• Цвет полей:

• Цвет фона:


• Шрифт: Book Antiqua Arial Times
• Размер: 14pt 12pt 11pt 10pt
• Выравнивание: по левому краю по ширине
 
Проповеди протоиерея Димитрия Смирнова Димитрий Смирнов, протоиерей

Проповеди протоиерея Димитрия Смирнова

 
Рейтинг публикации:
(31 голос: 4.65 из 5)

^ Память благоверного царевича Димитрия. Проповедь 1-я.
(28 мая)

До пришествия Христа мир лежал во тьме, и вот пришел Свет миру и высветил все, как вспышка молнии: все оказалось словно на фотоснимке-негативе. Те люди, что считались темными, грешными, – это они оказались способными принять Евангелие, осветились и стали светом. Учителя же народа, которые должны были его вести, оказались в тени. Все перевернулось – перевернулось с точки зрения падшего мира, а с точки зрения истины как раз выправилось. Потому что всегда, испокон веков, с тех пор, как Адам согрешил, большая часть человечества ходит на голове, а меньшая – и с течением времени все меньшая – пытается встать на ноги. Но, видя человека, ходящего на ногах, остальные люди невольно вспоминают об истине, потому что некое знание об этом есть у каждого. Поэтому в каждом народе и в каждой вере есть какое-то понятие о святости. У любого человека Востока, Запада, Севера и Юга спроси, что такое святость, он ответит: это что-то весьма хорошее.

Господь пришел объяснить всем: то, что люди часто принимают за хорошее, часто есть весьма плохое, потому что это не настоящее, это фальшь, это некая фикция, маска. А где тогда правильное? Где критерий, как это узнать? Господь дает его. Он говорит: «Я есмь путь и истина, Я есмь дверь», только через Меня можно войти. Мое слово – как меч. Нужно взять этот меч осторожно двумя руками, чтобы не пораниться, и принять в свое сердце. И даже если ты многого не понимаешь, многое тебя смущает, но ты чувствуешь здесь, в слове, внутреннюю правду, прими целиком, а потом по ходу жизни будешь осмыслять, будешь исполнять, и постепенно сроднишься с этим словом, и оно станет в тебе жить и действовать, и из твоего «чрева потекут реки воды живой».

Бог есть любовь. Поэтому Он дал заповедь: «Сие заповедаю вам, да любите друг друга». Хочешь – не хочешь, а если принял слово Божие, то любить другого должен. Потому что только «пребывающий в любви пребывает в Боге». И никаких оправданий, и никаких причин быть не может; любая неприязнь, любое зло есть нарушение заповеди. Даже если перед тобой враг, который хочет тебя убить, – ты должен за него молиться Богу, ты должен его любить. Спрашивается: зачем, какой в этом смысл, в любви к врагам? Как можно заповедовать любить? Как можно приказать: люби его, – если любви нет? Как выдавить ее из сердца, если там есть только раздражение, уныние, злоба, осуждение, зависть, сребролюбие, блуд? Как это исполнить?

Только упражняясь. Для этого и даются другие заповеди: «Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую». Как это ни трудно, но постарайся это сделать, хотя бы однажды, потом второй раз, потом третий, и дальше ты увидишь, что это не вызывает у тебя ответного зла, не вызывает желания мстить. А потом будет вызывать даже и сострадание: этот несчастный человек дошел до такого гнева, он же безумен, болен, он достоин сострадания. И иногда его безумие достигает самого последнего острия, когда он хочет тебя убить. Но опять же «не бойтесь убивающих тело». Потому что у нас «волосы на голове все сочтены» и ни один волос без воли Божией даже полинять не сможет, изменить свой цвет. А уж такая вещь, как переход в мир иной, конечно, каким-то образом в плане Божием учтена. Так вот поверь, прими. Не надо сопротивляться слову Божию. Не надо лицемерить. Если ты хочешь быть христианином, то мало крестик на себя надеть, мало правило читать, мало пост соблюдать, мало стремиться причащаться. Надо, чтобы это приносило какой-то очень важный плод.

Что толку, если ты каждый день в утренних и вечерних молитвах просишь смирения, а сам не смиряешься, когда Господь тебе дает такую благую возможность? «Даждь мне терпение, великодушие и кротость». Спрашивается, а где же твоя кротость? Где твое смирение? Где твое терпение? Вот тебе дает Господь возможность потерпеть. Ну потерпи, поупражняйся. Потому что вся жизнь наша земная очень короткая, это есть только подготовка к вечности, как и внутриутробное наше развитие только подготовка к жизни земной. Тебя обидели? Замечательно: тебе дали шанс простить. Яви Богу тайно свое прощение, потому что, только если ты будешь тайно делать, Господь, «видящий тайное, воздаст тебе явно». В глубине сердца прости, не криви губы, не плачь, не рыдай. Прости, докажи, что тебе совершенно не важны ни деньги, ни мнение людей, ни твоя гордыня, что тебе важно только принять слово Божие, тебе важно только любовь иметь, что ты от Его любви не хочешь отвратиться, что ты действительно принял слово, что ты действительно христианин.

Давайте потерпим, давайте смиримся, давайте не будем сердиться, давайте воистину «друг друга обымем», ибо вот это и есть Пасха Христова. Потому что только таким образом мы перейдем в вечную жизнь. Потому что это заповедь Божия, это есть Его закон, другого закона нет. Не надо друг на друга обижаться, не надо друг друга в чем-то подозревать, не надо друг на друга жаловаться, не надо обманывать друг друга, не надо лукавить. Все наше лукавство шито белыми нитками, это всем прекрасно видно, ведь никого же не обманешь своими притворными улыбками. Каждый человек – живая душа, он всегда понимает, кто как к нему относится, всегда чувствует. Внешне можно изображать что угодно, но никого и никогда ты долго не сможешь обманывать, даже такого человека, который хочет обмануться. Сердце ему скажет: нет, здесь нет любви, здесь просто комильфо, вежливое поведение, благопристойность, сплошное фарисейство.

Господь этого не хочет. Потому что Господь неизменен, Он постоянен, Он целен, Господь прост, Он единственен. А мы все раздваиваемся, множимся, троимся, четвертуемся, в разные стороны раздирается наша душа. Наша душа в результате греха делается неспособной к восприятию вечной жизни, вот этой простой, созерцательной, прославляющей Бога. Для этого нужна тоже цельность. Святые отцы называли это целомудрием, и нужно восстановить его. Да, в результате греха сосуд нашей души разбился вдребезги, и жизнь наша заключается в том, что мы должны его постоянно склеивать. И по мере того, как этот сосуд будет приобретать задуманную Богом форму, в него будет изливаться благодать Духа Святаго, тот самый елей, о котором Господь говорил в притче о десяти девах. И столько, сколько сможет вместить этот сосуд, столько в тебя и изольется благодати Божией. Потому что Господь этого тоже хочет.

А склеивание этого сосуда – это и есть внимательное исполнение заповедей Божиих. Тебя обидели? Хорошо, что написано в Евангелии? Молись за обидчика. Тебя проклинает кто-то? Что написано в Евангелии? Ты должен этого человека благословлять. Пожелай ему всяческого добра, скажи ему доброе слово, благослови его от всей души. Тебе не хочется благословлять, тебе хочется дать ему в зубы? Потерпи, не давай воли злу, которое в тебе действует. Пусть воля твоя будет направлена на добро, что бы этот мир ни делал – а мир добро ненавидит, потому что оно ему противно. Почему Христа распяли? Потому что Он принес то, что людям оказалось противно. Потому что люди хотят быть себе на уме и делать то, что им нравится. Вот чего хочет каждый человек. И если кто-то из нас вдруг решил принять слово Божие, то он должен в первую очередь изменить это. Иначе можно отходить в церковь всю жизнь и просто напрасно провести время, ничего не усвоив, ничему не научась в этой школе жизни, в школе Божественной литургии, которую мы совершаем, которая есть воистину школа любви.

Мы все люди разные, все по-разному думаем, по-разному чувствуем, все разного возраста, разных возможностей умственных, волевых, сердечных. И вот нас Господь вместе собрал, мы слушаем одно и то же слово, изливаем душу одному Богу, и свидетели нашего покаяния – одни и те же священники. Мы приступаем к одной и той же Чаше. Что Господь нам этим хочет сказать? Детки, любите друг друга, ведь как это хорошо! И если внешне на нас посмотреть: какое мы являем благопристойное, приличное собрание, как мы все красиво одеты, как у нас трепещет сердце от того, что мы пришли в храм и слушаем слово Божие. Наше сердце радуется, сжимается. Но надо идти дальше, надо, чтобы это действительно стало нашей жизнью, а не просто рассеивалось, как «безводные облака, носимые ветром».

Какой смысл еженедельно причащаться, если это никакого следа в нашей жизни не оставляет? Если мы по-прежнему ругаемся, злобствуем, обиду носим, если мы не хотим покрыть любовью немощь другого? Но он же неправ? Конечно, неправ. Он же плохо сделал? Да, ужасно, его поступок кошмарен, он поступил нехорошо. И что? Ну и прости, а иначе просто невозможно. Потому что это единственная возможность жить вместе, единственная возможность достичь любви – простить. Господь так сказал: четыреста девяносто раз в день ты должен простить человеку, если он против тебя согрешил. Вот это и есть любовь.

Не хочется прощать? Конечно, не хочется. Потому что мы грешные люди, потому что у нас любви нет, потому что мы Бога не знаем. Если бы мы знали Бога, то мы вообще бы не знали, что такое обида. Знающий Бога не может обижаться, та часть души, которой человек обижается, сгорает в пламени любви Божией. Знающий Бога человек носит в сердце своем благодать Святаго Духа, которая высвечивает в глубине души человека все тайники, как зажженный фонарь – темный подвал, и видно становится, что грехов там, как песка морского. Поэтому все уколы жизни, все недоумения, возникающие между братьями, человек воспринимает как нечто само собой разумеющееся. Потому что он грешник, с ним и должны поступать как с грешником, он не ищет ничего себе, не ищет своего, не хочет какое-то место себе под солнцем выторговать. Нет, он самый последний грешник, он за стол всегда садится последним, он никогда себе, упаси Бог, ничего не требует, потому что он знает истину. Эта истина заключается в том, что он грешник. А удел грешника – стоять самым последним, все время принимать поношения и видеть в брате своем ангела. Потому что ты же не видишь в брате своем грехи, как песок морской. Ты видишь один, два, восемь, четырнадцать грехов, не больше. А в себе видишь миллиард. Поэтому если такой совершенный человек, имеющий всего четырнадцать грехов, дал тебе по физиономии, то тебе, как имеющему миллиард грехов, ничего не остается делать, как сказать: прости меня, брат, дай мне еще раз, чтобы я лучше почувствовал свою греховность.

Вот это нормальное устроение. Вот это ощущение христианское. Вот это и есть смирение, вот это и есть терпение, послушание. А остальное все? А остальное все – фарисейское лицемерие, которое проявляется во всем внешнем, это все обман. И Господь пришел, чтобы это все высветить и обнажить. И обнажил. И это Ему, по-человечески, дорого обошлось. Так и любому человеку: скажи ему правду в глаза, и что, думаешь, друга себе приобретешь? Нет, как бы врага на всю жизнь не приобрел. Он будет дуться, он будет про тебя другому говорить: ты знаешь, с этим лучше не надо – не то что, мол, мы с тобой. Потому что правда, она абсолютно всегда колет глаза. И такую правду по немощи своей мало кто может понести.

Наша немощь заключается в гордости. Поэтому каждый из нас должен сам честно трудиться над своей душой, смотреть за своими поступками, за движениями своих чувств. Вот обуревает тебя в данный момент какое-то чувство: негодование, уныние, ты чем-то рассержен, озлоблен, чего-то тебе очень хочется. Подумай об источнике этого чувства: есть ли это благодать Божия или нет? Если это грех, то, как бы это чувство тебе ни было сладостно, постарайся его ради Христа отвергнуть. И вот это будет шаг навстречу благочестию, навстречу подлинной жизни, навстречу Христу. Это будет шаг в ту дверь, которая есть Христос, потому что это будет исполнение заповеди, это будет оказание любви.

Что значит любовь? Любовь – это когда к тебе со злом, а ты все равно с добром. Любовь никогда не перестает, она может только прибывать. Подлинная любовь не зависит от того, как человек к тебе относится: если он ко мне хорошо относится, я его люблю; если он ко мне плохо относится, я его не люблю. Любовь от этого зависеть не может. И понятие о такой любви у нас есть. Наши деточки ненаглядные, которые не всегда к нам хорошо относятся, а большей частью плохо, – но мы все равно их любим, все равно прощаем, все равно ждем, надеемся на их исправление. Вот так и Господь Отец Небесный любит нас, надеется на наше исправление и так же ждет и покрывает миллиарды ежедневных грехов наших. Что же мы будем судиться друг с другом? Зачем нам это нужно? Нам нужно лучше учиться друг друга любить, прощать, жалеть. Мы все инвалиды, все изранены, у нас общий враг – диавол. Мы друг другу не враги. Нас Господь собрал всех вместе. Мы пришли к Богу. Поэтому каждый из нас должен по мере сил к Нему и приближаться. А на других надо смотреть как на таких же пришедших в больницу. И если действительно Бог какую-то часть нашей жизни занимает – хотя должен занимать всю жизнь, – то каждый из нас хотя бы умом должен знать, что эта часть – главная. И это главное, что в нас есть, должно нас объединять. Во имя этого главного всем остальным можно пожертвовать. Это важнее всего!

Можно и в приходе, и в Церкви, и в стране, и в мире, и во вселенной навести идеальный порядок, как в компьютере. Но он будет мертвый, потому что это только порядок, а любви нет. Любовь может проявляться только тогда, когда есть какой-то непорядок, как это ни парадоксально. Господь говорит: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». А когда приходится душу свою класть? Во время войны. Когда восемь бандитов напали на одного, а ты, как тебе ни страшно, пытаешься человека защитить. Когда все разваливается, а ты строишь, все враждуют, а ты стараешься всех умирить, простить. И так во всем.

Вчера я посещал одну больную. Муж, вот чудак, говорит: «Нельзя ли ее как-то исцелить?» Может быть, и можно, но это не моя прерогатива. Можно молиться Богу, может быть, Господь и исцелит. Но с другой стороны, какая красота: она болеет, а ты за ней ухаживаешь. То есть она терпит скорбь, а ты оказываешь ей любовь. Собственно, вот она, жизнь-то. А если она исцелеет, то, может быть, той духовной красоты уже не будет: одна болеет, страждет, а другой душу кладет за него. Он уже не может себе служить, не может пойти, куда хочет, не может отъехать, куда ему угодно, он служит, он жертвует собой, он делает дело христианское. А если полный порядок, полная Америка, идеал, Европа – я имею в виду в лучшей, в самой вкусной ее части, потому что, к сожалению, и там порядка нет, только в телевизоре это бывает и в кино, – ну представим: и где место любви, где место Богу? Ну не будут рождаться уроды, все будут здоровы, все будут жить ровно сто лет и умирать в свой день рождения, причем безболезненно: заснул, сон хороший приснился – оп, и там. И какой смысл? Просто пожить? Чисто ветхозаветное желание: мы будем жить хорошо, а Бог нам еще прибавит и волов, и овнов, и много хороших, вкусных вещей. Мы только должны некие правила исполнять.

Нет, из этого совершенно ничего не получается. Господь хочет совсем другого. Он хочет каждого из нас научить любить, причем не по выбору: вот этот человек мне приятен, а этот нет. А именно всех, потому что Церковь – это есть новое человечество, собранное по иному принципу, не по принципу крови, а по принципу любви к Богу и желания жизни вечной. Конечно, мы все разные, как разные были все апостолы, но они же смогли иметь одно сердце и одну душу. Вот и мы к этому тоже призваны. Поэтому не надо думать, что можно оставаться так: вот это мой Бог, вот это мой храм, вот это мой батюшка, а остальное все мне мешает. Много народу, что они пришли? Что они все разговаривают? Что им всем надо? Некоторые так и говорят: я люблю молиться, когда вообще никого нет. Да, так бы хорошо: чтобы хор пел тихо, ненавязчиво, чтобы никого даже не видно было. Я, мой батюшка, ну и шесть-восемь человек, и тишина, и воздух свежий. Можно и так. А как ты будешь любовь-то свою проявлять?

Можно в пустыню, замечательно. Но в пустыне люди проявляли свою любовь иначе: земными поклонами по тысяче, жестокими постами, непрестанным молитвословием. Можешь так? Нет, человек двадцатого века этого не может в силу общей немощи, в силу рассеянности ума и плохого здоровья. А заповедь о любви вечна. Поэтому нет другого выхода. Вот она, наша жизнь, не надо от нее никуда бежать, надо ее принять так, как она есть, и жить. Не завтра буду христианином, не потом, после отпуска начну, а сегодня, сейчас, потому что мы можем и сегодня умереть. Поэтому надо стараться каждый день об этом размышлять, об этой заповеди: достаточно ли я люблю Бога? как это проявляется в моей жизни? как я люблю ближнего? Потому что эта заповедь подобна первой. И, следуя этим путем, можно во многом управить свою жизнь, очень многое исправить. А все остальные немощи Господь восполнит Сам Своей любовью, потому что Он знает наше положение и обильной благодатью выправляет наши пути, помогает, посылает нужные обстоятельства и нужных людей.

Такое многообразие, такой большой выбор – недаром Господь так устраивает. Это замечательно, что мы имеем возможность обрести наиболее подходящее нашей душе! Везде милость Божия, везде Его любовь. И Он ждет от нас того же. Помоги нам в этом Господь Своею благодатью. Аминь.

Храм Благовещения Пресвятой Богородицы, 28 мая 1992 года

 

^ Память благоверного царевича Димитрия. Проповедь 2-я.
(28 мая)

Евангелие от Иоанна повествует нам о том, как «первосвященники и фарисеи собрали совет и говорили: что нам делать?» Как будто они чувствовали угрозу, исходящую от Иисуса, угрозу всему укладу их жизни. Вдруг почва стала уходить у них из-под ног: то они были вождями народа, все их слушались, все почитали, уважали – и тут появляется некий Иисус, который в субботу имеет дерзость исцелять больных, творить чудеса. За Ним уже ходят тысячи народа, появились ученики. Он ничего не боится, ни перед кем не заискивает, говорит удивительные слова, и в этих словах чувствуется сила и правда. И трудно им было и невозможно, не отказавшись от своей жизни, от своих привязанностей, принять Его. Поэтому они собрались и стали решать, что делать. «Этот Человек много чудес творит. Если оставим Его так, то все уверуют в Него, и придут Римляне и овладеют и местом нашим и народом».

А какая связь, почему, если все уверуют в Него, должны прийти римляне? Каждый носитель власти всегда считает, что после него все рухнет. И фарисеи думали: если все уверуют во Христа, то перестанут веровать им и увидят, что можно, оказывается, спокойно прожить без этих фарисеев и книжников – значит, власть у них уйдет из рук, и тогда придут римляне.

Но «один из них, некто Каиафа, будучи на тот год первосвященником, сказал им: вы ничего не знаете, и не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб. Сие же он сказал не от себя, но, будучи на тот год первосвященником, предсказал, что Иисус умрет за народ». На Каиафе, в силу его священства, была благодать Божия, которой он по своему естеству был недостоин. Ветхозаветная Церковь тогда еще обладала благодатью, и в силу своего первосвященства Каиафа произнес то, что оказалось пророчеством: «Лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб». Эти слова, сказанные врагом Христа, объясняют все христианство. Лучше, чтобы один погиб, чем погибли все – универсальный принцип, на котором христианство стоит. Чтобы все не погибли, Христос умер за всех.

Это относится и к нам. Мы в нашей жизни сталкиваемся с различными людьми, и, если это столкновение доходит до какой-то высшей точки – вражда, драка, война, – часто вопрос встает даже в таком плане: жить ему или жить мне. И так в любом споре: либо он меня, либо я его. А Христос принес на землю новое правило: нет, лучше пусть он меня, чем я его. Лучше пусть он меня ударит, чем я его; лучше он меня обокрадет, чем я его; лучше все рухнет, чем я совершу грех. И если мы, я имею в виду христиан, всегда будем поступать по этому принципу, то христианство будет торжествовать, потому что будет торжествовать этот принцип самоотречения. Вот он меня раздражает, он меня искушает, но лучше мне потерпеть, принести себя в жертву. Пусть у меня внутри все кипит, но я не только словом, я даже взглядом не дам ему понять, как мне тяжело выносить то, что он мне говорит. И это есть смерть моя за него, потому что если я терплю его немощь, то тем исполняю закон Христов и уподобляюсь Христу.

Господь сказал: «Я посылаю вас, как агнцев среди волков». Христос умер первым за народ. И участь христианина – каждый раз умирать за ближнего, иногда буквально. Один святой сказал, что нужно жить так, чтобы быть каждый день готовым или причаститься, или умереть. Это, собственно, одно и то же, потому что святая Евхаристия – это встреча с Богом и смерть – тоже встреча с Богом. И надо нам учиться этот божественный принцип христианства исполнять в своей жизни всегда. Уничижая собственные желания, собственные чувства, потому что они нам часто диктуют совсем не волю Божию, а себялюбие; отказываясь от угождения себе ради ближнего, даже если он тысячу раз не прав. Поэтому Господь и говорит: «Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую».

Этот принцип, когда человек терпит обиду, скорбь, боль, поношение, ненависть, неправду, клевету и никак не мстит, помимо того что он благодатно действует на нашу душу, потому что этим терпением в ней попаляются страсти обиды, ропота, печалования о своей судьбе, – помимо того этот замечательный принцип имеет совершенно потрясающую способность все вокруг обоготворять. Господь сказал: «Когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе». Если б Спаситель не распялся на Кресте, Он бы не привлек такое множество миллионов людей. Но именно крестная смерть этой поразительной жертвой своей обратила к себе сердца множества людей.

На каждого, кто в ответ на оскорбление встречает не ответную ненависть, а взгляд, полный любви и сочувствия, это действует ошеломительно и часто совершенно изменяет сознание обидчика. Как бы человек ни закоренел во зле, какой бы он ни был злодей, но если тот, которому он делает постоянное зло, будет непрестанно и неизменно с ним кроток, ласков, любовен, будет всегда иметь в сердце своем сочувствие к нему за то, что гложет его ненависть, – его любовь эту ненависть победит. Поэтому Господь говорит: «Мужайтесь: Я победил мир».

Мир, эту бездну страстей, в которой кипит человечество, можно победить только постоянно умирая, постоянно помня, что ты овца и участь твоя – не бодаться, не ругаться, не грызть зубами, а умирать, быть закланным, быть растерзанным. Поэтому, если ты христианин, ты должен сознательно на это идти. Кто-то же должен умирать, кто-то же должен спасать мир, кто-то должен жить, как это подобает. И Христос сотворил Себе новый народ – Церковь Божию – для того, чтобы он следовал Его учению, следовал предначертанной Им дорогой, умирал вместе со Христом. Умерщвлять себя, нашего ветхого человека, надо постоянно. Хочу съесть сверх меры, хочу выпить сверх меры, хочу кого-то обидеть, кого-то отругать – именно это наше «хочу», греховное «я», которое в нас действует, и надо умерщвлять.

И эта смерть будет не напрасной. Умерщвляя грех, мы будем становиться христианами, и не только становиться христианами, но и весь мир будем обоготворять этим подвигом. Вот Господь совершил подвиг, и этот пример очень заразителен. Мы видим мучеников, которые жили в первые века, сразу после Христа – они с радостью умирали, потому что у них перед глазами был Он, Христос. Но сейчас жертва Голгофская от нас отодвинулась во времени, и нам кажется, что это было когда-то давно. А она постоянно совершается и теперь, и мы можем тоже в этом участвовать. В этом цель нашего существования, потому что Господь сказал: «Вы – соль земли». А соль христианская действует только по принципу, который принес на землю Христос: умирай. К этому нас Господь призывает. Не надо себя жалеть, потому что, как ни жалей, ты только больше будешь расстраиваться. Нет, надо смело идти вперед, а Господь никогда не попустит нам испытать то, что сверх наших сил.

Как замечательно, что слова о том, что один должен умереть за народ, сказаны врагом Христовым, Каиафой. Даже враг признал – пусть это и помимо его воли произошло, но признал великую правду в том, что один жертвует собою для другого. Это всегда настолько прекрасно, настолько благородно, что люди не могут спокойно переносить эту великую славу подвига, они сразу желают ему подражать. Мы знаем сотни и тысячи примеров, как святые мученики обращали своих палачей. Или смерть невинного восьмилетнего отрока царевича Димитрия, память которого мы сегодня празднуем, – она так подействовала на русский народ, что он в самое смутное время сумел собраться воедино, и святой мученик Димитрий был как бы знаменем всего народа, и поляков отогнали, и Россия опять стала самостоятельной, опять стала крепким, сильным государством. Вот как невинное страдание делает из зверей ангелов.

И нам надо к этому готовиться. Это не значит, что надо будет обязательно идти на войну, грудью пулеметный дзот закрывать. Когда время придет, может быть, и это понадобится. Дело не в этом. Умирать надо постоянно – в своей семье, в магазине, на автобусной остановке, в общении с начальством, в общении с теми людьми, которые нас совершенно не понимают. Терпеть их немощь, относиться к ним с любовью, умирать за них – для того, чтобы торжествовал Христос, чтобы торжествовала Его правда в нашей жизни. Вера без дел мертва, и вот этими делами мы и должны показывать миру свою веру. Тогда мы будем истинными христианами, тогда мы будем воинами Христовыми. А так мы больше похожи на госпиталь, в котором лежат раненые, изломанные, искалеченные, ничего не могущие сделать с собой, беспомощные, которых надо только жалеть, ласкать, лечить, перевязывать.

А где же воины Христовы, где их искать, кто они? Мы должны быть этими воинами. Надо скорей залечивать свои раны и идти опять в бой. Аминь.

 

^ Всенощное бдение под святых равноапостольных Константина и Елену
(3 июня)

Cегодня мы празднуем память двух замечательных святых – римского императора Константина и его матери императрицы Елены. Константина называют Великим, поскольку он как государственный муж сотворил воистину великие дела. Этот святой жил в начале четвертого века. Отец его был язычником, а мать тайной христианкой.

Огромная Римская империя простиралась от Британских островов до Средиземноморья и занимала всю Европу, часть Азии и Африки. В то время она разделилась на области, каждая со своим правителем, которые между собой воевали. Отец Константина правил Британией и Галлией (современная Франция), и сын наследовал ему: как только отец умер, войска избрали его императором. Империя держалась на силе оружия, и воины, естественно, играли в ней самую большую роль. Императора выбирал не народ, а войска, поэтому власть не всегда переходила по наследству. Если наследник оказывался неугоден воинам – был трусом или человеком злым, жестоким, неблагородным или жадным, – то ему отказывали в правлении, часто даже просто убивали и выбирали из своей среды более достойного, как они считали, человека.

В области, где царствовал Константин, отношение к христианству было мягкое, преследований никаких не совершалось. В другой части империи быть христианином значило рисковать жизнью. И в такой междоусобице промысел Божий уготовал Константину особую роль – победить всех противников христианства. Перед решающей битвой со своим противником он помолился Богу, чтобы Господь открыл ему Свою волю и укрепил его на борьбу. И на небе явился крест и надпись: «Сим победиши». Тогда император велел на всех знаменах вышить и на всех доспехах начертать изображения креста и пошел в битву. Он разбил наголову своего врага и стал императором всей Римской империи, объединил ее под свое начало.

Перед этим он издал Миланский эдикт, дающий христианству равные права со всеми другими религиями. Раньше римские законы предписывали хватать христиан, заставлять их отречься от веры и, если они не отрекались, применять пытки, а тех, кто оставался верен Христу, умерщвлять любым способом: можно было распять их на кресте, отдать на съедение зверям или рыбам-муренам, утопить, содрать кожу – как сочтет нужным правитель той области, в чьи руки они попали. А Константин дал христианам хотя и не полную пока свободу, но прекратил гонения, и сразу Церковь стала бурно расти, новые и новые люди обращались ко Христу.

Когда Константин стал полновластным хозяином империи, сердце его все больше склонялось к христианству, и он вступил в чин оглашенных, то есть людей, еще не принявших святое крещение, а пока обучающихся вере. В этом чине равноапостольный Константин Великий пробыл почти до конца жизни. Он крестился только за несколько месяцев до смерти, потому что считал себя недостойным этого великого дара Божия – святого крещения.

Император жил и действовал очень мудро. Он был председателем на церковных соборах, умирителем Церкви, построил очень много храмов, его мать Елена по его просьбе в Иерусалиме нашла Крест Господень. Он был человеком образованным, весьма начитанным, хорошо знал Священное Писание, глубоко вник в православное учение, упражнялся и в молитве, и в посте. Его царствование для христиан было весьма и весьма благоприятно, поэтому его называют равноапостольным. Апостол – это тот, кто проповедует Христа и призывает в Церковь множество людей. Апостолы Христовы просветили всю вселенную. Святая равноапостольная Нина была просветительницей Грузии, равноапостольные Кирилл и Мефодий просветили славян, Николай Японский – Японию, митрополит Московский Иннокентий – всю Сибирь, Аляску, Камчатку. А Константин, хотя и не ходил с проповедью, но обратил сотни тысяч людей своим примером. Он разрушил множество языческих храмов, многие превратил в православные. И то, что император уверовал во Христа, произвело такое колоссальное впечатление на его подданных, что вся империя стала обращаться ко Христу, сотни и сотни тысяч, миллионы людей пришли к Церкви, и Церковь из гонимой стала торжествующей. В этом его огромная роль; он совершил целый поворот, конечно, по особому избранию Божию.

Жизнь каждого святого для нас чем-то поучительна, поэтому святая Церковь святых и прославляет, чтобы мы, взирая на них, учились. Чему нам можно поучиться у Константина, ведь нам царский венец и скипетр, как говорится, не угрожают? Хотя кто знает, всякое случается, бывают такие на свете чудеса: играет какой-то мальчишка в футбол, проходит лет пятьдесят, смотришь – он уже царь. Не знал даже, не думал, не гадал, а так оказалось. В чем же достоинство Константина Великого как христианина? В том, что он очень внимательно относился к воле Божией и не шел против нее, а поступал именно по ней. Как ему Господь указал, так он и действовал.

Каждый человек создан Богом с определенной целью. У любого, где бы он ни родился, в Японии, Австралии, России, Палестине, свое предназначение. До каждого человека у Бога своя нужда, каждый и в этой земной жизни, и в жизни небесной должен занять определенное, только ему уготованное место. Все люди разные, у них разные привязанности, разные способности, нет двух одинаковых людей, даже у близнецов и то разница наблюдается. И каждому дана своя жизнь: определенное место рождения, национальность, язык, способности. И каждого Господь ведет в Царствие Небесное.

Константин получил величайший и страшный дар. Люди все по природе своей властолюбивы. Вот дай человеку маленькую власть – билетер в кинотеатре, и все, он уже эту власть будет использовать на четыреста процентов. А уж когда человек из грязи да в князи – вообще страшное дело. Есть даже современная поговорка: хочешь поссориться с приятелем – сделай его себе начальником. Действительно, как только человек стал начальником, вдруг он меняется, хотя, казалось бы, что, собственно, произошло? Человек встал на какую-то другую ступень общественной лестницы и думает, что он что-то уже из себя представляет, хотя два дня назад он был никем; забывает о том, что не место красит человека, а человек место, что главное – соответствовать своему предназначению, тогда все будет хорошо и гармонично. Властолюбие свойственно нашей падшей природе, это родная дочь гордости, поэтому в молитве Ефрема Сирина мы и просим: любоначалия, Господи, избави.

Но Константин искал не того, чтобы упрочить свое «я», свою власть, а стремился к миру в империи и к тому, чтобы его подданные воцерковлялись, чтобы они возлюбили Христа. Господь поставил его на этот подсвечник – быть императором. Он был первым человеком в поднебесной, и, несмотря на это, голова у него не закружилась, он относился к этому как к своему служению. Любая власть от Бога, даже того же билетера в кинотеатре, тем более от Бога царская власть. И Богу было угодно, чтобы Константин победил. А не было бы на это воли Божией, и он бы проиграл битву: никакие войска, никакое военное искусство, никакая храбрость не помогли бы. Никогда ничего не получится, если не будет благоволения Божия. Тому масса примеров. Возьмем Александра Невского: народу у него в десять раз меньше, вооружение в двадцать раз хуже, а он взял и разбил немецких рыцарей, потому что с ним был Бог. И так всегда: с кем Бог, тот и побеждает. Вот и с Константином был Бог. Поэтому он так и относился к своей власти: не я ее захватил, не моя это власть, не для того мне дана, чтоб меня возвеличить, а дана мне власть Богом, чтобы я с ее помощью прославил Бога. И он внимательно всю свою жизнь посвятил прославлению Бога, используя то, что ему дано. Вот этому мы можем у него поучиться.

Мы живем в эпоху, про которую духовные люди говорили, что настанет время, когда отнимется подвиг от людей. Что имеется в виду? Например, в третьем веке среди христиан был распространен подвиг мученичества, люди его даже искали. Бывало так: человек входит в языческий храм, подходит к идолу, сокрушает его и говорит: «Я христианин», и тут же язычники на него набрасываются и терзают на части. То есть церковные люди желали умереть за Христа. Или, например, подвиг монашества. «Монос» – значит «один». Человек уходит в пустыню, в какое-нибудь уединенное место, чтобы молиться Богу. Чтобы не есть, не пить, не спать, а трудиться для Бога, свою душу воспитывать. Монахи совершали множество коленопреклонений, вкушали через день, а некоторые и раз в неделю, пили воды недосыта, все время в молитве пребывали, собирались вместе только для того, чтобы причаститься, носили одну одежду, в которой их и хоронили, не искали себе ни славы, ни почестей, а если были какие деньги, они их раздавали.

Или сегодня мы празднуем еще память благородного князя Константина, потомка князя Владимира. Он попросил себе в удел Муром, чтобы обратить ко Христу язычников, которыми этот город был наполнен. Специально подвиг совершил ради того, чтобы людей обратить к Богу. Или Иннокентий Московский всю Сибирь прошел, многие тысячи километров, чтобы только просветить инородцев: якутов, камчадалов, чукчей. Сотни храмов построил, все ноги себе истоптал, на множество языков, которые специально выучил, перевел Священное Писание и богослужение. Какой труд взял не ради себя, а ради других!

Был и такой подвиг распространен: подбирали какого-нибудь калеку на дороге безногого или слепого. Тогда войны были страшные и рубились-то на мечах, на копьях, поэтому кто без руки, кто без ноги, кто без глаза, у кого вообще пол-лица разворочено – каких только не было увечных. Вот берут калеку, раны ему моют, обхаживают, и так всю жизнь, пока не похоронят. Одного похоронят, другого берут.

Вот ради Христа какие подвиги совершали. Наша же эпоха характерна духовной расслабленностью, человек не может нести какой-то сверхъестественный подвиг: молитву непрестанную или пост, не говоря уж о мученичестве. Чуть немножко дверью прижмут – и все, отречется от всего. Какое там исповедничество! так и трясется, как бы кто не узнал, что он в церковь ходит. А что тебе будет за то, что узнают? Да ничего – не убьют, не зарежут, даже тринадцатой зарплаты не лишат. А все равно боится, потому что время такое.

Поэтому у Константина Великого нам надо поучиться жить там, где Господь нас родил, поставил; делать то дело, которое нам вручено Богом, никуда не бежать, не стремиться к суетному, не искать земного. И если в данный момент, в конце восьмидесятых годов двадцатого столетия, мы сможем жизнь, которая нам дана Богом, которая перед нами лежит, прожить, как теперь говорят, просто по-человечески, без всяких выдающихся подвигов, ходя в храм, выполняя закон церковный, стараясь исполнять заповеди Божии, ничего на себя великого не беря, а просто оставаясь христианами и не боясь этого звания своего христианского, не отрекаясь от Христа и не смотря на весь окружающий мир, который живет по другим совсем законам, и будем утверждать свое христианство в своей семье, в своих детях, в своем образе жизни, во всем – то противостояние этому миру, который весь уже изблудился, испился, извратился, превратился во что-то страшное, только стояние на этом камне уже вменится в огромный подвиг, это будет стояние во Христе: они пусть что хотят, а мы будем стоять твердо.

Константин ничего не искал, он только делал то, на что поставил его Бог, – и вот мы его прославляем как Великого. И каждый из нас может сейчас достичь Царствия Божия очень просто, для этого не надо ничего изобретать. Многие выдумывают: кто в горы уедет куда-нибудь на Кавказ и там пропадет; кто поклоны начинает бить тысячами и вместо того, чтобы пользу получать, душе повредит; кто еще какой-нибудь на себя подвиг возьмет, а потом начинает жалеть, потому что не справился с тем, что наложил на себя. Сейчас время внешнего подвига прошло, совершать его в наше время невозможно, не нужно и бессмысленно, потому что у нас не хватит на это духовных сил. Все силы наши должны уходить на то, чтобы, живя в полностью безбожном и отторгнутом от Церкви мире, оставаться христианином, человеком церковным и являть свою церковность миру.

Допустим, какой-то завод работает, план выполняет, премии зарабатывает, авралы там у них бывают или, наоборот, не подвезли чего, сидят, делать нечего, курят, гонца в магазин посылают, чтобы после обеда выпить, – такая жизнь идет. И вот среди этих пятисот человек появился один христианин, который не пьет, ни над кем не подсмеивается, честно трудится, не опаздывает на работу, не халтурит, не ругается с начальством, который послушен, не ищет своего, не лезет вперед, не старается из-под носа у кого-то квартиру вырвать. И оказывается, что его молчаливое присутствие очень много значит для этих людей, оно наполняет их сердце стыдом, не всех, но хотя бы некоторых, и это колоссальное дело, это дело апостольское, хотя он ни слова не говорит. И так всегда бывает. А если человек начинает кипеть, кого-то агитировать, куда-то тащить, то из этого получается только беда.

Поэтому каждому из нас надо научиться у Константина Великого исполнять свое служение, делать то дело, на которое поставлен Богом в данный момент. Где бы ты ни был, что бы ты ни делал, надо всегда оставаться христианином. «Да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего Иже на небесех». Чтобы все знали: вот это действительно христианин. У него детки – вот это детки. Мои – банда, а вот эти да, видно, что человек верующий. Или семья: у всех скандалы, драки, попойки, вызовы милиции, чего только нет, а у них смотришь, никогда ни шума, ни ругани, тишина, покой, порядок. Зайдешь к ним – всегда красота, всегда вежливы, всегда здороваются.

Сейчас о человеке, который место уступил в автобусе, или милиционере, который кого-то схватил, кого-то спас, уже в газетах пишут. Хотя что тут особенного? Работа такая. А нет, пишут, потому что обычно человек ни во что не вмешивается и ему дела никакого нет до других, а тут вот один нашелся, который кого-то защитил. И это воистину подвиг. Любой человек на любом месте сейчас, в наше время, совершая то, что от него жизнью требуется, будет поставлен перед Богом очень высоко. Потому что весь мир этот безбожный настолько давит, что выдержать его давление и остаться христианином очень трудно.

И если мы устоим, если не поддадимся духу времени, если мы будем все равно жить по закону Церкви, по которому жили наши предки, равноапостольные Константин и Елена, все святые, апостолы, по тому закону, который Христос на землю принес, – то, даже не совершая коленопреклонений или особых каких-то подвигов ради Христа, мы внидем в Царствие Божие. Только надо стараться не малодушничать, а, взявшись за этот плуг, идти до конца. И те искушения, которые неизбежны на нашем пути, надо пережить, надо помнить, что ничего сверх нашей силы с нами не будет, а что нам Господь даст, то и надо потерпеть. Поэтому не надо ловчить, не надо стараться пролезть в какую-то узкую щель – никуда мы не увернемся от благого промысла Божия.

Это не значит, что нужно на лбу написать: «Я христианин» – и по улице Горького пройти. Лезть на рожон никогда не похвально. И Церковь несмотря на то, что были такие люди, которые искали мученичества, никогда не призывала к этому. Наоборот: ты живи. Если Господь призовет тебя к мученичеству, если ты готов к нему – хорошо, прими страдания ради Христа. Если мученичество для тебя слишком тяжело – тогда исповедничество: в тюрьме посидишь в кандалах. Если суждено тебе Богом пострадать – ну что ж, потерпишь побои, оплевание; если суждено тебе имения своего лишиться – лишишься. Потому что Господь управляет всем, и все, что надо для нашей души, с нами случится.

Но не надо думать, что наша судьба как-то предначертана заранее. Нет, она зависит от того, как мы себя ведем, развивается ли наша жизнь по воле Божией. Вот открываешь глаза – и первая мысль у тебя должна быть: а какова воля Божия? Есть ли воля Божия, чтобы мне еще полчаса полежать, или есть воля Божия встать? Вопроси свою совесть. Совесть скажет: вставай. Ну что ж, встал. Слава Тебе, Господи! Можно какие-то дела броситься сразу делать, а можно помолиться. Вроде бы какая разница, позже помолиться или раньше? А ты вопроси свою совесть: Господи, вразуми, что лучше вперед? Господь скажет: помолись.

Помолился, правило прочел, дела сделал необходимые, пора на работу. Теперь воля Божия какова? Угодно ли Богу, если я опоздаю на работу? Опять вопроси свою совесть. Она скажет: нет, не угодно. Почему? Какое отношение к духовной жизни имеет моя работа? Вот сижу там с бумажками или с какими-то железками. Но если ты опоздаешь на работу, значит, кто-то будет нервничать; кто-то будет злорадствовать, что тебя накажут; кто-то будет страдать от тебя, потому что ты будешь бежать и кого-то толкнешь, и так далее. Сколько можно из этого опоздания вреда натворить окружающим, не говоря уж о вреде себе. Потому что, когда ты бежишь сломя голову на работу, вряд ли ты о Боге вспоминаешь, а потом, когда прибежишь – пока очухаешься, к работе пока еще приступишь. Вот такая простая вещь: на работу не опоздать, – и то как это важно. А если прийти вовремя или даже еще пораньше – какая будет в этом красота! Потому что, приходя пораньше, мы, может быть, и другого подвигнем так делать.

Даже в таких мелочах мы можем Богу угождать или, наоборот, не угождать Богу, а угождать себе. И если мы будем в своей жизни, самой обыденной, к мытью посуды, к штопанью носков, к стоянию в очереди в прачечной относиться внимательно, то увидим бездну возможностей для спасения нашей души. Вот стоишь в очереди, жарко, душно, кто-то вперед лезет, кто-то препирается, кто-то начинает ругаться, что долго записывают, долго взвешивают или еще что-то. А ты стой и смиряйся. Как хорошо – вот тебе и подвиг христианский, не надо терпеть разбойников, не надо тысячи поклонов. Представь себе, что на твоем месте стоит, допустим, преподобный Сергий Радонежский с авоськой. Как бы он себя повел? Вот и ты так же делай. Глядишь, пока в очереди ждешь, получишь колоссальную духовную пользу, которую не заработаешь никакими поклонами, никакими кафизмами, если они совершаются формально.

То есть спасение у нас вокруг. Сейчас не спасется только глупец, потому что все настолько перекорежено, все настолько вверх ногами, все устроено так, чтобы человека только раздосадовать, раздражить, разозлить. И если мы будем сдерживать свой гнев, умерять свои похоти, желания, аппетиты, искать смирения, то для нас откроется огромное поле деятельности. И хотя бы один день в неделю проживя как настоящие христиане, мы достигнем очень многого. А потом ко дню будем еще день прибавлять, еще день, пока не придем в меру совершенного возраста Христова.

В житиях рассказывается про одного кожевника, на которого Господь указал Антонию Великому, что этот человек ближе его к Богу. Тогда Антоний пришел к нему и стал спрашивать: «Чем ты Богу угождаешь?» А он говорит: «Я угождаю? Да я самый первый грешник. Все в церковь идут, а мне некогда, мне приходится вот эти подметки прибивать. Вся душа моя стремится туда, а меня Господь не допускает». И вот Господь сказал: «Антоний, он выше тебя». А ведь тот двадцать лет в пещере провел; раз в неделю только пищу вкушал; будучи неграмотным, наизусть знал Священное Писание; мертвых воскрешал. А кожевник оказался выше его, потому что, прибивая подметки, он достиг глубочайшей веры Богу и глубочайшего смирения, которых Антоний в то время еще не достиг.

Поэтому жизнь и спасение наше рядом, в каждой встрече с человеком, в каждом деле, в нашей обыденной жизни. И каждый из нас должен не стремиться к чему-то внешнему, а стремиться использовать то, что дает ему Бог. Вот этому мы можем и поучиться у Константина Великого, память которого ныне празднуем. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 2 июня 1986 года, вечер

 

^ Третье обретение главы Иоанна Предтечи
(7 июня)

Христос воскресе!

Господь говорит: «Овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их; и они идут за Мною. И Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек; и никто не похитит их из руки Моей». Спаситель не удивлялся тому, что иудеи хотели побить Его камнями; обращаясь к ним, Он сказал: «Много добрых дел показал Я вам (как Он Иоанну через учеников ответил: «Слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очищаются… мертвые воскресают», или накормил пятью хлебами пять тысяч человек), за которое из них хотите побить Меня камнями?» То есть Господь взывал к их разуму, но иудеи Его аргументы отметали.

Так в мире всегда происходит. Спросишь иного русского человека, который Церковь ненавидит: откуда у тебя такая ненависть? Кто тебе письменность дал? Церковь. Кто твою архитектуру создал? Церковь. А музыку, а живопись? А кто из диких племен возрастил восточную христианскую цивилизацию? Тоже Церковь. Все более или менее прекрасное, созданное на нашей земле, – это плоды деятельности Церкви. Но человек на это отвечает: нет, вот Джордано Бруно… Хотя этот Джордано Бруно ни к нашей Церкви, ни к какой вообще отношения не имеет, потому что был еретиком и по закону того государства, где он жил, должен был быть сожжен на костре – как любой человек, выступивший против власти, в любом государстве получит то же самое: где электрический стул, где расстрел, где еще что-то.

Человек почти никогда не подчиняется голосу разума, а подчиняется голосу своего сердца. Есть в русском народе очень хорошая поговорка, которая отражает самую суть дела: «Любовь зла, полюбишь и козла». Дурак? Дурак. Урод? Урод. Пьяница? Пьяница. Но люблю, не могу без него жить. Спрашивается: «Неужели получше-то нет?» – «Есть, но вот этого люблю, у меня сердце к нему лежит, ничего не могу с собой сделать». Сердце довлеет; ум говорит, что этот человек никуда не годится, а сердце все равно влечет.

Если сравнивать по законам логики, по уму разные системные построения, то, конечно, рядом с христианской философией ни одна философия мира не устоит. Именно поэтому в открытый спор с Церковью никто не вступает – знает, что будет разбит беспощадно; от буддиста, мусульманина, сектанта, любого материалиста или агностика пух и перья полетят, потому что Церкви принадлежит самое совершенное и включающее в себя (как частный случай) все философии мира учение. Однако христианство – это не просто учение, и оно никого логикой не побеждает, в этом нет никакой нужды, потому что Богу не нужен только ум человека. Господь говорит: «Даждь Ми, сыне, твое сердце». Многие, когда их спрашиваешь, веруют ли они в Бога, говорят: ну, признаю. Но Богу это не нужно, потому что не признавать Бога может только безумец, как в Псалтири сказано: «Рече безумен в сердце своем: несть Бог», то есть нет Бога. Так может сказать только человек, полностью лишенный ума, у которого нарушен аппарат восприятия полноты действительности.

Каждый человек в здравом уме не может не видеть целесообразности в мире, не может не прийти к мысли о Творце, но этого недостаточно. Богу, как Личности, нужна только любовь человека. По этому принципу Он и призывает людей в жизнь вечную: возлюбит ли человек Бога или нет? Овцы Христовы Отцом Небесным выбираются по тому, к чему их сердце склоняется. Господь пришел спасти Свой народ, Он творит для иудеев множество добрых дел, а они хотят побить Его камнями и ненавиствуют на Него. Он взывает к их совести, к их разуму, спрашивает: за что? Они отвечают: Ты богохульствуешь; будучи человеком, говоришь, что Ты Бог. Господь объясняет им: в Писании же сказано: «Вы боги», то есть каждый человек по благодати является богом, потому что создан по образу и подобию Божию, значит, Мои слова не противоречат Священному Писанию, которое вы чтите. Вы говорите, что знаете Отца Небесного, а Я творю дела Отца Моего, Я передаю вам слова, которые слышу от Него, вы же их отвергаете – значит, вы не знаете Отца, иначе приняли бы то, что Я говорю.

Отец Небесный – Творец вселенной и Создатель всех нас – обращается ко всему человечеству через Сына Божия. Бог послал в мир Своего Единородного Сына, Который взывает к каждому человеку, и каждый по-своему на Его слова реагирует: один их принимает, другой отвергает, а третий вроде бы сразу принимает с радостью, а потом дела, заботы – и охладевает: ну, конечно, это правда, да вот все некогда… И только тот, кто эти слова принял сердцем, именно как руководство для своей жизни, тот спасается. Господь вводит такого человека в вечную жизнь, которая есть вечное общение с Богом. Бог подает жизнь через Сына Божия, через Церковь, потому что Церковь – это Тело Христово, Тело Сына Божия. И каждый, кто принял слова Христовы, уверовал в то, что Христос есть воистину Сын Божий, через Христа может получить спасение. Как бы человек грешен ни был, какие бы дела страшные ни сотворил, через Церковь он может очиститься, может из злого сделаться добрым, из завистливого – совершенно невозмутимым духом, из жадного – щедрым, из блудника – целомудренным, из расточителя – бережливым. И это совершается благодатию Божией.

Любой самый последний хам, если его позовут на дипломатический прием, можно быть полностью уверенным, будет себя держать в руках; он только дома, с женой, с детьми, с мамой, с папой, распустится, а там – нет. То есть любой хам способен одеть на себя маску воспитанного человека. Но как из него сделать человека, уважающего другого человека, то есть «перетворить» его хамскую природу, чтобы вдруг это хамство от него отпало? Это делает только Бог. Бог – создатель человека, и Он избавляет человека от греха. По своей принадлежности к Церкви, по действию в нем благодати Святого Духа человек может быть спасен не только от хамства, а от любого другого греха. Человек в Церкви может преобразиться, может просиять, из грешного стать святым – если захочет, если будет принимать слова Христовы, если будет идти евангельским путем и постоянно бороться с грехом в себе с помощью благодати Божией, потому что сам не может изменить собственную падшую природу.

Можно изменить свое поведение (даже наука такая возникла, этикет: как держать себя за столом, как обращаться с дамой, как вообще в обществе себя вести, – но это все внешнее). Человек может быть и злодеем, и разбойником, и прелюбодеем, и нахалом, но иметь очень хорошие манеры, так что внешне будет выглядеть благопристойно: причесочка, одежда, походочка, ножки, ручки, ноготочки – все подпилено, все подкрашено, все в порядке, все благопристойно, все как у людей: под забором пьяный не валяется, марихуану не курит, матом не ругается. А внутри что? Убийство, блуд, зависть, ссоры, осуждение, клевета, ненависть, злоба, раздражительность. Как гроб стоит цветами украшенный, материей обитый, а внутри – гнилое мясо.

Как же себя изменить? Я родился злым – как стать добрым, возможно ли это? Нет, невозможно. Человек сам не может сделать себя добрым, хоть до потолка прыгай. К примеру, подчиненный не любит своего начальника: «Он меня раздражает, у него и нос не такой, у него и голос противный, визгливый, и он постоянно ко мне придирается не по существу – я больше всех работаю, а он мне меньше всех премию выписывает…» Как его полюбить? Это выше человеческих сил, но с помощью Божией возможно. Для этого нужно стать овцой Христовой, надо послушать голос Христа Спасителя, и тогда Господь проведет человека по всей жизни таким образом, что вся греховная короста, которую он с детства, от рождения унаследовал от своих родителей, дедов, прадедов, прапрадедов начиная от Адама, может отшелушиться, и засияет эта жемчужина, которую представляет собой наша душа.

Когда любой человекозверь, пьяница, грубиян возьмет на руки грудного младенца – посмотрите на лицо этого злодея! Оно преображается, он не может не улыбнуться, потому что младенец – это чистота, непорочность, душа в нем ангельская, она сияет. В нем, конечно, есть уже зачаток греха, но грех еще не развит, он еще не заслонил эту чистую душу. Потом папа с мамой научат его и врать, и раздражаться, и обманывать, и ненавидеть, и злиться, и ругаться, и лицемерить, потому что все на его глазах происходит. А дети очень разумны, гениальны просто, дети прозорливы, они все видят, все чувствуют и в людях разбираются прекрасно. Учитель впервые входит в класс, ребеночек, первоклассник, смотрит – и через две секунды он уже знает, можно при этом учителе безобразничать или нельзя. Он этого учителя раскалывает надвое и видит его насквозь – он, маленький, семилетний, – потому что душа его еще имеет следы Адамовой чистоты и способность проникать в суть вещей. Потом с грехом это все утратится, утратится душа ангельская.

Но если человек отшелушит постепенно весь свой грех, по благодати Божией в нем снова засияет первозданная красота. Во всех святых, которых мы чтим, сияла красота и чистота небесной жизни, образ Божий. И цель нашей жизни в Церкви – воссоздание этого образа, победа над злом в себе; нам дóлжно не только научиться хорошим манерам, а полностью изменить свою падшую природу. Вот какое чудо делает Господь, и каждый, кто захочет, каждый, кто потрудится, может этого достичь.

Взамен он получит ненависть от мира, его будет окружать зависть. Представим себе: непьющий человек в пьющей компании. Сколько ему придется выдержать, чтобы не выпить с ними! Или двенадцатилетнему мальчику, который поиграл с ребятами в футбол, а потом друзья пошли за дом курить – сколько ему стоит труда, чтобы удержаться от сигареты, когда все курят! Когда все вокруг ругаются, как трудно удержаться, как трудно идти против всеобщего зла, как трудно оставаться человеком, я уж не говорю святым! Святым быть вообще очень трудно, потому что все зло мира против тебя: ты что, умнее всех? что ты выделяешься? да, мы плохие, а ты что, святой? И это будет постоянно, но с помощью Божией можно все преодолеть. Поэтому Господь говорит: «В мире скорбны будете, но мужайтесь, Я победил мир». Потому что только так, только светом, добром, правдой, красотой можно этот мир греховный победить, преодолев в себе зло.

Раз мы пришли в храм, значит, сердце наше склоняется ко Христу, значит, у нас есть к Нему хоть малая любовь. Мы читаем Священное Писание, и что-то в нашем сердце пробуждается – значит, у нас сердце еще живо, оно откликается на слова Господни. Но в то же время мы видим, как действует в нас грех: мы любим и злобу срывать, и принимаем нечистые помыслы; мы с удовольствием кого-то осуждаем или ругаем; мы видим, как трудно нам прощать, как трудно не завидовать. В нас живет два человека: один стремится к добру, к свету, а другой нас тянет назад; внутри нас постоянно происходит выбор. И Господь ждет, когда мы возлюбим Его и возненавидим грех. И если мы склонимся к добру, если мы возненавидим зло, если мы возненавидим себя, свою греховность, то в нас произойдет чудо, мы изменимся.

Но эта работа не в уме совершается. Ни один на свете пьяница не скажет, что пить – это хорошо; ни один на свете матерщинник не скажет, что ругаться – это хорошо; ни один на свете вор не скажет, что воровать – это хорошо. Он будет говорить, что вынужден, что другие тоже воруют и прочее, но, если человек не повредился в уме, он никогда не скажет, что зло – это есть добро. Каждый грешник умом понимает, что совершает грех: грех и детей убивать, грех мужьям и женам изменять, грех и зло желать, – но все равно человек это делает, потому что сердце его, погрязшее в грехе, имеет склонность, вкус ко злу. Человеку нравится делать зло, он порочен по своей теперешней сути. И пока сердце его не отвернется от зла, не произойдет чуда преображения. А чтобы отвернуться от зла, сердце должно повернуться к Богу, как цветок к солнцу, потому что Бог есть источник добра.

Господь говорит: надо возненавидеть всю свою жизнь, надо погубить свою душу ради Меня и Евангелия. И если сердце отойдет от греха, тогда ум будет уже работать на сердце. А если человек склонен ко греху, ум будет грех оправдывать, потому что способен оправдать любое зло. Вот иудеи возненавидели Христа и поэтому очень долго искали, к чему бы придраться, но ничего не нашли и оклеветали Его. Они ведь знали, что клевещут, знали, что лжесвидетелей нашли, но все равно Его убили, потому что в сердце их была ненависть. А любой грех: ненависть, пьянство, жадность, зависть – мучает человека, и человек хочет избавиться от этого мучения. Как же можно из сердца вырвать эту боль, эту муку, это зло? Двумя путями: либо зло сорвать, либо зло победить. Вот он тебя злит, дай ему как следует – и на душе полегчает; или, наоборот, прости его – и тоже на душе полегчает. Ударить, конечно, легче, простить гораздо тяжелей. Чтобы простить, нужно благородство души, а чтобы ударить – всего лишь хамство и мстительность. Почему праведных так мало, а грешников много? Потому что грешить гораздо проще: тебе дали – ты дал, тебя обозвали – ты обозвал, у тебя украли – ты у другого еще больше украл… Гораздо трудней, если тебя обокрали, а ты взял и простил. Это же нужно подвиг совершить, а на это способен только человек, который повернут к Богу, для которого заповеди Божии – большая драгоценность, чем тряпки, деньги и прочее.

Поэтому всегда истинно верующих людей было очень мало. И Господь говорит: «Не бойся, малое стадо», потому что духовная жизнь очень трудна, она требует от человека свойств Христовых. Христианином может быть только человек благородный, возвышенный, духовный. Каждый из нас грешен, но один стремится этот грех победить, а другой – жить как все. Если мы хотим быть овцами Христовыми, то не должны жить как все, а должны видеть в себе зло и побеждать его. Но это можно сделать, только любя Христа. Поэтому нам нужно постоянно читать Евангелие, чтобы мы возлюбили правду, красоту, чистоту, чтоб образ Христа вошел в нашу душу, чтобы Он нас покорил, чтобы мы всю жизнь свою отдали Ему и служили бы Ему во всем. Вот тогда мы узнаем, что иго – заповеди Христовы – благо и на самом деле их совсем не тяжело исполнять.

Конечно, когда человек только вступает на этот путь, все кажется ему трудно, все дико, ничего не понятно, а потом, постепенно, когда он войдет во вкус добра, он уже не сможет делать зло. И тогда, если ему скажут: укради, иначе мы тебя убьем, – он ответит: простите, но я не могу, потому что жизнь для меня не так дорога, как моя чистая душа; я столько лет потратил на то, чтобы избавиться от греха, а теперь за одну секунду все это пропадет и опять начинать сначала? Нет, вы уж лучше меня убейте, а я буду хранить в сердце благодать Божию.

Вот к Серафиму Саровскому пришли два мужика – думали, что у него, монаха, есть деньги, – взяли топор и стали его бить обухом, пока он не упал без сознания. Какие-то рабы Божии его нашли, принесли в монастырь, он как-то отошел, но на всю жизнь остался горбатым. Потом мужиков этих поймали, а он говорит: я их прощаю, отпустите их, иначе я из этих мест уйду навсегда. По закону-то на каторгу надо, в Сибирь сослать – а он нет, он простил. Бог с ним, с горбом, с болезнью, это ничего, это не страшно, горбатым на всю жизнь, зато благодать-то Божия во мне, она никуда от меня не ушла. Он все бытие свое на волю Божию положил: если надо – Бог накажет. И Бог Сам их наказал: у них сгорели дома, они разорились полностью. Вот так святой поступал, потому что знал: если он нарушит заповедь Божию, тогда все напрасно – напрасно он питался одной травой; напрасно на камне три года молился; спал только сидя, по два часа в сутки; выучил наизусть Священное Евангелие; не топил даже в лютый мороз печку – напрасны все труды, все подвиги, если он не простит этих двух людей. Он знал это, поэтому и простил, потому что благодать Божия дороже.

Вот так и нам надо настолько прилепиться к Богу и Церкви, настолько возлюбить Бога и Церковь, чтобы нельзя уже было оторвать. Как Господь говорит в Евангелии через Иоанна Богослова: «Никто не похитит их из руки Моей». Нам надо так отдать себя в руку Божию, чтобы уже никакой грех, никакой соблазн, никакое искушение не могло нас вырвать. А это достигается только путем борьбы с искушениями. Вот искушает враг: сделай то-то, а совесть говорит: это грех. Если устоишь, то, значит, остался в руке Божией, если согрешишь – вырвут тебя из нее. И тогда надо каяться: Господи, прости, примири и соедини меня со святой Твоей Церковью. И опять сначала, и каждый день, каждый месяц, каждый год – до тех пор, пока мы не прирастем к благодати, к Богу, к святости, к Церкви, до тех пор, пока в нас это чудо не произойдет. Путь этот очень трудный, очень долгий, но зато мы получим вечную жизнь и навсегда останемся с Богом, к Которому наше сердце прилепится. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 7 июня 1986 года

 

^ Память блаженного князя Игоря Черниговского
(18 июня)

Бог знает все наши грехи – и не потому, что священник их на исповеди выслушивает. А для чего же нужна исповедь? Дело в том, что, называя свои грехи, человек испытывает некий стыд, который оказывает на него лечебное воздействие. Но самое главное – то, что кающийся познает свою греховность. Избавиться от какой-то опасности можно, только эту опасность осознав. И исповедание наших грехов как раз и есть это осознание. Если человек, каясь в некоем проступке, осознает его именно как грех, как опасность, он с этого момента может вступить в борьбу с этим грехом.

Поэтому, казалось бы, чем чаще человек исповедуется, тем лучше, тем в большей чистоте он будет держать свою душу. Формально это так. Но в любом деле, а тем более в духовной жизни важно не только что человек делает, а важно, как он это делает. И поэтому очень важно то, как мы исповедуемся. Есть ли у нас действительно сокрушение в том, в чем мы каемся? Нет ли у нас в этом самооправдания? Нет ли у нас магического отношения к таинству покаяния? Не думаем ли мы, что если мы просто назвали грех, то он нам автоматически прощен? Это большое заблуждение.

Называние грехов – это всего лишь исповедь. Но бывает так, что исповедь совершена, а таинства нет. Таинством в Церкви мы называем все то, где присутствует освящающая благодать Святаго Духа. Вот стоят два человека, мужчина и женщина, и мы их венчаем. Приходит невидимая благодать Святаго Духа – и они становятся мужем и женой, одним телом. Или, допустим, мы освящаем воду: священник манипулирует руками и произносит какие-то слова – и вот эта вода, которую мы пять минут назад налили из-под крана, может изгонять бесов из квартиры. Она может подавать нам терпение, утихомирить наш гнев. А на глаз этого не видно, и, если на кинопленку снимать, ничего такого тоже не увидишь, даже при замедленном воспроизведении.

Нечто подобное происходит и в таинстве покаяния. Если человек, подходя к исповеди, осознал в себе некий грех, который в нем живет, и этот грех оплакивает, просит у Бога прощения и изо всех сил своей души желает от него избавиться, то, если это действительно так, приходит к человеку невидимая благодать Божия – и грех исчезает. Если после того, как человек раскаялся, он в этот грех больше не впадает, значит, грех ему прощен. А если он опять и опять в этот грех впадает, значит, грех ему не прощен. Что такое прощен? Это значит изглажен, сделан не бывшим. А раз мы в одни и те же грехи впадаем, то это значит, что Господь их нам не прощает.

Почему мы часами готовы у священников одного, другого, третьего время отнимать, но ничего с нами не происходит? Потому что на самом деле мы не хотим от своего греха избавиться: он нам сладок, он нам радостен, мы им услаждаемся; грех нам очень дорог, он нами любим. Поэтому хотя мы на исповеди говорим, что согрешаем раздражением, но это не значит, что мы собираемся от этого раздражения избавляться, что мы сделаем какое-то усилие, чтобы оно ушло. Так же и с грехами осуждения, зависти, злобы и многими другими. Поэтому если мы не возьмемся за ум, не подойдем к этой проблеме серьезно, то мы во грехах умрем.

В Писании сказано: «Смерть грешников люта». Почему Господь так медлит и не посылает нам смерть, а иногда даже дает нам очень долго поболеть? Вообще для чего нам болезни даются? Для того чтобы мы перестроили свою жизнь, потому что больной человек как-то вырывается немножко из мира своих страстей. И Господь медлит, потому что путь искоренения в себе грехов очень долог, а Господь не хочет нам лютой смерти. Лютая – не значит насильственная или тяжелая. Лютость смерти человека, умершего во грехах, заключается в том, что, как только душа его отходит от тела, тучи гнездившихся в ней бесов нападают на нее и дерут ее на части. Это состояние называется мытарством, от слова «мытарь» – сборщик пошлин. Какая же пошлина будет собираться с нашей души? Душа будет испытываться тем, чем она полна. И если она есть обитель демонов, то мы не сможем достигнуть Царствия Небесного. Бесы не допустят нас туда, они нашу душу будут воспринимать как свою. Господь говорит: «Нельзя служить двум господам», то есть немножко Богу, немножко дьяволу.

Если взять целую бочку белой краски и капнуть туда чуть-чуть коричневой, то цвет уже будет не белый. Вот так и с душой. Если наша душа, созданная Богом, исковеркана грехами, то мы не можем войти в Царствие Небесное – Царство чистоты, правды, любви. Поэтому нам нужно постоянно трудиться. Одной веры в Бога недостаточно для спасения – надо еще эту веру оживить делами веры. Многие говорят: а я ничего такого плохого не делаю. Мало ничего плохого не делать, нужно еще делать хорошее. Покойник, когда лежит в гробу, тоже ничего плохого не делает, но это не значит, что он жив. Христос сказал: «Я есмь путь, истина и жизнь». Поэтому, если мы хотим быть христианами, мы должны быть живыми: у нас должна быть живая вера, у нас должна быть живая молитва, живое покаяние, живая любовь к Богу, – мы должны жить полной жизнью.

А если у нас этого пока нет, то мы должны постоянно к этому стремиться, иначе всю жизнь мы можем превратить в формальность: по привычке в церковь ходить, бездумно креститься – услышали «Слава Отцу и Сыну и Святому Духу», и автоматически крестимся. Вечер пришел, открыли молитвослов: «Слава тебе, Боже… Царю Небесный, Утешителю…», совершенно забыв о том, к Кому взываем – к Самому Царю Небесному, чтобы Он пришел и вселился в нас. А готовы мы к этому? Может Он нашу душу посетить, когда вся жизнь наша представляет комок страстей, в которых мы кипим, живем, суетимся? Поэтому надо стараться от всего этого отойти. Это не значит, что нужно забросить домашние дела, не есть, не пить, не стирать. Нет, надо просто свое сердце от этого всего отодвинуть; сердце должно принадлежать одному Богу.

Грешник – это не обязательно тот, кто совершает плохие поступки. Человек может не совершать никаких плохих поступков, может не произнести никогда в жизни ни одного худого слова, может даже никогда плохой мысли в свою голову не впускать – и быть страшным грешником, хуже всякого убийцы, злодея, грабителя, насильника. Грешник – это человек, который живет своей собственной жизнью, отдельной от Бога. А уж когда человек отделился от Бога, это выражается по-разному: один просто в своей гордыне пребывает и наслаждается собой, другой Лермонтова изучает, третий марки собирает, пятый водку пьет – это не играет никакой роли. Собирать марки – такое же безумие, как пить водку, или колоться наркотиками, или ходить по ресторанам, или в карты играть всю ночь. В этом нет принципиальной разницы, как нет принципиальной разницы, чем человек болен, туберкулезом или раком четвертой степени. Какая разница, от чего умирать.

Всякая отдельная от Бога жизнь – это есть смерть. Поэтому если наша жизнь отделяется от Бога, значит, мы пребываем в зоне смерти, мы мертвы. Поэтому надо жизнь постоянно оживлять, надо постоянно приходить в храм, постоянно причащаться, делать усилие над собой, каяться в грехах. Каяться – значит исправляться. Какие-то свои грехи мы уже познали, и надо изо всех сил стараться воздерживаться от них. Если не можем целый день воздерживаться, хотя бы полдня; если не можем полдня, хотя бы два часа в день. Чтобы на следующий год воздерживаться два с половиной часа, а еще через год – три. И так постепенно вытеснять грех из своей души собственным усилием и молитвой к Богу.

И если мы будем все время так стараться, все время будем к этому идти, то постепенно Господь, видя наши усилия, будет нам помогать. Не думайте, что этот, даже малый, труд останется бесполезным, хотя, конечно, Царство Небесное не приходит приметным образом. Нельзя вот так сразу из такого поганца, которого ты из себя представляешь, вдруг стать святым человеком, как Серафим Саровский, или Сергий Радонежский, или благоверный князь Игорь, память которого мы сегодня празднуем. Это редко случается. Тут должен быть род особенный. Чтобы с детства быть святым, важно, кто твоя мама и кто твой папа, кто твой дедушка и кто твоя бабушка, кто прадедушка и кто прабабушка. Недаром раньше в деревнях, когда невесту сыну выбирали, смотрели не только на ее родителей, а кто у нее дед и бабка. Потому что, может быть, у нее в четырнадцатом колене пьяницы были – а вдруг это проклюнется, не дай Бог. То есть это вещи очень серьезные.

И жизнь – тоже очень серьезная вещь. А если думать иначе, все превращается в бессмыслицу. Заработать деньги, чтобы только проесть их, пропить или какое платьишко себе купить, одеть, пофорсить. И ради этого стоит жить? Ради этого стоит работать целый месяц, чтобы кто-то сказал: «Ах, как тебе хорошо»? Это же безумие. К сожалению, многие так и живут этим безумием. Думают: все так, ну и я так. А если все идут в ад, это же не значит, что тебе тоже этого хочется. Но человек о смерти старается не вспоминать. Смерть – это некая неприятность, несчастный, нелепый случай. Умер кто-то – скорей закопать и забыть. Живут так, как будто с ними этого никогда не произойдет.

Вот собачка – принесли ей еды, она съела; кто-то из знакомых подошел, она хвостом виляет; другая собачка прошла, она на нее залаяла. Вся жизнь из таких рефлексов и состоит. Но мы все-таки люди, мы же так не можем, мы должны думать о том, что будет завтра. Вот мы умрем – что мы после себя оставим, с чем пойдем туда? Вчера мне одна раба Божия говорит: «Только дурак не признает загробную жизнь». Я спрашиваю: «Что же ты тогда в церковь не ходишь, не крестишься?» – «Да вот как-то…» А что «как-то», непонятно; даже не может найти определение, что мешает взяться наконец за дело. Потому что это и есть в наше время настоящее, реальное дело – спасение души своей. Разве наша душа не стоит того, чтобы этим всерьез заняться?

Занимаемся кто чем, всякими глупостями, в основном всякими разговорами. Но это же недостойно человека. А Господь милостив, ждет, хочет нашего спасения. Поэтому нам нужно почаще трезво взглядывать на себя, на свою жизнь; почаще к Богу обращаться, чтобы Господь наш ум просветил. То, из чего жизнь наша состоит, – это и есть грех, потому что в этом совсем нету Бога. А мы должны свою жизнь всю обоготворить. Апостол Павел говорит: что бы мы ни делали: едим, пьем, стоим, сидим, едем, – все надо делать во славу Божию.

Как же этого достичь? Для этого нужно непрестанно помнить о Боге. Вот кто-то тебя задел, и ты раздражился. А ты вспомни, что на тебя сейчас Господь смотрит и видит, что крещеный человек говорит какие-то слова нехорошие, грубые, или, может быть, слова-то хорошие, но тон уж больно нехороший, обидный. Ты подумай, что Господь пришел на землю, пролил Свою кровь не для того, чтобы ты кого-то обижал, а чтобы, наоборот, ты пожалел, простил, помог. Надо нам постоянно помнить о том, что мы будем умирать. Мы должны думать об этом каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Вот тогда мы, собственно, поймем, что такое жизнь. Тогда мы будем ее ценить, ценить каждую минуту. Ведь наше пребывание здесь, на земле, очень ограниченно, каждая минута дорога. А мы тратим впустую бездну времени и потом жалеем, у нас в душе остается пустота.

Изменить это можно только таким образом: надо свою жизнь воцерковить, чтобы все в ней было подчинено мысли о Боге. Поговорить-то о Боге все любят, каждый перед другим тщеславится, хочет рассказать другому, что он прочитал из полутора книжек, да еще с таким видом, как будто сам уже все это прошел и познал. Но разговор о Боге – это еще не значит духовная жизнь. Сколько ни говори «халва, халва», во рту сладко не станет. Надо обязательно делать что-то, тогда что-то и будет происходить. От делания все и зависит.

Мы очень любим всякие вопросы задавать, но это есть просто удовлетворение своего любопытства, то есть пища для ума. А духовная жизнь – это пища сердца, потому что наша душа находится в сердце. Вот о душе-то и надо больше всего думать. Некоторые говорят: заботиться только о своей собственной душе – это эгоизм. А постоянно в склоках пребывать – не эгоизм? А постоянно только о материальном печься, причем о своем материальном, – не эгоизм? Вот это-то как раз и есть эгоизм. А когда человек занимается спасением своей души, он это делает не для себя, а для Бога, то есть для другого существа, более высшего. И когда человек спасает свою душу, вокруг него спасаются тысячи, потому что от него идет свет Божий. Этот человек является живой Церковью, он как храм, в нем живет Дух Святой – и вокруг все начинает загораться… И так это идет, идет и уже дошло до наших дней.

Вы только представьте: тот огонь, который принес на землю Христос, уже две тысячи лет горит и не угасает! Носителей его становится все меньше, и когда их останется совсем маленькая кучка, тогда Господь придет во второй раз. Тогда эта земля уже будет не нужна, она исчезнет, потому что она и создана только для того, чтобы быть пьедесталом этого огня. Что толку в подсвечнике, если на нем не горят свечи? Что толку в человеке, если в нем нет души? Это просто труп, поэтому его и закапывают. Потому что как только из человека ушла душа, он тут же начинает разлагаться: пройдет два-три дня – и вонь, невозможно жить, чума может начаться. Так и человечество, из которого ушел Дух Божий, превращается в духовный труп, который ни на что не нужен – его только закопать или сжечь. Поэтому Господь и говорит о геенском огне.

Вся земля создана только для одного: чтобы душа человеческая горела, как свеча, а пламя направлялось к Богу. Для этого Господь и Церковь основал, дал нам Священное Писание, дал нам такую возможность, что мы можем покаяться.

Вот мы омылись от своих грехов в таинстве святого крещения, но утеряли эту чистоту своими грехами. Построй новую квартиру, закрой ее на ключ и не ходи туда. Придешь через пять лет – ну и что ты увидишь? Что там полно всякой грязи, пыль везде, то есть надо опять генеральную уборку делать, окна мыть. Вот так же и с душой нашей. Если мы даже в своей душе, в этой квартире, всяких безобразий не делаем, то она все равно грязью покрывается. А мы-то делаем! Каких только грехов у нас нет. Поэтому нам нужно постоянно, постоянно трудиться; день и ночь, день и ночь заниматься своей душой. Тогда и результат будет: мы познаем Бога, мы узнаем, что такое Царствие Небесное. У нас в душе будет такая радость, у нас будет такая вера, у нас будет такая ясность в голове. Мы всегда будем знать, что нам делать; у нас не будет никакой путаницы, потому что мы будем знать путь. И если даже не сможем далеко по этому пути пройти, то сможем осветить его хотя бы на два-три шага вперед, на сколько хватит света в нашей душе.

А почему мы живем в темноте, в полной дезориентации и не знаем, как нам быть? Потому что свет только один – Христос. Он сказал: «Я свет миру». Другого света нет, все остальное в мире, что не Христос, – это ложь, это обман, фикция. Даже сатана, чтобы привлечь человека, вынужден рядиться в добро, потому что только добро есть свет. Поэтому он принимает такие обольстительные формы, которые лишь на вид хороши. Специально так делает, чтобы человека привлечь, а на самом деле в этом никакой красоты нет, а есть один сплошной обман.

Поэтому нам нужно стремиться к истинной красоте, которая заключается только во Христе. Все, что как-то связано со Христом, то и есть красота, потому что в этом жизнь. Что имело хоть какое-то касание ко Христу, то и живет. В чем только есть искра Божия, то вечно. А в чем нет искры Божией, то умирает, это все никому не нужно, все это серость, пошлость, дьявольщина. Потому что дьявол ничего не может создать. Сколько ни тужится, он может только вот эту серую пошлость создать, только исказить все настоящее, он может только подражать, как обезьяна. И человека, чтобы ему на эту обезьянью приманку попасться, нужно сперва превратить в обезьяну – тогда он будет творить свои обезьяньи дела. Но если мы хотим быть христианами, мы не должны быть обезьянами, мы должны быть ангелами, мы должны жить ангельской жизнью.

Конечно, если мы произошли не от Бога, а от обезьяны, ну тогда что нам остается? Только отрастить хвост и прыгать. Как большинство человечества: только хи-хи, ха-ха. Чем люди занимаются? Поесть, попить, поблудить в удовольствие; вот и вся жизнь: здесь поблудил, там поблудил, там нагадил, здесь напакостил, здесь изуродовал, там поломал. Потому что обезьяне все равно, что амфора античная, что горшок ночной. Она не различает, не чувствует красоты. Она не может ее чувствовать, потому что красота духовна.

Почему человек сейчас такой стал страшный, ничего не чувствует? От потери Духа Божия. И если мы хотим из этого выйти, то нам надо стараться каяться в грехах, то есть эту коросту всю с себя счищать.

Наклоним голову, будем просить у Бога, чтобы Господь нас очистил.

Крестовоздвиженский храм, 18 июня 1987 года, перед исповедью

 

^ Воскресное всенощное бдение. Память преподобного Виссариона Египетского
(18 июня)

Сегодня мы читали воскресное Евангелие от Марка. Когда Господь явился одиннадцати ученикам, возлежащим на вечери, то стал упрекать, что они не поверили видевшим Его воскресшего. Почему они не могли уверовать? Господь указал: по жестокосердию.

«Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут». В чем это помилование состоит, в чем эта милость Божия изливается? В том, что Господь дает человеку благодать Духа Святого, которая очищает его, спасает от греха. Это спасение от греха и есть, собственно, помилование, потому что грех ведет к смерти духовной. А если человек очищен Самим Богом от греха, то значит, он помилован, или можно сказать – спасен, или ему дарована вечная жизнь. Препятствием же к принятию благодати Святого Духа является жестокосердие, потому что жесткое сердце не может принять в себя благодать Святого Духа. И человек жестокосердый, конечно, уверовать не может. Это совершенно невозможно.

Сегодня память преподобного Виссариона Египетского. Он был человек верующий, и мы с вами верующие, но наша вера отличается от его веры. Он, например, мог ходить по водам, он изгонял бесов, он многие чудеса сотворил. А почему мы такие чудеса не можем творить? Если сравнить нашу жизнь и его, это станет понятно. Виссарион с юности искал Царствие Небесное, искал людей, которые знают, что это такое. Нашел их в Египетской пустыне (сам он был египтянин по происхождению), учился у них, смотрел, как они живут, и сам жил так же: вкушал раз в неделю, спал только сидя или стоя и многие другие подвиги совершал. Часто вообще по сорок дней постился, а однажды его видели стоящим на молитве сорок дней и ночей без сна и пищи.

Нам кажется, это какие-то сказки, чудеса – так же и апостолы, когда Мария Магдалина сказала, что видела воскресшего Господа, начали сомневаться. Дело в том, что ничего подобного сердце наше никогда не испытывало, подобного опыта у нас нет, и доверия истинного тоже нет. Доверие – свойство детской души, открытой, прямодушной, а у нас душа лукавая, изовравшаяся насквозь, мы врем не только окружающим, но даже самим себе, не говоря уж про Бога. Все пытаемся спрятаться куда-то, какие-то себе лазейки найти, то есть живем нечестно перед Богом. Поэтому о каких дарованиях может идти речь, когда мы не в состоянии жить прямо и чисто перед Богом? От этого, собственно, все наши и беды. Конечно, Господь это знает и старается нашу жизнь исправить, старается ставить нас в определенные обстоятельства, в которых наш жизненный путь может выпрямиться.

Людей, устремленных к Богу, как Виссарион Египетский или Мария Магдалина, сейчас мало, поэтому Господь и не открывается нам во всей полноте. Но Господь Тот же, и вера та же, и благодать та же. Церковь наполнена теми же самыми дарами, что и две тысячи лет назад, только усвоить это мы никак не можем, это нам трудно, потому что нет у нас самого главного – желания исполнить волю Божию. Нет у нас глубокого, от всей души желания Царствия Небесного. Господь сказал, что только «алчущие и жаждущие правды» – те насытятся. Не просто так: ну, неплохо бы, – а нужно именно всей жизнью желать. Но мы, к сожалению, наоборот, сильно-сильно желаем греха, мы желаем уклониться от заповедей Божиих, хотим себе только отдыха всякого, комфорта и совсем не хотим трудиться душевно, телесно, духовно – нет желания этого благодатного труда. Потому что если бы желал человек, то он бы делал, а раз не желает, то и не делает.

Все мы страшно заняты, у каждого тысячи, миллионы всяких дел, и мы со всякой охотой ими занимаемся. А самое главное дело – спасение собственной души – у нас в загоне, в оставлении, мы все время стремимся делать только то, что нам хочется. Наша душа не направлена к Царствию Небесному, у нас нет воли к Царствию Небесному, и от этого наше сердце закрыто для благодати Божией, оно стало жестким. Хотя в основном мы люди сентиментальные, посочувствовать на душевном плане охотно можем; когда мы слышим о чьем-то несчастье, у нас сердце сжимается, но сделать шаг навстречу кому-то – это нам уже сложно, нам уже трудно, мы на такой подвиг неспособны.

А как сердце умягчить? Только постоянным упражнением. Возьмем кусок пластилина – он жесткий. Но если начнем его мять, он становится мягким. Так и сердце: оно должно быть постоянно упражняемо в добродетели. И хотя добродетель есть свойство, но приобретается она деланием – поэтому и называется «добро-детель». Например, как приобрести добродетель молитвы? Надо постоянно молиться. А как из человека сухого и эгоистичного сделаться добрым и жалостливым? Надо стараться оказывать ближнему любовь, любому и каждому, все время. Вот так свое сердце все время упражнять, размягчать.

Обычно мы всё себе прощаем, не желаем каяться в грехах и любим даже их, с ними срослись, лелеем их, не хотим оставлять. Ну как от этого избавиться? Для этого надо постоянно сердце свое учить мужеству, постоянно стараться грех преодолеть, постоянно не давать ему над собой властвовать, помня о Царствии Небесном – что только так, постоянно устремляясь к нему, можно свое сердце умягчить. И если сердце наше умягчится, мы сможем быть ближе к Богу. Если мы ближе Бога увидим, то вера наша возрастет. Если возрастет наша вера, мы сможем больше дел веры творить. Чем человек больше верует, тем он больше может и сделать. Почему Виссарион Египетский мог по воде ходить? Потому что у него вера была. Вот Петр – у него была самая крепкая вера изо всех апостолов, такая, что, даже в полноте не приняв благодать Святого Духа, он, когда ему Господь сказал: иди по воде, – поверил и сразу пошел. Правда, на много его не хватило, он вскоре усомнился и стал тонуть, но все-таки несколько шагов смог сделать.

Конечно, цель христианской жизни не ходить по водам. Духовная жизнь – это не цирк: могу не спать, могу не есть. Хотя подвиги телесные и восхищают нас, потому что говорят о мужестве человека, о его устремленности к Богу, но не это цель. Иоанн Лествичник, например, всегда постился очень умеренно и никакими особенными телесными подвигами не прославился. Димитрий Ростовский ни по каким водам не ходил. И старец Силуан, который теперь прославлен как святой, тоже по водам не ходил. Жил себе на Афоне, молился и вообще не купался никогда, потому что на Афоне обычай такой: монахи не купаются.

Цель духовной жизни – не ходить по водам, это уже следствие. Цель – приблизиться к Богу, жить с Ним одной жизнью. Когда человек близок к Богу, он чувствует волю Божию, он с Богом заодно, он Бога всегда слышит. В Библии встречаются такие слова: «И сказал Господь Аврааму» – а дальше идет прямая речь. То есть Авраам слышал, что ему говорил Бог, потому что его жизнь была полностью согласна с волей Божией. Конечно, этот голос Божий идет к человеку не как гром с неба, из тучи какой-то, нет, голос Божий раздается внутри человека. Как же нам суметь по воле Божией поступать?

Для этого заповеди Божии и даны, чтобы научить нас слышать волю Божию. И нужно нам вникнуть, понять, осознать, чт’о есть заповедь Божия. Ведь это голос Божий к нам. И если мы уверуем, что Священное Писание истинно и то, что Господь говорил, истина, а раз это истина, значит, так и надо поступать, не сообразуясь с какими-то обстоятельствами: раз Господь так хочет, то так и поступать, – вот когда Господь увидит, что мы стремимся изо всех сил так именно жить, как Он хочет, тогда Он нами будет управлять в нашей жизни. Через совесть нашу Он всегда нам скажет, как нам быть в тот или иной момент, в том или ином случае. И как бы фантастична ни показалась воля Бога, человек всегда ее исполнит. Вспомним про Авраама: у него долго не было детей, и он уже отчаялся, потому что был глубокий старик. А Господь ему сказал: будет у тебя дитя, из тебя потомство произойдет огромное, огромный выйдет народ, – и Авраам не усомнился: раз Господь сказал, что так будет, значит, будет. И действительно, сын родился. Но тут Господь говорит: пойди, принеси этого сына единственного Мне в жертву – то есть разложи костерчик, возьми нож, заколи его и сожги, потому что именно в такой форме приносили жертвы Богу. И Авраам хоть на секундочку усомнился в том, что Бог не прав? Наконец-то в старости дал сына, произошло это величайшее чудо – и вдруг говорит: пойди и заколи его. Нет, Авраам нисколько не усомнился, взял вязанку дров, взял нож, пошел на гору, сложил костер, положил сына на этот костер и уже готов был совершить жертву – и тут Господь его остановил. Вот так Господь веру его испытывал.

И хотя Авраам с нашей точки зрения совсем не был праведником, в его жизни были поступки очень даже нехристианские: он часто был и малодушный, и трусливый, и очень многое в жизни делал по христианским понятиям греховного, потому что христианство есть высшая нравственность, – но Бог эту веру, которая у него была, вменил ему в праведность. Потому что вера у него была просто удивительная, такой почти ни у кого из живущих на земле не было, эту христианскую добродетель он имел в высшей степени. Поэтому Господь и сделал Авраама отцов всех верующих. А у нас вера слабая. Отчего? От нашего жестокосердия, потому что мы далеко от Бога. Чем человек ближе к Богу, тем и вера у него больше, тем и дел веры он может сотворить больше. Чем дальше от Бога, тем он более маловерный.

Как же Бога приблизить к себе? Как себя приблизить к Богу? Только одним способом: нужно все время устремляться к Нему. В том-то и дело, что здесь не может быть никакой игры, никакого обмана. Всегда, как только человек делает шаг навстречу Богу, в этот момент Бог делает шаг навстречу человеку. Если ты сделаешь два шага навстречу Богу, то Господь сделает два шага навстречу тебе. Как только ты отступишь от Бога в чем-то, пусть на шаг – и Господь от тебя отступит тут же. Так всегда бывает: в чем-то ты согрешил, пусть в малом, – и ты сразу теряешь. Поэтому с Богом не может быть никакой игры или торговли.

Бог хочет, чтобы человек устремился к Нему сам, потому что Бог есть любовь и Он хочет только любви. А любовь выражается в том, что любящий всегда хочет пребывать вместе с любимым, хочет жить с ним одной жизнью. И если человек возжелает Бога, то и Бог также возжелает быть с этим человеком. Любовь истинная может быть только взаимной, потому что, когда любовь не взаимна, она не может развиваться, а любовь – это всегда и познание. Можно взять любую область человеческого бытия, не говоря уже об отношениях человеческой души с Богом, – и мы увидим, что везде это присутствует. Чем больше человек любит химию, тем больше химия перед ним раскрывается. Чем больше любит музыку, больше ею занимается, больше устремляется, тем больше ему открывается в ней бездонной красоты. Чем больше человек со своими детьми занимается, трудится над их воспитанием, старается им добрый пример показать, тем больше ему эти дети потом добром отплатят. Чем больше он в землю вложит труда, тем больше получит урожай. И так во всем, во всем, во всем.

Поэтому все святые были подвижниками. Подвижник – это от слова «двигаться», «подвиг». Они все время двигались к Богу, каждый день они старались этот шаг к Богу сделать. Проснулись – и сразу мысль: как день прожить, чтобы приблизиться к Богу? что нужно сделать? каким образом? А мы об этом и не думаем. Мы обычно как? утром на ходу помолились рассеянно, и все, а дальше уже дела, суета, всякие побочные устремления, хорошо еще в воскресенье в храм придем, а неделя-то вся прошла в суете, мы ее как бы вычеркнули из жизни.

Еще древнему иудею, который жил скотоводством и которому, чтобы прокормить себя и семью, нужно было очень много трудиться, – и то Господь дал заповедь: один день в неделю посвящай Господу, то есть думай о Боге, думай о своем спасении, молись, читай, если умеешь, Священное Писание, ходи в храм или, если далеко от храма живешь, в синагогу, там помолись. Но это же Ветхий Завет, этого же христианам недостаточно. Апостол Павел уже пишет: «непрестанно молитесь» – не только утром, днем, вечером, а непрестанно. А спать когда? Но ведь когда ты спишь, ты уже не с Богом, вот в чем дело. Поэтому Виссарион Египетский и не спал, некогда было спать. Поэтому и Серафим Саровский не спал – не потому, что он себя мучил, нет. Да ему и неохота было спать, ему охота было только молиться. Он не сразу этого достиг, ясное дело. Вот мы с вами сразу начнем не спать, и что? Кончится это психдиспансером, сумасшедшим домом, больше ничем.

Подвиг идет за верой: растет вера – и растет подвиг, и постепенно человек приходит к удивительным вещам. Варсонофий Великий, например, достиг такого просветления, что вообще не нуждался в пище, а ел только для смирения: так как он не ангел еще, а человек, то вроде надо что-то поесть. Вот как может истончиться человеческая плоть и каких можно достичь дарований от Бога, потому что он питался действительно Духом Святым. Если уж Господь пятью хлебами пять тысяч человек может накормить, то, естественно, ничего удивительного нет в том, что Мария Египетская с несколькими кусками хлеба прожила в пустыне сколько лет и Виссарион Египетский раз в неделю питался почти всю свою жизнь. Это уже следствие духовной жизни. И это говорит об устремленности, о том, что человек забывает обо всем: забывает о пище, забывает о сне.

В прошлом веке был такой случай. Один раб Божий, которому исполнилось сорок лет, попросил у митрополита Московского Филарета благословения жениться, а тот ему резолюцию написал: пора уже подумать о вечной жизни, то есть уже пора думать больше о смерти, о переходе в вечную жизнь. Митрополит Филарет сам был подвижник, аскет, молитвенник; и хотя он был вознесен очень высоко в обществе и государстве, но по внутренней своей жизни был устремлен в Царствие Небесное. Поэтому ему было дико, что человек в таком возрасте думает о какой-то женитьбе, ведь женитьба – дело временное. Нехорошо, конечно, человеку жить одному, лучше в браке, но ведь в сорок лет пора какими-то серьезными вещами заниматься, тем, о чем все-таки в первую очередь должен думать человек, а не устройством здесь, на земле.

И вот, если мы хотим достичь Царствия Небесного, достичь благодати Божией, надо нам стараться свою душу, свой ум, свое сердце устремлять к Царствию Небесному. А это тоже, между прочим, достигается постоянным упражнением, тоже достигается постоянным навыком. Надо нам стараться не терять память о Боге, о том, что у нас есть Отец Небесный, что мы во вселенной совсем не одиноки. Помнить о том, что Сын Божий Единородный сходил на землю две тысячи лет тому назад и что апостол Андрей Первозванный приходил на землю Русскую и проповедовал Евангелие. Помнить и о том, что нас крестили, и какие молитвы над нами читали. Надо все время помнить, что прошлое воскресенье мы причащались, что мы есть храм Святого Духа, в нас благодать Божия пребывает, и думать, как бы нам ее не потерять. Все время помнить, что Господь видит нас – не только выражение нашего лица, не только наши поступки, но и те мысли, которые проносятся у нас в голове. И Господь видит, принимаем мы эти мысли или с гневом отвергаем.

Господь все видит, и, если мы будем постоянно помнить о Нем, нам будет стыдно грешить, мы будем постоянно смиряться, мы будем постоянно над своей душой бдеть, мы будем бояться, что в нее войдет что-то нечистое. Конечно, по немощи, по нерадению, по маловерию, по жестокосердию мы постоянно уклоняемся от Бога. Но все время, постоянно и неизменно нужно нам опять возвращаться к мысли о Боге, потому что Господь все видит, Господь все знает и Господь нас любит – какую же боль мы Ему приносим, когда согрешаем словом, делом и мыслью.

Вот тогда наша жизнь начнет меняться, у нас начнет, как по-русски говорят, совесть просыпаться, потому что постоянная память о Боге – это и есть совесть. «Весть» – значит «знание», а «со-весть» – это Тот, Кто вместе с нами знает все о нас, это Господь. И если Он будет всегда близок к нам, если мы не потеряем память о Нем, то мы всегда будем стоять на суде Божием и просто не сможем согрешать. Ну как перед лицом Божиим согрешить? Это же страшно! Конечно, по немощи мы постоянно отвлекаемся, страсти помрачают наш ум, и мы опять забываем о Боге, но ведь опять мы можем перекреститься, опомниться, сказать: «Господи, вразуми, останови меня».

Святые отцы изобрели способ, как непрестанно помнить о Боге: для этого надо постоянно молитву повторять, не словами, а сердцем. Но сердцем не каждый может молиться, поэтому начинают, конечно, со словесной молитвы, потом творят молитву умную, а потом уже она делается сердечной, когда человек молится не умом, а самим сердцем. И тогда сердце постоянно помнит о Боге, человек находится в постоянной связи с Богом и уже не может согрешать – то есть он спасается, потому что к нему приходит благодать Божия. Но для этого нужно постоянно стараться молиться: утром, днем, вечером, в обед – всегда. Ум не должен быть праздным. Еще Владимир Мономах своим детям писал: вот скачешь на коне и молись, повторяй: «Господи, помилуй», – большая польза тебе будет для ума. Это еще девятьсот лет тому назад он так детей своих учил. Какая мудрость у него была!

Вот так и нам надо всегда, во всяком деле, на всяком месте стараться занять ум молитвой, все время спохватываться, если ум наш празден. Тогда у нас не будет в голове помыслов посторонних. У нас в душе будет Бог, у нас в душе будет постоянная молитва. Апостол дал заповедь: «непрестанно молитесь» – значит, когда мы не молимся, мы согрешаем, даже если и заняты каким-то самым благородным делом. Потому что любое дело без молитвы, самое прекрасное, – это есть грех, и это дело никому не нужно. Богу нужны не дела рук наших, потому что то, что мы руками делаем, ногами, – это все сгорит, это все не вечно, вечно только то, что относится к нашему духу, к нашей душе, – дела веры. А главное дело веры – молитва. Вот поэтому и надо стараться все время молиться, а это, конечно, трудно.

Молиться – значит кровь проливать, но только так и можно. Святые отцы говорили: «Дай кровь и приими Дух». Без этого невозможно. Поэтому надо все время подвизаться, надо все время себя заставлять, надо все время себя понуждать, надо просыпаться. Мы-то все время спим, или замечательное слово есть: «балдеть». Мы постоянно «балдеем», потому что все время в голове что-то есть: туда посмотрел, это почитал – и в такой «балде» весь день и проходит. А вечером, когда встаем молиться, разве это молитва? Тоже опять сплошная «балда». Хорошо, если четыре слова до ума дошло. А во сне что? И во сне так же: то то приснится, то это. Утром встал – и опять сначала. И вот надо нам стараться из этой мути бесовской, из этих мечтаний, помыслов, планов, которые мы строим, всяких безумных осуждений, обид, которые в голове нашей кипят постоянно, – надо из этого выходить на свежий воздух благодати Божией. И это возможно только молитвой.

Но многие из нас, ходя в храм уже многие годы, так и не поняли, что значит молиться. Ищут какие-то хорошие молитвы или какие-то особенные, совершенно не понимая, что молитва заключается не в словах, это не магия. Молиться все равно как; можно: «Помилуй меня, Боже» повторять, а можно просто говорить: «Господи» – и этого достаточно. А можно молиться какому-нибудь святому, а можно Матери Божией. Это совершенно неважно, ведь, когда мы молимся, допустим, Серафиму Саровскому, мы молимся в нем и Самому Богу, потому что в Серафиме тоже Бог. Когда мы обращаемся к Матери Божией, мы обращаемся к Самому Господу Иисусу Христу, потому что на руках Матери Божией Христос. А где Христос, там и вся Пресвятая Троица, потому что Христос, и Отец, и Дух – это одно. Неважно, как молиться, лишь бы нам постоянно в этом упражняться. И не надо тут никаких особенных художеств. Молиться надо просто: как мы друг с другом разговариваем, так надо постоянно устремляться в молитве к Богу.

А почему у нас нет такого постоянного желания к Богу обращаться? Потому что мы Его не знаем. Если бы мы познали Бога, мы бы это ценили, мы бы боялись заснуть, потому что задремлешь на часок – и на этот момент Бог уйдет от тебя. Вот почему святые не спали – они боялись потерять молитву, потому что молитва – это сладость невыразимая, это же Царствие Небесное. А как перестал молиться – Царствие Небесное кончилось, ушло, потому что с молитвой ушел и Бог. А только сказал: «Господи!» – и Он опять здесь. Поэтому если уж святые и спали, то нехотя, по немощи: все-таки человек, все-таки какой-то отдых нужен. Поэтому и отдыхали, кто стоя, кто сидя. Вот Серафим, например, два часа в сутки только спал, и ему хватало, потому что это для него было не главное.

Конечно, нам такой веры не достичь, но каждый в свою меру должен стремиться. И вот это устремление и есть подвижничество, это устремление есть подвиг христианский. И только к тому, кто устремляется, Господь выходит навстречу. А если мы будем просто развлекаться: это сделать, то сделать, туда сходить, это посмотреть, то почитать, – мы ничего не достигнем, мы будем все ходить вокруг да около. А Господь очень близко, Он готов в наше сердце прийти, лишь бы у нас было к тому усердие. А усердие с чего начинается? Опять же с веры. Вот написано в Евангелии. Веруешь? Давай. Не веруешь? Ну спи. Умрешь – тогда уже поздно будет, тогда уже не добудишься. Если в этой жизни человек Бога не встретил, то и за гробом он Бога не встретит, он так и пройдет мимо, туда, в преисподнюю.

Вот мы собрались в церкви – и здесь полнота пребывания Божества. Такого общения с Богом, как в церкви, невозможно достичь никак. Здесь мы имеем возможность причащаться Святых Христовых Таин, Тело Самого Бога в себя принимать. Можем соединяться с Богом не только душой, духом, но и даже телесно, можем себя обожить с помощью Таин Христовых. Вот что нам дано! Причем даром, нас не спрашивают: достоин, не достоин. Крестился – и пожалуйста, вот тебе Царствие Небесное открыто. А у человека соображения какие-то: то ему некогда, то у него какая-то забота, то он думает, чт’о дедушка с бабушкой скажут. Тут Царствие Небесное дают, а у него какие-то соображения. Сразу ясно, что человек вообще не понимает, о чем речь, потому что отношение к Евхаристии, отношение к Божественной литургии – это отношение к Самому Христу.

Если человек стремится к Богу, к Царствию Небесному, он стремится и к причастию. А если он к причастию не стремится, то хотя по девяносто тысяч акафистов будет читать, можно твердо сказать, что он уходит мимо Христа, он совершенно не туда идет, потому что источник всякой духовности есть Евхаристия, причастие Святых Христовых Таин. Поэтому то, что нас отводит от причастия, – это только враг, хотя враг этот может и в рясе быть, он может и в митре быть, он может быть и в обличии старца. Евхаристия есть краеугольный камень, на котором все проверяется, это эталон, по которому меряется все. Потому что это, собственно, и есть Церковь, это то, ради чего Христос пришел. Если человек это духовно, сердцем усвоил, то он на верном пути; если он этого не понимает, то он вообще не христианин еще, он пока еще, можно сказать, мусульманин, иудей.

Если человек не понимает мистику таинственной жизни Церкви, то тогда о чем может быть речь? Потому что только становясь причастником Божьего естества, как апостол Петр пишет, можно быть христианином, а все остальное – просто культурная надстройка. Можно все это очень любить и уважать, можно об этом читать и размышлять, но это пока еще философия. А Царство Небесное есть таинственная связь души человека и Бога, которая осуществляется здесь, на земле, и ее начало и источник – причастие Святых Христовых Таин. Вот здесь, в причастии, человек и соединяется с Богом в такой полноте, которая просто уму невообразима. Ни один ангел не может так соединиться с Богом, как самый последний грешник в причастии. Только надо это осознавать, надо в это верить, надо это видеть сердцем. А если этого нет, если сердце холодно, если есть какие-то посторонние соображения, значит, человек пока еще спит.

Поэтому наша жизнь должна быть вся евхаристична, наша жизнь должна быть наполнена Божественной литургией, вся наша жизнь должна стать богослужением, подготовкой к причастию – мы должны жить от причастия до причастия. Один святой сказал: надо жить так, чтобы каждый день быть готовым либо умереть, либо причаститься, надо быть всегда готовым, надо всегда к этому стремиться. Так же и Господь говорит: не знаете, когда Господь придет. Может быть, завтра? А я готов, я всегда в молитве, я всегда буду устремлен к Богу, я всегда буду заповеди Божии исполнять.

Это, конечно, идеал. Мы по немощи так не можем, и Господь это знает, и Он с нас не спросит никогда, как с Виссариона Египетского. Он знает, в каком мы веке живем. Он знает, в каком мы окружении живем. Он знает, что мы все с луны свалились, Церковью с детства не воспитывались, и родители в нас ничего духовного почти и не вложили. Все это Господь знает, и снисходит к нам, и готов все простить, но уж устремление должно быть от нас. Вот тогда Господь все простит так же, как Аврааму Господь простил, так же, как Павлу, Петру. Ведь Петр тоже отрекался от Господа, но Господь ему простил, потому что как он Господа любил? Вот подплывает в лодке к берегу и видит: человек стоит на берегу. Один ученик говорит: «Это Господь» – и Петру уже больше ничего не надо, у него терпения даже нет, чтобы доплыть, он бросается и плывет, хотя на лодке же быстрей, там весла. Но ему не терпится. Вот такое чувство бывает: едешь в трамвае и опаздываешь, а он еле тянется, и хочется выйти и бежать бегом, хотя ясно, что на трамвае все равно быстрее. Но сердце вырывается из груди, хочется быстрее. Вот такой был Петр, и такая у него была вера и жажда быть с Богом. Поэтому он и стал первоверховным апостолом.

И если в нас чуточку хотя бы этого будет, то на эту чуточку мы и сподобимся Царствия Небесного. Господь нам даст только то, что мы сами захотим. Как это ни парадоксально звучит, но Царствие Небесное получают все желающие. Кто на земле от Адама до сегодняшнего дня желает Царствия Небесного, все это желание осуществят. И в ту меру, в какую человек желает Царствия Небесного, в ту меру он его и получает. Только это желание должно идти из самой глубины души. И тут все честно, потому что Бога нельзя обмануть. Любовь нельзя никак изобразить. И насколько любишь Бога, настолько и будешь близок к Нему. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 18 июня 1988 года, вечер

 

^ Вечерняя служба под память апостола Иуды
(1 июля)

Один брат говорил авве Пимену: «Меня смущают помыслы и не дают мне подумать о грехах своих, а заставляют меня замечать только недостатки брата моего». Как это похоже на нас! Тогда авва Пимен рассказал ему об авве Диоскоре, который в келье плакал о себе. Ученик спрашивал: «Отец, о чем ты плачешь?» – «Плачу о грехах своих, чадо». – «Ты не имеешь грехов, отец». Но старец отвечал: «Уверяю тебя, сын мой, если бы можно было мне видеть свои грехи, то мало было бы еще и четырех человек, чтобы вместе со мной оплакать их». «Тот поистине человек, кто познал самого себя», – завершил свой рассказ авва Пимен.

Это воистину так, потому что животное, например, обращено вовне, не размышляет о своей жизни: не размышляет о смысле ее, не размышляет о том, куда его жизнь притечет. А человек тем отличается от животного, что не может жить просто так, ему обязательно надо знать, зачем он живет, какой в этом смысл. Поэтому если мы заботимся только о том, чтобы поесть, попить, одеться или как-то поразвлечься, то это жизнь собачья. Так сейчас живет, к сожалению, большинство людей: они не думают о том, что они стареют, что им придется умирать, что за каждое слово надо будет держать ответ. И каждый забывший Бога человек старается как-то уклониться от главного вопроса: в чем смысл жизни? Так вот, тот поистине человек, кто познал самого себя.

Человеку свойственно покаяние, у него есть такая возможность. Если в нем совесть не умерла, он всегда может оценить свой поступок и понять, хорош он или плох. Это основано прежде всего на совести. Когда человеческая совесть еще жива (обычно это у молодых людей бывает, а с годами совесть постепенно засыпает и потом и вовсе умирает), то, если человек сделает что-то нехорошее, он сожалеет об этом, иногда стесняется в этом признаться, старается себя как-то оправдать, но совесть его все равно мучает, напоминает о дурном, содержащемся внутри.

Человек может оценить свой поступок и на основании того, что люди скажут. Если его поступок неприемлем для остальных людей, то из этого он может заключить, что он поступил плохо. Но если совесть уже молчит, а вокруг все грешат таким же образом, то человеку кажется, что поступок его нестрашен. Вот мы идем по улице, и посреди дороги лежит убитый человек. Конечно, нас этот вид ужаснет. Но для людей, которые бывали на войне и видели убитых каждый день десятками, это стало самой обычной вещью. Подошел, ногой пнул, смотрит, сапоги еще хорошие – взял и снял. Люди, которые в морге работают, даже завтракают рядом с покойником: лежит покойник, а они спокойно завтракают, потому что привыкли.

Наша обычная мирская жизнь весьма грешная. Люди друг на друга злятся, ругаются, разводятся, блудят, детей убивают во чреве. И все это стало обычным явлением. Что тут особенного? Ну напился – все напиваются, ничего страшного. Ругается? Все ругаются, потому что общая атмосфера нашей жизни стала наполняться такой страшной руганью. Недавно я был в деревне, так там ребеночку всего три года, а он уже очень сильно матом ругается. Причем когда меня увидит, замолкает, потому что он знает мое отношению к этому: ему уже дедушка с бабушкой объяснили, что при мне ругаться нельзя. То есть то, что существует человек, которому это не нравится, как-то его ограничивает, а все остальное не ограничивает. Когда ему было два с половиной года, совесть его еще как-то останавливала, а теперь совесть уже молчит и окружающая среда молчит. И он может спокойно пребывать в грехе, в грехе смертном, который растлевает и губит душу, и ничего с этим пока не поделаешь. Может быть, вырастая, он осознает, что это плохо, и перестанет, а может быть, уже и не сможет, настолько это войдет в привычку.

А познать самого себя – что это значит? Это значит трезво оценить всю свою жизнь, познать все свои поступки, все свои мысли, все свои слова очень трезво, очень честно, как бы со стороны. Если бы каждый из нас мог это сделать, он бы увидел, что вся его жизнь есть сплошной грех, вся, от начала и до конца. И если так поглядеть, то не заплакать невозможно, если, конечно, совесть у нас еще жива. Потому что совесть всегда человека побуждает к сокрушению сердца. Путь возвращения к истинной жизни, к праведности, к освобождению от греха начинается в человеке через сокрушение. Поэтому если мы хотим познать себя, нам нужно научиться не оправдываться, не стремиться кому-то доказать, что мы хорошие, потому что это не соответствует истине.

То, что в нас есть хорошего – в каждом это, безусловно, есть, – это то, что заложено Богом. А то, что мы сами в результате жизни приобрели, – это, к сожалению, только зло, грех и тщеславие: я, я, все я… А истинное устроение души – это не самообман, когда человек старается защитить себя, оправдать свои поступки, возвеличить себя и перед другими получше показаться. Нет, истинное устроение души – это когда человек кается. Потому что если человек оправдывается, значит, ему не нужен суд Божий, он сам себя оправдал, он сам все объяснил: это я сделал потому-то, это я сделал потому-то. В храм опоздал, потому что автобус не пришел; молитвы утром не прочитал, потому что вчера поздно лег; не пощусь, потому что нечего есть; на работе с начальником поругался, потому что он не прав; родителям нахамил, потому что они, как теперь говорят, «достали»; выпил, потому что предложили, неудобно было отказаться; в тюрьму попал, потому что компания плохая; ничего в жизни не достиг, потому что система плохая, государство плохое. И получается, что ты ни в чем не виноват. А раз ни в чем не виноват, значит, зачем куда-то идти? Идти никуда не надо. Все, человек самодостаточен, ему уже не надо развиваться, все у него хорошо. Вокруг все плохо, все кругом виноваты, он только хорош.

Такое состояние души, когда человек себя постоянно оправдывает, – это и есть духовная смерть. Поэтому нам надо учиться плакать о своих грехах. Посмотреть на себя в духовное зеркало внимательно и увидеть бездну греха. И когда мы познаем, что мы грешники, тогда мы поймем, что нам нужен Спаситель. Тогда мы действительно будем плакать, просить у Бога прощения за все, стараться исправляться, быть ко всем внимательными, никого не осуждать. К сожалению, часто слышишь: «Этот коммунист, этот начальник, все дрянь, один я хороший». Как монах, который сказал старцу: «Я за собой грехов не вижу, а в другом только грехи и вижу». Да ты на себя-то посмотри повнимательнее. Если бы, как Иван Андреевич Крылов говорил: «Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» – тогда сразу ясно, куда тебе идти. Подумай, в чем надо исправиться, в чем твое свинство заключается. А ведь за тебя Христос Кровь пролил.

Какую до нас человечество прошло эволюцию! Адам отпал от Бога через грех, а Авраам уверовал в Бога, и от него пошел народ, верующий в истинного Бога. Этот народ заблуждался, и Господь посылал ему пророков, которые возвращали его к Богу. Пророки ради правды Божией отдавали свою жизнь, их камнями побивали, деревянной пилой перепиливали, в клетки со зверями кидали, во рвы бросали – и чего только с ними ни делали. Потом Сам Христос пришел, три года учил, не зная ни отдыха, ни покоя, и жизнь Свою на Кресте закончил ради нас. Потом Его ученики пошли проповедовать. Завтра память святого апостола Иуды, который был сродником по плоти Господа. Он тоже свою жизнь мученически закончил. И сотни тысяч, миллионы мучеников пострадали за Христа. А сколько было споров богословских, сколько еретиков. Все это Церковь победила, и вера стала распространяться, дошла до нашей земли. Сколько потрудились и равноапостольная Ольга, и князь Владимир, и все преподобные отцы наши! Потом татаро-монголы пришли, все пожгли. Но наш народ всё пережил, опять монастырей настроил.

Мы уже живем в конце, мы уже пришли на все готовое. Даже храм этот не мы строили, его Митрофан Грачев построил. Мы на всем готовом: Евангелие не мы писали, службу церковную не мы составили, иконы, которые есть в храме, все старые, новеньких очень мало, все от предков досталось. Читаем книги – это же не мы придумали. Святые отцы написали, другие люди на русский язык перевели с греческого, и вот пожалуйста – учись, читай. То есть в каждого из нас столько всего вложено! А мы все продолжаем стоять на месте, потому что никак не можем осознать: а что же нужно нам для развития? как нужно идти дальше? А дальше можно идти, только это все освоив, через свое сердце и ум пропустив – и тогда уже делать шаг вперед.

Каждый из нас в своей жизни проходит, с одной стороны, жизнь всего человечества и жизнь своего народа. С другой стороны, мы все ведь живем заново, особенно молодые люди, кому пятнадцать-семнадцать лет. Они и книг-то еще мало прочли, а человек уже в зрелых годах начинает понимать, что он не просто так ниоткуда на земле появился, что все мы связаны – поколение с поколением. Наши предки сколько в нас всего вложили, и это все мы должны принять и усвоить. Столько в нас всеяно! Неужели ничего доброго на почве нашей души не произрастет?! Неужели вся жизнь заключается в еде, в телевизоре да еще в хи-хи да ха-ха?! Так же жить нельзя!

Жизнь – это что такое? Это просто подготовка к смерти. Надо готовиться к смерти, все время помнить об этом часе, потому что это самое важное событие нашей жизни. Первое – это когда мы родились из утробы матери, а второе – когда мы рождаемся в вечную жизнь. С чем мы придем к Богу? Познаем ли мы себя? Сумеем ли мы грех свой исправить или будем вот так же тыкаться, как слепые котята? Поэтому нам нужно стараться прийти в себя. Прийти в себя – это и есть покаяние. Надо задуматься: как, зачем я живу, какой в этом смысл? Может быть, хватит все делать только для себя? Может быть, что-то и для Бога начать делать? Ведь мы живем, собственно, ничего не делая для своего пропитания: не сеем, не пашем, а кто-то нас кормит, поит, греет, кто-то за нас все это делает. Так надо хоть какую-то благодарность иметь. Когда ешь хлеб, подумай, что ты его, в общем-то, не заслужил, пота твоего в нем нет. Это все кто-то тебе принес на блюдечке. А ты еще тычешь в него пальцем: не мягкий. Вот такая наглость! Ешь и благодари со слезами, ведь тебя какой-то дядя кормит, которого ты не знаешь и его жизнью даже не интересуешься. Поэтому если посмотреть на свою жизнь повнимательнее, то мы увидим, что нам исправляться надо очень во многом.

Когда мы родились и лежали маленькие в пеленочках, мы были очень хорошие детки. Детки все хорошие, не бывает плохих. Это родители бывают сущие зверюги. Но возьмет на руки ребеночка, а из ребеночка такой свет исходит, что эта зверюга и то улыбается, умиляется, просветляется и что-то в ней человеческое просыпается. Такой в младенце свет Божественный сияет! И мы все такими были. А какими стали? Жадные, грубые, завистливые, блудные, раздражительные. А уж сколько грехов за свою жизнь сотворили! Во что мы себя превратили? Так вот посмотри на себя – и должно стать очень стыдно, и надо об этом очень серьезно поплакать, потому что должно-то быть все не так.

Что такое ребеночек? Это неразумное существо, почти как зверушка, пусть очень милое, хорошее, пусть с потенциальными возможностями, но это еще ничто. Любой грудной ребенок гораздо глупее щенка или жеребенка, он еще ничего не понимает и абсолютно беспомощен. Все, что в нем заложено, надо еще развить и приумножить. Это все должно пышным цветом, красотой расцвести – а расцвело одной плесенью. Поэтому пока еще не поздно, пока силы еще есть, пока голова хоть что-то соображает, надо эту всю плесень из себя вычищать. Надо дать возможность тому, что Самим Господом в нас заложено, расцвести. Тогда, значит, Христос не зря пришел, не зря нам даровал веру. Тогда апостол Иуда не зря свою жизнь отдал, и Сергий Радонежский не зря в лесу молился, и все наши мученики, которые при безбожной власти пострадали – ведь миллионы людей пролили свою кровь, – значит, это все было не зря. Потому что они отдавали жизнь за веру. Кто-то и отрекался, конечно, красные платочки повязывал, но кто-то стоял насмерть. Многие люди, очень скромные, часто незаметные, никуда не вступали, никому ничего не обещали и ни на секунду не преклонили голову перед сатаной, ни на секунду! Не боялись, что им будет плохо, что они кем-то не станут. Ни в чем не уступили, ни на йоту! И благодаря им все и сохранилось. Именно они донесли до нас эту живую апостольскую связь – те, которые не преклонились.

А большинство живет не так. Если завтра выйдет указ президента, что кто будет детей крестить, будем расстреливать, – то сразу крестить прекратят. И даже если не расстреливать, а просто вызовут и скажут: не смей крестить! – и уже не будут. Мужчины, женщины взрослые, солидные, некоторые очень физически сильные – а испугаются. Почему? Потому что на самом деле Бог мало кому нужен. Чтобы в чем-то себя человек ущемил ради Бога – этого сейчас почти не бывает. Вот ради того, чтобы квартиру заработать, человек ущемит себя во многом: на север поедет поработать за квартиру, за машину. А ради Христа в ссылку поехать на тот же самый север – это уж теперь мало кто сможет. А до нас жило поколение – они шли с радостью. Иногда читаешь биографию: человек за одну жизнь двадцать семь раз был арестован. Думаешь: да как же это возможно?! А сколько их поубивали, а как истязали! И ведь это совсем недавно было, многие эти люди и сейчас еще живы.

И этот огонь истинного Православия нам дан даром! А чем мы ответим? Каждый из нас обязательно должен свою лепту внести в эту общую копилку сокровища православного духа, когда человек живет не для себя, не своими какими-то интересами собачьими: поесть, попить, поблудить, отдохнуть, полежать, жмурясь на солнышке, – а именно ради Бога потрудиться, отдать свою кровь Богу. Потому что мы все Богу принадлежим, Он нас создал. Это будет просто честно: то, что Бог дал, то мы Богу и должны вернуть. Если Бог нам дал жизнь, эта жизнь Богу и принадлежит.

Поэтому если мы хотим свою душу себе приобрести, то мы ее потеряем. А если душу свою отдадим ради Евангелия – всю свою жизнь, все свои силы, весь свой ум, все свои способности, которые Бог нам дал, все Богу отдадим, – вот тогда и приобретем ее для Царствия Небесного. Это и есть подлинная духовная жизнь. И путь к этому, конечно, лежит через познание собственного греха. Не искать себе оправдания, не смотреть на людей завидущими глазами, у кого что лучше, а смотреть на себя и за все Бога благодарить. Потому что того, что мы имеем, ни одна душа, бесспорно, не заслуживает. Все нам Господь дает даром. И нам надо в ту меру, в какую есть силы, обязательно стараться усердствовать. Спаси всех, Господи!

Храм Святителя Митрофана Воронежского, 1 июля 1990 года, вечер

 

^ Память святых Петра и Февронии Муромских
(8 июля)

Святой апостол Павел в Послании к Коринфянам, которое мы сегодня читали, пишет (пишет, конечно, православным христианам, а не лишь бы кому; и, если мы православные христиане, это к нам тоже относится): «Никто не обольщай самого себя. Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом, как написано: уловляет мудрых в лукавстве их. И еще: Господь знает умствования мудрецов, что они суетны». О чем это? Мы помним слова Господни, что христианин должен свою душу погубить – тогда он ее обретет. И в притчах, которые сегодня Господь нам говорил, также содержится некое «безумие», очень важное для нашего понимания.

Царство Небесное подобно «сокровищу, скрытому на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет, и покупает поле то. Еще подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее». В жизни так не бывает, но представим себе человека, который очень интересуется жемчугом. И вот он узнал, что где-то продается очень красивая жемчужина, и продал все, чтобы ее купить. Поступок с точки зрения здравого смысла совершенно безумный, но именно к такому «безумию» нас Господь и призывает, потому что в нем раскрывается вера наша.

Если мы веруем в Бога, веруем в Царство Небесное, тогда мы должны совершать такие безумные с точки зрения этого мира поступки. И этих безумных поступков у христиан накапливается очень много, если они последовательно идут за учением Христа. Например, меня кто-то обидел. Как я должен поступить? Я должен поступить по справедливости: отомстить. Мне сделали зло – и я должен нанести зло. С точки зрения этого мира так и надо, и все так и делают: ты мне плохо – и я тебе плохо, ты мне слово – и я тебе десять. А с точки зрения христианина нужно совершить безумный поступок: он мне сделал плохо, зло мне нанес – а я его простил. И вот оказывается, что тот, кто совершает такие безумные поступки ради Христа, на самом деле бывает не в проигрыше, а в выигрыше; он не только достигает Царствия Небесного, не только приобретает Духа Святого, но и вокруг все умиряет. Например, один человек на другого накидывается и начинает его за что-то ругать или в чем-то укорять. Если другой отвечает ему тем же самым: а ты посмотри на себя, а что ты? – начинается склока. И каждый раз, когда они встречаются, они начинают ругаться, и эта ругань продолжается долгие годы. А если бы один из них совершил безумный поступок: взял бы и не стал ругаться, – то другой бы поругался, поругался и перестал, потому что невозможно ругаться одному. Ругань, если ее не поддерживать, быстро иссякает.

К этому-то безумию нас Господь и призывает. Он говорит: не надо отвечать злом на зло. «Мне отмщение, Аз воздам». Если мы веруем в Бога, то должны знать, что все, что с нами происходит, не случайно и зачем-то в плане Божием нам нужно это потерпеть. Поэтому если мы согласны принимать то, что с нами происходит, значит, мы тем самым покоряемся Богу. И Господь, видя нашу покорность Ему, Сам нашу жизнь устраивает, то есть мы приобретаем нечто лучшее, приобретаем драгоценную жемчужину.

Такая мудрость духовная гораздо выше, чем мудрость мирская, потому что мудрость мирская велит нам жизнь устроить только здесь. Когда у меня кто-то хочет что-то отнять, мирская мудрость мне говорит, что надо не отдавать. Ну как же я отдам? значит, у меня не будет, а у него будет? Это несправедливо. И что в результате? Ты потратил силы, потратил здоровье, потратил время, разнервничался весь – не отдал, победил. Ну и с чем ты остался в результате своей победы? Посмотри в свою душу, что там? Только зло и расстройство. А Господь иначе говорит. Он говорит: надо совершить безумный поступок. Когда у тебя кто-то просит верхнюю одежду, отдай ему и сорочку, пусть все возьмет. И если ты что-то отдал ради Царствия Небесного, ты получишь гораздо больше – не только Царствие Небесное, но и все, что тебе необходимо материального для жизни; получишь гораздо больше, чем тебе нужно.

И так бывало всегда. В одном житии описывается, как некий язычник нашел деньги, так много, что у него просто закружилась голова. Он пришел к жене и говорит: «Что делать с этими деньгами?» А жена у него была верующая, она ответила: «Отдай их христианскому Богу». – «А как это сделать?» – «Пойди к церкви, отдай нищим». И он впервые в жизни решился на безумный поступок. Прошло некоторое время – и он получил гораздо больше: он получил хорошую должность, и вышел из нищеты, и жизнь свою устроил прекрасно, потом крестился, стал христианином.

Или сегодня Святая Церковь празднует память двух святых, Петра и Февронии – он был князем Муромским, а она дочерью крестьянина. Петр заболел проказой. Эта болезнь и сейчас почти неисцелима, а тогда, в тринадцатом веке, и подавно. Медицина была только народная, никаких средств облегчения болезни не знали. И Бог открыл, что исцелить его может только Феврония. Послали за ней, и она его действительно исцелила. И она была так хороша собой, так мудра, так благочестива, была таким прекрасным человеком, что Петр предложил ей руку и сердце. Он, князь, предложил ей, простой крестьянке. Феврония согласилась выйти за него замуж, но бояре забеспокоились, что крестьянка будет княгиней, и изгнали Петра. Сказали: либо ты с ней разводись, либо бросай княжество. И Петр совершил безумный поступок: он оставил жену себе и бросил княжество.

Если у Молотова жена сидела, а он продолжал царствовать, если у Калинина жена сидела, а он продолжал царствовать – они не пошли вслед за женами, решили лучше остаться на месте, а жены пусть сидят, – то Петр и Феврония не так поступили. Он отказался от княжества и ушел за женой, совершил безумный поступок. И что же в результате? Господь Сам вмешался в это дело, и весь Муром был наказан. Тогда жители поняли, что это за изгнание князя, пошли пали ему в ноги и вернули Петра и Февронию, и Господь город спас. А почему так случилось? Потому что человек совершил благородный поступок, а благородный поступок – это всегда безумие.

Я сижу, входит бабушка – я встаю, уступаю место. Разве это не безумие? Безумие. Я сам устал, мне тяжело стоять, а я уступаю место другому. Или двое дерутся на шпагах. У одного шпага выпала из рук, и вместо того, чтобы его заколоть (у него шпаги нет, взять его и проткнуть – удобно и легко), противник ему предлагает поднять шпагу и продолжать драться. Или лежачего не бить. Ну это раньше, сейчас-то бить, сейчас попробуй в драке упади – забьют ногами насмерть. А раньше такого не было, упал – значит, вставай. Почему? Нельзя лежачего бить, это нехорошо, потому что лежачий не может защищаться. Но не бить лежачего – это же поступок безумный. Или, допустим, кормить военнопленных. Захватили врагов и вместо того, чтобы с них кожу снять, выколоть им глаза или еще как-то истязать, – вместо этого свою пищу отдать им, поделиться, хотя самим мало. Они только что в нас стреляли – но нет, их покормить из своего котла. Разве этот поступок не безумный с точки зрения здравого смысла? Конечно, безумный.

Или утром проснулся, но еще хочу спать – а я вскакиваю и сразу начинаю молиться Богу, потому что иначе я не успею, надо на работу бежать. Разве это не безумие? А в воскресенье, когда все люди спят, на раннюю в семь утра приходить? Это значит, в шесть-полседьмого надо из дома выходить. А всю жизнь Евангелие читать? Разве это не безумный поступок? Безумный. Все время вникать в одну и ту же книгу и из нее пользу для себя черпать.

А рожать детей вместо того, чтобы их убивать? Ведь все вокруг убивают, и причем даже бюллетень за это получают. А вместо этого детей рожать, и есть одну кашу, и всю жизнь свою класть на воспитание детей. Уйти с работы, жить похуже, победней, но зато все время, все свои силы отдать воспитанию детей. Разве это не безумие?

Господь всегда требует от нас мудрости высшей, духовной, то есть всегда предпочитать пользу духовную пользе материальной, потому что материальное глупо собирать. Как бы ты ни был богат, как бы ты ни был знатен, властен, на каких бы автомобилях ни ездил, какие бы бриллианты на себя ни надевал, а умирать все равно придется. И все, ради чего ты жил, все это пойдет прахом. Даже еще хуже: когда ты беден, ты умираешь легко, когда богат – очень тяжело. Потому что ты умер, душа от тела только отошла, а там уже начинается: тащат себе, драки между детьми, дележка – жена, сноха, свекровь, внуки, племянники. Стоят на отпевании и вместо того, чтобы молиться, думают, кому чего достанется, а душа это все видит и чувствует. То есть человек сам себе готовит страшную участь.

А Господь хочет, чтобы мы приобрели сокровище духовное. Господь нас призывает к высшему, к высшим духовным поступкам. И конечно, это начинается с малого, надо постепенно свою душу готовить, тренировать, упражнять. Тогда постепенно мы от малого перейдем к большему и так потихоньку станем из животных людьми, а потом из людей станем ангелами. Вот такими ангелами, какими были все святые, которые жили до нас, а некоторые даже среди нас живут, но их сейчас уже очень мало, мы люди грешные. И Господь говорит нам, что будет в последний день: когда настанет жатва, все будет разделено. Это сейчас все вместе произрастает, в каждой душе человеческой есть и добро, и зло. И надо нам так жить все время, чтобы это добро прибывало. Самое ценное благо – не материальное, самое ценное благо – это добро душевное. Вот это надо приобретать, всю свою жизнь на это потратить.

Ну хочется ему – пусть он заберет. Не надо, конечно, говорить: пусть подавится, потому что это не пожелание добра. Это пожелание того же зла, это бессильная злоба человеческая. Нет, нужно доброхотное даяние, когда человек по доброму расположению души отдает. Но если каждому из нас сейчас скажут: отдай все, – мы не сможем этого сделать, мы слишком жадные. Поэтому надо учиться, тренироваться потихонечку, понемножечку. Сколько тебе не жалко, столько учись и отдавать. Не жалей – приобретешь гораздо больше. Приобретешь доброту, щедрость. Вот, допустим, у меня миллион рублей, и я завистливый и жадный человек. В каком магазине я могу купить доброту? Нигде ее не купишь ни за какие деньги. Но если из этого миллиона я начну творить добро, то постепенно войду во вкус этого добра, и постепенно душа умягчится. И так во всем. Серафим Саровский говорил, что добродетель – это не груша, ее враз не съешь. Это очень хорошее выражение – поэтому и называется «добро-детель», что нельзя стать сразу хорошим, нужен постоянный, постоянный труд.

Как Петр и Феврония – ведь они не сразу к этому пришли, а постепенно, всею жизнью. Петр болел проказой, страшной болезнью, и достиг смирения, понял ценность жизни и поэтому так легко от княжества отказался. Другие сколько совершают разных преступлений, чтобы только эту власть иметь. Вот, допустим, Святополк Окаянный, который жил немножко пораньше, братьев родных убил, чтобы только завладеть престолом. А Петр взял эту власть и отдал. Сам, добровольно отказался, ради жены. Потому что жена – это плоть моя, я должен за нее умирать. Неужели какая-то власть временная дороже? Это здесь, пока на земле, человек князь, а как только умер, он уже никакой не князь. Еще несколько лет пройдет, вообще его будут поливать последними словами. Вот ему кланялись, «ура» кричали, а пройдет время – плевать будут на его могилу, потому что власть – дело временное, а любовь выше всего. Поэтому Петр предпочел это.

И Господь хочет, чтобы мы всегда предпочитали пользу духовную. Поэтому надо всегда смотреть: что мне выгодней? С точки зрения материальной выгоднее одно, а с точки зрения духовной – другое. Вот стою в очереди, а передо мной женщина плохие помидоры откладывает, а хорошие берет себе, и берет не полкило, а восемь килограмм. И она все хорошие берет и берет, а я за ней стою и все это вижу, и меня прямо раздирает: ну что же мне достанется? мне-то нужно всего полтора килограмма, я в больницу еду, я туда еду… Мне хочется закричать: давайте только по два кило! да что она копается! да сколько можно ждать? Но что я приобрету, если так закричу? Я приобрету полтора килограмма помидоров. А если я потерплю, ничего не скажу? Во мне все кипит, а я буду терпеливо ждать и, чтобы легче было ждать, лучше буду Богу молиться: Господи, Ты меня успокой. Ведь Царство Божие – это не пища и питие, и даже если я съем не полтора килограмма помидоров, а пятнадцать, то от этого ни здоровье мое, ни тем более состояние души не улучшится, так что можно и без них обойтись. Вообще помидоры – это не русская еда. Ведь жила Россия, слава Богу, тысячу лет без помидоров, и никто не умирал, а еще крепче были. А чтобы вырастить их, нужны и теплицы… И если я так себя успокою, то я приобрету нечто большее: я приобрету терпение, и я приобрету смирение. И если взвесить, что дороже: терпение и смирение или полтора килограмма помидоров, то сразу ясно, что терпение и смирение гораздо важней, чем эти помидоры.

И вот так надо всегда выбирать духовное, а материальное уступать, тогда мы будем в выигрыше. Но для этого нужна вера – вера в Царствие Небесное, вера в загробную жизнь, вера в Бога. Вот тут-то и проверяется, во что ты веруешь, в помидоры или в Царство Небесное. Что ты хочешь приобрести: то, что можно пощупать, – или совершить благородный поступок? Сделать то, что хочется, или делать то, что Бог велит? Так люди и различаются: одни живут по животным своим инстинктам, а другие – по Божественному закону. И нравственность этих людей принципиально различается. Если человек не знает Божественного закона, он способен на все. Почему Церковь не разрешает своим чадам жениться или выходить замуж за людей неверующих? Вот, говорят, какая жестокость! Да потому, что неверующий человек способен на все, у него нет никаких тормозов, он может и соврать, он может и бросить, он может и к другой уйти. На все способен, потому что он все ищет выгоды материальной.

Вот, допустим, жена твоя состарилась и заболела – ну, бросить ее, найти молодую, хорошую и здоровую. С точки зрения здравого смысла так и надо поступать. Или, допустим, у тебя очередь на квартиру подходит, и у другого тоже подходит, а ты дал взятку – и первый. С точки зрения здравого смысла это правильно: подумаешь, дал триста рублей, зато квартиру получил на всю жизнь, так же выгодней. Ну, а что ты приобрел? Жилище. Ну, проживешь ты еще пятнадцать-двадцать лет, а потом все равно умрешь. Значит, ты приобрел временное. А вечное? А вечное потерял, потому что ты человека обидел, и вместо того, чтобы всю жизнь тебя благодарить, этот человек всю жизнь тебя проклинает. Оказывается, что в этой-то жизни ты приобрел, а в той потерял. И так все время, так каждый день, каждый час. Вот ребенок пристает, а ты устал. Можно сказать: «Отойди, отстань, мне не до тебя». Но когда пройдет пятнадцать лет, это словечко к тебе вернется рикошетом. Когда ты обратишься к нему с просьбой, он скажет: «Слушай, отец, отстал бы ты, ты мне надоел». А кто так научил? Ты сам научил. Поэтому лучше преодолей, лучше потерпи, лучше не раздражайся, лучше не говори зло, потому что обязательно тебе это другим концом по голове даст, обязательно, непременно, иначе просто не бывает, это закон духовной жизни.

Поэтому жить надо очень осторожно и внимательно и всегда надо выбирать духовное, духовную пользу искать. Господь это учение и принес на землю. Так что если мы православные христиане, то будем учиться быть безумными ради Христа, потому что вся христианская жизнь с точки зрения здравого смысла – это безумие. Поэтому христиан православных и называют дураками и сумасшедшими. Сейчас, правда, это уже отменили, теперь уже сказано с официальной трибуны, что верующие ничем не хуже неверующих, а раньше, если верующий – это значит уже шизофреник. Теперь нас уже официально признали, мы теперь юридически полноценные люди, но все равно неверующий на верующего человека смотрит как на безумца. Возьмем монаха: жены нет, работает на дядю, и, что ему ни прикажут, все делает, и живет в одном месте, не может оттуда выйти сам, по собственной воле. Ну не сумасшедший ли? А я имею три жены, имею детей по всей России, хочу пью, хочу ем и сам себе голова. Как один человек сказал: сам себе слуга и господин. С точки зрения здравого смысла монашество – это безумие. А с точки зрения духовной? Он в выигрыше, потому что он все оставил ради Царствия Небесного.

Поэтому надо нам, если мы веруем, стараться веру свою таким образом углублять. Это очень трудно, ведь все вокруг живут иначе. Очень трудно быть белой вороной. Ну а что же делать? Христос все тот же, и заповеди те же, ничего в них за две тысячи лет не изменилось. Ту книжечку, которую я вам читаю, читали и сто лет назад нашим предкам, и двести, и триста, и четыреста, и пятьсот, и шестьсот. И Петр и Феврония тоже на этой книжечке воспитывались и стали настоящими людьми. И мы можем такими стать, а можем стать как все. И надо выбирать: либо ты хочешь быть как сорняк, который растет сам по себе, его никто не сеет, он сам как хочет, так и растет – либо ты хочешь быть злаком культурным, добрым растением. А за растениями добрыми надо ухаживать: и поливать, и удобрять, и окучивать, и ненужное обрезать. И все это требует труда. Поэтому добро в себе вырастить – это очень тяжелый труд, а зло растет само. Но раз мы верующие, мы должны стараться этот труд обязательно употреблять. Ради чего? Ради нашего Бога, ради Царствия Небесного. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 8 июля 1988 года

 

^ Петров день. Проповедь 1-я.
(12 июля)

На сегодняшний праздник читается Послание к Коринфянам святого апостола Павла, а в евангельском чтении приводятся слова апостола Петра. И, вслушиваясь в эти слова, мы познаем, что это были за люди.

«Если кто смеет хвалиться чем-либо, то (скажу по неразумию) смею и я. Они Евреи? и я. Израильтяне? и я. Семя Авраамово? и я. Христовы служители? (в безумии говорю) я больше. Я гораздо более был в трудах, безмерно в ранах, более в темницах и многократно при смерти. От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного; три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл во глубине морской; много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опасностях между лжебратиями, в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе. Кроме посторонних приключений, у меня ежедневно стечение людей, забота о всех церквах. Кто изнемогает, с кем бы и я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся? Если должно мне хвалиться, то буду хвалиться немощью моею».

Апостол Павел на опыте познал, что сила Божия совершается в немощи. Если человек хочет, чтобы через него творились дела Божии, он обязательно должен отложить свое «я», свою гордыню и предоставить Богу действовать через себя, не мешать Богу действовать. Но человек, как правило, все время говорит: я, я; стремится настаивать на своем мнении, которое по собственной глупости считает правым. Как апостол сказал: «в безумии говорю». Но он сказал о своих заслугах не по тщеславию, а чтобы показать, что если чем и можно хвалиться, то только тем, что принадлежит тебе. На самом же деле те достоинства, которые у нас есть, они не наши. Нас такими Господь создал, это все равно Божие, мы не можем этим хвалиться, а наши есть только наши немощи. И если мы это осознаем, то есть смиримся перед Богом, тогда Господь и сможет через нас действовать.

Как происходит действие Божие через человека? В Евангелии об этом говорится: однажды, «придя в страны Кесарии Филипповой, Иисус спрашивал учеников Своих: за кого люди почитают Меня, Сына Человеческого? Они сказали: одни за Иоанна Крестителя, другие за Илию, а иные за Иеремию, или за одного из пророков. Он говорит им: а вы за кого почитаете Меня? Симон же Петр, отвечая, сказал: Ты – Христос, Сын Бога Живаго. Тогда Иисус сказал ему в ответ: блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах». Петр все оставил в мире, во всем положился на Господа, пошел за Ним, слушал Его слова, веровал им. И даже когда многие из учеников отошли от Господа и Он спрашивал Петра и его друзей: «Не хотите ли и вы отойти?»,– он сказал: «Господи! к кому нам идти?» Только Ты учишь вечной жизни, а нам ничего, кроме вечной жизни, на этой земле не нужно. Поэтому Господь через Духа Святого и дал возможность Петру исповедовать истинную веру. Сам Отец Небесный его вразумил, что Иисус есть Сын Божий.

Так же и мы. Если мы все свое упование возложим на Бога, если все свои труды положим на исполнение заповедей Божиих, тогда Господь, как через Петра, будет действовать и через нас. А если мы будем полагаться на собственное разумение, на собственное «я», то любое дело, которое бы мы ни начали, рухнет, потому что все, что стоит на гордости, обязательно рухнет. Тот, кто до неба возносится, тот до ада низвергнется. И кто сам себя превозносит, тот обязательно будет смирен Богом. А тот, кто сам себя смиряет, того Господь вознесет на небеса. Это есть самый главный закон духовной жизни.

И дальше Господь это подтверждает: «Я говорю тебе: ты – Петр («Петрос» по-гречески значит «камень»), и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах. Тогда Иисус запретил ученикам Своим, чтобы никому не сказывали, что Он есть Иисус Христос». Почему Он запретил им? Потому что другим еще не дано было познать Господа. Познать, что это не простой человек, а это есть Богочеловек, Сын Божий. Только кому Отец Небесный открыл, тому и разрешено знать.

По милости Божией мы тоже уверовали и познали, что Иисус Христос есть Сын Божий. И нам нужно свою жизнь так управлять, чтобы ничем не препятствовать Богу действовать среди нас. А для этого всякую свою гордость, самомнение, превозношение нужно обязательно из своей жизни изъять, потому что «Бог гордым противится» и только «смиренным дает благодать». Если мы этого самого главного закона духовной жизни не поймем, то наша жизнь пройдет впустую. Недаром в народе такая пословица возникла: человек предполагает, а Бог располагает. Сидит человек на диване и думает: я вот это сделаю, я вот то сделаю, я, я, я… Ничего у тебя не получится никогда! Сколько уже было на земле благодетелей человечества, говорили: мы всем все сделаем хорошо. А получается только хуже, потому что без Бога ничего никогда не выйдет.

Поэтому надо обязательно научиться смирению. Смирение есть животворная сила. На вере, на смирении, на любви Церковь Божия стоит. И врата ада никогда смирения не одолеют. В чем тут дело? Почему смирение так страшно для дьявола? Почему смирение так любо для Бога? Дьявол, прежде чем стать дьяволом, был высшим ангелом, высшим творением Божиим, но возгордился, позавидовал Богу, захотел встать на Его место, вровень с Ним. И как только возгордился, сразу спал с неба, потому что на небесах могут быть отношения только взаимного смирения и любви.

Сам Бог имеет это свойство – смирение – в самой наивысшей степени. Один святой сказал, что смирение есть одеяние Божества. И действительно, мы на собственном жизненном опыте можем изучить, как Господь ведет Себя по отношению к Своим творениям. Вот мы с вами заповеди Божии нарушаем, молимся плохо, в храм ходим не тогда, когда положено, а когда нам приспичит. Посты соблюдаем плохо, живем так, как нам нравится. За наши грехи по закону Божию нас всех надо убить, а Господь нам дает теплую погоду, Господь нас кормит, поит, дает нам жизнь, не отвергает нас от причастия, Господь учит нас уму-разуму. Несмотря на все наше безумное и скверное отношение к Богу, Отцу нашему, Господь смиряется, терпит нас, прощает.

Господь любого человека может заставить веровать: взять и в один момент все мозги его переменить. Господь может в одну минуту этот храм сейчас набить до отказа. А через два-три дня Он может вообще все храмы Москвы заполнить до отказа: достаточно маленькому землетрясению, чтобы пара домишек рухнуло, и все придут, будут плакать: Господи, Ты нас прости. За что Ты нас покарал? Это моментально. Вот когда война случилась, сразу все церкви наполнились: детушек наших сохрани, да чтобы их не убило.

Для Бога это не составляет никакого труда. Он может и ангелам Своим сказать: ангелы Мои, служители, ну-ка сейчас вот этих лианозовских и бибиревских вытащите сюда на пруд. И среди ночи, в два часа каждого ангел разбудит, скажет: вставай, хватит спать, идем. И каждый пойдет. Еще бы – светящееся существо с крылами, с грозным, огненным взором берет за шиворот, стаскивает с постели: ты до каких пор будешь водку пить, матом ругаться, а ну иди молись! И все выйдут, приползут на коленочках: Господи, прости!

Но Господь так не делает. Что, у Него ангелов на это нет? Силы нет? Есть. Он одним словом может новую землю создать и новых людей. А почему Господь так не действует? Он не может так действовать по Своему смирению. Потому что это будет насилие над человеком. Он никого не хочет заставлять веровать. Хочешь? Веруй. Хочешь – веруй правильно; хочешь – веруй неправильно. Хочешь – молись, исполняй заповеди Божии; не хочешь – пьянствуй. Это твоя воля. Господь нас уважает, уважает нашу волю и никого не хочет заставлять, потому что всякое насилие противно любви. А Господь нас любит, Он хочет, чтобы мы сами сообразили, что хорошо, что плохо; сами бы стали изучать Священное Писание; сами бы стремились к Богу; сами бы стремились к святому причастию; сами бы стремились в храм, сами. Потому что когда в сердце есть любовь к Богу, человек сам и молится, сам и причащается, сам изучает Священное Писание, сам и заповеди Божии исполняет, ему не надо говорить: ты делай это, ты делай то. Это детям надо говорить, пока их учишь, а взрослый человек уже должен сам себя управлять. Вот Господь какое имеет смирение по отношению к нам. Поэтому достигают небес только люди, которые имеют смирение, это главное Божественное свойство.

Жизнь и свойства души апостолов Петра и Павла, память которых мы сегодня празднуем, и всех остальных апостолов, память которых празднуется завтра, отличались этим глубоким смирением. Поэтому если мы хотим подражать апостолам, мы должны подражать их смирению. Несмотря на всю их даровитость, несмотря на всю их высоту, видите, апостол Павел как говорит: могу хвалиться только немощами своими. Вот этого, говорит, у меня полно, а все остальное, что у меня есть,– это мне Бог дал, это совсем мне не принадлежит.

И Сам Господь все заповеди нам дал в форме пожеланий. Он не говорил: будьте блаженны, будьте кротки, плачьте о своих грехах. Господь никогда так не говорил, Он говорит: «Блаженны плачущие». То есть если ты сам, человек, хочешь блаженствовать, тогда плачь о своих грехах. Он говорит: «Блаженны кроткие». Если ты хочешь быть блаженным, стань кротким – тогда достигнешь Небесного Царства. И только однажды Он призвал прямо: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим».

У нас в сердце нет покоя только по одной причине: потому что нет у нас смирения ни перед Богом, ни перед людьми, ни перед нашим крестом, который каждый в жизни несет. Мы всё хотим весь мир переделать под себя, и это есть наивысшее проявление гордости. Господь создал мир видимый и невидимый и в нем определенные иерархии. Одного поставил на одно место, другого на другое. У каждого своя роль. Земляника же не завидует дубу: ты вон какой большой, а я вон какая маленькая! У каждого свое место. Нельзя всех одеть в синие штаны и всем дать по куску сахара, чтобы у всех все было одинаково. Это невозможно, и это не нужно, это грешно, потому что Господь создал именно такую разность. В этой разности наблюдается великая красота и гармония, и в этом высшая справедливость: кому Господь что дал, то и есть. А человеку по гордости не нравится, как Люциферу не нравилось быть на втором месте после Бога. Ему не нравилось, он говорил: это несправедливо, надо, чтобы я был вровень, чтобы было равенство. И не только равенства не заработал, а низвергся с неба вниз.

Так и человек. Смотрит: этот не там, тот плохой, этот делает не так, надо вот так – и начинает все переиначивать. И что в результате? В результате теряет все, что имел, в результате все переворачивает, и от этого только горе, слезы и кровь, больше ничего не бывает. Но дух гордости так распространяется, что всё новые и новые люди, рождающиеся на земле, хотят всё переделать: река не туда течет, надо ее в обратную сторону. Господь хочет, чтобы она вот так текла,– нет, нам надо по-своему. Вот такое устроение: надо все переменять – кто был ничем, чтобы, значит, всем стал, чтобы все наоборот.

Однажды кто-то в присутствии Макария Оптинского посетовал, что вот, мол, все беды русских от того, что кругом одни дураки: смотришь, что ни начальник, то дурак, и все из-за этого плохо идет. А Макарий говорит: нет, кабы так, это было бы неплохо; очень много умных, вот в чем беда. Каждый знает, как надо, и каждый старается по своему разумению делать. Этот говорит: туда иди; другой говорит: нет, вот туда. Туда, туда, туда… А дело стоит. Вместо того чтобы работать, все только говорят, что надо делать, а никто не делает. Вот в этом-то вся и беда. Апостол Павел как нас учил: «Оставайся в том звании, в котором призван». Тебя Господь поставил поваром – вот и трудись на своем месте, старайся, чтобы все было честно, чтобы все было вкусно, чтобы все было доброкачественно. Господь тебе дал детей – вот на этом поприще и старайся, трудись, делай как можно лучше на своем месте. И если бы каждый человек так к этому подходил, то все бы у нас расцветало.

Надо то, что тебе Богом поручено, делать, все время трудиться, созидать. Вот апостолы Петр, Павел – они не пытались переустроить Римскую империю, они никому ничего не указывали, где кто должен над чем трудиться. Они занимались только созиданием Церкви, созиданием сердца человека, учили человека, как смиряться, учили человека духовной жизни. И в результате что? Прошло триста лет, и вся колоссальная империя, которая простиралась от Британских островов до середины Африки, огромнейшая страна, перевернулась ко Христу. Вся. Они палец о палец не ударили, чтобы императора поменять или еще что-то, а все развернулось к Богу, вся империя, все народы пришли ко Христу, стали храмы строить, стали заповеди Божии исполнять, стали креститься, стали друг к другу относиться по-человечески, и многое жуткое, бесчеловечное, что было в Римской империи, отошло в прошлое. Мы и сейчас с ужасом читаем и думаем: какие же жестокости тогда были, как же люди могли до такого осатанения доходить!

Вот и в наше время, что ни день, то приносит нам весть о каких-то страшных жестокостях, которые крещеные люди друг с другом совершают: то самым страшным образом друг друга убивают, то матери детей бросают. Какието жуткие вещи. Думаешь: ну как же так, не такой был наш народ, во что же он превратился? С чего это? Все от гордости. Потому что гордость ослепляет человека, она не дает ему видеть Бога, она не дает ему видеть собственный грех. Почему человек, глядя на себя, не ужасается? Потому что гордость его ослепляет. Каждому кажется, что он очень хороший. Он смотрит и собой только любуется: дескать, я, мол, хороший, а вокруг, в автобусе, в магазине, в поликлинике, все плохие. Ну, еще сынок мой хороший, а уж остальные – это последняя дрянь. Так и говорят: какой пошел народ ужасный! С этим говоришь – он хороший, а все дряни. С другим поговоришь – опять он хороший, а остальные одна дрянь. Этот про этого говорит, а тот про того. Получается, что осталась одна последняя только дрянь. А ведь это же не так, людей-то хороших еще много: и тружеников много, и смиренных много, и кротких много, и терпеливых еще много, слава Богу. На них-то мир и стоит. Значит, это все неправда, дьявольская ложь.

Поэтому надо стараться святым апостолам подражать в смирении. Вот тогда мы сможем достигнуть порядка сперва в собственной душе, потом в собственной семье, потом на том месте, где мы трудимся. И вокруг нас начнет все созидаться, как вокруг апостолов. Вот апостол Павел был один, а сколько он людей обратил к Богу, сколько Церквей основал, скольких спас от греха. Так же и мы можем. Но если мы будем гордиться, если мы будем своим способностям или своим каким-то дарованиям приписывать то, что Бог делает, то ничего у нас не получится. И очень часто мы это наблюдаем: вот говорим что-то человеку, объясняем ему, рассказываем, а он не слушает, все как об стену горох. Потому что мы это делаем с гордостью. А когда с гордостью, то Дух Святой отходит от нас, вот эта сила Божия, поэтому человек нас и не слушает. А если со смирением, с любовью, с кротостью, тогда Дух Святой будет нам помогать, тогда Он Сам будет обращать человека.

Поэтому будем молить Господа, чтобы помимо крепкой веры, которую имели святые апостолы, помимо такой любви друг ко другу и ко всем, какая была у них, чтобы Господь нам послал такое же смирение, какое даровал святым апостолам. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 12 июля 1989 года

 

^ Петров день. Проповедь 2-я.
(12 июля)

Закончился Петровский пост, мы вступаем в праздник первоверховных апостолов Петра и Павла и на следующий день как попразднство совершаем Собор святых апостолов.

Вселенская Церковь память Петра и Павла чтит так же, как вместе отмечает память Иоанна Златоустого, Василия Великого и Григория Богослова. Тем самым она свидетельствует, что они равно угодили Богу, хотя если мы вглядимся в жизнь этих апостолов, то увидим, сколь они различны: неграмотный простой рыбак Петр и мудрейший Павел, который был очень учен и знал несколько языков. Петр был женат, а Павел девственник. Петр был самым приближенным учеником Господа, а Павел никогда при жизни Господа не видел и даже с апостолами очень мало общался.

Павел был прекрасным юношей, даровитым, замечательно воспитанным, чтущим закон, любящим Господа, фарисеем и сыном фарисея, одним из любимейших учеников Гамалиила; он мог бы быть первосвященником Израиля. Почему же Господь медлил и обратил его к Себе после всех апостолов? Для чего попустил ему стеречь одежду, когда бросали камнями в Стефана? Ведь свет, который осиял его на пути в Дамаск, мог его просветить и годом раньше. Почему в промысле Божием было так устроено, разве Павел был менее других достоин послужить Христу? Нет, он был достоин более, и потрудился он больше всех других апостолов, но свойство падшего человека таково, что чем больше ему дано от Бога, тем больше он склонен к гордости.

У нас у всех есть такая черта: то, что дано от Бога, приписывать себе. Мы почему-то считаем, что те дарования, которые имеем по природе, являются нашим преимуществом перед людьми. Часто человек кичится умом – но может ли он сам себе ума прибавить? Кичится и образованием – а если бы родители не потрудились, то никакого бы образования не было, потому что это все труд старших. Человек безумно кичится своим ростом,– хотя разве может он свой рост изменить?– или внешностью, или еще чем-нибудь. Это происходит от того, что в силу падшести нашего естества, в силу гордости у нас помрачается ум.

Вот этой страшной заразы, гордости, и опасался Господь, поэтому Он попустил Павлу быть сперва гонителем Церкви. И это его потом всегда останавливало и смиряло; вспоминая свою юность, он говорил: я был извергом. Господь помог Павлу также тем, что послал ему постоянную болезнь. И хотя апостол Павел исцелял сотни и тысячи людей и воскрешал мертвых, но сам болел – для того, чтобы смиряться, потому что болезнь не дает человеку превозноситься.

И апостол Петр был тоже постоянно смиряем Господом. Христос его очень любил за его горячую преданность и всегда брал с Собой: и когда преобразился на горе Фавор, и во все другие особо важные минуты Своей жизни. Петр ощущал эту любовь и близость Господа к себе и часто произносил весьма самонадеянные речи. Так и перед крестной смертью Спасителя он сказал: я готов с Тобой идти на смерть. Но Господь предрек, что он трижды в эту ночь отречется от Него. Почему апостолу Петру было попущено отречение, почему он вдруг испугался? Вообще почему людей иногда посещает страх? Страх возникает в душе человека, когда от него отходит Дух Божий и он остается предоставленным самому себе. Когда же в человека вселяется Дух Божий, с Ним приходит совершенная любовь, изгоняющая страх.

Апостол Петр был так смирен Господом, потому что благодать, которую он должен был принять,– это огромный дар и удержать его можно лишь величайшим смирением. Бог гордым противится и только смиренным дает благодать. Имея такой дар, не возомнить о себе необычайно трудно, поэтому Господь и помогал Своим ученикам таким образом, промыслительно попускал им падать, чтобы укрепить их в этой главной, необходимейшей христианской добродетели. Смирение есть цемент, скрепляющий камни христианских добродетелей в стену, из которой образуется домостроительство нашего спасения.

Даже в том, что Церковь величает сперва неученого Петра, а потом ученейшего Павла, чувствуется промысел Божий – опять Господь Павла смиряет, хотя он больше сделал, чем Петр: больше людей к Богу обратил, больше на ниве Господней потрудился.

В начале земной жизни Христа Спасителя мы видим, что к его колыбели пришли сперва пастухи, а уже потом ученые мужи, волхвы. К сожалению, ум часто является препятствием на пути к Богу. Поэтому простецу легче Бога узреть, и во все времена в любом православном храме всегда людей простых было больше, а ученых меньше. Не так надмевает человека внешняя красота, физическая сила, красивый голос или еще что-нибудь, как ум. В нем заключается его главное преимущество перед остальными существами видимого мира, поэтому им-то и кичится он более всего, забывая о своем Творце и Подателе этого ума и всех остальных дарований и возможностей.

Вот так премудро Божиим промыслом устроялась жизнь славных мужей, которых мы сегодня прославляем, так же и наша жизнь устрояется Господом. И Святая Церковь премудро установила, что перед этим праздником мы проводим пост, потому что пост есть время смирения и молитвы. Почему мы не можем до сих пор стяжать такую благодать Святаго Духа, которую стяжали святые апостолы? Только потому, что не имеем той глубины смирения и простоты. Чтобы принять благодать апостольскую, нам надо и смиряться, как они.

Принятию благодати препятствует наличие гордости во всей нашей жизни. Из-за гордости у нас разрушается любовь друг ко другу, из-за нее мы не можем молиться чисто, нас осаждают помыслы. Ведь дай нам Господь хотя бы на секунду чистую молитву – и мы сразу впадем в прелесть, потому что слишком горды. Богу не жалко послать нам любой дар; мы можем и больных исцелять, и мертвых воскрешать. Благодать Божия та же, Церковь та же, Евхаристия та же, Писание то же и Христос Тот же – ничто из того, что нас спасает, не изменилось за эти две тысячи лет, только гордость наша не дает нам возможности принять дары Божии. И лишь в ту меру, в которую мы умеем смиряться, мы и получим благодать.

Поэтому то, что происходит в нашей жизни, надо учиться для начала принимать со смирением, без возмущения, а потом, может быть, мы научимся принимать то, что на нас грядет, и с радостью. Потому что во всем, что с нами случается и что не вызвано нашим грехом, всегда есть благой промысел Божий. Но даже если мы грехом своим воздвигли на себя какую-то бурю, Господь то зло, которое мы сотворили, всегда управит для нашего блага; и многие тяжелые испытания в жизни часто оборачиваются благом.

В заключение я хочу повторить кое-что из тех паремий, которые мы сегодня читали, чтобы в наших ушах еще раз прозвучали эти замечательные слова апостола Петра и мы вслушались, как он любит своих учеников, чад духовных и всех тех, кто последовал за Господом, и как он любит нас. Всегда, когда мы читаем Священное Писание, очень важно помнить, что оно обращено непосредственно к нам. Апостол Петр не когда-то там жил – мы прославляем его сегодня, он и сейчас участвует в нашей жизни, и его слова звучат для нас так же, как звучали и тогда. Недаром они вошли в канон Священного Писания, потому что они сказаны навеки.

Святой апостол нам говорит: «О сем радуйтесь, поскорбев теперь немного, если нужно, от различных искушений, дабы испытанная вера ваша оказалась драгоценнее гибнущего, хотя и огнем испытываемого золота, к похвале и чести и славе…» То есть радуйтесь, даже если немножко и поскорбели в различных искушениях, потому что это необходимо для очищения души.

Далее он продолжает: «…в явление Иисуса Христа, Которого, не видев, любите, и Которого доселе не видя, но веруя в Него, радуетесь радостью неизреченною и преславною, достигая наконец верою вашею спасения душ». Апостол Петр видел Господа, а мы нет, но он радуется за нас, что мы видим Его очами нашей веры. А по мере очищения нашего сердца и мы Бога узрим так же, как Его увидели Петр и Павел. Мы не увидим Спасителя во плоти, ходящего здесь, по земле. Мы не можем уже этого сподобиться, потому что это было некогда и однажды для избранных, но мы можем увидеть Господа, как увидел Павел, через Его Божественные энергии.

«Как послушные дети, не сообразуйтесь с прежними похотями, бывшими в неведении вашем, но, по примеру призвавшего вас Святаго, и сами будьте святы во всех поступках. Ибо написано: будьте святы, потому что Я свят. И если вы называете Отцем Того, Который нелицеприятно судит каждого по делам, то со страхом проводите время странствования вашего». Если мы называем Бога Отцом, то мы, как Его дети, должны быть святы. Как просто: если Господь наш свят, то и мы должны быть святы. Недостаточно нам быть просто хорошими людьми, которых, слава Богу, пока еще немало,– мы должны сиять святостью. У каждого из нас запечатлен в сердце этот образ, каждый имеет представление о том, что такое святой человек. Мы и жития читали, и Священное Писание; может быть, и со святыми в жизни встречались. Вот и нужно нам стараться подражать их житию, чтобы наша жизнь была не пуста. А то получается лицемерие – читаем молитву, обращаемся к Богу: «Отче наш» – Отец наш Небесный, а жизнь наша этому совершенно никак не соответствует. Как яблоко от яблони недалече падает, так и мы должны стремиться вести христоподражательную жизнь, чтобы нам быть детьми Божиими.

«Итак, отложив всякую злобу и всякое коварство, и лицемерие, и зависть…» Особенно зависть. В нашем народе очень распространен этот недуг: он кипит во всем, вообще вся государственность наша имеет своим корнем зависть. Завидуем друг другу, какие-то представления возникают у нас в голове, мы все хотим для себя чего-то большего, лучшего, все ищем себе. Это надо особенно изживать, ведь любовь как раз не ищет своего, а ищет пользу другому. Вот что нам хорошо бы воспринять.

Отложив «и всякое злословие, как новорожденные младенцы, возлюбите чистое словесное молоко, дабы от него возрасти вам во спасение; ибо вы вкусили, что благ Господь». Если мы вкусили, что благ Господь, надо полюбить эти слова Господни, ими питаться, ими свою душу управлять. Для чего Святая Церковь настаивает на том, чтобы Священное Писание мы читали ежедневно? Нам надо знать слово Божие наизусть, чтобы наш ум, как преподобный Серафим Саровский сказал, плавал в нем. Ум должен быть погружен в Писание, тогда мы сможем в нашей жизни постоянно им руководствоваться. Господь из нашего знания будет каждый раз приводить нужные нам слова для данного дела, поступка, какой-то сложной ситуации.

«Наконец будьте все единомысленны». Это место просто нельзя читать без слез, настолько оно глубоко душу затрагивает. Мы говорим: «единомыслием исповемы», но единомыслие между нами даже и не ночевало никогда. Феофан Затворник говорил: придет время на Руси, когда будет столько вер, сколько и голов. Каждый себе что-то мудрует, каждый себе что-то придумывает. Это, конечно, от того, что мы не образованны по-христиански, нас не Церковь воспитала, мы все «с луны свалились». Мы здесь оказались только по милости и по промыслу Божию, и надо стремиться, чтобы нам Православную веру стяжать.

Будьте «сострадательны, братолюбивы, милосерды, дружелюбны, смиренномудры; не воздавайте злом за зло или ругательством за ругательство». Как просто: вот тебя обругали, а ты не говори: сам дурак. Потерпи, ведь какая будет польза для души.

«Напротив, благословляйте, зная, что вы к тому призваны, чтобы наследовать благословение». Да, мы призваны к тому, чтобы, когда нам говорят: ты дурак – отвечать: да, я дурак. Действительно, кто из нас может про себя сказать, что он умен? Не есть ли это самая большая глупость так говорить про себя. Призвание христианина заключается в том, что он должен быть овцой в этом мире, чтобы грызли его, но не он. Мы не можем воздавать злом, нет у нас такого права, Господь нам его не дал.

«Ибо, кто любит жизнь и хочет видеть добрые дни…» А мы любим жизнь и хотим, чтобы все было хорошо, чтобы в семьях у нас был мир, чтобы не было драк, свар, хотим послушных детей, хотим, чтобы было благополучие, чтобы было благорастворение воздухов,– и об этом молимся все время, ведь не можем же мы желать зла. Так вот, если мы хотим этих добрых дней, то: «…удерживай язык свой от зла и уста свои от лукавых речей; уклоняйся от зла и делай добро; ищи мира и стремись к нему, потому что очи Господа обращены к праведным и уши Его к молитве их». Надо всегда стараться избавляться от злоречия. Это очень трудно, конечно. Мы привыкли всех повсюду ругать, осуждать, потому что нас многие обижают и этого всего нельзя не видеть, но тем не менее надо стараться свое сердце смирять, помня, что с этого и начиналась Святая Церковь. Апостол Павел пишет: «Злоречивые Царство Божие не наследуют». Его самого не только ругали, не только камнями били и кандалы ему навешивали, но и голову отрубили в конце концов.

Таких людей, как апостолы Павел и Петр, и по земле-то ходило не так уж много за всю нашу длинную человеческую историю. И ведь надо же, такому прекрасному человеку голову отрубить. Это ж какое зверство! А он не ругался, но благословлял тех, кто его проклинал и кто желал ему зла, потому что люди по безумию это делают, они несчастные, больные. И если мы веруем, мы должны стремиться поступать так, как учит апостол. Наша вера еще скудна, но надо стараться не давать себе возможности грешить. Если тебя кто-то обличит, остановит тебя в твоем злоречии, поблагодари такого человека, опомнись, не перечь ему, скажи: да, действительно, я осуждаю, я злоречу.

«Смиритесь под крепкую руку Божию, да вознесет вас в свое время». Да, если мы смиримся, Дух Святый посетит нас в дыхании «хлада тонка», когда мы не будем даже ждать посещения Божия. Господь сказал нам: «Всегда бдите и молитесь». Он придет в наше сердце в тот день, когда мы не знаем, поэтому надо быть все время готовыми. Апостол Петр заключает первое послание словами: «вознесет вас в свое время» – каждого в свое: кому двадцать лет придется ждать, кому пять, а кто, может быть, и завтра сподобится. Но как нам сделать прямыми стези, пути Господня Духа в свое сердце? Только смиряясь.

«Все заботы ваши возложите на Него, ибо Он печется о вас». Не надо ни о чем заботиться, Господь все устроит Сам. Нам нужно стараться только об одном: как бы Богу угодить.

«Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить». Только отвлекся, только излишне посмеялся – глядишь, помыслы твои улетели, от Бога отошел, забыл, и тут же какая-то гадость в голову пришла, тут же кого-то осудил, посмотрел куда не положено и так постепенно опять душу разорил. И опять надо каяться, и опять все начинать сначала, потому что дьявол тут как тут. Поэтому всегда надо стараться ум свой вперять в молитву.

«Противостойте ему твердою верою, зная, что такие же страдания случаются и с братьями вашими в мире». Да, часто мы приходим в отчаяние от помыслов, невнимательной молитвы. Отчаяние наше возникает опять же по гордости, мы все хотим быть отличниками, хотим сразу всего достичь. Без рассеяния молятся только одни ангелы, а нам надо смиряться, мы люди грешные, у нас и должна быть такая молитва, другой даже быть не может. Надо со смирением приносить Богу то, что в наших силах. Как видим из жития апостолов Петра и Павла, они тоже совсем не сразу всего достигли. И пока мы наследуем Царствие Небесное, должно пройти очень много времени.

«Бог же всякой благодати, призвавший нас в вечную славу Свою во Христе Иисусе, Сам, по кратковременном страдании вашем, да совершит вас, да утвердит, да укрепит, да соделает непоколебимыми». Митрополит Антоний Сурожский однажды привел очень хороший образ, он сказал, что человек должен стать как бы резиновой перчаткой на руке врача. Она нисколько не мешает ему действовать и подчиняется воле каждого пальца – вот так и христианин должен в руку Божию себя вложить и во всем подчинить и предоставить все делать Господу, а самому, по мере своих возможностей, в силу своих дарований, в силу того места, на которое он в данный момент поставлен, стараться угождать Богу, созидать и свою душу, и все вокруг, трудиться для правды Божией.

Кто-то скажет: это же бесполезно. Да, мир этот, безусловно, сгорит, земля эта исчезнет, антихрист обязательно придет. Значит ли это, что наш труд напрасен? Нет. Сколько икон порубили и сожгли? Астрономическое число. Сколько храмов взорвали? Огромное количество. И что, напрасно их строили? Нет, не напрасно. Дело в том, что спасение души – это не результат, а процесс. И в этом процессе мы и должны быть – в этой реке, в этом течении поиска спасения. Потому что все наши потуги, которые мы делаем, конечно, наивны и смешны. Что может перчатка сама о себе мнить, когда главное действующее лицо – хирург? Мы сами ничего не можем, но мы должны быть рабами Божиими, соработниками Ему в деле этого созидания. Тогда Он нас похвалит, тогда наша жизнь будет не зряшной.

Это не значит, что мы обязательно должны что-то такое совершить, чтобы это имело длительные плоды. Вот Иннокентий Московский просветил всю Сибирь – и где плоды его труда? Все храмы, которые он построил, сожгли; все книги, которые он перевел на северные языки, исчезли. Так же на Алтае Макарий Невский проповедовал, так же и Стефан Пермский во времена Сергия Радонежского переводил священные книги. Где эти труды? Можно сказать: все исчезло, пропало. Нет, не пропало, как не пропало ни одно полено, которое перекладывал из угла в угол своей кельи Серафим Саровский, чтобы нудить свою плоть. Казалось бы, какое бессмысленное занятие – из одного угла в другой поленья перекладывать. Неужели нельзя было больницу построить или открыть какое-то заведение, много денег получить, на эти деньги напечатать Евангелий и все раздать? Зачем он занимался этим никому не нужным делом? Нет, он делал самое главное – строил свою душу.

Когда женщина драгоценным миром помазала ноги Спасителя, апостолы возмутились, а особенно Иуда: зачем же на ноги лить такое дорогое вещество, можно продать его и деньги раздать нищим, сколько людей пообедают, а тут просто взяла и на ноги полила. Вроде неразумно, нелогично, нерационально. Так вот и в деле спасения и созидания нашей души никакой рациональности быть не может, это созидание нужно прежде всего нам. Наш Господь – Творец, и мы должны все время строить, все время созидать. Враг будет ломать, и в конце концов все равно все будет сломано, растоптано, поругано, все исчезнет. Но если нас будет много, то время этого разрушения будет оттягиваться еще дальше, еще на сто, еще на тысячу, на две тысячи лет. Это зависит от того, сколько будет таких созидателей. Если Господь сочтет количество их достаточным, чтобы удерживать небо над землей (потому что те, кто созидают, являются столпами; их называют «столпы Церкви»), тогда Он еще продлит эти дни; если нет, если оскудеет наша вера, а с ней наша благодать, то, значит, конец будет приближаться.

Мы, такие немощные, мало знающие, малоопытные, призваны к великому делу – спасению вселенной. Хотя нас осталось очень мало во всем мире, но тем не менее Господь вверяет нам такую грандиозную задачу. И любое малое дело, сделанное для Господа со смирением, приносит великий плод.

Господу нужен каждый человек: и простой рыбак Петр, и величайший ученый и мудрец Павел. Мы можем для подражания избирать себе любого, а Церковь их прославляет и любит вместе. И очень много есть таких святых, которые при жизни испытывали даже некоторые трения друг с другом – например, Нил Сорский и Иосиф Волоцкий или Феофан Затворник и Игнатий Брянчанинов. При жизни у них были по некоторым предметам разные мнения, а Церковь их и в один день прославила, и любит их одинаково, и обоих почитает замечательными учителями церковными.

Мы такие непохожие, каждый из нас особенный, как листочки на дереве, которые все различаются. Но каждый нужен Господу, и от каждого Господь ждет, чтобы хоть две лепты были им положены в дело спасения и своей души, и своей семьи, и своего города, и своего народа, и всего человечества, и всей твари, и всей вселенной. Несмотря на нашу худость, мы являемся избранниками Божиими. Почему можно с уверенностью это сказать? Потому что ни один из нас сам себе веру не изобрел; Господь Сам нас выбрал и Сам поставил перед Собой. Как Он начал с апостолов, так кончает нами. Раз Господь нас призвал, значит, Он считает, что мы вполне можем что-то созидать. И мы должны над этим трудиться. Кто трудиться не будет, тот будет извержен вон, и такие случаи бывают.

Сколько отпадает людей! Жалко, со скорбью это видишь, как с мясом от сердца рвется, а что делать? Ленится, не желает человек трудиться для Господа – и сразу духовно оскудевает. Вот как печка: ее натопили – и она горячая, в доме тепло, можно до вечера не топить. И завтра утром еще будет тепло, а к вечеру уже станет прохладно, а через неделю никто и не поверит, что дом топился. Так и во всем. Вот только день перестань молиться, не прочитай вечернее правило – утром уже совсем молиться не хочется. Один раз воскресенье пропустил, два пропустил, а потом уже: ну зачем в храм ходить, можно и дома молиться. А потом достаточно Бога и в душе иметь, а потом достаточно и не иметь, а просто думать, что все мы верующие, все мы крещеные. Но и Гитлер был крещен – и это его ни от чего не спасло.

Поэтому надо всегда тот дар, который нам Господь дал – дар веры,– обязательно возгревать. Это наш главный труд, потому что только огонь, который есть в нашем сердце, может кого-то еще зажечь. Если мы никого зажечь не можем, значит, в нас огня этого нет – надо прямо так и засвидетельствовать. А если тлеет хоть маленький уголечек, то и надо над ним трудиться, этот огонек раздувать, что-то в него подкладывать. Раздувание – это наша молитва, а подкладывание дров – наши добрые дела.

Глупо к тлеющему маленькому угольку подкладывать большое полено, поэтому не надо браться за большие дела, надо делать малые: сумочку кому-то поднести, за кого-то раз в недельку посуду помыть. И если наша жизнь будет складываться из таких мелочей, то постепенно мы очень многого сможем достичь в духовной жизни. И через мытье посуды нам Господь может скорей открыться, чем через какие-то грандиозные замыслы, которые обычно лопаются, как мыльные пузыри, потому что эти замыслы все воздушные.

Спаси всех, Господи. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 11 июля 1989 года, вечер

 

^ Положение честной ризы Пресвятой Богородицы
(15 июля)

«Придя в дом Петров, Иисус увидел тещу его, лежащую в горячке, и прикоснулся руки ее, и горячка оставила ее; и она встала и служила им». Сколько людей лежат с высокой температурой, вызывают врачей, пьют лекарства, записываются к специалистам. А здесь даже не сказано, просила ли теща Петра у Бога, чтобы Он ее исцелил. Он пришел, дотронулся до ее руки, и сразу температура у нее прошла. Миллионы болящих на земле – почему же Господь исцеляет только некоторых? Ответ в маленьком эпизоде из Евангелия, который умещается в три с половиной строчки: «она встала и служила им».

Если бы каждый больной человек, встав с одра болезни, начинал Богу служить, тогда бы Господь исцелял его сразу. А так приходится людям болеть до тех пор, пока в них не произойдет что-то такое важное для их души. В результате болезни человек много думает, пересматривает свою жизнь, страдает и этим свою душу очищает. Именно поэтому Господь устроил, что перед смертью человек, как правило, болеет тяжело и долго. Чтобы ему полежать, подумать, как он жил, что он делал, вспомнить свои грехи, покаяться перед Богом, помолиться. Но часто у людей не бывает уже ни сил, ни возможности, ни желания служить Богу. Поэтому после долгой болезни Господь забирает душу: хоть она и очистилась страданием, но сделать этот человек уже ничего не может.

Жизнь большинства людей проходит впустую, потому что смысл человеческого бытия в прославлении Бога. Каждый из нас рождается для того, чтобы служить Богу тем дарованием, которым наградил его Бог. У кого руки золотые, у кого голова светлая – и всем этим он должен Богу служить: и сердцем, и головой, и руками. Но в силу того, что человеческий ум помрачился от греха, человек начинает служить себе, все старается для себя. Бывает, что некоторые для семьи стараются, но таких мало, в основном и здесь для себя: жена мне должна подчиняться, для меня все делать, а если не так, то, значит, она плохая; дети должны обязательно слушаться; что мне в голову ни придет, они должны тут же исполнять. А сам ты что детям дал? Ничего – ни воспитания, ни образования, ни учения добру, только требуешь: ты это сделал? ты это сделал? И в результате человеческая жизнь проходит впустую, теряется самый главный ее смысл, потому что Господь сказал: кто будет для себя стараться, для себя что-то приобретать, тот все потеряет, а кто, наоборот, будет делать для Бога, тот приобретет все – весь мир, всю вселенную.

Когда Господь исцелил Петрову тещу, она тут же встала и начала Ему служить. Не пошла ни в кино, ни за грибами, а сразу стала Богу служить. Поэтому Он ее сразу и исцелил. Мы все тоже часто болеем. Слава Богу, это очень хорошо, потому что многие через болезнь свою или своих родственников к Богу обращаются. Вот сегодня паренек пришел, сроду, видать, в церкви не был, говорит: «Ребеночек болеет, что, батюшка, делать?» Я отвечаю: «Надо его причастить для начала». – «А что это такое?». То есть полный ноль. Не заболел бы ребеночек, температурки не было бы, все хорошо – значит, Бог и не нужен. А заболел – сразу Бог понадобился: дай, Господи, здоровье.

Разве трудно для Бога исцелить этого ребеночка? Да Господь только прикоснется к его руке – и он будет здоров. Захочет Господь, прикоснется к его голове – и ребенок завтра будет гением. Коснется Господь его сердца – он завтра будет преподобным, этот ребеночек. А почему этого не происходит? То, что легко дается, мало ценится. Поэтому Господь хочет, чтобы человек потрудился сам. Мы все такие разные: у нас разный ум, разное воспитание, мы все в разных традициях воспитаны, мы все не похожи один на другого. У нас и с Богом совершенно разные отношения: один Бога любит, а другой даже не знает, Кто Он такой, этот Бог. И, тем не менее, Господь нас всех зовет к Себе, Господь хочет нас всех научить, вразумить, поставить на ясный путь.

И дальше Евангелие говорит: «Когда настал вечер, к Нему привели многих бесноватых, и Он изгнал духов словом и исцелил всех больных». Болезнь часто человека к Богу приводит, и Господь исцеляет: раз пришел к Богу, просишь – даст тебе Господь. И этот паренек ребеночка сегодня принесет, мы его причастим, и, конечно, он выздоровеет, потому что Господь его обязательно будет вот так, добром призывать к Себе. Исцелится его ребеночек – может быть, у него в голове и сердце что-то такое пробудится. Может, он захочет поблагодарить: Господи, благодарю Тебя. Может быть, захочет сам прийти причаститься – а это самое главное благодарение Богу.

Мы ведь неблагодарные. Вот мы дышим воздухом – а кто составил эту удивительную смесь, определенное количество кислорода, азота, других газов, для того чтобы питать нашу кровь? Кто это придумал? Это же Господь создал. Если бы мы этот воздух не гадили, он был бы чистейшим и прекрасным. Но мы дышим, и как будто так и надо. А ведь в один прекрасный момент это все может кончиться. Господь нам и жизнь дал, и нас сохранил, и нас питает, и нас кормит, и нас поит. Но пока у нас что-то не заболит, не разладится, Бог нам не нужен. Мы не умеем совершенно Бога благодарить, на всю любовь Божию мы отвечаем только черной неблагодарностью. А неблагодарность приводит к тому, что мы лишаемся того, что имеем, и начинаем плакать, особенно когда теряем близких наших, утрату какую-то несем, когда нас за сердце что-то такое берет. И вот тогда обращаемся к Богу.

Много людей окружало Господа. «Увидев же Иисус вокруг Себя множество народа, велел [ученикам] отплыть на другую сторону. Тогда один книжник, подойдя, сказал Ему: Учитель! Я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел». Раньше так называемых художественных книг, газет, журналов – ничего этого, слава Богу, не было, и если книги были, то только те, которые необходимы для души: Божественное Писание – Закон, Пророки, Псалтирь. А людей, наученных этим книгам, грамотных, знающих называли книжниками. И вот один из книжников стоял в сторонке, приглядывался: что Господь говорит, чему Он учит, как Он исцеляет больных, как ко всем с любовью относится,– и его сердце все оттаивало, оттаивало, оттаивало, и он решил пойти за Христом. Говорит: «Я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел». То есть он захотел стать учеником Спасителя, тоже в эту лодку войти. А лодка – это образ Церкви.

Господь ему отвечает: «Лисицы имеют норы, и птицы небесные – гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову». Если ты хочешь идти за Мной, знай, что ничего того, что ищут люди, ты не получишь: не будет у тебя ни дачи, ни машины, ни денег, не с кем тебе будет в карты играть, не будет у тебя друзей, с которыми ты будешь веселиться. Вот видишь, лиса и птица и то дом имеют, а Я, Бог, пришедый на землю во плоти, Я этого ничего не имею, Мне нет места на земле. Поэтому Я тебе не дам ни золота, ни серебра. Я тебе дам только Свою любовь. А если ты станешь Моим учеником, тебе либо, как Павлу, отрубят голову, либо, как Петра, распнут на кресте, либо, как с Варфоломея, с тебя кожу сдерут, либо тебя, как Иоанна Богослова, бросят в кипящее масло. Хочешь идти за Мной – пойдем, узнаешь вечную жизнь, узнаешь сладость, блаженство общения с Богом, но в этой жизни ты не преуспеешь, потому что тебе будет некогда заниматься глупостями.

То есть Господь его так отрезвил, что христианство – это путь очень сложный, тернистый, это путь для людей мужественных, твердых, отважных, храбрых. Вера православная – это вообще не для слюнтяев, это для людей серьезных. Совсем нетрудно выздороветь больному, но стать христианином, учеником Христовым – это уже дело совершенно другое, тут нужна работа души.

«Другой же из учеников Его сказал Ему: Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего». Папа умер, самое родное на свете существо. Я за Тобой пойду, подожди, не отплывай, не скрывайся из моих глаз. Вот только сейчас пойду, папу похороню, даже на поминки не останусь и поплыву с Тобой на ту сторону, куда Ты с учениками отправляешься. А Господь говорит: «Иди за Мною, и предоставь мертвым погребать своих мертвецов». Вот какая фраза интересная. Люди, для которых все это очень важно: похороны, поминки, веночки, цветочки, – пусть они этим занимаются. Если тебе нужна подлинная духовная жизнь, пойдем за Мной. Найдется кому закопать тело твоего отца, а душа его к телу уже не имеет никакого отношения. И все эти черные платочки – они Богу совершенно не нужны, потому что у Бога никакого траура нет. Человек просто перешел от этой жизни в ту. Кто рыдает, тот, значит, не согласен с волей Божией. Поэтому если хочешь быть Моим учеником, идем за Мной, другой возможности у тебя не будет.

Почему Господь сказал ему такие жестокие, такие трудные для усвоения слова? А потому, что его жизнь подошла к водоразделу: вот земная жизнь, вот небесная – и они вступают в противоречие: телесное, земное должно уступить. Хочешь быть учеником, оставь в этом мире все, потому что учеником Христовым может быть только человек, который отлепился от всего мирского, которому, кроме Царствия Небесного, больше ничего не нужно. Ему не нужно ни карьеры, ни зарплаты, ни пенсии, он не для этого живет, он живет для Царствия Небесного. А Господь уже Сам ему, ищущему Царствия Небесного, дает то, что Сам считает нужным. Может быть, и министром его сделает, ведь бывали и святые министрами, и ничего тут удивительного нет.

Больше, конечно, среди христиан людей простых, но бывали и министры, и князья. Просто каждый на своем месте, но должен служить Богу. Не свою шкуру спасать, сидеть в ставке, когда другие где-то за тебя кровь проливают, а ты: этот туда, этот сюда, здесь двести тысяч положим, здесь полтора миллиона угробим. Сам спит спокойно, курочку ест, а другие жизнью рискуют. Нет, так благоверные князья не поступали. Война – на коняшку сел и первый поехал. Потому что он понимал: я князь, это мой народ, я должен его защищать. Поэтому их и причисляли к лику святых. Не потому, что он князь, а потому, что он свою кровь проливал, а не чужую. Это большая разница, свою ли кровь человек проливает или чужими руками жар загребает.

Всегда между земной жизнью и небесной наблюдается такое противоречие. Поэтому Господь сказал: что толку? Ну купил ты себе стенку, ну повесил три ковра, сделал очередной ремонт в своей квартире, каждые полтора года обои новые клеишь, плитку голубую достал. Оставь мертвым погребать свои мертвецы и иди за Мной. Я понимаю, что ты любишь отца, но если ты не будешь участвовать в похоронах, то в этом ничего страшного для твоего отца нет. Родственники тебя, безусловно, осудят за то, что ты им водки не поставил, потому что им-то на покойника наплевать, им главное выпить, а ты ничего этого не устраиваешь. Да, тебя все осудят, но тебя Бог не осудит, потому что ты слушаешься Бога.

И так каждый человек выбирает, что для него важнее: то, что про него Бог скажет, или то, что про него люди скажут. А это совсем разные вещи. Поэтому Господь и говорит: если вы будете Моими учениками, вас будут и поносить, и гнать, и злословить, говорить: вы запостились, замолились, вы богомолки, дураки, сумасшедшие. Тут жизнь: кино, вино, домино, а вы в храме стоите, молитесь в духоте, в тесноте. Люди за колбасой в очереди стоят, а они постятся, чай без сахара пьют. Конечно, с точки зрения большинства, это безумие.

Вот и надо нам думать: собственно, ради чего я живу – для этих людей, которые на мою могилу даже не придут, не помолятся обо мне ни разу, которым я вообще не нужен? Даже когда главы государств умирают – и они сразу никому не нужны, тут же сшибли надписи с их именами, и на могилы их наплевали, все забыто, затоптано. Что же говорить про простых людей? Тем более все травой порастет. А мы все для людей стараемся: как люди скажут да что подумают? О другом надо думать: что Бог про нас скажет? А ведь Бог смотрит не только на поступки, Бог смотрит на каждое движение нашего сердца. Он видит, куда наше сердце склоняется, к миру или к Царствию Небесному. Господь видит, что мы выбираем, Господь знает наш путь. Он знает про каждого из нас, чем мы кончим. И Он каждому дает возможность от земли подняться к небу.

Второе Евангелие, которое мы читали, о Марфе и Марии, говорит тоже об этом. Марфа хлопотала по дому, а Мария сидела, сложа руки, и слушала слова Господни. И Господь ее поставил Марфе в пример. Говорит: Марфа, ты о многом, конечно, печешься, но «едино есть на потребу». Приятно, конечно, когда чистота, порядок, но это же не может быть смыслом жизни. Вот купил автомобиль: хочу туда поеду, туда поеду. Ну и что? Это же временное. Купил, истратил – и кончилось. Смысл-то жизни в том, чтобы ты Бога прославлял своим существом. А получается, что человек накупит себе всего и становится рабом. А человек должен быть сам царем, сам над всем властвовать.

Поэтому каждый стоит перед выбором, с кем он, собственно: с духом или с плотью, с Богом или с миром? И ему кажется, что, если он будет с миром, у него все будет благополучно. В семнадцатом году вообще Бога отменили, думали: все небесные заботы мы оставим, церкви сломаем, чтобы не тратить на это время. Молиться – зачем? Надо пахать, сеять, заводы строить. И что? Прошло три поколения – разорили страну так, как будто здесь опять Мамай прошел. Потому что, оказывается, без Бога ни до порога. Ничего не сделаешь без Церкви, оказывается, ничего не получится. Земля не рожает, рабочие разбаловались, кругом пьянство, тюрьмы переполнены. Сколько при Сталине сидело невинных, столько сейчас сидит виноватых. Спрашивается, откуда же такая преступность? Всех комсомол воспитал, откуда же это все? Потому что без Бога ничего не получается.

Вот поэтому Господь и говорит: ищите Царствие Небесное, а остальное все вам само приложится. Если Господь увидит, что из тебя получится добрый министр, будешь министром. Если Господь увидит, что из тебя получится хороший академик, Господь тебе даст. Это сейчас, чтобы стать академиком, нужно по крайней мере полусотне человек горло перегрызть. А раньше, еще совсем недавно, лет двадцать-тридцать назад, чтобы стать академиком, не надо было ничего пробивать. Люди не думали о том, как бы им вылезти, а думали о том, что они сделают,– и тем не менее был почет и уважение, уже само происходило, автоматически, что их ставили на высокий подсвечник. Было даже унизительно, чтобы кто-то куда-то вступил ради карьеры, такому руку не подавали.

То есть, оказывается, чем больше человек думает о небесном, тем больше Господь дает ему и земного. А чем больше человек думает о земном, тем он больше и больше оскудевает. Взять хотя бы Америку. Страна совсем не православная, православных там немного, всего несколько миллионов из ста пятидесяти, а у остальных вера очень неглубокая, поверхностная, но все-таки они Христа почитают. И вот за это малое, убогое, такое безруко-безногое почитание Христа и то Господь дает какие урожаи. А наш русский народ, которому Господь дал веру православную, истинную, самую незамутненную,– он от своей родной веры отказался, в церковь не ходит, ничего не знает, стал как баран, ни славянского языка, ни Священного Писания не знает. И в результате что? Всю страну разорил, хотя у нас гораздо богаче условия, гораздо больше народу, гораздо больше у людей всяких способностей. Действительно, по количеству научных идей Россия до сих пор на первом месте, а ничего не может реализовать. Потому что не дает Бог.

И если мы это поймем, поверим в это, будем Богу служить, то Господь увидит это, Он прикоснется к нашей руке – и горячка наша пройдет. Поэтому спасение и каждого из нас, и нашей семьи, и наших деток, и нашего народа зависит от простой вещи: чтобы каждый из нас в церковь ходил по воскресеньям, хотя бы с этого начать, а уж Господь все приложит. Ничего не понимаешь, но ноги-то у тебя есть – ну походи, постой, хоть пока как баран, день, постой месяц, постой шесть месяцев – и уже что-то начнешь понимать, потом что-то чувствовать, а потом уже, глядишь, и человеком станешь. Опять русским человеком. Потому что русского человека создала Православная Церковь, и русским может стать только тот, кто православный. Но мы уже давно от всего своего изначального отказались, все свое растеряли и смотрим только на Запад: что там, в Америке, то давай и у нас. Потому что своего ничего нет, мы своего и не знаем, и не ценим, и не любим, и не понимаем. Вот такая беда произошла.

Поэтому надо нам стараться слушать Христа Спасителя. Всю мертвечину, которая в нашей жизни есть, вот это плотское, мирское, надо постепенно оставлять. И Господь нам в этом помогает. Посмотрим, как Он премудро устроил, что человек умирает в старости, когда уже все книжки прочитал, по телевизору нового ничего уже не увидишь, детки подросли, новое пальто покупать или нет – подумаешь: зачем новое, и в старом прохожу. И замуж не надо выходить, на косметику деньги не тратить. Все как-то уже спокойно, уже все мирское мало интересует. Куда-то путешествовать поехать? Это американцы ездят – ему семьдесят лет, а он путешествует. Потому что он не думает о смерти. А так в старости и здоровье уже хуже, поэтому настраиваешься на другой лад. К старым людям ездишь причащать, говорят: батюшка, когда же я умру, уже прямо не чаю; девяносто четыре года, и ноги больные, и ходить тяжело, и соседи все уехали. Как это трудно! Вот так Господь постепенно готовит человека к переходу – до тех пор, пока его в этой жизни ничего уже не привязывает. Все сверстники похоронены давно, свой жизненный путь исполнил, дотерпел, осталось только последний вздох – и воспарить к Богу.

Вот Господь как милостив, как Он все для нашего спасения устроил, все нам разжевал, нам только нужно проглотить. Ведь Он же ничего от нас великого и не требует, просто говорит: слушайтесь, детки, исполняйте то, что Я вас прошу, потому что это нужно прежде всего вам, а не Мне. Как любящая мать – она всегда если и наказывает, и как-то вразумляет, и нотацию читает, то не потому, что она такая злая. Просто она не хочет, чтобы сыночек в тюрьму попал, чтобы спился – вот из-за чего. Ребеночек рвется: мама, гулять, гулять. Но мама не пускает не потому, что она не хочет, чтобы он подышал свежим воздухом, побегал, нет, она же не садистка. Она хочет, чтобы он в плохую компанию не попал, не погиб раньше времени.

Так же и Господь. Если Он болезни нам посылает и всякие испытания, то только чтобы нас вразумить. Вот как Он наш русский народ вразумлял? Когда храмы все поломали, думали, что все уже, пятилетка безбожия, сейчас последних священников достреляем, и настанет царство атеизма. Нет, не вышло. Господь Гитлера наслал – и опять: Господи, спаси и помоги. И храмы стали строить. А что делать? Сын на фронте, куда ты денешься? Пойдешь в ЦК ВЛКСМ? Там все ушли на фронт, никого ты там не найдешь. В райисполком или в профсоюз пойдешь? Нет, любой человек придет в церковь, найдет дорогу к Богу. А на фронте? Пули свистят, этого убили, этого убили. Куда? Только: Господи, помоги.

После революции убивали, раскулачивали – ничего не поняли. Мало, да? Нате войну. Вот тогда поняли. Сразу церкви открыли, монастыри, семинарии, священников из лагерей назад – давай служи, давай молись. Так вот и сейчас. Вроде время благополучное, есть что поесть, есть во что одеться, центральное отопление работает. Не ценим, нам недостаточно, не хотим в храм ходить, Богу не молимся? И что, думаем, это так долго будет продолжаться? Нет, раз не ценим, опять все рухнет.

Вот почему в Китае так не рухает, а у нас рухает? Потому что Господь кого любит, того и наказует. А мы же были православный народ, мы были соль земли, мы были надежда всего человечества. Матерь Божия, когда являлась, говорила: спасение может быть только из России. Потому что здесь Православие, здесь истинная вера. А эта истинная вера пропивается в магазине. Крест никто не носит, Богу никто не молится, детей никто в вере не воспитывает. Если народ не одумается, не покается, не придет к своему родному Богу молиться, Который все нам дал, то все это опять рухнет, Господь опять накажет, начнутся распри, войны, убийства, Китай нападет, все здесь будет разорено, все будет порушено. Если пряник не помогает, нужен кнут. Так и детей воспитываем: Ванечка, не надо, Ванечка, не надо. А потом: ты будешь меня слушаться? И если опять не поможет, тогда беремся за ремень. Так же и Господь нас пасет жезлом железным. Поэтому то, что китайцам с рук сойдет, нам не сойдет никогда. С них совсем другой спрос, они язычники, к ним совершенно другие критерии подхода.

Если мы всю свою последнюю историю посмотрим, то увидим, как Господь нас вразумлял. И если мы и сейчас не вразумимся, ну тогда надо ждать антихриста. А от чего зависит, чтобы все обратились? Наша с вами какая роль? Мы должны веру православную своим сердцем созидать. Потому что кто еще может людям показать, что такое Православие? Мы должны сами стать православными, деткам своим показать, товарищам по работе, соседям показать: а что такое православный человек, как он себя ведет, как он Богу молится, какое у него лицо, как он одевается, какое его поведение? То есть мы должны сами веру распространять, своим сердцем, всей душой своей, всем поведением. Вот тогда мир начнет преобразовываться.

Так что в конечном итоге, братья и сестры дорогие, оказывается, виноваты только мы с вами, потому что соль земли – это есть православный христианин. Господь говорит: если соль свою силу потеряет, на что она тогда нужна. Зачем ею суп солить, если эта соль не соленая? Ее только выкинуть, она ни на что не нужна. Поэтому и мы с вами, если не станем подлинно православными людьми, нас только выкинуть, мы тогда никому не нужны. И нам надо хорошенечко и днем, и ночью, и вечером, и утром об этом все время думать и просить у Бога, исправлять свою жизнь, ходить постоянно в храм, приобщаться Святых Христовых Тайн, чтобы нам все время обновляться и идти вперед по той стезе, которую нам Господь указал. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 15 июля 1989 года

 

^ Воскресное всенощное бдение. Память преподобного Андрея Рублева
(16 июля)

Завтра Святая Церковь чтит память новопрославленного святого преподобного Андрея Рублева, который жил в пятнадцатом веке, следовательно, свыше пятисот лет тому назад, и при жизни почитался как выдающийся иконописец. О нем есть упоминания и в летописях, правда очень скупые и краткие. Неизвестно, откуда он родом, как он жил, как подвизался, как молился, – почти ничего неизвестно кроме того, что он был учеником преподобного Сергия и по его благословению написал «Троицу».

Можно спросить: а на каком основании он канонизирован как святой? Дело в том, что примерно через восемьдесят-сто лет после покрытия олифой икона чернеет и изображение на ней перестает быть видно. Поэтому когда иконы, которые написал Андрей Рублев, потемнели, эти доски стали использовать для написания других икон, и память о его живописи исчезла из Церкви. Андрей Рублев был вновь открыт в двадцатом веке, когда его иконы расчистили. Расчистили – и ахнули: кто же мог создать такую красоту? Бросились к летописям и увидели, что в эти времена творил такой иконописец, ученик преподобного Сергия. И стало совершенно очевидно, что эти иконы могли быть созданы только им. Поэтому Андрей Рублев явился в двадцатом веке как бы заново. На каком же основании Церковь заключает о его святости? Это зиждется на одном-единственном аргументе, но это аргумент такой силы, против которого сказать уже ничего нельзя: за него говорят его иконы. Такую красоту мог создать только святой человек. И после того, как он написал свои иконы, было даже специальное Соборное постановление, чтобы писать только как Андрей Рублев. Хотя сам он отступал от канонов, существовавших в то время, но то, что он написал, стало каноном, то есть в переводе с греческого – правилом.

Преподобный Андрей расписал много храмов в Москве, Звенигороде и других местах, но от его фресок сохранились только фрагменты. Он написал очень много иконостасов, но полностью ни один иконостас тоже не сохранился. Из Звенигородского иконостаса до нас дошло только несколько икон. Самая знаменитая – «Спас», которую отняли у Церкви, и она сейчас в Третьяковской галерее, и «Апостол Павел» и «Архангел Михаил» – тоже в Третьяковской галерее. Эти иконы каждый из нас должен обязательно увидеть, и не только увидеть, надо их знать, надо на них долго и долго смотреть, надо их очень хорошенько запомнить, особенно «Троицу», написанную по благословению преподобного Сергия и ставшую художественным изображением высокого богословия этого святого, который в честь Пресвятой Троицы основал свой монастырь – Троице-Сергиеву Лавру. Ее так и называли – дом Пресвятой Троицы.

Все искусствоведы – православные, католики, баптисты, методисты, верующие, неверующие – единодушно признают «Троицу» Андрея Рублева высочайшим шедевром мирового искусства и говорят, что никто никогда ничего подобного не создавал и, естественно, создать уже не может. Это был взлет человеческого духа на совершенно недосягаемую высоту. Рублевская «Троица» есть удивительное явление Бога на землю, потому что без помощи Божией создать такую невыразимую красоту, перед которой преклоняются все, независимо от их веры, невозможно. Эта красота сокрушительна, она имеет небесное происхождение.

Икона есть образ Божий или образ святого, и, глядя на образ, верующий человек умом и сердцем возносится к первообразу. И чем совершеннее икона, чем она духовнее, тем сердце легче устремляется к небу. Когда человек стоит перед образом «Троицы» Андрея Рублева, его ум и сердце возносятся к Самой Пресвятой Троице, поэтому роль этой иконы огромна. Вот такой колоссальный аргумент в пользу святости преподобного Андрея Рублева. Творение его ума, его сердца, его рук пережило века и до сих пор продолжает действовать. Конечно, грешному человеку создать такое невозможно. Дела рук человека свидетельствуют о устроении его души. «Дерево познается по плоду». Вот стоит перед тобой человек. Как узнать, каков он? Надо рассмотреть, какова его жизнь, какие у нее плоды: посмотреть на его поступки, на выражение его лица, на его слова, на его детей, на ту работу, которую он делает. И если во всем этом присутствует красота, то это от Бога.

Сколько людей талантливых бьются сейчас, чтобы создать красивые здания, красивую одежду, красивые спектакли, красивую музыку. А что получается? Получается уродство и безобразие. Но ведь эти люди очевидно талантливы, почему же они не могут? Потому что в их творчестве нет Бога, а то, что без Бога, не может быть красиво. Нельзя без Бога построить ни красивого дома, ни воспитать красивого человека, потому что создатель красоты – Бог. Куда ни посмотри, что Бог ни создал, все изумительно красиво: и звезды, и небо, и клетка, и атом, и горы, и леса, и деревья, и птицы, и бабочки, и все животные – все необычайная красота. Где присутствует Бог, там всегда красота.

Вот течет река. Посмотри, какие у нее красивые берега, какие по берегам растут прекрасные кусты, деревья. Послушай птичьи голоса – какая красота! А вот пришел человек, у которого нет Бога в душе, – и он эту реку запрудил; рыбу, которая в ней плавает, отравил; он небо закоптил; он чернозем закопал, а наверх глину выдавил. Леса он спилил, из деревянных домов ушел жить в железобетон. Человек, в котором нет Бога, все изуродовал. А посмотри на детей этого человека – во что они превратились, эти дети? А посмотри на отношения в семье у этого человека. Посмотри на отношения на работе. Посмотри, как он работает, как он одевается, посмотри на выражение его лица, послушай, как он говорит. Какие слова несутся из того места, которое раньше называлось ртом? Что представляет собой этот человек? А жизнь его? А поступки? А если в мысли заглянуть? А если посмотреть, какие у него в душе кипят чувства? Это ад кромешный, это мрак, это чудовищное бытие души, заблудшей от Бога.

Вся красота от Бога, и красота – это есть величайший аргумент. Федор Михайлович Достоевский, наш замечательный писатель, говорил, что только красота спасет мир. Только красота. А красота утрачивается, более того, с потерей Бога утрачивается даже понятие о красоте. То, что всегда, во все эпохи считалось уродливым, теперь многие находят красивым. Поэтому сейчас наглядно видно, как быстро человек деградирует. Люди, живущие в одно время, современники, уже не могут найти общего языка. Особенно это наглядно в музыке: ту музыку, которая нравится пятнадцатилетним, тридцатилетние не могут слушать, а пятидесятилетние от нее начинают болеть – у них раскалывается голова, поднимается давление. Они могут даже умереть от этой музыки, а пятнадцатилетним она нравится. То есть сместилось все, всякое понимание.

Но ведь красота – вещь абсолютная. Никто не может сказать, что «Пресвятая Троица», написанная Андреем Рублевым, безобразна. Никто не может сказать, что небо некрасиво или что некрасив уссурийский тигр, или бабочка махаон, или павлиний глаз. Есть ли на свете такой человек, который, увидев эту бабочку, скажет: она не красива? Нет, потому что красоте, созданной Богом, покоряются абсолютно все. Поэтому красота может стать критерием истинности нашей жизни. Каждый из нас имеет всегда в душе, в уме очень много вопросов: что мне делать? как мне поступить? что сказать? И критерием можно сделать красоту. Вот ты хочешь что-то совершить – а подумай немножечко: красиво ли это? И если это некрасиво, то это будет и безбожно, потому что то, что имеет хоть какое-то касание к Богу, это всегда красота.

К сожалению, по своей греховности мы часто за красоту принимаем красивость. Мы люди душевные и плотские, а не духовные, поэтому духовную красоту часто не видим и не ощущаем и в силу нашей чувственности любим красоту душевную, душевность. И в отношениях с людьми нам больше нужна душевная красота, нежели духовная, потому что духовная красота требует от человека слишком большой высоты. Поэтому уровень восприятия красоты очень снижается. Маленьким детям нравится все очень яркое, броское, сильно звучащее, потому что у них чувства не развиты, им нужно все в чистом, открытом виде. И у современных людей, даже взрослых, тоже чувства не развиты, не развито чувство красоты, поэтому они впадают в те же ошибки. А если мы посмотрим на создание Божие, то увидим, что Господь в Своем творении употребляет удивительные краски. Не может человек создать такую голубизну, какую создал Господь в небе, и такую синеву, какую Господь создал в море, и такое изумительное сочетание разных цветов звезд. Какие оттенки оперения птиц или шкур животных! И при этом всегда, везде присутствует гармония, нет никакой какофонии. Те картины, которые создавал Бог, творя землю, прекрасно сгармонизированы, ни один предмет не вылезает, каждый имеет свое место. Что бы Бог ни создал, куда бы мы ни посмотрели, в любой уголок вселенной: на Луну прилети, на Марс, спустись на дно океана, загляни внутрь вулкана, посмотри на небо в пасмурную погоду и в ясную – везде красота, везде гармония.

Вот разные птицы: и скворец, и иволга, и жаворонок – начинают петь, и хотя они не знают ни нот, ни законов гармонии, и каждая поет свою песню, но это просто удивительная красота. И в эту гармонию птичьих звуков и шум ветра входит органично, и шум листвы, и плеск волн. Вот как Богом все устроено красиво. А если каждый из нас начнет говорить свое или каждый начнет петь свое? Это в хорах часто видно: один одно поет, другой другое – и все расплылось. А то, что создано Богом, не расплывается. Поэтому если человек стремится к красоте, стремится к тому, чтобы и свою жизнь сделать красивой, – это и есть стремление к Богу. Красота есть критерий истины, а то, что безобразно, всегда от дьявола.

Мы все устроены Богом и поэтому, естественно, хотим, чтобы все вокруг было справедливо. Но так как люди мы грешные, то обычно говорим не о справедливости вообще, а только о справедливости по отношению к нам. И вот в этот момент, когда мы хотим бороться за справедливость, когда в нас кипит праведный гнев, надо взять зеркало и посмотреть на свою физиономию, подумать: красиво ли выражение этого лица? Если нет – значит, пафос нашей справедливости греховен. И хотя этот пример очень поверхностный, но тем не менее, если задавать себе такой вопрос, это может нас в каком-то смысле остановить.

В человеке должно быть все прекрасно, и, конечно, самое главное – это его душа. Как бы ты ни был красив лицом, пройдет несколько лет, и это лицо покроется морщинами, глаза потеряют свой блеск, волосы поредеют, изменят свой цвет. А пройдет еще пятьдесят лет, и ты вообще умрешь, и по этому прекрасному лицу будут черви ползать. А красота души – вечная. Если ты красив душой, то твою красоту и на земле будут помнить, а главное, она пойдет вместе с тобой туда, в другой мир, в мир духовный. Если наша душа стала прекрасной – а прекрасной ее может сделать только Бог, – тогда она окажется с этими прекрасными людьми, которые тоже пребывают там, где вечная красота. Тогда мы увидим Андрея Рублева, преподобного Серафима Саровского, Матерь Божию и будем вместе с ними всегда, вечно.

Все мы ценим хороших, надежных, преданных, любящих друзей, потому что одна из самых больших драгоценностей на земле – это красота человеческого общения. А ведь когда мы оставим все и пойдем в Царствие Небесное, мы приобретем «во сто крат более, – как Господь сказал, – и братьев, и сестер, и отцов, и матерей». Только подумаем, какие люди нас будут окружать в Царствии Небесном! Просто дух захватывает! Самые выдающиеся, самые совершенные, самые умницы, самые красивые душой, самые нежные, самые любящие, самые верные, самые преданные, самые надежные. Какая красота! А если мы душу свою не уготовим для Духа Божия, если не войдем в Царствие Небесное, где мы будем пребывать? Там, где пребывают грешники, которые любят свой грех. Там тоже места разные: Лаврентий Павлович Берия в одном месте, Иосиф Виссарионович в другом, Гитлер в третьем, Карл Фридрихович в четвертом. Но это будет совсем другая компания – компания людей самовлюбленных, гордых, тщеславных, завистливых, жадных, спорливых, настаивающих на своем, миролюбцев, угодников плоти. Каждый выбирает то, что ему по душе. Какая твоя душа, то ты и наследуешь. Выбирай: вот правда, красота – а вот всякая погибель, и ужас, и кошмар, и отсутствие гармонии.

Если мы посмотрим жития святых – Василия Великого, Серафима Саровского, преподобного Сергия Радонежского, мы удивимся, что же это были за люди. Это были живые ангелы, в которых через увеличительное стекло, через микроскоп нельзя увидеть ни одного недостатка, ни одного изъяна! А с чего они начинали? Так же как и все мы, родились от папы и мамы, так же учились грамоте, так же молились Богу. Но они очистили свою душу – и нам этот труд предстоит. В этом-то и заключается смысл нашей жизни христианской, чтобы красота в нашем сердце победила уродство, чтобы выправить свою душу, чтобы все уродливое, все скотское, все превращающее нас в зверей, в демонов, в бесов очистить, чтобы нам превратиться в ангелов, чтобы не было у нас ни в душе, ни на языке, ни в уме ничего дьявольского, а было все только прекрасное, святое – все то, что сопряжено с любовью Божией.

Конечно, ради этой любви и красоты нужно очень много пострадать. Рублев тоже не стал сразу Рублевым. Он очень долго учился, он очень много написал икон. Безусловно, он был одарен от Бога, но, чтобы достичь такой легкости, такого совершенства, труда нужно очень много. Даже чтобы научиться в цель стрелять, и то сколько нужно труда положить, сколько нужно перепортить и мишеней, и стрел, и луков, и тетив изорвать. А тем более чтобы душу усовершить, достичь высоты духовной, научиться молитве – сколько нужно пролить кровавого пота! С тех пор как человек отпал от Бога, не захотел жить с Богом, на земле все дается с трудом. Как бы хорошо: вышел на улицу – а там хлеб растет. Нет, так не получается. Сколько в эту землю нужно пота вложить, чтоб собрать зерно! Но и этого мало, зерно же не будешь горстями есть. А хлеб из готового зерна испечь – как это трудно! Сейчас этого почти никто и не делает, готовый покупают. Вот как это тяжело! А дитя воспитать! Вот взять и воспитать ребеночка, чтобы это был не хам, чтобы это был не рокер, чтобы это был не панк, чтобы это был не блудник. Как это трудно! Сколько нужно крови пролить и пота! Сколько нужно промолиться! Сколько нужно этих детей причащать, сколько им Евангелие нужно объяснять! Сколько нужно ограждать детей от школы, ограждать от улицы, ограждать от «друзей», вообще от всего, что в мире. Потому что что ребенок видит во дворе? А в школе? Это кошмар! А человеческие отношения? Ребеночек же все замечает: как папа с мамой любят друг друга, как папа с тещей, как мама со свекровью – это же все видно, это же все впитывается.

Как же невыразимо сложно вопреки всему этому падшему миру нормального человека воспитать! А как книгу хорошую написать трудно! А посуду мыть разве не трудно? Все труд, все пот, все дается тяжелым трудом, но другого пути нет. Нельзя стать Серафимом Саровским, не проливая пот. Само собой ничего не будет. Поэтому будем трудиться. Вот мы и сегодня немножко потрудились: пришли, помолились. Как хорошо, слава Богу! Некоторые придут домой, будут еще молиться, будут правило читать. Попостились сегодня – завтра будут причащаться Святых Христовых Таин. Завтра выходной день, поспать бы до одиннадцати, до полдвенадцатого, но нет, надо потрудиться: встать пораньше, утренние молитвы почитать, молитвы ко святому причащению. Хорошо, если рядом живешь – на троллейбус сел, три остановочки проехал, и ты в храме. А некоторым на метро еще ехать или на двух автобусах. Как тяжело, трудно, но Бог труды любит. Чем больше трудимся, тем больше награда.

Чтобы эту мысль еще больше укрепить в нашем уме, приведу такой пример. Некий монах жил уединенно, питался тем, что найдет или что сам вырастит, но очень много об этом не заботился, а уделял все внимание молитве – самое монашеское дело. И только одна у него была скорбь: он не очень удачно выбрал место для кельи, и за водой ему приходилось ходить далеко. И он ходил так несколько лет, а однажды ему пришла мысль: что же я мучаюсь? зачем я каждый день хожу полчаса туда, полчаса обратно, час трачу? Этот час можно молиться. Перенесу-ка я келью свою поближе к источнику. И вот с этой мыслью он возвращается последний раз от источника и вдруг слышит, сзади кто-то идет и считает: раз, два, три… Оборачивается – ангел. Он со страхом Божиим, трепетно так спрашивает: «Зачем ты за мной идешь и что ты считаешь?» – «А я считаю, сколько ты прошел шагов до Царствия Божия». Тогда он взял келью и еще отодвинул дальше. Вот такой поступок. С точки зрения здравого смысла это есть безумие, потому что все люди только и занимаются тем, что стремятся облегчить себе жизнь. Весь наш технический прогресс создан именно для этого. Чего пешком ходить? Сел в автомобиль и поехал, легко и быстро. Вроде бы да, но почему вдруг произошла промышленная революция и начался технический прогресс? Это совпало с отступлением человека от Бога. И чем дальше по пути технического прогресса, тем дальше от Бога. Чем больше комфорта, тем меньше благодати.

Человечество с помощью технического прогресса себя уничтожает. И когда на земле будет конец света, то это произойдет по причине технического прогресса: либо мы умрем от радиации; либо задохнемся, потому что не будет чистого воздуха; либо нас убьют ультрафиолетовые лучи, которые через озонные дыры проходят в нашу атмосферу, убивая все живое; либо умрем от болезней, которые сами себе создали; либо погибнем от оружия, которого накопили столько, что всю землю можно двадцать раз подряд взорвать. Человек сам себя губит. Вместо того чтобы жить среди лесов, полей, птиц, он дышит чем? Он дышит всякой гарью, он питается самыми страшными вещами. Даже кошки не хотят есть ту колбасу, которую мы едим. А кошка и по помойкам лазает, готова чем угодно питаться, но колбасу не хочет есть – ту колбасу, за которой люди, у которых есть разум, которые десять классов кончили, не только в очереди стоят, а едут за ней в другой город. Не безумие ли это? А все почему? Желание комфорта, нежелание трудиться, желание лежать мягко – пусть душно, но среди ковров, хотя они же синтетические, это же вредно. И в городе жить вредно, и ничего не делать тоже вредно, и ту музыку слушать, которую мы слушаем, вредно не только для нашей души, но и для здоровья.

Человечество само себя уничтожает. Вот едет человек на автомобиле – вроде быстро, вроде хорошо, удобно, но в результате что? Геморрой только развивается. Пешком-то ходить гораздо полезней. И так во всем. Человечество уже обречено. И наша задача – постараться как-то из этого общего потока гибельного выйти. Пусть он несется со скоростью автомобиля, но надо все-таки стараться изо всех сил как-то затормозить. У нас сил очень мало, нас, верующих, осталось раз-два и обчелся, да и из них половина никуда не годных. Одна верующая другой говорит: ты заболела, пойди к бабке сходи, она тебе заговорит. За это надо от Церкви отлучать, а она ей советует! То есть качество этих верующих требует еще очень большого усовершенствования.

Нас очень мало, и грести против течения очень трудно, но надо. И Господь увидит – а Ему все видно, каждое наше сердечко перед Богом совершенно открыто, – Господь увидит, что кто-то старается грести против течения, не в этом общем потоке. Ведь вода течет всегда только вниз, она вверх течь не может – а Бог на небесах, поэтому надо воспарить от этого потока, надо стараться плыть против течения, а это очень трудно. И тех, кто гребет против течения, вообще никто не понимает. Потому что если норма убивать, а мы не убиваем, значит, мы уже ненормальные. Если норма грешить, а мы не грешим, значит, мы ненормальные. И все же надо нам стараться все время над своей душой трудиться и делать все время не то, что хочется. Потому что хочется нам, естественно, чего? Лечь, поспать, языком болтать, слоняться, чтобы в голове мысли всякие носились. Плыть по течению, как это легко: махнул рукой – двадцать метров проплыл. А попробуй против: гребешь, гребешь, гребешь изо всех сил, уже запыхался, а проплыл всего двадцать сантиметров. Ну что же делать, все равно цель-то она там, против течения. Вот так и греби всю жизнь, вот так и старайся, вот так и трудись. Тогда достигнешь. И пример этого – все наши святые угодники Божии.

Все бегут туда, а нам придется против – это же очень трудно, но другого пути нет. Царствие Небесное только там, куда Христос указал. Поэтому даже если нас сносит этим течением, надо все время выкарабкиваться, выплывать, выныривать и все время плыть против, против, против. Тогда мышцы нашей души будут укрепляться, душа будет становиться все мужественней, все храбрей, мы не будем бояться этого потока, мы переплывем это житейское море и к тихому пристанищу притечем наконец.

Тихое пристанище – это Царствие Небесное со всеми святыми угодниками Божиими. Есть ли что-нибудь более прекрасное?! Когда люди устраивают праздник, они обязательно позовут близких себе людей, купят еды всякой, и вот сидят вместе за столом, общаются, радуются, потому что это для человека высшее наслаждение. А представим себе, что мы будем на вечери любви и председателем за этим столом будет Сам Господь Бог, а вокруг все святые угодники Божии. И пусть мы с вами окажемся на самом-самом последнем краешке, пусть мы будем самые последние, даже и не за столом сидеть, а просто стоять и глядеть, и то какая красота, какая радость! И всего этого мы можем лишиться, если будем ленивы.

Мир спасет красота. А самая главная красота – это красота сердца человека. Поэтому будем стараться. Конечно, сразу мы этого не достигнем, надо сердце выправлять потихонечку: последить за своей речью, за тем, что ты говоришь; посмотреть за своей интонацией, каким тоном ты с людьми разговариваешь, особенно с близкими. С чужими-то мы все стараемся вежливо говорить: здрасьте – а вот именно со своими ближними какой у тебя тембр голоса. Последить за выражением своего лица, последить за своими чувствами, за своими мыслями, за движениями души последить, есть ли в этом красота.

Ведь у каждого человека существует понятие о красоте, потому что нас всех Господь создал. Если взять любого человека на улице, на остановке, на пляже – одеть, конечно, поприличней, – и посмотреть на его душу. Сколько же в ней добра, сколько красоты! Сколько в ней заложено богатства! А ведь какой все грязью залеплено. И жемчужину можно в навоз воткнуть, засушить, и останется один запах и вид неприятный. Сколько же навоза нужно очистить, пока этот жемчуг заблистает! И жемчуг нельзя просто так, где попало хранить, потому что он потускнеет, тоже нужны особые условия. Вот так и душа человеческая. Как же много нам надо над душой потрудиться, чтобы все наносное, что прилипло от этого мира, все эти водоросли, ракушки житейского моря очистить, чтоб то, что создано в нас Богом, расцвело!

И нам такая возможность дана. Вот корова – какой она родилась, такой и умрет. А человек нет. Человек родился от папаши пьяницы, родился от мамаши гулящей, от бабки, которая курит и скверно ругается, – а может стать святым. Было бы желание, а Господь поможет. Корова бедная из своего коровьего состояния никак не может выйти, она не может ни в лесу жить, не может в Америку уехать, у нее только один удел: телиться, давать молоко и ждать, пока зарежут. А у человека очень много возможностей: хочешь – иди в монастырь, хочешь – женись тридцать раз, хочешь – детей воспитывай, хочешь – в детдом отдай, хочешь – кровь на войне проливай, хочешь – в тылу прячься. Что хочешь, то и делай. Хоть в городе живи, хоть в деревне, хочешь – в церковь ходи, хочешь – в кабак. Свободен человек, и эту свободу он может употребить и на добро, и на зло. Кипит в тебе зло – ругайся; а можешь взять и зло преодолеть: выйди в другую комнату, потерпи, не кричи, сделай красивый поступок. Не можешь каждый день так делать – через день: день ругайся, день не ругайся. И то будет хорошо.

Постепенно хоть что-то начни делать, потихонечку греби против течения. Не можешь сразу все – но хоть что-нибудь. Посмотри на свою душу: какой у тебя самый главный грех, что самое гнусное, самое противное, чего ты перед людьми стыдишься, что наибольшее отвращение у тебя вызывает? Самому тебе противно – а подумай, как же Богу на тебя противно смотреть, и исправься. Сразу не можешь – начинай постепенно. Но трудись каждый день, старайся. Не можешь весь день – до обеда трудись, потом отдохни. На следующий день опять начни. И увидишь, как с помощью Божией душа твоя начнет расцветать.

Вот я гляжу на вас на всех – а я здесь недавно, восемь лет – и вижу, как постепенно ваши души расцветают. Это зрелище завораживающей красоты. Приходит человек, Бог знает что у него в голове, ничего не понимает, пень пнем, а походит в храм год, два и начинает что-то соображать, начинает в нем образ Божий раскрываться. Смотришь, в семье у него начинает что-то налаживаться, и детки начинают лучше становиться, и лицо его разглаживается, и глаза уже не как обычно у человека – ну не глаза, а стекла. Ездишь в метро, стараешься не смотреть, а взглянешь – и жуть берет: что же у него в душе, ой, какие страсти кипят, какие бесы вокруг него вьются. Думаешь: бедный, несчастный. А тут-то борьба идет! И вот человек один грех победил, другой побеждает, с третьим в борьбе состоит. Такая красота! И Господь радуется, и ангелы ликуют, потому что «на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии».

А ведь до нас сколько было поколений! Деда кто-то помнит, прадеда уже забыли, а ведь был еще прапрадед, прапрапрадед, и так в самую глубь веков. И среди них у каждого из нас в роду святые люди есть, и они за нас молятся, они видят нас – и как же они радуются, когда мы вступаем в эту борьбу, когда мы плывем к тому берегу, где они все, плывем не по течению, а против. А ведь они – это соль земли, это лучшие люди, это красота, это собрание святых, это Церковь Божия. И каждому из нас уготовано место в Царствии Божием, просто не все туда идут – дороже человеку грех. Поэтому будем стараться все-таки грести. Многие, конечно, уже старые, многим и понять что-то трудно, и сил нет на молитву, но из последних сил все-таки надо шевелиться, надо все-таки преодолевать, надо что-то делать. И Господь, видя это, поможет. Господь знает, что человек слаб, и немощен, и грешен, но, если он хоть шевелится, Господь поможет – обратись только к Нему. С грехом самому бороться нельзя. Заметил в себе грех – и молись, и проси. Сам старайся, конечно, изо всех сил не грешить, но исцелить от греха может только Господь. Поэтому какая самая главная молитва у нас? Господи, помилуй. Мы ее все время на богослужении произносим. И ектенья: Господи, помилуй. И на часах по сорок раз: Господи, помилуй. И по двенадцать раз, и по три раза: Господи, помилуй. Помилуй, мы грешные, окаянные, бестолковые, дураки, плывем в преисподнюю. Взять нашу страну – ну не дураки? Все богатство истощили, всю красоту погубили. Недавно я проехал несколько сот километров – страшно смотреть: все изуродовано, церкви поломаны, дороги все разбиты, мужики пьяные.

Увидишь домик какой-нибудь старый – вот раньше люди жили, наличники какие, красота! Видно, что с любовью сделано. А современный коровник: здание уродливое, кирпич – половина белый, половина черный, окна кривые, цвет безобразный. Ужас, ужас! Что в душе, то и вокруг нас. А ведь была же совсем недавно такая красота. Еще я маленький был, в Оке вот таких судаков ловили. И ведь уже нет ничего, а дальше-то что, лучше будет? Нет, дальше будет только хуже. Что, верующих разве прибавляется? Когда я начинал здесь служить, на всенощной было десять-двенадцать человек, а сейчас сто пятьдесят. Но население-то Москвы за это время на сколько увеличилось? На миллион. Из миллиона сто человек! А из наших деток какой процент в храм ходит? Многие сейчас ходят, а пройдет пять-шесть лет, будут ли они ходить? Еще неизвестно, это они будут выбор делать. Сумеем мы в них любовь к Богу вложить, будут ходить. А если они от нас видят только зло, колотушки, ругань, то нет никакой надежды. Потому что Бог есть любовь. Не покажем мы им любви – они Бога не увидят. Из-под палки можно кого хочешь заставить Богу молиться, любого, но толку в этом никакого нет, потому что Богу нужно, чтобы человек сердце свое отдал, а сердце из-под палки не отдашь.

Вот и надо нам стараться. Терпением, любовью, кротостью, смирением спаси себя – и вокруг тебя спасутся тысячи. Стань святым. Серафим Саровский стал святым – и сколько людей спас. Сергий Радонежский стал святым – и мы его учеников сегодня прославляем: Андроника преподобного и Андрея Рублева. Без Сергия смогли бы они? Нет, не смогли бы. По молитвам его, старца своего, духовного отца, с его помощью стали, он им путь указал. Шли-то они сами, конечно. Каждый человек сам идет, но указать путь надо, особенно на первых порах, это очень важно.

Так что, братья и сестры, будем стараться украшать свое сердце, будем стараться украшать свой ум, будем украшать свои чувства, украшать всю свою жизнь. И тогда за этой красотой потянутся и близкие наши, потянутся и остальные русские люди, потому что они этой красоты не знают. От них же все схоронили, от них все спрятали. Где им узнать? Что они видят? Только один телевизор. А по телевизору что им покажут, то они и едят. Поэтому надо эту красоту являть миру. И никому ее, кроме нас, не явить. Поэтому на нас ответственность лежит не только за нас самих, но и за весь наш несчастный народ, потому что соль-то земли – мы. А если соль силу потеряет, на что она нужна? Если мы себя самих не можем освятить, ну на что же мы годны? Потому у нас и мужья неверующие, потому у нас и дети в церковь не ходят. Что мы можем им показать? Сырое полено как зажжешь? Никак. Нет, надо сначала высохнуть, самим воспламениться, зажечься верою, зажечься добродетелями, красотой – и тогда к этой красоте люди потянутся. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 16 июля 1988 года, вечер

 

^ Память преподобного Сергия Радонежского
(18 июля)

Закон повелевал иудеям перед едой мыть руки – они жили на Востоке, а там всегда солнце, жара, и можно подцепить инфекцию. Поэтому, в частности, Моисей запретил им и свинину вкушать, как нечистое: потому что в ней быстро заводятся всякие вредные микробы. И когда иудеи увидели, что ученики Христовы, не сотворив обычного умовения, едят хлеб, то возмутились этим нарушением закона. Но Господь им сказал: «Не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека».

В этих словах Христа в очень краткой и доступной форме заключается все то, что Он принес на землю. Господь принес на землю слово о духовной жизни, а духовная жизнь не имеет отношения ни к каким телесным предписаниям. Хотя человек живет в теле и поэтому, чтобы жить, ему нужно питаться, а чтобы как-то в молитве преуспеть, ему нужно и поститься, но сам по себе пост и вообще всякое телесное упражнение, если оно не сочетается с духовным, то, как апостол однажды сказал, оно малополезно. И основной конфликт у Христа с книжниками и фарисеями в том и состоял, что они хотели только внешние правила исполнять.

Апостол Павел в послании, которое мы сегодня читали, говорит: «В каком звании кто призван, братия, в том каждый и оставайся пред Богом». Призван ты Богом, будучи женатым, – и даже пусть твоя жена неверующая, живи с ней, если она согласна с тобой жить. И если жена уверовала во Христа, а муж неверующий – живи с ним, никакого в этом греха нет, если он согласен, потому что «неверующий муж освящается женою верующею». А если он разводится, пусть разводится, Бог с ним, не надо его удерживать. То есть оставайся в том, в чем призван. Если ты раб, оставайся рабом. Если свободен, оставайся свободным.

В древней Церкви наблюдались такие удивительные вещи: уверовал раб, а потом уверовал его господин, и так и живут: хозяин – христианин и раб – христианин, и он так же своему господину служит, остается при нем, исполняет то послушание, которое возложено на него Богом. Во втором, третьем веке бывало, что христиане удалялись от мирской жизни. Тогда не было таких монастырей, как сейчас. Обычно монастырем становился дом того человека, который уходил от мира. Бывало так, что госпожа-христианка ведет уединенную жизнь, и все служанки, которые уверовали во Христа, остаются вместе с ней и продолжают ей служить, а тех, которые не веровали, отпускают на свободу. То есть полное пренебрежение внешним состоянием.

Вот это и есть истинное христианство. Поэтому апостол Павел еще говорит: призван ты обрезанным, если ты из евреев, – оставайся как обрезанный. Если ты необрезанный – оставайся необрезанным. Потому что обрезание – это ничто, и необрезание – это тоже ничто с духовной точки зрения: к чему ты принадлежишь, к какому обществу, к какому гражданскому состоянию, бедный ты или богатый, раб ты или вольный, мужчина или женщина – это не играет никакой роли. Главное, причастен ты к подлинной духовной жизни или нет. И вот этого небесного и надо взыскать.

Преподобный Сергий по своему рождению был боярин, но не воспользовался плодами своего происхождения, а ушел служить Богу. Ушел вместе со своим братом, который был подвигнут его ревностью. Но брат вскоре оставил его, не выдержал этой очень трудной, жестокой жизни. И то подлинное христианское устроение, которое стяжал преподобный Сергий в результате всей жизни, совершило удивительные чудеса: он сумел собрать воедино страну, полностью разоренную междоусобицами, безбожным отношением людей друг ко другу. И это еще раз подтверждает слова Господни: «Ищите прежде Царства Божия и правды его, и это все приложится вам».

Сергий совсем не думал о таких замечательных словах, как патриотизм, любовь к родине; ничего это ему даже в голову не приходило, он был человек очень смиренный, скромный, совершенно некичливый. Конечно, он знал, что слава о нем дошла даже до Константинополя, потому что Патриарх Константинопольский ему подарки присылал, но он совершенно к этому не прилеплялся сердцем. В житии описан даже такой случай: некий человек хотел увидеть Сергия, ему указали на монаха в заплатанной одежде, работающего на огороде, но он никак не мог поверить, что это Сергий и есть. Только когда князь сошел с коня и поклонился в ноги этому дедушке в заплатках, тогда он понял, что действительно это сам игумен. И причем Сергий заплатки на себя надевал не ради какого-то театра, чтобы показать, как он любит бедность, а потому, что он совершенно не интересовался внешними регалиями. Его интересовала только его собственная внутренняя жизнь, он только об этом заботился, об этом думал и об этом молился Богу, это только созидал. Прежде всего духовное заполняло всю его душу, и стремление его было только духовное, и хотел он только спасения своей души – а все остальное к нему приложилось.

Конечно, во внутреннюю жизнь такого святого человека проникнуть нельзя. Это всегда тайна стояния человека перед его Богом. Но «всякое дерево познается по плоду». И по тому, что принесла жизнь Сергия, мы видим, что этот человек необычайной святости, потому что плоды, которые принесла его жизнь, огромны. Именно поэтому мы можем с уверенностью сказать, что он воссоздал в своем сердце Царствие Божие. И от того огня, который горел в его сердце, загорелись сердца и всех его учеников. Поэтому ученики преподобного Сергия тоже стали преподобными, и ученики учеников. Он никого не уговаривал, никого ни в чем не убеждал, он просто жил и молился, и вокруг него стали спасаться люди.

Так же и Христос. Он никого не упрашивал, никого не уговаривал, Он только являл совершенно иную жизнь. Являл и говорил, что кто эту жизнь воспримет, тот достигнет подлинного блаженства. Для кого духовное представляет единственную жажду, кто поистине станет нищим духом, кто будет духовное, как нищий, просить у Бога – только этот человек духовного и достигнет. Поэтому в лествице христианского совершенства первая ступень есть нищета духа. Господь в Евангелии говорит: «Блаженны нищие духом».

Все мы грешные люди, по своим грехам отверженные от Бога, ничего не понимающие в духовном и не видящие ничего духовного. Но если человек это осознал, если он никак не доволен состоянием своей жизни, не примиряется с этим, если ему корыта, у которого он сидит, недостаточно и он стремится к духовному, он просит духовного, он ищет, он взыскует, он старается заповеди Божии исполнять, старается победить свое греховное естество для того, чтобы приобщиться к небесной жизни, – тогда он и достигает блаженства. А все остальное, необходимое для жизни, само прилагается.

И нам, если мы хотим быть подлинными учениками Христовыми, нужно не беспокоиться о земном устроении, потому что это не в нашей компетенции. Представим себе, что кто-то из нас стал бы императором или президентом и нам сказали: вот ты теперь президент, устрой эту жизнь так, как ты хочешь, как считаешь нужным. И очень скоро мы увидели бы, что это невозможно. Можно делать какие-то попытки более или менее удачные, но все равно получается всегда не то, что хотелось бы. Потому что результат зависит только от общего состояния душ людей и от воли Божией.

Вся наша жизнь, ее земное устройство нам ярко демонстрирует, что без Бога все рушится. Потому что Бог есть Податель жизни. И если бы мы в первую очередь устрояли свою жизнь духовную, если бы нас заботило, как мы молимся, насколько мы исполняем заповеди Божии, как мы понимаем Евангелие, – если бы мы этим жили, тогда все остальное, земное, оно бы нам приложилось само. Господь видит, кто ищет единого на потребу, кто у ног Его сидит и слушает и принимает Его слова. И такого человека Господь не оставит.

Я вчера с одним батюшкой беседовал, и он говорит: «Как Господь заботится о нас, грешных». Ему понадобился маленький фонарик для хозяйственных нужд, но батюшке, естественно, некогда по магазинам ходить, и он решил: ну ладно, обойдусь так. И только это про себя сказал – на него фонарики посыпались горой. То один подарит, то другой. У него теперь в каждом кармане по фонарику, всем детям фонарики раздал. Вот как Господь даже в мелочах показывает человеку: не беспокойся ни о чем, Я все знаю и помню и в нужный момент Я этими фонариками засыплю тебя, Эйфелеву башню из них навалю, только не ищи фонариков, а ищи Царствие Небесное. И когда Богу будет угодно, когда Он сочтет нужным, когда увидит, что человек смирился, когда прошло у него это желание, то Господь отсыпает полную меру.

И так бывает во всем. Люди уходили в монастырь и в пустыню, чтобы ничего мирское их не беспокоило. И что же? В монастырях возникало самое прекрасное искусство, самые лучшие библиотеки, самое замечательно организованное хозяйство. Вроде бы ушли от мира молитвой заниматься, чтением Священного Писания и святых отцов, а остальное все постольку поскольку. Действительно, что такое монастырская жизнь? Встают в пять утра – братский молебен, утреня, потом Божественная литургия, потом краткий отдых, потом обед, потом послушание и потом опять вечерняя служба и ночной сон. Собственно, когда работать-то? Некогда, надо молитвой заниматься. И вот возьмем любой монастырь – все в нем расцветает, и расцветает, и расцветает. Казалось бы, все силы уходят на молитву – а хозяйственная деятельность расцветает. А другие с утра до вечера вкалывают, и «черные» субботы у них – и все равно все разваливается, ничего не получается. Потому что без Бога ни до порога.

И надо нам хорошенько это понять: если все силы своей души и своего тела мы отдаем духовному деланию, то Господь воздаст сторицей даже в нашей обычной жизни. Пример этого мы в истории постоянно видим. Взять Даниила Московского, который ни одной войны не провел, чтобы не расширить свои владения. Он воевал, но воевал защищаясь, а Господь ему приложил владения, потому что он был не жадный. Умер дядя его бездетный – и все Переяславльское княжество ему отписал. Вот так бывает, когда человек не стремится к земному. Господь ему щедрой рукой дает.

Многие удивляются: почему одни в богатой семье родятся, другие в бедной? Это вроде несправедливо. А вот когда случилось такое время, что бедные стали грабить богатых, то оказалось, это все было справедливо. Потому что те, кто был богат, они со своим богатством расставались очень легко. Князья и помещики и таксистами работали, и в больницах работали, и забыли о своем богатстве очень легко. А те, кто был ничем, а стал всем, наоборот, стали алчно это богатство собирать, и вокруг этого постоянно была грызня. И до сих пор их движущая сила – это зависть: вот у него есть, он пользуется, а мы-то нет, и нам тоже надо, надо у них отнять. Вот такое все время желание. А жизнь ведь дана, чтобы чему-то научиться.

Господь премудр и каждому дает то, что он может понести и что ему полезно для души. Щедрому полезно богатство, а жадному полезно родиться в бедности. У кого сердце и око независтливое, тому можно дать всякие дарования. А кто завистлив, тому полезней не давать ничего, чтобы он с этой завистью своей немножко поборолся. Господь Сам распоряжается. Поэтому когда что-то в нашей жизни происходит и нам кажется, что вроде не так, – это в нас страсти говорят. Надо обязательно нам оставаться в том, в чем мы призваны, и искать небесного. Ведь здесь, на земле, мы странники, это скоро все уйдет; все наши расстройства временные, земные – это все скоропреходяще.

Поэтому как бы хотелось, чтобы все мы в течение обычной нашей жизни не забывали о главном, что все-таки первая заповедь – помнить, что есть Бог, что мы должны Его чтить, что мы должны Его любить, что вся наша жизнь должна исходить из этой любви. И даже если этой любви у нас нет, то мы должны жить так, как будто она у нас есть. Вот тогда наше сердце сокрушится, то есть у нас появится любовь к Богу.

И на примере таких святых угодников Божиих, как преподобный Сергий, мы видим, что это все достижимо. Пусть, конечно, мы преуспеем не в такой степени, как преподобный Сергий, но каждый из нас в свою меру не только может преуспеть, но и должен, и, более того, обязательно преуспеет, лишь бы приложил к этому старание. Аминь.

Храм Святителя Митрофана Воронежского, 18 июля 1990 года

 

^ Воскресное всенощное бдение. Празднование Казанской иконы Божией Матери
(21 июля)

Всегда после исповеди бывает особенно видно, что нам всем мешает. Выслушивая разных людей и сопоставляя проступки, в которых они каются, становится ясно, что причина всех наших бед заключается в гордости. Как ни прискорбно, но этим дьявольским грехом мы обуреваемы все. И чем больше степень этого пленения, тем горше наша жизнь. Поэтому если у человека на душе нехорошо, тяжело, немирно, надо ему понять, глубоко усвоить хотя бы умом, что, значит, это гордость его обуяла. Потому что смиренный человек вообще не скорбит: его утешает благодать Божия.

Путь к смирению идет через послушание. С чего началось христианство на земле? С того, что Пресвятая Дева, Которую мы сегодня чтим в Ее Казанской иконе, сказала: «Се, Раба Господня». Архангел возвестил Ей такие слова, которые Она не могла вместить – как же Я могу, если Я мужа не знаю, родить дитя? Не могла еще в Ее отроческую голову взойти великая тайна, к которой Она шла всю жизнь. В Евангелии мы видим указание на то, что Матерь Божия не сразу понимала все, что говорил Ее Господь и Сын, но слагала в сердце Своем, пока Его слово не проросло в Ней и не дало обильный плод, благодаря которому Она стала Царицей неба и земли.

Все это совершалось постепенно, потому что если бы это случилось сразу, Господь сразу бы взял Ее на небо. Когда человек готов, Господь его забирает, а если не готов, Господь будет ждать и стараться изо всех сил привести его к познанию истины. Этот путь проходят все, от Пресвятой Богородицы, Которая выше Ангелов, Серафимов и Херувимов, и кончая нами, последними грешниками на земле. Это особенно видно в сегодняшнем воскресном Евангелии. Мария Магдалина «стояла у гроба и плакала» – плакала потому, что разрушилась вся ее жизнь, смысл которой заключался в том, чтобы ходить за Господом и чем можно Ему служить. В этом она находила утешение, этим она жила – и вдруг Его не стало. Ее сердце надрывалось, она пришла ко гробу и плакала. «И, когда плакала, наклонилась во гроб, и видит двух Ангелов, в белом одеянии сидящих, одного у главы и другого у ног, где лежало тело Иисуса. И они говорят ей: жена! что ты плачешь?» Для них это было непонятно. Ангелы – существа духовные, они зрят истину, а человек – грешник, он не видит, что Пасха совершилась; он не видит, что Христос воскрес; он не видит, что отныне все будет по-другому. Он только видит, что разрушается его земная жизнь, и от этого скорбит.

Мария говорит: «Унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его». Хотя бы тело обрести – единственное утешение. Воздать любовь, умастить теми благовонными веществами, которые полагаются по обряду. Это очень понятно по-человечески. Все люди во что бы то ни стало стараются своих покойников отпеть. Пусть он умер от пьянства или покончил с собой, близкие идут на любые ухищрения, чтобы только совершить обряд. Потому что, нечто такое сделав, человек успокаивается: вроде все в порядке. Так же и Мария: сердце ее не было спокойно, потому что, пока не совершишь вот это все, что положено, нет какого-то завершения. Поэтому когда люди приносят покойника отпевать, у них бесконечные вопросы: надо ли переворачивать стол вверх ногами, или как полы мыть, или кто должен идти с венком, впереди или сзади? Некоторые придумали теперь, что сын не может нести гроб отца, и всякие другие штуки – для того, чтобы это все соблюсти и этим утешиться. А Господь требует совсем другого. Господь хочет, чтобы каждый человек прозрел, хотя бы перед лицом смерти любимого человека. Господь хотел, чтобы и Мария прозрела.

Когда она обратилась назад, «увидела Иисуса стоящего; но не узнала, что это Иисус». Да, очень часто мы не замечаем, что Господь с нами рядом, что мы можем оказать Ему услугу, можем оказать Ему любовь. Мы этим не пользуемся из-за своего эгоизма, мы все хотим себе служить, мы хотим свое тщеславие тешить, свою скорбь утешить, до чужой скорби нам особо дела нет. Даже интересный феномен: мы в приходе набрали группу замечательных женщин, которые решили начать подвиг – ухаживать за больными. Но я не знаю, есть ли на свете сила, которая может их удержать от зуда, потому что они все хотят проповедовать, хотят делать то, что им никто не благословлял. Тщеславная жажда во что бы то ни стало показать другому, что ты имеешь нечто, чего он не имеет, превозмогает все. И то, что из-за этого все дело может быть разрушено, никого не останавливает, и если это дело рухнет, то только из-за пустых разговоров.

«Иисус говорит ей: жена! что ты плачешь? кого ищешь? Она, думая, что это садовник, говорит Ему: господин! если ты вынес Его, скажи мне, где ты положил Его, и я возьму Его». Вот так часто, подходя к больному, мы думаем, что это садовник, пекарь, слесарь, мы думаем, что это наша мать, наш отец, – а это страждущий Христос, Который ждет от нас любви, Который ждет от нас утешения, Который хочет от нас добра, Который хочет, чтобы мы Его не мучили. Но тщеславный зуд помрачает наш ум, и мы не видим в окружающих нас людях Христа. Поэтому Господь говорит: «возлюби ближнего твоего, как самого себя». Почему? Да потому, что каждый ближний – это есть Христос, Которого мы можем принять или Которого мы можем отвергнуть.

И вот Господь открывается Марии. Он говорит: «Мария! Она, обратившись, говорит Ему: Раввуни! – что значит: Учитель! Иисус говорит ей: не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему; а иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему. Мария Магдалина идет и возвещает ученикам, что видела Господа и что Он это сказал ей». Почему Он первой ей явился? Потому что из всех апостолов, из всех жен-мироносиц только она одна была способна к послушанию. Как она любила Христа – и вот Он перед ней! Она Его узнала, уже хотела броситься к Нему – а Он говорит: нет, не прикасайся. Господь ее испытал: сможет ли она сдержать свой зуд, такой душевный, человеческий, очень понятный, это стремление своего сердца, сможет ли она остановиться? И она остановилась, то есть она послушалась Господа. Тогда Он говорит: «Иди и скажи» – иди проповедуй теперь воскресшего Христа, ты будешь первая проповедница. И Мария первая возвестила апостолам весть о том, что Христос воскрес, и стала впоследствии равноапостольной.

Почему Господь дал ей такую возможность, ей это повелел? Другим людям, которых Он исцелял по всей Палестине, Он говорил: никому ничего не рассказывайте, ради Бога, замолчите, а ей сказал: «Иди и скажи». Почему? Потому что ты с этим справишься, ты умеешь себя обуздывать, обуздывать свой зуд. Вот это очень важно: уметь держать себя в узде, все свои страсти, все свои чувства. То есть надо свою волю все время укреплять – и тогда будет результат, тогда будут плоды, тогда действительно вокруг нас могут спастись тысячи, как спаслись вокруг равноапостольной Марии Магдалины, как спаслись миллионы людей по молитвам ко Пресвятой Богородице. Потому что эти прекрасные женщины сотворили то, что им было повелено от Господа.

А мы не можем ничего повеленное от Господа исполнить, потому что тот зуд, который в нас, зуд нашей гордыни бесовской, нам этого делать никак не дает. Каждый из нас считает себя умным, знающим, как надо. И в результате получается лебедь, рак и щука: каждый знает, куда вести воз, поэтому воз стоит на месте. Поэтому так и в семьях наших, поэтому и в воспитании детей наших у нас ничего не получается. Потому что мы не умеем слушаться ни отца с матерью, ни мужа, подчиненные – начальника. Мы по гордости это отметаем, хотя Господь всю нашу жизнь устроил так, чтобы мы с самого детства, с младенчества до смерти были у кого-то в послушании. Потому что это единственное, что может человека смирить, смирить его гордыню. И если бы мы это старались использовать, то мы бы преуспевали в духовной жизни и постепенно прозревали. В противном случае мы так в слепоте и умрем и никогда Бога не увидим, потому что все хотим по-своему.

Господь не может открыться нам, потому что одно из главных свойств Божиих – это смирение. Христос сказал: «Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашим». А покоя у нас нет, мы все время мучаемся, мятемся, все время у нас голова идет кругом, мы все время страдаем, охаем и ахаем. Почему? Маловерны. А почему маловерны? Потому что слепы. А почему слепы? Потому что горды.

Как известно по пословице, кого Господь хочет наказать, у того отнимает разум. Есть подобная ей: на дураков не обижаются. Потому что ну что с безумца взять? Учить его бесполезно, он не хочет, он не способен к этому: он сам все знает, сам все умеет. Поэтому Господь, чтобы снять хоть часть ответственности за его безумные поступки, лишает его разума совершенно, и, по слову апостола Павла, такой человек предается «сатане во измождение плоти». Или как сказано: строптивым посылаются пути стропотные. У многих из нас жизнь трудная, очень даже трудная. Но в основном вся трудность нашей жизни из-за того, что мы очень строптивы. А Господь изо всех сил хочет нас спасти. Поэтому Он нас старается все время, постоянно смирять. А раз мы не понимаем простых вещей, значит, Господь посылает более трудные. Ведь у Бога, чтобы нас спасти, всего лишь семьдесят, от силы восемьдесят лет – срок очень маленький, и при нашей такой увертливости и жестоковыйности Ему очень трудно.

Вот Он нас всех собрал в Церковь, для того чтобы нас спасти, чтобы мы вчитывались, вдумывались в Его слова, чтобы мы учились святому послушанию. В чем его святость? Да в том, что Ангелы своей жизнью имеют исполнение воли Божией. Они духи служебные, они постоянно всем своим существом служат Богу. А мы даже в самом благом деле часто стараемся служить себе, своему тщеславию, своему превозношению, своей гордыне: только все для себя, все себя считаем центром. А надо наоборот, надо помнить, что, если хочешь быть первым в Царствии Небесном, будь всем слуга. А что такое слуга? «Ну-ка пойди сюда, сделай-ка это!» – «Слушаюсь, ваше высокоблагородие» – и бегом. Вот это есть послушание. Вот для этого-то люди в монастыри уходили, там искали подлинно духовной жизни. Потому что ну как еще можно достать из себя вот это свое «я», которое противится Богу? Только таким образом.

Поэтому, дорогие братья и сестры, давайте последуем Пресвятой Богородице. Конечно, мы не можем ставить Ее себе в пример, потому что Ее подвиг непостижим даже для Ангелов. Но вот для нас пример – Мария Магдалина, которая была во всем подобна нам и первой узрела воскресшего Господа. Значит, это возможно и для женского естества, нет тут ничего такого сверхъестественного. Только надо понять, с чего нам начинать, и помнить, что каждый раз, когда мы испытываем какое-то смущение, обиду, тягость, раздражение, этому всегда предшествует гордость. И если мы впали в какой-то грех, может быть мерзопакостный, то, значит, перед этим шествовала гордыня.

Как человек загордился, благодать Божия не может пребывать в его сердце, потому что гордыня – грех дьявольский, тошнотворный, совершенно богопротивный, и Господь Дух Святый отходит сразу. А раз отходит Дух Святый, человек катится в бездну, бросается во все тяжкие: начинает ругаться, осуждать, ненавидеть, клеветать, подозревать, грубить, придумывать какие-то вещи немыслимые. То, что ему бес нашепчет, принимает за чистую монету, убедить его ни в чем нельзя, он сам все знает – то есть он похож на совершенно сумасшедшего человека. И к сожалению, многие, которые идут этим путем, кончают этой трудной больницей, где все против воли: попробуй пикнуть – тебе санитары покажут, тебе медсестра такой влупит укол, тебе врач такие пилюли пропишет, что ты будешь ходить по струнке и шелковый. Опять же почему? Другого пути нет. Путь к свободе от греха идет только через смирение. Так же и в тюрьме: человек не хочет жить по-человечески, он считает, что он сам все знает, он папу, маму не слушает – и оказывается в тюрьме. А там что? Злоба и жестокость; шаг влево, шаг вправо – побои. Тебя заставят, тебя будут ломать, ломать, пока не сломают. Почему? Не хотел жить, как прочие человецы, ну вот иди теперь этим скорбным путем. Но кто ж в этом виноват, кроме тебя?

Поэтому надо всегда помнить, что всем распоряжается Господь. И каждый человек, обращающийся к нам, и каждое событие, которое мы встречаем в своей жизни, посланы Им. Недаром старцы Оптинские заповедали молиться так: «Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле Твоей святой». Вот этому надо нам учиться. Это не сразу, конечно, не за месяц, не за два и даже не за годы. Но по этому пути надо нам идти каждому, потому что мы все духом гордости, к сожалению, заражены.

Помоги нам Премилостивый Господь за молитвы Пресвятой Богородицы, память Казанской иконы Которой мы ныне празднуем. Аминь.

Храм Святителя Митрофана Воронежского, 20 июля 1991 года, вечер

 

^ Воскресное всенощное бдение. Память равноапостольного князя Владимира
(27 июля)

Благодаря святому равноапостольному князю Владимиру, память которого Церковь ныне празднует, Русь выбрала веру православную. Господь долго вел Владимира к истине, и хотя его сердце и ум склонялись к истинному Православию, но произошло это не сразу. Многие навыки жизни греховной в язычестве ему мешали. И вот перед крещением он ослеп, а когда погрузился в купель крещения, прозрел, как сказано в житии, не только телесно, но и духовно и совершенно изменился.

Самое важное для нас всех – это прозреть духовно, потому что многие крепко заблуждаются насчет самих себя. Считая себя верующим и имея веру в то, что Бог есть, человек иногда думает, что этого вполне достаточно, забывая, что и язычники веруют, и мусульмане веруют в то, что есть Бог, и загробная жизнь, и Страшный суд. Любой человек, если он нормален, это чувствует и знает. Но то, что принес Христос на землю, сильно отличается от того, что каждый из нас может чувствовать. Христос пришел на землю, для того чтобы открыть нам жизнь небесную. И путь к этой небесной жизни особенный. Особенность эта заключается в том, чтобы человек научился исполнять главную заповедь – полюбил Бога.

Когда князь Владимир выбирал веру, одним из аргументов принятия Православия были слова его послов, ходивших в Константинополь. Они сказали: «Когда мы стояли в храме, то не знали, где мы, на небе или на земле». Хотя турки во многом обезобразили константинопольскую Софию, но и сейчас у любого человека, приходящего в этот храм, построенный в шестом веке, сердце трепещет от той удивительной красоты и глубокого понимания христианской истины, которая в нем запечатлена. Поэтому послы так и говорили: «Князь, это, наверное, вера истинная, потому что творит такую красоту».

Мы знаем, что наша вера истинная, – знаем даже не потому, что в совершенстве изучили православную догматику, а сердцем. Православие сияет красотой святости. Если мы посмотрим на православных святых и на тех людей, которых почитают святыми другие народы, никакого даже сравнения быть не может: православные святые сияют шибче, это видно всем, только абсолютный слепец или безумец может это отрицать. Да, везде есть праведники: и у мусульман, и у индуистов, и везде есть хорошие люди. И Господь, глядя на них, радуется, что и в том, и в том народе такие замечательные люди. Но такой совершенно необычайной святости нигде нет, только в Православии. Поэтому мы можем совершенно спокойно свидетельствовать, что это истина.

Говоря с человеком о его вере, всегда можно сказать: покажи мне адептов твоего учения, покажи их жизнь и их дела, их лицо, а мы тебе покажем своих. И тогда все сразу становится на места. Когда мы сравним человека, которого почитают святым в Индии, или Америке, или в Африке, с нашими святыми, тогда понятно, что всякий глагол тут должен умолкнуть, не надо ничего доказывать. Вот, пожалуйста, с помощью Православия самый обыкновенный мальчик, сын простого купца, может стать Серафимом Саровским.

И если мы все собрались в храм, то только за этим. Господь от нас хочет только этого, потому что цель жизни христианской, как сам преподобный Серафим говорил, есть святость. Кто не хочет святости, тому в храме и делать нечего. Если ты хочешь устроиться в этой жизни, чтобы все у тебя было хорошо с мужем, с детьми, с деньгами, так надо не Богу служить, а дьяволу, потому что он князь мира сего. Надо бизнесом заниматься, если ты хочешь устроиться здесь. Тогда наймешь себе самых прекрасных врачей, построишь себе прекрасный дом в самом замечательном курортном месте, у тебя будут и слуги, и телохранители, и прекрасные автомобили, и будешь жить припеваючи, как в Америке. Этим путем уже многие люди пошли, целые народы, и преуспевают в этом; как говорится, дай Бог здоровья.

Но Христос же не за этим пришел. Это все можно делать и без Христа. А если кто хочет достичь святости, то очень трудно это все совместить: и стремление к жизненному устройству, и заботу о душе. Уж очень жизнь человеческая коротка. Поэтому Господь сказал нам так: если хочешь быть христианином, хочешь достичь Царствия Небесного, то ты не заботься, что тебе есть и что пить, а ищи Царство Небесное. А уж Сам Всемогущий Бог, видя, что ты ищешь Царство Небесное, Он тебе устроит то, что сочтет нужным: нужное тебе количество пищи, нужное тебе количество автомобилей, нужную тебе меру здоровья и болезней, нужный тебе крест, нужную тебе скорбь, – все Господь тебе даст по Своему благому промыслу. То, что тебе полезно, то Он тебе и даст, а то, что тебе вредно, Господь от тебя отнимет и Сам тебя оградит, только надо Ему во всем этом довериться и во всем начать Ему служить.

Любовь к Богу проявляется в том, что человек начинает Богу служить. Вот равноапостольный князь Владимир первую половину жизни служил себе и достиг очень многого: и славы, и богатства, и здоровья, и множества детей, и почета, и страха людского – всего. На самую крупную в мире империю пошел войной и поставил ее на колени, заставил себя признать, заставил себя уважать. Это же какая сила, и храбрость, и мощь! Всего достиг. А во второй части жизни, когда он прозрел и телесно, и духовно, он уже начал служить Христу и стал действительно своим подданным отец родной, так что народ его даже прозвал Красным Солнышком. Никогда еще на Руси не было такого князя, чтобы так людей любил. А откуда в нем такая любовь? Только от Бога, потому что он прозрел.

Вот и нам надо глубоко понять, чего от нас требует Бог и как мы должны жить. Нам надо научиться любить Бога, а для этого надо начинать с малого: научиться любить ближнего. А мы ближнего обычно все хотим как-то использовать. Мы с тобой христиане, поэтому ты должен мне помочь – вот такое у нас отношение к ближнему. А на самом деле Христос требует не этого: мы христиане, поэтому я должен тебе помочь. И надо на каждого человека смотреть не с точки зрения, что бы мне от него взять, как бы мне его поиспользовать. Потому что мы очень любим чужими руками жар загребать. Это очень удобно: дал распоряжение – и все пошло, сам жар и выгребается. Вот как просто: и дело сделано, и все в порядке. А христианство – это совсем не то. Христианство – это когда человек видит, что кто-то жар выгребает, и говорит: лучше давай я. Вот, казалось бы, такая мелочь, когда человек говорит «дай я», когда он хочет сам, вместо него, когда он чувствует, что он должен.

Очень легко что-то сделать чужими руками, и можно так все представить, что вроде это ты сам. И каждый из нас, если рассмотрит свою жизнь, то вспомнит, как тысячу раз с помощью других пытался в рай въехать. Но при этом мы забывали о Боге, Который видит абсолютно все тайное наше. И Господь говорит: ты делай тайно, а Я, видя твое тайное, воздам тебе явно. То есть нам надо стараться делать по возможности не напоказ. Не надо трубить о себе, не надо показывать себя хорошими, добрыми, благочестивыми, себя всячески выказывать. Это и людям противно, и перед Богом мерзко, потому что Бог-то знает, кто мы такие на самом деле, уж Бога-то мы никак не обманем. Поэтому надо свои дела добрые не превращать в тщеславие, а нужно все обязательно скрывать. К сожалению, совсем это невозможно. Поэтому многим святым приходилось убегать из монастыря в монастырь, потому что уж слишком слава большая была. И некоторые даже подвиг юродства на себя принимали, перед людьми старались дураками показываться, лишь бы этой славы было поменьше. Потому что уж очень ценили, что Господь о них скажет.

Человеческая молва, мнение толпы – это всегда ужасно. Поэтому мы и славим князя Владимира, начальника земли Русской, что он не постеснялся тех идолов, которым кланялся всю свою жизнь, по Днепру плавать пустить; он не постеснялся отречься от своих заблуждений. А ведь это очень трудно, и многие взрослые дяди никак не могут, бывает, на такое решиться. Это совсем поступок непростой, это требует мужества. Но Владимир был человек весьма храбрый, мужественный. Ну и, конечно, Господь ему помог. Вот и нам, чтобы быть христианами, нужно быть мужественными, твердыми, последовательными, нужно быть верными, как Господь сказал Фоме: «Не буди неверен, но верен». И наша верность Богу и заключается в том, что мы последовательно, внимательно, скрупулезно должны Богу служить и не искать похвалы от людей. Наоборот, может быть, даже и поношение будем за это терпеть. Вот тогда Господь нас за это похвалит.

Надо всегда помнить, зачем мы живем на свете, для чего мы крестились, для чего мы читаем Евангелие; никогда не терять из вида смысл своей жизни. Мы все должны работать Господу. У нас должно быть все для Господа. Что бы ни затеял человек, что бы ни задумал, все должно быть во славу Божию. Потому что христианин – это человек, посвященный Богу, он отныне уже себе не принадлежит. Мы должны так стараться жить, чтобы ничего себе, ничего за чужой счет. Нам ни один человек на земле ничего не должен, только мы всем кругом должны от начала до конца. Вот если мы так будем жить, тогда наше сердце сможет раскрыться для любви Божией, только тогда мы прозреем духовно, тогда узрим Бога, тогда мы станем существами духовными, узнаем, что такое Царствие Божие.

Насколько сумеем отречься от себя во имя Христово, в ту меру и получим, другого пути нет. Поэтому совсем не все, кто ходит в храм, соблюдает пост, причащается, достигнут Царствия Небесного, совсем не все, многие так впотьмах и умрут, в полном невежестве, думая, что они православные, думая, что все хорошо, что они люди вполне приличные и пристойные. Нет, большинство так в своих болезнях и погрязли, Бога не узнав. Потому что христианство – это не есть расчесывание своего религиозного чувства. Каждый нормальный человек религиозен по своему естеству. А православное христианство требует совершенно другого, это совершенно другой мир, следующий день творения. Господь творил мир в шесть дней и на седьмой день почил, а Церковь – это есть день восьмой. Поэтому купель в древности имела форму восьмиугольную в знак того, что человек, вступая в купель крещения, вступает в иной мир, он вступает в Церковь, он вступает в Царствие Небесное.

Поэтому если уж мы крестились, начали в храм ходить, если мы хотим быть христианами, нам все-таки надо больше думать не об устройстве своей жизни земной, не только о том, чтобы наладить свою семейную жизнь, материальное свое благополучие, обеспечить себя комфортным бытом. Это все сами по себе вещи неплохие и совсем невредные, но не они должны занимать все наши мысли и чувства, если мы хотим, чтобы жизнь наша не была прожита зря. Многие из нас уже полжизни прожили, многие уже две трети, а многим вообще осталось несколько лет всего, а может быть, даже и меньше. Поэтому надо поторопиться.

Никогда не поздно начать жить жизнью духовной, никогда не поздно начать учиться любви. Пушкин, уже умирая от перитонита, в этот момент учился любви. Не стонал, простил Дантеса. Хотя, когда человеку больно, ему дело только до себя. Все мы знаем, что больные люди часто бывают очень капризные: то не так, это плохо, – потому что человек погружен в себя. Но можно и на смертном одре думать о ближнем. Поэтому, как ему ни было больно, – а боль эта жуткая, когда в кишках пуля, – он все-таки старался не стонать, а грыз подушку, чтобы супруга его не беспокоилась. Вот самоотречение! Даже такой человек: вроде жил жизнью не совсем благочестивой и много грехов совершил, в одних дуэлях только восемь-девять раз участвовал, – но на смертном одре не о себе думал. Мог бы и постонать, и покричать, и чего-то такого себе просить и требовать, но нет, ради любви к близкому человеку, стиснув зубы, терпит. Хотя это и трудно, но тем не менее совершает это ради ближнего, чтобы ближнему облегчить его страдания, его жизнь. Даже в таком страшном положении человек думает о другом. Вот это высшая любовь.

Сам Господь дал такой пример: вися на Кресте, Он думал о Своей Матери. Говорит Иоанну Богослову: вот твоя Мать, возьми Ее к себе, упокой Ее, сохрани, оберегай Ее, у Нее больше никого нет, ты будешь Ей сын. И это вися на Кресте! Вот нас бы с вами прибили к кресту на жаре, перед этим сутки истязав. И тем не менее в этот момент Он думал не о Себе, а думал о ближнем, о Своей Матери. Господь даже в такую минуту, когда Он испытывал состояние богооставленности – самое страшное состояние, которое может только человек испытать, – тем не менее дал нам такой пример любви. Но это высшее напряжение любви. Чтобы к этому подойти, мы должны идти маленькими шажочками, потому что если человек не сумеет много раз поднять маленькую гирьку, то он один раз и большую гирю не сможет поднять. Поэтому нам надо постоянно в этом упражняться. И когда нам представится случай чужими руками жар загребать или быть хорошими за счет других, надо все-таки подумать, что Бог это видит, и устыдиться.

Господь не требует от нас сверх того, что мы можем, но каждый из нас то, что может, должен по возможности исполнять. Господь не требует от нас великих дел, потому что ну не каждый же из нас князь Владимир, не у каждого же из нас такое большое поприще, но и на том малом поприще, которое нам дано, нам надо это являть. Поэтому будем стараться относиться друг к другу с любовью и не делать добрые дела за счет других. Если уж тебе Господь дал крест, неси его ты, не надо на другого перекладывать. Надо всегда стараться помнить, что нам никто ничего не должен, только каждый из нас всем должен всё. Вот в этом и есть главный принцип христианской жизни. Помоги нам премилостивый Господь. Аминь.

Храм Святителя Митрофана Воронежского, 27 июля 1991 года, вечер

 

^ Память преподобного Серафима Саровского
(1 августа)

Господь сказал: «Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает». Нельзя быть к Богу нейтральным. Поэтому когда человек говорит: я ничего плохого не делаю – это не значит, что он делает что-то хорошее. Если человек ничего не делает для Царствия Небесного, как он может наследовать жизнь вечную, даже если и не совершает какого-то явного зла? Чтобы достигнуть Царствия Небесного, достигнуть благодати Божией, нужно обязательно собирать. А раз человек не собирает, то значит, он расточает.

Тот, кто постоянно не трудится над своей душой, постоянно не упражняется в молитве, постоянно не убивает свои страсти, постоянно не воспитывает в себе добродетели, а просто живет себе и фиксирует: вот согрешаю лицемерием, согрешаю завистью, болтливостью, еще чем-то; а проходит год, и он опять согрешает своим лицемерием, своей завистью, болтливостью, то есть никакого духовного процесса в нем не происходит, он не собирает себе сокровища духовного, – такой человек расточает. Поэтому Господь и говорит очень строгие слова: «Кто не со Мною, тот против Меня». Если человек постоянно не делает усилия, чтобы исполнить заповедь Божию, он является противником Христа.

«Заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не пожелай чужого и все другие заключаются в сем слове: люби ближнего твоего, как самого себя. Любовь не делает ближнему зла; итак любовь есть исполнение закона. Так поступайте, зная время, что наступил уже час пробудиться нам от сна», – пишет апостол Павел в Послании к Римлянам, которое мы сегодня читали. От какого сна? От сна греховного, лени нашей духовной. Живем как живется, и нет никакого желания скинуть с себя груз грехов. Ничего не делаем, палец о палец не ударяем, не прилагаем хотя бы маленького усилия, чтобы что-то изменить в своей душе. Конечно, сам человек не может свою душу изменить, что-то в ней поправить. Ни один механизм сам себя не может починить, обязательно нужна внешняя сила, нужен тот, кто сам этот механизм создал и может его починить, потому что знает, как он устроен. Так же и нас исправить может один Бог. И Он готов нас исправить, готов спасти от греха, для этого Он и на землю пришел.

Но мы не машины без души, мы свободные существа. Поэтому мы свободны либо дать Богу возможность в нас действовать, либо не дать. Господь не может действовать против нашей воли. Человеку, просившему: «Господи! если хочешь, можешь меня очистить», Господь сказал: «Хочу, очистись», потому что увидел, что он действительно желает очиститься. И пока Господь не увидит нашего искреннего, всепоглощающего желания, Он нас не очистит.

Многие считают, что надо сделать полтора миллиона добрых дел, прочитать сорок восемь тысяч кафизм, двадцать восемь тысяч раз причаститься – и всё, они войдут в Царствие Небесное. А еще обязательно надо назвать на исповеди все грехи, потому что если не назвал, значит, они не прощеные. Как будто если человек назвал грех, в этом есть уже прощение. Нет, не надо обольщаться. Прощеный грех – это тот, который перестал существовать. А как может грех перестать существовать в сердце человека? Только одним образом: если придет благодать Божия и исцелит его от этого греха. Но Бога нельзя вынудить, чтобы Он пришел, это невозможно. Сколько лоб ни расшибай, Бога не заставишь. Что же нужно, чтобы благодать Божия пришла? Нужно устремление, нужна жажда чистоты. «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся». «Правда» по-славянски значит праведность. Только тот, кто жаждет праведной жизни, насытится благодатию Божией. А у кого этой жажды нет, тот не насытится.

Очищение наше совершается благодатию Божией, но мы изгоняем из себя благодать, когда погружаемся в греховную грязь. И дальше Господь говорит: «Посему говорю вам: всякий грех и хула простятся человекам, а хула на Духа не простится человекам; если кто скажет слово на Сына Человеческого, простится ему; если же кто скажет на Духа Святаго, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем». Это, конечно, надо понимать не юридически. Своей греховной жизнью каждый из нас хулит Бога. Господь пришел, дал заповеди, и когда человек, будучи христианином и имея наглость носить на себе крест, поступает противно заповедям Христовым, согрешает по неразумию, по недоумению, по глупости, по несдержанности, по страстности своей – это есть хула на Сына Божия. Но Господь говорит, что этот грех может быть прощен. Не прощается хула на Духа Святаго – когда человек знает, что он грешит, и все-таки продолжает грешить. Не по немощи, не по забвению, не по неразумию, не по слабости своей – а делает грех сознательно, то есть сознательно изгоняет из своей души Духа Святаго. И такой грех, сказал Господь, не простится ни в этом веке и ни в будущем. Это не потому, что Господь такой злой, такой страшный Судия и хочет всех погубить. Нет, просто человек, который изгоняет из своего сердца благодать Святаго Духа, не может исцелиться от грехов, потому что они исцеляются только благодатию Божией. Поэтому он и не получает прощения, то есть очищения. А раз человек не получает очищения, значит, он не наследует Царствие Небесное.

«Или признайте дерево хорошим и плод его хорошим; или признайте дерево худым и плод его худым, ибо дерево познается по плоду». Господь Иисус Христос тысяча девятьсот восемьдесят семь лет тому назад родился, вырос, крестился от Иоанна, постился сорок дней в пустыне, а потом вышел на проповедь и все рассказал, как нам нужно жить и что нам нужно делать. И если мы веруем, что Иисус Христос был не просто человек, а Сын Божий, сшедший с небес, если мы признаем Его слова, то есть плоды, которые Он принес, истинными – тогда и делать должны так, как Он велел. А то получается, что в Иисуса Христа мы вроде веруем, а плоды не признаем, живем так, как живется, делаем то, что хочется.

И в результате следующие слова Господа обращены к нам: «Порождения ехиднины! как вы можете говорить доброе, будучи злы? Ибо от избытка сердца говорят уста». Господь не говорит нам: «Дети Божии», а говорит: «Порождения ехиднины!» (ехидна – это ядовитая змея). Поэтому когда мы называем себя верующими, мы лжем, и когда мы носим на себе крест, мы тоже лжем. Ведь мы человека, который крест на себя не надел, готовы растерзать на части, хотя в Писании сказано, что любовь не делает ближнему зла. А мы только постоянно к другим пристаем, ищем своего, друг друга укоряем, шпыняем, указываем, учим. Потому мы и не являемся детьми Божиими, что, сколько нам ни говори, что этого делать нельзя, мы делаем все равно, настырно. Значит, мы расточаем то сокровище, которое дал нам Господь. Мы в крещении получили благодать – и вместо того, чтобы ее собирать, принимать благодать на благодать, чтобы она в нашем сердце росла, приумножалась, чтоб от нее и другие люди питались, мы эту благодать расточаем, втаптываем в грязь; мы все делаем наоборот, противно заповедям Божиим.

«Добрый человек из доброго сокровища выносит доброе, а злой человек из злого сокровища выносит злое. Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься». Добрый человек, он и говорит доброе, и голос его добр. А у злого человека и слова его злы, и говорит он злобно. «От избытка сердца говорят уста», то есть что в сердце человека, то и в его словах, и в его глазах, и в поступках – во всех его проявлениях. А Царство Небесное – это Царство святых. Как же может злое существо туда войти? Поэтому суд заключается не в том, что Господь нас судит, а мы сами себя судим, мы сами себе определяем место, где нам быть. И каждый из нас, глядя на себя, увидит в сердце своем куда больше зла, чем добра, куда больше противления Богу, чем любви к Нему. От этого впору ужаснуться и впасть в отчаяние, но милость Божия велика: ни один самый злой, самый гнусный и страшный человек не оставлен у Бога. Господь пришел на землю спасти не праведников, но грешников. Поэтому любой самый распроклятый поганец, который существует на свете – а все мы таковы, – имеет великую надежду, что Сам Господь Иисус Христос пришел на землю и пострадал от этих поганцев только с одной целью: чтобы они изменились, чтобы они из злых стали добрыми, из лукавых – прямодушными, из жадных – щедрыми, из блудных – целомудренными, из раздражительных – терпеливыми, из тех, которые гребут все только под себя и хотят заставить весь мир служить себе, стали такими, которые, наоборот, желали бы другим помочь и самих себя на службу отдать.

И претворить нас из тех, какие мы есть, в людей лучших можно только благодатью Божией. Как же нам эту благодать Божию привлечь? Начало этому положено уже в святом крещении, в котором человек благодать Божию получает. После крещения сразу же совершается второе таинство – миропомазание, когда человеку подается дар Святаго Духа – святым миром ему запечатывают лоб, то есть мысли его, его глаза, ноздри, уши, руки, ноги и сердце. Отныне к человеку, который получил таинство миропомазания, сатана приблизиться не может – до тех пор, пока он сам сатану не впустит в свое сердце. Поэтому человек, крестившись, становится воином против всей силы вражеской. Дьявол может только соблазнять, только предлагать, а человек может отвергать: я христианин, я крестился, на мне крест Христов, я не хочу никаких сатанинских действий, Господи, Ты мне помоги. И если он каждый раз будет так расправляться со всеми своими греховными желаниями, со всеми своими помыслами, то он всегда выйдет победителем, потому что с ним будет благодать Божия.

Как происходит процесс приобретения благодати Божией? Возьмем простой пример: верующий человек оказался в компании людей, которые в церковь не ходят, Богу не молятся и не знают благодати Божией. И вот ему предлагают нечто, что противно учению Христову. Допустим, начинают кого-то осуждать и ищут у него поддержки. И хотя по расположению своего сердца он также готов осудить, но он вспоминает, что Господь сказал: «Не судите, да не судимы будете», «От слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься», – и ставит препятствие на пути этому греху. Он говорит: «Господи, Ты мне помоги, чтоб мне не осуждать».

В человеке в этот момент борются две силы: человекоугодие и любовь ко Христу. К чему он склонится? Если к своим друзьям, которые подбивают его на грех, тогда он потеряет благодать Божию; а если он все-таки упорно склонится на сторону Господа Иисуса Христа, то получит крупицу благодати Божией. И так всегда. Вот меня обидели – если я простил, я получу благодать Божию; если я желаю отомстить, я благодать Божию теряю. И наша жизнь из этого и складывается: либо мы делаем шажок в сторону Царствия Небесного, либо откатываемся назад. Идти в храм или не идти? Пойду – получу благодать Божию, не пойду – ничего не получу, а, может быть, потеряю и то, что имею. Причащаться или не причащаться? Читать Евангелие или не читать? Сделать доброе дело или не сделать? Помолиться или нет? Помолюсь – получу благодать Божию, не буду молиться, лень мне – не получу благодати Божией, а, может быть, мне еще дьявол какой-то помысл будет вкладывать и я совершу падение.

То есть жизнь наша – это постоянная борьба. Федор Михайлович Достоевский так и говорил, что в сердце человека Христос с сатаной борется. Каждый христианин является воином Христовым. И если мы боремся, если просим у Бога помощи, то будем всегда выходить победителями. И так постепенно, день за днем, месяц за месяцем, год за годом, десятилетия за десятилетиями всегда находясь в этой битве, мы будем продвигаться к Царствию Небесному. Если же мы будем жить, как люди живут, вот что хочу, то и делаю: хочу спать – сплю, не хочу спать – не сплю, хочу – телевизор смотрю, не хочу – не смотрю, меня обидели – значит, я обругал, меня оклеветали – я вдвойне, у меня попросили – я не дал, мне нахамили – я трижды нахамил в ответ; если мы так будем жить, то никакого Царствия Небесного не увидим, потому что Царствие Небесное заключается в том, чтобы всю свою природу, поврежденную грехом, переквасить, исправить с помощью благодати Божией.

Вот этому и учил преподобный Серафим Саровский, память которого мы сегодня празднуем. Он говорил, что цель христианской жизни – это стяжание Духа Святаго. А если Духа Святаго мы не получим в сердце своем, то жизнь наша прошла напрасно, и мы, как прочие люди, пойдем в преисподнюю, неважно, крещеные мы или некрещеные. Это играет только такую роль, что крещеный будет в преисподней гораздо ниже, чем некрещеный. Господь сказал: «Тот, который знал волю господина своего… и не делал по воле его, бит будет много; а который не знал, и сделал достойное наказания, бит будет меньше». Поэтому с нас спрос гораздо больше, и за каждое слово Божие, которое мы прочитываем, Господь с нас будет спрашивать. Как, ты Евангелие читал? Там же все написано, что ж ты не делал? Если ты признаешь Иисуса Христа, признаешь, что Его слово истинное, тогда почему ты не подчиняешься? Почему ты живешь по-своему, как твоя собственная наглость тебе велит? Почему ты не покоряешься воле Божией?

И надо нам воле Божией покоряться и изо всех сил жизнь свою стараться исправить. Конечно, на этом пути много будет ошибок, заблуждений, потому что мы не сразу можем понять слова Христовы. Для этого нужно нам в храм ходить, просвещаться умом. У каждого пришедшего сюда, конечно, свои цели, но какая-то часть из нас все же хотя бы теоретически желает Царствия Небесного. И все мы, ищущие Царствия Небесного, общей церковной молитвой устремляемся к Богу, обращаемся к Нему, участвуем в одной Божественной Трапезе, причащаемся из одной Чаши, чтоб нам научиться любви, чтоб нам научиться соединяться друг с другом и с Богом, чтоб нам не быть всем поврозь, каждому за себя, а следовать этой главной заповеди – любви к Богу и любви к ближнему.

Если мы делаем это усилие, то постепенно наше сердце начинает исправляться. Многие думают: вот прошло пять лет, а вроде я такой же, как был. А некоторые говорят: я даже более грешный стал, чем раньше. На самом деле нет, просто приходит благодать Божия в наше сердце, пусть маленькая, пусть крупинка, и эта благодать показывает нам наши грехи. Чем дальше человек от Бога, тем меньше он видит в себе грехов, а тот, кто не знает Бога, вообще не считает себя грешным. Но даже если человек уверовал в Бога, а благодати Божией не имеет, то для него покаяться – это целая проблема; он не знает, в чем он грешен, ему кажется, что он живет как все. И не понимает человек, что жить как все – это хуже убийства, хуже воровства, хуже всякого страшного блуда.

Вот зарубил человек топором соседа – и опомнился: что ж я наделал, какой же я окаянный, Господи, Ты прости меня! А другой играет в домино на лавочке и не понимает, что он в аду находится. Вот ужас-то! Хотя вроде бы какое зло? Костяшки себе передвигает и смотрит, «рыба» там или не «рыба». Но любое самое безобидное дело становится самым страшным грехом, потому что кто не собирает, тот расточает. Убийца в тюрьме отсидит, покается, Господь его простит, и он может жизнь сначала начать. А тот, кто не покается, не может начать новую жизнь, потому что это возможно тогда, когда человек осознал, что старая безнадежно плоха. А если и так все хорошо: сыт, пьян и нос в табаке – чего еще желать?

Новая жизнь может начаться только с покаяния, с глубокого осознания своей негодности. Мы провалились в греховную пропасть, и из нее нас никто, кроме Господа Иисуса Христа, не вытащит. Поэтому будем молиться, будем просить Бога, чтобы Он нас не оставил Своей благодатью, и будем стараться жить так, чтобы благодать Божию из своего сердца не изгонять, а, наоборот, прибавлять и приумножать. Так к концу жизни мы сможем стяжать благодать Святаго Духа. И если стяжем ее в той мере, которую Господь нам уготовал, тогда каждый из нас получит обитель в Царствии Небесном. А если нет, то, как в притче о десяти девах говорится, двери Царствия Небесного закроются перед нами и, хотя мы будем стучать туда и говорить: «Господи, открой нам», Он нам скажет: «Отойдите, Я не знаю даже, кто вы такие».

Поэтому все зависит от нас. Что от Бога зависело, Он все сделал. Кто из нас сотворил землю? Кто из нас сотворил горы, реки, солнце, коров, овец, которых мы едим? Мы сами можем только портить то, что дал Господь. Мы можем только все извратить, что мы и сделали. Нам дана была такая прекрасная планета, удивительная, какой нет нигде, ни в нашей солнечной системе, ни в какой другой. И во что мы ее превратили? В помойку, где невозможно ни дышать, ни пить, ни есть – все отравлено. Вот что мы можем, да еще превозносимся, какие мы великие, да какие мы знающие, да какая у нас наука, какое искусство. А сами все только испортили, изгадили, отравили, потому что то, что у нас в душе, то и выплескивается наружу. А еще сетуем, что погода плохая, что землетрясения.

Вообще удивительно, как земля еще нас держит. Все население земли, три миллиарда, забыло Бога. Живут как хотят, делают что угодно, такие страшные грехи, что Господь и болезни насылает на людей, и стихийные бедствия, чтобы как-то опомнились, поняли, что не в деньгах только жизнь, не в том, чтоб доставлять себе самые похабные, гнусные удовольствия – а в стяжании благодати Духа Святаго. Но про Дух Святой многие даже и не слышали. И что Христос на землю приходил, до этого и дела никому никакого нет: живут, зубоскалят, музычку слушают, объедаются, блудят и думают, что терпение Божие без конца будет простираться. Нет, «наступил уже час пробудиться нам от сна».

Поэтому если мы, верующие во Христа, православные христиане, не проснемся от сна, ну что ж от остальных людей требовать? Все начинается с нас, мы есть соль земли, а если соль потеряла свою силу, на что мы тогда годимся, как только выбросить нас вон, как Господь сказал. Поэтому на каждом из нас есть ответственность не только за себя, не только за своих детушек, не только за свою жену, за своего мужа – а на нас лежит ответственность за всю землю, потому что, раз Господь нам даровал веру, мы должны жить по этой вере. У других людей, у несчастных, у них этой веры нету. И кто из нас может сказать: я сам себе заработал мою веру в Бога? Никто. Вера – это чудо. В один прекрасный момент просыпается утром человек и сознает, что он верует. Какое это счастье! Ведь миллиарды людей не имеют веры. Какое это страшное убожество – быть слепым. Как это страшно! А нам вера дана. И вместо того, чтобы эту веру приумножать, идти навстречу нашему Богу, мы совершаем греховные поступки и отвергаем благодать Божию.

Поэтому мы должны быть верными учениками Христа Спасителя нашего. Он скоро придет на землю еще раз, и, может быть, мы встретим Его, может быть, мы доживем до этого блаженного дня. И чтобы нам не стыдно было посмотреть в глаза Его; чтобы Он нас собрал от всех четырех ветров на встречу с Ним, и поставил с правой стороны, и сказал: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство»; чтоб Он не отверг нас, нам нужно стяжать благодать Духа Святаго.

Поэтому не будем тратить время зря в пустых разговорах и в поисках каких-то глупых удовольствий и услаждений. Единственная у нас есть радость – это благодать Святаго Духа. Как апостол Павел говорит: «Не упивайтесь вином… но исполняйтесь Духом». Выше этого блаженства, обладания Духом Святым, нет ничего на свете. И чем скорее Пресвятая Троица поселится в нашей душе, тем больше мы сможем пользы принести и ближним нашим, и нашим сродникам, и нашим соотечественникам, и всему миру, и вселенной.

Если бы наша вера была крепка, то последний день нашей земли и нашей вселенной отодвинулся бы еще назад ради тех избранных, которые еще придут. Но мы оскудели верой и поэтому приближаемся к моменту, когда вся вселенная скрутится опять, как свиток, вся земля поколеблется, звезды спадут с неба, и придет Господь в силе, со ангелами Своими на последний суд. И каковыми мы окажемся на этом Страшном суде, зависит от того, стяжаем мы благодать Святаго Духа или нет. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 1 августа 1987 года

 

^ Всенощное бдение под Смоленскую икону Божией матери
(10 августа)

Сегодняшнее воскресенье совпало с празднованием Смоленской иконы Божией Матери. Этой иконой благословили в дорогу дочь византийского императора, выданную замуж за киевского князя, поэтому ее еще называют «Одигитрия» (по-гречески «Путеводительница»). И вот она стала нашей Путеводительницей ко спасению.

Матери Божией отведена таинственная роль в деле нашего спасения. Еще в Кане Галилейской, когда не хватило вина, Она, обратившись ко Иисусу, сказала: «Вина не имеют». И Господь, хотя скорбел о том, что Ему сейчас придется совершить первое чудо – а это будет первый шаг на Голгофу, – все-таки претворил воду в вино для того, чтобы людей порадовать. Хотя подумаешь, вина не хватило, ничего страшного, можно еще докупить, а можно и просто чайку попить. Но Господь это сотворил, и с тех пор известно, что молитвы Матери Божией имеют такую чудодейственную, помогающую силу. Церковь из духовного опыта знает об этом.

Собственно, весь духовный опыт основан на молитве. Отними молитву – и не будет никакой духовной жизни, потому что мы люди грешные и Бога не видим непосредственно, так, как видел Его Адам. Мы Бога не слышим, потому что наши чувства огрубели. Мы можем с Ним общаться только через веру и через молитву. Но многие, ходя в храм по сорок, по пятьдесят лет кряду, даже и не знают, что такое молитва. Поэтому очень часто можно слышать, как человек просит дать ему списать какую-то сильную молитву. Некоторые даже носят на себе, в кармане или на поясе, написанную молитву – думают, что сами слова их от чего-то там оградят и сохранят. Это говорит о том, что человек не понимает сути молитвы, не понимает, что сила ее зависит не от слов.

Молитва есть живое обращение живого человека к живому Богу, для нее необходима вера. Человек неверующий молиться не может, он может только прочесть текст. Необходимое условие молитвы – поставление себя перед Богом или тем святым, к которому обращаешься. Но сделать это может только тот, кто несомненно верует в присутствие Бога в мире. И для этого не нужно каких-то внешних условий: едучи в поезде или скача на лошади, сидя дома, моя посуду, занимаясь с детьми, делая работу в саду, человек всегда мысленно в одну секунду может поставить себя перед Богом, то есть вспомнить о Нем. Вспомнить, что где бы он ни был, что бы ни делал, о чем бы ни думал, Господь знает, где он, знает, кто он такой и что́ он в этот момент думает, и хочет его спасти. Когда человеку такая мысль придет на ум, он ощущает трепет души. И поставив себя перед Богом, человек может к Нему обратиться. Зная, что Бог вездесущий, зная, что Бог всемогущ, зная, что Богу даже прежде, чем мы что-то произнесем или подумаем, уже известно, что́ мы произнесем или подумаем, – мы можем к Нему обратиться на любом языке: греческом, латинском, английском, японском, китайском, любом из десятков африканских языков. И каждый, кто прибегает к Богу, всегда из своего опыта знает, что Бог его слышит.

В силу нашей греховности мы к Богу обращаемся прежде всего с просьбой, с мольбой, поэтому это обращение и получило название молитвы. У человека на душе смута, ему тяжело, страшно, и он взывает к Богу. Проходит полдня – и он видит, что этот ужас исчез, его уже нет в душе. Это результат молитвы – человек просил помочь, и Господь по милости Своей очень незаметно, очень потихоньку помог, исцелил человека по его просьбе. Обычно люди обращаются к Богу в какой-то беде (часто именно с этого начинается религиозная жизнь). Человек помолился – все уладилось, слава Богу, и он опять забыл о Боге до следующей беды. Но этот опыт в его памяти остался, поэтому в случае беды он обычно знает, куда прибегать, и всегда оказывается в храме. И даже если у него слов нет никаких, то он может свечу поставить – это тоже выражение его молитвы; или просто на колени бухнуться – повергнуться в прах перед Богом, изобразить молитву своим телом; или осенить себя крестным знамением. Вот кто-то даже очень далекий от Бога пришел в храм и вдруг начинает креститься. Он сам не осознает, что за действие он производит, но у него есть желание – этим он выражает свое согласие с Богом, выражает свое почтение Ему, выражает свою приверженность Богу, пока еще только жестом.

И так он раз к Богу обратится – Господь помогает; второй, третий, сотый раз, двухсотый, тысячный – Господь все помогает и помогает. Тогда ему становится стыдно: что же это, Бог мне все дает по первой просьбе, а я что? И совесть его начинает как-то шевелиться, он начинает чувствовать, что что-то в его жизни не так. Этот момент нравственного переворота есть начало покаяния: человек осознает, что Бог добр, Бог милостив, Бог готов его простить, принять, но он-то этого не достоин, он живет грязно, противно и мерзко. И ему делается стыдно, что Бог его спасает, вытягивает из всяких ям помойных, а он продолжает купаться в этом болоте.

Это начало возрождения – человек вступает на путь покаяния, путь исправления; начинается труд освобождения его души от греха. И тут-то возникают трудности в молитве. Многие удивляются: как же так? когда я был еще почти неверующий и в церковь не ходил, Господь мне сразу помогал, а теперь, когда я в церковь хожу и прошу, Господь часто меня вроде и не слышит, и у меня какая-то сухость на молитве и рассеянность, и я ничего не чувствую. Дело в том, что раньше человек молился во всяких отчаянных ситуациях – отчаянная ситуация пронимала его до мозга костей и он из глубин своего существа взывал к Богу. Молитва его всегда была искренна и шла от сердца. А Господь не может не услышать такую молитву и не может человека не пожалеть, потому что сказано: «Всякий, кто призовет имя Господне, спасется». А теперь тот порох, на котором он работал, исчезает и начинается труд – молитвенный христианский подвиг, в котором помогает Матерь Божия Одигитрия, Путеводительница нашего спасения.

К сожалению, молимся мы рассеянно. Когда мы открываем молитвослов и начинаем читать молитвы, то, завершив чтение, понимаем, что из сотен слов, которые произнесли мысленно или вслух, от силы два или полтора десятка дошли до нашего ума. Это, конечно, не молитва. Любая без исключения молитва всегда исполняется, а если она не исполняется, следовательно, это не молитва. Если мы просим у Бога, и Господь нам не дает, значит, мы, собственно, и не молились, это была только попытка молитвы.

Кто-то спросит: как же так? ведь Господь вездесущий, Он же видит, что мы читаем. Да, Господь видит, что мы читаем, но Он не видит, что мы молимся, потому что каждое слово молитвы должно пройти через наше сердце, каждое слово должно быть нашим словом, оно должно идти из глубины души и сочетаться с нашим желанием. Когда мы просим чего-то у Бога, то должны не на словах этого просить, а воистину этого желать. Если же человек в течение тридцати или сорока лет молится: дай мне смирения, кротости, послушания, терпения, благоразумия, – а наутро Господь посылает какую-то ситуацию, где его смирение и должно проявиться, но человек вместо смирения проявляет, наоборот, гордость – значит, то, что он говорит вечером на молитве, есть самообман, лицемерие, пустое сотрясение воздуха. Потому что каждая молитва должна быть совершенно искренна, искренна в полноте.

Любой грешник, как бы глубоко он ни пал, в какие дебри греха ни залез, в любой момент, если захочет, может начать молиться Богу, начать трудиться над своей душой и встать на этот путь, по которому Богородица его проведет ко спасению. Спасению от греха, спасению от мук совести, если она еще осталась, потому что некоторые люди свою совесть сжигают так, как можно выжечь глаз. Если у человека катаракта или близорукость, это можно исправить очками или хирургической операцией. Но если взять и выжечь глаз каленым железом, то с ним уже ничего не сделаешь. Вот так и совесть: ее можно загнать в угол, ею можно не пользоваться, она может спать – но в таком случае она еще способна пробудиться. А если человек сжег совесть совсем, то он становится живым воплощением демонских сил, он творит зло и во зле ищет оправдание и цель своей жизни. Это говорит о том, что безнаказанно грешить нельзя, каждое греховное слово, каждая греховная мысль, я уже не говорю о деле, сквернит и поганит нашу бессмертную душу. Поэтому так долог и труден путь восхождения, когда мы все-таки к Богу обратимся и нам станет совестно тех дел, которые мы совершаем тайно от всех.

О наших греховных делах и мыслях не знает никто, даже самые близкие люди, мы и сами часто не отдаем себе отчет в той грязи, которая копошится в нашем сердце и в нашей душе. Но Бог-то это видит, и как же Ему должно быть тошно на нас смотреть за все наши мерзкие делишки. И вот когда мы воистину поставим себя перед Богом, мы все эти делишки увидим, потому что перед глазами Божиими ничто не сокрыто. И если мы ужаснемся нашей жизни, то с этого момента может начаться наше обновление, потому что как бы человек ни пал глубоко, он всегда может выйти на светлую дорогу. И многие святые в начале своего жизненного пути были величайшими грешниками, но потом, очистившись, взошли на небесную высоту.

Господь только того и хочет, чтобы нас очистить. Поэтому Он разными путями приводит нас в храм, разными путями соединяет с Церковью, но здесь нас тоже ждут всякие искушения. Сатана так устраивает, чтобы мы спасения не получили, чтобы нас кто-то от Церкви отторгнул, кто-то неправильно что-нибудь сказал, кто-то на какой-то грех толкнул, то есть постоянно идет борьба за нашу душу, до самой смерти. И наше спасение от всех врагов – молитва. Каждый христианин, если он пожелает, всегда может удержаться от любого греха. Как бы ни был велик соблазн, как бы ни было велико желание греха, достаточно крещеному человеку, даже если он в церкви не был уже десять лет, поставить себя перед Богом и сказать: «Господи, вот Ты видишь, мой ум, мое сердце, все мое существо тянется ко греху, но я верую в Тебя, я знаю, что Тебе этот грех приносит боль, он Тебе мерзок, и я не соглашаюсь с этим грехом. Если есть на то Твоя святая воля, помоги мне избавиться от него». И он увидит, как все демонское ополчение исчезнет, и по милости Божией оградит себя от греха.

Мы должны знать, что человек грешит не потому, что его мама добру не научила, или он без отца рос, или в дурную компанию попал, или соблазн очень велик, или еще по какой-то причине – нет, это всего лишь среда, в которой грех растет. Естественно, у благочестивых родителей домашняя среда более благоприятна для воспитания хорошего дитя, чем у родителей, живущих, допустим, блудно или в пьянстве. Но произволение на грех всегда совершается в сердце человека самостоятельно, и никогда не бывает, чтобы кто-то сделал грех и не знал, что это грешно. И поэтому когда даже маленький человек пяти-шести лет, подражая взрослым, хочет закурить, причем его никогда еще за это не ругали и папа и мама у него курят, – он всегда первый раз закуривает тайком. Потому что он через совесть свою знает, что это нехорошо – Господь, как сказано в Священном Писании, каждому желает спастись и прийти в познание истины.

Однако часто не только ребенок, но и взрослый не может осознать всю бездну греха. Например, многие женщины не сознают, что аборт есть тягчайшее преступление перед Богом, перед собственной семьей, мужем, ребенком – да перед всей вселенной, – но каждая понимает, что это грех. Только человек, полностью потерявший человеческое лицо, может спокойно младенцев убивать. И такие случаи бывали, человек может дойти и до такого состояния. Но чтобы не чувствовать, что это грешно – так же, как и блудить, и пьяным под забором валяться, – человек не может. Почему муж, напившись пьяным, не хочет идти домой, даже если жена не будет его ругать? Он чувствует, что поступил нехорошо, он образ Божий втоптал в грязь, превратился если не полностью в свинью, то хотя бы наполовину.

И так с любым грехом. Мы всегда знаем, хорошо ли мы подумали или плохо; хорошо ли мы сделали или плохо – всегда это чувствуем через совесть. Но у совести есть одно свойство: она мучит, а мы не любим, чтобы у нас душа страдала, так же, как не любим, чтобы страдало тело; мы хотим жить не страдая. Поэтому каждый человек, где бы он ни жил, какого бы цвета кожа у него ни была, не любит, когда его мучит совесть. И все люди пытаются от мук совести избавиться. Христиане делают так: они борются с грехом и побеждают его в себе, чтобы не испытывать мук совести. Не будет человек грешить – тогда совесть его будет чиста и он сможет спокойно в глаза глядеть своим детям, своей жене, друзьям, своим сотрудникам по работе и вообще всем. Я ни у кого не украл, никого не обидел, не осудил, никогда ничего о другом плохого не сказал и даже не подумал, совесть моя ясна.

Но этот путь очень тяжелый. Попробуй себя пересиль, попробуй не чеши там, где чешется, или не поболтай, когда хочется, или не купи себе то, что у нее уже есть и что тебе изо всех сил хочется, даже еще получше и подороже, чтобы она ахнула. Это же надо нравственное усилие делать, поэтому большинство идет по другому пути. Человек избавляется от мук совести тем, что уговаривает себя, начинает совесть свою баюкать: ну подумаешь, аборт, все делают, ну чего нищету разводить, лучше уж пусть не родится, чем потом будет болеть. Этот второй путь есть путь сожжения своей совести, постепенно, час от часа, грех от греха. Ни один ребенок не рождается убийцей – значит, пока убийцей стал, сколько грехов нужно нанизать. И рассмотрев биографию любого преступника, мы видим, что всегда начиналось с малого: сначала он научился материться, потом начал покуривать, потом, уже подростком, попивать, потом всякие мерзости блудные делать, потом, когда душа уже развратилась, постепенно, постепенно дошел и до более страшных грехов, потом еще до более страшных. Очень многому нужно научиться, прежде чем поднять руку на человека, чтобы его убить.

И постепенно грех совершенно душит совесть, так что человек может даже знать наизусть Священное Писание, знать много молитв, но совесть сжечь в себе настолько, что уже не будет чувствовать греха. Он может даже и веру потерять – на вид-то будет верующий, изображать из себя что-то, но в душе веры никакой не останется. Вера – это стояние человека перед живым Богом. А как же ты можешь грешить и перед Богом стоять? Этого не выдержит никто. Поэтому-то люди, которые любят грех, живут грехом, наслаждаются им, и придумали для себя отговорку, что никакого Бога нет. Ведь раз Бога нет, тогда все можно. Дал по голове, закопал в листики и ушел. Никто же не видит, и никто не знает. Взял сумочку, там две с половиной сотни – ну и хорошо, погуляли. То есть человек, когда нет у него Бога, действительно способен на все. Он может и храм разрушить, в котором молились люди на протяжении сотен лет. Он может родину свою продать. Он может жене изменить, может бросить жену с семью детьми.

Для чего люди придумали, что нет загробной жизни? На протяжении тысяч лет все твердо знали, что она есть. Нет, говорят, оттуда никто не возвращался. На самом деле возвращаются, десятки, сотни тысяч людей, – об этом просто надо в книжке прочитать. Но нет, все отрицают. Для чего отрицают? Для чего говорят: я в душе верую, а в церковь ходить не буду? Или что поститься необязательно? Почему человек постоянно себя уговаривает? Чтоб ему свободно грешить, чтоб ему убаюкивать свою совесть, потому что совесть жжет, как огонь.

И вот перед нами два пути. Есть трудный путь: избавления от греха, отрыва греха с мясом, с кровью сердца; пусть вся душа стремится ко греху, но не делать его – и тогда будет ясная совесть. Это предлагает нам Христос, Он для того и на землю пришел, чтобы нас спасти от греха. Поэтому мы Его так и называем: Спаситель. И каждому из нас, кто обратится ко Христу с молитвой: «Господи, избави меня от греха» – и действительно захочет избавиться не на словах (потому что многие только лицемерно: «Господи, помилуй», а сами палец о палец не ударяют), – Господь поможет. И до нас жили сотни тысяч святых людей, которые этим путем прошли, и сейчас среди нас живут.

И второй путь: жить как все, купаться в грехе, наслаждаться им. Но эта жизнь, к сожалению, временная. Как бы и каким грехом ты ни наслаждался, скоро твое здоровье придет в упадок, ты умрешь, тебя закопают, черви съедят твое тело, а душа твоя пойдет в ад, в муку вечную, потому что только тот, кто, живя здесь, на земле, увидел Бога, будет видеть его и там. Кто научился общаться с Богом здесь, тот будет продолжать общаться и там.

В чем же состоит мука вечная? В том, что человек, живший грехом, там, за гробом, грехом насладиться уже не может, потому что, во-первых, его душа с телом разлучена, а во-вторых, там нет никаких греховных радостей: ни блуда, ни пьянства, ни сладострастия, ни осуждения – ничего, чем можно насытить свою душу. Каждый грешник душу насыщает грехом. Вот блудник наблудится и на время спокоен. А после смерти блуд будет продолжать раздирать его на части, на клочки, но как поблудить-то? Тела даже нет. Или привыкший вкусно и много есть. Каждый день он только и думает, что он купит, да что приготовит, да как на тарелочки разложит, как угостит. И вот такой человек умирает. Открывает глаза – а он уже в другом мире. А там нет ни рынка, ни распределителя, нет ни знакомых, ни колбаски какой-то особенной, вкусненькой – ничего там такого нет. Чем ему жить? И вот начинается страдание от неудовлетворенной похоти. И это страдание вечно, потому что там не будет никогда никакой замены греху. В этом-то и состоит мука вечная. И совершенно очевидно, что это не Бог человека наказывает, а человек наказывает себя сам. Он сам себя растлил, сам и пожинает: то, что сеял в свою душу, то и жнет.

Поэтому если мы веруем в Бога, то должны воспитывать в себе страх Божий. Мы должны чаще ставить себя перед Богом. И это стояние, собственно, и есть молитва. А когда нет стояния перед Богом, то это не молитва, а просто бормотание или вычитывание. В силу нашей греховности мы не можем долго стоять перед Богом, но пусть это будет в нашей жизни хотя бы иногда, краткий миг. Потом этот миг будет увеличиваться – до тех пор, пока мы не достигнем непрестанной молитвы. Непрестанная молитва – это вовсе не значит непрестанно что-то про себя говорить. Непрестанная молитва есть память о Боге, память о том, что каждую секунду Господь на тебя смотрит, читает каждую твою мысль, смотрит за каждым твоим поступком и слышит каждое твое слово.

Когда человек живет в таком состоянии, он не может согрешить, ему страшно, ему стыдно оскорбить Того, Кто за него пролил Свою Кровь. Он держит совесть свою натянутой, как струна, и отгоняет от себя всякие искушения. Потому что дьявол постоянно человека осаждает мыслями: то одна мысль пришла, то другая. И можно их смаковать, рассматривать, упиваться ими, а можно с гневом отвергать: «Господи, помоги мне; Господи, спаси меня; Господи, отгони от меня эту пакость» – и быть в постоянной борьбе. Вот с этой-то борьбы и начинается непрестанная молитва и духовная жизнь.

У одного монаха спросили: «Отче, кто тебя научил непрестанной молитве?» Он говорит: «Бесы». Постоянное искушение и постоянное отражение. Постоянно дьявол хочет соблазнить человека на грех, и человек постоянно обращается к Богу: «Господи, спаси меня от греха, я не хочу его, мой ум возмущается; хотя мое сердце склонно ко греху, я хочу им усладиться, но вера моя и мой ум отвергают это. Господи, помоги». И так непрестанно день, месяц, год, десять лет, двадцать и всю жизнь – до тех пор, пока душа не исполнится Духом Святым; и тогда дьявол не сможет приступить к человеку.

А то многие удивляются, что у них рассеянная молитва или помыслы их осаждают. Преподобный Антоний Великий, основатель монашества, прежде чем очистить свою голову от помыслов, двадцать лет в пещере провел, никого не видел и непрестанно Богу молился. Это Антоний Великий! Сколько же нам нужно потрудиться, чтобы достичь ну хоть какой-то чистоты? Поэтому этот труд мы должны начинать, пока у нас еще есть на это силы, чем раньше, тем лучше, пока есть у нас какая-то энергия телесная и душевная, пока у нас есть желание. К несчастью, многие люди приходят к Богу в таком состоянии, что помочь им уже трудно. Вот как к врачу, бывает, человек приходит – эх, говорит, на полтора бы годика раньше, можно было бы спасти, а теперь все, теперь только поддерживать можно, продлевать жизнь, но не вылечить. Так и в духовной жизни. Можно настолько растлить себя, что и спасти уже нельзя, потому что каждый грех разлагает наш ум, разлагает сердце, разлагает совесть, разлагает все наше существо. Поэтому надо нам спешить, не откладывать на завтра, а начинать прямо сейчас этот духовный труд для того, чтобы нам успеть и не быть окраденными. Недаром Господь говорит: «Там будет плач и скрежет зубов». Там – как мы выражаемся, на том свете – люди будут действительно плакать и скрежетать зубами в бессильной злобе, потому что не смогут насытиться грехом.

И чтобы нам не согрешать, нам нужно познать Бога, познать молитву, познать предстояние перед Богом. Тогда мы будем всегда с Богом – и здесь, и там. И нам будет неважно, где мы, в Африке или в тундре, выгнали нас с работы или повысили в должности, болит у нас нога или нет. Для нас будет только важно, перед Богом ли мы и чисты ли мы перед Ним. Вот это будет нашей основной заботой. Вот это есть цель и смысл христианской жизни: непрестанное общение с Богом. А его можно достигнуть только в чистоте, потому что блаженны только «чистые сердцем, ибо они Бога узрят».

Поэтому по молитвам Пресвятой Богородицы будем стараться свое сердце от всякого греха очищать – не только жизнь свою от поступков греховных, не только язык свой от слов греховных, но и саму душу свою, сердце, мысли свои от греха. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 9 августа 1986 года, вечер

 

^ Предпразднство Преображения Господня
(18 августа)

Большинство людей, живущих на земле, вступают в брак. И те, кто в браке состоит или когда-нибудь состоял, знают, как это трудно, потому что браку мешает грех. Бог создал человека по Своему образу и подобию. Бог есть Пресвятая Троица: Отец, Сын и Святый Дух. И человек так же создан – он един, но в трех лицах: муж, жена и дитя. Поэтому сатана, восставший на человека, прежде всего восстает на семью. И все те люди, которые восставали на Бога – возьми хоть Карла Маркса, – восставали и на семью. Все, что направлено против семьи, все это направлено и против троичности человека, и против Самого Бога. Поэтому силы, разрушающие семью, – это силы дьявольские. А силы, которые семью созидают, от Бога, даже если человек и не подозревает об этом.

Все силы ада направлены на то, чтобы разрушить человеческую семью, и этому служат страсти, которые есть в человеке. Муж должен быть главой семьи, а жена хочет сама властвовать: я, дескать, лучше знаю, ты ничего не понимаешь. И из-за этого часто бывает очень тяжелая атмосфера в семье. Так же и дети: они должны быть в послушании у родителей, как Сын Божий был в послушании у Отца Небесного. Господь ничем не согрешил, никакого зла не сотворил, но Отец Небесный направил Его на страдания – и Сын был «послушным даже до смерти». Так и чада должны быть послушны родителям, а им не хочется, им хочется властвовать.

Этот дух властолюбия, который присутствует в каждой семье и вообще в каждом человеке, – дух дьявольский. Потому что дьявол первый позавидовал Богу и свое властолюбие распространил настолько, что захотел встать на Его место. Поэтому Великим постом мы молимся молитвой Ефрема Сирина: Господи, избавь меня от любоначалия. Желание начальствовать – это желание от злого духа, который преследует нас.

Многое и другое мешает семье. Например, неразумная привязанность и любовь к своим родителям. Сказано в Писании: «Оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей». А человек нарушает закон Божий. Муж вместо того, чтобы любить жену, служить ей до смерти, слушает то, что мамочка ему нашептывает. Хотя мамочку уже давно пора оставить, тем более если она настраивает против жены. Муж должен всегда вставать на защиту жены перед матерью, отцом, братьями, кем угодно, потому что жена – это есть продолжение его, вторая половина, это есть святыня, дарованная Богом в таинстве брака; вместе же они домашняя Церковь, сосуд благодати Божией. Но к сожалению, часто муж ведет себя неправильно. Очень часто и родители бывают неразумны, потому что они к своему ребеночку пристрастны. Хотя у сына давно усы выросли, папа с мамой всё думают, что он принадлежит им, хотя он давно уже не им принадлежит, а жене. И когда люди это недопонимают и следуют тем мыслям, которые вкладывает дьявол, тогда начинается разрушение семьи.

Фарисеи подошли ко Христу и спрашивают, «искушающе Его». «Искушать» по-славянски значит «испытывать». Они думали: что-то Он им такое скажет? Если скажет, что можно разводиться, значит, Он отступит от Своих прежних речей. А если скажет, что нельзя, мы Ему ответим: а Моисей разрешил. Но Господь говорит: Моисей разрешил разводиться с женой только по жестокосердию. Потому что если не разрешить развод, тогда будут от жен избавляться другим путем: будут их травить или как-то еще уничтожать. И чтобы от большего зла сохраниться, Господь разрешил зло меньшее. Но вначале так не было.

С женой или мужем нельзя разводиться ни по какой причине, кроме одной. Эту причину Господь указал: прелюбодеяние, измена супругу. Потому что когда измена произошла, тогда, собственно, и супружества уже нет. Почему так? Казалось бы, ничего страшного в измене нет, это относится всего лишь к области физиологии. Но дело в том, что семья есть образ Пресвятой Троицы. А если через блуд вклинивается еще какой-то человек, то он в эту семью тоже как-то входит, и получается нарушение образа Троицы – четверица, пятерица. А всякий образ помимо Пресвятой Троицы – это есть уже ложь, искажение. Поэтому брак оказывается разрушен. Второй супруг, конечно, вправе великодушно простить виновного, если он покается, вновь вернется в исходное состояние; но может и развестись, потому что продолжать такое сожительство – это значит участвовать в беззаконии, продолжать жить в этом грехе, что совершенно, с точки зрения Божественной, вещь невозможная.

Некоторые высказывают мнение, что Бог один, просто мусульмане Его называют Аллахом, а христиане – Пресвятой Троицей, в этом вся и разница. Но ведь один и тот же Бог не может разрешать иметь четырех жен и строго только одну. Поэтому на основании лишь этого факта со спокойной совестью можно утверждать, что бог, которому поклоняются мусульмане, это вообще не Бог или какой-то иной бог, ложный, лживый. Потому что если в сфере жизни, относящейся к деторождению, допустить ту свободу, которую повелевает человеку его животная природа, человек сразу выходит из области спасения и быстренько становится скотиной. Человек от скотины отличается еще и тем, что у него есть брак. Поэтому если у него одна жена, вторая, третья или одновременно две, то он переходит уже из человеческого рода в область скотов несмысленных.

Для животных понятие брака не существует, так же как не существуют понятия «сын», «мать». Котенок знает мать, пока он хочет молока. Как только ему исполнится месяцев восемь-девять, он уже взрослый кот, он может свою мать воспринимать как жену, для него никаких запретов не существует. Запреты существуют только для человека. Поэтому когда человек начинает искать поводы для того, чтобы расширить сферу действия своих инстинктов вне брака, то он становится сначала животным, а потом уже и демоном, потому что дальше начинаются различные извращения, которые никакое животное себе никогда не позволит, – например, жить в браке и не рожать детей.

Возможно ли для кошки придумать какие-то ухищрения, чтобы не рожать котят? До этого извращения может додуматься только человек. Значит, это хуже, чем просто скотство, это падение гораздо ниже, это уже крайность дьявольская, демоническая. Бог устроил человека – мужчину и женщину – для воспроизведения рода человеческого. А человек брак превращает в блуд, ухитряется так, чтобы не было детей. Это все равно что съесть обед, а потом его вывернуть из себя и начать все сначала. Тогда зачем есть? Теряется просто разумный смысл.

Но для многих это стало совершенно обычной жизнью. А потом, когда брак начинает рушиться, человек думает, что это происходит ни с того, ни с сего, не понимая, что если брак устроен не на заповедях Божественных, если муж и жена живут не так, как Бог заповедал, а по-скотски или по-дьявольски, то, естественно, сила Божия, которая в браке должна существовать как в домашней Церкви, уходит. Господь отворачивается от этого безобразия, бесстыдства, и все рушится. Поэтому человек должен заповеди ставить выше своих желаний и тех помыслов, которые ему дьявол вкладывает.

Часто приходится слышать: мне не повезло, муж оказался грубым, или излишне много пьет вина, или живет особняком и не желает участвовать в строительстве собственной семьи. Да, если человек устраивает жизнь свою по случаю, если жизнь – это лотерея, тогда, конечно, либо повезло, либо не повезло. Но если человек верует в Бога, он должен знать, что когда он утром причесывается и с его головы падают волосы, то Господь знает, сколько волос осталось на расческе. Ты не знаешь, а Бог знает. Никаких случайностей быть не может. Поэтому «повезло» – это совсем не то слово. У тебя глаза были? Вот и надо было смотреть. Если уж ты решил соединить свою жизнь в одно целое с жизнью другого человека, если Бог вас сочетал, это уже разрушать нельзя.

Бывает, конечно, что плохо смотрел. Бывает, что и родители плохо смотрят за детьми, недостаточно хорошо их воспитывают, и те потом начинают пить или попадают в тюрьму. У некоторых из нас детки сидят в тюрьме. Но ни одна мать, даже если сыночек в тюрьме сидит, не придет в ЗАГС и не скажет: разведите меня с моим сыном. А ведь сын по сравнению с мужем есть дальний родственник. Детей можно родить сколько угодно, детей можно даже из детского дома взять, если не хватает, но муж может быть только один. Люди же в безумии считают, что с мужем можно разводиться – видите ли, не повезло. Конечно, если ты непромытыми глазами смотрела, что это за человек: ходит ли он в церковь, знает ли Священное Писание, из какой он семьи, что у него за папа, что за мама, к чему он привязан, к чему пристрастен, – если вот так наобум вступила в брак, то можно и не угадать. Но уж тогда надо терпеть до конца.

Да, бывает, не повезет с мужем, бывает, не повезет и с детьми, бывает, не повезет с квартирой, с внуками. И что же теперь? Ну, квартиру с тяжким трудом можно поменять. А как поменяешь родную мать? Если она недостаточно пригожа, недостаточно прилежна, как ребеночек маленький может ее заменить? Скажет: мамочка, я с тобой развожусь, ты мне не нужна, я ухожу к другой? Это же совершенно дикая картина. И мамы со своими детьми не разводятся, потому что ребеночек воспринимается как собственность: это мое. Именно поэтому детей и уродуют воспитанием, потому что не благоговеют перед их личностью, хотят их не по образу и подобию Святой Троицы воспитать, а именно по своему образу. Поэтому всегда между родителями безумными и детьми бывает борьба.

Вот и выходит, что ребенок – это мое кровное, а муж воспринимается как нечто пришедшее извне. И такое восприятие супруга есть тяжкий грех. Надо всегда помнить, что муж и жена – это не два человека, а одно существо, которое называется семьей. У мужа и жены должно быть все общее, начиная от мыслей и чувств и кончая друзьями и знакомыми. Ничего отдельного от супруга существовать не может. Господь так это все задумал. Поэтому насколько мы от этого идеала отдаляемся, в ту меру и страдания в браке увеличиваются. Если мы строим свой брак не на Христе, не на заповедях Божиих, то все может очень быстро разрушиться. И у многих из нас уже разрушилось. Это почти неизбежно.

Когда Господь это все сказал фарисеям (а они были люди довольно сообразительные), они быстро все поняли. Уж не знаю, поняли ли вы, но они все поняли и говорят: ну, тогда лучше не жениться. Вот что верно, то верно. И апостол Павел говорит: жениться можно, но мне вас жаль, будете иметь скорби по плоти. Потому что когда человек не связан брачными узами, он всю свою душу может отдать Богу. У него нет никаких забот: сварил в понедельник кашу и ешь до пятницы, и не надо ни готовить, ни стирать – имеешь одну смену белья, ну и хватит. Не надо этого всего обычного семейного обустройства. Захотел спать – постелил в уголке, поспал, и все, отряхнулся, личико умыл и пошел. И не надо ни дачу строить, ни детей вывозить за город, никаких прививок, бессонных ночей, ни забот, ни хлопот. Всю свою жизнь можно Богу отдать.

Но это уже, как Господь сказал, кто может вместить. Большинство людей это вместить не могут, потому что человек немощен и от Бога ушел далеко. И трудно ему приблизиться к Богу настолько, чтобы ту любовь и духовную, и душевную, и телесную, которую он получает в браке, Господь бы ему возместил в сто, в тысячу крат. Это очень трудно. Все люди не духовные, а душевные и ищут душевного: по головке погладить, в шейку поцеловать, ласковое слово сказать, обняться, поговорить по душам. Потому что с Богом по душам говорить – это очень тяжкий подвиг. Правило, утренние и вечерние молитвы почитать, так сказать, от Бога отделаться – это легко, но подвиг молитвы нести – это уже трудно. А в любви человек нуждается. Вот поэтому и ищет, куда бы ему приткнуться, в чье бы плечико. Вместе лучше, легче.

Поэтому Господь, зная нашу немощь, еще когда создал Адама, поглядел на него и сказал: «Не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему… И создал… жену, и привел ее к человеку. И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей». Это, конечно, удел большинства. Но если мы внимательно посмотрим на церковную историю, то увидим, что многие самые выдающиеся духовные люди, как правило, были девственниками: Иоанн Богослов, апостол Павел, Иоанн Кронштадтский. Потому что любовь их к Богу была такова, что они не могли ее никак поделить. Это были люди очень цельные и направленные на Царствие Небесное. Человек, живущий в браке, конечно, никогда не достигнет того в духовной жизни, чего может достичь девственник, как Григорий Богослов, или Иоанн Златоуст, или Василий Великий, или множество святых угодников Божиих, которые прямо с пеленок служили Богу, – Сергий Радонежский, Серафим Саровский. Они не могли свою любовь к Богу делить с заботами о семье, потому что семья требует очень много забот и хлопот. Хотя семья – это тоже школа любви, но тем не менее девство, конечно, выше.

«Брак… честен, и ложе непорочно». Можно спастись и в браке. И много таких угодников Божиих, которые в браке не только спасли свою душу, но которых мы и во святых прославляем. Но это возможно только в том случае, если к браку относиться как к подвигу ради Христа, а не извлекать из него бесконечную цепь удовольствий. В отношениях мужа и жены должно быть постоянное самоотречение и смирение друг перед другом: у жены послушание к мужу, а у мужа любовь к жене. И детей они должны вместе воспитывать. Не просто выкормить, чтобы щеки лежали на плечах – такая вот постоянно наблюдается задача у бабушек и мам: только кушай, кушай, кушай; просто до безумия доходит. А не дай Бог, не кушает – так в семье паника, приходится докторов вызывать: он, видите ли, не кушает.

Нет, детей надо воспитывать как чад Церкви, этому жизнь посвятить, чтобы они стали православными христианами. А чтобы их так воспитать, требуется огромное вложение сил. Семья должна быть направлена на это. А если семья старается обустроиться здесь, на земле, всего вокруг себя нагородить и в этом видит смысл, цель жизни: чтобы было тепло, уютно, сытно и всего много, – если это смысл существования, тогда, конечно, никакого не может быть духовного возрастания.

Сегодняшнее Евангелие хоть и кратенькое, но смысл этого текста, как и таинственная жизнь Пресвятой Троицы, неисчерпаем. Поэтому если мы будем почаще себе напоминать эти слова из Евангелия о семье, то это нас от многих грехов сохранит. В чем нам, Господи, и помоги. Аминь.

Храм Святителя Митрофана Воронежского, 18 августа 1990 года

 

^ Всенощное бдение под Преображение Господне
(19 августа)

На каждой всенощной мы возглашаем: «Слава Тебе, показавшему нам свет!» Каждый из нас в свою меру увидел свет Христов и, идя на этот фаворский свет, восходит на гору – приходит в храм, в ту или иную меру соединяется с Церковью, со Христом. Каждый человек, увидевший свет, избран Богом, потому что Господь дает свет только тому, кто может его вместить, пусть в малую меру. И чтобы нам быть истинными учениками Христовыми и узреть славу Божию, нам нужно постоянно восходить на эту гору для того, чтобы свет Господень видеть постоянно.

Свет, увиденный апостолами на горе Фавор, был как бы преддверием того, что они получат позже. Почему Господь дал им это вкусить? Чтобы у них осталась память об этом блаженстве. Потому что только живя этой памятью, человек может двигаться вперед. И с этого блаженства, блаженства общения с Богом, и начинается, собственно, настоящая духовная жизнь.

Живет человек в каком-нибудь городе, большом или маленьком, и знать не знает, ведать не ведает, есть ли Бог, нет ли Бога. Этот вопрос его не занимает, он занят своей семьей, своими заботами, своими печалями, книжки читает, телевизор смотрит, на рыбалку ходит. Заболел – полежал, бюллетень взял, выздоровел; здоров – можно и в кино сходить, и в футбол поиграть и прочее. Но происходят иногда с этим человеком некоторые странные вещи: вдруг из толпы, из подобных ему людей Господь его вырывает, призывает к Себе. Почему? Это тайна, мы иногда об этом можем только догадываться.

И вот в человеке откуда ни возьмись, совершенно незаслуженно им, появляется вера в Бога. Он просыпается утром – и вдруг начинает чувствовать, что он не один, что в мире присутствует Бог. Для него это серьезное внутреннее свидетельство; его никто в этом не убеждал, но вдруг в сердце у него рождается совершенно ясное представление о том, что в мире все устроено не просто и, кроме футбола и программы «Время», есть еще что-то очень и очень важное. И если человек это легкое прикосновение Божественной благодати, этот пока еще отблеск в душе не убьет, не загасит в своем сердце, а пойдет за этим зовом, то он обязательно придет к свету Божиему.

Путь от первого прикосновения благодати Божией к сердцу человека до прихода человека в храм обычно бывает очень долог. Но даже и прийти в храм еще не значит взойти на Фавор и увидеть свет Господень. Это значит только подойти к подошве горы, а дальше должно начаться восхождение. Оно очень трудное, очень тернистое, нужно продираться сквозь множество испытаний, искушений. На этом пути все цепляет человека и тянет назад, потому что, живя своей жизнью, он успел пристраститься ко многим вещам. И эти колючки, встречающиеся на пути, тормозят его шествие, и видение Бога затуманивается. Но если человек, несмотря ни на что, ни на какие препятствия, хранит в себе отблеск Божественного света и начинает взывать к Богу, начинает молиться Ему, обращаться к Нему, веруя, что Господь слышит каждое наше воздыхание и воспринимает каждую нашу мысль, то он получает ответ. И когда человек видит, что помощь, о которой он просил, нисходит к нему, его сердце начинает гореть любовью к Богу.

И пусть это всего лишь вспышка, краткий миг, но этот сладостный миг общения с Богом человек забыть уже никогда не может. Сколько его ни бей, ни мучай, ни прибивай ко кресту, ни сажай в тюрьму, его нельзя убедить в том, что Бога нет. Именно поэтому вера неистребима. Как человека ни воспитывай, как ему ни внушай, как его ни оболванивай, сколько его ни превращай в животное, Господь, если захочет, может коснуться крылом Своей благодати сердца абсолютно любого человека и из любой жизни – самой ужасной, самой пьяной, самой блудной, вороватой, убийственной жизни – вызвать его к свету и показать ему путь. Вот перед тобой путь, и если ты им пойдешь, то все, что есть в твоей жизни греховного, останется позади.

Этот путь молитвы, путь восхождения на гору человек должен проделать сам. Господь может только помогать, может только подвести человека к горе, указать ему тропу, показать, какие на его пути встретятся препятствия. И если мы внимательно читаем Священное Писание, то видим, что там обо всем этом сказано: и о том, какие опасности подстерегают нас, и какие испытания нас ждут, и даже как эти испытания и опасности нужно побеждать.

С восхождением на любую гору кругозор человека увеличивается, и чем дальше он идет в эту духовную гору, тем больше становится его кругозор, тем больше его опытность. И вместе с тем все тоньше и сложнее искушения и испытания, которые ждут его на пути. Но если человек верит свету, который он увидел, он понимает, что, кроме этого света, в жизни мало важного, потому что воистину никакое сокровище в мире не стоит одного мига общения с Богом.

Почему люди прилепляются к деньгам, к удовольствиям, к водке, разврату, еще к каким-то грехам? Почему прилепляются к собственным детям, квартирам, дачным участкам? Да потому, что они живут впотьмах и у них, несчастных, больше ничего нету, они нищие, у них нет света в жизни. У человека же, который познал Бога, появляется это сокровище, евангельская жемчужина, ради которой не жалко продать все свое имение. Конечно, жемчужину эту нельзя купить ни за какие деньги. Какое бы человек ни имел состояние, сколько бы ни имел физического здоровья, ума, сколько бы книг ни прочел – у Бога купить ничего нельзя, а можно только просить и ждать. И если Он захочет Сам, то откроет нам Себя в ту меру, насколько сочтет нужным, насколько пожелает и насколько мы сможем вместить, потому что не каждый человек может вместить свет Божества. Но если у человека есть жажда идти к этому свету, есть жажда истины, то Господь постепенно даст ему, лишь бы он не ленился. Вот как сегодня в икосе мы читали: «Востаните, ленивии». Это Церковь к нам обращается, потому что для каждого человека, где бы он ни был, открыта эта возможность, и нам мешает только наша приверженность к мирскому, к плоти и наша собственная духовная лень, то есть наш грех, который нас расслабляет и не дает нам возможности увидеть истину.

Мы все уже находимся в храме, все подведены к этой горе, все уже сделали кто один, а кто, может быть, и два шага по этому направлению, чтобы узреть Бога. И гора – это наше сердце, которое нужно постоянно очищать, потому что оно обременено всяческим греховным грузом. К чему только мы ни пристрастны! А сердце нужно очистить настолько, чтоб оно прилепилось только к одному Богу. Мы должны постоянно прорываться сквозь пелену грехов, которая окутывает наше сердце, к этим мгновениям (потому что у нас, к сожалению, бывают только мгновения) чистой молитвы. И цель нашей жизни христианской, собственно, в том и состоит, чтобы эти мгновения учащались, чтобы из этих точек сложилась прямая, потом плоскость, пространство, в котором бы мы жили – жили в сиянии благодати Божией.

Господь говорит: «Царствие Божие внутрь вас есть» – потому что от состояния нашего сердца зависит, видим ли мы Бога или нет. Видеть Бога можно только сердцем, а не телесными глазами. Мы должны искать Бога в молитве, прорываться сквозь сонливость, сквозь свою косность, свою лень, рассеянность – туда, на гору, наверх, на Фавор, где нас ждет слава Божия, где нас ждет блаженство, ради которого Господь нас всех создал, и не только нас, а все человечество.

Каждый человек, где бы он ни жил, призван к Божественному блаженству, призван к небесному счастью, но люди сами отворачиваются от него. Господь нам говорит: пойдем на гору Фавор, ты узришь славу Божию, там тебе будет так хорошо, что ты забудешь о всех своих печалях, ты обрящешь покой своей душе. «Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем». А человек не слушается, ему дороже мирская суета. Хорошо еще раз в месяц опомнится: вот, дескать, праздник. Придет, постоит – хоть не на горе Фавор, но рядом, пусть и не понимая, что здесь происходит, но сердцем чувствуя, что здесь присутствует что-то возвышенное, Божественное. Это еще хорошо. А в основном человек этим вообще не интересуется – настолько он погряз в суете своей жизни, которая с точки зрения Божественной, с точки зрения вечной абсолютно лишена всякого смысла. Ведь сколько бы он ни возился здесь, на земле, чем бы ни занимался, это дает только временную радость. Есть хочешь – поел, и вроде хорошо на душе. Потом проголодался, опять есть хочется. И так без конца, и так во всем. Футбол посмотрел – вроде весело, интересно. Второй тайм кончился, а дальше что? Жди, когда четвертьфинал будут играть, и опять сначала. Так же и вино: выпил – вроде весело; протрезвел – голова болит, опять грустно, опять надо выпить. Бессмысленное существование.

А Господь дает вечную радость. Общение с Богом наполняет человека вечной, непоколебимой радостью, которую нельзя заслонить ничем – никакой болью, никакими страданиями, никакими катаклизмами. Она не зависит ни от чего. На нашу внешнюю жизнь влияют всякие обстоятельства: вот мы лишнюю кофточку не одели, стоим на остановке – и нам зябко, нам не хорошо, грустно, мы ругаем автобус, который задерживается. Внешние обстоятельства смущают нашу душу, мы страдаем. А человек, который исполнен благодати Святаго Духа, не повреждается от внешних трудностей. В истории Церкви даже был такой случай: одного христианина посадили в ледяной карцер и забыли, так что он на двадцати-тридцатиградусном морозе пробыл четверо суток. По идее он должен был умереть часов через пятнадцать, но когда за ним пришли, он был жив и молился Богу, так что с него капал пот. Он так глубоко ушел в молитву, что Господь окутал его сиянием Своей славы и сохранил от холода в Своем благодатном тепле.

И Макария Оптинского, когда к нему приходили в келию, видели стоящим на воздухе. Потому что он настолько углублялся в молитву, что становился как бестелесный ангел. Люди в ужасе уходили, говорили: что там происходит? А это просто Макарий молился, стоя на воздухе. Или Макарий Египетский уходил в молитву настолько, что на недели забывал о еде. Что там еда? Что там картофель, зеленый лучок, когда человек с Богом пребывает? Это есть истинная пища и истинное питие. Это дает человеку полноту жизни, и это, собственно, и называется жизнью. А все остальное – только временное существование.

И Господь от нас желает, чтобы мы жили именно этой жизнью, потому что, если мы жизнь Божественную познаем здесь, на земле, она во всей полноте откроется и там, на небесах, куда наша душа в скором времени пойдет. То, что мы здесь, на земле, делаем: наряжаемся, пьем, едим, зарабатываем, строим, копим, покупаем, – временно, это все на короткий срок. Вот мы умерли, наша душа пошла к Богу – и все, чем мы здесь жили, начиная от чемпионата мира по шахматам и кончая любимой книжечкой Лермонтова, – все осталось на земле. Что мы будем там делать, чем заниматься? Если мы не познали славы Божией, если мы не соединились с Богом, не увидели Его здесь, живя на земле, то там, на том свете, в другой, вечной жизни мы будем окрадены. Поэтому каждый миг, посвященный суете, – это миг потерянный.

Потому-то апостол Павел еще две тысячи лет назад сказал: «Непрестанно молитесь». Нельзя терять ни секунды: в такси ли ты едешь, разговариваешь ли с кем, картошку ли чистишь – что бы ты ни делал, всегда можно молиться, всегда можно поставить себя перед Богом, всегда можно следить за своими мыслями, всегда можно испытывать сладость общения с Богом. Господь говорит: первая заповедь, выше всех остальных – возлюби Господа Бога Твоего всем сердцем твоим, всем существом, всею крепостию твоею, всею мыслию твоею. Потому что, когда человек любит кого-то, он желает всегда быть с ним. Вот как Петр – взошел на Фавор, увидел славу Божию и говорит: «Господи! хорошо нам здесь быть», останемся здесь навсегда. Обжора постоянно стремится к еде, пьяница – к выпивке, любящий свою семью – к семье, любящий свою работу пропадает на работе с утра до вечера, а любящий Бога – всегда стремится к Богу.

Человек – существо очень высокое, и поэтому стремление у него тоже должно быть высоко. Много у нас на земле важных занятий: нужно нам для поддержания своего тела и есть, нужно и одеваться, нужно и чад своих воспитывать, – очень много всяких дел, но если эти дела становятся на место Бога, то жизнь наша разрушается, мы начинаем ходить как впотьмах, теряем главный ориентир. А жизнь у нас должна быть выстроена так, что все первое мы должны приносить Богу. Вот завтра, в день Преображения, принесут в храмы начаток плодов для освящения. Это символ того, что вся наша жизнь должна быть освящена благодатию Божиею, что первая мысль всегда должна быть Богу, первая радость должна быть благодарственной молитвой к Богу, первая печаль – просьбой к Богу, то есть к Богу мы должны взывать непрестанно.

Этому надо постоянно учиться, постоянно понуждать себя. И это очень трудно, потому что мы привыкли к рассеянной жизни: это вспомнил, о том помечтал; кого-то увидел, загляделся – и так все время. Если мы за собой последим, что у нас в голове творится, то ужаснемся: какой-то киш-миш, и разобраться-то ни в чем нельзя – то какая-то гадость, то осуждение, то вообще тупое равнодушие, отсутствие всяких мыслей. А нужно наоборот: нужна глубокая сосредоточенность на молитве, на устремлении к Богу, к свету, к правде, к истине, к вечной жизни. Конечно, трудно человеку рассеянному, греховному, больному собрать себя в такую струнку, но надо. Другого пути, чтобы узреть славу Божию, нет. Поэтому еще раз вспомним слова, которые Церковь сегодня в слух наш произнесла: «Востаните, ленивии, да видим, славу Бога нашего». Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 18 августа 1986 года, вечер

 

^ Преображение Господне
(19 августа)

Святой апостол Петр, послание которого мы всегда читаем на Преображение, пишет: «Я никогда не перестану напоминать вам о сем…» – то есть не перестает напоминать своим ученикам, кто они и зачем пришли в мир, чтобы все больше и больше их утвердить в вере. И Святая Церковь заповедует нам посещать храм в праздники, чтобы мы вспоминали о событиях из жизни Спасителя, имеющих для нас очень важное духовное значение; чтобы в наше сознание, в наше сердце внедрились эти спасительные образы; чтобы они нами руководили и мы с самого детства жили ими, через православное богослужение приобщались к этим событиям, которые исторически произошли очень давно, а духовно совершаются вновь и вновь.

Все Евангелие духовно, и все в нем имеет духовный смысл. Когда Господь восставляет расслабленного, мы вспоминаем и о расслаблении своей души. Когда Он исцеляет слепорожденного, мы вспоминаем о своей духовной слепоте, о том, что часто не видим в нашей жизни Господа. И также когда мы вместе с Господом и тремя избранными из избранных учеников восходим на гору Фавор, мы вспоминаем не просто это историческое событие, а переживаем и его духовный смысл, вернее, должны переживать.

Для многих крещеных и вроде бы верующих людей Преображение, к сожалению, до сих пор остается всего лишь яблочным Спасом, хотя нам надо твердо усвоить, что ни яблоки, ни виноград к нему ровным счетом никакого отношения не имеют. Просто все начатки плодов не только в новозаветной Церкви, но и еще в Ветхом Израиле приносились в храм для благословения. Люди раньше жили перед Богом, перед Ним старались ходить – и возникали обычаи, которые это отражали: земля производит плоды по промыслу и произволению Божию, а человек в знак благодарности приносил эти плоды в храм. Яблоки в духовном смысле не связаны с Преображением, просто они к этому празднику поспевают. Для многих же из нас принести яблоко, его освятить, а потом освященное съесть, становится самым главным в празднике и затмевает смысл духовного торжества, которое переживает Церковь.

Всякий раз, когда мы читаем Евангелие, а тем более совершаем богослужение, мы участвуем в празднуемых событиях. Недаром во многих праздничных песнопениях звучит слово «днесь» – «сегодня»: «Дева днесь Пресущественнаго раждает» или: «Днесь спасения нашего главизна», – потому что это событие вновь и вновь духовно происходит. И мы можем либо быть участниками Преображения, либо остаться со своими яблоками и больше, к сожалению, ни с чем – хотя они и освящены благодатью Божиею через окропление святой водой. Но, вкусив их, мы свою душу не спасем, потому что невозможно спасти душу никакой пищей, даже освященной. Можно пить ведрами святую воду и тоннами есть святые просфоры, можно освятить все плоды во вселенной, а потом их съесть, но «Царствие Божие не пища и питие, но радость во Святом Духе». Поэтому то, чего требует от нас Господь, и то, чему учит нас Святая Церковь и чему в Церкви все должно служить, есть приобретение в сердце благодати Духа Божия, а не насыщение, пусть и праздничное.

Не в пище и вине праздник. Хотя в Церкви все так премудро устроено, чтобы и глаз наш радовался, и тело наше ублажалось, и все составы нашего естества торжествовали праздник, но все-таки Царство Небесное не от мира сего. Поэтому нам очень важно то евангельское событие, о котором сегодня читалось, глубоко понять, в чем его смысл, прочувствовать и продумать его.

Почему Господь пошел помолиться на гору? Он по Своему Божеству был всегда соединен с Отцом, но по человечеству Своему нуждался в этом Сыновнем общении. Господь Иисус Христос, конечно, непрестанно молился, но, желая, чтобы Ему никто не мешал, часто и рано утром, и ночью уходил помолиться в тишине. И во все времена, во все эпохи люди, последовавшие за Христом, тоже имели желание удалиться для молитвы. Таким образом появились ночные бдения, возникли населенные людьми пустыни, живущие в которых ничего так не желают, как общения с Богом.

Молитва подобна восхождению на гору, поэтому Господь и дал нам этот образ. Он мог перед Своими учениками преобразиться в долине, в ущелье, в доме или на улице города перед всеми людьми и даже устрашить их Своим видом, но Он преобразился именно на горе и тем показал, что если мы хотим созерцать славу Божию – а истинная молитва и есть созерцание славы Божией, созерцание Фаворского света, исходящего от Бога, – то нужно предпринять труд восхождения.

Какой еще образ предлагает нам Господь в этом событии? Что совсем не все христиане, и даже не все ученики Христовы, не все прославленные как святые узрят славу Божию, живя на земле. Поэтому Господь взял на Фавор избранных из избранных – не семьдесят апостолов, не двенадцать, а троих из двенадцати, самых лучших, самых верных, самых преданных Ему, самых любящих, готовых без оглядки за Ним последовать. Видения славы Божией достигают совсем не все, а только те, кому Господь Сам благословит и кому сочтет нужным это открыть. Труд должны предпринимать все, а узрят славу Божию далеко не все.

И еще одно поучение мы извлекаем. Когда Господь преобразился, ученики увидели, что Он не один – Моисей и Илия, два великих пророка, беседовали с Ним. Моисей, основоположник писаний Ветхого Завета, давший заповеди народу, самый высокочтимый, самый славный в Израиле пророк, и Илия, прославившийся своей ревностью о Боге, также один из величайших пророков, пришествие которого перед страшным пришествием Христа Спасителя во славе ожидается всем миром, – склонили голову перед Христом Спасителем в знак смирения Ветхого Завета перед Новым. Они беседовали с Ним о том, что Господу надлежит пострадать перед тем, как навеки соединиться со Отцом в славе. А Господь часто говорил, что ученик не больше учителя, и поэтому каждый христианин, каждый, кто за Христом последует, обречен на страдания от мира сего.

И мы сегодня тоже себя обрекли хоть на малое, но страдание. Во-первых, пришли в храм под дождем, а могли бы дома сидеть; потом ждали, пока все поисповедуются, чтобы служба началась; и уже три часа стоим в духоте, толкотне, шуме – а надо терпеть, стараться не возмущаться, не осуждать, понимая, что люди пришли разные и многие даже никогда не слышали о том, что в храме разговаривать нельзя. Это тоже страдание, потому что в нас все кипит, возмущается, нам хочется их… убить, а нельзя, грешно убивать, Господь сказал: «Не убий», а Иоанн Богослов еще строже сказал, что каждый гневающийся на брата своего – человекоубийца. Значит, не только убивать, а и гневаться нельзя. И стоять нам тесно, и руку протянуть перекреститься трудно – храм маленький, а нас много. А впереди нас ждет еще полтора часа службы, и за это время будет много всяких искушений – дьявол будет приступать с помыслами, надо будет бороться с парением мыслей; а выйдем на улицу, опять будет дождь. Все это мы предприняли, чтобы сегодня встретиться с Господом, увидеть славу Господню, принять в себя Его Пречистое Тело, соединиться с Ним.

Каждый раз, когда мы добровольно предпринимаем для Господа хоть какое-то страдание, Он, видя это, подает нам благодать. И во всем, даже в нашей обыденной жизни, в обычных занятиях, когда мы добровольно принимаем те скорби, которые ниспосылаются нам от Господа по Его благому промыслу, мы должны знать, что уподобляемся этим Христу и уничтожаем в нашем сердце греховные страсти. И этому тоже учит нас Господь Своим Преображением.

Когда Господь преобразился, Петр сказал: «Хорошо нам здесь быть», и захотел остаться на этой горе навсегда. Братья Иоанн и Иаков, сыны громовы, тоже были поражены этим видением, оно осветило всю их душу. Они испытали то, что апостол Петр выразил словами: «Взойдет утренняя звезда в сердцах ваших». В кондаке Преображения поется: «Да воссияет и нам, грешным, свет Твой присносущный» – то есть свет, который всегда исходит от Бога, чтобы навсегда засиять в наших сердцах. Когда благодать Божия, слава Божия осияла учеников в ту меру, в которую они могли ее воспринять, их объяла такая невыразимая сладость, что они захотели навсегда остаться здесь с Господом. И всегда те усилия, которые мы предпринимаем, чтобы соединиться с Богом, узреть Его славу, бывают награждены. Но человек получает только в ту меру, в которую он потрудился, каждый получает «якоже можаху».

Вот пришел человек в храм и говорит: «Хочу причаститься, но я плохо попостился, плохо подготовился к причастию и время от одного причастия до другого провел дурно». Ну хорошо, он причастится – Господь его примет, Он не отвергает при покаянии даже такого грешного, – но воссияет ли в нем свет, если он не проявляет никаких стараний, не трудится? Насколько ты потрудился, настолько ты и получишь благодати Божией. В каждой мельчайшей частичке вещества, которую мы вкушаем в этом таинстве, присутствует весь Христос во всей Своей полноте, целиком, но мы знаем по собственному опыту, что иногда мы причастимся – и вся душа как бы освящается светом, нам хочется всех любить, всех простить, хочется трудиться, молиться, совершать подвиги ради Христа; а иногда ничего вроде и не происходит.

Некоторые, отойдя от причастия, могут тут же начать осуждать, толкаться, ругаться. Это бывает от того, что благодать Божия не входит в их сердце, потому что земля сердца не обработана. Можно взять самое хорошее, отборное зерно пшеницы-рекордсменки и сеять его на утоптанной дороге. Вырастет ли что-нибудь? Нет. Обязательно надо эту дорогу раскопать, землю размять, надо ее поливать, удобрять, еще много чего нужно, прежде чем вырастет колос. Господь рад нас принять. Как бы человек безобразно себя ни вел, он все равно в храме остается. Господь, Который двигает горами, управляет вселенной, может каждого, кто не достоин Божественной трапезы, взять и выкинуть отсюда или так устроить, что он до храма не доедет, а застрянет где-нибудь на дороге. Однако Господь сподобил нас прийти. Но даже оказавшись в храме, мы можем ничего не получить, потому что наше сердце недостаточно уготовано для принятия благодати Божией.

А бывает еще и так, и этому тоже учит нас сегодняшнее Евангелие и сегодняшний праздник: человек подготовился, потрудился, приехал издалека, мок под дождем, благоговейно стоял на службе, исповедался до конца, ничего не утаив, во всем глубоко раскаялся и ни в чем себя не оправдывал: «Ты прими меня, Господи, и прости, я постараюсь в другой раз уже не творить того, что делал вчера и позавчера». И причастился человек, и благодать получил, и ушел озаренный из храма. Но встретился с кем-то, стал разговаривать и начал делать как бы хорошее дело, призывать в храм, рассказывать, как здесь хорошо, как духовно, как здесь слово Божие льется. Прошло десять минут, и он видит, что в душе его пустота, куда-то ушло, улетучилось то, что он из храма принес. Все, что человек видел, чувствовал, что вошло в его душу, как через трубу каминную, вылетело в небо – и опять холодно и пусто на душе. Поэтому Господь и сказал ученикам, когда они спускались с горы: никому ничего никогда не рассказывайте о том, что вы видели. Потому что настоящие чувства всегда должны оставаться в тайне; и то, что мы получаем от Бога, наша внутренняя с Ним связь, наши беседы с Ним и те дары, которые Он дает, должны быть сокровенными в нашем сердце, они не могут быть достоянием кого-то еще. Апостолы твердо послушались Господа, они до самой смерти Христа Спасителя никому не рассказывали о святом Преображении. Только много лет спустя апостол Петр в своем послании упоминает о том, как Господь преобразился пред ними.

Господь многих исцеленных предупреждал: идите, но никому не говорите, что Я вам сделал. А они шли и все рассказывали и теряли ту веру и благодать, которую Он им дал. Поэтому Господь часто говорил исцеленным: не ходи за Мной; ты хотел исцеления – и ты получил его; иди с миром, будь доволен. Многие приходят в храм с болезнью, скорбью; исцелились – ну идите с миром, наслаждайтесь. Если хотим получить от Бога телесного, Господь даст, освятит нам яблочко, яичко, куличик; если у нас что-то заболело, Господь согласен принять от нас водосвятный молебен – но надо знать, это не есть восхождение на гору.

Восхождение – это постоянный труд души. Совершается оно незаметно для нас самих. Кто был в горах, знает, как это бывает – идешь потихонечку почти по прямой, уклон вроде небольшой, думаешь: мало прошел. Посмотрел вниз – а вон как низко и далеко то место, где ты был еще пять минут назад. Господь так и говорит: «Царствие Божие не приходит приметным образом». Человек никогда не может оценить свою близость к Богу, только Господь знает Своих. Многие думают: хожу в храм уже пять лет, а как был грешный, так и остался, даже еще грешнее стал. На самом деле когда человек, ходя в храм, чувствует, что он стал грешнее, это и есть восхождение в гору. И чем выше человек подымается, тем дальше он видит, тем больше различает он в своей душе грехов. А когда взойдет на самую вершину, то увидит в себе грехов как песка на морском дне и получит непрестанный плач о них, потому что перед славой Божией, перед этим сиянием любой самый святой, самый чистый человек просто чёрен.

А тот, кто от Бога далеко, считает: да вроде я ни в чем не грешен, пост соблюдаю, в церковь по праздникам хожу, раз в полгода причащаюсь, что еще надо? Ни на кого не обижаюсь, всем всегда делаю только хорошее – святой прямо. Но ни один святой так про себя не говорил. Апостол Павел сказал: я хуже всех, я изверг. Поэтому тот, кто не видит в себе греха, есть самый последний грешник, отверженный от Бога, забывший Его и никогда не знавший, что такое благодать Божия.

Цель бытия Церкви на земле – нас преобразить. Из бараньего стада, которое мы собой представляем, такого шумного, неразумного, ничего не понимающего, самовлюбленного, самодостаточного, упивающегося какими-то мнимыми собственными достоинствами, которые на поверку оказываются просто чепухой, а то и просто пороками, – из таких самолюбивых, гордых и завистливых Святая Церковь может сделать нас кроткими и смиренными. Она может нас воспитать, и мы из болтливых станем молчаливыми, из блудных – целомудренными, из жадных – щедрыми.

Господь совершает наше спасение незаметно. Мы видим: то, что еще год назад представляло для нас важность, нам больше не интересно, не приносит никакой радости. Все мирское для нас утрачивает ценность, мы с ним теперь легко расстаемся, главным становится духовное. Мы начинаем любить молитву, ценить каждое посещение храма, стремиться к причастию Святых Христовых Тайн, к очищению своей души. Читать Евангелие для нас уже не поденная какая-то обязанность, мы без этого просто задыхаемся; и творить добро становится нашей потребностью. А если нас ругают и клянут и творят нам пакости, это делается для нас радостным переживанием, потому что мы знаем, что тем самым участвуем в страданиях Христа и за это увенчиваемся. Каждый претерпевший скорбь получает от Бога венец, ибо сказано: «Претерпевый до конца, той спасен будет».

Вот такой сегодня праздник. На нас изливается бездна премудрости Божией, но каждый вместит в себя только то, что может. И наша цель заключается в том, чтобы с каждым годом, с каждым месяцем возможность восприятия Евангелия, правды Божией, света Божия для нас увеличивалась, чтобы наша жизнь была не скатыванием с горы, а, наоборот, восхождением на гору Фавор, где мы узрим славу Божию.

Православное богослужение тоже устроено как восхождение на гору. Начиная с девятого часа, через вечерню, повечерие, утреню, часы, антифоны, чтение Писания мы подходим к вершине богослужения, Евхаристическому канону, который как раз сейчас начинается и завершится самым пиком – святым причащением. Выше Святых Христовых Тайн нет ничего ни на Небе, ни на земле, это живое Царствие Небесное, в которое мы вступаем независимо от того, чувствуем мы это или не чувствуем, понимаем или не понимаем. Поэтому когда начинается Евхаристический канон, нужно особенно собраться, стараться даже не дышать, умолкнуть так, чтобы все чувства наши, все помыслы улеглись. И если уж мы не в состоянии все православное богослужение в себя вместить, благоговейно восходя на эту гору, то постараемся по крайней мере на самой вершине ее постоять так, как учит нас Святая Церковь, – со страхом Божиим и верой. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 19 августа 1986 года

 

^ Память преподобного Максима Исповедника
(26 августа)

Ради отдания Преображения на сегодняшний день переносится служба преподобному Максиму Исповеднику. Он жил в шестом веке и был простым монахом, даже не священником. Но его авторитет в Православной Церкви был таков, что, когда почти все Патриархи восточные впали в ересь, он оставался верен Православию. Почему они впали в ересь? Все мы знаем, как сатана нам вкладывает какие-то помыслы, которые часто нас пленяют. Мы даже эти помыслы принимаем за собственное мнение. Нередко можно слышать: я подумал, мне пришла мысль. Человек не рассуждает, почему он так подумал, откуда эта мысль пришла, поэтому ум его открыт всем ветрам и в голову ему входят то помыслы гнева, то обиды, то осуждения. А если два человека соберутся, тут уж совсем «красота». Сатана-то опытный, тем более что он сам эти мысли людям в головы вкладывает и очень легко поворачивает разговор в любое русло, какое ему нравится. А какое же русло ему наиболее любо? Когда люди начинают осуждать.

Если мы понаблюдаем за собой, мы увидим эту его работу в нас: постоянно у нас зуд кому-то дать оценку. Некоторые говорят: я же ничего плохого не сказал. Конечно, хорошее сказать лучше, чем плохое, но все равно ты же выносишь суд: этот хороший, тот плохой, а ты, дескать, над всеми, ты очень умный, можешь обо всем судить. А для чего сатана ставит человека над всеми? Для того чтобы в гордость его ввести. Потому что, когда человек обуян гордостью, от него отходит благодать Святаго Духа, и тогда делай с ним все, что хочешь, бери его тепленького: сатана, куда хочет, в любой грех может его ввести, если благодать Божия от него отошла.

Поэтому когда люди, не знающие подлинной духовной жизни, берутся рассуждать о духовных предметах, сатана потихоньку им вкладывает одни мысли, другие и так потихонечку мысль за мыслью уводит от истины. И человек доверяется своему падшему лжеименному уму и впадает в ересь. А преподобный Максим был человек святой. Кто такой святой? Это человек, который умеет смиряться настолько, что Господь Святой Дух поселяется в его сердце и с ним живет всегда, неотступно, что бы ни случилось. Таков был преподобный Максим.

«Не может укрыться город, стоящий на верху горы». Вся Церковь знала, что Максим святой, и поэтому пусть там патриархи, священники, епископы говорят, что им заблагорассудится, но если Максим говорит, что это не так, то прав он. Так и оказалось. И что только с ним ни выделывали: и руку отрубили, чтобы он не писал; и язык отрезали, чтобы он ничего не говорил. Но он все равно остался в истине, он не мог иначе. Потом прошло некоторое время, и Церковь все-таки его учение признала истинным. А Максима Церковь называет исповедником – за то, что он был тверд в вере и, несмотря на страдания, все-таки в истине устоял.

Когда-то один батюшка, обращаясь к своей пастве, сказал: «Дорогие братья и сестры, торопитесь быть исповедниками». Но мы вступили теперь в такое время, когда всякий страх снят. Как сегодня одна раба Божия говорит: «Я давно хочу креститься». Спрашиваю: «Что же ты раньше не пришла?» «Ну как, – говорит, – разве вы не знаете, нельзя было, запрещено, а теперь можно». Сейчас такая эпоха, что исповедовать веру уже и невозможно, потому что заяви, что ты верующий, – ну и что? У нас теперь все верующие, это два года назад была страна полного атеизма, все стеснялись, боялись, а теперь, кого ни спроси, все верующие. Поэтому верой ты уже никого не удивишь. Прошли те времена, когда быть христианином, исповедовать свою веру значило пусть не до смерти, конечно, но все-таки в чем-то пострадать, хоть чуть-чуть. А немножко пораньше даже можно было в тюрьму сесть, а еще чуть пораньше можно было лишиться и головы.

В древней Церкви был такой обычай, что исповедники имели право прощать грехи. И когда люди тяжко согрешали и их за это отлучали от Церкви, они шли к исповедникам, которые были в гонениях, пострадали, в тюрьме сидели, в ссылке, и просили их молитв, просили, чтобы они заступились. И если исповедник ходатайствовал перед Церковью, этого человека опять принимали, разрешали ему причащаться. Сейчас, конечно, никого не отлучают. Наоборот: иди, хоть как-то старайся спастись. Но значит ли это, что исповедничество в Церкви кончилось? Совсем нет. И то благополучное время, в которое мы сейчас живем, не очень долго продлится. Оно и не может долго продлиться, потому что народ-то наш не православный в массе своей, он сочувствующий. Поэтому некоторое время сочувствие еще будет продолжаться, а потом иссякнет. Потому что сатана ни в коем случае не позволит, чтобы здесь Церковь процветала, чтобы роскошная такая жизнь в духовном плане продолжалась: хочешь – исповедуйся, хочешь – причащайся.

Нет, конечно, он долго не будет терпеть. И Господь не попустит, потому что мы уж очень тогда разжиреем, обнаглеем. А подлинно духовная жизнь может быть только в строгости, в труде, в ограничении, в болезнях и скорбях. Это просто Господь дает нам возможность вздохнуть, расправить крылышки, чтобы укрепиться для дальнейшей духовной брани, которая обязательно начнется. Это неизбежно, потому что люди, которые нас окружают, сегодня Церкви сочувствуют, а завтра эти же люди могут храмы ломать. Мы же видим: вчера коммунисты – сегодня антикоммунисты, сегодня верующие – а завтра будут атеисты. Когда царь Константин принял веру христианскую, все вдруг оказались верующие, все стали креститься. Так же и сейчас общее направление общественной мысли склонилось в сторону Церкви. Церковь так настрадалась, ее измучили, истерзали, и у народа появилось некое сочувствие. Но настроить его очень просто. В каждой газете начинай печатать что-нибудь этакое. Раз человек прочитает, два прочитает, потом начнет соглашаться, возмущаться, а потом накачай-накачай его – и куда хочешь можно направить.

Эти люди подобны облакам, как говорит апостол Иуда, носимым ветром. Туда облака погнал – там дождь пролил, оттуда согнал – засуха началась. Так и человек. Только тот, кто жизнь свою строит на Боге, как на камне, тот устойчив. Потому что в Боге нет никакой перемены. Апостол Павел сказал: «Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же». Какой Христос был, такой Он и есть. Какая благодать была, такая и есть. Мир изменяется, а Бог неизменен. Поэтому кто с Богом, тот тоже неизменен. Люди вокруг могут меняться: вначале этого хотят, потом другого. Все меняется, а Церковь незыблемо стоит, потому что стоит на камне – Христе. И мы, если будем стоять на Этом Камне, то все выдержим, по милости Божией, Господь нас сохранит. Кто более укрепился, тому, может быть, Господь попустит и немножко пострадать, каждому по его мере даст скорбей, болезней.

Как же нам исповедать свою веру? Как нам не заблудиться, не раствориться, как нам остаться самими собой? Для этого надо нам твердо стоять на заповедях Христовых, стараться исповедовать Христа не языком, а своей жизнью, чтобы действительно, как Господь сказал: «Да просветится свет ваш пред человеки», чтобы люди «видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного». Чтобы мы сияли не красотой одежд, не какими-то ухищрениями, как апостол Петр говорит, плетением волос или золотыми украшениями, а чтобы жизнь наша сияла нашими поступками. Не словами: вот я, я первый сказал, правда, никто этого не слышал, но все равно я первый. Чтобы не это было, а «сокровенный сердца человек», чтобы мы старались перед Богом. Бог только «смиренным дает благодать», поэтому надо смиряться, стараться быть скромными, тихими, воздержанными, друг к другу снисходительными, любовными, молитвенными. Каждое дело делать ради Христа, чтобы все было во имя Христово.

Вот день наступает – чем бы мне сегодня Господа моего Иисуса прославить? Во-первых, помолиться. Помолюсь со вниманием, прославлю Бога: как хорошо, какая у меня жизнь замечательная, на сегодняшний день у меня и еда есть, слава Богу, и дело у меня есть нужное. Вот за это Бога прославить, поблагодарить. А потом приступить во славу Божию ко всем своим делам, которые надо делать не для своей славы, чтобы кто-то похвалил, кто-то заметил, кто-то оценил, а для славы Божией. Все для Него, чтобы Он, Отец наш, порадовался: вот деточки, чада Церкви, как они трудятся, как друг о друге заботятся, как они стараются поумнеть, повзрослеть, окрепнуть, научиться послушанию, любви, смирению, как они стараются быть воспитанными, как они хорошо себя держат, как они перестали друг на друга ябедничать, как они любовью все покрывают, стараются во всем себя обвинить, а не другого, стараются не искать своего, своей пользы, а все стараются ближнему послужить, как-то его успокоить, утешить.

И если мы так ради Христа начнем жить, нам Господь начнет помогать, и мы сможем сотворить очень много. Вот как преподобный Максим, простой монах, но всю Церковь Православную спас от ереси. Восточные Патриархи все в ересь впали, а он остался в истине и один своим добрым примером и талантом, конечно данным от Бога, мудростью своей, но прежде всего чистотой сумел православное учение высказать, сформулировать, людям передать. Один человек, если с ним Бог, может величайшие дела делать. Мы знаем, что когда апостол Петр шел и тень от него падала на больного – не он сам, он руки не возлагал, не молился, ничего не делал, только тень его одна упала, – то больной вставал. Вот какая сила благодати Божией! Одно прикосновение тени. Почему? Потому что с ним был Господь, с ним была эта удивительная сила Божия, которая может и горы двигать, и делать тело человеческое невосприимчивым даже к земному притяжению.

Человек силою Божией может и по воде ходить как посуху, и за одну секунду переноситься на сотни миль, потому что для Бога нет времени. Это для нас час, два, три. Мы, грешные, живем в этом трехмерном пространстве, а для Бога этого ничего не существует: вчера, сегодня, завтра – для Него это все одна раскрытая книга, коей Он есть автор. И когда человек с Богом, для него этих условностей наших: время, возраст, здоровье, политическое состояние державы – не существует, это все преходящее, не имеет значения, это все неважно: полнолуние или стояние планет, под каким созвездием родился. На человека это никак не влияет, абсолютно, потому что Бог нарушает естества чин. Что Господь хочет, то Он и сотворит. Если Бог захочет, человек идет по воде. Или вот он состарился, должен умереть, но, если Господь хочет, приедет колесница огненная и живым возьмет на небо.

Когда Господь вмешивается так властно в нашу жизнь, мы говорим: чудо. Да, действительно, всякое вмешательство Бога в нашу жизнь – чудо. Был такой случай: должна была сестра в монастыре умереть, а Серафим Саровский сказал одной схимонахине: «Ты за нее умри». Она говорит: «Хорошо», легла и умерла. Вот такие чудеса Божии. Но какое надо иметь самоотречение, чтобы умереть добровольно. Сейчас я к кому-то подойду и скажу: «Рядом человек стоит, умри за него». Не можешь? Конечно, нам до этого еще далеко, такие люди раз в пятьсот лет рождаются.

Поэтому есть еще куда нам идти, но путь этот складывается постепенно из небольших, очень обыкновенных, очень земных дел. Когда-то ради достижения благодати Божией люди и в пещеры уходили, и в пустыни. Ну тут понятно, все при нем: и ряса, и четки, и борода. А нам-то, грешным, среди готовки, мытья посуды, стирки как спастись? Однажды преподобный Антоний занимался богомыслием, и Господь ему сказал: «Есть в Александрии две женщины, которые выше тебя». А он был Антоний Великий, основатель монашества. Его ученики были святыми уже при жизни, а про него и говорить нечего – небожитель. И вот он собрался, пошел в Александрию, Дух Святый привел его в дом, там две женщины. Он спрашивает: «Как вы живете? в чем ваш подвиг? чем же вы Богу так угодили?» Они думали-думали, говорят: «Мы живем вместе, две хозяйки в одном доме, и ни разу не поругались».

Представляете, две бабы на одной кухне и ни разу не поругались. А ведь это крайне трудно, сами знаете, это просто даже невозможно, потому что, кажется, вот так бы и убил бы. Но если кто потерпит, то оказывается, что с помощью Божией можно достичь такой высоты, которой Антоний Великий не мог достичь. Чего в пустыне невозможно достичь, то можно на кухне. Вот, оказывается, как. Так что не надо нам чего-то искать. Оставайся в том, что Господь тебе дал, это управляй: свою семью, своих родственников, друзей, знакомых, работу, своего ребеночка ненаглядного, который замучил тебя до бесконечности.

Не надо нам искать никаких пустынь, это время ушло, сейчас время дел малых, скромных, незаметных, которые не приносят славы. Тот подвиг, который эти женщины несли, хотя и был на людях, он был совершенно ни для кого не заметен. Кто вникал: ругаются – не ругаются. Живут себе и живут, вроде приветливы друг к другу, а так чужая жизнь – потемки. Мы тоже так: скандал, скандал – чуть звонок в дверь, всё, успокоились: «А, здравствуйте, Пелагея Захаровна». То есть Пелагеи Захаровны устыдились, а Бога не стыдятся. Бог подождет, Он простит, Бога не стыдно – людей стыдно.

Перед людьми мы все выказываемся и добрыми, и молитвенными, и праведными. Но это-то как раз не нужно, надо только перед Богом, чтобы Он Один видел и знал твою жизнь, твой подвиг, чтобы Он Один видел и знал, что ты Одному Ему изливаешь и любовь свою, и покаяние. И, как Амвросий Оптинский говорил, «всем мое почтение». Вот так все делать скромно, спокойно, тихо, приветливо, ненавязчиво, искать смирения и терпения, кротости и послушания, милосердия и любви. Вот этого Господь от нас хочет и ждет.

Таких людей совсем стало мало, они почти перевелись. А если хотя бы каждый сотый из нас был таким, уже все засияло бы. Потому что, глядя на них, и другие лучше стали бы, усовестились. Поэтому если мы по этому пути пойдем, то очень сильно поможем и всем остальным. Помоги нам в этом, Господи, по молитвам преподобного Максима Исповедника. Аминь.

Храм Святителя Митрофана Воронежского, 24 августа 1991 года, вечер

 

^ Всенощное бдение под Успение Пресвятой Богородицы
(28 августа)

День Успения Божией Матери – наш общий престольный праздник, праздник всей Владимиро-Московской Руси, потому что и во Владимире, когда святой благоверный князь Андрей Боголюбский сделал его стольным градом, был воздвигнут Успенский храм, и Москва, став столицей Руси, тоже выстроила себе Успенский храм, и Успенские храмы возводились в других главных городах.

Этот праздник особо любим русским народом, который давно осознал и на собственном духовном опыте убедился, что без молитв ко Пресвятой Богородице никак нельзя спастись. И действительно, Церковь ко всем святым обращается: молите Бога о нас, а к Богородице: спаси нас! Хотя спасает Господь, но молитва Богородицы столь сильна, что если Она чего-то просит у Сына Своего, то Он Ей никогда не отказывает, ибо не было на земле человека ближе Ему, чем Пресвятая Богородица.

А почему именно праздник Успения выбран самым любимым, самым главным, ведь Богородица в этот день почила, он должен быть днем скорби? Да, душа Ее в этот день отошла от земли, но из Матери Иисуса Она стала Царицей неба и земли. И отныне не только ученики Христовы, которые с Ней встречались в жизни, могли просить Ее молитв, утешения, вразумления, но и каждый человек может получить помощь Спасителя за молитвы Пресвятой Богородицы. Потому-то русские люди так и возлюбили Покров Божией Матери над своей землей, что стали посвящать Ей главные храмы.

Наш главный Успенский храм в Кремле пока еще не открыт, но его обязательно откроют, и обязательно там будет богослужение. Конечно, сатана сразу не может сдаться, но мы видим, что, несмотря на страшные гонения, которые претерпела Церковь – а таких гонений за все две тысячи лет не было, – тем не менее Церковь все равно в который раз победила без единого выстрела. Опять враги посрамлены, все до одного – те, кто гнал, кто гноил, кто убивал, кто ломал; все те, кто похвалялись, что устроят пятилетку безбожия, искоренят имя Божие. Хрущев вообще обещал по телевизору последнего попа показать. Но Бог не в силе, а в правде, и Церковь побеждает одним только терпением, как и Христос. Он же Себя не защищал, но победил мир. Так и апостолы не защищали себя, не жалели своей жизни и победили. Вот так и мы с вами если не будем себя щадить и будем терпеливо нести свой крест, все то, что на нашу жизнь выпадет, то Господь и в нашем сердце победит, и нас благодать Божия спасет. Часто нам бывает трудно, но надо всегда помнить, что у нас есть такая Заступница, такое утешение, такая могущественная помощь.

Когда мученик Император Николай вынужден был из-за предательства всех вокруг отречься от престола, потому что, как он написал в своем дневнике: «Кругом клевета, трусость, предательство и обман» (даже супруга его Александра Феодоровна говорила: «Такая большая страна, неужели нельзя найти хотя бы одного порядочного человека?»), – произошло величайшее чудо. Одной женщине во сне явилась Богородица и повелела ей идти в храм в село Коломенское и обрести там икону. Женщина тут же пошла в этот храм и рассказала сон священнику. Стали искать эту икону, обыскали все и не нашли. И вот с чердака принесли какую-то старую, совершенно темную икону, всю в пыли. И когда ее протерли, оказалось, что именно эту икону она видела во сне. Так в день отречения Государя явилась икона «Державной» Божией Матери, на которой Богородица изображена как Императрица, держащая в руке скипетр и державу – символы царской власти.

Это знаменательно: за такую любовь людей к Богородице Она не оставила их. Матерь Божия Сама взяла под Свой покров и защиту всех верующих. «Державной» иконе была составлена служба и акафист всех акафистов: в него собрали те слова, которые в акафистах усвоялись Пресвятой Богородице. В Коломенское ходили крестные ходы, пока эту икону куда-то не увезли. Но копии с нее остались, и сейчас и в Коломенском есть чудотворный список этого образа, и в других храмах.

И вот в годину самых страшных испытаний, когда казалось: ну все, вот он, антихрист – уже всех убили, расстреляли, посадили, всё сломали, кругом только одна кровь, – все равно находились люди и терпеливые, и кроткие, и смиренные, и верующие, и они все на своих плечах вынесли. И даже были такие чудеса, что некоторые храмы вообще не закрывались или закрывались, как наш, очень ненадолго, и их по милости Божией не удалось ни сломать, ни разграбить. И сейчас мы видим, что опять совершаются чудеса: верующие люди не старались, не хлопотали – вдруг начали открываться храмы и монастыри, и пишутся новые иконы, и поставляются новые священники, и опять, и опять все начинает расцветать – конечно, не по нашим заслугам, а по милости Матери Божией. Потому что мы-то сами не хлопотали, никто никогда палец о палец не ударил, нам только сейчас, когда вышло это разрешение, приходится преодолевать инерцию государственной машины, для того чтобы храмы открыть, но, тем не менее, самое главное уже произошло, сопротивление сломлено.

Значит ли это, что сатана отступил, забыл нас, уснул или уехал в другую страну? Нет, просто начинается другой вид борьбы. Чтобы сломить человека, попавшего в тюрьму, используется такой метод: приставляют к нему двух следователей, доброго и злого. Злой все время бьет, а добрый чай с лимоном предлагает, говорит всякие красивые слова, как-то убеждает – чтобы человека то в огонь, то в холод. Такой дьявольский прием человеческая психика не выдерживает. Так же действует сатана. Вот внешнее гонение ушло, очень давно уже не слышно, чтобы кого-то за веру сажали, а уж чтобы убивали – вообще несколько десятилетий такого нет. Наоборот, храмы – пожалуйста, молиться – пожалуйста. Но сатана начинает действовать другим путем – путем лести, путем прельщения.

Мы видим, как одновременно с той внешней свободой, которую Церковь получила, получили свободу и силы ада: колдуны открыто выступают по телевидению, порнография захлестывает все – не только кино, телевизор, но и страницы литературных журналов. Уже каждый журнал, который никак никакого отношения к голому женскому телу не должен иметь, вынужден под любым предлогом обязательно печатать фотографии обнаженных людей, обязательно какую-то гадость, какую-то непристойность. И собираются люди, обсуждают, как это все хорошо. Все газеты как с цепи сорвались, убеждают население, хотя оно всячески сопротивляется, что нужно сексуальное просвещение. Газета «Семья» начинает печатать инструкции по сексу для детей семилетнего возраста. А ведь на эту газету и церковные деньги отбирают в Детский фонд, так сказать, в добровольно-принудительном порядке. И получается страшная картина: вроде бы все свободно, а на самом деле нет. На самом деле сейчас гораздо сложнее будет спастись, потому что, когда враг перед тобой, вооруженный до зубов, нахальный, глумливый, сильный, по локоть руки в крови, тут все понятно. Гораздо труднее, когда он принимает личину добра, когда он хитрит, когда он извивается, когда он начинает убеждать.

Человеческая цивилизация существует около семи тысяч лет, но никогда ни в одном народе не учили детей сексу. Ну почему в конце двадцатого века, на излете этого чудовища, а не века, вдруг нужно этому обучать? Неужели на этом семья крепкая построится? Причем учебники берут из Франции. Но если эти французы такие просвещенные, уже с самого детства про все знают, эти энциклопедии все прочли, что же тогда у них семья-то не крепкая? Почему Франция первое место держит среди всех стран по числу одиноких людей и самым непрочным семьям в мире? Значит, это не спасает, значит, наоборот. Пожалуйста, подумай. Но здравого смысла здесь нет, а есть просто лесть дьявольская.

Поэтому несмотря на такую внешнюю легкость, свободу, возможность не только в храм ходить, но и в новые монастыри ездить, и молиться спокойно и радостно, значит ли это, что надо нам расслабиться? Нет, наоборот, надо быть еще осторожней, надо еще реже смотреть телевизор, еще меньше читать газет, а лучше вообще этого не касаться, вообще уходить от этого беснования, потому что уже начинается борьба конкретно за души людей. Потому что сатана видит, что Церковь все равно устояла, Церковь победила, и ему теперь нужно соблазнить хотя бы некоторых.

И очень часто приходят люди: «Батюшка, а я сидела перед телевизором, от Чумака воду пила». Почему такое двоеверие? Почему, как только человек это услышал, увидел, почему он сразу не выключит? Все страшно боятся порчи: это колдунья, она мне сделала. Но тут живой колдун портит миллионы народа. Что же ты смотришь? Нет, продолжает, а ведь за участие в этих вещах полагается от Церкви отлучать, от причастия на шесть лет. Сейчас, конечно, от Церкви никого не отлучают, но, если строго к каждому из нас подходить, всех надо отлучить, и меня в том числе, потому что каноны Церкви очень строги, составляли их святые отцы очень давно, еще полторы тысячи лет назад, когда народ не так был развращен, как теперь.

Но эти все явления: летающие тарелки, люди с неимоверными способностями, могущие летать, быть одновременно в двух местах, все эти чебурашки или барабашки, – ничего тут нового нет, это старо как мир, это было не только в нашем веке, и в прошлом, и в позапрошлом – это было еще в Египетских царствах. Почитай Библию, какие фокусы могли вытворять египетские жрецы, какие чудеса могли делать! Сатана уже давно готовит пришествие антихриста, и в каждой эпохе есть свой маленький антихрист, а когда придет тот самый главный, последний, он покажет невероятные чудеса, он всех будет исцелять, все будут здоровенькие, все будут богатенькие, сытенькие. И деньги даст, и свободу даст, и делай что хочешь, и греши, как только можешь, как только тебе в голову взбредет. Но к этому же надо подготовить людей – и вот проводятся такие генеральные репетиции пришествия антихриста.

Взять, допустим, Сталина. Его же обожествляли, то есть буквально на него молились, а когда он умер, думали, что все, конец света, плакали, давились, проваливались в канализационные люки, только бы в последний раз увидеть своего любимого, обожаемого бога. Не только из страха или послушания, нет, действительно люди так веровали – так смогли перекорежить их души. И эти репетиции проходят не только у нас. Если мы посмотрим кинохронику, то увидим, как обожали своего фюрера немцы, как они со слезами на глазах его встречали, кидали цветы, готовы были прах его ног целовать. Спрашивается: маленький какой-то, противненький, с усиками, неказистый, ну что в нем такого привлекательного? Говорит вещи какие-то совершенно безобразные, просто ужасные. Или, например, в Америке руководители крупных сект, миллионных, открыто заявляют: я бог или на худой конец посланник божий. Или один про себя объявил: моя божественная милость. Усваивают себе эпитеты, которые принадлежат только одному Единому Богу.

И все большее и большее число людей, сотни тысяч и миллионы проходят эту замечательную школу подготовки к пришествию антихриста. Поэтому, когда он придет, огромная масса людей, подавляющее большинство населения земного шара примет его с восторгом. Потому что исчезнут границы, исчезнут государства, будет свободно конвертируемая валюта, а может быть, вообще везде одинаковые деньги. Не останется уже ни наций, ни народов, ни государств, полное блаженство, все будут чепчики вверх бросать и кричать «ура!». Все будет позволено абсолютно, настанет мир во всем мире. И во главе всех встанет это существо из колена Данова, которое под шевелюрой будет прятать рога. А потом голод будет на земле и продлится три с половиной года.

Это последнее испытание, которое пошлет Бог людям, чтобы они поняли, что никакой антихрист, никакое самое замечательное, самое распрекрасное, разумнейшее (а он будет очень умен) правительство никогда не накормит людей. Никакие самые прекрасные законы, никакие декреты. Накормить людей может только Бог, если они будут обращаться к Нему и Его просить. Единственное спасение – только обращение к Богу, к Его Пречистой Матери. И те, кто останется верен Богу, не примет печати антихриста, тех Господь сохранит. Их будет мало: в одной стране кучка, в другой стране кучка, в третьей несколько кучек. Они будут жить, таясь, очень плохенько, перебиваться с хлеба на воду, но не будут участвовать во всем этом жутком водовороте, который сатана устроит.

Он уже почти устроил, уже почти все страны вовлечены в это, наша только еще немножко по инерции сопротивляется. Она огромна, эта страна, и, чтобы ее расшевелить, нужно много очень потрудиться. Семнадцатый год не сразу наступил. Лучшие умы России долго трудились над тем, чтобы он наконец-то настал. Начали с конца шестнадцатого века, трудились весь семнадцатый, весь восемнадцатый и девятнадцатый. Триста лет старались, чтобы это все перевернуть, чтобы наконец-то все эти храмы взорвать, всех этих священников перестрелять, всех, кто верует, кто крепко ведет свое хозяйство, наконец-то сгноить, а детей их отучить от веры, заставить их бояться всего святого, заставить дрожать за свою жизнь, чтобы они друг друга все время предавали, чтобы стали такими гнусненькими людьми, которые только бы свою шкуру спасали любой ценой. А что делать? все так: если не я, так тогда меня. То есть человеческие отношения все были извращены, перевернуты.

Сейчас все это отменили, все эти ужасные порядки – и что, что-нибудь изменилось? Люди стали сразу святыми? Нет, такие же грешные. Поэтому Господь нам дает очередной шанс. Россия опять на перепутье. Куда она пойдет? За кем она пойдет? Есть только два пути: Христос и антихрист. Третьего нет. И каждый, кто просто стоит на месте и ему кажется, что он не идет ни ко Христу, ни к антихристу, – он все равно падает. Как камень: вот мы его бросили, и он летит вверх, летит, летит, но, стоит ему на секунду остановиться, он сразу падает вниз. Поэтому если каждый из нас, или весь наш приход, или вся наша Церковь, или весь наш народ хотя бы на секунду остановят это поступательное движение ко Христу, они сразу повалятся в лапы антихриста. Потому что очень много людей уже проникнуты этим духом, они жаждут богатства, они жаждут делать что хотят, они жаждут всяческих извращений. Раньше за некоторые извращения у нас в стране судили, а теперь в новом уголовном кодексе отменили эти статьи. Пожалуйста, на здоровье, блуди так, как Содом и Гоморра, жди своего последнего Страшного суда, жди.

И человек как с цепи сорвался. Возьмем любой срез нашей жизни, посмотрим все журналы или газеты. Да, там печатают теперь и фотографию храма, и какого-нибудь батюшки, даже церковную газету разрешили, чего никогда не было с семнадцатого года. Пожалуйста, вроде все есть, но на каждую фотографию храма с крестом (а раньше и этого нельзя было) сколько всякой нечисти. Несоизмеримо больше, в сотни раз больше. Удивительно, как это все быстро. Но удивительно на первый взгляд, а на самом деле так оно и бывает. Только огородик перестань засевать – сорняки лучше растут. Зло растет быстрее, и нам нужно стараться ограждаться от этого зла, стараться и детей своих ограждать, и все время углублять свою внутреннюю духовную жизнь, больше молиться, чтобы не дать себя увлечь духом времени. Потому что дух времени – это дух антихристов.

Не надо думать, что теперь все в порядке и сатана уснул. Нет, просто он другие методы избрал. Сейчас в действие вступает добрый следователь, но цель у них одна. Одному не удалось, сокрушив зубы, заставить отречься от Христа – теперь другой будет пытаться действовать соблазном, подкупить. На что подкупить? Прежде всего на здоровьичко. Все хотят быть здоровенькими. Святые отцы говорили так: здоровье – Божий дар, болезнь – дар бесценный. Но мы про это забыли, мы болезнь не расцениваем как посещение Божие. Мы против болезни, нам не хочется, нам трудно, мы ропщем. Поэтому мы чаще всего готовы в любой омут броситься, чтобы только вот сейчас, прямо сейчас исцелиться. Моя знакомая врач-педиатр говорит: что за ужасные родители! Ну подожди немножко, и выздоровеет твой ребенок. Нет, они хотят его вылечить немедленно, поэтому обрушивают на него гору лекарств. Ну да, ребенок встает, но что потом происходит с его кровью, с его желудком, почками? Ну неужели нельзя потерпеть? Дать травки, обеспечить заботу, тепло, уход – и сами силы организма будут действовать, нужно только дать возможность этому. Конечно, надо следить, как бы это не перешло в воспаление легких. Но нет, всем надо сейчас, надо немедленно. Безумное такое отношение к болезни.

И сатане прекрасно известно, что современный человек боится болезни. Что он боится смерти, потому что шкодлив и знает: ему придется за все отвечать, – знает это иногда подспудно, в подсознании. Поэтому он хочет продлить свое гадкое существование как можно дольше. Поэтому даже американский президент и то по сорок минут в одних трусах бегает по парку на глазах у всей Америки, ничуть не стесняясь. Ну ты уже дед, тебе уже за шестьдесят, ты воевал, прыгал с парашютом во время Второй мировой войны. Что ты бегаешь, как мальчик? Нет, обязательно надо быть здоровеньким, богатеньким, сытеньким. Вот три символа, на которых зиждется современная цивилизация: быть здоровым, сытым, богатым. И удовольствия всяческие: кино, театры, книжки, музыка на любой вкус: хотите самый зверский, современный рок – пожалуйста; хотите стареньких битлов – пожалуйста; хотите Стравинского, Шопена – все, что угодно, на выбор. Самые прекрасные музыканты вас будут ублажать.

И нам, русскому обществу, тоже этого хочется. Все хотят, чтобы было как в Америке. Жажда комфорта, жажда удовольствий, всеобщая зависть: почему у них есть, а у нас нет? Собственно, а что человеку нужно для поддержания жизни? Две картофелины и полбуханки хлеба на день, телогрейку за восемнадцать рублей и резиновые сапоги. Все, больше ничего не надо. Тепло – снял, пошел босиком; грязно – сапоги надел. Потому что ну что наша жизнь? Да, у тебя есть «Мерседес», но все равно же помирать. А нет, дьявол так закрутил, что человеку кажется: надо это все захватывать, иметь, наслаждаться. Такое сладострастие человек в себе развивает греховное и в результате теряет самое главное – живую связь с живым Богом.

Господь сказал Своим ученикам: «Вы – соль земли». Поэтому нам надо стараться жить иначе. Нам надо стараться быть примером для других людей, которые знают, что мы верующие. Мы должны отличаться всем: и словами, и поведением, и выражением лица, и одеждой. Потому что только мы, хотя сами слабые и грешные, но мы единственные можем предохранить наш народ и Россию нашу от этого последнего гниения и как-то постараться если не повернуться вспять, то хотя бы замедлить этот разрушительный процесс. Вот заболел человек – мы же не оставляем его, пускай помирает. Нет, мы стараемся ухаживать, стараемся его лечить. Это наш священный долг, потому что мы его любим. И вот так же ради того, что мы любим, мы и должны трудиться. И в этом нам всегда поможет Пресвятая Богородица.

Часто так бывает, что ну ничем не можешь человеку помочь. Вот приходит женщина: сын пьет. И бессмысленно взрослому мужику, у которого жена и двое детей, говорить: не пей. Это когда мальчику три с половиной года, ему говорят: знаешь, Коля, вот ты вырастешь, не пей вина, это плохо кончится. Потому что пьешь, пьешь, и вроде ничего – вдруг что-то оборвалось, и все, и стал алкоголиком. Этот переход как бы мгновенный, незаметно, как это происходит, дьявол потихонечку, потихонечку соблазняет, до тех пор пока человек в эту яму не попадет. Поэтому что делать? Только к Пресвятой Богородице: Матерь Божия, спаси как-нибудь, образумь.

Только молиться, и молиться долго. Каждый из нас знает, что если долго чего-то просить, то Господь даст. Молиться надо терпеливо, молиться надо смиренно, молиться надо с усердием и всегда веровать, что рано или поздно Господь нашу молитву услышит. Не надо думать, что мы все сразу, прямо сейчас получим. Хотя Господь милостив и часто бывает: только подумаешь – а уже Господь дает, даже не успел еще и помолиться. Но тот крест, который мы несем, надо нести обязательно с молитвой. Недаром Господь нам дал этот образ, научил просить: «не введи нас во искушение». Хотя искушения каждый день бывают, и мы их испытываем в течение всей жизни, но ведь мы все время просим у Господа, чтобы Он дал нам возможность не впасть в искушения.

Поэтому когда нам трудно, когда дьявол близко щелкает зубами, когда он уже рядом, всегда будем помнить, что Пресвятая Богородица тоже рядом и, обратившись к Ней, мы всегда сохраним себя от всяких козней дьявольских. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 27 августа 1989 года, вечер

 

^ Проповедь 1-я в день Успения Пресвятой Богородицы
(28 августа)

Господь пришел на землю для того, чтобы усыновить нас Отцу Своему и дать нам Царство. Отцу наследуют дети, и Господь сошел на землю, чтобы сделать нас наследниками Отца Небесного. Это возможно только через соединение со Христом. Он Сын Божий и Наследник, и если мы станем Ему братьями и сестрами, то и мы сделаемся сынами и наследниками Царствия Небесного. Соединение со Христом происходит через Церковь, которая есть Тело Христово. Чем глубже наше вхождение в Церковь, тем глубже наше усыновление Богом. Но происходит оно постепенно, потому что не каждый может в себя сразу вместить новую жизнь.

Начинается соединение с веры; вера – от слышания, а слышание – от слова Божия, как сказал апостол Павел. Человек может ходить в церковь, и не быть христианином, и даже ничего толком о Христе не знать, и никогда не быть с Ним соединенным. Может даже и причащаться, не понимая, чего он причащается. И это довольно часто наблюдается. Пока слово Божие человека не коснется, он не может быть христианином, но, даже если коснулось, это не значит, что он сразу им стал. Господь сказал: «Блаженны слышащие слово Божие и хранящие его» – то есть живущие словом Божиим, сохраняющие его в своем сердце, те, в чьей жизни слово Божие все время действует. Это действие происходит очень незаметно и постепенно. Господь даже однажды сказал, что «не придет Царствие Божие приметным образом». Оно растет, как из зерна горушного, потихонечку, пока не вырастает в большое дерево.

Вот мы все собрались в храм. Надо, чтобы каждый задал себе вопрос: зачем я сюда пришел, какова цель моего посещения, какой смысл в моей вере, чего я хочу от Бога, кем я хочу стать? И если наши цели и желания совпадают с тем, что хочет Бог, то Он нам будет в этом помогать. Даже если наши цели какие-то иные, Господь и здесь может нам помочь. Кто-то жалуется на свое здоровье – Господь может дать облегчение. У кого-то трудная ситуация в семье или на работе – если человек просит Бога, Всемилостивый Господь, видя его веру, помогает ему. Но не для того пролита кровь Христа Спасителя, чтобы нас на работе никто не обижал. Это просто смешно. Если уж апостолов обижали, если оружие прошло душу Самой Матери Божией, то ясно, что Господь приходил не для того, чтобы нам жить здесь хорошо и благополучно. Он пришел, чтобы сделать нас причастными Царствия Божия.

Но чтобы Царствие Небесное вошло в нас, а мы достигли его, надо потрудиться. Однажды апостол Павел сказал: закон является детоводителем ко Христу, педагогом. Чтобы достичь общения с благодатью Божией, надо выполнять некие правила, некий закон. Здесь существуют определенные этапы, постепенные шаги, без которых никакая духовная жизнь невозможна. Как без знания самой элементарной арифметики – таблицы умножения, правил сложения и вычитания – не может идти речи ни о какой высшей математике, так же и в духовной жизни нельзя перепрыгнуть через несколько ступенек.

Самый начальный этап, первое, чему мы должны научиться, – это каждое воскресенье быть в храме. Если мы этому не научимся, мы не научимся никогда ничему. Если человек не посещает храм хотя бы раз в неделю, то ни о какой духовной жизни вообще речи быть не может, за исключением особенных обстоятельств: человек служит в армии, лежит в больнице и так далее. Но является ли посещение храма каждое воскресенье духовной жизнью? Нет, конечно, нет. Можно всю жизнь каждое воскресенье ходить в храм и так ничего и не понять; но и без этого невозможно.

В математике используется такое понятие: необходимое и достаточное условие. Так вот это условие необходимое, но не достаточное. А что же еще? Нужно научиться читать утренние и вечерние молитвы, молитвы перед едой и после еды. Если мы себя еще к этому не приучили, никакого следующего шага сделать невозможно. Но даже если мы уже регулярно, не опуская никогда, читаем молитвы утренние, вечерние, перед едой, после еды, на всякое дело, после всякого дела, можно ли это назвать молитвой? Конечно, нет, избави Бог, кто так думает, – это еще не молитва, это просто чтение правила, более или менее внимательное. Но без этого необходимого шага мы не сможем приблизиться к Царствию Небесному.

Дальше нужно исправить свою жизнь по ветхозаветным заповедям, которые даны были за полторы тысячи лет до Христа. Если мы этого не сделаем, мы вообще, строго говоря, не можем даже в храм ходить. Какие это заповеди? Знай Бога единого, не поклоняйся другим богам, чти Его. Что это значит? Это значит, что в нашей жизни Бог должен быть на первом месте. Ни дача, ни работа, ни друзья – ничто, а только Бог. Пока этого нет, ни о какой духовной жизни речи тоже быть не может. «Не сотвори себе кумира»– это подобная заповедь, то есть ничто не должно от нас заслонять Бога: ни человек, ни предмет, ни какое-то занятие. «Помни день субботний» – это относится как раз к воскресному посещению храма. Не убивай, не блуди, не ври, не завидуй, не воруй – если какую-то из этих древних, дохристианских заповедей мы нарушаем, то как же мы можем стать христианами? Если мы врем, завидуем, не дай Бог, еще блудим, мы находимся вне Церкви. Поэтому надо этим заповедям научиться.

А если человек научится ветхозаветным заповедям, уже не будет убивать, воровать, блудить, врать, творить себе кумира, будет ходить каждое воскресенье в храм – будет ли это духовная жизнь? Нет, избави Бог так думать, это будет только шаг по направлению к ней. Юноша богатый пришел к Иисусу и сказал: я все это имею с детства. Но все-таки он не стал учеником Христовым, то есть исполнения ветхого закона для христианина еще недостаточно. А мы даже из него многого еще не умеем делать – и уже мечтаем о том, чтобы у нас была чистая молитва и так далее. Это совершенно невозможно. В духовной жизни можно идти только по ступеням, от более простого к более сложному, как в любом деле, возьми хоть фигурное катание или архитектуру.

Раньше, лет триста тому назад, если человек не постился в среду и пятницу, уж не говоря о том, чтобы, например, Успенский пост не соблюдать, он не считался членом Церкви. Один из вопросов на исповеди был: как ты соблюдаешь пост? А для многих из нас и это еще трудно, мы забываем иногда, что пост идет. Большой ли это грех, если человек не помнит о посте? Да нет, в этом нет греха, это просто свидетельствует о том, что жизнь Церкви для человека чужда; он занимается какими-то своими делами и так далек от Церкви, что о ней забывает. Его собственная жизнь настолько увлекательна, что жизнь Церкви для него представляет интерес побочный. Это свидетельство несовершенства данного человека. Поэтому, если мы стремимся к тому совершенству, которое нам Господь предписывает, тогда, конечно, надо эту неисправность обязательно устранить.

Но и соблюдение поста по всем правилам, по всем уставам – это еще не есть духовная жизнь. А что же такое духовная жизнь? Духовная жизнь не зависит от человека, она подается Богом, если человек соблюдает некоторые условия. Условия эти есть заповеди Христовы. Представим себе, что мы уже научились ветхозаветные заповеди исполнять, соблюдаем закон, соблюдаем порядок, чин, то есть стали по всему благочестивыми иудеями. Тогда нам нужно сделать следующий шаг – научиться исполнять заповеди Христовы. Нам надо изучить Нагорную проповедь, посмотреть, что Господь от нас требует. А Он требует от нас новой нравственности. Он говорит: «Не нарушить пришел Я закон, но исполнить»– то есть восполнить, новое содержание туда влить, еще большее. Влить в мехи новое, молодое вино заповедей Христовых. Тут уже совершенно другие требования: о любви к врагам, например, о прощении обид. И вот если человек исполнит эти требования, исправит свои поступки, слова, мысли и чувства, если он по устроению своей души станет сродни Христу, тогда Господь по Своей милости вселяет в него благодать Божию. Это вселение благодати Божией в человека и есть духовная жизнь.

Когда человек сам, своими собственными усилиями пытается что-то сделать, то, естественно, ничего не получается. Поэтому многие из нас очень удивляются: что же такое, вот я правила читаю-читаю, а все у меня внимание рассеивается, все мне какие-то злые мысли приходят, какие-то нечистые помыслы осаждают. И не понимает человек, что избавиться от этого он может только по благодати Божией, без нее это невозможно. А благодать Божия поэтому и называется благодать, что это благой дар от Бога. А как дар можно восхитить? Невозможно, потому что он превышает всякую мыслимую, возможно достижимую чистоту человека. Дар – это всегда дарение. И все дело в том, захочет ли Господь как личность нам этот дар дать или не захочет. Какими мы должны для этого стать? Вот в чем задача жизни христианина: стать таким, чтобы Господь ему дар этот дал.

Святыми отцами замечено, что если человек усердствует в благочестии, изо всех сил старается заповеди Христовы исполнять, старается прощать, никого не осуждать, всем оказывать любовь, старается быть таким, каким его хотел бы видеть Господь, то Господь, видя его усердие, начинает ему в этом помогать и помогает до тех пор, пока человек не освободится от своего прошлого, ветхого человека. И тогда для него начинается новая жизнь во Христе. Вот так постепенно, начиная с малого и кончая великим, каждый достигает в свою меру, кто сколько потрудится. Для каждого из нас есть обитель в Царствии Небесном; каждый может этого достичь, надо просто сделать выбор: а что для тебя слаще? Царствие Небесное, о котором ты не знаешь, что это такое, но выбираешь просто по одному доверию слову Божию, или грех, всю сладость и горечь которого ты уже вкусил и испытал? Вот два пути, два образа жизни.

Если человек все-таки желает стать христианином, то он постепенно, в течение всей своей жизни карабкается из бездны, из этой вонючей ямы греховной, в которой он живет. Он кладет жизнь на то, чтобы выбраться из нее на свет Божий. Это первый образ жизни. Есть другой: стараться здесь, на земле, пожить, естественно доставляя себе как можно больше удовольствий, потому что смысл и цель вообще биологического существования организма есть достижение удовольствий. Для этого люди едят, пьют и так далее. В отличие от животных для них есть еще и другие удовольствия: кино, вино, домино и прочие вещи, которые животным не свойственны.

И все было бы ничего: одни бы духовной жизнью жили, другие – плотской и душевной. Но каждого человека ожидает через определенное время, очень короткое, некоторое расстройство, а заключается оно в том, что вот эту земную жизнь придется оставить. Оставить и внучков, с которыми тетешкаешься; оставить и квартирку, которую облизываешь; оставить и дачу, в которую столько пота вложил, – оставить все. Все свои бирюльки: и одежду, и сберкнижку – ну все-все-все; все оставишь здесь. Дадут тебе земельки очень немного, положат тебя в одной-единственной одежке и закопают. И кабы этим все дело кончилось. Так ведь нет. Существует, оказывается, жизнь и там. Так вот, если человек жил только тем, что питал и наслаждал свое тело и душу, и к этому так привык, пристрастился и возлюбил это делание, то там, на том свете, как мы выражаемся, ему будет очень скучно, настолько скучно, что это состояние просто адом называется – потому что делать там нечего. Ничего, чем жил, ничего этого там нет. Чем жить?

Кто хочет мысленно представить такое состояние или на опыте его испытать, может сделать это очень просто. Когда все домочадцы уедут в отпуск, задерните шторы в комнате, лягте на кровать и пролежите два дня в темноте, ничего не делая. И представьте, что это будет не миллиард лет и не тысячу миллиардов, а всегда. Ты один, твоя собственная личность наедине с собственными мыслями, и ничего ты не можешь сделать, никуда ни пойти, ничего ни услышать, один только мрак. А человек, который всю жизнь стремился выкарабкаться из этого ужаса, стремился достичь жизни духовной, – для него эта духовная жизнь получает после смерти свое замечательное разрешение. То, что он видел только очами веры, очами души своей, он начинает видеть воочию, потому что последняя преграда падает. Человек поселяется в объятиях Бога и живет, продолжает тоже бесконечную и тоже вечную жизнь, но среди тех душ, которые своей целью ставили жизнь духовную.

Такие пути: один приводит к ужасу и мраку, другой – к свету и вечному блаженству, поскольку то, к чему человек стремился, он теперь наконец получает в самом своем наивысшем развитии, и это развитие будет опять же в бесконечности возрастать. Почему мы это знаем? Да потому, что любовь не имеет конца. Если кто когда-нибудь любил в жизни хотя бы одного человека, он знает, что от времени эта любовь может только углубляться и совершенствоваться. Так и отношения человека и Бога – они могут только углубляться и совершенствоваться в любви. И это развитие и приближение к Богу, сочетание с Ним бесконечно.

Перед нами два образа жизни. Об опыте жизни во мраке у нас есть понятие, потому что все мы люди грешные. А о том, что такое жизнь духовная, мы имеем весьма смутное представление, но мы можем веровать Иисусу Христу, Который об этом говорил. И чтобы мы не усомнились в Его словах, Он за них жизнь Свою отдал. За эти слова, которые Он нам принес, Господь заплатил Своей кровью. И если в нашей душе будет на них отзвук, значит, мы выберем путь духовный. Тогда все, что мешает двигаться по нему, мы будем в своей жизни оттеснять, вытеснять. И чем дальше, тем будем усерднее, потому что чем человек старше, чем больше у него седых волос на голове, тем более он приближается к тому роковому моменту, когда ему придется тело свое покидать. А это дело очень серьезное, и нам надо об этом глубоко задуматься.

Мы празднуем Успение Божией Матери. Вот перед нами лежит Та, Которая в совершенстве достигла духовной жизни. Это нам образ. Для чего у нас обычай такой – прикладываться к Ее изображению? Мы делаем это в знак того, что возлюбили этот путь, которым прошла Она. А если мы по-прежнему привязаны к жизни мирской, то для нас прикладываться к Ее образу как-то нечестиво. Как мы можем, будучи блудными, прикасаться к целомудрию? Как мы можем, будучи ленивыми, прикасаться к усердной? Как, будучи нечистыми, прикасаться к Чистейшей и Честнейшей Херувимов и Ангелов? Как мы можем это дерзать? Только если, будучи грешными, мы все-таки желаем духовной жизни, только тогда мы можем на это осмелиться. А если мы внутри себя ее отвергаем и стремимся только к плотским и душевным утехам, тогда, значит, вся наша мнимая религиозная жизнь есть сплошное лицемерие. Господь сказал: «Берегитесь закваски фарисейской». Это самое страшное дело, этого надо крайне беречься.

И еще Господь сказал: «Если праведность ваша не превзойдет праведности фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное». Если мы с вами, дорогие братья и сестры, научились постоянно ходить в храм, если мы научились исполнять все молитвенные правила, ежедневно читать Священное Писание, поститься, если мы научились себя прилично вести, то это еще только фарисейство, и нам надо его превзойти. А кто еще и этого не умеет, тому надо спешить, потому что дни лукавы и времени мало. Последуем же совету Христа Спасителя, Который сказал: «Блаженны слышащие слово Божие и хранящие его». Аминь.

Храм Святителя Митрофана Воронежского, 28 августа 1990 года

 

^ Проповедь 2-я в день Успения Божией Матери
(28 августа)

Господь пришел на землю для того, чтобы усыновить нас Отцу Своему и дать нам Царство. Отцу наследуют дети, и Господь сошел на землю, чтобы сделать нас наследниками Отца Небесного. Это возможно только через соединение со Христом. Он Сын Божий и Наследник, и если мы станем Ему братьями и сестрами, то и мы сделаемся сынами и наследниками Царствия Небесного. Соединение со Христом происходит через Церковь, которая есть Тело Христово. Чем глубже наше вхождение в Церковь, тем глубже наше усыновление Богом. Но происходит оно постепенно, потому что не каждый может в себя сразу вместить новую жизнь.

Начинается соединение с веры; вера – от слышания, а слышание – от слова Божия, как сказал апостол Павел. Человек может ходить в церковь и не быть христианином, и даже ничего толком о Христе не знать, и никогда не быть с Ним соединенным. Может даже и причащаться, не понимая, чего он причащается. И это довольно часто наблюдается. Пока слово Божие человека не коснется, он не может быть христианином, но даже если коснулось, это не значит, что он сразу им стал. Господь сказал: блаженны слышащие слово Божие и хранящие его – то есть живущие словом Божиим, сохраняющие его в своем сердце, те, в чьей жизни слово Божие все время действует. Это действие происходит очень незаметно и постепенно. Господь даже однажды сказал, что не придет Царствие Божие приметным образом. Оно растет, как из зерна горушного, потихонечку, пока не вырастает в большое дерево.

Вот мы все собрались в храм. Надо, чтобы каждый задал себе вопрос: зачем я сюда пришел, какова цель моего посещения, какой смысл в моей вере, чего я хочу от Бога, кем я хочу стать? И если наши цели и желания совпадают с тем, что хочет Бог, то Он нам будет в этом помогать. Даже если наши цели какие-то иные, Господь и здесь может нам помочь. Кто-то жалуется на свое здоровье – Господь может дать облегчение. У кого-то трудная ситуация в семье или на работе – если человек просит Бога, Всемилостивый Господь, видя его веру, помогает ему. Но не для того пролита кровь Христа Спасителя, чтобы нас на работе никто не обижал. Это просто смешно. Если уж апостолов обижали, если оружие прошло душу Самой Матери Божией, то ясно, что Господь приходил не для того, чтобы нам жить здесь хорошо и благополучно. Он пришел, чтобы сделать нас причастными Царствия Божия.

Но чтобы Царствие Небесное вошло в нас, а мы достигли его, надо потрудиться. Однажды апостол Павел сказал: закон является детоводителем ко Христу, педагогом. Чтобы достичь общения с благодатью Божией, надо выполнять некие правила, некий закон. Здесь существуют определенные этапы, постепенные шаги, без которых никакая духовная жизнь невозможна. Как без знания самой элементарной арифметики – таблицы умножения, правил сложения и вычитания не может идти речи ни о какой высшей математике, так же и в духовной жизни нельзя перепрыгнуть через несколько ступенек.

Самый начальный этап, первое, чему мы должны научиться, это каждое воскресенье быть в храме. Если мы этому не научимся, мы не научимся никогда ничему. Если человек не посещает храм хотя бы раз в неделю, то ни о какой духовной жизни вообще речи быть не может, за исключением особенных обстоятельств: человек служит в армии, лежит в больнице и так далее. Но является ли посещение храма каждое воскресенье духовной жизнью? Нет, конечно, нет. Можно всю жизнь каждое воскресенье ходить в храм и так ничего и не понять; но и без этого невозможно. В математике используется такое понятие: необходимое и достаточное условие. Так вот это условие необходимое, но не достаточное.

А что же еще? Нужно научиться читать утренние и вечерние молитвы, молитвы перед едой и после еды. Если мы себя еще к этому не приучили, никакого следующего шага сделать невозможно. Но даже если мы уже регулярно, не опуская никогда, читаем молитвы утренние, вечерние, перед едой, после еды, на всякое дело, после всякого дела, можно ли это назвать молитвой? Конечно, нет, избави Бог, кто так думает, это еще не молитва, это просто чтение правила, более или менее внимательное. Но без этого необходимого шага мы не сможем приблизиться к Царствию Небесному.

Дальше нужно исправить свою жизнь по ветхозаветным заповедям, которые даны были за полторы тысячи лет до Христа. Если мы этого не сделаем, мы вообще, строго говоря, не можем даже в храм ходить. Какие это заповеди? Знай Бога единого, не поклоняйся другим богам, чти Его. Что это значит? Это значит, что в нашей жизни Бог должен быть на первом месте. Ни дача, ни работа, ни друзья – ничто, а только Бог. Пока этого нет, ни о какой духовной жизни речи тоже быть не может. Не сотвори себе кумира – это подобная заповедь, то есть ничто не должно от нас заслонять Бога: ни человек, ни предмет, ни какое-то занятие. Помни день субботний – это относится как раз к воскресному посещению храма. Не убивай, не блуди, не ври, не завидуй, не воруй – если какую-то из этих древних, дохристианских заповедей мы нарушаем, то как же мы можем стать христианами? Если мы врем, завидуем, не дай Бог, еще блудим, мы находимся вне Церкви. Поэтому надо этим заповедям научиться.

А если человек научится ветхозаветным заповедям, уже не будет убивать, воровать, блудить, врать, творить себе кумира, будет ходить каждое воскресенье в храм – будет ли это духовная жизнь? Нет, избави Бог так думать, это будет только шаг по направлению к ней. Юноша богатый пришел к Иисусу и сказал: я все это имею с детства. Но все-таки он не стал учеником Христовым, то есть исполнения ветхого закона для христианина еще недостаточно. А мы даже из него многого еще не умеем делать – и уже мечтаем о том, чтобы у нас была чистая молитва и так далее. Это совершенно невозможно. В духовной жизни можно идти только по ступеням, от более простого к более сложному, как в любом деле, возьми хоть фигурное катание или архитектуру.

Раньше, лет триста тому назад, если человек не постился в среду и пятницу, уж не говоря о том, чтобы, например, Успенский пост не соблюдать, он не считался членом Церкви. Один из вопросов на исповеди был: как ты соблюдаешь пост? А для многих из нас и это еще трудно, мы забываем иногда, что пост идет. Большой ли это грех, если человек не помнит о посте? Да нет, в этом нет греха, это просто свидетельствует о том, что жизнь Церкви для человека чужда; он занимается какими-то своими делами и так далек от Церкви, что о ней забывает. Его собственная жизнь настолько увлекательна, что жизнь Церкви для него представляет интерес побочный. Это свидетельство несовершенства данного человека. Поэтому, если мы стремимся к тому совершенству, которое нам Господь предписывает, тогда, конечно, надо эту неисправность обязательно устранить.

Но и соблюдение поста по всем правилам, по всем уставам это еще не есть духовная жизнь. А что же такое духовная жизнь? Духовная жизнь не зависит от человека, она подается Богом, если человек соблюдает некоторые условия. Условия эти есть заповеди Христовы. Представим себе, что мы уже научились ветхозаветные заповеди исполнять, соблюдаем закон, соблюдаем порядок, чин, то есть стали по всему благочестивыми иудеями. Тогда нам нужно сделать следующий шаг – научиться исполнять заповеди Христовы. Нам надо изучить Нагорную проповедь, посмотреть, что Господь от нас требует. А Он требует от нас новой нравственности. Он говорит: «Не нарушить пришел Я закон, но исполнить» – то есть восполнить, новое содержание туда влить, еще большее. Влить в мехи новое, молодое вино заповедей Христовых. Тут уже совершенно другие требования: о любви к врагам, например, о прощении обид. И вот если человек исполнит эти требования, исправит свои поступки, слова, мысли и чувства, если он по устроению своей души станет сродни Христу, тогда Господь по Своей милости вселяет в него благодать Божию. Это вселение благодати Божией в человека и есть духовная жизнь.

Когда человек сам, своими собственными усилиями пытается что-то сделать, то, естественно, ничего не получается. Поэтому многие из нас очень удивляются: что же такое, вот я правила читаю-читаю, а все у меня внимание рассеивается, все мне какие-то злые мысли приходят, какие-то нечистые помыслы осаждают. И не понимает человек, что избавиться от этого он может только по благодати Божией, без нее это невозможно. А благодать Божия поэтому и называется благодать, что это благой дар от Бога. А как дар можно восхитить? Невозможно, потому что он превышает всякую мыслимую, возможно достижимую чистоту человека. Дар – это всегда дарение. И все дело в том, захочет ли Господь как личность нам этот дар дать или не захочет. Какими мы должны для этого стать? Вот в чем задача жизни христианина: стать таким, чтобы Господь ему дар этот дал.

Святыми отцами замечено, что если человек усердствует в благочестии, изо всех сил старается заповеди Христовы исполнять, старается прощать, никого не осуждать, всем оказывать любовь, старается быть таким, каким его хотел бы видеть Господь, то Господь, видя его усердие, начинает ему в этом помогать, и помогает до тех пор, пока человек не освободится от своего прошлого, ветхого человека. И тогда для него начинается новая жизнь во Христе. Вот так постепенно, начиная с малого и кончая великим, каждый достигает в свою меру, кто сколько потрудится. Для каждого из нас есть обитель в Царствии Небесном; каждый может этого достичь, надо просто сделать выбор: а что для тебя слаще? Царствие Небесное, о котором ты не знаешь, что это такое, но выбираешь просто по одному доверию слову Божию, или грех, всю сладость и горечь которого ты уже вкусил и испытал? Вот два пути, два образа жизни.

Если человек все-таки желает стать христианином, то он постепенно, в течение всей своей жизни карабкается из бездны, из этой вонючей ямы греховной, в которой он живет. Он кладет жизнь на то, чтобы выбраться из нее на свет Божий. Это первый образ жизни. Есть другой: стараться здесь, на земле, пожить, естественно доставляя себе как можно больше удовольствий, потому что смысл и цель вообще биологического существования организма есть достижение удовольствий. Для этого люди едят, пьют и так далее. В отличие от животных для них есть еще и другие удовольствия: кино, вино, домино и прочие вещи, что животным не свойственны.

И все было бы ничего – одни бы духовной жизнью жили, другие – плотской и душевной. Но каждого человека ожидает через определенное время, очень короткое, некоторое расстройство, а заключается оно в том, что вот эту земную жизнь придется оставить. Оставить и внучков, с которыми тетешкаешься; оставить и квартирку, которую облизываешь; оставить и дачу, в которую столько пота вложил, оставить все. Все свои бирюльки: и одежду, и сберкнижку ну все-все – все оставишь здесь. Дадут тебе земельки очень немного, положат тебя в одной-единственной одежке и закопают. И кабы этим все дело кончилось. Так ведь нет. Существует, оказывается, жизнь и там. Так вот, если человек жил только тем, что питал и наслаждал свое тело и душу, и к этому так привык, пристрастился и возлюбил это делание, то там, на том свете, как мы выражаемся, ему будет очень скучно, настолько скучно, что это состояние просто адом называется – потому что делать там нечего. Ничего, чем жил, ничего этого там нет. Чем жить?

Кто хочет мысленно представить такое состояние или на опыте его испытать, может сделать это очень просто. Когда все домочадцы уедут в отпуск, задерните шторы в комнате, лягте на кровать и пролежите два дня в темноте, ничего не делая. И представьте, что это будет не миллиард лет и не тысячу миллиардов, а всегда. Ты один, твоя собственная личность наедине с собственными мыслями, и ничего ты не можешь сделать, никуда ни пойти, ничего ни услышать, один только мрак. А человек, который всю жизнь стремился выкарабкаться из этого ужаса, стремился достичь жизни духовной, – для него эта духовная жизнь получает после смерти свое замечательное разрешение. То, что он видел только очами веры, очами души своей, он начинает видеть воочию, потому что последняя преграда падает. Человек поселяется в объятиях Бога и живет, продолжает тоже бесконечную и тоже вечную жизнь, но среди тех душ. которые своей целью ставили жизнь духовную.

Такие пути. Один приводит к ужасу и мраку, другой – к свету и вечному блаженству, поскольку то, к чему человек стремился, он теперь наконец получает в самом своем наивысшем развитии, и это развитие будет опять же в бесконечности возрастать. Почему мы это знаем? Да потому, что любовь не имеет конца. Если кто когда-нибудь любил в жизни хотя бы одного человека, он знает, что от времени эта любовь может только углубляться и совершенствоваться. Так и отношения человека и Бога – они могут только углубляться и совершенствоваться в любви. И это развитие и приближение к Богу, сочетание с Ним бесконечно.

Перед нами два образа жизни. Об опыте жизни во мраке у нас есть понятие, потому что все мы люди грешные. А о том, что такое жизнь духовная, мы имеем весьма смутное представление, но мы можем веровать Иисусу Христу, Который об этом говорил. И чтобы мы не усомнились в Его словах, Он за них жизнь Свою отдал. За эти слова, которые Он нам принес, Господь заплатил Своей кровью. И если в нашей душе будет на них отзвук, значит, мы выберем путь духовный. Тогда все, что мешает двигаться по нему, мы будем в своей жизни оттеснять, вытеснять. И чем дальше, тем будем усерднее, потому что чем человек старше, чем больше у него седых волос на голове, тем более он приближается к тому роковому моменту, когда ему придется тело свое покидать. А это дело очень серьезное, и нам надо об этом глубоко задуматься.

Мы празднуем Успение Божией Матери. Вот перед нами лежит Та, Которая в совершенстве достигла духовной жизни. Это нам образ. Для чего у нас обычай такой – прикладываться к Ее изображению? Мы делаем это в знак того, что возлюбили этот путь, которым прошла Она. А если мы попрежнему привязаны к жизни мирской, то для нас прикладываться к Ее образу как-то нечестиво. Как мы можем, будучи блудными, прикасаться к целомудрию? Как мы можем, будучи ленивыми, прикасаться к усердной? Как, будучи нечистыми, прикасаться к Чистейшей и Честнейшей Херувим и Ангелов? Как мы можем это дерзать? Только если, будучи грешными, мы все-таки желаем духовной жизни, только тогда мы можем на это осмелиться. А если мы внутри себя ее отвергаем и стремимся только к плотским и душевным утехам, тогда, значит, вся наша мнимая религиозная жизнь есть сплошное лицемерие. Господь сказал: «берегитесь закваски фарисейской». Это самое страшное дело, этого надо крайне беречься.

И еще Господь сказал: «если праведность ваша не превзойдет праведности фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное». Если мы с вами, дорогие братья и сестры, научились постоянно ходить в храм, если мы научились исполнять все молитвенные правила, ежедневно читать Священное Писание, поститься, если мы научились себя прилично вести, то это еще только фарисейство, и нам надо его превзойти. А кто еще и этого не умеет, тому надо спешить, потому что дни лукавы и времени мало. Последуем же совету Христа Спасителя, Который сказал: «блаженны слышащие слово Божие и хранящие его». Аминь.

28 августа 1990 года

 

^ Воскресное всенощное бдение. Перенесение мощей святителя Петра, митрополита Московского
(5 сентября)

Мы сейчас дожили до такого времени, когда очень хорошо видны дела Божии. Еще совсем недавно нельзя было и представить, что станет возможным приложиться к мощам святителя Петра. И вот так Богу было угодно, что огромная зловещая безбожная государственная машина была опрокинута – как будто от легкого ветра все перевернулось, хотя еще не так давно, пятьдесят лет назад, гораздо более слабая государственная машина смогла выдержать страшную войну против мощного, прекрасно вооруженного противника, всего за четыре года с ним расправились. И вот так быстро все переменилось. Действительно, усилия людей важны, но все зависит от того, что Бог благословляет. От одних человеческих усилий мало что зависит, если не придет время, когда Господь Сам им поможет. Это не значит, что надо сидеть и ничего не делать. Надо и делать, и верить, и надеяться, ну и, конечно, ждать тоже часто приходится.

Сегодня мы читали первое воскресное Евангелие, от Матфея, которое читается в Великую Субботу и при крещении человека. Святая Церковь избрала этот отрывок, где Христос говорит Своим ученикам: «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа». Эти слова каждому вновь крещенному напоминают: научитесь «соблюдать все, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века». Так сказал Господь, а перед этим Он сказал: «Дана Мне всякая власть на небе и на земле» – такую таинственную фразу, прямо не связанную с тем, что говорится выше. Эта фраза очень утешительная и важная: Господь говорит нам, что это Он управляет нашей жизнью – несмотря на все потуги человеческие, всю магию, астрологию, несмотря на все человеческие грехи и несмотря на то, что Бог как будто забыт на этой земле, и забыт очень хитро.

Есть два способа борьбы с истиной. Один был испробован сатаной в течение семидесяти лет: замолчать Бога, прописную букву превратить на письме в строчную, книги изъять, упоминание о Боге исключить, а тех людей, которые упорно Его вспоминают, изолировать. Но ничего не вышло. Тогда избрали другой способ: слово «Бог» повторять так часто, чтобы оно потеряло всякое значение. Свойство человеческого разума таково, что, если постоянно повторять «спасибо», забываешь, что это значит «спаси тебя Бог», и будешь произносить это слово, не вникая в его значение. Все слова нечто означают, но человек забывает их изначальный смысл. Например, подходит и говорит: поисповедуйте меня. Ему в голову не приходит, что «исповедать» – это значит поведать из себя до конца все, что у него есть грешного на душе. Человек думает, что исповедаться – значит совершить нечто, что стоит на пути к причастию.

Слово «Бог» теперь слышится отовсюду: и от людей, чуждых Богу, и от людей, враждебных Богу, и от искренне заблуждающихся, и от шарлатанов, и от людей больных, с искаженным восприятием, которыми просто дьявол руководит, а они считают, что это Бог. Поэтому человеку была дана древняя заповедь не поминать имя Божие всуе. Почему так, что тут особенного – чаще вспоминать Бога? Дело в том, что Господь знает нашу падшую природу, знает, что от частого употребления уходит благоговение и теряется самое главное: стояние человека перед Богом. Вот сейчас слово «Бог» вошло в категорию обычных, и хотя буква из строчной стала прописной, но печатается оно часто в таком контексте, что лучше б этого и не было.

Или, к примеру, в какой-нибудь газете печатается икона. Спрашивается, что с ней делать самому благоговейному человеку, когда он прочел уже эту газету? Ее же не бросишь, это священное изображение. А сколько этих изображений выброшено! Сколько в них всего завернуто! Вроде бы икона напоминает о том, что Бог есть, вроде бы это свидетельство, а на деле отношение к ней не то что отвратительно, а просто кощунственно. И если поглядеть на нашу теперешнюю жизнь, окажется, что этого кощунства так много, оно выражается в таких ужасных формах и приобретает такой размах, что общая его сумма нисколько не меньше, чем когда взрывали и ломали храмы. Просто огромное стекло разбилось на мелкие куски, но от этого главная дьявольская затея не потерялась.

Хотя на самом деле, что бы дьявол ни творил, сколько бы миллиардов душ он ни собрал себе, все равно на небе и на земле власть Божия. В чем же тогда эта власть, если по видимости люди не подчиняются ни Богу, ни совести, ни заповедям, ни Ангелам-хранителям, а только служат своим страстям? А вот в чем: сколько бы дьявол ни ухищрялся, сколько бы он ни стращал, сколько бы он людей ни погубил, на этой земле все равно совершится только то, что Бог попустит, и нет у сатаны власти над Богом. Поэтому Господь посылал Свою маленькую Церковь, состоявшую из нескольких человек, в тот ужасный мир, который по своим чудовищным преступлениям, извращениям человеческой природы был не менее ужасен, чем сейчас. «Дана Мне всякая власть на небе и на земле» – все равно вы победите, это обречено, обречено на победу. И победа заключается не в количестве, эта победа иного свойства – победа жизни над смертью.

Жизнью, если мы помним, называется жизнь духовная. Потому что жизнь биологическая для человека – это не жизнь, этого для него слишком мало. Конечно, как всякая сложная система, человек стремится к упрощению. Быть животным гораздо проще и легче. Еще проще и легче быть растением. И многие люди идут этим путем, а дьявол этим пользуется, пользуется законом энтропии, помогает распаду. Но это не значит, что он побеждает. Потому что власть, которую имеет Христос на земле и на небе, – это власть любви. Ангелы подчиняются Богу не только потому, что Он их такими создал. Это подчинение Богу и это служение Ему – из любви. Бог строит новую вселенную, в которой свободное существо сумело бы свободно полюбить Бога больше всего на свете: больше отца, матери, детей, внуков, родины, работы – как раньше говорили, беззаветно, то есть без всяких договоров. Сделать свободный выбор между грехом, который для падшей человеческой природы естественен, близок, сладок, притягателен, знаком, испытан, – и любовью к Богу, Которому эта греховная сладость противна. Потому что греховная сладость недостойна человека: Бог человека создал свободной личностью, способной достичь божественной жизни.

Но как и в начале пути Церкви в мире, так и в конце его мало людей, свободно выбирающих любовь к Богу. В этом нет ничего ужасающего и страшного. Потому что Христу дана всякая власть, и ничего невозможно сделать с человеком, который утвердился в любви. Что может дьявол предложить? Только устрашение или соблазн, больше ничего. У него ничтожный арсенал средств, и все его ухищрения настолько пошлы и примитивны, что каждый из нас уже давно научился их распознавать. Чего же нам не хватает? Нам не хватает только смелости. Все мы боимся, все малодушничаем, все себя немножко жалеем, немножко бываем к чему-то пристрастны, хотя христианин должен к Самому Богу быть пристрастен, а все остальное ему более или менее важно, более или менее интересно, но и только. Все наши ошибки, скольжения и падения происходят оттого, что мы излишне внимательны к этой земной суете.

И вот, по милости Божией, у нас есть возможность всем собраться и прославить воскресшего Бога. Действительно, какая сладость пребывать на богослужении, когда душа наша купается в изобильном море Духа Святаго! Как она замирает, трепещет, стремится к этому и наслаждается! Хотя каждый из нас знает, как это все трудно: и физически тяжело, и мысли дьявол насаждает, и приходят всякие образы, и парение ума, и отвлечение, и непонимание, – но тем не менее душа постоянно стремится к этому пусть еще весьма несовершенному общению с Богом. Каждый из нас, я надеюсь, уже вполне осознал, что ничего за порогом храма нет выше этого собрания. Вот мы стоим, такие немощные и грешные, а с нами Христос. Он здесь присутствует, любящий нас, благословляет нас и помогает нам преодолеть нашу немощь. И каждый из нас постепенно крепнет, становится умней в смысле духовном, начинает различать правду и ложь, начинает все больше и больше в себе видеть и начинает к себе трезвее относиться.

Христос нас хочет всегда видеть вместе, и Он воистину с нами «до скончания века». Церковь есть народ, который Он призвал и собрал вместе. И если мы хотим быть ближе к Богу, хотим действительно вопреки этому миру удержаться от соблазна, хотим действительно не падать, то путь к этому только один. Господь Сам этот путь показал: Он дал нам заповеди. И хотя формально каждый из нас знает, что надо соблюдать заповеди, но очень трудно принимается душой такая простая истина, что заповеди Божии, эти формальные правила, которые можно заучить, – это есть воистину ступени, которыми мы выйдем на простор духовной жизни.

Заповеди Божии как будто сужают нашу свободу, делают вход в Царствие Небесное узким, ограничивают. Истинная любовь к Богу – это есть всегда ограничение. Любовь и свобода часто вступают в противоречие, то есть по свободе человек иногда жаждет поступить против любви. Но Господь не мог не дать человеку дар свободы, потому что несвободный любить не может. На любовь не способно существо примитивное. Любовь – это удел высших, потому что любовь есть Бог. И Богу нужно, чтобы Его любили, потому что это естественное свойство любви. Это наблюдается даже во взаимоотношениях человека и животного. Если человек любит животных, то животные, низшие существа, наши меньшие братья, и то отвечают любовью. Хотя бывают и неблагодарные – ну так это же животные, что тут удивляться? А Бог, по свойству Своему являющийся Любовью, естественно желает, чтобы человек Его любил.

Поэтому Господь не оставил нас на земле одних. Нет, Он постоянно, премудро, одному только Ему известным и только для Него возможным образом старается спасти каждого человека, старается его вырвать из зла, старается ему помочь, старается ему расчистить путь. Господь каждого человека вызывает к жизни в определенное время от определенных родителей, каждый человек у Бога на счету, каждый Ему нужен, для каждого есть обитель в Небесном Царстве, о каждом Он заботится и промышляет, каждого зовет: «Се, стою у двери и стучу». К каждому Господь взывает, и каждый из нас это может не только ощутить, но и ощущать постоянно. Надо только и самому к Богу взывать. Этому взыванию мешает и наша немощь, и всякая нечистая сила, и люди, ею порабощенные. Но Христу «дана всякая власть на небе и на земле», Он с нами «до скончания века». И если мы сохраним веру, если мы под действием устрашений, которые грядут на нас из мира, все-таки устоим, веруя, что Он нас любит, знает, помнит, веруя, что Он нас хочет спасти, то, сколько бы раз мы ни падали, мы можем вставать, мы вновь можем идти, вновь очищаться, освящаться, двигаться вперед. И каждый шаг в исполнении заповедей Божиих будет шагом к этому очищению, освящению и спасению. И это есть, собственно, подлинная человеческая жизнь.

Конечно, нам это трудно: мы действительно дебелые, мы действительно опутаны грехами, многих тяготит греховное прошлое, мучают воспоминания, и вообще все непросто. Один святой сказал, что все высокое дается большим трудом. Почему Царство Небесное так трудно достигается? Да потому, что то, что легко достигается, то мало ценится человеком падшим. Поэтому только в этом изнурительном труде человек может обрести и любовь, и подлинную свободу. Подлинная свобода заключается в том, что человек добровольно себя ограничивает во зле, добровольно отсекает от себя любую возможность зла. А для того, чтобы знать, что есть добро и зло, существуют заповеди. Нашего ума, нашего чувства здесь не хватит. Есть заповеди – исполняй их и тогда получишь свободу в Боге.

Можно идти иначе, выбрать и правую сторону, и левую: буду и добро творить – а в каждом, даже самом злом человеке есть много добра, – и буду творить зло, то зло, которое выбирает моя душа, которое мне нравится, мне по вкусу, к которому я пристрастен вопреки заповедям Божиим. Многие из нас так и живут: что-то себе выбирают из Евангелия, в чем-то трудятся, а что-то очень легко себе прощают, как будто этого и нет. И в результате буксует человек на месте и не понимает, что так и будет, пока он не начнет заповедь Божию исполнять. Потому что если сказано «не осуждай», то это и тебе сказано. И пока ты будешь осуждать кого-то, искать недостатки или в чужом глазу видеть соринку, ты никогда ничего не поймешь и ты никогда не научишься молитве. Можно выучиться читать акафисты, объездить все монастыри, быть на сотнях всяких отчиток, но, пока хотя бы язык не обуздаешь, ничего не получишь. Это все равно что биться об стену. Путь идет только через заповеди Божии. И тот подвиг, который человек несет не во имя этого, не венчается.

Очень многие люди, совершающие как будто бы великие труды, на самом деле не достигают Царствия Небесного. Более того, они бывают часто совершенно противоположны Богу и совершенно чужды Ему по духу. В своей фарисейской праведности они не видят совершенно Христа. Очень много есть людей, верующих в бога, но этот бог не Христос, а какой-то совсем другой, это бог выдуманный, это идол, хотя они и могут называть его Христом. Недаром Достоевский сказал, что католик хуже атеиста. Потому что Католическая Церковь не отрицает Христа, она Его подменяет. И действительно, посмотри на Христа Микеланджело и на Христа Андрея Рублева. Разве у Микеланджело это Христос? Нет, это здоровый, мощный мужик с хорошими бицепсами. С точки зрения искусства очень и очень неплохо и по композиции, и по рисунку, но это просто не имеет отношения к христианству, причем никакого, только по звуку. Содержание все выхолостилось, это поминание имени Божия всуе, которое совсем не может напомнить Христа.

Такая подмена происходит совершенно незаметно. Эта трагедия произошла и в древнем Израиле, когда распинающие Христа думали, что они спасают свой народ. Это происходит и сейчас, в православном храме. И не надо бить себя в грудь, что, мол, лишь мы обладаем истинной верой, ибо для многих давно уже эта подмена произошла: подмена закона благодати и любви правилом. Причем правила-то истинны, но из любого правила может уйти дух. Цель правила – привести человека в Царствие Небесное, а не закрыть его. А часто бывает, что человек, окруживший себя правилами, как раз и устремляется к тому, чтобы не любить. Потому что любить – это очень тяжело. Именно поэтому у нас постоянно происходят споры и распри: каждый отстаивает свое правило, свою правду, свой взгляд, то есть отстаивает себя. А любовь – нет, любовь заключается в том, чтобы по возможности быть со всеми в мире.

Это не значит, что нужно потакать чужому греху и зло называть добром, если другому так хочется. Нет, но нужно все-таки помнить, что самая главная драгоценность – это главная заповедь Христа: «да любите друг друга». И если из этой презумпции исходить, то жизнь наша начнет меняться. Но это-то и трудно, потому что себялюбие, оно ближе: это моя правда, я так привык, я так люблю. А нужно «друг друга тяготы» носить. «Мы, сильные, должны сносить немощи бессильных и не себе угождать. Каждый из нас должен угождать ближнему, во благо, к назиданию». Как этому научиться? Гораздо проще исполнять правило, чтобы душа была в покое, чтобы только ей не трудиться. Потому что на самом деле самый тяжкий труд на свете – именно труд духа, который заключается в этом самоотречении.

С малого нашего возраста как наша жизнь проходила? Капризы, нытье, истерики, только бы добиться от взрослых своего. И мы выросли в этом постоянном эгоизме. Иногда нам говорили, что надо поделиться, что, если нечто получил, надо другого угостить. Это уже трудно: не съесть самому, а разделить пополам. И пополам-то – это еще ничего, всем поровну, так что без зависти. А если взять и все отдать, всего лишиться? Хотя чего там лишиться? Чуть-чуть, несколько секунд по гортани кусок чего-то пройдет, и потом даже приторно станет, и захочется запить, а через пять минут забудешь. Так ради чего? Ради какого-то секундного услаждения гортани – и уже масса греха, зла и обиды. А подлинная любовь – это когда человек «положит душу свою за друзей своих». Бывает, оказывается, такая любовь, про которую мы в книжках читаем, когда человек готов за другого умереть. Любовь Христова как раз такова. Христос-то умер за каждого из нас конкретно, поэтому Он и к каждому из нас обращается отдельно. У каждого из нас своя душа, за каждую Он умер. Умирать бы тебе, ты должен сойти во ад, а сошел Он. «Верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь» – вот для этого, чтобы ты во ад не сошел даже ни на минуту, а прямо от смерти в жизнь.

Вот какова христианская любовь, а мы постоянно друг с другом сталкиваемся. Я уж не говорю, в семье. Ну что семья? Это люди нам чуждые, они нас не понимают. Слава Богу, если кто имеет семью, верующую во Христа и живущую по заповедям. А так в основном это чужие нам люди, с которыми нас жизнь связала вместе на какое-то время. Пусть даже они самаряне, то есть признают Бога, но они не христиане. Но если самарянин лежит избитый разбойниками, мы должны перевязать ему раны, «возливая масло и вино», и «всадив на свой скот», в гостиницу отвезти. Пусть они нас не понимают, это совершенно неважно, мы должны упражняться в любви, все время трудиться, служить, помогать. А мы часто шипим, подозреваем, клевещем, жалуемся, чего-то друг от друга добиваемся, хотим, чтобы все было поровну. Но это же невозможно. Один сильный, другой слабый; один мужчина, другая женщина; один женат, другой холост; один умный, другой не так уж. Каким экзаменом человек входит в Царствие Небесное? Только одним: насколько сумеешь возлюбить Бога и как следствие этой любви к Богу – своего ближнего: и самарянина, и христианина, и язычника. Подлинная любовь проявляется ко всему живому, даже и к врагу, потому что враг – это тоже дело временное.

Вот хорошо бы это держать в сердце. Конечно, это трудно, придется забывать и опять возвращаться, как пес, на свою блевотину, к своей прежней жизни. Трудно так сразу научиться любви. Но если будем все время стараться любить, если будем все время вспоминать об этом, если будем действительно крест на груди носить как символ этой отдающей себя в жертву любви, тогда потихонечку наша жизнь начнет исправляться. И тогда молитва у нас будет, тогда у нас будет радость на душе, тогда будет и покой, мы сможем огромные дела совершить, нам будет помогать Бог, Он будет через нас действовать, мы станем проводниками Святаго Духа, и вокруг нас тысячи спасутся.

Человек скучает только по любви, и чего-то достичь можно только любовью. Жестокостью ничего не добьешься. Вот была эпоха большевизма, была жестокость. Ну и ничего не получилось все равно. Вот вроде бы уже убиты все, кто мог противостоять этому злу, вроде сейчас настоящая жизнь начнется. Но нет, ветерок подул – и все распалось, разлетелось. Оказалось, что генерал Де Голль был прав, когда говорил, что советская и американская империи – это бумажные тигры. А что произошло? Просто в голове у определенного числа людей, не у всех, у достаточно большой части, что-то поменялось. А представим себе на секунду, что большинство людей к Богу так же повернутся, все захотят прилично себя вести и захотят детей своих любить и воспитывать, – так мы уже через пятнадцать лет будем иметь совершенно иной народ. Ведь то, что произошло с каждым из нас, может произойти со всеми. И что для этого нужно? Для этого нужно покаяться, осознать, что наша нехристианская жизнь недостойна человека, это нехорошо, неправильно, это не по-Божьи. А если застынем на том, что нужно здоровье, благополучие, мир, еще что-то внешнее, тогда опять все это будет сметено. Вон сколько храмов настроили, все хорошо, благополучно, уже скоро должно быть богатство – но нет, Господь не даст. Почему? Потому что ожиреет сердце и забудет Бога.

Поэтому нам надо усердие приобретать только в любви, а остальное постольку, поскольку оно служит любви. Вот это единственная драгоценность, это важно, а не то, какой формы окно в доме, или какие занавески, или подогретое или холодное. Не стоит из-за этого ругаться, не стоит это все отстаивать, лучше даже голодным остаться, это гораздо благородней. И если мы будем все время упражняться, ограничивая свою свободу в отношении зла, тогда мы приобретем нечто великое, то, что Евангелие называет драгоценным бисером, вот эту жемчужину. Как апостол говорит: «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его». Если ради любви к Богу, ради любви ко Христу мы будем делать такие усилия, то наше сердце расширится, оно сможет вместить не только ближнего, одного, двух, трех, а сотни, и тысячи, и даже бесконечное число, как Бог.

Некоторые удивляются: как Он может следить за всеми пятью миллиардами людей? Как Его хватает? Ну это же Бог. Если какой-то вшивенький компьютер может делать такие вещи, что диву даешься, так здесь Бог, Он больше, чем эта вселенная, которая, как некоторые говорят, бесконечна. Бог больше вселенной. Поэтому что для Бога пять миллиардов? Он каждую мысль каждого из нас знает, Он знает каждый наш поступок, Он настолько мудр, настолько любит нас, что заботится о каждом нашем шаге. И пусть память об этом постоянно возвращает нас к любви к Богу. Помоги нам, Господи. Аминь.

Храм Благовещения Пресвятой Богородицы, 5 сентября 1992 года, вечер

 

^ Усекновение главы Иоанна Предтечи
(11 сентября)

Завтра мы со всею Церковью вспоминаем блаженную кончину Предтечи Господня Иоанна. Обычно, если память великого святого совпадает с постным днем, пост ослабляется. А празднование Иоанна Крестителя сопряжено с постом, потому что к нашему торжеству примешивается скорбь. Это связано с тем, что после смерти Предтечи душа его сошла во ад (по-еврейски – шеол), как и души всех людей (начиная от Адама и Евы), и там пребывала, пока Господь не сошел туда и не вывел всех праведников.

Служение Иоанна заключалось в том, что он был пророком, то есть возвещал людям волю Божию, которая состоит в покаянии: «Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Небесное». И служение свое он совершил до конца, до смерти оказался верен Богу. Всех до единого пророков убили, и все апостолы, кроме одного, были убиты. Почему так обычно случается с пророками? Потому что человек отвернулся от Бога и воля его идет против воли Божией, противится ей.

Попробуй кому-нибудь сказать правду в глаза – ничего, кроме ненависти, в ответ никогда не получишь от любого человека, даже от ходящего в храм, потому что правда глаза колет. Когда у нас что-то болит, мы начинаем эту болезнь ненавидеть, это естественно. И поэтому, когда человеку грешному возвещают волю Божию, он начинает ненавидеть того, кто ему эту волю Божию возвещает. Исправляться хотят очень немногие, поэтому всякий пророк бывает ненавидим. Потому ненавидели и Иоанна Крестителя.

Он был напоен Духом Святым, и в свете Духа Божия ему открывались грехи человеческие. И Предтеча обличал всех, кто к нему приходил, указывал на их грехи. Он обличал даже царя – за то, что тот женился на жене своего брата. Это страшный грех, кровосмешение. Иоанн говорил, что Ирод нехорошо поступает, плохой пример дает своим подданным. Ведь на тех, кто власть имеет, лежит большая ответственность: как они себя ведут, что делают. Если царь делает такие безобразия, что же говорить о простых смертных. Ну а правда глаза колет, и Ирод хотел убить Иоанна, но побоялся, потому что в народе его почитали. И поэтому он посадил его в тюрьму – с глаз долой, как говорится, из сердца вон. Сидит он себе и уже не мешает, можно спокойно пьянствовать, пировать, наслаждаться жизнью. А наученная дьяволом дочка его блудной жены подстроила, что в пьяном виде Ирод поклялся дать ей все, что она ни попросит. И мать ей сказала: проси голову Иоанна Крестителя. Потому что одно его существование напоминало им о их грехе.

Попробуй человеку все время напоминать о его грехе – он тебя возненавидит. Никто не скажет: да, я грешный, действительно, воистину так; я даже еще хуже того, что ты обо мне думаешь, потому что у меня еще и это, и это, и это. Нет, все начинают: а сам-то ты какой, ты на себя посмотри. Поэтому Иоанн Креститель и был убит. Это, конечно, случилось по промыслу Божию, он пострадал за Христа. Он потерпел до крови, исполняя свой долг, служение пророка.

И вот об этом нам надо очень крепко подумать. Дело в том, что чувство долга есть качество, свойственное только человеку духовному. В современном человечестве, когда Дух Божий ушел из сердец людей, оно стало утрачиваться. А образ Иоанна Крестителя нам напоминает о нем. Знал ли Иоанн, что ему грозит, если он будет обличать царя? Знал, конечно. А почему он не умолчал и пошел на верную смерть? Потому что не мог поступить иначе – ему совесть его, его долг говорили, что надо поступать так во имя правды, во имя Того Бога, пророком Которого он являлся. И именно поэтому в день памяти Предтечи служится панихида о всех павших воинах – потому что они тоже исполняют свой долг до крови (ну не все, конечно). Но все-таки сам принцип воинской присяги таков, что человек жертвует жизнью, исполняя свое служение.

Из сегодняшнего праздника мы можем извлечь очень важное поучение. Каждый из нас поставлен Богом на какую-то свою стезю: один повар, другой учитель, третий милиционер, четвертому Господь даровал детей – каждый имеет некие обязанности. И добросовестное исполнение их, как перед Богом, до конца, очень важно. Ведь любой человек на земле не случайно появился, он нужен Богу. Человек пришел на землю как соработник Богу. Господь действует в этом мире через людей. Он бы хотел, чтобы люди были верными рабами Божиими, чтобы они исполняли волю Божию. И каждый из нас поставлен в свою семью, в определенное окружение на работе, посещает определенный храм. У каждого свое собственное предназначение, своя роль, свое место в жизни, в Церкви, во вселенной, вообще в строительстве мира. Место не физическое, а именно духовное.

И нам нужно учиться свой долг исполнять. Но по немощи своей духовной все постоянно халтурят, сама стихия этого мира, отход от Бога приводит к халтуре. Именно поэтому начальство бьется, бьется, как людей заставить добросовестно работать, и все бесполезно: заплати человеку хоть миллион, он все равно схалтурит, он все равно не в состоянии какую-то работу довести до конца, что-то сделать добросовестно; обязательно будет изъян. Потому что нет основы – крепости духовной. Человек свое дело, которое ему поручено Самим Богом (а каждое дело поручено ему Богом), исполняет плохо и тем самым развращает свою душу. Любое дело, какое бы мы ни делали, а особенно служение церковное, надо исполнять до конца и служить этому до крови, быть готовыми умереть за него. А у нас постоянное себяжаление и нарушение закона долга. Мы постоянно согрешаем этим перед Богом, поэтому все в нашей жизни и рассыпается.

У нас очень трудные отношения с нашими родственниками, очень тяжелые бывают отношения на работе из-за того, что нет у нас самопожертвования. Мы настолько себя жалеем, что из-за этого плохо детей воспитываем. Ведь действительно трудно ребеночку объяснить, как-то постараться кротко ему все рассказать, с ним позаниматься, подумать над тем, как лучше устроить, чтобы он понял. Легче просто сказать: отойди; дернуть за руку, накричать на него. Пресечь проще; гораздо труднее подойти к проблеме более терпеливо и внимательно. И так не только в воспитании детей – мы таким образом согрешаем постоянно и во всем. Наша жизнь очень рассеянна, мы то за одно хватаемся, то за другое и ничего не делаем по-настоящему, ничего не доделываем до конца. Поэтому все и приходит в такой упадок, что каждый не занимается своим делом.

Почему, например, мужчины сейчас в женщин очень скоро превращаются, а женщины в мужчин? Почему люди теряют свою ипостасную сущность? Именно в силу того, что свое делать – то, что Богом назначено, – гораздо труднее. Легче работать, чем детей воспитывать. Именно поэтому женщины идут на работу, а детей режут или отдают в ясли, в детский сад.

Если человек исполняет свой долг до конца, он проявляет как раз именно в этом верность Богу. Некоторые думают: что бы мне такое устроить, чтобы спастись? Акафисты читать, поклоны делать, ездить по монастырям? Исполняй хорошо то, что тебе поручено Богом непосредственно: веди свою семью, занимайся детьми, делай ту работу, на которой ты работаешь, так добросовестно, чтобы Бог радовался, – и хватит этого, ничего не нужно выдумывать.

Но свое, постоянное, делать трудно. Трудно на свою дочку не раздражаться – значит, я буду продолжать раздражаться. А чтобы как-то свою совесть успокоить, я уж лучше в монастырь съезжу, сто рублей подам там на поминовение. Сам поступок вроде неплохой, но было бы в тысячу раз лучше, в миллион раз лучше, если бы делал человек то, на что он Богом поставлен, а не искал другого пути. В монастырь съездить, конечно, неплохо, но еще лучше кротко и смиренно терпеть все обстоятельства, которые происходят там, куда Господь нас Сам поставил.

Вот и получается, что мы мечемся в поисках спасения, а спасение-то рядом, оно рассыпано везде. Сам Господь нас спасает. Мы живем в такую замечательную эпоху, когда нам ничего не надо искать, Господь все Сам предлагает. Он дает определенный и необходимый набор скорбей, болезней, всяких трудностей – нам только не надо суетиться, а надо в этом жить и оставаться верными Богу, не терять благорасположения духа, не унывать, смиряться, терпеть и прославлять Бога всей своей жизнью. Чтобы кто к нам ни пришел домой ли, на работу ли, мог сказать: о, вот этот человек действительно христианин. Он никогда не лезет ни к кому, не хамит, взор у него всегда кроткий, физиономия не раскрашена, как какая-то картинка, он всегда прилично одет, скромен, трудолюбив, дома у него порядок, из равновесия его вывести нельзя, врагов у него нет, он ни на кого не злобится.

Сейчас, в наше время, чтобы спасти свою душу, не надо быть каким-то особенным подвижником, чтобы на лбу шишка была двадцать сантиметров от поклонов, не это требуется. Надо быть просто нормальным человеком. Бог от нас никаких подвигов не ждет – просто не скули и делай то, что тебе Бог дал, там, куда Он тебя поставил. Не жалей себя, а до крови служи Богу на том месте, где ты есть. Не устраивай себе привилегий, не хитри, не обманывай.

И не надо искать каких-то особо сильных молитв, которых, собственно, и не существует. Не надо искать каких-то прозорливцев, пророков – служи Богу, ищи Самого Бога на том месте, где ты есть. Ведь это везде возможно, где бы человек ни был. Не требуется куда-то забегать вперед и глядеть по сторонам, а нужно оглянуться вокруг себя.

Некоторые рассуждают: о, здесь благодать, а там нет благодати. Что мы понимаем в благодати? Мы никогда и не нюхали, что это такое. Вот преподобный Серафим Саровский дал нам пример. Он жил в пустыньке, и у него там было все: и Иерусалим, и Голгофа, и Иордан – все себе так обозначил и никуда ни в какие путешествия не ездил. Как ему назначил старец Досифей идти в Саровскую обитель, так он там и остался, и достиг великой благодати. Вот так и мы должны. А мы постоянно в поисках чего-то, потому что неохота делать свое. Мы все ищем где-то чего-то на стороне, а наше спасение у нас под носом.

Известно, что, когда мы кому-то помогаем клеить обои, это гораздо легче, чем в собственной квартире. Почему, спрашивается? Те же самые обои, те же самые рулоны. Да потому, что у себя, для своих – это твой долг, а долг всегда труден. А у других бес тщеславия помогает: здесь тебя и подхваливают, здесь тебя и кормят, здесь тебе и никакой особой ответственности нет. Вот поэтому легко.

Господь сказал: «Возлюби ближнего». А кто такой ближний? Это тот, кто в данный момент рядом с тобой. Вот жена – ближний, муж – ближний, дочь – ближний. Поэтому кто хочет душу спасти, должен прежде всего прийти домой и посмотреть: может, нужно по дому что сделать, или внуку как-то помочь, а может, сыну или зятю. Наше спасение в нашем ближнем; это все очень близко, не надо чего-то искать за тридевять земель. Не надо разыскивать какого-то нищего, чтобы ему что-то подать, или куда-то везти сто рублей. Само по себе это неплохо, любое доброе дело Богом приемлется, но для этого не надо обязательно ехать далеко. А то бывает так: кому-то там яблочки принесет, а муж в запустении, голодный сидит. Буду, говорит, я тебе еще подавать. Сам возьми, что ты мне, начальник? Совершенно хамские, ненормальные отношения. Или дети – абсолютно невоспитанные, и родители вообще не знают, что с ними делать. Готовы чем только ни заниматься, лишь бы не делать свое основное, Богом назначенное родительское дело.

Поэтому где-то с кем-то мы и помолимся, и акафист почитаем – а как дома одни на молитве, так зеваем: да ладно, посплю, что-то я сегодня устал. Сразу и Евангелие читать ленимся, потому что на нас никто не смотрит, бес тщеславия нам не помогает. Вот ты и Бог – делай! А у нас этого не происходит.

И образ Иоанна Предтечи нам напоминает, что мы свой жизненный долг должны исполнять до крови. И если мы кому-то рубашку гладим, или стираем, или обед готовим – это наша святая перед Богом обязанность. И воспитывая детей, моя посуду, протирая окна, мы служим Богу, потому что отрекаемся от себя и служим ближнему, приносим ближнему нашему радость, оказываем ему любовь, а выше этой любви нет ничего.

И делать все это надо, конечно, во славу Божию, потому что бывает крен и в другую сторону: уже все сверкает, все блестит, а человеку и помолиться некогда, он, видите ли, кастрюли чистит. Так тоже не должно быть. Но каждая кастрюля наша, каждая тарелка, каждая рубашка, каждый носок – все простые дела должны быть сделаны во славу Божию. Чтобы Господь видел, что мы стирали, шили, гладили, в очереди в магазине стояли ради Него. Чтобы Он радовался нашему трудолюбию, радовался нашему послушанию, нашему терпению. Чтобы Он видел, что, в какие условия Он нас ни поставит, мы всегда остаемся верными, что мы научились от Него кротости и смирению.

И когда мы это обретем, мы обретем и покой душам нашим, потому что обретем Бога. Мы встанем на камень, и наш дом, дом нашего спасения, будет тверд. А если мы ослабеем, то можем всегда в молитве призвать Иоанна Предтечу. Вот неохота посуду мыть – надо помолиться: «Иоанн Предтеча, ты исполнил свой долг как пророка до крови, до смерти, а тут мне, собственно, ничто не угрожает. И хотя мне не хочется этого делать, но надо, помоги мне». Или кто-то из родственников требует от нас внимания, а мы устали, нам хочется отдохнуть. Легче всего сказать: слушай, отстань, отвяжись от меня. Это очень легко и привычно, мы очень привычно хамим самым близким родственникам. Ведь они же не обидятся, они простят. Гораздо труднее повернуться к человеку. И когда у нас нет сил на это, мы опять можем призвать в молитвах Иоанна Предтечу. Он знал, что он пророк, что он должен быть гласом вопиющего в пустыне, что он должен приуготовить путь Спасителю, взрыхлить почву, на которую упадет семя – слово Божие. И он знал, что наградой ему за это будет только смерть, и, несмотря ни на что, свое служение исполнил до конца.

Вот так и мы должны знать, что если мы честно, и благородно, и пунктуально будем выполнять свой долг во всех деталях, то награды никакой не получим никогда, нас никто не превознесет. Когда мы дома для своей семьи будем что-то делать, все примут это как должное. И именно то, что мы делаем не ради славы, не ради «спасибо», а просто так, – это-то именно и ценно, это Богом и принимается – потому что ты делаешь не для похвалы, не потому, что «хочу так», а именно для того, чтобы исполнить свой долг, чтобы Богу угодить. Вот как это важно. И мы в таких простых, самых обыденных вещах можем Богу служить. И да поможет нам в этом сам пророк Предтеча и Креститель Спасов Иоанн. Спаси, Господи!

Крестовоздвиженский храм, 10 сентября 1986 года, вечер

 

^ Воскресное всенощное бдение. Память священномученика Киприана Карфагенского
(12 сентября)

Жены-мироносицы, «войдя во гроб, увидели юношу, сидящего на правой стороне, облеченного в белую одежду; и ужаснулись. Он же говорит им: не ужасайтесь. Иисуса ищите Назарянина, распятого; Он воскрес, Его нет здесь. Вот место, где Он был положен. Но идите, скажите ученикам Его и Петру, что Он предваряет вас в Галилее; там Его увидите, как Он сказал вам. И, выйдя, побежали от гроба; их объял ужас и трепет, и никому ничего не сказали, потому что боялись». Ангел велел мироносицам передать ученикам, что Господь воскрес, а они этого сделать не смогли. Господь дал им повеление идти из Иерусалима в Галилею, а они Его не послушались.

Очень часто бывает, что человек по слабости своей не слушается того, что Господь ему повелевает, и из-за этого бывает беда. Плохо, когда человек не слушается Бога, а слушается своих чувств, или мыслей своих, или кого-то из людей слушает, надеясь «на князи, на сыны человеческия, в нихже несть спасения», потому что это проще, легче. Все человеческое льстит человеку, а Бог говорит человеку прямо. И вера православная заключается в том, чтобы как ни трудно было, но со всем упованием на Бога сделать все-таки так, как Он говорит. Надо приучаться жить не чувствами, не мнениями, не советами, прочитанными из книг или полученными от людей. Потому что советы могут быть хорошими, а могут быть и плохими, а могут быть и очень льстивыми, то есть по виду быть хорошими, а на самом деле заключать зло. Всякое действие, всякое явление всегда можно оценить по плодам, хорошо оно или плохо. Для этого надо посмотреть, к чему это приводит. На вид может быть все красиво и привлекательно, но если плоды злые, значит, это плохо. И наоборот, на вид невзрачно и вроде бы неуспешно, а на самом деле плоды приносит добрые. Господь это Своей жизнью прекрасно продемонстрировал. А если следовать тому, что люди скажут, то можно ошибиться.

Сегодняшнее воскресенье совпало с памятью священномученика Киприана Карфагенского, епископа, жившего в середине третьего века. В то время в Карфагене было страшное гонение, христиан хватали, многих казнили и ссылали. Киприан спрятался, и это вызвало большой соблазн. И если бы он пошел на поводу у этого людского мнения, то получилось бы плохо. А он, хотя и слух пополз, что, дескать, он боится, все равно не вышел, потому что у него были еще другие святительские обязанности, более важные, чем мученические. А когда уже время пришло, он сам сдался властям, даже денег палачу дал, и сам склонил голову на плаху. И христиане постелили белую простыню, чтобы собрать его кровь, потому что эта кровь была способна чудотворить.

Иногда по внешним действиям бывает очень соблазнительно и непонятно, что делает человек. Но если он поступает по воле Божией, то это всегда бывает правильно, хотя с точки зрения обычной, мирской, людской иногда и кажется диким. Но Господь заповедал нам не метать бисер перед свиньями, поэтому Он Свою волю открывает только такому человеку, который от нее не уклонится ни на волос. Воля Божия открывается только тогда, когда Господь совершенно в этом человеке уверен, что ничто его с правильного пути не своротит: ни людская молва, ни опасность, ни смерть.

Многие сейчас ищут старцев духоносных, хотят у них узнать правду, когда же конец света будет, какого числа. И никто такого старца не найдет, а если и найдет, старец никогда ему не скажет, потому что совопросников-то много, а людей, могущих исполнить волю Божию, нет. Поэтому и в древности старцы часто говорили прикровенно, в форме притчи. Один человек у Серафима Саровского нечто вопрошал, а он молчал и спички ломал, чтобы его натолкнуть на мысль, что если он не прекратит грешить, то дело кончится пожаром. И действительно, пожар случился, все сгорело. Преподобный Серафим очень жалел всех, кто к нему приходил, и любил от всего сердца, каждого принимал как родного, говорил: «Радуйся, Господь с тобою, Христос воскресе». Это не формула была, не просто что-то такое заученное, как: Ангела-хранителя вам, то, се. Это все не было ритуалом, а шло от сердца. И поэтому он не мог сказать волю Божию человеку, потому что воля Божия – это слишком тяжелая ноша, совсем не каждый это может понести.

Даже жены-мироносицы, которые были весьма близки к Богу, но все-таки, когда Ангел возвестил им волю Божию, не сумели ее выполнить, свой естественный страх не смогли преодолеть, потому что не было еще в них достаточно любви Божией. Только совершенная любовь к Богу изгоняет страх. Тогда человек ничего не боится, он просто вверяет себя Богу и знает, что действительно волос с его головы не упадет. Это не значит, что человек лезет на рожон, как был случай с одним священником: говорит, у меня на груди Святые Дары, пойду-ка я по водам, что со мной может быть? Пошел и утонул. Потому что как это вообще можно, что за наглый такой поступок? Ну ты священник, а что в этом такого особенного? Поэтому когда человек в чувстве гордости желает Бога испытать, Бога проверить на прочность, то бывает, конечно, всяческая беда. Речь идет не об этом. Речь идет о том, когда Сам Господь человеку предлагает нечто испытать. Тогда это всегда зачем-то нужно. И это испытание не обязательно бывает за что-то. Конечно, если у тебя белая горячка, то ясно за что: за то, что пил много. Тут, как говорится, все конкретно. А бывает, что такой прямой зависимости нет и совсем другой надо вопрос ставить: зачем? Что Господь хочет данным испытанием, ниспосылаемым человеку, в нем воспитать? Что человеку нужно, преодолевая вот эту трудность или скорбь, в себе изменить?

Господь хочет наши души привести в соответствие с Царствием Небесным, Он хочет, чтобы мы все спаслись. А мы немощны, мы боимся и уклоняемся, и из Евангелия мы стараемся принять только то, что нам легко. Но ведь нельзя в Евангелии что-то выбрать, а что-то оставить. Выбор – это есть ересь. Бог не может разделиться, так же и слово Божие: к нему нельзя ни прибавить, ни убавить. Но чтобы следовать воле Божией, нужно мужество, которого у нас нет в силу многих причин: неправильного, изнеженного воспитания, себялюбия, саможаления. Это все очень расслабляет. Если бы жизнь была суровей, мы были бы получше. Потому что чем жизнь изнеженней, тем человек менее мужественен. А мужество – очень важная, нужная добродетель, необходимая. Потому что без решимости начать новую жизнь и начинать ее каждый день невозможно достичь спасения. Просто Господь без этой решимости не будет нам помогать. Потому что это то же, что метать бисер перед свиньями.

Хочешь быть свиньей? Ну будь, пожалуйста. Больше половины человечества в этом свинстве валяется, целые народы. Каждый делает свой законный выбор, Господь никого не хочет заставлять. Хочешь? Давай спасайся. Не хочешь? Ну что же, пропадай, как все. Жалко тебя? А как же, конечно, жалко. Но что же делать-то, нельзя же волю человека насиловать. Насиловать волю человека – это значит превращать его в животное, то есть уже другой вид получится, не homo sapiens, а не поймешь чего. Зло пресечь легко. Пожалуйста: ворует человек – ну отруби ему руки, и не будет воровать. Ругается – язык вырежи. Смотрит не туда – глаза ему выжги, это же дело пустяковое. Но чего ты этим достигнешь? Что, человек лучше, что ли, станет, перестанет хотеть воровать? Нет, не перестанет. И образы, которые его мучили, пока он был зрячий, от него не уйдут, когда он ослепнет.

Поэтому только когда человек сам имеет решимость от греха избавиться, только тогда Господь придет ему на помощь. И эту решимость, это мужество надо в себе воспитывать, а на это уходит вся жизнь: понуждать себя, когда устал и уже сил нет, все равно вставать правило читать, понуждать себя ходить на службу, понуждать себя читать Евангелие, понуждать себя навещать больного – все время так себя нудить, нудить, чтобы все время торжествовала заповедь Божия. И те люди, которым удается вот так по совести всю свою жизнь исправить, достигают благодати Божией.

Таким был Симеон Новый Богослов, который еще молодым человеком так умел обнажить свою совесть, что поступал всегда по правде, и благодать Божия с юности была с ним. Поэтому когда читаешь его совершенно божественные писания, то любого человека просто ужас берет и кажется, что совсем никто не спасется. Потому что он пишет все это с такой небесной высоты, что простому смертному этого не достичь. И Церковь его исповедует богословом, а богословов всего в Церкви три: Иоанн – любимый ученик Христа, Григорий и он. Но он достиг этого благодаря тому, что вот так мужественно поступал только по совести, во что бы то ни стало, вопреки всему. Можно было бы ему быть и более политичным, и гибким, и прочее, прочее, но он избрал путь прямой. Много, конечно, через это натерпелся. Можно было бы, конечно, пройти и более удачным путем с точки зрения человеческой, но такого огнепального, духоносного присутствия в себе Божества он, конечно бы, не достиг; тех гимнов он, конечно, никогда бы не написал – не в смысле поэтическом, хотя по форме они тоже весьма и весьма высоки, а в том смысле, что ему не было бы открыто то, что он в них отразил.

А эти гимны таковы, что Феофан Затворник даже сомневался, стоит ли их переводить на русский язык, потому что очень мало на земле людей, которые адекватно могут это все воспринять. Потому что это запредельная, небесная высота. Это из той же области, что метать бисер перед свиньями и говорить человеку волю Божию, когда он не сможет ее исполнить. Какой смысл? В этом нет никакого смысла. Это только человеку повредит, лучше пусть поступает, как он сам знает, это будет менее беспощадно по отношению к нему, чем ему открыть нечто. «Или слово священническое попраша, или под клятвой священническою быша, или под свою анафему падоша» – то есть равносильно тому, как будто сами себя прокляли.

Это, конечно, говорится не для того, чтобы нас как-то напугать. В христианстве нет ничего страшного, пугающее – это только состояние нашей общей греховности. Но в то же время какая прекрасная надежда: Христос воскрес, и каждую седмицу Господь нам об этом через Церковь напоминает, хочет нас спасти, любит нас, жалеет нас, всех собирает. Мы имеем возможность слышать слово Божие, все глубже и глубже в него проникать. И обязательно нужно стараться совершать и поступки евангельские, то есть жить не как прочие человецы, которые идут на поводу своих сластей, страстей, слабостей, представлений, каких-то лукавств, какой-то политики, а именно правильные поступки с точки зрения Евангелия совершать, преодолевать свою немощь – и так постепенно раз за разом душу укреплять. Вот возьми гантели и поднимай – мышцы будут расти, расти. А как перестанешь, так они и ослабнут, и все вернется к прежнему. Так и в любом искусстве нужно постоянное, постоянное упражнение. В этом слове ничего плохого нет, даже говорят «упражняться в молитве» – потому что с молитвой сопряжен именно труд, понуждение себя, беспощадность, самоотверженность, и это все дается, конечно, любовью к Богу.

Если человек действительно Бога любит – потому что это есть заповедь: люби Бога, – он будет стараться ради этой любви, ради того, что мало на земле людей, которые Бога любят, и для Него это очень прискорбно. Бог отдал Сына Своего Единородного на смерть, чтобы всех спасти, а людям этого не надо, у них свои заботы: кто в кино пошел, кто картошку сажает, кто колорадского жука собирает, кто думает: вот сейчас я весь мир ошеломлю, трилогию какую-нибудь напишу, всю правду скажу. Некоторые так и говорят: мне есть что сказать людям. Потрясающе, надо же, великий человек! Это просто смешно. Бывает, конечно, ситуация, когда человек родился поэтом, он несчастный, одержимый, и он не может не писать. Ну что же тут сделаешь? Тогда как бы приходится. И то, если человек ищет духовной жизни, как Иоанн Дамаскин – пришел в монастырь, ему старец сказал: все, это дело ты брось, – и он замолчал и ничего не писал, хотя был гений, один из немногих гениев всех времен и народов, но он это все отложил. Однажды потом из него все-таки вырвалось, он нарушил этот запрет и написал то, что мы поем на отпевании. И монахи просили старца, чтобы он Иоанна простил, а то старец его выгнал с глаз долой. А если бы он не написал, то отпевание имело бы какие-то другие слова, не было бы «кая житейская сладость». Сколько отпеваешь, но всякий раз, как видишь эти слова, начитаться нельзя, настолько они необыкновенны. И то – запрещено. Потому что душевредно, а душа все-таки важнее.

Поэтому нам нужно упражняться постоянно в малом. От нас сейчас никаких подвигов не требуется, нет гонений никаких, никто не трогает, не обижает, в КГБ не вызывают, руки не выкручивают, все тихо, мирно, молись, трудись, старайся. Потому что обязательно, обязательно настанет время, когда, как Киприану Карфагенскому, нужно будет прийти и спокойно, с достоинством положить голову на плаху и еще дать несколько монет палачу, чтобы показать, как умирает православный епископ, вообще как это надо. Потому что каждому из нас нужно умирать, каждому из нас придется болеть, придется страдания в жизни перенести – и как мы выдержим этот самый главный экзамен? Если мы сейчас не будем в этом упражняться, тогда с чем к Богу пойдем? Ведь конец – делу венец.

Хорошо, если кто-то какой-то памятник нерукотворный себе создаст в течение жизни. Это само по себе неплохо, лирой добрые чувства в людях пробуждать – это хорошо. Но не это главное, главное все-таки спасение души. Главное сокровище – вот это сердечное, тайное, внутреннее, которое знаешь только ты сам и Бог, ну отчасти, может быть, духовник твой знает, насколько у него хватит любви проникнуть в твое сердце. Но даже самый прекрасный духовник до конца в глубину души не может проникнуть, потому что он сам немощной, грешный человек. Только в ту степень, в которую ему Сам Бог откроет – то есть это все равно не человеческое, все равно Божие. Поэтому перед Богом надо стараться быть прямым и чистым. Нам, людям лукавым, изнеженным, это очень и очень трудно. И нет ничего удивительного, что это у нас не получается, а многим вообще трудно понять, о чем идет речь. Но надо стараться этому следовать мужественно, спокойно, твердо, с любовью и с величайшим по возможности смирением. Не мудрствовать о себе высоко, не считать себя чем-то, ни в коем случае стараться никого не осуждать, никого не учить, никого никуда не тащить, не заставлять, знать свой шесток.

Это очень много – стараться действовать не по страсти, а по заповедям Божиим. И Господь не замедлит, Он всех нас любит, всех нас знает, все мы у Него наперечет, о каждом Он заботится, каждого хочет спасти, хочет, чтобы вся Его забота о нас даром бы не пропала. Господь нас слышит, Он думает о нас, Он не забыл нас. Это нам иногда так кажется, а Он просто ждет и медлит, потому что нечто нужно нам потерпеть, нечто нужно принять. Иногда что-то кажется нам в нашей жизни совершенно несправедливым и мы спрашиваем: за что? Но этот вопрос в корне, методологически неправильный. Киприану Карфагенскому за что голову отрубили? Это был лучший из людей, которому принадлежит замечательное выражение, которое мы повторяем уже тысячу семьсот лет: «Кому Церковь не Мать, тому Бог не Отец». Пожалуйста, веруй в душе, но ты к Богу не имеешь никакого отношения, потому что Бог пришел во плоти. А кто «не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти», в том «дух антихриста», он вне Православной Церкви, вне спасения.

Сразу спросят: а как же малайцы? неужели все погибнут? В любом народе каждый делающий правду Богу приятен, и Господь, если захочет, может и малайца спасти. Любого человека, если этот человек захочет, как Симеон Новый Богослов, жить по правде, Господь из любой страны может вызволить и привести к Церкви, а если Ему угодно, может и прямо спасти. Для Бога никаких преград нет: ни поверхности моря, по которому Он может легко ходить, ни времени, ни пространства. Для Бога этого ничего нет, Он все пронизывает; «Бог идеже хочет, побеждается естества чин: творит бо елика хощет»; что Ему угодно, то Он может сотворить. Поэтому тут проблем-то никаких нет. Проблема только для человека, который пытается себя в чем-то оправдать: я в церковь не хожу, потому что смоковница засохла. Вот перед собой поставит сухую смоковницу и претыкается. Не потому, что здесь есть преткновение, а потому, что ему нужен этот барьер, чтобы оправдать себя. А мы поем: «Научи мя оправданием Твоим». То есть Бог должен Сам человека оправдать. Только это оправдание имеет силу, когда Господь человека очищает и спасает, а не сам человек оправдывается: это я потому-то, это поэтому-то. Много всяких причин, ну и оставайся с ними.

Можно так свою совесть заглушить, что вроде бы все в порядке и культурно. А если она чуть начинает вылезать, ее чем-нибудь оглушить. Почему все люди стремятся к развлечениям? Скорее бы кончилась работа – а там выходной, потом отпуск или еще что-нибудь, чтобы отвлечься. А это отвлечение состоит в том, чтобы погрузиться в какие-то удовольствия, чтобы не думать, не ощущать, чтобы совесть аккуратненько пригасить. И так можно некоторое время существовать, некоторым даже удается десятилетиями – кто спивается, кто просто в ритм вошел: работа – телевизор, работа – телевизор. Но потом все равно придется болеть, все равно придется умирать, все равно придется близких терять – все равно будешь поставлен перед этим экзаменом. И когда хоть что-нибудь знаешь, то на тройку можно сдать, но когда ничего не знаешь, это просто конец, просто тоска, просто смерть в вакуум, в ноль. Вот в чем ужас.

А экзамен будет все равно. Хочешь – пей, хочешь – в телевизор залезь с ногами, все равно придется ответ держать, от этого никуда не денешься. Слушаешься – не слушаешься; работаешь в поте лица – ленишься; как сумасшедший с утра до вечера дачу свою вылизываешь или вообще ничего не делаешь, лежишь, в потолок плюешь – все равно придется это решать. И это реально, через смерть все проходят. Можно, конечно, себя обмануть, себя завертеть, свою голову закрутить под крыло, но ведь это же неправильно, нетрезво, не по-человечески. Лучше все-таки, наоборот, как-то заострить, пусть это может быть и болезненно, и трудно, и боязно, и ужас берет. А собственно, ну что ужасного? Что тут такого нового? Ну да, мы все грешные. И Господь пришел, протягивает руку, чтобы грешника, каждого из нас, спасти. Нам только остается не упираться, а с благодарностью, со смирением, с покаянием это все принять. Просто надо за эту руку, с любовью протянутую, взяться и в корабль, как Петр, залезть. И все, и, слава Богу, кончится весь этот ужас.

Ведь с Богом как же хорошо! Ведь каждый из нас, раз мы здесь, в храме, стоим, с Богом бывал, может быть, минуту, может быть, секунду. Ведь это же какая сладость, это же Небесное Царство! Какая красота! И сердце каждого из нас на самом деле знает, что именно это – жизнь, а не то, что вовне, во всяких отвлечениях и во всякой суете. Помоги нам, Господи, по молитвам всех святых вот этого мужественного выбора постоянно держаться. Аминь.

Храм Благовещения Пресвятой Богородицы, 12 сентября 1992 года, вечер

 

^ Неделя о мытаре и фарисее. Проповедь 1-я
(В неделю 4-ю до начала Великого поста)

Со вчерашнего вечера святая Церковь начинает нас приуготавливать и телесно, и духовно к святой Четыредесятнице, Великому посту – начинает издалече, с Недели мытаря и фарисея. Это воскресенье называется так потому, что на литургии читается Евангелие от Луки, притча о фарисее и мытаре. А грядущая седмица будет сплошная, поскольку ради посрамления фарисеев пост в среду и пятницу отлагается. И начнут совершаться покаянные песнопения из Триоди постной, которая открывается словами: «Не помолимся фарисейски, братие».

Церковь призывает нас не молиться по-фарисейски, потому что нет на свете вещи более мерзопакостной, чем фарисейская молитва, и нет более омерзительного состояния человеческой души, чем гордость. Лучше быть каким угодно злодеем, но не гордецом. С точки зрения мира сего наоборот: гордость превозносят, каждый человек любит говорить о себе хорошее, каждый стремится людям угождать, чтобы его все вокруг хвалили. Но нам надо навеки запомнить: то, что хорошо у людей, мерзость перед Богом, а что перед Богом высоко, то у людей находится в уничижении и презрении. Поэтому каждый должен выбрать, чему и кому он служит, Богу или себе. Ну а если не Богу – значит, дьяволу, потому что дьявол оторвал человека от Бога и прилепил к самому себе.

Человеческая душа, созданная Богом, способна на любовь, но дьявол, соблазнив человека, ввел его в грех, и человек исказил данную ему возможность любви, стал любить не Бога, а самого себя. Человек отпал от Бога по гордости, поэтому нет страшнее греха. Гордость – мать всех пороков. Возьмем любой грех: зависть ли, воровство ли, тщеславие, блуд, многословие. Если мы проследим источник, откуда он истекает, увидим, что в начале всегда лежит гордость, любовь к себе, желание властвовать над другим, желание своего.

Почему вдруг на земле ни с того ни с сего появились неверующие люди? Сколько человечество существует, и вдруг объявились люди, которые нагло утверждают, что Бога нет. Откуда этот феномен двадцатого века? Началось это, конечно, несколько раньше и произошло от гордости, потому что человек возомнил о себе, что он что-то из себя представляет. А на самом деле достаточно маленького микроба, чтобы он уже свалился в постель; достаточно маленькой жизненной неурядицы – и вот он уже слезы проливает; достаточно маленькой ссоры – и вот уже семья распалась. Настолько в силу своей греховности человек немощен и ничтожен. Но почему он не видит этого? Потому что гордость имеет такое свойство, она ослепляет. Этим она и опасна. Почему Господь всех грешников прощал, увещевал, жалел, исцелял, а о фарисеях говорил: «Горе вам, фарисеи и лицемеры»? Потому что фарисей имеет эту страсть – гордость.

В сегодняшней притче мы слышали, как два человека вошли в церковь, фарисей и мытарь. Вошел праведник, который не прелюбодействовал, не присваивал себе ничего чужого, никогда ничем не нарушил закон, десятую часть того, что имел, отдавал на храм, постился, назубок знал Священное Писание, целые часы посвящал молитве. И вдруг Господь говорит, что он ушел из храма менее оправданный, чем всеми презираемый мытарь, который был и жаден к деньгам, и окрадывал свой народ. Можно предположить, что мытарь этот был великий грешник, недаром фарисей сказал: благодарю Тебя, Господи, что я не как прочие, вот эти человеки, которые воруют, прелюбодействуют. Спасибо Тебе, Господи, что я такой замечательный человек, что я человек с большой буквы, я гораздо лучше, чем этот презренный мытарь. А Господь говорит, что мытарь, который бил себя в грудь и не мог от стыда даже на небо глаза возвести, но смотрел в землю и говорил: «Боже, милостив буди мне, грешному», – этот мытарь, несмотря на все его тяжкие грехи, ушел в свой дом более оправданный, чем фарисей.

Что же, может быть, надо ругаться, грабить, блудить, потом стукнуть себя в грудь и сказать: «Боже, милостив буди мне, грешному»? Нет, Господь не к этому призывает, и заповеди Божии охраняют от греха. Господь однажды сказал: «Даже если когда все исполните, говорите про себя, что вы рабы есть негодные, потому что сделали только то, что требуется от вас». Поэтому тот, кто постится, вкушая только раз в неделю, спит на голой земле, наизусть знает Священное Писание, ежедневно ходит в храм, еженедельно причащается Святых Христовых Таинств, – что он, собственно, такого особенного делает? Да ничего – только то, что должен делать каждый православный христианин. Каждый христианин должен в храм ходить, каждый должен причащаться Святых Христовых Таинств и наизусть знать Священное Писание!

Что же от нас требуется? Надо, чтобы мы не только исправили свой внешний вид, хотя это тоже необходимо, потому что очень важно, куда человек ходит, что он делает своими руками, что он говорит своим языком. Безусловно, важно очистить внешнюю часть своей жизни, но еще более – очистить «внутреннее сткляницы» своей души. Потому что можно научиться не воровать, не прелюбодействовать, молчать и вообще себя прилично в обществе вести – хотя это трудно, но можно, – но это не значит еще стать христианином, это не значит еще быть оправданным от Бога, потому что Богу не нужно только внешнее, Богу важно то, что у нас внутри, какие мы по своей сути.

Что толку, если человек не пьянствует, не проигрывает в карты деньги и живет мирно в своей семье, имеет двоих детей, автомобиль и шапку за двести пятьдесят рублей? Хотя Отцу Небесному, конечно, такой раб Божий более приятен, чем грешник, который забыл Бога и сквернит себя всякими грехами. Но это не значит, что человек, внешне добропорядочный, угоден Богу. Не всякий праведник Богу угоден, а тот, который смиряет себя, потому что гордость хуже воровства, хуже всякой ненависти. Когда человек превозносит сам себя, тем самым он отрывает себя от Бога. Только изжив гордыню, можно начать путь ко спасению. И все, чему Церковь нас учит: богослужение, посты, Священное Писание, заповеди Божии – это путь освобождения от гордости, от своеволия, от наглости, от собственных предвзятых и ложных мнений, которые противоречат воле Божией.

Господь говорит: «Если хочешь быть Моим учеником, отвергнись себя и следуй за Мной». Почему необходимо, чтобы достичь Царствия Божия, отвергнуться себя? Потому что в нас ничего хорошего нет, и все, что есть у нас своего, – это грех и мерзость, и, не отвергнув это, невозможно ни увидеть Бога, ни познать Его. Это совершенно исключено, потому что гордость человека ослепляет, оглупляет, так что он не понимает самых простых вещей. Он не видит Бога в мире, а придумал себе нечто, чему поклоняется, причем даже не рассматривает это, потому что если он внимательно на это нечто посмотрит, то увидит в нем не Бога.

Человек только думает, что Богу поклоняется, а на деле поклоняется самому себе, своим желаниям, своим страстям, привычкам, привязанностям. Он служит себе, у него все для себя: и дом для себя, и муж для себя, и дети, и работа, и книжки – все только себе, только возвеличивание самого себя. То есть человек вместо Бога в своем сердце поставил на пьедестал самого себя. Человек любит себя – это есть самый страшный духовный разврат, страшный блуд, именно потому для Бога омерзительный, что это искажение богосозданной человеческой природы: способность человеческого сердца на любовь должна быть направлена вовне, а не на себя.

В человеке есть печать Божества, в нем есть образ Божий – и если бы он поклонялся образу Божию, который начертан в нем перстом Господним! Но нет, человек пристрастен к своим греховным привычкам, к вкусненькому, к красивенькому, ко всему спокойненькому, чтобы его все ласкало, утешало. Он ищет себе комфорта, покоя, душевного благополучия, хочет, как страус, под собственное крыло или в песок голову зарыть и там пребывать, чтобы ему было сыто, сухо, спокойно, богато и тепло. И каждый из нас в меру своей испорченности вот в этом живет и тратит драгоценные годы, драгоценные месяцы, дни, часы на эту пустоту, на служение самому себе. А это бесплодно, потому что всегда придет крах, причем часто и в этой еще жизни.

Господь сказал: «Всяк возносяйся смирится» – и слова Господни непреложны. Для каждого превозносящегося, для каждого, кто о себе шибко высоко думает, обязательно придет такой час, когда все, что он нагородил, рухнет и он останется ни с чем. И тогда уныние, отчаяние. Многие от этого даже с собой кончают, а некоторые пытаются начать все сначала. А что сначала? То же самое городят, только в другом месте: здесь не получилось, попробуем там – забывая, что десять-пятнадцать лет прошли впустую. И так всю жизнь, пока не придет смерть, которая для человека, живущего во Христе, является радостным событием, потому что он идет к Богу, душа его радуется, окрыляется, он ждет с вожделением этого момента. Вся его жизнь была подготовкой к этой полной встрече с Богом, Которого он постоянно искал и на молитве, и в богослужении, и причащаясь, и в общении через Священное Писание. И вот наконец эта долгожданная встреча лицом к лицу с Богом.

А для человека, который всю жизнь делал кумиром самого себя, смерть ужасна. Недаром в Писании сказано: «Смерть грешников люта». Лютая смерть, страшная, неумолимая, потому что спрятаться некуда. Со всем, что удалось тут выстроить, приходится расставаться. Хочется ногтями уцепиться за эту землю, но ничего не получается. Организм отказывает служить человеку, он в ужасе, в панике, кидается к врачам, к знахарям, лишь бы спасти свою… что? душу? Нет, спасти свою шкуру – это очень верное слово. Человек не о душе заботится, а именно о шкуре, об оболочке души, ему нужно продлить жизнь своего тела. Для чего? Ну продлили еще на десять, ну на сто лет. Многие ученые мужи, целые коллективы ученых во всем мире бьются над этой проблемой: как продлить. Продлить что? Вот это безобразие, которое почему-то называется жизнью, когда человек служит самому себе. Разве это жизнь? Ну даже если двести, триста, тысячу лет проживешь, все равно придет момент, когда все, что ты строил без Бога, рухнет. Потому что человек, ставя в своем сердце вместо Бога самого себя, превращается в фарисея.

Почему Христа распяли? Почему вдруг такие грамотные, умные, постящиеся и знающие закон люди не увидели во Христе Сына Божия, а кричали: «Распни, распни Его»? Как же так? Ведь вы же знаете закон, знаете книги пророков, почему же вы не увидели, что все пророчества на Нем исполнились? А потому, что гордость ослепляет полностью. Любому человеку скажи: «Ты горд» – и вот первое движение его души, он скажет: «Нет». Лучшее доказательство гордости эти слова. Потому что, если человек имеет гордость, она его ослепляет. Почему нам часто на исповеди не в чем каяться? Почему мы не умираем под тяжестью собственных грехов? Почему мы не седеем от ужаса из-за того, как проводим свою жизнь? Почему мы беспечны? Почему рвемся вперед? Да потому, что не видим, как лезем на эти острые шипы грехов. Гордость делает нас полностью слепыми, мы совершенно не понимаем, что мы делаем, что творим, куда идем.

И только тогда, когда в человеке начнется процесс истинного покаяния, когда он увидит, как мытарь, море своего безумия, море своих грехов, своей бесполезности поедания кислорода на этой земле, никчемного, ненужного, гнусного существования, когда человек ужаснется – он поймет, что не может сам выйти из этого состояния. И он сразу будет нуждаться в Спасителе, сразу обратится к Нему, будет бить себя в грудь и говорить: «Боже, милостив буди мне, грешному». И вот это и есть начало выздоровления. С этой молитвы мытаря: «Боже, милостив буди мне, грешному» – начинаются утренние молитвы православного христианина, чтобы ввести нас в чувство покаяния, потому что покаяние есть оживление души, это есть начало видения истины.

А истина эта очень неприглядна. Она заключается в том, что вдруг мы видим, что мы гораздо хуже каждого из тех, кто нас окружает. И это истинное ви́дение дает нам возможность сразу и Бога видеть, и понять Его заповеди, и познать, что в нас противится спасению, почему нам не хочется молиться и в храм ходить, почему мы не читаем Священное Писание, почему не знаем заповеди Божии, не можем обуздать свой язык. Мы сами себе прощаем, сами себе позволяем делать маленькие гнусности, которые постепенно в процессе нашей жизни превращаются в большие. Мы сами постепенно, час от часа, усыпляем собственную совесть и в результате превращаемся в фарисеев. И приходим в храм, как к себе домой, с наглым видом, покупаем здесь все, что нам нужно: хочу это куплю, хочу это, это я закажу, здесь я поставлю. Но это пустая трата времени, денег и сил. Все это бесполезно до тех пор, пока не начнется в нас процесс выздоровления души. А он начинается со слов: «Боже, милостив буди мне, грешному».

Но нас ужасает не груз грехов, нас ужасают болезни тела. Нас больше всего беспокоит этот дискомфорт, что где-то что-то болит. И нам не страшно, что у нас душа не только болит, а, может быть, она давно уже умерла и мы духовно гнием заживо. Жизнь есть общение с Богом, и если этого общения не происходит, то человек не живет. Жизнь человека отличается от жизни животных тем, что он способен познать Бога. Потому что человек носит отпечаток Божества, человеку дан Божественный разум, человек носит образ Божий, чтобы через этот образ, который в нем заложен, познать Создавшего его. А мы, будучи в грехе, забыв Бога, превратились в муравьев, которые все тащат себе, рассматривая все окружающее только для себя. И так мы и детей воспитываем, и так мы относимся к родственникам. Это во всем проявляется. Нам неважно, как человек себя ведет, нам неважно, что у него в душе, а важно только одно: как он к нам относится. Если он к нам относится хорошо, он хороший; если плохо, значит, он плох, мы его осуждаем независимо от того, каков он на самом деле. Так у нас полностью искажается восприятие мира. А причина – в нашей гордыне, в превозношении, в том, что мы поставили на пьедестал в своем сердце вместо Бога самих себя.

Поэтому святая Церковь заранее начинает нас приуготовлять к Великому посту, который завершается Пасхой. «Пасха» в переводе на русский язык означает «переход» – переход в новую жизнь, духовную, где между разумными существами совершенно иные отношения, где все построено не на себялюбии, а на любви к другому. Потому что любовь, повторяю, всегда должна быть направлена от себя. Поэтому Господь и дал заповедь: люби Бога – Существо, Которое выше тебя, и люби ближнего – опять же не себя, но люби его хотя бы как самого себя: все то, что ты желаешь себе, ты должен от всей души желать ему, не на словах, а на деле.

Церковь дает нам образ. «Не помолимся фарисейски, братие», – взывает она. Господь сказал нам эту притчу о мытаре и фарисее – как в храме стоят и молятся два человека, праведный гордец фарисей и отчаянный, но кающийся грешник мытарь. Эта притча должна отпечататься в нашей памяти, если мы хотим грядущий пост провести так, как подобает православному христианину, если хотим еще на один шаг приблизиться к Богу, Которого мы не чувствуем, не понимаем, не знаем, каков Он. Для нас это неведомо, нам кажется, что Бог где-то далеко, а Бог к нам гораздо ближе, чем родная мать, которая нас часто не понимает. И очень трудно нам бывает договориться со своими ближайшими родственниками. А Бог все понимает, все чувствует, Бог ближе самого близкого нам существа. Он знает нас лучше даже, чем мы знаем себя сами. Бог рядом, Он только и ждет, когда мы скажем: «Боже, милостив буди мне, грешному», когда мы наконец поймем, во что мы превратились.

И если этот процесс в нас начнется, постепенно, «как бы сквозь тусклое стекло», мы начнем видеть в нашей жизни Бога. Мы поймем, что все, вплоть до погоды, имеет огромный смысл и в мире не происходит ни одной случайности, а все закономерно; что каждый день, каждый час, каждая минута для нас выстроены Богом с таким расчетом, чтобы нас к Нему привести. А мы по гордости увиливаем от этого, потому что Бог от нас требует саморазоблачения. Нам надо прийти на исповедь и признаться: я грешный, я окаянный, я вот это делал, я вот это делал, а вот это я делаю сейчас, а вот от этого даже не знаю, как избавиться. А это трудно, надо гордыньку переломить; это очень сложно, это целый подвиг – вот так вот открыться перед Богом. Но это сделать необходимо, потому что Бог – наш врач, а Церковь есть духовная лечебница.

А так как мы в своей гордыне замыкаемся, как в скорлупе, и отгораживаемся ото всего мира, нам становится на всех наплевать – и на всю страну, и на тех, кто живет в соседнем подъезде, на нашей лестничной клетке, а потом и на родственников, а потом уже и на мужа или на жену, а потом на своих детей. Остается одно собственное нежно любимое «я», которому мы служим, которое утешаем, которое ублажаем. Человек извращает собственную природу и из существа, способного понять и познать Божество и соединиться с Ним, превращается в жалкое самовлюбленное чудовище, которое отравляет жизнь всем вокруг, так как он всех использует себе в мнимое благо. И поэтому разоряются семьи, уродуются неправильным воспитанием дети, поэтому такое ужасное отношение к своим обязанностям на работе. Все приходит в упадок, в развал, гибель и хаос, и жизнь постепенно превращается в ад.

А начало порядка – Господь Бог. Как Господь гармонично и прекрасно устроил мир! И если мы соединимся с Богом вновь – потому что мы являемся людьми, отпавшими от Бога, – то в нашем мире, в нашей душе, в нашей голове, в нашей семье воцарится радость, гармония, покой и любовь. Церковь – это школа любви, и учиться ей надо с этой притчи о смиренном грешнике и гордом праведнике. Если мы хотим достичь Царствия Божия, если мы хотим быть не только по крещению, а и по сути, и по своей жизни православными христианами, если мы хотим познать Христа, Сына Божия, а через Него Пресвятую Троицу, то мы должны учиться быть в состоянии мытаря, а всякие гордые, тщеславные, глупые мысли, которые постоянно осаждают и превозносят нас, отвергать, потому что это есть фарисейская мерзость перед Богом.

Хорошо, когда человек не грешит, хорошо, когда человек праведен от детства, но этого еще мало, он должен приобрести те качества, которые присущи Богу, давшему наше спасение. Основное, отличительное свойство Божества – смирение, а гордость – это свойство сатанинское. Поэтому когда мы видим в своей душе проявление гордости, в каком бы виде оно ни происходило, надо бежать от этого, надо стараться смиряться, надо всегда учиться поступать против своей гордыни. Надо изо всех сил стараться делать вопреки своему хотению. И мы сразу почувствуем, что этого-то не можем. Человек не может поступить себе наперекор. Что же тогда делать? А очень просто: «Боже, милостив буди мне, грешному!» И мы увидим, как легко нам это будет сделать. Господь поможет нам Своим смирением, Своей кротостью, Своей любовью. Приблизится Своей благодатью и поможет.

И если каждый раз мы будем определять в своей душе движение бесовской гордыни и бежать от нее в гавань смирения, то у нас и скорбей совсем не будет. Авва Дорофей так и пишет: смиренный вообще не скорбит, потому что у него за все – слава Богу! Жизнь станет прекрасной, наполненной, в каждом ее проявлении человек начнет видеть Бога, удивительную заботу Божию о себе. И эта забота наполнит маленького, забытого во вселенной человека радостью, что он Богу-то, оказывается, нужен; что он хотя и маленькое, и очень беззащитное существо, ничего, кроме грехов, в своей душе не имеющее, а Сам Бог – Творец вселенной заботится о нем, любит его, этого заблудшего человечка, хочет его спасти, хочет его обнять, пригреть, более того, ввести в Свой чертог, хочет жить с ним в любви, в покое, в согласии, в красоте и в гармонии.

Так вот, «не помолимся фарисейски, братие»! Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 23 февраля 1986 года

 

^ Неделя о мытаре и фарисее. Проповедь 2-я
(В неделю 4-ю до начала Великого поста)

В наших молитвословах утреннее правило начинается с молитвы мытаря: «Боже, милостив буди мне, грешному». Изо всех молитв святая Церковь избрала ее, потому что чувство, которое испытывал мытарь, – именно то чувство, с каким нужно молиться. Поэтому, говоря: «Боже, милостив буди нам, грешным» и вспоминая притчу о мытаре и фарисее, можно настроиться на правильное молитвенное делание. Но у нас часто все происходит формально, бездумно, поэтому мы об этом настрое забываем. А усвоить его умом, а потом и принять сердцем для нашего благочестия крайне необходимо.

Притча говорит о том, как два человека вошли в храм. Можно сказать, что не два, а много людей – мы все пришли в храм, и каждый из нас молится по-своему, в свою меру: один старается следить за словами песнопений; другой о чем-то своем просит; третий просто мечтает, умом то туда улетит, то сюда; четвертый вспоминает о чем-нибудь; пятый просто стоит и мучается, думает, когда же служба кончится; шестой ждет, скорей бы молебен, потому что он пришел молебен служить, а то, что здесь происходит, ему вообще непонятно – так, отдельные слова доходят до ума, тогда на секунду ум включается в происходящее. То есть у всех нас разное состояние души и разная степень церковного образования.

И вот два человека вошли в храм – мытарь и фарисей. Мытари – это сборщики налогов. Прежде законы не были так развиты, как теперь, поэтому каждый сборщик очень быстро богател, потому что всегда немножечко больше, чем положено, брал себе. Мытарей все иудеи ненавидели за то, что они обирали своих. Они были такими полицаями: собирали у собственного народа налоги в пользу римлян, то есть оккупантов. А можно себе представить, что такое для иудея деньги. И мытарь их отбирал и отдавал ненавистному римлянину. Поэтому мытарь – это был символ грешника. Хуже человека не было. К нему никто в дом никогда не входил. Какие бы он пиры ни устраивал, на его приглашения никто никогда не откликался. Он был всеми презираем. Если кто-то становился мытарем, родственники переставали с ним здороваться, обходили его за версту.

А фарисейство – направление тогдашней религиозной мысли. Фарисеи – люди, которые во всем старались исполнить закон Божий, старались изо всех сил жить праведно, благочестиво, выполняли все предписания закона: в какие дни поститься, когда нужно какие праздники отмечать, когда положено в храм ходить, что дома делать. Они были учителями народа, знали Священное Писание, многие даже заучивали большие куски наизусть. И весь народ их почитал, уважал, называл учителями, все с ними советовались по всяким поводам.

И вот два таких человека – всеми уважаемый праведник фарисей и всеми презираемый грешник мытарь – входят в храм и молятся Богу, каждый про себя. Фарисей обращается к Богу и говорит: «Боже! благодарю Тебя». Потому что действительно, что мы можем Богу принести, какую жертву? Только поблагодарить Его. Но за что он Бога благодарит? За то, что он такой хороший в отличие от всех. И дальше он перечисляет, в чем его такая выдающаяся замечательность: «Что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю». Он благодарил Бога за то, что он хороший, потому что был образованным человеком в осмыслении Священного Писания и понимал, что то, что в нем есть доброго, это все от Бога.

«Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику!» И дальше Господь говорит: «Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». То есть Господь поставил этого фарисея ниже мытаря. Стало быть, то, что он постился, десятую часть всего имения на храм отдавал, не грабил, не прелюбодействовал, – это все было перечеркнуто тем, что он себя превозносил, перечеркнуто его гордостью. Вот насколько гордость, тщеславие и честолюбие опасные страсти. А мытарь, хотя был и грабителем, возможно, и прелюбодеем, и выпивал, и много еще у него было грехов, но он ушел оправданным более. И можно смело утверждать, что мытарь после этой молитвы встал на путь исправления.

Молитва оценивается по плодам, а не по тому, что испытывает человек на молитве. У фарисея на душе было очень хорошее чувство умиротворенности, покоя, благодушия. А мытарь – нет; его молитва была смятенной, скорбной; он был далек от того мира и покоя, которые испытывал фарисей. Но молитва мытаря принесла плод, а фарисея – не принесла. Бог одного оправдал более, чем другого, то есть молитва мытаря оказалась приятней Богу, потому что Бог гордым противится, а только смиренным дает благодать.

Что значит Бог оправдал? Это значит, Бог простил, Он изгладил в сердце человека грех. Вот что такое прощение от Бога, вот каков плод молитвы. Если я утром стою на молитве и говорю: «Господи, избавь меня в сегодняшний день от злобы, которая меня обычно душит с утра до вечера: все меня раздражает, всем я недоволен». И если я вечером начинаю вспоминать собственный день и вижу, что, оказывается, провел его без злобы, меня ничто не раздражало, я был в мире, – что это значит? Это значит, что та молитва, которую я хоть и лениво, и зевая, но вознес к Богу, была Им услышана, Господь ее принял. А если я, летая по комнате, бия себя в грудь, умиляясь до слез и делая десятки тысяч поклонов, с той же просьбой обратился к Богу и, несмотря на слезы, стучание лбом об пол и то, что я двадцать акафистов прочел, все-таки продолжаю раздражаться, то значит, Бог меня не оправдал, эта молитва Богом не принята.

Вот лежит мертвый человек. «Господи, Ты его воскреси!» – и человек встает. Значит, молитва была хорошая. А если мы помолились, а человек не воскрес, значит, молитва Богом не принята. Так же если мы просим о избавлении от какого-то греха и действительно чувствуем ослабу, чувствуем, как грех от нас отступает, то значит, эта молитва принята Богом, мы получаем оправдание, мы получаем прощение. А если нет – то нет.

Господь принимает только ту молитву, которая идет из смиренного сердца, когда человек осознает свою греховность перед Богом. Господь говорит: «Я пришел не праведники спасать, но грешники». А один святой сказал: «В Царствии Небесном нет ни одного праведника, а только одни кающиеся грешники». Фарисей был праведник, но мытарь его обошел. И Господь однажды так сказал: «Мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие». Фарисеи со всею своею праведностью дошли до того, что распяли Христа Спасителя, а некоторые из блудниц стали ученицами Христовыми. Как это произошло? Что фарисеям мешало? Гордость, превозношение, то, они считали себя лучше других, умнее, чище. Да, формально, по внешним, социальным признакам фарисей чище мытаря: он не грабил, не прелюбодействовал, вина не пил, постился. Но это с точки зрения человеческой. А Богу гордость настолько отвратительна, что хуже ее быть ничего не может. Трезвый гордец гораздо более безобразен перед лицом Бога, чем самый окаянный пропитошка, который знает, что он грешник, сознает свой грех и смиряется. Просто с точки зрения людской пьяница социально опасен. Люди-то все смотрят, как им лучше. Но перед Богом все наши добрые дела ничто.

Представим себе, сколько добра сделал, и делает, и будет делать Сам Господь. Это бесконечное море, и по сравнению с ним все наши потуги добрых дел ничтожно малы. Поэтому вся эта праведность фарисейская настолько мала и ничтожна перед лицом Божиим. Богу нужны от человека не какие-то внешние проявления его добрых дел, не по делам человек оправдывается, а по своей сути. Господь смотрит на то, каков человек по своей природе. И по своей природе, по сути душа мытаря была смиренная и кающаяся. И мытарь больше веры проявил, больше истинного понимания, он оказался более духовным человеком, хотя формально был бо́льшим грешником.

Вот такой получается парадокс. Значит ли это, что мы не должны делать никаких добрых дел? Нет, наоборот, каждое доброе дело нашу душу умягчает, подводит ее к Богу, упражняет наше сердце в христианских добродетелях. Поэтому мы через добрые дела можем стать ближе к Богу. Но если к ним примешивается тщеславие, делание напоказ, самовосхваление, стремление подчеркнуть свою заслугу, о ней рассказать, продемонстрировать ее, то это отвратительно. Это и у людей не ценится и неприятно выглядит, а тем более у Бога. Поэтому Господь сказал: если ты делаешь какое-то милосердное дело, делай его втайне, и Господь, видя твое «тайное, воздаст тебе явно». А апостол Павел говорит: смотрите, как бы все не говорили о вас хорошо. Упаси Бог, если мы ведем жизнь такую, что все вокруг нас только восхваляют. Это значит, мы упражняемся не в богоугодии, а в человекоугодии, стараемся у людей славу получить. Но если мы продолжаем тщеславиться, осуждать других, продолжаем оценивать людей и в этой оценке себя ставить выше их, то значит, молитва наша будет без плода, она будет просто бессмысленна. Поэтому Господь нас об этом и предупреждает.

В духовной жизни очень много парадоксов. Фарисей думал, что он исполняет закон и, значит, все в порядке, значит, ему лоно Авраамово, Царство Небесное, обеспечено; мытарь же такой-сякой, грешник – значит, ему лона Авраамова не видать. Это он так по-человечески рассуждал, а Господь, наоборот, оправдал больше мытаря. Как же случилось, что фарисей заблудился? Видимо, хотя он и знал Священное Писание, но не обращал внимания на слова пророка Исаии: «Мои мысли – не ваши мысли, ни ваши пути – пути Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших». То, что у людей считается высоко, перед Богом есть мерзость, а то, что у людей в пренебрежении, у Бога высоко. Духовная жизнь противоположна мирскому обычаю.

Вот некоторые говорят: надо же, как умер хорошо – вздохнул и умер; как повезло, какая легкая смерть. Это с точки зрения мирской. А с точки зрения духовной хуже этой смерти быть ничего не может, потому что человек не подготовился к смерти, не пострадал, не успел даже о ней подумать. Я был знаком с одной замечательной женщиной, монахиней. Она все говорила: какая болезнь прекрасная – рак; во-первых, неизлечимая – заболел и уже точно знаешь, что рано или поздно она приведет к смерти; и в то же время умираешь не сразу, как от инфаркта, а дается время на покаяние. Только один недостаток: приходится очень страдать от боли. И ей Господь за ее духовное разумение послал именно эту болезнь, но она угасала абсолютно безболезненно. Полгода она болела и таяла, таяла, таяла. Она знала свой диагноз и поняла, что Господь принял ее молитву и дал ей время на покаяние, на последнее очищение и в то же время по ее такой робости, немужественности послал возможность перенести рак безболезненно.

Вот так люди духовные рассуждают, потому что единственная цель христианской жизни – достижение общения с Богом в Царствии Небесном, в бессмертии. А для мирского человека важно, наоборот, здесь, в земной жизни устроиться как можно счастливей, безопасней и благополучней. И вот фарисей этого достиг и думал, что перед Богом он очень высок. На самом же деле, наоборот, мытарь был гораздо выше его – со своим страданием, со своей скорбью, с той ненавистью, которую ему приходилось терпеть от людей.

Апостол Павел в послании к Тимофею, которое мы сегодня читали, пишет своему любимому ученику: «Ты последовал мне в учении, в житии, расположении, вере, великодушии, любви, терпении». И что за это получил? «В гонениях, страданиях, постигших меня в Антиохии, Иконии, Листрах; каковые гонения я перенес, и от всех избавил меня Господь». То есть человек, отдавший себя в руки Бога, ставший служить Ему, за это испытывает только гонения, только постоянные скорби. И Павел Тимофея хвалит за то, что он последовал тем же путем. И дальше он говорит: «Да и все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы. Злые же люди и обманщики будут преуспевать во зле, вводя в заблуждение и заблуждаясь».

Они будут думать: детки мои устроены, ничего у меня не болит, дом – полная чаша, дача есть, все у меня в порядке – значит, я умею жить. Такие люди обычно всех начинают учить: вот смотри, как я; делай, как я. Но это большое заблуждение, потому что такая жизнь Богу не угодна. И когда у человека все благополучно, то это первый признак того, что Господь от него отступил. И этот фарисей был очень благополучным, но это свидетельство того, что Господь от него отвернулся. Потому что отсутствие в жизни человека скорбей, отсутствие болезней означает, что Бог потерял надежду на его спасение. Потому что в Царство Небесное, во спасение можно войти только многими скорбями. И обилие скорбей означает, что человек на правильном пути. И Господь избавит его от скорбей, проведет через них, просто они необходимы для того, чтобы очистить человека от его грехов.

Если мы вот так, по-духовному, будем рассуждать, если такие мысли в наше сознание внедрятся, то мы никогда на молитве не выйдем из этого спасительного покаянного чувства мытаря: «Боже, милостив буди мне, грешному». И так надо взывать всегда, и в радости, и в скорби. Ни в коем случае никогда не превозноситься, не ставить себя выше другого. Если даже человек вдруг увидит, что кто-то хуже, чем он, ему надо с ужасом от этой мысли отшатнуться, потому что это глубокое заблуждение, это наш суд, человеческий. На самом деле неизвестно, кто перед Богом выше. Мы судим только по внешности, мы не можем знать жизнь человека, а видим лишь какой-то отдельный поступок, какую-то отдельную черту его характера или его жизни и делаем вывод. И этот вывод в корне неправильный.

Мы ведь как? Если человек к нам относится хорошо, мы говорим, что он хороший; если он относится к нам похуже, мы говорим, что этот человек похуже; если он к нам относится совсем плохо, мы говорим, что он плохой. А может быть, он только к нам плохо относится, а ко всему миру хорошо. Но так как он повернут к нам этой стороной своей личности, то мы начинаем его отрицать.

Только Бог объективен, только Бог знает человека со всех сторон. И вот нам этот пример. Два человека вошли в храм – хороший и плохой. И плохой оказался более оправданным, чем так называемый хороший. Потому что он был хорошим только по внешности, а внутри, в глубине его души жили страсти: тщеславие, превозношение и гордость.

Постараемся же, с помощью Божией, очиститься от гордости, чтобы Господь, видя наше смирение, оправдал и даровал нам Свою благодать. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 31 января 1988 года

 

^ Всенощное бдение под Неделю о блудном сыне
(Во неделю 3-ю перед Великим постом)

Завтрашний день называется Неделей о блудном сыне – по той притче, которую все мы должны хорошо знать. Она очень поучительна, и поэтому перед Великим постом Святая Церковь читает ее для всех нас.

В сегодняшнем воскресном Евангелии говорилось о том, как воскресший из мертвых Господь явился Своим ученикам. Вошел и говорит: «Мир вам!» А они убоялись, потому что думали, что видят духа. Но Христос сказал: «Что смущаетесь, и для чего такие мысли входят в сердца ваши?» Почему Господь сказал о сердце, разве мысли не в голове пребывают? Здесь мы касаемся одной очень важной проблемы, и притча о блудном сыне как раз тоже об этом говорит.

Сегодня мы слышали песнопение: «Господи, оружие на диавола крест Твой дал еси нам». Крест уподобляется оружию. И очень часто в церкви звучат слова: броня, меч, оружие, брань, битва, воинство и так далее. Что это за брань? Апостол Павел говорит: «Наша брань не против плоти и крови, но… против духов злобы поднебесных». Церковь – воинство, но бьется оно не с людьми. В наше время некоторые пытаются бороться с врагами Церкви, хотели бы их повесить, растерзать, расстрелять и так далее – в силу того, что не знают, собственно, сути предмета. А суть заключается в том, что брань наша – духовная.

Мы все окружены духами. Нас окружают ангелы и святые угодники Божии, но из-за поврежденности нашей мы их не видим. А те люди, которые идут путем воздержания от греха, очищения своего сердца, еще на земле сподобляются видеть ангелов и свет Божий, который можно созерцать чистым сердцем. «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят». Иногда приходится слышать такое мнение: Бога никто не видел, поэтому нельзя доказать, что Он есть. Но это неправда, Бога видели очень многие, сотни тысяч людей, а некоторые даже трогали Его своими руками. Апостол Иоанн Богослов так и сказал: «Мы осязали Его своими руками».

Помимо духов света, нас окружают и духи тьмы. И многие мысли, которые приходят к нам в голову, а потом впускаются нами в сердце, внушены ими. Поэтому духовная жизнь есть борьба с этими духами, постоянная духовная битва.

Святая Церковь, от нашего имени обращаясь к Богу, говорит: «Богатство, еже ми дал еси, благодати, окаянный, отшед, непотребно зле иждих, Спасе, блудно пожив, демоном льстивно расточих; темже мя обращающася, якоже блуднаго, приими, Отче щедрый, и спаси». Речь идет о богатстве, которое расточил младший сын, – о богатстве благодати Божией. «Где сокровище ваше, там и сердце ваше», – сказал Господь. Значит, кто владеет сердцем человека, тому он и раб. Потому-то сатана через послушных ему духов и стремится завладеть нашим сердцем. И Господь, Который желает нас спасти, тоже хочет нашим сердцем владеть. Федор Михайлович Достоевский так и говорил, что в мире Христос с сатаной борется, а поле битвы – сердце человека. Невидимо для нас (а большинство людей, живущих на земле, этого вообще не замечают) в нашем сердце происходит постоянная битва – битва духов тьмы с благодатию Божией.

Как же темные духи оказываются у нас в сердце? Через помыслы. Никогда не бывает, чтобы человек совершил какое-то преступление, прежде чем он его не задумал. Всегда греху предшествует мысль: человек сперва в уме воображает преступление, а потом совершает его на деле. Сначала в голове появляется некий образ или идея. Если человек начинает эту идею рассматривать, погружаться в нее, прилепляться к ней, то постепенно она начинает его завлекать, то есть она ему уже нравится, его сердце склоняется к ней. И когда сердце человека пожелает исполнить то, что у него в голове, можно сказать, что грехопадение уже совершилось, потому что мысль, которую сатана вложил ему в голову, человек принял сердцем.

Теперь, если Господь попустит, преступление может тут же совершиться, а если Господь не попустит, оно в данный момент фактически может и не совершиться, но на самом деле падение уже произошло. Поэтому апостол Иоанн Богослов сказал: «Всякий ненавидящий брата своего есть человекоубийца» – совершенно независимо от того, убил он или не убил. Если ты прогневался на кого-то, возненавидел его и пожелал ему смерти – не убил сразу на месте, а только ненавидишь, – то значит, ты уже совершил это убийство. Перед Богом неважно, совершен в данный момент этот поступок или не совершен, потому что сердцем человек уже согласен на убийство, то есть он впустил в сердце человекоубийцу, впустил сатану.

И в притче о блудном сыне, которую мы завтра будем читать, подробно рассказывается, как человек уходит «в страну далече» и теряет благодать Божию. У некоторого человека было два сына: младший и старший. И младший говорит отцу: дай мне причитающуюся мне часть имения, я распоряжусь им сам, по собственному желанию. Отец разделил имение, и сын ушел на страну далече, где быстро истратил все, ибо жил блудно. В духовном плане это значит, что человек принял в сердце мысль, будто он может своей жизнью распоряжаться по-своему, как ему заблагорассудится, помимо заповедей Божиих.

Господь желает, чтобы мы всегда были вместе с Ним, чтобы мы никогда, ни на секунду память о Боге не теряли, всегда помнили о Нем и непрестанно пребывали в молитве. А сатана пытается увести нас от Бога на страну далече. И уход этот часто совершается мысленно. Вот мы стоим в храме, внимаем словам богослужения – и вдруг мысль куда-то унеслась, причем иногда очень далеко. Мысль наша унестись может и домой, где мы что-то оставили, и на работу, где мы что-то недоделали. Мысль может унестись и к друзьям, и к текущим делам, и даже в Африку – что-то в газете прочли, и вот уже наш ум начинает вспоминать, и думать, и рассматривать, что же там в Африке происходит. Богослужение идет, Церковь молится Богу, Церковь соединена с Богом, а мы улетели на страну далече. И если мы опомнимся, как блудный сын, скажем тут же: «Господи, да что же это со мной? прости, и помилуй, и сохрани» – перекрестимся и опять уцепимся за молитву, то Господь тут же выйдет нам навстречу, и тут же нас обнимет, поцелует, и тут же мы опять будем вместе с Богом. Но часто этого не происходит: мы начинаем рассматривать мысль, постепенно она завладевает нашим умом, и совершается мысленное падение. В притче это уподобляется тому, что человек поступил на службу к одному из жителей той далекой страны.

Сатана, который всевал в наши души помыслы, грехи и страсти, воспитывал и культивировал их, прекрасно знает, кого чем соблазнить. У любого из нас присутствует весь набор страстей: тщеславие, честолюбие, себялюбие, сребролюбие, чревоугодие, блуд, жадность, болтливость и так далее. Но у каждого и своя главная страсть – та болезнь души, которая владеет его сердцем в большей степени. И сатана знает ее и, чтобы нас погубить, старается нам такие помыслы давать, какие свойственны нашему сердцу, пораженному данной страстью. Поэтому у блудного такие искушения, у жадного другие искушения, у тщеславного третьи – у каждого свои, каждому по его страсти. Сатана, чтобы человека прельстить, представляет в его голове какой-то особенно заманчивый для него образ, и человек рассматривает помысел, соглашается с ним, прилепляется к нему сердцем, ему этот помысел нравится.

Обычно гневливому на молитве предстает образ его врага – и он сразу начинает гневаться, раздражаться на него, вспоминать, какой он сякой. И уже нет молитвы, а он только думает, что вот в прошлый раз надо ему было так сказать да надо было так. Хорошо, если потом опомнится: да что же это такое? что же я делаю? А если не опомнится, то может дойти и до чего-нибудь ужасного, потому что сатана старается не только помыслы вложить, но тут же и искушение дать, чтобы грех реализовался. Обязательно так устроит, что человек, идущий и размышляющий о своем враге, с ним в этот именно момент и встретится, – чтобы его еще больше разогреть. Сатана же видит, что они идут навстречу, и заранее готовит эту встречу, а если человек решает куда-то свернуть, старается внушить ему мысль: не уклоняйся налево, а иди прямо – для того, чтобы они обязательно столкнулись.

Мужу сатана часто внушает мысль, чтобы он выпил – ничего, мол, страшного. А жене внушает мысль, что у тебя муж пьяница. Вот муж идет с работы, а жена ждет дома – и им уже готовится дикий скандал. И этот скандал происходит каждый день, совершенно неизбежно. Люди как игрушки в руках дьявола, они его таким образом забавляют. Ведь он что хочет? Естественно, семью разрушить. В семье человек учится любви, поэтому ее надо разрушить, чтобы он любви не учился. А еще чтобы дети лишились отца – тогда их легче будет выпустить на улицу, научить их мату, развратить, чтобы они прыгали под рок-музыку, чтобы наркотики поскорей употребили, скорей впали в тяжкие преступления и в тюрьму попали. А там довести до самого последнего отчаяния, чтобы на колючую проволоку бросились или кого-нибудь убили бы.

И так дальше, дальше, дальше. Сатана никогда не останавливается на достигнутом, он все время трудится над каждым из нас и над всем человечеством в целом и очень здорово преуспевает, просто на глазах завладевая душами огромных масс людей. И этому может противостоять только благодать Божия, если мы вновь и вновь будем возвращаться к Богу, если мы не будем поддаваться греховным мыслям и чувствам, если будем побеждать страсти, если будем все время, непрестанно молиться. А чтобы у нас была сила на молитву, нужно постоянно ходить в храм, постоянно читать слово Божие, постоянно причащаться – иначе сатана нас очень легко скрутит, и мы очень быстро погибнем. Человек не молящийся не может победить ни одну страсть, потому что «сей род изгоняется только молитвою и постом». То есть нужно всегда молиться и постоянно воздерживаться от тех желаний, которые нам навязывает сатана, зная нашу слабость. Христианин должен быть мужественным воином Христовым, он должен стараться терпеть свои немощи, свои страсти, не поддаваться им. А когда ослабевает – то молиться Богу.

Часто, если сатана не может повалить человека тщеславием, не может его повалить жадностью, тогда – излюбленный его прием – он уныние напускает на человека: ничего у тебя не получится, все пропало, и молишься ты рассеянно, и плоды твоих дел не видны, все равно конец тебе. И человек принимает эти мысли за свои, потому что главная задача сатаны – внушить, что никакого сатаны нет, нет никаких демонов, нет никаких сил ада, а есть только всяческие случайности и вся жизнь – цепь этих случайностей. Но Церковь имеет учение о демонской силе, об этом Сам Христос говорил. И из Евангелия нам известно много случаев, когда Господь исцелял бесноватых, то есть тех людей, души которых целиком заполнили демоны.

Каждый из нас на собственном опыте знает, что иной раз человеку бывает невозможно что-то объяснить. Вот говоришь ему, он смотрит на тебя стеклянными глазами – и как об стену горох, ничего в нем не происходит, он только свое талдычит. Почему наше слово не проникает в него, почему он не понимает? Очень просто. Дело в том, что слово наше не льстит этому человеку, а он привык принимать только те мысли, с которыми согласно его сердце. Поэтому если мы заговорим, допустим, с пьяницей о вине, разговор получится замечательный. Заговорим с писателем о литературе – он с удовольствием; заговорим с художником о живописи – пожалуйста. А начнем говорить о чем-то другом – смотрим, человек сразу не понимает, потому что это не его, сердце его далеко от этого отстоит. Поэтому и потуги наши часто бывают бесплодными – в силу того, что слово наше не проникает в сердце человека. На пути его стоит преграда – демонская сила.

Как же противостать сатане? Как с теми помыслами, которые он в нас всевает, бороться? Сегодня в храме перед чтением Евангелия пели псалом о покаянии: «Дщи вавилоня, окаянная, блажен, иже… разбиет младенцы твоя о камень». Человек неподготовленный скажет: вот ужас-то какой! к чему Святая Церковь призывает – младенцев о камень расшибать! экое каннибальство. А смысл псалма совершенно другой. Вавилон всегда был символом ада, тьмы. И дочь вавилоня – это наша греховная страсть, а младенцы ее – помыслы. То есть когда помыслы еще только приближаются к нашему уму, когда они еще не выросли и не заполнили нашу голову, не опустились еще к нам в сердце, не завладели нашей душой, – в этот момент их надо разбивать о камень. Камень есть Христос. Поэтому если мы призываем имя Божие: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного, помоги, сжалься надо мной», – то помыслы дьявольские отходят.

Наша общая беда заключается в том, что те помыслы, которые нам внушает сатана, мы принимаем за свои собственные и поэтому падаем. Но любой помысел, который приходит нам в голову, можно испытать молитвой. Начинай молиться, просить у Бога помощи – если помысел уйдет, не выдержит этого камня, Христа, имени Божия, значит, он был от дьявола. «Господи, оружие на диавола крест Твой дал еси нам». Перекрестись, вздохни, помолись Господу – и уйдет любой помысел любого греха, любой страсти, которая тобой владела.

Молящийся перед Богом человек – это уже есть Церковь, как сказал один святой отец. И если бы мы вот так жили, упражнялись бы все время в молитве, то постепенно, постепенно приближались бы ко Христу, наше сердце никогда не отлеплялось бы от Него, мы бы все время созидали в своей душе Царствие Небесное. Святая Церковь, предлагая нашему вниманию притчу о блудном сыне, к этому нас и призывает. И нам обязательно надо этому учиться, в противном случае мы потеряем молитву, а значит, потеряем свое спасение. То, что сатана нам предлагает на блюдечке, мы будем принимать в голову, опускать в свое сердце и так далее, и так далее.

Поэтому надо нам стараться вести жизнь нерассеянную, все время следить: что за мысли бродят у нас в голове? что мы принимаем в сердце? что нам по нраву? И мы увидим, что, оказывается, нашему сердцу нравится лень, болтовня, всякая разнеженность – все противоположное спасению. А трудиться, молиться, слово Божие читать, заповеди исполнять – этого всего нам не хочется, потому что мы люди грешные и больше прилежим страстям. Поэтому, чтобы исправить свое сердце, нужно непрестанно взывать к Богу о помиловании. Тогда можно любую страсть победить, тогда можно очистить свое сердце – постоянным призыванием в сердце свое Христа.

Сатана хочет отлучить нас от спасения, от соединения с Богом. А с Богом мы соединяемся через святое причастие, через чтение Священного Писания, через молитву. И сатана всеми силами пытается нам в этом помешать. Вот встаем на молитву – и видим, что нас все время что-то отвлекает: то часы затикали, то лампадка криво стоит, то пыль заметили, то надо какие-то предметы переставить. Это сатана нам внушает такие мысли, он не хочет, чтобы мы молились. Или читаем Священное Писание – то звонок раздастся, то кто-то нас позовет, то еще что-то, что хочет нас отвлечь, ввести в раздражение, соблазнить. Или к причастию начинаем готовиться – то не сумел попоститься, то не смог в храм прийти, то на исповедь не попал, то какие-то дела, гости приехали, день рождения, или позавчера пьяный напился, неудобно сразу на исповедь идти – масса всяческих причин. А если человек, например, уже и приготовился, и попостился, то сатана старается так сделать, чтобы он на ночь зачитался и проспал. Если и это не удалось, тогда старается внушить мысли, что батюшка плохой, он плохо к тебе относится, тебя не любит. Зачем? От батюшки оторвешься – оторвешься от храма. Оторвешься от храма – от Церкви оторвешься. А оторвешься от Церкви – значит, оторвешься и от Бога.

Так вот все время идет духовная брань. И опытность заключается в том, чтобы все до единого помыслы отвергать, все. А мы так привыкли бродить по этому колючему лесу помыслов наших, что совершенно опасности не замечаем: то одну мысль примем, то другую. Мы думаем, что сатана – это такой дурак круглый, он нас будет на явное зло толкать. Нет, конечно, никогда так не будет, сатана внушает человеку что-нибудь такое хорошенькое: свобода, братство, счастье, любовь. Вот вкладывает молодому человеку мысль: люблю ее, сейчас умру. Мама говорит: да ты посмотри, как она выглядит, ты на лицо ее посмотри, посмотри на ее папу с мамой. Нет, люблю, и все. А сатана уже руки потирает. Вот заявку подали, вот соединились – и началось: скандалы, драки, ну и, конечно, развод, а перед разводом аборты. И сатана радуется, что сумел внушить человеку мысль о якобы любви – а встань помолись, потерпи хотя бы недельку и увидишь: твоя любовь, как черный дым, уйдет из твоей души, потому что это внушенная от дьявола мысль.

А на этом внушенном дьяволом чувстве целая литература возникла и искусство. Поэтому и пишут, что любовь приносит страдания, муки, слезы. Это все чепуха, с любовью никогда не связано никакое страдание, а только радость безмерная. То, что приносит людям горе, и слезы, и отчаяние, от чего вообще рушится все, – это не любовь, это дьявольское внушение. И многие на эту удочку клюют, а в результате из трех браков – два развода, потому что эти браки совершенно не на том, что необходимо, основаны. Но большинство людей даже не думают об этом, не догадываются даже о существовании дьявола, а уж способов борьбы с ним и подавно не знают.

Единственный путь спасения – это все время возвращаться к Богу, к Отцу Небесному. «Господи, помилуй, Господи, помилуй» – вот так все время учиться взывать к Господу. Тогда мы стяжем Святый Дух, тогда стяжем мирное устроение души, тогда научимся всему, тогда победим в себе и злобу, и раздражение, и отчуждение. Всего этого надо просить у Бога, на каждый шаг спрашивать благословение у Него и все время с Ним пребывать.

Многие говорят: а я не понимаю, а вы мне объясните. Да чего объяснять? Ты помолись Богу: «Господи, вразуми Ты меня, бестолкового». Неужели Господь откажет? Так и в притче говорится: сын только пришел в себя и обратился к отцу – а отец ему тут же выбежал навстречу.

Господь всем желает спасения, Господь желает, чтобы все пришли в познание истины. И наши беды только от того, что мы не молимся. Поэтому главная задача в нашей жизни – это научиться молиться, как апостол Павел заповедал: «непрестанно молитесь», непрестанно, обо всем. Человек должен все время пребывать с Богом, что бы он ни делал.

Послушаемся в этом, братья и сестры, матери Церкви, потому что только в этом будет наше спасение. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 25 февраля 1989 года, вечер

 

^ Неделя о блудном сыне
(Во 3-ю неделю перед Великим постом)

Господь в притчах говорил самые сокровенные тайны духовной жизни и Царствия Небесного. Сегодня мы слышали притчу о блудном сыне. Святая Церковь избрала ее воскресным чтением, чтобы в нас вошло это слово Господне, потому что в воскресенье испокон века храмы наполнены большим количеством православных христиан.

У отца было два сына, и меньший из них однажды сказал: «Отче, дай мне следующую мне часть имения». Отец разделил имение, младший сын ушел на страну далече, жил блудно и все имение расточил, обнищал, ничего у него не осталось. «Когда же он прожил все, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих».

И когда он так решил, «пришел в себя», как сказано, и пошел к отцу. Отец, завидя его издали, выбежал навстречу, приказал своим слугам дать ему первую одежду, возложил на руку его перстень – знак сыновнего достоинства, велел закласть тельца упитанного и устроил пир. Тогда старший брат посетовал на это: как же так, я всегда с тобою, а ты никогда даже козленка мне не дал для того, чтобы попировать с друзьями. А отец ему на это сказал: ты всегда со мною, и все, что мое, то твое, а младший сын был мертв и ожил, и поэтому такое пиршество.

Эта притча – о покаянии, о том, как милостивый Господь ждет человека, ждет его покаяния, ждет, когда он придет в себя. Она о каждом из нас и о каждом человеке, живущем на земле. Отец Небесный дал нам огромное имение. Человек создан Богом очень богатым: у него есть слово, у него есть прекрасный разум, высокие чувства; он имеет такие колоссальные способности и такое могущество, что может даже всю землю перевернуть. Но по данной ему свободе воли человек – сын, а не раб, поэтому он, если того пожелает, может от Бога уйти, а если пожелает, может с Богом остаться.

В притче говорится о младшем сыне, который ушел от Бога. Сказано, что он ушел на страну далече и потратил свое имение, живя блудно. Действительно, когда человек уходит от Бога, он теряет очень многое: теряет ум – становится более глупым; теряет зрение – перестает видеть духовный мир; Бог, ангелы и вообще духовный мир для него перестают существовать. Почти как страус: голову в песок зароет и считает, что его уже никто не видит. Или как маленький ребенок, который говорит: «Я вам сейчас сделаю темно», и зажмуривает глаза; он думает, что раз ему темно, то, значит, и всем темно. Так и человек, удаляясь от Бога, перестает быть зрячим. Он становится глухим – уже не слышит, как к нему Господь обращается, не слышит голоса своей совести и перестает различать добро и зло.

Человек нищает, приходит в убогое состояние, но память о том, что есть блаженная жизнь в Отцовском доме, у него сохраняется, хотя он часто и не понимает, чего он лишен, какого сокровища, потому что далеко-далеко ушел от Бога. Поэтому всегда в душе каждого человека, где бы он ни был, чем бы ни занимался, есть некий идеал; каждый стремится к счастью, к блаженству. И, живя без Бога, все-таки пытается так устроиться, чтобы быть дальше от скорбей – так как та жизнь, которой он живет, приносит ему большие страдания, потому что грех, в котором он пребывает, его не насыщает.

Когда человек удаляется от Бога, он поступает на службу к дьяволу. Это происходит часто невольно, но всегда. И в притче об этом сказано: когда он прожил все имение свое, «пошел, пристал к одному из жителей страны той (страна, которая так далека от Отца Небесного, – это мир страстей; там, где нет Бога, там царство дьявола, царство сатаны), а тот послал его на поля свои пасти свиней». Свиньи – знакомый из Евангелия образ. Когда Господь исцелил гадаринских бесноватых, бесы просили: позволь нам войти в свиней; и свиньи побежали, с крутизны бросились в море и все утонули. Свинья здесь – символ. Символ людской грязи. Это животное, которое любит грязь, любит всякую нечистоту; оно не может видеть неба, его глаза всегда обращены вниз, к собственному корыту; оно может только есть, причем бесконечно утучнять свое тело. Со свиньей связано много слов, которые показывают, во что человек может превратиться. Мы говорим: ну посмотри на себя, ты как свинья. Свинство – свойство души, когда человеку ни до кого нет дела, только до самого себя, до собственной плоти и собственных похотей.

В этой притче образно, символически под свиньями разумеются страсти, которые человек приобрел взамен добродетелей, заложенных в нем Самим Богом. То есть вместо милосердия, смирения, молитвенности, воздержания, вместо благости, веры, любви, послушания в нем растут гордость, тщеславие, зависть, блудность, осуждение, злоба, злопамятность, чревоугодие, объедение, сребролюбие, жадность, осуждение – множество свиней в его душе. Он их пасет, утучняет, развивает, старается прокормить, но голод его от этого не перестает. Таков закон духовной жизни: сколько ни пьешь – не напьешься; чем больше съел в понедельник, тем больше хочется во вторник; чем больше денег копишь, тем больше тебе надо. Страсти греховные, которые человек пасет в своем сердце, не насыщают его; невозможно насытиться грехом. Поэтому в притче сказано, что он мечтал насытиться, но ничего не получалось, он оставался голодным.

И тут произошло чудо: коснулась сердца этого блудного сына благодать Божия и он опомнился, пришел в себя (то есть раньше вышел из себя) и подумал: ну как же так, у моего отца даже наемники ни в чем не имеют нужды, а я так страшно мучаюсь. Ну не глупо ли это? И решил: пойду и скажу отцу: «Согрешил я на Небо и перед тобою и недостоин уже быть твоим сыном. Ты меня прими хотя бы в число наемников твоих. Пусть я лучше буду для тебя трудиться, как раб последний, но хоть от тебя питаться, чем на стране далече буду служить дьяволу и питать свои страсти, которые все равно не могу насытить». Как только он это решил и пошел, отец сам вышел навстречу и не только принял его в число наемников, но и восстановил в сыновнем достоинстве. Простил ему все, что он растратил, и заклал тельца упитанного и устроил пир. Телец упитанный и пир – это тоже знакомые нам из Евангелия образы. Под тельцом разумеется Евхаристия; это образ Христа, Который заклался за наши грехи, и от вкушения Его Тела мы получаем благодать Божию; а пир – это есть Божественная литургия, Тайная вечеря в Царствии Небесном, которую мы совершаем.

Эта притча про нас с вами. Живя по своим страстям, Бог весть чем занимаясь, мы уходим от Бога на страну далече, постоянно изменяем Ему, но каждый раз, когда мы приносим Ему покаяние, Он готов нас простить, готов нас обнять, дает нам восстановление в нашем сыновнем достоинстве, потому что все мы изначала являемся сынами Божиими, это сыновство подается нам крещением, – и мы вновь и вновь можем участвовать в пире Сына Божия, Пресвятой Троицы, причащаться Святых Христовых Тайн. Вот такую благодать дает нам Господь.

Какое поучение мы можем извлечь из этой притчи? Во-первых, что Господь всегда знает все наши прегрешения. Он дает нам полную свободу, потому что Ему не нужны несмысленные рабы. Господу нужна любовь, а любовь может быть только свободной. И поэтому каждый из нас свободен грешить или не грешить. Но если, греша, человек все-таки придет в себя и поймет, что он грехом не насытится, а только больше и больше будет от этого страдать; и наконец поставит предел греху и решит немножко потрудиться над своей душой – как наемник, как раб, как чернорабочий поработать для Царствия Божия, для того, чтобы ему вернуться к Отцу; и если он обратится к Богу с покаянными словами: «Господи, Ты меня прости», – Господь имеет такое великодушие, такое снисхождение к нам, что Сам выбегает к нам навстречу, Сам приходит к нам; нужно только обратиться к Нему – и Господь близко. Но этот первый шаг должны сделать мы.

Почему так происходит? Почему Господь не к каждому подходит, не берет его за шиворот, не вынимает из грязи и не ставит на то место, которое ему предназначено? Дело в том, что пока человек сам не придет в чувство, не придет в себя, от него бесполезно ожидать любви. Господь ждет смирения и покаяния, потому что покаяние – это акт свободной воли человека, это его суд над самим собой: «Господи, я согрешил против Неба и пред Тобою». Надо осознать это, без этого осознания изменения не произойдет. И Господь готов вновь и вновь нас омывать, очищать и возводить на ту высоту, с которой мы каждый раз ниспадаем после того, как соединяемся с Ним. Мы соединяемся с Богом в Святой Евхаристии, но, выходя из храма, вновь уходим на страну далече – уходим в свои помыслы, в свою суету, в свои страсти; начинаем опять служить им, как будто и нет никакого Евангелия, никакого Царствия Божия, как будто и нет никакого Бога. Нам даже не стыдно, мы даже себя оправдываем: а что, дескать, я могу сделать?

Почему Господь в Своей притче из бесчисленного множества страстей избрал блуд? Потому что это самая заметная страсть. Если человек тщеславен, жаден, он может этого за собой не замечать, но блудность не может пройти для него незаметно, потому что она забирает все его естество. В патерике описан такой случай: одному нечисто живущему человеку явился бес, который стоял и зажимал когтями свои ноздри. Человек спрашивает: «Что с тобой?» А бес говорит: «Ты так блуден и от тебя так смердит, что даже я не могу выдерживать этого зловония». Этот грех оттого так омерзителен, что он низводит человеческое достоинство царского священства на уровень самый последний, скотский, свинский. Когда человек отдается этой страсти, он ниспровергает себя с Неба в самую мерзкую, низкую грязь. Именно блуд называется падением, потому что, как говорится, дальше ехать некуда. Ниже только демонизм, преисподняя, уподобление бесам.

Почему еще Господь остановился именно на этой страсти? Потому что блуд всегда бывает следствием гордости. Каким образом это связано? Дело в том, что если бы Господь дал возможность дьяволу полностью нами властвовать, то бесы разодрали бы нас на части. Но, по милости Божией, Господь попускает в нас действие дьявольской силы настолько, насколько мы можем выдержать, противостоя ей. И когда человек пребывает в гордыне (а она ослепляет), не может видеть в себе гордости – тогда Господь, чтобы его смирить, попускает блудному бесу напасть на него. И, видя и терпя эту пагубную, всегда заметную для него и всегда мучающую его страсть, человек может определить, что он горд.

Бесу блуда попущено в нем действовать именно для того, чтобы смирить гордыню, потому что эта страсть настолько омерзительна, что каждый старается ее таить, скрыть, стыдится ее, не выпячивает. Этот внутренний крест и страдание продолжаются у человека до тех пор, пока он не смирится. И эта страсть настолько бывает мучительна, становится столь страшной казнью, что тот, который смиренно ее терпит не сдаваясь и претерпит до конца, приравнивается к святым мученикам: «претерпевый до конца, той спасен будет». А для чего Богу нужно так человека смирить? Для того, чтобы в него могла войти благодать Божия, потому что Бог только смиренным дает благодать, а гордым Он противится. Поэтому Господь, чтобы спасти человека, попускает в нем действовать этому бесу, чтобы им был выгнан бес более страшный.

В духовной жизни все очень связано, и многие подвижники благочестия, наблюдая за действием страстей в себе и себе подобных, разработали славное учение, которое называется аскетикой, – учение о борьбе со страстями. Оказывается, какую бы свинью мы ни пасли в своем сердце, какая бы страсть в нас ни жила, она победима. Каждый может преодолеть любую страсть, но, конечно, только с помощью Божией, потому что это духовная борьба и победить в ней можно только Духом – Духом благодати Божией, Духом Святым, Который есть третья Ипостась Пресвятой Троицы. Только Он приходит, очищает и потом поселяется в нашем сердце. А привлечь Его можно лишь осознанием своего греха, признанием перед Богом своих заблуждений, признанием перед Ним своей нечистой жизни, покаянием и обращением.

Страсть можно победить только тогда, когда ты ее осознал, когда ты ее видишь, когда ты понял, что это твоя беда. А у нас часто бывает наоборот. Почему страсти в нас растут и множатся? Потому что мы постоянно их лелеем. Как побороть страсть – например, гнев? Это тоже грех смертный, как и блуд; он так же погубляет душу, потому что человек под действием этой страсти превращается в демона. Посмотрите на гневливого – и вы увидите беса. Человек в гневе способен даже убить, потом опомнится и скажет: как это я мог так сделать? Да очень просто, в тебя бес на это время вселился, вот ты и убил.

Что делать, если кто-то увидел или почувствовал, что в нем существует страсть гнева? Один дает ему волю, срывает зло, пытается отомстить тому, кто его прогневал, раздражается, кричит, набрасывается то на одного, то на другого, всем недоволен. А другой, наоборот, старается гнев для начала хотя бы удержать в себе. И вот если мы будем гнев свой срывать, то он в нас будет только расти, мы будем распускаться все больше, больше и больше. А если будем постоянно, день ото дня, год от года не давать ему воли, тогда мы увидим, что он постепенно, постепенно исчезает – до тех пор, пока не исчезнет совсем.

Как можно лечить гнев? Первое упражнение – не выплескивать его на других. Когда почувствуешь, что говоришь с раздражением, – замолчи и молись Богу, пока гнев не пройдет. Или надо заметить, например, что тебя больше всего раздражает. Если кажется, что невозможно терпеть, то для начала нужно постараться избегать рискованных для гнева ситуаций. А потом, когда заметил, что уже в силах понести, то, может быть, наоборот, полезно прийти и потерпеть, потому что надо терпеть и смиряться. А если, допустим, сорвался – то сделать десяток-другой поклонов с молитвой; если два раза сорвался – то три десятка. И так вот беспощадно в себе этот гнев истреблять, быть в постоянной борьбе! Если человек будет жаждать исцеления и начнет делать необходимое для этого, то постепенно гнев будет в нем убывать.

А то, пока все спокойно, и мы спокойны, но чуть нас заденут – опять гнев, опять скандал, драка, ругань, злоба, ненависть, мстительность и все возможные последствия. И так можно жить годами. В храм пришел: «Во всем грешен, батюшка». Причастился – и завтра опять сначала: кто-то заденет в автобусе или кто-то из родственников что-то скажет справедливо или несправедливо – и мы уже кипим. Мы очень часто ищем справедливости и даем волю гневу. Но гнев – это всегда страсть, он не может быть справедлив; какая разница, по какому поводу ты проявляешь свою страсть, это совершенно неважно. У римлян была такая пословица: «Юпитер, ты сердишься, значит, ты неправ». Любой гневающийся всегда неправ, потому что гнев – это страсть неправая, греховная, бесовская.

Каждая страсть греховна, каждая направлена против любви, против Бога. Когда человек имеет какую-то страсть, он всегда ею враждует против любви к Богу и против любви к ближнему, нарушает этот союз. Поэтому, пока мы эти страсти в себе культивируем, посещение благодати Божией для нас невозможно, невозможна встреча со Христом, соединение с Царством Небесным. А у каждого из нас какое-то понятие о Царствии Небесном все же есть. Иногда – может быть, в прошлом году, может, когда-то раньше – нас все-таки касалась благодать Божия; хоть отблеском, но мы обязательно познали ее, иначе мы бы здесь не были, потому что вера всегда зиждется на духовном опыте. Но вместо того, чтобы это развивать, стараться все больше и больше приблизиться к Царствию Божьему, мы, наоборот, лелеем свои страсти.

Мы живем как мирские люди, как люди, которые никогда не вкушали благодать Божию. Они хранят свой покой – и мы храним свой покой; они ищут себе пользы – и мы; они боятся боли – и мы; они хотят подольше пожить – и мы смерти боимся. И так во всем. Спрашивается: а какая тогда между нами разница? Разница очень большая: когда все умрем, то мы будем гораздо ниже тех в преисподней, потому что с них никакого спроса нет – они Евангелие не читали, в церковь не ходили, ничего не понимают. Нас будут судить по совершенно другому закону, потому что тот, кто знал и не сотворил, биен будет больше, чем тот, кто не сотворил по незнанию.

Но бывает так: вроде я серьезно, со всей ответственностью прошу у Бога: «Господи, исцели меня от этой страсти» – а она не исцеляется. Я как был жадным, так и остаюсь жадным, как любил денежки, так и продолжаю их любить. Почему во мне не происходит исцеление? Это может быть по двум причинам.

Первая: если моя молитва не совсем искренна. Как можно исцелить от жадности человека? Устроить ему в доме пожар, чтобы сгорело все: и мебель, и вещи, и сберегательная книжка, и даже столовое серебро расплавилось? Ну и что, может ли человек это выдержать? Господь видит: не может; он будет жалеть, будет слезы проливать, впадет в отчаяние; он может даже с горя удавиться. Поэтому Господь его жалеет и начинает его лечить понемножку, потихонечку. Он посылает к нему человека и говорит: попрошу-ка у него, может быть, его сердце раскроется. Раз послал – смотрит, раскрылось, дал пять рублей. Ну, говорит, пошлю к нему второй раз, денька через два. Тот пришел – а он уже не дает: ну как же, я тебе позавчера давал, сейчас уже не могу. Вот и все. Значит, человек вроде на словах хочет от жадности исцелиться, а на деле-то ну никак. Потому что когда он действительно хочет исцелиться, то легко с имением расстается, а даже если не легко, то понуждает, заставляет себя, как бы скрепя сердце, прямо с мясом, так – раз, и все. Ну действительно, не умру же я, в конце концов, хотя дьявол мысль вкладывает: ты умрешь, ты больше не можешь. Как часто, бывает, слышим: «Я не могу без нее жить»; но вот она умерла – схоронил и через полгода женился. Все спокойно, все в порядке; ну поплакал, ну погоревал, но не умер же. Хотя в данный момент кажется: сейчас прямо застрелюсь. А на самом деле – нет. То, что нам кажется, не всегда истинно.

А бывает, что и Сам Господь не спешит давать человеку освободиться от какой-то страсти. Вот освободи его, допустим, от блудной страсти – но в нем разовьется такая бесовская гордость, что спасти его будет просто невозможно. Возьмем какой-нибудь исторический персонаж, например Будду. Он преодолел страсти настолько, что им совершенно ничто не владело, кроме одного – он говорил: не ищите себе учителей, не взывайте к Богу, Он не слышит вас; смотрите на меня – я выше всех богов. Вот тебе и раз! То есть бес гордости настолько силен и может настолько овладеть человеком, что заставит его выгнать всех остальных бесов, и человек будет думать, что он совершенно бесстрастен, как небожитель, а на самом деле им будет владеть самая главная, самая пагубная, самая страшная, самая чудовищная страсть, в которой и есть, собственно, начало и конец отвержения Бога, потому что гордость – это мать всех пороков.

Поэтому иногда мучает нас какая-то страсть, мы ее уже определили и просим у Бога: «Господи, Ты нас избавь» – а ничего не получается. Господь не изгоняет сразу этого беса, потому что другой, более сильный, тут же вылезет на его место. Богу возможно взять и очистить человека. Вот был, допустим, гневливый, а Господь может в один миг сделать его совершенно безгневным. Но если в то место в душе, где этот бес сидел, не вольется благодать Божия, тогда бес, походя по безводным местам, найдет еще семь злейших себя, и они туда войдут, и будет последнее горше первого, что мы опять узнаем из Священного Писания. Именно поэтому Господь часто не попускает нам моментального исцеления: мы к этому просто не готовы и не можем этого удержать.

Господь каждого может сделать чудотворцем, но кто из нас, не впадая в тщеславие, способен творить чудеса? Никто. Поэтому Господь и не дает нам никаких духовных дарований, которые были прежде. Так и святые отцы много сотен лет назад говорили, что в последние времена полностью отнимутся всякие дарования от Церкви, не останется ни чудес, ни знамений. Будут жить в Церкви величайшие святые, но они не будут творить чудес, потому что человек не сможет этого выдержать. Если святые древности, творя чудеса, видели в этом проявление не какой-то своей силы, а именно силы Божией и имели такое смирение, что, несмотря на величайшие дарования, считали себя первыми грешниками, то для нас это невозможно. У нас обязательно будет тщеславие, мы обязательно будем думать, что мы преуспели, что у нас какое-то «самосовершенствование» и прочие глупости. И поэтому, попустив в себя войти бесу гордости, сразу все растеряем и шлепнемся опять в грязь, опять в свинскую жизнь. И все начнется сначала, потому что нет хуже греха, чем гордость, и все остальные грехи менее Богу противны, чем она. Поэтому нам нужна длительная борьба, длительное очищение, длительная работа над собой с помощью Божией, чтобы благодать Божия поселилась в нашем сердце.

Сегодняшняя притча учит тому, чтобы мы постоянно обращались к Богу и знали, что Господь Сам хочет нас исцелить, Сам хочет нам помочь. Но для этого у нас должна быть ненависть к той свинской жизни, в которой мы живем; нам необходимо возненавидеть грех, который лишает нас возможности быть в Царствии Небесном. У нас не хватает решимости порвать с грехом сразу, потому что мы к нему приросли. Этот процесс происходит постепенно, но в ту меру, в которую он может, каждый должен подвизаться против страстей, бороться, совершать подвиг. Главное, чтобы было движение.

Мы должны знать, что, будем ли мы в Царствии Небесном вечерять с Господом или не будем, зависит только от нас, от нашего обращения. Это обращение наше к Богу должно быть постоянно, покаяние должно стать сутью нашей жизни, потому что мы согрешаем непрестанно. И надо всегда помнить, что на Небесах бывает радость об одном грешнике кающемся больше, чем о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии. Когда мы каемся, когда мы сознаем свой грех, вступаем с ним хоть в маленькую, но борьбу, Господь радуется.

Многие «боятся» каяться, стесняются исповедоваться. Это опять по гордости. На самом деле большей радости Богу мы доставить не можем. Это как для отца с матерью, когда сын не слушался, не слушался – а потом вдруг опомнился и сказал: «Ой, мама, прости, я больше так не буду». И она уже сразу все забыла, готова простить, и обнять, и поцеловать, потому что человек кается. Не формально, как вызубренный, но непонятный урок: «Прости, больше не буду» – это не покаяние. А именно когда человек осознал и решил исправиться. Вот тогда и начинается эта радость, радость общения с Богом, потому что грех – это то, что нам мешает с Богом соединиться. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 2 марта 1986 года

 

^ Всенощное бдение под Неделю о Страшном суде
(В неделю 2-ю до начала Великого поста)

Воскресенье, в которое мы вступаем, называется неделей о Страшном суде. Сейчас многих людей беспокоит это понятие, недавно даже с телевидения позвонили, спрашивают: не могли бы вы нашим телезрителям объяснить в течение минуты, что такое Страшный суд. Я говорю: нет, за минуту не могу. И вот в завтрашнем евангельском чтении Господь через притчу поясняет нам, что это такое.

А сегодня в каноне повторялись часто слова «страх, ужас, геенна, огонь, червь, мрак, наказание, суд». Святая Церковь как бы пытается через них устрашить нашу душу, потому что страшен воистину день Господень; «сей бо есть тьма», как написал Иоанн Дамаскин в тех стихирах, которые мы поем всегда при отпевании. Не дай Бог дожить до этих страшных времен. Хотя после них и наступает веселие для всех любящих Господа, но сами времена эти тяжкие. Как жена в муках рождает дитя, но потом, когда дитя родится, она забывает свою скорбь и болезнь, так же будет и рождение новой вселенной и нового мира.

Господь хочет, чтобы каждый человек был спасен, и Он для этого создал прекрасную вселенную, и нашу совершенно изумительную планету, и нас всех создал, одарил бессмертной душой, удивительно могучим разумом, способностью к творчеству, чтобы мы то прекрасное, что Бог нам дал как талант, развили, приумножили и это все принесло плод. Мы живем уже на закате человеческой цивилизации. И что же видим? Во что мы превратили землю, во что превратили все живое, самих себя, свои семьи, своих детей?

Бог задумал человечество как единый род. «Адам» значит «человек». По замыслу Божию человечество, плодясь и размножаясь, наполняя землю, должно было жить как одна семья, один божественный организм, во всем подобясь Святой Троице, Которая пребывает в единстве, но разнится в Лицах: Отец, Сын и Святый Дух. И все три Лица пребывают в любви. Господь хотел, чтобы и человечество так же жило в любви Божией. Но Адам пал, а с ним пали и все мы, потому что мы один организм. И вместо того, чтобы вернуть себе образ и подобие Божие, люди уподобились падшим ангелам, которые представляют собой не единый род, а собор отдельных индивидуумов (когда пала часть ангелов, другая, бóльшая, осталась на Небесах).

Люди стали, подобно падшим ангелам, разделяться – «дьявол» означает «разделяющий». Это разделение и попытка жить без Бога привели к тому, что сначала человечество распалось на отдельные народы, языки. А теперь уже распалось все: и отношения в обществе одного народа, и отношения в семье. Каждый человек представляет собой мрачное, раздражительное существо, которое не может переваривать никого, ни дальнего, ни близкого, всех стремится использовать только для собственной выгоды и ничем, даже минимальным, ни для кого: ни для детей, ни для мужа, ни для матери и отца – не хочет ничем пожертвовать. То есть любовь полностью отсутствует, потому что любовь – это способность к жертве.

Естественно, что человечество, перестав быть единым организмом, перестало быть жизнеспособным. Взять наше тело – все органы в нем подчиняются единой цели биологической жизни. Но когда, особенно в старости, то один какой-то орган, то другой ослабевает, а потом его функция совсем прекращается, наступает смерть. Так же и с людьми: каждый сам по себе, и поэтому все распадается. Этот распад идет уже много тысяч лет, но Господь заложил в человечество такой огромный заряд жизненных сил, что жизнь в нем как-то все-таки поддерживается.

И вот в духовной середине земной истории Бог послал на землю Единородного Сына Своего, чтобы дать людям новый импульс, основанный на вере. Господь решил создать новое человечество, новый народ, устроенный уже не по принципу крови, а по принципу духа. Кто примет Дух Христов, тот станет членом Церкви и войдет в новый избранный Богом народ – народ Божий. И многие-многие потянулись ко Христу – сначала двенадцать апостолов, потом семьдесят, потом пятьсот, а потом, когда Христа распяли, к Нему стали приходить тысячами. Люди обращались ко Христу всей своей жизнью и несмотря на то, что их за это убивали, все равно оставались Ему верны и поэтому смогли победить мир. Дальше новые и новые народы обретали истинную веру, и примерно через тысячу лет после того, как Христос сошел на землю, наконец и до нас очередь дошла, наш народ тоже обратился к Нему.

Ну а потом начало опять все выхолащиваться, охлаждаться, люди стали Бога забывать. Вера превратилась в ритуал: положено крестить – крестим; положено покойников отпевать – не нами заведено, не нами и оставлено будет, так потихонечку и отпеваем. Положено на Пасху куличи печь, а на масленицу блины – ну и будем печь. И вся вера крутилась вокруг блинов, расстегайчиков и всякого такого очень вкусненького, веселенького, интересненького. Людей занимало внешнее: если, например, есть протодьякон – так пусть будет обязательно самый громкий; колокол – самый большой. Но за этим всем совершенно забылось, а зачем, собственно, Христос кровь пролил. Неужто для того, чтобы мы блины с икрой ели? Это даже страшно и подумать.

Когда вся Римская империя обратилась ко Христу, настоящие христиане убежали из мира в пустыню, потому что они не могли жить подобно так называемым крещеным людям. И возникло монашество. Люди шли в монастыри, чтобы трудиться, поститься, молиться. А условия там тяжелые, поэтому монах давал обеты даже не жениться, чтобы всего себя Богу посвящать. Но со временем дошло до того, что стали говорить: в монастыре теперь живут как в миру, а в миру – как в аду. Придешь в монастырь, а монашеской жизни как таковой и нет. Хотя люди там и благочестивые, куда благочестивее, чем в миру, но подлинное христианство тоже утрачено, осталось лишь все внешнее: чтобы только красиво было, нарядно, да отглажено, да блестело. А самого главного-то – молитвы – нету, послушания нет, терпения, кротости, любви, смирение и не ночевало. Спрашивается: а где же тогда христианство? Ведь где нет смирения, там и христианства нет.

Конечно, есть и сейчас святые угодники Божии, потому что, раз мир стоит, значит, живы люди, которые угождают Богу. Не стоит село без праведника. В каждом населенном пункте есть обязательно человек, который Богу приятен. И на этом мир держится – как только исчезает такой человек, все вокруг сметается как ненужное. Но Господь знает, что христиане скудеют любовью, послушанием, смирением. Поэтому в наше время просто невооруженным глазом видно, как Страшный суд приближается – потому что в людях такое море зла, которое ничем не остановишь, даже танками. А из опыта известно, что если злом за зло отвечать, то это родит еще большее зло. И люди добра уже не чувствуют, не понимают, отвыкли от него и даже не знают, чтó оно из себя представляет. Если кто-то их призывает к добру, то это как глас вопиющего в пустыне. То есть в конце второго тысячелетия после пришествия Христа на землю мы видим, что человечество подошло к тому же рубежу, что и перед первым Его пришествием. Все признаки сходятся.

Сейчас постоянно речи идут о том, что надо объединиться, надо создать общеевропейский дом, чтобы было единое правительство, единая денежная система. И это обязательно произойдет, весь мир сольется в одно государство, и в нем будет один правитель, как и во времена пришествия Христа Спасителя был один император, которому воздавали небесные почести, ставили статуи и кланялись как богу. Мы тоже привыкли многим статуям кланяться и возлагать венки, цветы – то есть совершать жертвоприношения. Так что в более мелком масштабе пришествие антихриста уже отрепетировано. Но царствовать он будет недолго, всего три с половиной года – ровно столько, сколько ходил Христос по земле.

И антихрист заменит людям Бога. На земле воцарится мир, никто не будет стрелять. Он даст людям все, что они хотят, – всяческую свободу на все. Уже и сейчас можно делать почти все, что угодно: хочешь, голый ходи по улицам; хочешь, занимайся проституцией, бандитизмом – никто тебе слова не скажет; хочешь, любые безобразия совершай, учителям в школе хами, выгони из дома свою мать, отца сдай в дом престарелых. Хочется тебе, можешь ребенка своего зарезать, а можешь оставить в роддоме – по выбору; и никто тебя никогда не устыдит, не укорит, наоборот, бюллетень дадут оплаченный. То есть любое зло, на которое ты только способен, пожалуйста, можешь творить. А дальше еще больше; и когда станет взрослым то поколение, которое сейчас подросло, – вот тогда, собственно, самое страшное и начнется.

И Господь второй раз придет с Небес, но уже не как сын Иосифа-плотника, а во всей славе Своей, с ангелами небесными. В каноне мы читали: «Как узрю Господа?» Если Моисей видел только славу Божию – и пал от этого ниц, а, когда сходил с горы Синай, его лицо так сияло, что ему пришлось платом покрыться, чтобы Израиль не ослеп, видя это, уже отраженное, сияние, – то что будет с нами? Во второе пришествие Христово сила Божия будет явна всем – так же, как сейчас уже нечистая сила явно действует в так называемых пришельцах и прочих мнимых чудесах, которые будут расти как снежный ком. Нечистая сила обнаглела так, как никогда не было ни в какие средние века. В сказках мы читаем про леших, домовых, русалок – этой нечисти было очень много, но теперь она являет образы иные, доступные для сознания современного, отпавшего от Бога человека. Люди же вместо того, чтобы устрашиться, обратиться к Богу, мечтают вступить в контакт с падшими духами.

Даже удивительно. Мне рассказывали, что те девочки, у которых домовой завелся и поэтому им дали другую комнату, говорят: нам без него скучно, мы хотим этого чебурашку, или как его, барабашку, с собой взять. Представляете, им эта нечисть люба. Церковь – нет, Христос – нет, Евангелие скучно и непонятно, молитва трудна, а вот нечисть всякая, всякая кашпировщина привлекает миллионы людей. То есть человечество уже готово к принятию антихриста, который будет обладать теми дарами, что и Кашпировский, во сто, в тысячу крат больше. И этими дарами многие антихристы обладали. Когда Гитлер выступал – а он собирал десятки тысяч человек, – все визжали от восторга. Он приводил людей просто в экстаз, они готовы были идти на все, отдать ему своих детей, свою жизнь. Можно посмотреть хронику тех дней, и мы увидим безумную радость людей, которых осчастливил Гитлер. Но, к сожалению, ненадолго, а потом похмелье началось. Так и с Кашпировским: одни его поклонники уже в сумасшедших домах, другие отправились на тот свет.

Последствия неизбежны. Выпей шесть стаканов водки – и тебе будет полегче, забудешься, но на следующее утро у тебя, уж извини, будет головная боль, без этого никак не обойдешься. Сатана только манит, но он никогда с тобой не расплатится чистой, звонкой монетой, никогда тебя не одарит. Нет. Он даже своих слуг, тех, кто ему служит верой и правдой, уничтожает и карает, и они ничего от него не получают, у них все равно та же собачья жизнь. Взять людей, которые на дьявола работали от всей души и так прямо об этом и заявляли. Вот Рузвельт Сталину сказал: «Ну, помогай нам Бог». А тот в наглую, в глаза ответил: «А нам помогай дьявол». И посмотреть на его жизнь – умер как собака, всеми ненавидимый, так что к нему даже врачей не пускали.

Про Сталина говорят, что он бездарь, тупица, а этот маленький рябой человечишка с поврежденной рукой смог целую страну не только на колени поставить, но почти все советские люди визжали от радости, когда видели его портрет. Сатана ему помогал очень здорово, у него было магическое влияние на души, потому что люди отреклись от Бога, взорвали храмы, перестреляли священников, сожгли иконы. И вот им новый бог – они его обожали, превозносили до небес. Он тоже один из антихристов, одно из его воплощений.

И с каждым веком эти воплощения все ужаснее, все мрачнее, чудовищнее. Такие генеральные репетиции были давно и дальше будут продолжаться. Еще ничего не кончилось, все только начинается. А когда придет к власти этот надутый, влюбленный в себя гордец, последний антихрист, тогда и наступит конец. И Господь явит тогда такую чудотворную, живительную силу, такую мощь, что все мертвые воскреснут, а живые изменятся, вся природа преобразится, вселенная начнет новую жизнь, все получат новые тела. И те, кто жил с Богом, кто возлюбил Христа, будут пребывать с Ним в вечности, а служители дьявола все будут Богом отвергнуты.

Поэтому нам надо понять: а мы-то, собственно, кто? Кому мы служим? Каждый из нас, придя домой, должен поразмыслить: вот в сутках двадцать четыре часа, из них шесть или восемь часов я сплю, остальные ем, пью, работаю, отдыхаю. А сколько времени из всей моей жизни отдано Богу? А сколько себе, сколько греху? Чему я служу своей жизнью? Любой человек находится в этой триаде: служить ли ему Богу, служить ли греху или служить себе. Ну а себе – это, собственно, тоже греху. И, взвесив это, надо самому трезво посмотреть, что перевесит, и рассудить: куда по моей жизни пойдет моя душа? Поэтому Святая Церковь и напоминает нам о Страшном суде, чтобы мы задумались, пока не поздно, зачем мы живем, для чего нас Господь на свет произвел; чтобы мы устрашились огня геенского и изменили свою жизнь. Поэтому Святая Церковь и взывает к нам через богослужение, чтобы мы восхотели Царствия Небесного, чтобы загорелась в нас любовь к Богу, чтобы мы, как птицы, к Небу взлетели.

Многие рассуждают: если Господь сама любовь, почему существует ад? Как он сочетается с любовью? Если Бог благ, что же, Он не может простить? Конечно, может. В древности даже некоторые православные ученые считали, что в конце концов Господь всех помилует и призовет к Себе. Но Церковь учение это отвергла, потому что у человека есть свободная воля. Разве мы не встречали в жизни людей, которые глумятся над Церковью? Их сюда не затащишь, при слове «молитва» они просто смеются. Представим себе, что этот человек попадет в Царствие Небесное. Какая же ему там будет мука! Ведь в Царствии Небесном одна сплошная молитва, славословие Бога – Которого человек не знал, не знает и знать не хочет. Разве это не страдание? Ему ведь нужно общение с людьми себе подобными.

Часто мы говорим своему ребенку: ты не дружи с этим мальчиком, он плохой, дружи вот с этим, он хороший. Но ребенок совершенно сознательно выбирает себе в друзья плохого мальчика. Он тянется ко злу, оно ему любо, ему хочется греха, а добра, святыни, благодати не хочется. Поэтому хотя мы и говорим, что Бог – Судия, но не Бог судит, а человек сам выбирает, что ему больше любо. И Господь в силу Своего смирения, по любви не препятствует ему: ведь любовь не может никому себя навязывать. «Ну, поцелуй свою мамочку».– «Ладно, так и быть». Зачем такая любовь, кому она нужна?

Бог отдал Сына Своего Единородного на смерть. Сын Божий пролил Свою кровь, чтобы всех привлечь к Себе. Пожалуйста, приди, виждь, какая любовь Божия. Если тебе это не подходит, если тебе программа «Взгляд» дороже, ну и смотри этот «Взгляд» до двух часов ночи. Каждому свое. Если душа человека наполнена тьмою, он выбирает свое, тьму. Поэтому ад – не наказание; это есть милосердие Божие тем людям, которые ничего святого вместить не могут и не хотят – даже слушать об этом не желают. И люди хотя и мучаются в аду, но он люб им, им там легче, чем в Царствии Небесном, гораздо легче.

Возьмем какого-нибудь директора магазина, который сидит на пороховой бочке: одной рукой ворует, другой дает взятки и всю жизнь трясется. Разве это не ад? Ему надо пить с нужными людьми, нужно все время подкупать и друзей, и врагов. Он постоянно в страхе, что его выгонят, посадят – и надо будет адвоката нанимать, состав суда ублажать, начальнику лагеря угождать, чтобы на химию скорее выйти. Но скажи ему: брось ты это дело, пойди на завод или в киоске газетами торгуй. Хоть и станешь меньше получать, но ты будешь спокоен, радостен, сможешь в храм ходить. Подумаешь, не рублевую свечку поставишь, а за тридцать копеек. Ты ведь и так себе все накопил: и жену одел, и дачу построил. Чего тебе еще надо? Но он не может от этого отказаться. Нет, нет, нет и нет.

Так же и с любым грехом. Подойди к пьянице: неужели тебе эти алкаши конченые более любы, чем твоя семья? Смотри, твоя жена страдает, твои детки хотят, чтобы ты был дома, а ты вместо этого пьешь с какими-то проходимцами, прощелыгами, которые тебя за стакан продадут. Нет, он выбирает их общество, оно ему милее, чем общество любящей жены и детей. Разве в этом есть какое-то наказание Божие? Нет, человек сам стремится в ад, ему любо там, в его жизни нет света Божия, и он не хочет к нему прийти.

Птице хорошо в воздухе, а рыбе в воде, но если их поменять местами, то обе задохнутся. Поэтому грешнику в аду лучше, чем в раю. Так же и праведнику, любящему Бога, в аду страшно с этими людьми, ему нехорошо с их душами пребывать, его душа стремится к Матери Божией, к преподобным отцам. Пусть он и не на той высоте будет, как они, сияющие у престола Божия, пусть окажется самым последним, но все-таки в Царствии Небесном – чтобы хоть издали глядеть на эту красоту и воспевать со всеми: «Слава в вышних Богу!»

Поэтому будем к этому, братья, стремиться сердцем, будем эту участь себе избирать. Слава Богу, есть у нас покаяние. Вступаем в Великий пост – станем просить у Бога прощения. Господь знает, что мы грешники. На земле нету людей без греха. Вот и будем каяться: Господи, прости нас, мы люди грешные, но мы всею силою нашей души стремимся к свету. И пусть не по делам нашим, но хотя бы за наше устремление помилуй нас и прости. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 17 февраля 1990 года, вечер

 

^ Неделя о Страшном суде. Проповедь 1-я.
(В неделю 2-ю до начала Великого поста)

Сегодняшнее воскресенье называется Неделей о Страшном суде по Евангелию от Матфея, где приводятся слова Спасителя, которые Он сказал Своим ученикам. Поэтому те из нас, кто считают себя учениками Христовыми, имеют счастье эти слова послушать и постараться вникнуть в них таким образом, чтобы они отражались на нашей жизни. Потому что слово Божие должно входить, как «меч обоюдоострый», в наше сердце.

«Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов». Вот образ Страшного суда: добрый Пастырь Господь с Ангелами Своими, которые участвуют в этой жатве, и перед Ним все человечество. Те, кто еще не умрет к этому времени, изменятся, преобразятся, получат новые тела, а те, кто жил начиная от Адама, все во