую тему. И, конечно, по-прежнему необходимо уделять своему подросшему ребёнку достаточно времени и внимания.

Какие педагогические мероприятия можно предложить родителям в этом возрасте? Мне кажется, очень хорошо вечером читать и толковать Евангелие или жизнеописания святых3). Можно и просто подходящие по возрасту серьезные книги, с совместным обсуждением… Лучше всего, чтобы это была давняя традиция; подросток, для которого это внове, может возмутиться: «Зачем на это тратить время, я что, сам читать не умею?» Можно просто устраивать обсуждение важных тем.

Очень хорошо понимаю, что при загруженности родителей (да и детей) выделить время на совместное чтение очень сложно. Но только на свой молчаливый пример рассчитывать нельзя. Нельзя также рассчитывать, что все необходимые темы всплывут сами собой, все вопросы будут заданы. Многие вещи нужно проговорить, на многие вопросы навести. Нужно показать, какие благородные и прекрасные существуют люди и модели поведения.

Здесь отрицательным примером служит семья, в которой воспитывался священник Сергий Булгаков. Часто в очень верующих семьях люди переживали период неверия и приходили к вере лишь позже, сами. Приходили потому, что обладали тонкой развитой душой. Можно ли сказать, что Сергия Булгакова, который, будучи воспитан в семье профессора Духовной Академии, в юности отошел от веры и стал марксистом, вырастили нечутким к своей душевной жизни человеком? Нет. Он был достаточно чутким. Однако он не смог воспринять на глубинном уровне авторитеты родителей. Не все, значит, в церковной жизни и в богословии было ему понятно, отзывалось в его душе. Правда, милостью Божией Сергей Николаевич все же уже в зрелом возрасте опять вернулся к вере, от которой отошел в юности. И даже стал священником.

Тут нужно целенаправленное педагогическое воздействие, доверительные беседы с ребёнком, разбор евангельских тем. Родители должны рассказывать примеры из своей жизни, обсуждать литературу, совместно с ребёнком читать о святых, обсуждать их наставления. Если мы хотим, чтобы идеалы родителей были восприняты ребёнком, необходимо, чтобы он был глубоко знаком с ними.

Дети семьи Пархоменко

Дети семьи Пархоменко

Отец Константин: Ты говоришь о ситуации в семье русского философа протоиерея Сергия Булгакова. Да, он и сам признавался, что жил и воспитывался как-то сам по себе. Родители, хоть и были глубоко верующими людьми (отец – профессор Духовной Академии), но не имели той глубинной связи с детьми, которая необходима, чтобы правильно сформировалась душа ребёнка!

А я тут же вспомнил пример и другого Булгакова – Михаила, автора романа «Мастер и Маргарита». Эти Булгаковы не братья, но родственники. И у Михаила Булгакова так же, как и у Сергия, отец был профессором Духовной Академии. И тоже не было душевной и нравственно формирующей связи с детьми, родители были сами по себе, дети – сами по себе. Михаил Булгаков вырос не то, чтобы неверующим, но далеким от Церкви человеком. Его роман «Мастер и Маргарита» – не антихристианское, но все же далекое от подлинного христианства произведение.

Елизавета: Как сделать христианские ценности ценностями ребёнка, если родители и дети не ведут бесед на эти темы, не находят времени, чтобы это все обсудить?.. Необходимо вызывать ребёнка на доверительные беседы, чтобы тот делился своими переживаниями, рассказывал о том, что для него важно и какие нравственные вопросы у него возникают. Хорошо, чтобы родители и дети делились мнениями об окружающих людях, о современных «кумирах». Родители со своей стороны тоже должны выходить на доверительные беседы, рассказывать, что происходит у них в жизни, какие нравственные вопросы встают перед ними и как они их решают, но, конечно, не забывать, что они делятся с детьми. Не задавать вопросы, а обсуждать с ними те вопросы, которые уже разрешены в их душе. Не надо никогда забывать, что ребёнок не может быть другом для родителей. Конечно, он может быть и другом тоже, но лишь отчасти, прежде всего он ребёнок. То есть ставить перед ребёнком не разрешенные самими родителями вопросы не надо. Выносить на взаимное обсуждение нужно те вопросы, на которые у родителей есть четкий ответ или может быть несколько приемлемых вариантов ответа, тогда вместе с ребёнком можно обсудить и выбрать оптимальный вариант.

К сожалению, в нашей бурной жизни очень часто у детей и родителей мало времени на общение, и ребёнку не так уж легко воспринять и принять идеалы родителей. Ребёнок большую часть дня проводит в школе, в абсолютно другой атмосфере. Потом приходит домой, делает уроки и ложится спать. И даже если в воскресенье он идет в храм, то Церковь4) для него остается внутренне далекой. По себе знаем, что даже взрослому человеку, чтобы после суетной, бурной жизни плодотворно помолиться за Литургией, надо сделать усилие и отключиться от всего, что занимает его ум. А для ребёнка это и вовсе трудно. Особенно, если он весьма абстрактно понимает, для чего это вообще нужно. Так получается, что молитва и посещение церкви становится для него одним из пунктов, которые необходимо выполнять наряду с другими ежедневными обязанностями.

Отец Константин: Если не сказать повинностями

Елизавета: Так что, несмотря на сложности нашей современной жизни, обязательно нужно находить время для общения со своим ребёнком-подростком. Желательно даже каждый день оставлять на это время.

Но общение общению рознь. Иногда можно говорить долго, но так и не коснуться каких-то серьезных вопросов. Основные наши разговоры в течение дня касаются обычно бытовых и организационных вопросов, просто делимся впечатлениями. Без этого тоже, разумеется, невозможно. Но этого недостаточно. Специально организованное времяпрепровождение, такое, как, например, совместное чтение Евангелия с обсуждением, поможет отдельно затронуть множество серьезных тем, без обсуждения которых говорить о формировании у ребёнка цельного христианского мировоззрения невозможно.

И опять встает вопрос совместного времяпрепровождения, оно необходимо и для общения, и для воспитания личным примером. Если ребёнок, а потом подросток почти не видит своих родителей, то он просто не будет иметь возможность увидеть их в разных ситуациях. Важно, чтобы ребёнок не только слышал от родителей, как, по их мнению, правильно поступать в том или ином случае, но и наблюдал за их поведением в жизни. Чтобы это было возможно, необходимо достаточное время проводить вместе с ребёнком: это и совместные прогулки, поездки, посещение интересных мероприятий, но не менее полезно ребёнку наблюдать за родителями и в повседневной жизни (на работе, в транспорте, в магазине и т.д.). Как поведут себя родители, если их обсчитали, толкнули, обругали, если они опаздывают и нервничают по этому поводу… Как отреагируют родители, если им сделают замечание или сделают, напротив, что-нибудь приятное. Наконец, как родитель поведет себя в отношении тех, кто не просит о нашей помощи, но просто нуждается в ней.

Жизнь постоянно предлагает нам маленькие проверки – и это прекрасная возможность показать детям правильную модель поведения и отношения к той или иной ситуации.

Отец Константин: В связи с этим я хочу затронуть еще одну тему, хотя поговорить можно было бы еще о многом. Итак, мы говорили, что основы той части человеческой личности, которую мы называем совестью, закладываются очень рано – лет до семи. Затем родители могут пользоваться тем, что они воспитали в ребёнке, ослабить свой контроль над ним и с радостью наблюдать его духовный рост, помогать ему в этом росте. Однако вот вопрос: родители очень часто жалуются на то, что их подросшие дети не умеют видеть свою вину, всегда считают себя правыми.

Елизавета: Да, такое бывает – и бывает, к сожалению, нередко. Это очень печальное последствие неправильного воспитания (я сейчас не говорю об отклонениях, потому что отсутствие самокритичности может быть следствием мозговых нарушений, может быть наследственным фактором). Хотя родители тут должны быть осторожны в суждениях: временны́е рамки весьма субъективны. Общая, характерная для всех детей безответственность (чувство ответственности тоже формируется постепенно) также играет свою роль в том, что ребёнок не всегда может осознать свою причастность к каким-то плохим вещам, не всегда может быть достаточно ответственным, чтобы осознать именно свою вину за определенный поступок. Особенно это касается тонкостей взаимоотношений между людьми.

Я помню, как наша, тогда десятилетняя, дочка как-то была уставшей и «не в духе». У нее не было желания что-либо делать, а тут пришла ее крестная (что само по себе подвиг после трудного дня), чтобы позаниматься с ней. В этой ситуации Уля не сдержалась и буркнула что-то такое, что обидело крестную. При этом она напрочь отрицала малейшую свою вину. Когда мы стали разбираться, в чем дело, оказалось, что, если смотреть формально, то придраться не к чему: Уля действительно не сказала ничего недопустимого, и тон был немного ворчливый, но никак не грубый. Но в общей атмосфере недовольства, которое не могло не ощущаться, это прозвучало как неблагодарность. В другое время те же слова были бы восприняты нормально. Прошло немало времени, прежде чем Уля осознала, в чем она виновата: в том, что не была достаточно благодарна своей уставшей, но не жалеющей для нее времени крестной, чтобы постараться взять себя в руки и сделать общение с собой если не праздником, то по крайней мере приятным. Это к тому, что в какой-то степени нормально, когда ребёнок, уже и не маленький, заявляет: тарелка сама упала и разбилась, я ее крепко держал. Все еще в процессе развития. Это повод, чтобы спокойно обсудить ситуацию.

И все же проблема такая существует: многие дети, действительно, обладают явно недостаточной самокритичностью. Общаться с такими детьми, особенно близким, бывает нелегко.

Что же сказать родителям, которые осознали это слишком поздно, когда их дети уже вошли в подростковый возраст или вообще уже выросли? Можно ли здесь что-то сделать? Мы уже сказали, что, конечно, самый гибкий (и хрупкий) возраст – возраст раннего детства. Это возраст, когда закладывается база для всего дальнейшего воспитания. Но не надо также забывать, что воспитываем мы друг друга всю жизнь. Так же и Бог нас воспитывает всю жизнь. Конечно, это воспитание нельзя сравнивать с воспитанием младенца, когда мы, как из мягкой глины, лепим душу ребёнка. Теперь это воспитание и воспитуемому, и воспитующему дается очень тяжело, и совершается оно медленно. Однако результат наверняка будет, надо только работать.

Отец Константин: Теоретически так. Но практически, в каком направлении следует работать с ребёнком, если он вышел из этого благодатного и податливого возраста?

Елизавета: Конечно, чем старше ребёнок, тем сложнее на него влиять. Прежние средства, одобрение и наказание, в этом возрасте уже не так действенны, как раньше. Тем не менее как раз в этом случае отказаться от них не получится. Ребёнка придется сдерживать внешними средствами, он должен подчиняться законам, правилам, принятым в семье. Если этого требовать твердо, но с уважением, ребёнок воспринимает эти законы спокойно (более подробно об этом мы поговорим, когда будем обсуждать допустимость и формы наказания). Попустительство и вседозволенность тут совершенно недопустимы, так можно совсем покалечить неокрепшую душу. Ребёнок должен усвоить, что за свои поступки он будет нести ответственность, что, если он хочет, чтобы его желания уважались, к нему прислушивались, то и сам должен делать то же самое.

Дальнейшее зависит прежде всего от того, есть ли у родителей со своим чадом контакт. Если отношения доброжелательные, если ребёнок не воспринимает родителей в штыки, то можно попробовать подтолкнуть его к духовному росту. И работа тут, думаю, должна вестись главным образом в направлении развития способности глубоко чувствовать. Развивая умение тонко чувствовать, умение сопереживать, вслушиваться в других, мы параллельно развиваем и умение видеть свои ошибки. Степень самокритичности очень связана с общей духовной развитостью личности. Чем больше человек умеет сострадать, чем глубже любить, тем громче звучит в его душе голос Божий – голос совести. Отсутствие самокритичности – другая сторона поверхностности чувств.

Соответственно, и в беседах с ребёнком, наверное, следует сделать акцент как раз на эти моменты: объяснить, чем отличается серьезное чувство от неглубокого. В чем, например, разница между настоящим состраданием и поверхностным: первое заставляет взглянуть на мир глазами другого человека, побуждает к реальной помощи, второе является, скорее, просто эмоциональным выплеском: погрустил – и живешь, как прежде.

Мы уделили много внимания тому, как вырастить ребёнка совестливым, чутким человеком. Для родителей это актуальный вопрос. Так хочется, чтобы, став взрослыми, наши дети имели чистую душу, правильные духовные ориентиры. Чтобы им не пришлось начинать духовную жизнь если не с нуля, то с очень малого. Мы надеемся, что совесть их будет достаточно развита, чтобы Господь через нее мог обращаться к ним. Тут, однако, тоже могут быть подводные камни. Печально, если человек с легкостью нарушает Божии заповеди и ничто не беспокоит его при этом. Но не лучше ситуация, когда в душе человека происходит своеобразная поломка и совесть перестает быть тем органом, через который именно Господь направляет человека. Тогда человек очень остро ощущает себя виноватым, ощущает даже в тех ситуациях, когда его реальной вины нет. Понятно, что такое чувство является крайне непродуктивным для духовного роста. Оно не выполняет своей задачи: стимулировать человека что-то изменить в себе, в своем поведении. Наоборот, оно тормозит человека на пути активного изменения. Человек с таким нездоровым, невротическим чувством вины оказывается подавлен им, подавлен настолько, что у него уже нет сил для духовного роста. Да и отличить, где он совершает реальные ошибки, которые непросто исправить, а где незначительные огрехи, о которых и думать-то много не надо, не может. Вся его жизнь направляется на то, чтобы избавиться от мучающего его чувства вины, но избавиться от него он не может. Это здоровое переживание вины проходит, если человек откликается на укоры совести и что-то меняет в своей жизни, а болезненное продолжает тревожить человека, находя все новые и новые поводы для самобичевания.

Мы все время говорили о том, как плохо, если человек неспособен или мало способен чувствовать свою вину, а это другая крайность – слишком сильное и неправильно ориентированное чувство вины. Она не лучше.

В первом случае родители недостаточно уделяли ребёнку внимания и не умели целенаправленно воспитывать в нем это качество. И ребёнок вырос некритичным к себе, нечутким, не ощущающим свою вину. Безусловно, такой человек ущербен – своей душевной нетонкостью, своей неспособностью изменяться, неумением глубоко чувствовать, а значит, и достаточно глубоко воспринимать Бога. Другая крайность – слишком строгие, слишком принципиальные родители. Если родители все время придираются к ребёнку, все время одергивают, все время его ругают и наказывают, то очень велика вероятность, что они воспитают в нем нездоровое, невротическое чувство вины. Особенно же беззащитны в такой ситуации дети, которые и так от природы обладают тонкой, чуткой душой и повышенной совестливостью и впечатлительностью. Их-то как раз нужно вдвойне бережно и мягко воспитывать, они и так воспринимают любую критику в свой адрес очень остро, и так ловят каждое слово одобрения. Но как раз им обычно приходится хуже всего, поскольку родители видят, насколько действенны их методы воспитания. Как раз такими детьми родители часто начинают манипулировать с помощью чувства вины: как тебе не стыдно так себя вести! Не каждый ребёнок тут же глубоко откликнется на такой укор, но этим детям и вправду становится стыдно – слово родителей обладает для них огромным авторитетом.

Одним словом, если родители слишком строги к ребёнку, если придираются ко всем мелочам (именно придираются и ругают, вместо того чтобы мягко обратить внимание на ошибку), не умеют с легкостью указать ребёнку на его проступок, подсказать, как его исправить и идти спокойно по жизни дальше, то они тоже калечат душу ребёнка. Более того, некритичный к себе человек будет жить в более спокойном состоянии, нежели человек с невротическим чувством вины, последний, ко всему, будет еще и несчастлив. Но главное: и то, и другое состояние ущербно, мешает человеку возрастать духовно.

Отец Константин: Да, не только нехватка самокритичности, но и, наоборот, чрезмерное, нездоровое ее проявление. Вообще-то люди с болезненно обостренным чувством вины гораздо больше тянутся к религии. Неудивительно, ведь они обладают достаточно чуткой душой, они не замкнуты исключительно на себе и своем благополучии. Беда в том, что их религиозность обычно носит нездоровый характер. Церковь и Бога они воспринимают как придирчивого родителя, который только и ищет, за что бы наказать. А поскольку это совершенно неправильный образ Бога, характерный для магического миросозерцания, то их духовная жизнь приобретает черты магизма. Они боятся неправильно выполнить ритуал, упустить какую-то мелочь на исповеди, что-то не то съесть во время поста. Такие люди могут несколько раз подряд подходить к священнику, чтобы рассказать какую-нибудь мелочь, так как боятся, что иначе исповедь не состоялась.

Елизавета: Они постоянно ищут, в чем виноваты. Но это чувство нездоровое, и причина его лежит не в реальном проступке человека, так что найти его источник не получается. А если нарушена внешняя форма, то легче всего приписать именно этому испытываемый душевный дискомфорт.

Отец Константин: И, к сожалению, нередко приходится сталкиваться с православными, которые жалуются, что после исповеди у них не стало легче на душе, и поэтому они начинают думать, что эта исповедь была недействительной, или ищут какие-то другие причины, почему могло так произойти. И снова, и снова с тем же пойдут к другому батюшке, хотя здесь, конечно же, причина не в батюшке, а в них самих, в тех самых изъянах, о которых мы говорим.

Елизавета: Да и вообще в Церкви нередко приходится видеть людей, которые почему-то считают, что постоянное пребывание под гнетом чувства виновности перед Богом, перед окружающими людьми, вообще ощущение неправильности своей жизни является нормой и даже эталоном православной жизни. Здесь следует четко отличать подлинное в православных традициях от человеческих заблуждений. В данном случае нужно помнить, что, когда святой плачет о какой-то, как нам кажется, мелочи, это совсем не то же самое, что переживает человек, страдающий невротическим чувством вины и низкой самооценкой. Просто у святого ввиду его близости к абсолютной чистоте и святости – Богу даже самое незначительное темное пятнышко на совести воспринимается как трагедия. И святые никогда не остаются в этом состоянии подавленности, они не бездействуют, оно стимулирует их совершенствоваться еще и еще.

Отец Константин: Многие родители подросших детей жалуются на то, что их ребёнок почти никогда не испытывает чувства вины. А все мы знаем, как тяжело жить и общаться с людьми, которые всегда и во всем считают себя правыми. Такие люди, что бы они ни сделали, даже если поступили очевидно неправильно, виноватыми себя не считают. У них вечно виноват кто-то или что-то другое. Или и вовсе все в порядке. Все мы сталкивались с такими людьми. Общаться с ними непросто. Разумеется, хочется, чтобы те, с кем мы общаемся, а особенно наши близкие, могли отвечать за свои поступки, могли каяться, когда поступили неправильно. Ведь человек, который никогда не ощущает себя виноватым, всегда считает себя правым, не имеет возможности исправиться. Мы ждем от наших близких духовного роста, а без критического отношения к себе он невозможен.

Но столь же часто приходят люди, которых нездоровое чувство вины побуждает заниматься бесцельным самокопанием, вместо того чтобы реально выполнять советы духовника. Такими людьми очень тяжело руководить, они без конца угрызаются по тому или иному поводу, а наставления духовника не думать об этом и впредь стараться поступать правильно, просто не в силах выполнять.

Елизавета: Еще раз хочется подчеркнуть, что критерием отличия здорового чувства вины от болезненно искаженного является то, что здоровое чувство вины оказывается стимулом к росту, человек не зацикливается на нем, не тратит на него все свои силы. Оно является как бы ступенькой, через которую человек идет дальше. Хорошо об этом говорил свт. Тихон Задонский: подлинное покаяние не оставляет человека стоять на месте и оплакивать свой грех, а наоборот, побуждает его двигаться дальше. Он говорил, что, если ты согрешил, то кайся и продолжай движение вперед. Не надо стоять у обочины и рыдать, нужно следовать дальше. Это очень точно. Здоровое чувство вины помогает понять, осознать свой поступок и двигаться дальше.

Отец Константин: В этом отношении Таинство Покаяния имеет не негативный вектор (только лишь освободиться от грехов), а позитивный (получить стимул двигаться в нравственной жизни вперед).

Елизавета: Да и родителям, для которых характерно такое нездоровое чувство вины, необходимо быть внимательными и понимать, что это именно искажение, можно сказать, болезнь, преодолеть которую (пусть с немалым трудом) поможет послушание Церкви, следование советам мудрого духовника. И уж, конечно, нельзя эту неверную духовную установку делать эталоном духовной жизни, считать такое состояние правильным и преподносить ребёнку как образец правильного отношения к Богу.

Отец Константин: И здесь еще раз хочется призвать задуматься о том, как мы ответственны перед своими детьми, как важно не перегибать палку – ни в излишнюю строгость, ни в излишнюю мягкость, потому что в деле воспитания, да и вообще в деле духовной жизни, очень важно держаться золотой середины. И то, и другое приводит к искажениям, а нужно с чуткостью, со вниманием, спокойно и ровно, но тем не менее достаточно твердо воспитывать и указывать ребёнку правильный путь.

 

1) Единообразная установка начинать исповедоваться малышу в 7 лет просто удобна. Если вы по какой-либо причине считаете, что ребёнку полезно начать исповедоваться раньше или, наоборот, в семь лет он еще плохо развит и боится батюшку, вы должны обсудить это с духовником.

2) Трогательная деталь, которая произвела на формирование религиозности будущего святителя Игнатия огромное влияние. Мальчика вместе с другими детьми часто наказывали, а отец был в этом порой даже жесток. И вот няня, которая, естественно, на господ не могла оказывать никакого влияния, ночами горячо молилась за своих маленьких воспитанников. Она со слезами молила Господа и Пречистую Богородицу, чтобы детей меньше наказывали. Конечно, дети знали об этой молитве, а иной раз и подсматривали за молящейся няней. И как они были ей благодарны, как преданы и как ее любили…

3) К сожалению, традиционные жития святых (по святителю Димитрию Ростовскому) – не совсем удачная литература для чтения детям. Здесь много от «триллера», нравственная фабула жития для ребёнка не очевидна, и ее должен извлечь и растолковать взрослый. Ближе и понятнее будут популярные в последнее время жизнеописания и поучения современных афонских подвижников, жития таких святых последних веков, как блаженная Ксения Петербургская, Матрона Московская, Иоанн Кронштадский, Серафим Саровский, Серафим Вырицкий и многие другие. Но и при чтении этих житий нужно, прочитав фрагмент, растолковать его для ребёнка. Совсем недавно мне в руки попали жития, написанные преподобным Никодимом Святогорцем (нач. XIX века).

4) Напомню, что слово «церковь» пишется и с большой, и с маленькой букв. Там, где речь идет о Церкви как Богом установленной реальности, как о Церкви Христовой в планетарном масштабе, это слово пишется с большой буквы. Там, где церковь упоминается как храм, это слово пишется с маленькой буквы. Например: «Христианин жить не может без Церкви». И: «Этим утром мы всей семьей отправились в церковь».
     Я об этих прописных истинах упоминаю потому, что часто из-за неправильного понимания читателем слова «церковь», написанного в книге, меняется понимание текста.

^ Ребёнок ИНДИГО, или просто трудный ребёнок?

(Глава написана Елизаветой Пархоменко.)

Начиная разговор на столь актуальную для многих современных родителей тему, я сразу вспоминаю разговор с одной очень уважаемой нами (мной и отцом Константином) женщиной, вырастившей двух дочерей.

«Когда у меня росла моя первая дочь, – говорила она, – я была уверена в том, что я очень хорошо умею воспитывать детей. Все говорило в пользу этого. Моя дочь росла послушной, старательной, ответственной, очень хорошо училась, никогда не грубила. Понятно, что никогда не было проблем с дисциплиной, с выбором правильных авторитетов и жизненных ориентиров. Она прекрасно и без труда закончила школу, поступила на престижный факультет университета, вышла замуж, родила детей, развитие и воспитание которых, как и положено хорошей матери, ставит для себя на первое место. Я не хочу сказать, что в их семье совсем все идеально, у них тоже возникают, разумеется, свои проблемы, но невозможно не порадоваться, когда видишь, что и внуки растут развитыми, что они естественным образом усваивают правильные ориентиры, а главное для меня как верующего человека, что вся семья – глубоко церковные люди.

А вот со второй моей дочерью, которая родилась через 12 лет после первой, все складывалось совсем по-другому. Она быстро вернула меня с небес на землю, теперь мне оставалось только признавать свою полную педагогическую несостоятельность. Она не желала знать никаких правил, чуть что было не по ней, устраивала страшные истерики, так что мне стыдно было ходить с ней в гости и приглашать людей к себе, она плохо училась в школе, я постоянно молила Бога, чтобы Он уберег ее от дурных компаний и т.д. Сейчас она уже тоже взрослая женщина, и у нее в жизни, слава Богу, тоже все хорошо: она замужем, растит двух дочек. Но если взглянуть вглубь, то все же хотелось бы, чтобы было немного по-другому: то, что она так и не получила образования, – это еще не беда, хоть и жаль; заставляет беспокоиться другое – система ценностей и интересов, принятая в ее семье, и особенно то, как это отражается на воспитании детей, которые явно получают недостаточно внимания, развитие и образование которых могло бы быть лучшим, а характеры – более уравновешенными и легкими. Очень печалит меня и тот факт, что моя младшая дочь стала совершенно не церковным человеком».

Подводя итог сказанному, эта женщина заключила: «Так что, если вначале я думала, что делаю все очень правильно и хорошо, то после рождения второй дочери уже не считала так. И вообще я поняла: от нас очень мало что зависит: они рождаются такими».

Не правда ли, очень яркое, а главное – очень жизненное, характерное свидетельство. Всегда, во все времена, действительно, рождались как дети спокойные, те, которые доставляли своим родителям минимум беспокойства, так и те, которые постоянно держали своих родителей в напряжении, заставляя их каждую минуту ожидать какой-нибудь новой экспрессивной выходки или просто проявления элементарного своеволия. Например, наша первая дочь была ярчайшим примером такого спокойного, легкого, не обременительного для родителей ребёнка. Она была жизнерадостным, оптимистичным младенцем, очень доброжелательным ко всем и совсем не пугливым. Она могла засыпать в самых спартанских условиях: так, я могла положить ее на твердую скамейку, накрыть курткой и сказать: «Сейчас время дневного сна». И она послушно и легко засыпала в самых шумных местах. C младенчества мы брали ее на лекции, и она мирно спала на задней парте, и в путешествия, и это не стоило нам какого-то огромного труда. Она не требовала, чтобы мы перестроили свой ритм жизни под нее, а наоборот, легко входила в наш. Когда ей было 5 лет, мне как-то пришлось взять ее на занятия в университет (я тогда училась), нас на курсе тогда было трое, так что сидеть надо было очень тихо, чтобы не привлекать внимание, но для нее это совсем не было трудно – она увлеченно рисовала две пары подряд. И дело тут не в том, что Ульяна обладала флегматичным темпераментом, вовсе нет, она была очень активным и деятельным ребёнком, но чрезвычайно легким.

Именно полагаясь на такой критерий: количество сил, которое родители вынуждены тратить на ребёнка, можно назвать детей, доставляющих много хлопот своим родителям, «трудными». Воспитание любого ребёнка – это всегда радостный, но, без сомнения, труд, однако воспитание ребёнка, которого мы условно называем трудным, требует тройных усилий. Такие дети с младенчества не дают родителям расслабиться: стоит родителям отвлечься, они вытворяют что-нибудь безумное и часто опасное: так, одна знакомая маленькая девочка, оставшись одна, просверлила дрелью в новом диване огромное количество дырок, в другой раз взялась с увлечением раскрашивать чернилами новое покрывало… Это о таких детях вредные советы Г. Остера. Они не удовлетворяются исследованием доступного и дозволенного пространства и все время норовят куда-то залезть, что-то достать. Отдельно отмечу, что мы сейчас говорим не о гиперактивности, о которой как об отдельной проблеме скажем потом. Тем детям, о которых мы сейчас говорим, тоже чаще всего свойственны гиперактивность и дефицит внимания, но все же чаще не как постоянно присущее им состояние. Гиперактивность у них является скорее реакцией на внутренний дискомфорт, что вообще характерно для детей, просто у таких детей все значительно сильнее, чем у спокойных: и дискомфорт возникает легче, и реакция на него сильнее. Другой такой реакцией могут быть вспышки агрессии, капризов, приступы истерик. То есть в принципе все, что характерно для детской психики в экстремальных условиях вообще, вопрос только в том, чтó для «трудных детей» будет экстремальным. И те ситуации, которые для «легкого» малыша будут ситуациями вполне преодолимого, невысокого уровня стресса, беспокойным ребёнком вполне могут ощущаться как экстремальные.

Чтобы понятно было, о чем мы говорим, приведем пример. Сейчас уже мало кто сомневается в том, что младенцу необходим физический контакт с матерью, то есть, проще говоря, чем больше малыш времени проводит на руках у матери, тем лучше. Однако не для каждой матери такое положение дел возможно, удобно, желанно. Но если «легкий» ребёнок может, и выказав недовольство, достаточно легко принять ситуацию, то ребёнок «трудный» будет кричать и требовать своего до изнеможения. Он либо добьется желаемого, либо как реакция на слишком высокий для него уровень стресса, справиться с которым он не в состоянии, возникнет одно или все психические явления, о которых мы говорили. Или возникнет усталость: такой беспокойный малыш быстро утомляется, а утомившись, становится нервным и раздражительным.

Дети семьи Пархоменко

Дети семьи Пархоменко

Но вернемся к проявлениям гиперактивности. Как уже было сказано, у таких детей гиперактивность – все же не постоянная их характеристика, а последствия испытываемого ребёнком дискомфорта, другое дело, что такой дискомфорт возникает у них легко, а реагирует ребёнок бурно. Если же стресс хронический, то хроническими становятся и реакции на него. Однако если не брать столь печальные случаи, то очень характерна ситуация, когда ребёнок, только что казавшийся разрушительным смерчем или виснущим и дергающим маму нытиком, найдя интересное для себя занятие, может надолго погрузиться в сосредоточенную работу. Мы еще вернемся к этой характеристике «трудных» детей, она, безусловно, является ведущей в выработке правильной линии их воспитания. Такими детьми сейчас переполнены садики и школы, их считают гиперактивными и не поддающимися воспитанию и обучению, в то время как при определенных условиях они могли бы быть совсем другими.

Важно понимать, что эти дети действительно «рождаются такими», и хотя до тех или иных отклонений в психике и в поведении можно довести любого ребёнка, в данном случае в отношении детей этой категории можно однозначно сказать, что «трудность» – изначальное свойство их темперамента, и это становится очевидным уже в раннем младенчестве. Вот как с юмором описывают свое знакомство с таким темпераментом ребёнка американский педиатр Уильям Серз и его жена Марта: «Трое наших первых детей были настолько спокойны, что мы только удивлялись, откуда столько шума вокруг трудных детей.

Но вот появилась Хэйден, которая перевернула наш относительно мирный дом вверх ногами. Она и знать не хотела то, что годилось для других детей. В ее словаре не было слова “правило”, если дело касалось сна и пищи. Она все время должна была находиться на руках и у груди, буйствовала, оставаясь одна, и успокаивалась, как только ее брали на руки. Игра в “передай ребёнка” стала любимой в нашем доме: Хэйден могла часами спать, если ее, как эстафетную палочку, передавали из рук в руки. Уставала Марта – дочь брал я. Пользовались мы и лоскутным держателем, но не всегда.

Когда мы пытались сделать столь необходимый для нас перерыв, Хэйден кричала без умолку. Девизом семьи стало: “Куда бы ни шли Марта и Билл Хэйден идет с ними”. Дочь не отставала от нас ни днем, ни ночью, и дневные баталии ночью отнюдь не сменялись перемирием. Она категорически не признавала детскую кроватку и засыпала, да и то не всегда, только в постели родителей, ощущая тепло наших тел. Кроватка, в которой до этого выросли трое наших детей, вскоре оказалась в гараже. Единственной закономерностью поведения Хэйден было отсутствие всяких закономерностей. То, что помогало в один день, не годилось на следующий. Мы постоянно искали новые способы, как ублажить ее, а она предъявляла все новые требования» (У. Серз, М. Серз. Ваш ребёнок: Все, что вам нужно знать о вашем ребёнке с рождения до двух лет).

Какие же черты изначально чаще всего присутствуют в темпераменте детей, которых мы называем беспокойными? С младенчества для таких детей характерны повышенная возбудимость: у них часты проблемы с засыпанием и со сном, часто такой ребёнок может спокойно спать, только не выпуская изо рта мамину грудь. Они легко пугаются, им не много надо, чтобы почувствовать себя неуютно, они с бóльшим трудом, чем спокойные дети, адаптируются к новой ситуации, к новым людям и местам. Им вообще не много надо, чтобы вызвать соответствующие эмоции: они быстро откликаются на то, что их радует, и радуются сильно, но еще легче у них возникают негативные эмоции. Плохое настроение вообще присутствует у таких детей чаще, чем хотелось бы, чаще, чем у спокойных детей.

Бурные негативные эмоции возникают у них не только в ответ на внешний дискомфорт, но и тогда, когда у них что-то не получается; собственно, как и у всех детей, только сильнее: попытавшись несколько раз поставить кубик на кубик и потерпев неудачу, малыш может прийти в состояние гнева и разбросать в раздражении все близлежащие игрушки или броситься от отчаяния на пол. Они очень бурно проявляют свои эмоции, и о своем дискомфорте, о своем несогласии, о неприятии ситуации заявляют очень активно. Такого ребёнка не оставишь с тем, кто ему не по душе, и там, где он не хочет оставаться: он будет отчаянно кричать и вырываться. Отвлечь его, переключить внимание, заинтересовать чем-то в такой ситуации практически невозможно: он хорошо знает, чего добивается, и проявляет удивительное упорство, которое говорит о наличии у него потенциально сильной воли. Их вообще нелегко бывает отвлечь и перехитрить, они очень упорно добиваются своего. В той ситуации, когда спокойный ребёнок поплачет немного и займется чем-то другим, малыш с трудным темпераментом будет кричать до изнеможения.

Сразу хочется сказать, что это свойство – отчаянное упорство в достижении желаемого – с одной стороны, дает такому ребёнку некоторые преимущества. Действительно, если его родители достаточно открыты ему, любят его, если он подлинно желанный ребёнок, то у него больше шансов добиться своего, чем у того малыша, который быстрее уступает. Безусловно, реакции родителей на такое поведение, скорее всего, будут двойственны, они, возможно, будут разрываться между жалостью и раздражением, но, вероятно, чаще будут уступать под таким напором требовательности малыша. Тут, и правда, надо обладать железными нервами и особой «непробиваемостью», чтобы не сдаться, когда младенец день и ночь кричит, добиваясь, чтобы его взяли на руки (и не спускали больше с них), чтобы он мог даже и спать вместе с родителями, чтобы мог есть, когда и сколько хочет (для таких детей характерно полное нежелание подчиниться каким бы то ни было режимным моментам).

Если ему повезло и его родители отличаются подлинной творческой чуткостью, то у него и вовсе прекрасные шансы получить все необходимое: получить в большом количестве физический и эмоциональный контакт с матерью, получить в огромном объеме внимание, заботу, ласку родителей и реализовать свои таланты. Однако если родители упорствуют в неприятии такого поведения, в отвергающем отношении к младенцу, то и его ресурсы не бесконечны. Как ни страстно он пытается добиться своего, но, не находя отклика, он так же пройдет характерные в этой ситуации этапы: сначала будет сердиться и требовать, потом впадет в отчаяние, а затем наступит стадия отрешенности и равнодушия. Так что советы «дать накричаться вволю», «не потакать», «с пеленок держать в строгости» и т.д. могут действительно внешне достичь результата: ребёнок действительно может перестать требовать столько внимания к себе. Только это будет значить, скорее всего, что он просто сломался. И насколько сильной была требовательность ребёнка, настолько сильными и вряд ли устранимыми будут негативные последствия такого надлома.

Очевидно, что эти дети, которых мы условно называем «трудными», такими и являются для своих родителей. Если же нет, в том смысле, что родители не захотели эту трудность, этот труд на себя взять, устранились от нелегкого дела воспитания такого ребёнка, то слишком велика вероятность, что трудным он станет не только для себя и своих родителей, но и для всех, с кем в будущем сведет его жизнь. Но большинство родителей любят своих детей, желают им помочь, и если и делают ошибки, то невольно, из-за своего, столь естественного человеку, несовершенства и незнания. Испробовав то или иное средство, подсказанное родственниками или знакомыми, и поняв, что поведение ребёнка не меняется в лучшую сторону, такие родители обычно обращаются к помощи медицины. Невропатолог ставит тот или иной диагноз и начинает длительное и мало помогающее лечение. Мало помогающее не потому, что я с подозрением отношусь к официальной медицине, а потому, что это такие тонкие и сложные проблемы, что медицина не имеет однозначно и быстро помогающих средств. Как и вообще в большинстве сложных случаев.

Обычно таким детям ставят диагноз «минимальная мозговая дисфункция». Синдром дефицита внимания с гиперактивностью (или без) – его характерная особенность. С годами знания ученых об этом заболевании углубляются, меняются термины и лекарства, но простого решения пока не нашли, да, надо полагать, его и не найти. А детей, которым поставлен такой диагноз или не поставлен, но мог бы быть поставлен, рождается все больше. Причиной такого поведения могут быть и какие-либо иные небольшие неврологические проблемы, более или менее сильно выраженные. И родители по большей части с трудом справляются с воспитанием и обучением своего растущего проблемного чада, воспринимая его либо как больного, либо, и это еще хуже, как плохого; и то, и другое негативно сказывается на самовосприятии ребёнка.

Надо полагать, дети с трудным темпераментом рождались всегда, но нельзя отрицать также и того, что именно в наше время такие дети, в общем-то, перестали быть исключением по сравнению со спокойными, «беспроблемными» детьми. Что тому виной: экология ли, здоровье матерей, возраст матерей, медикаменты, множественные осложнения при беременности и родах?.. Но, как бы то ни было, сам факт неоспорим. Как и тот, что увеличилось количество заболеваний раком, к примеру. Увеличилось количество «трудных» детей, увеличилось количество растерянных, не справляющихся с ситуацией родителей. Так что проблема эта достаточно освещена в психологической и медицинской литературе, в том числе и популярной. И это, безусловно, хорошая поддержка и помощь родителям таких детей. Однако в результате такого медицинского ракурса такие дети предстают вроде как однозначные инвалиды. Пусть в восприятии многих родителей их инвалидность не такая страшная, как у детей с психическими заболеваниями, как, например, аутизм, но все же, думают они, это ущербность.

Между тем это не совсем так. Это совершенно особый случай. И особенно это становится очевидно на одаренных детях. Тогда одновременно со всеми описанными чертами, свойственными трудному темпераменту, присутствуют высокие интеллектуальные возможности, большой творческий потенциал. Ну, такое явление, собственно, потому и называется минимальной мозговой дисфункцией, что страдают лишь отдельные небольшие зоны. Однако на примере таких ярких детей очевидно, что это тот случай, когда отклонения несут с собой и определенные преимущества. Очевидно и то, что в литературе эта проблема освещена однобоко и потому пессимистично. Читаешь про таких детей и видишь одно только плохое: трудности, которые мешают тому-то; проблемы, которые могут завести туда-то… И вот уже видится ребёнок, который с трудом учится, с трудом находит свое место во взрослой жизни. Собственно, так оно и получается почти всегда при таком отношении. Такой «медицинский» уклон мешает увидеть яркую личность ребёнка и найти к ней подход и, что еще печальнее, убеждает самого ребёнка, которому о его «проблемах» говорят с детства, что полноценным он быть не может.

Неудивительно, что в оппозицию такому «медицинскому» или просто отвергающему отношению возникло прямо противоположное видение этой проблемы. Неудивительно также, что возникло оно в лоне оккультной философии и Вальдорфской педагогики. Ведь в оккультизме тело со всеми его особенностями и болезнями – это только временная и тягостная оболочка для перевоплощающейся в разных видах души, отсюда и родилась эта педагогика абсолютного невмешательства в процесс роста изначально чистой детской души, души, которая уже имеет свою историю и свою предопределенную линию развития. Так родилась сейчас весьма распространенная идея существования особых, «звездных», как называют их приверженцы этого взгляда, детей – «детей индиго». Понятно, что под эту категорию попадают как раз те дети, которых мы назвали трудными, впрочем, не все. Как отмечают авторы, разрабатывающие эту теорию, не все «трудные» дети – «индиго». Тогда какие же? В общем-то, говорят проповедники этих теорий, дети «индиго» – как раз те, в ком одаренность сочетается с трудностью. По правде говоря, надо отметить, что такое непредвзятое, уважительное отношение позволило приверженцам этого взгляда увидеть определенные характерные черты этих детей, притом не только отрицательные, но и их положительные составляющие, а также найти подход, который помогает им раскрыться.

Само название «дети индиго» ввела американский экстрасенс – Нэнси Тэпп. Она утверждала, что определенному типу людей соответствует определенный цвет ауры, и темно-синий – цвет индиго – является цветом ауры детей с определенными характерными особенностями. Она отметила, что в конце 70-х годов XX века стало все больше появляться детей с аурой такого цвета, а сейчас их уже большинство, и такая тенденция, по ее мнению, будет сохраняться и дальше.

Вот основные черты, которые присущи, по мнению приверженцев этого взгляда, «ребёнку индиго»:

– эти дети очень рано осознают себя как личность, рано начинают говорить о себе в первом лице;

– они хорошо понимают себя, хорошо понимают, чего хотят, и уверенно добиваются желаемого;

– с младенчества они хотят быть в центре внимания;

– они имеют высокий уровень самооценки, обладают природной уверенностью в себе и самоуважением;

– они требуют от окружающих уважительного отношения, когда же не встречают такового, встают в яростную оппозицию. Но если взрослые относятся к ним, как к равным (с учетом, конечно, их возрастных возможностей), то становятся восприимчивыми и открытыми для общения;

– они не признают авторитетов, существующих только потому, что человек наделен ими по статусу (учителей, воспитателей). Чтобы такой ребёнок признал авторитет, человек должен внутренне вполне соответствовать занимаемому им месту;

– они обладают очень развитой интуицией, это позволяет им видеть, что скрывается за словами и действиями людей. Они не позволяют собой манипулировать;

– в силу того, что они хорошо чувствуют подноготную людей, видят их подлинное отношение к себе и при неправильном воспитании склонны манипулировать людьми, они часто ведут себя по-разному с разными людьми: так, с папой ребёнок может быть покладистым, а с мамой или бабушкой – капризным;

– они совершенно не переносят давления и ущемления своей свободы. Они готовы подчиняться только тогда, когда сами считают необходимым выполнять требуемое;

– ни угрозы, ни наказания, ни попытки внушить чувство вины не действуют на такого ребёнка, во всяком случае, так, как того хотят воспитующие;

– при всем том, если они не испорчены окружением, то отличаются особой, повышенной чувствительностью и острым чувством справедливости;

– они могут поддержать взрослого в трудную минуту;

– если им навязывают неподходящую им форму обучения, основанную на зубрежке, сковывающую их инициативу, они восстают и становятся гиперактивными и труднообучаемыми. Зато если в обучении преобладает творческий подход и приветствуются попытки ребёнка самостоятельно найти решения, он впитывает знания как губка;

– они очень любопытны и любознательны, второе – в случае правильного воспитания;

– таким детям часто быстро становится скучно, а если они не увлечены делом, то не могут спокойно сидеть на месте.

С какими-то из этих пунктов, конечно, можно поспорить: так, к примеру, уровень самооценки гораздо в большей степени зависит от внутрисемейных отношений и прежде всего от того, как воспринимают своего ребёнка родители, нежели от любых других моментов. Но в принципе все эти характеристики удивительно точно описывают тех детей, которых мы называем «трудными».

Безусловно, непредвзятое, заведомо положительное восприятие этих «новых» детей было тем ключом, который помог увидеть их основные особенности и сформулировать подходящие им правила воспитания, первым и главным из которых является – уважать свободу, не давить, не пытаться переделать насильно, не навязывать.

Между прочим, во всем этом нуждаются не только так называемые «дети индиго», но вообще все дети. Тут хотелось бы сформулировать мысль, к которой еще не раз вернемся, размышляя о воспитании этих трудных, беспокойных детей, а также и всех остальных. Думается, что дети эти отличаются не тем, что у них присутствуют какие-то совершенно новые черты, а тем, что определенные черты, присущие всем детям, у этих детей обострены. Они – лакмусовая бумажка наших педагогических действий: те искажения в воспитательном процессе, которые с теми или иными потерями для растущей личности, но сойдут для спокойного ребёнка – окажутся роковыми для трудного. С этими детьми действительно нелегко, но, услышав, восприняв их требования, мы воспринимаем, их, в общем-то, как требования любого ребёнка, только заявленные с большей силой и бескомпромиссностью. Ведь и большинство особенностей, которые приводились выше как характеристика «детей индиго», – характерны вообще для всех детей в определенные кризисные периоды взросления, но у этих они сильнее и присутствуют постоянно.

Дети семьи Пархоменко

Но вернемся к теории «детей индиго». Прежде всего, нельзя не согласиться, что те, кто пишет о них, очень точно характеризуют этих детей. В том числе не остаются не замеченными и их медицинские, неврологические проблемы. Вот что пишет об этом Зигфрид Войтинас, автор книги, посвященной «детям индиго», не отрицая существование болезненных симптомов, но отмечая их однобокость и недальновидность сугубо медицинского взгляда на проблему.

«Как правило, для характеристики таких “новых детей” с их особенными, опрокидывающими нормальные представления свойствами, которых с начала восьмидесятых рождается все больше, применяют только некоторые общие понятия: для одних – “высокоодаренный”, для других – “с нестандартным поведением” или вообще “с ненормальным поведением”. Понятия “синдром дефицита внимания” (СДВ) или “синдром дефицита внимания с гиперактивностью” (СДВГ) подталкивают к быстрому, ориентированному на симптомы терапевтическому или медикаментозному лечению.

Но охватывают ли привычные понятия действительные причины и инородную духовную сущность этих детей? И не являются ли их бросающиеся в глаза манеры поведения и действительно фиксируемый на стадии успешного развития нейронный дефицит следствием недостаточного и одностороннего понимания, на которое к тому же оказывает влияние чисто биологический образ человека, что приводит к неправильному лечению и обращению со стороны взрослых?» (Зигфрид Войтинас. Кто они, дети индиго? Вызовы нового времени. Кто они, откуда приходят, чего от нас требуют).

Подумайте сами: у какого ребёнка больше шансов вырасти уверенным в себе, найти себя в профессиональной деятельности и общении: у того, кого считают гиперактивным и неспособным концентрировать внимание, или у того, родители которого видят в нем «ребёнка индиго»?

И все же имея в основании своем оккультное мировоззрение, эта теория, несмотря на многие прозрения, столь же далека от правильной стратегии в воспитании сложных детей, как и «отвергающий» подход. Превознося излишне таких детей, считая их носителями особой духовности, представителями нового человечества, которым «предстоит спасти мир», сторонники этой теории ставят их перед искушением гордыни.

И опять же – не только трудный, но любой ребёнок легко попадается на этот крючок, но дети, о которых мы говорим, и в грехе, и в пороках погрязают особенно глубоко и страстно. Любого ребёнка, к сожалению, гораздо легче, чем хотелось бы, можно избаловать, превратить в самовлюбленного эгоиста, во всякой ситуации ищущего своей выгоды. Но эти дети, у которых и так обострено восприятие своей индивидуальности, особенно подвержены такой опасности. Так, эта теория, будучи прямо противоположной отвергающему подходу, впадает в другую, крайне вредную, крайность. Люди вообще склонны к крайностям. Так, одни родители могут быть в отчаянии, что их дети не такие, как им бы хотелось, ущербные, а другие так переполнены гордостью и восхищением своими детьми, что не в состоянии объективно видеть их проблемы и недостатки.

В качестве примера того, как нездоровое преклонение перед этими детьми ведет к неразумному потаканию их желаниям и закреплению греховных установок, приведем отрывок из интервью Нэнси Тэпп, экстрасенса, где она рассказывает историю из своей жизни:

Когда внуку исполнилось восемь лет, он подошел ко мне и спросил: “А знаешь, что я хочу на Рождество?” Я сказала: “Нет, а что?” Он ответил: “Приставку Нинтендо”. Моя дочь сквозь зубы процедила: “Да как ты смеешь?” Я засмеялась и про себя подумала: “Знаешь, я – его бабушка, и он попросил меня”. А поскольку я собиралась уезжать из города, я купила ему “Нинтендо” и отбыла.
     Я вернулась спустя два месяца, дочь позвонила мне и сказала: “Мам, спасибо тебе огромное, что ты Колину купила “Нинтендо”.
     “Ну да, конечно, конечно, я знаю…” – ответила я.
     “Да нет, я серьезно. Я на самом деле хочу поблагодарить тебя. Я поняла, что не смогу отобрать приставку у сына, и более того, что я должна хранить ее, поэтому я стала “продавать” ему время для игры в “Нинтендо”. Я сказала, что, если он будет вовремя выполнять свои обязанности, то будет получать больше времени для игры в “Нинтендо”. А он в то время получал много замечаний в школе за плохое поведение, И я заявила: “Если ты будешь хорошо вести себя в школе, ты получишь десять минут. Когда ты улучшишь свои оценки, ты получишь дополнительное время. Если успеваемость опять снизится, соответственно, ты будешь меньше играть с приставкой”.
     Итак, он приходил из школы, выполнял все свои обязанности и спрашивал: “Что еще мне нужно сделать?” Моя дочь говорила: “Ты не мог бы еще сделать вот это?” А он спрашивал: “А сколько минут это будет стоить?” Таким образом, у него повысились оценки по математике – с двоек на пятерки. Спустя две недели позвонила учительница и спросила: “Что случилось с Колином? Он изменился до неузнаваемости”. И Лаура рассказала, что произошло. На что та ей ответила: “Ради Бога, продолжайте дальше в том же духе. Он сейчас – мой лучший ученик!” В школе, прежде чем уйти домой, он подходил к учительнице и спрашивал: “Могу я чем-нибудь помочь вам?” Она просила его выполнить то или иное поручение. Колин исполнял поручение, а дома подходил к маме и говорил, сколько минут игры в “Нинтендо” ему причитается. Мать соблюдала договоренность. И так он стал отличником. (Ли Кэрролл, Джен Тоубер. Дети Индиго)

Думаю, тут даже особые комментарии не нужны. У ребёнка в такой ситуации все возможности стать не только отличником, но, прежде всего, холодным расчетливым дельцом в отношениях с людьми, способным достичь потрясающих успехов, но только ради своей выгоды.

Между тем эти дети более всех других нуждаются в спокойном, трезвом принятии. Более, чем всем другим, им противопоказаны крайности.

Правильным будет держаться золотой середины и не воспринимать их ни как безнадежно больных или асоциальных, ни как обладающих некой особой духовной природой. С одной стороны, невозможно отрицать некоторые неврологические проблемы. Это не те проблемы, которые делают ребёнка инвалидом, и в одних случаях они более очевидны, а в других почти незаметны, но в любом случае они есть. Неудивительно поэтому, что именно в последнее время увеличилось количество таких детей; видимо, их проблемы напрямую связаны со здоровьем матерей и состоянием окружающей среды. Недаром также дети с подобными проблемами чаще рождаются у уже не очень молодых матерей. В то же время то, что нервная система этих детей несколько пострадала, не отменяет ведь всех остальных качеств и способностей, которые в виде задатков присутствуют в младенце. Они так же, как и все дети, получили в наследство от родителей и в дар от Бога свои определенные таланты, а также унаследовали от своих предков особенности душевной конституции, добрые и злые наклонности. И понятно, что если ребёнок талантлив, но имеет некоторые проблемы, то эти таланты, во всяком случае задатки к ним, никуда не денутся. Это будет талантливый ребёнок с некоторыми неврологическими проблемами. То же касается и других наследуемых свойств.

Но вот раскрыть эти таланты таким детям гораздо сложнее, для этого им действительно, как верно пишут приверженцы теории «индиго», необходимы особые условия. Первое и самое главное условие, необходимое для воспитания таких непростых детей, – абсолютное принятие их такими, какие они есть, и чуткое отношение к их потребностям. А о своих потребностях они заявляют громко и настойчиво, так что родителям остается только не считать это избалованностью, испорченностью и не поддаваться советам «сломать злые наклонности на корню». О каких потребностях мы говорим? Во-первых, о тех базисных потребностях, которые присущи всем детям, но вследствие их спокойного, неконфликтного темперамента могут остаться не услышанными, не замеченными, не воспринятыми близкими. Это все то, что формирует у малыша доверие к миру, оптимизм, уверенность в собственных силах, желание жить и добиваться успеха.

Мы уже говорили, что человеком, формирующим эти качества, является в первую очередь мать. Именно она как самый близкий младенцу человек, нежно ухаживая за ним, откликаясь на его зов восполняет его потребность в эмоциональном и физическом контакте. И если беспокойный малыш не соглашается лежать в кроватке, все время просится на руки, даже спать желает только рядом с мамой, не признает расписания в еде, то откликаться на потребности такого ребёнка значит по возможности удовлетворять все эти его желания. Это не избалованность и не привычка – это его насущные потребности. Если этот этап развития пройден вполне благополучно, то потребности меняются и соответствуют следующей ступени развития. Теперь такой ребёнок будет с особой силой требовать от близких, с одной стороны, уважения к своей личности, самостоятельности, выражающейся в негативизме и отрицании, с другой – будет нуждаться в их одобряющей поддержке. И все это, опять же, чрезвычайно бурно. Так и дальше по мере роста маленькой личности.

Собственно, потребности беспокойного ребёнка – это не что-то совершенно исключительное, нет, все они характерны и для спокойных детей, просто не в такой мере. А может, они просто не заявляют о них с такой силой и упорством и остаются неуслышанными? Мне думается, что во многих случаях так и есть. Но все же не во всех. Во многом беспокойные дети нуждаются действительно более остро и в большем объеме. И это их, пожалуй, главная особенность.

Елизавета Пархоменко с детьми

Американские педиатры Уильям и Марта Серз, которые были не только хорошими врачами, но и удивительно чуткими родителями, родителями, обладающими особым талантом, придумали особый термин, особое название «трудным» детям, исходя как раз из этой их особенности. Они говорили, что не знали, как назвать таких беспокойных, неуравновешенных детей: называть их трудными им не хотелось, так как такой термин не совсем верно обозначает эту категорию детей, делая акцент на том, что с ними что-то не так, что они какие-то не такие. Размышляя над проблемами таких детей, наблюдая их на примере своей дочки, четвертой из восьми, они решили, что самым подходящим термином будет «дети с повышенными требованиями». Мне кажется, это потрясающе точное название: и отражающее главные особенности и проблемы этих детей, и привносящее нотку доброго юмора, и наполненное оптимистичным пониманием, что их проблемы – не совсем и проблемы.

«Дети с повышенными требованиями» – вот она, золотая середина, которая поможет найти правильную линию в отношении к ним, в их воспитании. Не ущербные и не обладающие особой, более высокой, духовной природой, просто с обостренными, пожалуй, даже уместно сказать, болезненно обостренными потребностями. В силу чего они так обострены? Видимо, это как раз результат некоторых неврологических проблем. Но нуждаются они не в чем-то сверхординарном, а в том же, в чем нуждаются все дети, только в большем объеме. И первой в ряду потребностей, характерных для всех возрастных этапов этих детей, стоит абсолютное принятие их такими, какие они есть, безусловная любовь и, что не менее важно, внимание.

Константин и Елизавета Пархоменко с детьми

Да, именно, внимание и время – вот в чем, помимо любви, особенно нуждаются эти дети. Но что значит, собственно, «эти дети»? – все дети нуждаются в родительском внимании и времени, посвященном сугубо им. Мне очень нравятся слова Д. Макдауэла, так он назвал главу в книге, посвященной взаимоотношениям детей и родителей1): «Слово “любовь” – пишется “время”». Именно таким образом проявляется и воспринимается любовь и рождаются близкие, доверительные отношения. И это то, что для очень многих родителей как раз оказывается самым трудным и в отношении детей с обычными, вполне умеренными требованиями, что уж говорить о «детях с повышенными запросами».

Да, такой ребёнок действительно требует очень много времени и внимания. Это неоспоримый факт. И опять же – всякий ребёнок жизненно нуждается в том, чтобы родители проводили с ним время: играли с ним, читали, обсуждали, рисовали, придумывали истории, ставили спектакли. Когда мы говорим: «проводили время с ребёнком» – это ведь не то же самое, что «проводили время в одном помещении с ребёнком». Понятно, что можно быть физически рядом, но в то же время не с ним. Именно так, к сожалению, часто и бывает во многих семьях. Декларируется: выходные мы проводим с детьми. А на самом деле родители заняты своими делами, своими гостями, своими интересами, а дети занимаются своими делами или просто скучают. Родителей можно понять: все очень заняты и нуждаются в отдыхе, а играть и заниматься с детьми – хоть и радостный, но большой труд, как любое творчество. Так что дети, свободное времяпрепровождение которых пущено на самотек, – обычное явление. В лучшем случае детей отдают в многочисленные кружки, так, чтобы у них не оставалось времени на скуку и телевизор. Но если такой вариант и проходит более или менее благополучно с большинством спокойных детей, то в случае «детей с повышенными запросами» он совершенно недопустим.

Что значит – недопустим? Значит ли это, что при отсутствии бдительного родительского внимания, постоянного активного творческого участия в жизни таких детей они непременно вырастают в трудных взрослых с ужасным характером и несложившейся судьбой? Нет, это не всегда так. Господь заложил в человеке огромные резервы самоисцеления и восстановления, и под невидимым Божиим водительством порой очень сложные характеры с возрастом становятся очень приятными в общении.

Я знаю девочку, сейчас уже взрослую девушку, которая с детства отличалась трудным темпераментом. Поскольку ее родители не нашли к ней правильного подхода, то с возрастом ее трудность увеличивалась, постепенно дойдя, как казалось, до критической точки, так что родители были в полном отчаянии, не знали, что с ней делать и чем все это закончится. В подростковом возрасте, как это закономерно и бывает, она вытворяла просто безумные вещи: хамила родителям, не воспринимала их совершенно, вообще перестала учиться, врала, напивалась в компаниях таких же безумных тинэйджеров. Можно представить себе, что переживали родители. Казалось, ничего хорошего ей не светит. И что же? Сейчас она – взрослая девушка с прекрасным характером и правильным отношением к жизни, добровольно избравшая социальную работу как приложение своих сил. Побезумствовав в подростковом возрасте, выплеснув все накопившееся раздражение таким очень характерным образом, она успокоилась и стала, в общем, прекрасным человеком.

Бывает и так, но надо помнить, что все-таки подобный поворот событий – исключение. Особенно при нашей нынешней жизни. А если бы эта девочка попала в компанию наркоманов, да мало ли что может случиться с ребёнком, который делает, что хочет, гуляет, где хочет и сколько хочет? В этом случае милостью Божией она этот период благополучно пережила, но могла ведь и не пережить или пережить с необратимыми последствиями. Не говорю уж о том, что привычка ко греху, как известно, возникает быстро, а избавиться от нее чрезвычайно сложно. Но в любом случае такой поворот событий – все же исключение, вовсе не всегда, пережив трудный подростковый период, ребёнок превращается в нормального, социально адаптированного взрослого. К несчастью, многие трудные подростки становятся трудными взрослыми. Эта трудность может быть разной: психическая неуравновешенность, неумение уживаться с людьми, нежелание и неумение работать, неспособность к семейной жизни, неумение любить и множество других дефектов личности, делающих ее саму и живущих с ней людей несчастными.

И мы неспроста говорим о таких плачевных перспективах в контексте времени, которое родители проводят со своими детьми. Мы достаточно подробно очертили линию воспитания, которой необходимо придерживаться по отношению к «детям с особыми запросами»: без перегибов, без давления, но не балуя, с чуткостью откликаясь на нужды этих детей, но имея достаточно твердости, чтобы не потакать греховным слабостям. Но одна из главных потребностей, о которых они заявляют с раннего младенчества, – это как раз повышенная потребность во времени, проводимом с ними. Недостаточно занять правильную позицию воспитания, эти дети опять же сами подсказывают чутким родителям, что им действительно необходимо всё свободное время своих родителей и часто даже больше. Даже уже упомянутые нами Уильям и Марта Серз, которые всегда старались придерживаться мягкой, принимающей разные взгляды позиции, никогда не высказывающие категорических мнений, тут не видят другого выхода, как отложить на первые годы воспитания такого ребёнка все отвлекающее от этого дела. «Если небо одарило вас ребёнком с высокими запросами, – пишут они, – то единственным реальным выходом может стать материнская забота в течение полного дня на более долгий срок» (У. Серз, М. Серз. Ваш ребёнок…).

Сама Марта Серз, умудрявшаяся совмещать материнские обязанности и работу с воспитанием первых трех детей, отказалась от работы, когда у них родился их четвертый ребёнок, требующий особого внимания.

Надо сказать, что со стороны это выглядит довольно странно. Пока ребёнок совсем маленький, он все время на руках, так что нет никакой возможности делать какие-либо дела, которые требуют свободных рук. Вот малыш чуть подрос, лежит на кровати, с интересом откликается на песенки и стишки, рассматривает картинки, тянется к игрушкам, но возможности что-то делать стало не больше, а еще меньше: теперь уже заняты не только руки (игрушками, книжками), малыш требует, чтобы с ним активно играли, разговаривали. Ну а когда ребёнок дорастает до возраста ползанья и ходьбы – заняты даже мысли мамы, так как нужно постоянно придумывать новую увлекательную игру, которая предотвратит хаотичное исследование окружающего пространства. Лишним будет говорить, что такие приспособления, как манеж, – не для «детей с повышенными запросами».

Я понимаю, что постороннему человеку такое поведение матери действительно может показаться странным и неправильным. Неудивительны поэтому в такой ситуации упреки: ребёнок просто избалован вниманием, вот и требует его. Так постоянно говорили нашей подруге, маме малыша «с повышенными запросами», ее родственники: «Ты все время возишься с ним, вот он и не хочет занимать себя сам». Когда все вокруг высказываются в подобном, слегка осуждающем духе, сложно не засомневаться в своей правоте, даже если ты вообще-то был в ней уверен.

Однако достаточно провести небольшой опыт, чтобы убедиться в ошибочности такого мнения. Для первой части опыта ничего особого предпринимать не надо: нужно просто оставить «трудного» малыша занимать себя самому длительное время. Собственно, такой опыт и так есть, наверное, у всех родителей. Только очень спокойный малыш может дни напролет заниматься своими делами, довольствуясь просто присутствием мамы где-то неподалеку. Обычный ребёнок требует достаточно много внимания, но достаточное время может и посидеть, например, в манеже или, если он постарше, в своем игровом месте, пока мама занята. Но тот малыш, которого мы называем «ребёнком с особыми запросами», поднимет страшный крик, требуя, чтобы его свободу не ограничивали, но и имея эту свободу, он будет изводить маму нытьем и плачем: то упал, так как куда-то лез, то что-то не получается, то чего-то не достать и не вывернуть, то просто так хнычет: привлекает внимание, про таких детей говорят: если его не слышно, значит, хулиганит. Не знаю, может ли кто-то в такой ситуации полноценно выполнять какую-то работу. Мы сейчас говорим о совсем маленьком ребёнке, так как это время имеет решающее значение в жизни человека. И помогать ребёнку с трудным темпераментом нужно начинать именно в этом возрасте, то есть с рождения. И, прежде всего, правильным времяпрепровождением.

Вторая часть опыта заключается в том, чтобы постараться отложить все дела и максимально посвятить себя ребёнку. Играть с ним в подвижные и спокойные игры, лепить, рисовать, строить и т.д. Это не просто, тем более что такие дети часто отличаются неусидчивостью. Нужно проявить достаточно активности и фантазии. Лучше всего идти за ребёнком, предоставляя свободу выбора занятия ему, и только увлеченно подыгрывать ему в той игре, в том занятии, которое он сам изберет. Но и этот принцип не всегда подходит в отношении «детей с повышенными требованиями». У них часто бывают периоды особо капризного и неустойчивого настроения, в такие периоды они бывают особо неусидчивы, хватаются то за одно, то за другое или вообще ничем не хотят заниматься. Но поскольку в такие периоды их деятельность носит особо разрушительный характер, то именно в это время их еще больше, чем обычно, необходимо увлечь какой-то деятельностью. В такой ситуации стоит взять инициативу в свои руки и постараться заинтересовать малыша какой-нибудь интересной деятельностью. По себе знаем, иногда не хочешь что-то делать, кажется, что это скучно, а втянувшись, делаешь с удовольствием.

Но если играть с малышом так, чтобы ему было интересно, а это не всегда легко и требует большой энергии, то с ним происходят удивительные превращения. Из строптивого, неуправляемого капризули, который всюду лезет, с которым родители не знают, как сладить, малыш превращается в заинтересованного партнера по игре или другому интересному занятию. Он становится не просто управляемым, он становится открытым к общению со взрослым и способным воспринять тот или иной запрет. Кто-то может сказать: тоже мне, превращение, в «партнера по игре»! Но для ребёнка игра еще долго будет основной деятельностью, это его жизнь. Тут, собственно, не ребёнок становится партнером взрослого, а наоборот, взрослый входит в жизнь ребёнка и становится его другом, и ребёнок с радостью откликается и открывается взрослому. Только начав жить жизнью ребёнка, можно помочь ему ее организовать – то, в чем и нуждаются дети с трудным темпераментом. Помочь направить ту массу энергии и воли, которые у них есть, в правильное, созидательное русло. Научиться этому ребёнок не может через назидания и инструкции, может только через реальный совместный опыт времяпрепровождения. И чем раньше начнется такое обильное игровое общение, тем лучше. В очередной раз отмечу – любому ребёнку необходимо иметь с родителями такие доверительные, дружественные отношения, они формируются совместным, интересным ребёнку времяпрепровождением. Но ребёнок с трудным темпераментом нуждается в этом несравненно острее и в гораздо большем количестве. Сам он не в состоянии организовать свою жизненную энергию, нужно помочь ему в этом. И тогда энергия получит правильное направление, силы будут тратиться на то, для чего и даны Богом: на полезную деятельность, а не на капризы и непослушание. Если начать вовремя – с младенчества, то результаты появятся достаточно скоро, вам не придется до самой школы круглосуточно играть (хоть и придется проводить с ним немало времени), забыв все другие свои обязанности. Малыш будет расти, расти будет и умение правильно прилагать свою энергию, это, собственно, войдет в привычку, станет для него естественным и легким. Раннее детство – время удивительной гибкости: лепи характер малыша, как хочешь.

А вот если пожалеть времени для малыша: ведь столько всегда важных дел у матери, то произойдет неприятность. В привычку закрепляется не только хорошее, все плохое становится привычкой гораздо быстрее.

До сих пор мы говорили о трудном темпераменте – то есть о том непростом психическом устроении человека, которое дано ему от рождения. Но темперамент – не то же, что характер. Когда мы говорим о темпераменте, мы говорим о врожденных особенностях психики, характер же – это то, что закрепляется в устойчивые реакции, присущие данному человеку. Если капризность, строптивость, раздражительность, истеричность и другие неприятные черты станут качествами характера, изжить их, даже если возникнет желание, будет нелегко. Силы и воля, данные для добра и творчества, будут направлены в разрушительное русло, и это станет привычкой, качеством характера. В подростковом возрасте все эти качества достигнут своего апогея. В каких-то случаях, «перебесившись» в этом возрасте, подросток вдруг начнет выправляться и работать над собой. Как в случае, о котором я рассказала выше. Чаще же привычка берет свое, и человек шествует по жизни с очень тяжелым характером.

Но есть и еще один момент, который тоже нельзя упускать из виду. Допустим, родители воплощают правильную воспитательную позицию по отношению к своему непростому чаду, но не считают необходимым менять из-за него уклад своей жизни. Они спокойно и с юмором относятся к проделкам и капризам своего чада, в надежде, что, если ребёнок будет видеть с их стороны неизменные любовь и терпение, то со временем его характер выровняется. Возможно, так и будет. Но даже при таком, самом благополучном, раскладе очень многое для ребёнка будет упущено. И, прежде всего, в области образования. Детство и юность – время, когда основное дело человека – учиться. Речь идет, конечно, не только о знаниях, приобретаемых в школе, и вообще о количестве усвоенной информации. Учиться – это и учиться читать хорошие книги, и учиться слушать хорошую музыку, это и учиться воспринимать прекрасное, и самобытно мыслить, и т.д. Именно в это время лучше всего закладывать основы музыкального, художественного образования, изучать иностранные языки. Дело не в том, что взрослый человек неспособен обучиться всему этому. Способен, но ему и гораздо сложнее, и нет времени. Семья, дети, работа при правильном отношении к ним отнимают все время. Собственно, отнимают – неподходящее слово, просто теперь они – главное дело человека. И наверстать упущенное в свое время становится непростой, чаще всего невыполнимой, задачей.

Но именно такая участь, скорее всего, ждет маленького разбойника, если родители не потрудятся с младенчества погрузиться в его мир и не помогут ему, как уже говорилось, научиться справляться со своим темпераментом. Такие дети, помимо других талантов, обычно оказываются очень одаренными в творческом плане. Тот факт, что правое полушарие задействовано у них очень активно, вероятно, является положительной стороной небольших мозговых отклонений, которые у них наблюдаются. Об этом говорит и то, что среди левшей процент «детей с повышенными запросами» очень велик. Правое полушарие – полушарие творческое, но и негативные эмоции, которые так сильны у этих детей, идут оттуда. И то, и другое изобильно присутствует у этих детей. Поэтому, если какие-то дисциплины у такого ребёнка, когда он становится постарше, все же никак не идут, то предметы творческого характера, то же рисование, например, или литература, оказываются их стезей.

Но большинство их способностей останутся нераскрытыми, так как, будучи предоставлены сами себе, они расходуют свои силы самым бесперспективным образом. Благодаря общей одаренности они, конечно, что-то ухватят, но настоящие умения и знания требуют немалого терпения, труда и открытости к обучению. А с этим у них как раз проблемы. И выход – в том, чтобы с младенчества формировать у малыша умение и привычку концентрировать внимание, познавать новое, прилагать усилия и терпение к достижению цели. Каким образом – уже говорилось: играя и познавая мир вместе с малышом, а затем и с ребёнком постарше. Дело родителей – помочь ребёнку приобрести в период детства и юности необходимые знания и умения, которыми во взрослой жизни он сможет пользоваться и развивать… Но, чтобы направить всю огромную и необузданную энергию беспокойного ребёнка к тому, чтобы он приобрел любовь и привычку к обучению, чтобы он не растратил себя попусту, – нужно очень много времени проводить с ним, поощрять его, когда он увлечен, и направлять, когда он не в состоянии с собой справиться.

Кроме того, нельзя терять время: раннее детство – время, когда мозг ребёнка «разгоняется», как аккумулятор. Первые годы жизни ребёнка – это время в определенном смысле критическое в отношении его дальнейшего обучения: в это время в мозгу образуются нейронные соединения, которые служат фундаментом для его последующего обучения. И хотя ребёнок, скорее всего, не запомнит ничего из того, что вы смотрели и обсуждали с ним в это раннее время, эти «уроки» для его развивающегося мозга, для закладывающегося умения мыслить в некотором смысле важнее всех последующих. Сейчас формируется то, чем потом ребёнок будет пользоваться. Нельзя позволить, чтобы из-за своего темперамента ребёнок имел недостаточно возможностей для формирования этих базовых способностей мозга, для формирования того мыслительного аппарата, которым потом будет пользоваться. Можно сказать так: сейчас ребёнок учится учиться, учится быть умным, учится воспринимать и перерабатывать информацию. Между тем, если предоставить такого ребёнка самому себе, его познавательная деятельность явно будет недостаточной, именно из-за того, что большая часть сил идет совсем не на то, на что надо.

Многие проблемы в обучении таких детей важно решать именно в дошкольный период, потом может быть поздно. Кто-то скажет, что знания и умения – не главное в жизни, гораздо важнее правильное мировоззрение и порядок в душе. Без сомнения, это так. Но и загубленные таланты, нереализованные возможности – тоже не лучший вариант. И потому, каков бы ни был характер ребёнка, родители должны постараться сделать все для максимального раскрытия возможностей малыша, чтобы потом он мог чувствовать себя в полной мере реализованным и счастливым. Возвращаясь к примеру девушки, которая благополучно переросла свою детскую и подростковую трудность и стала замечательным, приятным в общении и уважаемым взрослым, нельзя умолчать, что эта беда ее тоже не миновала. Детство и юность были потрачены совсем не на то, на что следовало бы, и упущенное наверстывать очень сложно. Сейчас она очень хочет учиться, но подготовка к вступительным экзаменам в институт – пока малореальная перспектива: нет ни знаний, ни умения учиться, ни времени. То же касается и других ее многочисленных талантов.

Казалось бы, уже достаточно сказано о «детях с повышенными запросами», достаточно, чтобы был очевиден тот факт, что дети эти при определенных условиях вырастают в интересных, талантливых, умеющих жить в обществе и трудиться людей. И все же хочется добавить еще несколько слов в их защиту. В защиту, потому что все-таки их трудность и проблемность в раннем возрасте доставляют их родителям много хлопот, требуют немалого труда и полной самоотдачи. Чтобы удовлетворить все их требования, родителям, возможно, придется полностью поменять свои жизненные установки и привычный уклад.

«Не расстраивайтесь, – успокаивают Уильям и Марта Серз, из своего опыта знающие, что такое «трудный» ребёнок, – он очень многого требует и берет от своих родителей, но позже отдаст больше, чем получил». Когда они это говорили, их дочери Хэйден, к которой прежде всего относились эти слова, было четырнадцать лет, и несмотря на пик подросткового возраста, она, по их свидетельству, отличалась огромной чуткостью и внимательностью ко всем, в том числе и к своим родителям. Мы заинтересовались: а дальше, стала ли она благополучным, довольным своей судьбой взрослым? Оказалось, да. Что характерно – она избрала для себя профессию актрисы, в то время как большинство других детей этой прекрасной четы пошли по стопам родителей и избрали медицинскую карьеру. А в данный момент Хэйден полностью посвятила себя воспитанию детей и получает от этого, по ее словам, огромное удовольствие – неудивительно, имея пример таких родителей. У нас, конечно, нет возможности заглянуть глубоко в жизнь и характер этой молодой женщины, но из того, что говорят о себе она и ее муж, – складывается очень приятное впечатление о них как об очень любящей друг друга супружеской чете, с огромным уважением и любовью относящейся и к своим родителям, и к детям.

И все же… Понятно, что вопрос: «Так хорошо это или плохо, если у вас родился “ребёнок с повышенными запросами”?» – совершенно некорректен и недопустим, ребёнок – радость в любом случае. Но можно поставить вопрос несколько иначе: хорошо ли, что такие дети есть? С одной стороны, совершенно очевидно, что их психическое устроение – на границе нормы и патологии. При неправильном стиле воспитания и отношений в семье очень велика вероятность, что эта граница будет преодолена в сторону патологии: психопатически акцентуированные характеры, заболевания неврозами, другие психические заболевания – ко всему этому они имеют особую склонность.

О детях с трудным темпераментом было уже достаточно сказано, так что каждому становится понятно, что их можно называть как угодно, но вот детьми с вполне здоровой уравновешенной нервной системой и вполне уравновешенной психикой их назвать нельзя точно. Что там переплелось, наложилось одно на другое и дало такой результат, сложно сказать: минимальные отклонения в работе мозга, невропатия – общая ослабленность нервной системы, повышенная ее чувствительность, в каком-то случае, может, даже какие-то психопатические черты, полученные в наследство от предков. Даже специалисты в этой сфере не всегда могут разграничить эти отклонения2), да и вообще, далеко не всегда совпадают во взглядах на эту проблему. Так что, если уж пользоваться такими сугубо медицинскими терминами, то лучше употреблять общий термин – «нервно-психические нарушения» или просто «нервность». Но то, что эти термины в той или иной степени имеют отношение к нашим «трудным» детям, – тоже факт неоспоримый. Все-таки это болезненные отклонения, и, возвращаясь к вопросу, хорошо ли, что такие люди есть, казалось бы, надо ответить: что тут может быть хорошего?

Однако что такое психическое здоровье? Размышляя о понятии нормы в отношении психического здоровья человека, В.П. Кащенко вспоминает случай, произошедший с известным итальянским профессором Ломброзо. Одна американская газета попросила его ответить на вопрос: что такое нормальный человек? «Однако им пришлось разочароваться, так как вместо напыщенного превознесения биосоциологических благодеяний знаменитый ученый ответил им приблизительно в такой форме: “Это есть человек, обладающий хорошим аппетитом, хороший работник, эгоист, практичный, терпеливый, обращающий внимание на всякую силу… домашнее животное”». И если говорить о том, кому легче жить, то, безусловно, такому человеку, о котором говорится в вышеприведенной цитате: на практике такие люди отличаются некоторой душевной тупостью, зато их беспокоят только реальные практические проблемы. Но кем создана вся мировая культура? Совсем другими людьми. Людьми с обостренной душевной конституцией, а зачастую и с явными психическими проблемами. Именно они видят в мире и бесконечно прекрасное, прозревают его таким, каким он был задуман Богом, видят и ужасное, вызывающее отвращение и ужас, и содрогаются и желают исцелить. Именно они ставят перед собой и другими самые высокие нравственные задачи и мучаются от невозможности их воплотить. Именно они мыслят нестандартно, нешаблонно и выдвигают самые неожиданные гипотезы. Без них мир бы просто загнил в бытовых интересах.

Между прочим, так и в религиозной жизни: Церковь, конечно, предъявляет ко всем высокие требования, но чем ближе человек по своему душевному устроению к такому состоянию приземленного равновесия, тем меньше он интересуется духовными вопросами и тем более склонен воспринимать религию в бытовом плане. Тут, разумеется, не может быть никаких оценочных суждений, и человек с таким «крепким» душевным устроением, застрахованный от мучительных психических состояний, под руководством Церкви имеет все возможности следовать путем святости, хотя имеет и свои, характерные для такого психического склада, искушения. Все люди равно любимы Богом и имеют свою задачу в мире. Хотя интересно, что такая абсолютная душевная крепкость в своих крайних формах становится непробиваемостью и тоже является, безусловно, патологией: человек, которого не интересуют никакие вопросы, кроме сытой, спокойной жизни, – больше животное, чем человек.

Именно люди с тонкой, обостренной психикой являются душой и сердцем человечества. Они ставят некие планки, и если не тянуться к ним, начнется обратная эволюция от человека к животному. Они совершенно нестандартно подходят к различным вещам и ситуациям, они мыслят наиболее самобытно. Также именно они наиболее остро чувствуют тоску по Богу и ищут Его. Отношения с Богом – отдельная тема, и не все ищут Его там, где следует искать Его прежде всего, то есть в Церкви, но те, кто находят, – находят в Нем и ту силу, которая единственная нейтрализует побочные свойства их душевной тонкости – психическую неуравновешенность, хрупкость, беззащитность перед жизнью и обстоятельствами. В Боге они обретают подлинное спокойствие и душевное равновесие, которые не умаляют, а еще и увеличивают их психическую тонкость и открытость духовному. Те же, кто по разным причинам Бога не нашел в Церкви, но все же искал Его неосознанно, когда тянулся ко всему прекрасному и нравственному, вынуждены, оставаясь своеобразными пророками для человечества, нести весь груз обратной стороны медали своей духовной одаренности. Всем известно, что многие великие люди не просто страдали от несоответствия своего видения мира реальности, но и заканчивали в сумасшедшем доме (Ницше-философ, Шуман-музыкант, Федотов-художник и др.).

Такая вот удивительная амбивалентность: с одной стороны, огромная духовная тонкость и чуткость, с другой – трагическая психическая неуравновешенность и склонность к душевным болезням. Недаром те, кто говорит о «детях индиго», подчеркивают их особую духовную природу. И недаром все-таки не всех трудных детей можно считать, говорят они, «детьми индиго».

Действительно, все, что здесь сказано, хоть и относится к детям с повышенной нервностью, или, как более жестко звучит, с небольшими (более или менее выраженными) нервно-психическими отклонениями, но все же не ко всем. Некоторая поломка в психическом устроении не уничтожает всего груза положительной и отрицательной наследственности, который воспринимает ребёнок, и не обеспечивает автоматически утонченной душой. Психопатические отклонения, отличающиеся отсутствием самокритичности, способности испытывать чувство вины, сочувствие, переживать случившееся, агрессивностью и жестокостью, являются случаями, которые находятся на другом полюсе трудности. Это, к сожалению, трудность без положительных сторон, если, конечно, не считать преимуществом то, что, не мучаясь угрызениями совести, нравственными проблемами, желанием изменить что-то в окружающем мире, донести что-то, им открытое, до других, жить таким людям, при удачно для них сложившихся обстоятельствах, значительно легче, чем «детям с повышенными запросами». Надо особенно отметить еще раз, что при неправильном педагогическом воздействии на вторых результат может быть таким же. Скажем также, что таким печально трудным детям тоже все-таки можно помочь, особенно если начинать как можно раньше. Но если при правильном отношении и организации жизни «дети с повышенными запросами» вырастают в ярких, талантливых, высоконравственных людей, имеющих все те преимущества тонкой душевной конституции, о которых было сказано выше, то патологические отклонения подобного рода имеют очень большую устойчивость и могут быть теми же средствами скорее смягчены, нежели полностью устранены. Это груз тяжелой наследственности, выправлять или усугублять которую предстоит этим детям. У них – свои задачи, не менее ценные в глазах Бога.

Вернемся, однако, к «детям с повышенными запросами». Понятно, почему авторы книг о «детях индиго» постоянно декларируют их особую духовную миссию. Когда мы говорили о психической тонкости и сопутствующих ей трудностях, мы говорили на примере великих людей, одаренных сверхординарными талантами. Но ведь и само такое душевное устроение, безусловно, можно называть отдельным талантом, и его обладатель, действительно, должен нести особую духовную миссию на своем месте, на своем месте задавать духовную планку, ставить нравственные вопросы, предлагать на них ответы, призывать мир к духовному росту.

Кстати говоря, вовсе не все дети, одаренные душевной тонкостью и сопутствующей этому таланту неуравновешенной психикой, являются «детьми с повышенными требованиями». Многие из них, наоборот, оказываются для родителей совершенно легкими и беспроблемными. И все же таких детей тоже следует отнести к категории «трудных», только трудных в особом смысле: трудных не в поведении, но в воспитании. Родители таких детей часто не замечают, что, внешне спокойные, они имеют бурю внутри. И при определенных, вредных для их воспитания обстоятельствах именно с ними часто случаются несчастья. Именно они бывают склонны к самоубийствам, и не к демонстративным заявлениям о суициде, цель которых – привлечь внимание к их персоне: именно они доводят дело до конца. Для окружающих такой поворот событий часто оказывается совершенно неожиданным, уж от кого, а от них этого не ждут, не подозревают даже зачастую о существовании каких-то проблем. Самоубийств часто боятся в отношении детей с проблемами в поведении, но у них они как раз редкость. Причина такого расклада понятна: те дети, которых мы тут называем «трудными», ту бурю, которую имеют в своей душе, направляют вовне, выплескивают ее на окружающих: и их эмоции таким мучительным для близких образом находят выход, и окружающие вынуждены внимательней относиться к их потребностям. Но дети, обладающие нежной душой и спокойные, удобные для окружающих, оказываются неспособны получить то, что им необходимо не меньше, чем трудным: повышенное внимание, ободряющую поддержку и любовь. Они нуждаются в этом в большем объеме, так же, как и «дети с повышенными запросами», но неспособны заявить об этом так громко и бескомпромиссно, как последние, и в результате оказываются особенно беззащитными перед жизненными обстоятельствами. А ведь они, еще раз отметим, одарены особым талантом, так необходимым миру.

Вообще нельзя недооценивать изначальную, генетически заданную, от рождения присущую человеку психическую конституцию. И хотя делить людей на какие-то группы надо чрезвычайно осторожно: человеческая личность бывает очень многогранна, – но все же некоторые общие тенденции в определенных случаях очевидны. Так, некоторые люди, их значительно меньшая часть, в ситуации психологического дискомфорта склонны занимать скорее оборонительную, если так можно выразиться, позицию. Для них характерно ярко выраженное умение признавать себя виноватыми, они склонны к самоанализу и уважению к авторитетам. Другие же, наоборот, используют скорее наступательную тактику, не тяготеют к самоанализу, чувствуют себя довольно самодостаточными, а в неприятностях скорее склонны винить других. Речь идет не об абсолютном отсутствии у второй категории качеств, присущих первой, а о большей или меньшей их выраженности. Разумеется, задача воспитателей состоит в том, чтобы уравновесить изначальную данность теми чертами, которых ей не хватает: первых – научить уверенности в себе и спокойному, оптимистичному взгляду на жизнь, вторых – умению видеть и признавать свои ошибки, уметь увидеть мир глазами другого, умению сочувствовать.

К первому типу обычно относятся дети с незаметной трудностью, спокойные внешне, но также нуждающиеся в повышенном внимании. Вторых надо порой учить большей критичности по отношению к себе, зато, не занимаясь самокопанием и не зацикливаясь на частностях, они часто видят ситуацию более реалистично и оптимистично, обладают силами и желанием действовать и, может быть, вести за собой. Но чтобы быть полезными членами общества, они должны получить правильное воспитание, иначе с их склонностью снимать с себя вину они легко станут асоциальными личностями. И возвращаясь к «трудным детям», которых мы называем детьми «с повышенными требованиями», заметим, что им, видимо, больше присущи черты второго типа. Об искажениях уже было сказано достаточно, сейчас отметим, что отличительной особенностью этих детей, опять же обратной стороной их «трудности», является не только душевная тонкость и открытость духовному, но и огромная энергия, которая просто бьет у них ключом, и также воля, желание и умение добиваться своего. Эти качества, направленные в созидательное русло, дадут яркую, активную, открытую миру, целеустремленную личность. Неудивительно, что единственно правильным ответом на вопрос: хорошо ли, что такие дети есть, должен быть ответ: хорошо. Только, чтобы хорошо было и в результате, надо приложить целенаправленные усилия, иначе все может кончиться очень плохо, в лучшем случае – недостаточно хорошо.

Отдельно остановимся на проблеме религиозного воспитания «ребёнка с повышенными запросами». Как уже говорилось, их повышенная нервность идет рука об руку с особой психической тонкостью и, соответственно, тягой к духовной сфере. Сказать, что такая психическая конституция обеспечивает мистическую одаренность, конечно, будет не совсем верно. В формировании религиозности играют роль различные факторы, и немаловажным среди них является наследственный. И все же можно сказать, что их обостренная психика действительно делает их более открытыми духовному миру. В этом отношении на родителей, однако, ложится большая ответственность. С одной стороны – это огромная радость, что ребёнок более открыт духовному, а значит, склонен искать Бога более, чем мог бы, не обладая особым темпераментом. С другой стороны, учитывая высокие требования, которые он предъявляет ко всем, кто его окружает, перед родителями стоит непростая задача ответить на его запросы в отношении веры и Церкви сполна. Как и во всем остальном, получив недостаточно или не того качества требуемое, такой ребёнок просто с гневом отворачивается от того, в чем он нуждался, и того, кто ему недодал. Малейшая ложь, глупость, лицемерие, обрядоверие способны оттолкнуть такого ребёнка от Церкви. Он одарен особой проницательностью и четко отличает подлинное и искреннее от ложного. Он как раз в силу своих душевных особенностей ищет подлинного личного общения с Богом, и, если ему в ответ предложить бытовую религиозность, он сочтет это подлогом и будет разочарован. Перед таким ребёнком надо раскрывать Православие в его подлинном, Высшем смысле и значении. Как религию истины и красоты, как гармонию сопряжения земной и небесной реальностей.

Иначе слишком большая вероятность, что такой ребёнок вовсе отвернется от поисков Бога либо начнет искать в другом месте, например в секте. Родителям «ребёнка с повышенными запросами» следует провести ревизию своих религиозных взглядов и следить за тем, чтобы их слова не расходились с делами.

Зато если родители смогли ответить религиозным ожиданиям своего требовательного чада, в его душе семена веры найдут плодородную почву. В этой связи приведу очень характерный пример одной знакомой нам семьи. Родители в этой семье – умные, интеллигентные люди, не жалеют ни сил, ни времени для воспитания и образования своих троих детей. К сожалению, отец, однако, не только не ходит в Церковь, но и занимает довольно враждебную по отношению к ней позицию, что является большим горем для его жены – глубоко верующего человека. Их старшая дочь всегда поражала своих родителей удивительной легкостью и уравновешенностью, младший сын в отношении темперамента – тоже достаточно беспроблемный. А вот вторая, средняя, дочь – с рождения заявила о своей особости, что по контрасту с первым ребёнком поначалу очень пугало и даже приводило в отчаяние мать. Будучи, однако, по натуре чутким и умным человеком, она вскоре выработала правильное отношение к ситуации.

Сейчас дети подросли, все, в общем, умные, способные, любящие. Старшая дочь, которая достигла очень больших успехов в учебе и вообще в самых разных областях, которой все всегда давалось легко и которая не доставляла родителям поводов для беспокойства – ни в смысле поведения, ни обучения, ни благоразумия, – совершенно, однако, отошла от Церкви. Она с легкостью приняла позицию отца, так как не чувствовала потребности в Боге. Учитывая ее уравновешенность, благополучие и влияние секулярного мира, проводником которого к тому же являлся отец, – это, к сожалению, понятное развитие событий. Зато вторая дочь вынесла из этой ситуации совсем другое. Она тоже поддалась на некоторое время влиянию отца и в подростковом возрасте перестала ходить в церковь, но почти сразу вернулась, поражая маму удивительно правильным восприятием жизни и Бога.

* * *

И, наконец, заканчивая разговор об этих непростых, но имеющих большие перспективы детях, дадим еще несколько конкретных советов, которые, может быть, будут полезны их родителям:

• По возможности старайтесь не предъявлять своему малышу требования, для него неожиданные.

Для вас будет очевидным, к примеру, что пора слезать с качелей и идти домой, но ребёнок, погруженный в радостное переживание процесса, воспринимает эту новость как совершенно неожиданную. Поскольку плохая адаптивность, то есть приспособляемость к новой ситуации, – характерная особенность «трудных» детей, то реакция на ваше совершенно естественное и неизбежное требование, скорее всего, будет чрезвычайно бурной. Попробуем встать на место малыша (да и детям постарше это свойственно): дело не в том, что он «совсем обнаглел» и не подчиняется самым простым требованиям, просто то, что он должен вот так сразу расстаться с тем, что доставляет ему удовольствие, для его психики – слишком сильное потрясение. И у него резко портится настроение, он не может не сердиться на ситуацию и на того, кто ее спровоцировал. И у взрослых бывают подобные ситуации и сходные реакции. Представьте себе, что вы только уехали в отпуск и погрузились в радость беззаботной жизни, как вам звонят и сообщают, что, поскольку другой сотрудник заболел, вам придется срочно вернуться. Мало у кого не испортится настроение и не возникнет внутреннего протеста, хоть и ясно, что виновных нет.

Ребёнок по-своему чувствует время и полностью погружается в то дело, которым занят, тем более беспокойный ребёнок, который, как правило, и грусть, и радость переживает более сильно. Неудивительно, что требование взрослого для него – как гром среди ясного неба, и его чувства действительно можно сравнить с чувствами взрослого в описанной ситуации. Учитывая эти особенности, нужно давать ребёнку время переключиться. То есть не говорить: «Ну, все, ты уже долго качаешься, слезай», а предупредить заранее: «Еще чуть-чуть – и домой», и через некоторое время: «Ну, все. Последние три минуты» или: «Посчитаю до двадцати – и слезай». И ребёнок если не абсолютно спокойно, то лишь выказав некоторое неудовольствие, выполнит требуемое. Маленькое замечание: если, конечно, он уверен, что мама (или другой взрослый) действительно делает то, что говорит. Если же он предполагает, что у него есть шансы тем или иным способом добиться своего, то он, разумеется, приложит все усилия, и никакие предупреждения тут не помогут.

Есть другой способ безболезненно переключить ребёнка с одной деятельности на другую, угодную родителям: придумать и предложить что-то интересное и привлекательное для него, так, чтобы он захотел сам оставить столь приятную для него деятельность. Так, желая снять малыша с качелей, можно предложить ему, например, теперь поиграть в лошадок, которых погоняет пастух, и он с радостью оставит качели и, включившись в новую игру, побежит домой. Этот способ, однако, не стоит применять постоянно: как тогда малыш научится контролировать свои эмоции, научится заниматься не только тем, чем ему хочется? А если с малышом или ребёнком-дошкольником вашей фантазии и сил, допустим, еще хватит, то вряд ли возможно таким образом всегда действовать дальше, да это и не нужно: с подростком, а потом – взрослым человеком хочется общаться, а не манипулировать избалованной, покалеченной личностью.

• Постарайтесь не испытывать чувство вины или неполноценности в связи со своим ребёнком.

На самом деле, это не всегда бывает просто. Родителям беспокойных детей неизбежно придется сталкиваться с негативной, или, в лучшем случае, недоуменной реакцией окружающих. Даже люди, имеющие образование детского психолога, занимающиеся преподаванием маленьким детям, нередко склонны открыто или между строк винить маму в неадекватном поведении ее ребёнка. Их легко можно понять: действительно, чаще всего именно родители виноваты в проблемах своего ребёнка, и за отклонениями в его поведении, за его нервозностью, взвинченностью стоят либо внутрисемейные конфликты, либо перенос родителями на ребёнка своих комплексов, либо недостаток мудрости во взаимоотношениях с ребёнком. Нужно обладать большой мудростью и внимательностью или иметь личный опыт общения с такими детьми, чтобы увидеть, что тут другой случай. Человеку свойственно абсолютизировать свой опыт. И тому, у кого дети спокойные, сложно бывает принять ребёнка совсем иного склада.

Самый близкий друг нашей семьи, мама двухлетнего мальчика, чей темперамент является как раз таким, о каком мы говорим, как-то с юмором призналась: «Я никогда не понимала, что это за дети, которые устраивают в магазине истерику: “купи-купи”, и была уверена, что у меня такого быть не может, но теперь я уже начинаю и в этом сомневаться». Между прочим, я не хочу сказать, что это нормально, когда ребёнок так себя ведет, и родители ни в чем не виноваты. Чаще всего виноваты, но бывает и по-другому. Так, мама этого малыша, сама очень спокойная, терпеливая, не только понимает, какова правильная тактика поведения с таким ребёнком, но и воплощает ее в жизнь. А ребёнок у нее – не только беспокойный, но это еще совмещается с холерическим темпераментом. А потому, возжелав какой-то интересный для него предмет и получив отказ, он запросто может упасть на пол с дикими криками и долго не успокаиваться – слишком велико его отчаяние. А был – очень недолгий, но был – период, когда этот малыш, можно сказать, выросший в Церкви и всегда с радостью приходящий на богослужение, вдруг по совершенно непонятным причинам стал отказываться причащаться, выворачиваться и визжать у Чаши. «Надо чаще ребёнка в церковь носить», – выслушивала его мама многочисленные советы.

Одним словом, родителям такого ребёнка придется выслушать немало советов по воспитанию, выдержать немало осуждающих взглядов и раздраженных реплик, попасть не в одну неловкую ситуацию. Чувство вины и ощущение своей ущербности легко возникает в такой ситуации, особенно у людей с тонкой душевной конституцией. Этой беды, однако, непременно надо избежать. Ребёнок, как уже говорилось, легко считывает даже не проговоренные, даже скрываемые установки родителей. По интонации в тот или иной момент, по некоторой неуверенности в голосе и действиях, по вашей мимике, в результате особой интуитивной связи с родителями, в конце концов, ребёнок четко усвоит, что мама считает, что с ним не все в порядке, а самооценка ребёнка основывается на оценке его матери. Учитывая, что ребёнок действительно несколько отличается от других детей и, скорее всего, тоже будет встречать порой негатив, неприятие и непонимание со стороны других взрослых и сверстников, – это прямая дорога к комплексу неполноценности со всеми последствиями, уже очень сложно искоренимыми. Неудивительно если такой ребёнок станет неуправляемым, невоспитуемым, необучаемым и т.д.

Надеюсь, что мы достаточно сказали в защиту «детей с повышенными запросами», чтобы убедить сомневающихся, что с такими детьми и на самом деле все в порядке. В результате их особого душевного склада они требуют больше внимания, больше помощи, но благодаря тем же чертам они имеют и преимущества, так что даже негативными эти черты назвать нельзя. А значит, если ребёнок кричит и ведет себя не так, как другие дети в подобной ситуации, можно не считать себя виноватой: он ведет себя так не потому, что у него плохая, не умеющая воспитывать мать, а потому, что у него такой темперамент. Но этот темперамент является не только его бедой, но и козырной картой. Так что в данной ситуации и с матерью, и с ребёнком и вправду все в порядке. Признав это, остается только набраться внутренней силы, чтобы не поддаваться давлению извне. Не пасовать, не пугаться, не расстраиваться, что вас с малышом не понимают, не чувствовать себя виноватым за то, что ребёнок зачастую не вписывается в рамки должного поведения в тот или иной момент жизни, в том или ином месте. Мне кажется, легче всего достигнуть такого бесстрастного отношения к мнению окружающих, если посмотреть на всю эту ситуацию с точки зрения пользы для души. Вы делаете все правильно, а если вас осуждают, то у вас есть дополнительная возможность потренироваться в независимости от посторонних мнений. А также на своем опыте еще раз глубинно пережить мудрость требования не осуждать: вот вас осуждают, а на самом деле они просто не знают ситуацию достаточно хорошо.

Другой крайностью, которой нельзя допустить, может быть отвержение такого ребёнка. Усталость, которая несравнима с усталостью при уходе за спокойным малышом, ошибки, замечания окружающих могут вызывать раздражение. Но надо помнить, что меньше всех во всей этой ситуации виноват ребёнок. Он другим быть не может и от своего темперамента сам очень страдает.

• Ну и, наконец, еще одна крайность, не менее опасная для малыша: восхищаясь и полностью принимая своего ребёнка, не видеть проблем, которые требуют специальных, целенаправленных воспитательных усилий.

Балуя, восхищаясь, превознося такого малыша, мы рискуем вырастить демонстративную, истеричную, предельно эгоцентричную личность, так что вся та яркость и самобытность, которая восхищала в младенце, уйдет в никуда, останутся преимущественно негативные черты этого склада характера.

Недавно ехала с младшей дочкой на такси и водитель, у которого, как оказалось, дочка была такого же возраста, как наша, стал рассказывать о своих детях. «Днем не спит, – начал он о младшей, – до сих пор не говорит, не слушается, но я уже ничему не удивляюсь – дети индиго. Вот и старший сын – ничего, что в школе не успевает, это не страшно – они из тех, кто переворачивает мир». Я к успехам в школе тоже отношусь вполне спокойно, это не главное в жизни, хоть и тоже важно. Но делать вывод об особом предназначении ребёнка на основании его проблем в школе, плохого поведения, нежелания заниматься ничем серьезным и т.п. – это уж слишком. Родители должны трезво смотреть на своего ребёнка; чтобы его трудность пошла ему на пользу, стала его плюсом, надо еще немало потрудиться.

• Не унывайте, когда слишком устанете или в особо сложные периоды. Помните, что так будет не всегда.

И хотя, как пишут уже упоминавшиеся нами Билл и Марта Серз, «ребёнок с повышенными требованиями» превратится в «подростка с повышенными требованиями», если сразу откликнуться на его требовательность, если выработать правильную, мудрую тактику общения с таким ребёнком, с ним будет все легче и легче, и требовательность не станет синонимом проблемности.

• Было так много сказано о том, как внимательно и бережно надо относиться к таким детям, что хочется еще раз напомнить: нельзя забывать, что удовлетворение повышенных запросов ребёнка не должно превратиться в неумение сказать «нет«.

Еще раз напомним, что золотая середина особенно важна в воспитании этих детей. Мне не раз приходилось видеть, как излишне мягкая по натуре или долго ждавшая ребёнка мать начинает потакать всем желаниям ребёнка, искренне не понимая, что калечит его. Ребёнок с особыми требованиями моментально ориентируется в ситуации и начинает деспотично манипулировать матерью. В такой ситуации он оказывается лишенным возможности приобрести те самокритичность и восприимчивость к чужому мнению, которых и так ему, вероятно, не хватает. Так вырастает истеричный, неспособный контролировать свои эмоции, стремящийся манипулировать людьми и ищущий всегда своей выгоды эгоист. Надо помнить, что «трудные дети» особенно склонны манипулировать окружающими, это еще одно обычно характерное для них свойство, связанное с тонким интуитивным чувствованием людей. Наверное, это то же качество, которое при правильном раскладе поможет им руководить или быть ярким примером.

Для таких детей особенно важно, чтобы в семье четко и строго были определены границы дозволенного. Необходимо понимать, что если иной спокойный ребёнок эти границы очень хорошо чувствует, иногда даже не нуждается в их оглашении, он и так внутренним чутьем понимает, что в какой ситуации дозволительно, а что нет, то «дети с повышенными требованиями», наоборот, постоянно эти границы проверяют. Для их же, прежде всего, комфорта и спокойствия границы дозволенного нужно установить как можно раньше. Эти границы должны быть просторными, но четкими. Последовательность и твердость родителей в этом деле – один из основополагающих пунктов, от которых зависит успех в воспитании «трудного» ребёнка.

• По возможности не перепоручайте такого малыша никому как можно дольше.

Детский сад может оказать очень плохое воздействие на таких детей, может стать губительным. Так происходит хотя бы потому, что, будучи эмоционально неустойчивыми, они быстро зарабатывают себе определенную репутацию в детском коллективе и среди воспитателей, а дальше уже просто отвечают их ожиданиям. Ну кто в детском саду будет вести кропотливую работу по обучению такого ребёнка владеть своими эмоциями, правильно их выражать? Кто станет вникать во все конфликты, которые будут возникать на каждом шагу? В силу особой ранимости такого ребёнка воспитатели просто будут причинять ему огромную боль. Так формируется поведение, которое становится настолько привычным, что переходит в характер ребёнка. Так формируются защитные реакции, которые понесет ребёнок по жизни: в частности, обвинение других во всех проблемах. Неудивительно, если ребёнок становится все более агрессивным, неуравновешенным, неспособным к контакту, гиперактивным, драчливым и т.д. Тем более что разлучение с матерью и привычной обстановкой для него во много раз болезненнее, чем для спокойных детей.

• Очень внимательно нужно подойти и к выбору школы.

Атмосфера в классе не должна быть авторитарной. Важен коллектив, в который попадет ребёнок. Выбор школы только из-за близкого расположения не подходит, в данном случае положительный момент – близость к дому и, значит, меньшая утомляемость – все же не перевешивает, думается, всех отрицательных моментов, которые принесет с собой неподходящая атмосфера в классе. Кроме того, надо помнить и учитывать, что такому ребёнку бывает особенно трудно учиться по сложившейся системе школьного образования, которая рассчитана на определенный склад ума и темперамента. Надо следить, чтобы эти трудности не стали для него неудобоносимыми, и вовремя ребёнку помогать. Не секрет также, что дети быстро клеймят того, кто не такой, как все. Трудности в обучении и неуютное ощущение в классе могут стать не только причиной нежелания учиться, но и сильнейших проблем в поведении, именно сильнейших, учитывая особенности таких детей. С другой стороны, если до школы проведена достаточная работа по обучению ребёнка, если контролировать свои эмоции и концентрировать внимание, то он достаточно легко входит в коллектив и образовательный процесс – если он уж совсем не противоречит всем его потребностям.

Дети семьи Пархоменко

Дети семьи Пархоменко

• Еще один момент, касающийся раннего детства: не торопитесь отнимать «трудного» ребёнка от груди (бутылочки, соски).

Вообще возможность приложить такого малыша к груди очень часто становится единственным выходом для его мамы. Это самый действенный способ успокоить ребёнка, и для нервного и возбудимого малыша он очень важен. Иногда спать вместе с ребёнком и давать ему грудь, когда он начинает беспокоиться, – вообще, единственная для его мамы возможность спать ночью. К сожалению, у таких детей очень часто проблемы со сном. Поэтому важно сохранить грудное вскармливание и на долгое время.

Хотя тут нельзя забывать, что и совсем уж чрезмерное затягивание грудного вскармливания тоже отрицательно влияет на формирование характера человека, ведь отлучение от груди – это тоже определенная стадия независимости, самостоятельности, а также опыт преодоления трудностей, так как отказаться от столь мощного средства успокоения, ощущения комфорта – это действительно серьезное испытание для малыша. Поэтому любого ребёнка отлучать от груди надо постепенно, мягко. Но для беспокойного ребёнка нужно, видимо, делать особую скидку.

Материнская чуткость должна помочь в этом деле, требующем с таким ребёнком особой осторожности. С одной стороны, малыш своей требовательностью и отчаянным упорством в нежелании прощаться с молоком показывает, что нуждается в этом средстве, обеспечивающем ему состояние покоя, более, нежели спокойный ребёнок. Это и понятно: именно в силу своей нервности и неуравновешенности он сильнее и дольше нуждается в этом внешнем средстве успокоения. Это необходимо учитывать, откликаться на его потребность. С другой стороны, совсем уж идти на поводу у малыша тоже нельзя – беспокойный малыш так же, как и обычный, непременно должен научиться и сам, своими внутренними средствами достигать душевного равновесия и преодолевать трудности личностного роста. Нельзя забывать, что в результате особенностей своей психики «ребёнок с повышенными запросами» пострадает от любых перегибов гораздо сильнее обычного. Неумение и нежелание преодолевать трудности, конформизм, рабская зависимость от удобной, комфортной жизни может стать глубоко укоренившимся пороком характера. Между прочим, слишком раннее и резкое отлучение от груди может привести к тем же результатам, только с другой стороны (тут невозможно называть никакие цифры, потому что все очень индивидуально и можно говорить только о слишком раннем отлучении этого для конкретного ребёнка). Ребёнок, лишившийся необходимого ему на этом этапе внешнего средства чувствовать себя спокойно и защищенно, еще не созрев для следующего этапа, может начать отчаянно искать такие средства в окружающем мире, становясь зависимым от спокойной, приятной жизни. Очень частая закономерность психики: противоположные крайности приводят к одному и тому же негативному последствию. Так что, заканчивая грудное вскармливание, с беспокойными детьми нужно быть особо осторожными и внимательными, и если уж в силу обстоятельств приходится делать это резко, не считаясь с потребностями ребёнка, то приложить особые усилия, чтобы компенсировать эти лишения лаской и вниманием.

Об отлучении от груди мы сказали отдельно, поскольку взрослые люди иногда недооценивают, какую глобальную важность и сложность несет оно для малыша. Психолог Э. Эриксон считал, например, что стадия отлучения от груди даже при наиболее благоприятных для младенца условиях вводит в психическую жизнь чувство отлучения и смутную, но универсальную ностальгию по утерянному раю. Но это же правило касается и других моментов соотношения комфорта и усилий в жизни беспокойного ребёнка. С одной стороны, нужно понимать, что он действительно нуждается порой в послаблениях, в более мягких условиях режима, в более спокойной, привычной обстановке и т.д. Вставать рано, есть то, что не хочется, быстро одеваться, терпеть голод, усталость для него значительно труднее, чем для ребёнка с крепкой нервной системой. Не надо отчаиваться – это не значит, что он вырастет изнеженным, неспособным к подвигам человеком. В детстве главное дело – учиться, а основные достижения будут уже во взрослой жизни, но на основе того, чему человек научился. Так что не принципиально, вставал ли ребёнок все детство в 7 часов утра или в 9, что он поест на завтрак, сколько будет отдыхать, главное – уловить индивидуальное в каждом случае соотношение усилий ребёнка и удобных, приятных для него условий жизни и не перегибать палку ни в какую сторону. Если требовать от ребёнка того, что для него слишком сложно, и если потакать ему и делать жизнь комфортной, не предполагающей его усилий, борьбы, то последствия будут равно негативными. Главное, чтобы ребёнок учился делать усилия, учился не во всем потакать своим желаниям, переносить неудобства и лишения. То есть важны не сами подвиги, а то, чему ребёнок научается, их совершая. Это должны помнить верующие родители, желая приобщить ребёнка к церковной жизни. Пост, выстаивание служб, молитвенное правило должны регулироваться с учетом особенностей этих детей, при этом родители не должны считать, что результат будет меньше, чем у детей, от которых в том же возрасте требовалось больше. Самое главное – требовать ровно столько, сколько необходимо этому ребёнку в данный момент: это дает ему возможность сделать определенные усилия привычными и приоритеты – непререкаемыми.

Важно также помнить, что для «ребёнка с повышенными требованиями» особенно важна мотивация его поступков – он особенно четко должен понимать, для чего он вынужден отказывать себе в том или ином удовольствии. Помнить об этих закономерностях для верующих родителей, мечтающих вырастить добрых христиан, преданных Богу и Церкви, особенно важно. Наши «особые» дети очень четко чувствуют, соответствует ли жизнь родителей тому, что они говорят, и понимают ли сами родители, что и зачем они делают. Любая неправда и несоответствие в словах и делах родителей (и других, разумеется, воспитующих) вызывает не просто недоумение, а бурный протест и отталкивание в таких детях.

Умение ставить духовные потребности выше физических, держать свое тело при необходимости в узде, чтобы не становиться рабом его потребностей, – для христианина первостепенно. Если мы хотим привить эти качества «детям с повышенными запросами», то особенно должны позаботиться, чтобы соответствовать им самим. Но, кроме того, чрезвычайно важно разобраться, что и для чего требует от человека Церковь. С такими детьми не пройдет отговорка: так батюшка сказал, или что-то в этом духе. Такие вещи только оттолкнут их от Церкви. Поэтому, требуя от этих детей аскезы, нужно хорошо понимать, для чего она нужна христианину, и уметь доступно объяснить это ребёнку. Видите, «ребёнок с повышенными требованиями» – на самом деле просто находка для родителей, он не только громко заявляет о своих потребностях, так, что родителям остается только откликаться, но и стимулирует их к собственному личностному росту, в данном случае – даже к самообразованию.

• Умейте отличать главное от второстепенного, в том числе и в вопросах веры и церковной жизни.

Уступайте во второстепенном, но говорите четкое «нет» в главном. Такое разумное отношение позволит не только не испортить характер ребёнка, но и значительно облегчит жизнь родителям. Дети, о которых мы говорим, особенно склонны настаивать на своем, притом на самых порой неумных, с точки зрения взрослого, вещах. Пусть делает, как хочет. Мне не раз приходилось видеть, как родители вступали в борьбу из-за платочка, который они надели на голову малышке, но который вот почему-то внезапно помешал их маленькой дочери. Даже если вам кажется, что это разумная и красивая традиция Православной Церкви, – это все же безусловно должно быть отнесено к вещам второстепенным. А вот болтовня и баловство в храме – к первостепенным.

• Отказывая в чем-то, что-то запрещая, требуя выполнения каких-то правил, старайтесь никогда не делать этого без объяснения.

«Нет» без объяснений вызывает у таких детей бурю протеста и возмущения. Помните, мы отмечали как их особенность абсолютное нежелание и неумение подчиняться авторитету, власть которого основывается на внешней силе. «Дети с повышенными требованиями» воспринимают такую власть и требования как унижающие их достоинство и свободу. Подчиняться тому, с чем они несогласны в их мироощущении, значит идти против истины и справедливости. Бороться с этим их свойством совершенно бесполезно: в худшем случае ребёнок сломается, в лучшем – приобретет такие качества характера, как хроническое упрямство и конфликтность.

Удивительно, насколько меняется поведение такого ребёнка, когда родители не ленятся объяснить ему свои требования. И речь идет не только о детях постарше, это правило касается даже совсем маленьких детей. Во-первых, даже в тех случаях, когда малыш еще не в силах понять изложенное самым простым языком объяснение, он тем не менее ощущает, что с ним считаются, его уважают. А такие дети очень чувствительны к уважительному (или неуважительному) отношению к ним. А, во-вторых, понимание того, что говорят малышу, приходит постепенно, и очень рано – к тем детям, с которыми много общаются. Так, один малыш в полтора года не в состоянии понять или воспринять элементарные словесные сообщения, что-нибудь вроде: «у тебя не получается надеть тапок, потому что ты надеваешь не на ту ногу, попробуй надеть на другую ногу». Другой – в том же возрасте – способен понимать порой гораздо более сложные объяснения ситуации.

Совсем недавно я лишний раз поразилась, как удивительно действует такое отношение на «трудных детей», как из неуправляемых они становятся восприимчивыми и послушными. Уже несколько раз упомянутая здесь мама, наш близкий друг, оставила меня с нашими детьми, а сама пошла готовить еду. Сложность заключалась в том, что в доме дети не должны были выходить из маленькой комнаты, потому что маленькая девочка, дочка хозяев, была простужена, и мы не могли позволить нашим детям общаться с ней в доме, но надеялись, что на улице это не так опасно. Не желая смиряться с заточением, малыш с диким криком стал рваться из комнаты, и я, честно говоря, собралась уже звать на помощь его маму, зная норов ее малыша (со своим ребёнком всегда легче найти взаимопонимание), но ее поблизости не было. Тогда, не дожидаясь, пока крики перейдут в истерику, я присела и сказала: « Послушай, успокойся на минутку. Тебе очень хочется выйти из этой комнаты, я объясню тебе, почему это сейчас нельзя сделать. Маша (дочка хозяев) болеет, и ты можешь заразиться и тоже заболеть, помнишь, как тебе было неприятно, когда ты болел?». На минуту я задумалась: вряд ли такое объяснения выглядит логичным в глазах ребёнка, если еще недавно ему разрешали играть с Машей в саду. Но времени на размышления не было, поэтому я так и продолжила: «Во дворе много воздуха, поэтому не опасно заразиться, а в доме душно и больше опасность, что ты можешь заболеть тоже». Сложно точно сказать, как понял мои слова малыш, но в любом случае они его полностью удовлетворили.

Надо сказать, что не всегда ребёнок после объяснения полностью отказывается от своих желаний, как в данном случае, иногда он не в силах противостоять им, но в любом случае меняется сила и эмоциональная окраска его требований: вместо негодования и ярости появляется скорее жалоба на то, что так тяжело с собой совладать.

• И, наконец, что касается врачей и лечения.

Безусловно, помогать таким детям надо и с этой стороны. Однако мне думается, что надо быть очень осторожными в отношении медикаментозного лечения и помнить, что это тот случай, когда правильное воспитание гораздо действеннее, нежели любые лекарства. Такие мягкие методы воздействия, как классическая гомеопатия, остеопатия, массаж, различные общеукрепляющие и оздоровительные процедуры, прогулки, свежий воздух, обычно благотворно воздействуют на нервную систему этих неуравновешенных детей.

Подводя итог всему сказанному, хочется напомнить, что все, что касается «детей с повышенными запросами», относится и к спокойным детям, что все, в чем нуждаются эти «особые» дети, необходимо и всем остальным, все грубые ошибки, столь очевидные и ужасающие своими результатами у этих детей, не пройдут совсем не замеченными и других, просто все будет мягче и не глобально выражено. Мы, родители и воспитатели, кроме всего прочего, о чем уже говорилось, должны быть благодарны Богу, что есть такие дети, которые становятся индикаторами нашей любви, нашего усердия, наших педагогических мер.

Дети семьи Пархоменко


1) Макдауэл Д. Как стать героем для своих детей.

2) «На практике, – пишет А.И. Захаров, – иной раз нелегко разделить и четко, однозначно дифференцировать рассмотренные виды нервности и отклонений в поведении». Сб.: Психология детей с нарушениями и отклонениями психического развития. СПб., 2002. С. 220.

^ Когда ребёнок злится…

Елизавета: …На днях наблюдала в храме такую картину. Очень приятная, интеллигентная мама подвела своего нарядного полуторагодовалого малыша к баку со святой водой, открыла кран и налила в специально принесенную с собой чашечку с нарисованным на ней крестиком немного воды. Вот мама объясняет малышу, что надо сначала перекреститься, а потом пить. И ребёночек совершенно умилительно тычет всей пятерней себе в лоб, а затем старательно кланяется. Просто маленький ангел.

Отец Константин: Ну да, согласен, умилительная картина.

Елизавета: Малыш выпил воду, и мама собирается убрать чашку. Ее сыну, однако, такой поворот событий явно не по душе, и, когда чашечка скрывается в сумке, черты маленького ангела искажает ярость. Он начинает отчаянно топать ногами, и его крики заставляют прихожан обернуться и посмотреть, что происходит. Малыш сердится, мать смущена.

Отец Константин: Ну, прямо, начала за здравие, а кончила за упокой. Только не понимаю, к чему это ты?

Елизавета: К тому, что, по-моему, нам необходимо поговорить о такой важной в жизни человека эмоции, как гнев. Именно она часто толкает людей на необдуманные поступки, последствия которых нередко оказываются губительными и для них самих, и для их близких.

Кто не видел, как младенец, который еще и ходить-то не умеет, злится? Наша маленькая дочь еще даже не сидела, но, когда была чем-то недовольна, например, не могла дотянуться до нужной игрушки, начинала с ожесточением хлопать себя по бокам. То, что в этот момент она именно сердилась, было написано у нее на лице. Рассерженный малыш может громко и раздраженно кричать, может топать ногами и падать на пол, может даже ударить родителей. Многое тут зависит от темперамента, не у всякого малыша гнев проявляется так откровенно. Но то, что такие ситуации бывают, и бывают часто, всем известно.

Отец Константин: Одна женщина, давняя прихожанка нашего храма, рассказывала про своего десятимесячного внука: «Я ему ласково, с любовью подношу ложку с едой, а он с размаху ее выбивает из рук или может все выплюнуть, явно специально, назло. А еще, говорят, дети безгрешны…» Между тем это прекрасная иллюстрация к теме о первородном грехе, который передается из поколения в поколение и, не являясь личным приобретением человека, тем не менее остается злом. Ребёнок безгрешен не потому, что не несет в своей природе никакого зла, а потому, что делает его невольно. Он еще не понимает, что хорошо, а что плохо, да и не в силах противостоять своим желаниям, порывам.

Елизавета: Да, это так… Но, думаю, надо копнуть еще глубже. Та ситуация, которую ты описал, безусловно, относится к проявлению первородного греха. Но можно ли сказать, что само существование у младенца эмоции гнева – тоже результат первородного греха? Какими были бы люди, если бы не несли на себе эту печать греха, имел бы тогда гнев место в человеческом существе?

Я неспроста ставлю вопрос таким образом. Очень важно понять, какую функцию выполняет гнев в нашем существе. Что он такое: результат грехопадения или творение рук Божиих, одна из важных составляющих нашей личности? От ответа на этот вопрос зависит наше отношение к этой эмоции, наше обращение с ней.

Если гнев – однозначное зло, его надо твердо и бескомпромиссно искоренять. И многие верующие люди именно так и считают. Собственно, и в Нагорной проповеди сказано: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» (Мф.5:5).

И многие искренне стараются работать над собой, что трудно и не всегда получается. И в воспитании детей у них яркой нитью проходит запрет на выражение гнева. «Нельзя сердиться», – можно услышать иногда в ответ на поведение ребёнка. А как реагируют на такой запрет дети? По-разному, в зависимости от темперамента. Одни достаточно успешно подавляют вспышки раздражения, другие оказываются не в состоянии это сделать. В любом случае и те, и другие хорошо усваивают, что сердиться – это плохо, запрещено, и тот, кто испытывает это чувство, виноват перед Богом и родителями.

Но если гнев имеет иную, не изначально греховную, природу, если эта эмоция присуща человеческому существу, то бороться с ней, в том смысле, чтобы полностью искоренить ее, будет делом бесперспективным и вредным. Невозможно без последствий запрещать то, что естественно, то, что является важной частью нашей личности. Так, нельзя запретить любить, творчески себя проявлять, думать, радоваться. Ущемление в этих, столь важных, областях всегда очень негативно отражается на человеческой личности. А полностью искоренить то, что изначально присуще человеческому существу, и вовсе невозможно. Так что запретить испытывать гнев можно, но только это требование будет не исполнить. Зато чувство вины займет важные позиции в душе такого человека.

Можно предположить чье-то недоумение: разве можно говорить о том, что проявления гнева естественны и допустимы, тем более для верующего человека? Конечно, в той форме, в какой мы зачастую сталкиваемся с ними в повседневной жизни, – в форме агрессии – они совершенно недопустимы. Но если человек не умеет пользоваться тем, что ему дано, это еще не значит, что сама данность плоха. Человеку, к сожалению, вообще свойственно неправильно использовать свои ресурсы. Это касается не только эмоций. Такая тенденция особенно очевидна на примере того, как люди используют данные им Богом таланты. Совсем не всегда во благо себе и другим.

Отец Константин: Я напомню, что в результате грехопадения повредились и ум, который должен контролировать волю и чувства, и сами воля и чувства. Но мы ведь от них не отказываемся, мы их исцеляем, работаем над ними…

И гнев, если он начинает управлять человеком, становится страшной, разрушительной силой. Неудивительно, что явные проявления агрессии строго запрещены даже в древних культурах. Если бы людям было позволено свободно, в любых формах проявлять свою агрессию, то никакого человеческого сообщества просто не получилось бы, люди просто поубивали бы друг друга.

А запрет на проявление агрессии в христианстве тем более понятен – что может быть более противно религии любви и мира? Понятно, что Церковь на протяжении многих веков, пока она была господствующей религиозной системой, требовала, чтобы ее члены контролировали малейшие проявления агрессии. Я не имею в виду, что так оно и было, но так требовалось.

Причем отмечу, что это именно христианское нововведение. В Ветхом Завете, в Заповедях Божиих, сказано лаконично: «Не убивай». А про мысли, чувства ничего не предписывается. Поэтому для еврея допускать агрессию, злобу в душе было в порядке вещей. Но Христос сказал: «Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное» (Мф.5:20). То есть, нам изначально даются иные ориентиры, планка повышается: «Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: “ракá”, подлежит синедриону; а кто скажет: “безумный”, подлежит геенне огненной» (Мф.5:21–22).

Елизавета: Меня здесь смущает слово «напрасно» в контексте: «…всякий, гневающийся на брата своего напрасно…».

Отец Константин: В том-то и дело, что в греческом оригинале Евангелия нет этого слова. Там просто сказано: «всякий, гневающийся на брата своего, подлежит суду». Встречаются древние рукописи, в которых есть это слово, но подлинный текст, как считают специалисты по Новому Завету, это слово не содержал. В критических научных текстах это слово не помещают. Думаю, в какой-то исторический момент слова Спасителя решили дополнить, но не в духе противоречия учению Христа, а как раз в духе Его Божественного учения. Греческое слово, переведенное у нас как «напрасно», означает «впустую, неоправданно, опрометчиво». «Напрасно» гневаться – значит гневаться из-за мирских забот, каких-то недоразумений с соседями по коммунальной квартире, собственно, всего того, из-за чего мы чаще всего и гневаемся. Но мы же знаем, что иногда, для защиты правды и истины, нужно на врага (негодяя, террориста, бандита) разгневаться, взять в руки меч; иногда нужно разгневаться на себя, на свою лень, грехолюбие.

Так что слово «напрасно» (а по-славянски – «всуе») не отменяет строгость заповеди Христа, Его запрета на гнев, а лишь более широко его толкует.

Но мы отвлеклись. Итак, Церковь учит нас миру и кротости. Никакой злобы. Все без исключения святые учили необходимости стяжать мир душевный. Только вот на то, каким образом они предлагают этого добиваться, не особенно обращали внимание. Понятно, и в наше время, время всеобщей грамотности, а также доступности святоотеческих творений, не многие берут на себя труд читать произведения святых отцов. Между тем в них содержатся не только наставления о необходимости укротить гнев, умиротворить душу, но удивительно мудрые советы, каким образом это возможно сделать. Запретить гневаться легко, но чтобы выполнить это требование, необходима большая работа, тем более для того, кто в силу природного устроения особенно подвержен этой эмоции.

Святые не расценивали склонность человека к гневливости как однозначное зло. Вовсе нет, это некая данность, которую человек в силу своей греховности склонен использовать неправильно, во зло. Но это не значит, что сама данность плоха и должна быть искореняема. Разница колоссальная: искоренять – или исцелять. Всякое зло, безусловно, надо именно искоренять из своей души. А вот те составляющие человеческой сущности, которые просто приобрели греховную направленность, надо исцелять.

Чтобы восходить в совершенствовании своей души, святые приучали себя быть предельно бдительными к своей внутренней жизни. Они отмечали и анализировали малейшие свои душевные движения. Неудивительно, что они были мудрыми психологами, хорошо знакомыми с закономерностями, действующими в человеческой психике. Многие вещи, открытые психологической наукой в последние два века, были четко и однозначно сформулированы святыми отцами много раньше. Святые отцы не предлагают просто гнать гнев из своей души, запрещать себе испытывать эту эмоцию. Они хорошо понимают бесполезность и вредность таких попыток. Они наставляют не искоренять гнев, а перенаправлять его, задавать этой эмоции, имеющей право на существование в человеческой душе, верную траекторию движения. Именно таким образом происходит исцеление этой эмоции от примеси злого, и, возвращаясь в правильное русло, она начинает служить на благо человека, правильно выполнять свои функции.

Святые отцы говорят, что «естественным» может быть в человеке такой гнев, который направлен на диавола и на твои собственные грехи. Преподобный авва Исаия говорит: «Имеется естественный гнев, без которого невозможно приобрести чистоту: невозможно приобрести ее, если не будем гневаться на все всеваемое в нас врагом. Этот гнев грех заменил в нас гневом на ближних по самым ничтожным, ничего не значащим поводам».

«Ты гневлив? – говорит святитель Иоанн Златоуст. – Будь таким по отношению к своим грехам, бей свою душу, бичуй свою совесть, будь строгим судьей и грозным карателем своих собственных грехов – вот польза гнева, для этого Бог и вложил его в нас».

Обратим внимание: для святых людей, знающих тайны души человеческой, очевидно, что одна и та же сила делает человека и раздражительным, нетерпимым – и ревностным, горячим последователем Христа. Можно сказать, что гнев – это сила, которая нужна для преодоления препятствий. Это та активность, напористость, которая часто просто необходима для достижения цели.

Итак, гнев – эмоция, необходимая человеку. Вот только используется она слишком часто во зло, потому и стала почти синонимом жестокости и агрессивности. Что же необходимо делать, чтобы гнев, с помощью которого человек должен бы бороться со своими недостатками, решать возникающие проблемы, противостоять искушениям, преодолевать препятствия на пути совершенствования, – не использовался бы в разрушительных целях? Прежде всего, признать его право на существование в человеческой душе. Искоренить эту эмоцию, столь необходимую в нашей жизни – и духовной, и физической, все равно невозможно, это так же невозможно, как убрать из человеческого тела какой-нибудь жизненно важный орган, легкие, например. Человека, начисто лишенного эмоции гнева, было бы невозможно назвать человеком в полном смысле слова.

Но пусть гнев невозможно искоренить, зато можно запретить его проявление. Какая разница, казалось бы, что творится в глубине души, если об этом не знают окружающие, а зачастую не знает и сам человек? К сожалению, столь мощная сила, не имеющая выхода, запертая в душе человека, порой бывает даже более вредна и разрушительна и для ее обладателя, и для окружающих, нежели откровенная агрессия. Гнев, на прямое проявление которого наложен запрет, все равно будет действовать, все равно будет искать себе выход. Как вода, скапливающаяся, а потом вдруг прорывающая плотину. Не имея верной цели, гнев будет разрушать своего обладателя, но и близким его достанется достаточно.

Елизавета: Да, так что, если первым шагом на пути исцеления этой эмоции будет ее легализация, ее принятие, то второе, что необходимо сделать, – это позволить ей проявлять себя. Вот тут начинается самое трудное, потому что проявление проявлению рознь. Если во времена господства христианского мировоззрения считалось греховным и недопустимым проявление агрессии в принципе, то в наше время психологи знают, что этого делать нельзя, что ничего доброго из этого не выйдет. Но сама жизнь, законы совместного существования по-прежнему обязывают контролировать проявления своих чувств. Правда, нередко можно встретить советы, как выплескивать агрессию безопасным для окружающих способом – что-то вроде куклы для битья, на которой можно выместить всю злость, которая предназначается вообще-то кому-то или чему-то другому. Для манипулирования людьми очень удобно, но для души, для роста личности вредно. Где же тогда выход, где же то русло, в которое гнев должен направляться, для того чтобы это было его естественным выражением?

Ответ прост – он должен использоваться по назначению, для преодоления вызвавших его трудностей. Это единственно верное и безопасное направление гнева. А выражаться он должен адекватными, неагрессивными способами. Гнев и агрессия – совсем не одно и то же.

Другое дело, что большинство людей не умеют выражать гнев нормальным способом. Кто-то моментально вспыхивает и начинает говорить оскорбительные вещи, кто-то может даже ударить. Другой копит все это в себе, а затем теряет над собой контроль и взрывается. Некоторые, не будучи в состоянии прямо показать свои чувства, не могут удержаться, чтобы не делать подлости, не говорить плохого «за глаза». Все это патологические, греховные формы выражения гнева. Они отравляют людям жизнь. Более того, гнев, выражаемый таким нездоровым образом, выражаемый в форме агрессии, часто перестает выполнять свое предназначение, то есть зачастую не помогает преодолеть препятствие, а воздвигает новое.

Отец Константин: Сколько раз приходили ко мне люди, которые не в состоянии поладить со своими близкими, сотрудниками по работе. Копят, копят, потом взрываются, результат – взаимные обиды, неприязнь. Пример: человек, производивший впечатление тихого и кроткого, копил злобу. Это привело к взрыву, во время которого он наговорил всем столько гадостей, что близкие резонно спрашивают: «Если у него столько грязи в душе, как жить с ним дальше?..» А ведь самое мудрое решение вопроса – разрешать конфликты и недоумения в тот же день. Ключ к этой проблеме – в словах апостола Павла: «Гневаясь, не согрешайте: солнце да не зайдет во гневе вашем; и не давайте места диаволу..». (Еф.4:26–27).

Посмотрите: «гневаясь, не согрешайте». Можно гневаться – и не согрешать. Это когда? Когда гнев, недовольство не несут агрессии, злобы, когда становятся позитивным стимулом разрешить какие-то недоумения или проблемы в отношениях.

Дальше: «солнце да не зайдет во гневе вашем». Миритесь сегодня же, до того, как легли спать. Раздражение не должно копиться, иначе оно становится занозой, которая будет отравлять душу.

И еще одно важное: «и не давайте места диаволу». Всякий раз, когда мы нервничаем, сердимся, мы становимся уязвимы для проникновения в нашу душу бесов. Как бы снижается духовный иммунитет против этой бесовской заразы, и она легко может вселиться в нас.

Если конфликт, проблему супругам (родственникам, друзьям) не решить, всегда можно прийти на беседу к священнику. Он даст христианскую оценку происходящему. Если у супругов – общий духовник, то это обычное явление.

Елизавета: Да и, заметь, люди, даже получив подробные указания духовника, как правильно выражать свое недовольство в той или иной ситуации, как правильно реагировать на то или иное, подчас оказываются не в состоянии воплотить это на практике. Человеку, который копит раздражение в себе, часто действительно сложно высказать свое недовольство спокойно и без агрессии. Человек, привыкший выплескивать раздражение, просто не может сдержаться, чтобы говорить не на повышенных тонах и доброжелательно. Требуется серьезная работа, чтобы преуспеть на этом пути. Вот почему так важно учить ребёнка выражать свой гнев так, чтобы он служил во благо, а не во вред его хозяину и окружающим.

А начинать надо, разумеется, с себя. Родители, неспособные выражать свой гнев верным образом, духовно калечат своих детей. Конечно, могут быть промахи, но общая тенденция должна быть правильной.

Дети совершенно беззащитны в этом смысле. Гнев родителей, с одной стороны, больно ранит их, с другой – вызывает ответную реакцию, хотя, может быть, и не проявляющуюся открыто. Кроме того, сам пример неадекватного выражения недовольства у родителей часто невольно укореняется глубоко в душе ребёнка.

Заигравшийся ребёнок прибежал на кухню и в порыве восхищения протыкает пальцем только что открытый торт. Мама в раздражении шлепает его. Ребёнок обижен, рассержен, он сидит в углу и бурчит.

Ребёнок неаккуратно написал строчку, неправильно решил пример, плохо выполнил поручение, разбил вазу… На него накричали или дали подзатыльник.

Иногда говорят: но должен же ребёнок знать дисциплину, дело родителей – наказывая, воспитывать свое чадо. Но в ситуациях, подобных описанным выше, ни о каком наказании не идет речь. Наказание – это продуманное действие, призванное «научить» ребёнка. Наказание, приносящее пользу, – это не месть и не выплескивание своего раздражения. В описанных же ситуациях родители просто не смогли контролировать свои эмоции.

А как часто дети совсем безосновательно попадают под горячую руку усталым и раздраженным родителям: достается им, хотя гнев родителей вызван вовсе не ими.

Ребёнок естественным образом сердится, но высказать свое недовольство открыто он не может, а даже если и выскажет, то разве будет услышан? И он вынужден искать более удобные и безопасные для него способы это недовольство выразить. Он может стать капризным и раздражительным, может замкнуться в себе, может ударить младшего брата или игрушку, а может и заболеть.

Главное – ребёнок привыкает выражать гнев таким неправильным способом, и в других ситуациях, вероятнее всего, будет делать это именно так. И не только в детском возрасте. Представим, как такая модель может работать во взрослом возрасте. Вот ребёнок вырос, работает, и начальник, допустим, несправедливо ругает его за плохо выполненное задание. Гнев в такой ситуации естественен и полезен для того, кто умеет направлять его на благо, кто научен обращаться с ним. Каковы тут могут быть разумные, полезные варианты выражения гнева? Можно спокойно поговорить с начальником, можно постараться делать свою работу еще лучше, можно, как советовали святые отцы, порадоваться возможности научиться смирению, терпению и душевному равновесию в любых ситуациях и потрудиться в этом направлении. Таким образом, гнев выполнит свое предназначение – поможет преодолеть затруднение с пользой для личности. Но если человек не умеет правильно обращаться с этой грозной эмоцией, то, не будучи в состоянии использовать ее по назначению, окажется в ее власти. Все будет внутри него кипеть от возмущения и требовать выхода, и таким выходом будет привычный с детства способ направления гнева. Очень вероятно, что, придя домой, такой человек выплеснет свое раздражение на членов семьи. Так и получается, что проблема переходит из одного поколения в следующее.

Отец Константин: Не исцеляется, а накапливается…

Елизавета: Одним словом, начинать воспитание надо, как всегда, с себя. Чтобы научиться правильному обращению с гневом, ребёнок должен иметь пример для подражания в лице своих родителей. Наверняка будут ошибки и падения, лучше бы их не было, конечно, но они-то как раз не так уж страшны. Но только в том случае, если они все же являются, скорее, исключением из правила, а не наоборот. Главное – не стесняться просить у своего чада прощения, надо честно говорить о своей неправоте, анализировать свое поведение, обсуждать с ним, как можно было бы правильно поступить в данной ситуации. Искренние извинения родителей не только не роняют их в глазах детей, но, наоборот, наделяют бóльшим уважением. Точно так же, как взрослые будут только сильнее уважать человека, способного попросить прощения за свои ошибки. Но если промахи и извинения повторяются слишком часто, то что-то хорошее в такой ситуации уже найти сложно.

Однако, хотя пример родителей нельзя не признать наиважнейшим фактором в научении ребёнка мудрому, правильному использованию гнева, все же ему нужна помощь и другого характера. Прежде всего, важно помнить, что, если ребёнок не умеет правильно обращаться с такой весьма могущественной силой, то это естественно и нормально. Ребёнок на то и ребёнок, чтобы быть еще незрелой личностью, и дело взрослых научить его использовать гнев по назначению. Это нормально, если младенец, получивший в чем-то отказ, сердится и в гневе кричит, топает ногами, может ударить. Но если он будет и в дальнейшем выражать гнев таким образом, то это будет уже не нормально и очень вредно для роста его личности. Однако учить тоже надо поэтапно, увеличивая сложность постепенно, по мере усвоения материала. И первое, с чего следует начинать, – это учить ребёнка понимать свои эмоции. Это действительно очень важно. Если присмотреться к взрослым людям, то становится очевидным, что даже они зачастую не понимают, что с ними происходит, какие эмоции руководят теми или иными их поступками и что эти эмоции вызвало. Иначе говоря, отец, который кричит на сына, может искренне быть уверен, что именно поведение ребёнка привело его в такое состояние, хотя на самом деле причина совсем в другом. Или начальник, наказывая, ругая подчиненного, может быть уверен, что делает это исходя из самых благих побуждений, в то время как на самом деле просто вымещает на нем накопившееся раздражение.

Так что, прежде чем говорить о направлении гнева в правильное русло, необходимо распознавать его присутствие в своей душе и уметь видеть подлинную причину, его вызвавшую. На практике это выглядит примерно так: «ты устал и потому сердишься; тебе так не хотелось уходить с площадки, ты так рассердился из-за этого, что ударил маму; Саша отобрал у тебя игрушку, ты так расстроился и рассердился, что залез под стол и сидишь тут один». Описывая произошедшее, проговаривая причины и следствия, мы делаем первый и очень важный шаг – учим ребёнка анализировать свое поведение, без этого умения сложно говорить о правильном использовании гнева.

Следующим шагом будет – научить ребёнка выражать свой гнев в словесной форме. Строго говоря, это нужно не во всех ситуациях, иногда правильное направление гнева требует не словесного выражения, а немедленных действий. Но чаще всего для наилучшего разрешения ситуации нужно уметь выражать свое недовольство и недоумение в вежливом и спокойном разговоре. Все-таки мы живем в цивилизованном обществе, где люди общаются в первую очередь с помощью речи. И эта возможность высказать то, что у тебя на душе, уберегает людей от многих бед. Представляете, что было бы, если бы люди всегда решали свои проблемы, пуская в ход кулаки…

Отец Константин: Одна наша знакомая живет в коммунальной квартире. Ее соседи – глухонемые. Когда они с мужем покупали комнату в этой квартире, агент долго расписывал, какая тишина стоит в квартире, когда в ней живут люди, которые не умеют говорить. Но на деле оказалось все как раз наоборот. Не имея возможности выразить свои мысли и чувства вербально, эти люди моментально начинают стучать по различным предметам, бить посуду, бросать друг в друга вещи, колотить в стену, просто драться. Так что в этом слова агента не соответствовали действительности: глухонемые как раз оказались очень шумными соседями.

Елизавета: Ребёнок должен уметь выражать свой гнев в словесной форме. А для этого у него должна быть такая возможность. Нельзя запрещать ребёнку высказывать свои чувства, нельзя затыкать ему рот, требуя, чтобы он молча переносил свое недовольство. Это бывает нелегко. Поскольку родители в силу своего положения вынуждены часто ограничивать ребёнка в его желаниях, то именно на них будет чаще всего направлен его гнев. Родителям тяжело и неприятно слышать несправедливые претензии (надеемся, что справедливые – нормально) и обвинения от своего чада, иногда, к тому же, высказанные в грубой форме. Но требовать, чтобы ребёнок молчал, – не выход. Будет гораздо хуже, если, не имея возможности высказаться, он будет искать непрямые выходы своей злости. Так хуже, потому что это тупиковый путь, это откат назад, вместо того чтобы стремиться вперед – учиться выяснять отношения в доброжелательной, необидной форме.

Как-то мама одной двухлетней девочки задала мне такой вопрос: я забрала у дочки нужную мне вещь, она ничего не сказала, но пошла и ударила своего мишку. Как правильно реагировать на такое поведение?

Это как раз яркий пример тупикового пути. Девочка просто заменила объект, которому предназначался ее гнев: не смея выступать против мамы, она выместила свою злость на том, кто не может ответить. И это, безусловно, плохой вариант.

Доктор медицины, детский психиатр Росс Кэмпбелл в своей замечательной книге «Как справляться с гневом ребёнка» выстраивает способы выражения гнева в виде лестницы, где в самом низу – самые неправильные и вредные способы выражения гнева, а наверху – вежливое и разумное словесное выражение гнева, идущее параллельно с поиском возможностей достичь цели. Так вот, такое поведение – когда злость выплескивается не на объект, ее вызвавший, а на замещающий его, – стоит на ступень ниже, чем пусть даже грубое, несдержанное ее выражение, но направленное на подлинный источник негативных эмоций.

Отец Константин: Хорошо: как следовало бы поступить маме этой девочки? Я имею в виду случай с мишкой.

Елизавета: Прежде всего, описать произошедшее: «Тебя очень расстроило и рассердило то, что я забрала эту вещь, ты была так зла, что ударила ни в чем не виноватого мишку». А затем предложить правильную модель поведения. Притом не всегда ребёнку надо предлагать идеальный вариант поведения. Часто лучше подождать, пока он поднимется на очередную ступень выражения гнева, и лишь затем показывать ему путь дальнейшего развития. Так, например, при специальной психологической работе с малолетними преступниками этих детей часто учат ругаться. Понятно, что оскорблять – далеко не лучший вариант выражения раздражения, но он значительно лучше, нежели откровенное насилие и нарушение закона, а ожидать от этих детей такого резкого, внезапного душевного роста – неразумно.

Но в ситуациях, когда между реальным способом выражения гнева и идеальным нет слишком большого разрыва, думаю, стоит представлять не только более правильное поведение, то, которое будет на ступеньку выше, но и дальнейшие перспективы развития. Так, маме девочки в описанном случае, конечно, прежде всего необходимо объяснить дочке, что, когда она разгневана чем-то, то не должна держать свои чувства в себе, не должна вымещать их на ком-то другом, а непременно должна говорить о них. Но важно и наметить направление дальнейшего развития. Так, мама может сказать ребёнку: «И лучше постараться сказать о том, что ты сердишься в спокойном тоне». А дальше необходимо поощрять попытки правильного выражения гнева, хвалить ребёнка за них и, конечно, не ругать за то, что оно сразу не стало идеальным. Так, если ребёнок вместо того, чтобы швырнуть с размаху свою игрушку или пнуть кошку, как он делал не раз, высказал маме, правда, не в самой вежливой форме, свое недовольство, то прежде всего необходимо отметить его прогресс, а за несовершенство формы выражения не ругать, а указать, как сделать ее более приемлемой.

Итак:

• первое – учить ребёнка понимать свои мотивы и эмоции;

• второе – учить выражать негативные эмоции в словесной форме.

Еще раз скажу: обратим внимание, сколько взрослых людей не умеет этого делать и как тяжело и им, и тем, кто вынужден общаться с ними. Раннее детство – самое время, чтобы начинать учить правильно выражать свои отрицательные эмоции, потом будет сложнее.

Очень важно, чтобы ребёнок в конфликтной ситуации умел в спокойном тоне объяснить, чем он недоволен, чего хочет. С этого начинается разрешение конфликта. И сложно переоценить роль научения в этой сфере. Человек, от природы конфликтный и неуравновешенный, может при условии должного воспитания быть легким и приятным в общении, мудро «разруливать» сложности в отношениях. Между тем как другой, от природы одаренный спокойствием и терпением, но не наученный адекватно выражать свои чувства, может оказаться совершенно не приспособленным к жизни в обществе. И таких людей немало.

Конечно, вряд ли каким-либо родителям приятно будет слышать от своего ребёнка обвинения, высказанные на повышенных тонах, а то и просто грубые слова. А ребёнку со сложным темпераментом, неуравновешенному, скорее всего, не сразу удастся научиться сохранять спокойствие и вежливость. Но мы, родители, обязательно должны запастись терпением: от него зависит благополучие наших детей. Думаю, всегда стоит напоминать себе о двух вещах, и тогда будет легче сохранить спокойствие и быть доброжелательными в своих реакциях на такое поведение детей.

Во-первых, надо помнить о конечной цели. В жизни ради достижения желанной цели мы обычно способны многое потерпеть. Будет легче терпеть гневные выпады со стороны детей, если не забывать, что цель наша – не в том, чтобы добиться результата немедленно, а в том, чтобы подготовить ребёнка к взрослой жизни.

Во-вторых, имеет смысл лишний раз напомнить себе о последствиях запрета на вербальное выражение гнева. Как часто хочется остановить ребёнка, возбужденно высказывающего свое недовольство, словами: не смей так разговаривать с родителями! Но ребёнок воспримет такое указание, как вообще запрещение высказывать недовольство, ведь он не умеет делать это по-другому. Он ребёнок, и это нормально, что он выражает свой гнев таким незрелым, несовершенным образом, что еще не умеет делать это правильно. Это как раз наша задача как его родителей – научить его делать это зрелыми способами. Но запретом этого добиться невозможно. Запрет заставляет ребёнка отступить назад в умении правильно выражать гнев, запрет заставляет ребёнка выражать его, наоборот, более незрелым и несовершенным образом. Такая динамика понятна: ребёнок распространяет родительское недовольство формой выражения (тон, резкие слова) и на сам способ, ему кажется, что родители вообще запрещают говорить о свом раздражении. Понятно, ведь если ребёнок не умеет делать это в другой – вежливой, доброжелательной, не вызывающей протеста – форме (а это очень трудно), то способ и форма в его глазах сливаются в одно, иначе говоря, он не представляет себе, как это можно сделать иначе. Значит, запрет выражать гнев в такой форме для него значит, что вообще нельзя высказывать свое недовольство.

Я уж не говорю о тех случаях, когда родители воспринимают в штыки любое несогласие с их мнением, когда даже сказанное в достаточно уважительной форме видится оскорблением. Дети очень чувствительны к родительским требованиям, чувствительны и беззащитны перед родительским гневом. Они быстро усваивают, что высказывать свое недовольство родителям нельзя, и перестают делать это, по крайней мере, в прямой непосредственной форме. Но таким образом невозможно решить проблему: оттого, что ребёнок будет молчать о том, что чувствует, его гнев не рассеется, не уйдет, скорее, он еще усугубится и будет искать выхода. Раз прямой путь закрыт, он будет искать окольные пути: например, смещая свою злость на объект