Рога и копыта. Кто такие бесы, и нужно ли их бояться

Алек­сандр Тка­ченко

Оглав­ле­ние


Что имеет в виду совре­мен­ный неве­ру­ю­щий чело­век, когда гово­рит «я был взбе­шен» или «меня это бесит»? Навер­ное, в боль­шин­стве слу­чаев – просто край­нюю сте­пень раз­дра­же­ния. И хотя кор­не­вая основа подоб­ных слов ясно ука­зы­вает на их про­ис­хож­де­ние от слова «бес», в наше время это мало кого может сму­тить. В рецен­зии на новый спек­такль пресса вос­тор­женно сооб­щает, что пре­мьера прошла «с беше­ным успе­хом», тинэй­джеры пишут в своих сете­вых днев­ни­ках, как они «классно побе­си­лись» на рок-кон­церте, а вете­ри­нары делают домаш­ним живот­ным при­вивки «от бешен­ства».
Столь без­раз­лич­ное отно­ше­ние к упо­треб­ля­е­мым словам легко объ­яс­ня­ется про­стым, но печаль­ным фактом: к сожа­ле­нию, люди сего­дня очень плохо пред­став­ляют себе, кто же это такие – бесы. Откуда они взя­лись, какими каче­ствами обла­дают и стоит ли отож­деств­лять себя и окру­жа­ю­щих с этими суще­ствами, пусть даже всего лишь на уровне фигуры речи?

Для людей, не склон­ных к чтению рели­ги­оз­ной или оккульт­ной лите­ра­туры, едва ли не един­ствен­ным источ­ни­ком знаний о бесах ста­но­вится лите­ра­тура худо­же­ствен­ная. И тут с неко­то­рым недо­уме­нием при­хо­дится при­знать, что даже в про­из­ве­де­ниях клас­си­ков опи­са­ние нечи­стых духов весьма про­ти­во­ре­чиво, неод­но­значно и, скорее, сби­вает чита­теля с толку, чем помо­гает разо­браться в сути дела. Писа­те­лями создана целая гале­рея раз­лич­ных обра­зов, кото­рые весьма непо­хожи друг на друга. С одного фланга в этом ряду стоят фольк­лор­ные изоб­ра­же­ния беса в про­из­ве­де­ниях Н. В. Гоголя и А. С. Пуш­кина. В этой версии бес пред­став­лен как доста­точно неле­пое и бес­тол­ко­вое суще­ство с про­тив­ной наруж­но­стью и настолько низким интел­лек­том, что даже про­стой дере­вен­ский кузнец легко под­чи­няет его себе, исполь­зуя в каче­стве транс­порт­ного сред­ства. Или же, воору­жив­шись куском веревки и парой неза­тей­ли­вых мошен­ни­че­ских трюков, злого духа запро­сто обво­дит вокруг пальца извест­ный пуш­кин­ский пер­со­наж с крас­но­ре­чи­вым именем Балда.

На про­ти­во­по­лож­ном фланге гале­реи лите­ра­тур­ных бесов – бул­га­ков­ский Воланд. Это уже едва ли не все­мо­гу­щий вер­ши­тель чело­ве­че­ских судеб, сре­до­то­чие интел­лекта, бла­го­род­ства, спра­вед­ли­во­сти и прочих поло­жи­тель­ных качеств. Чело­веку бороться с ним бес­смыс­ленно, поскольку, по Бул­га­кову, он прак­ти­че­ски непо­бе­дим, ему можно только с бла­го­го­ве­нием под­чи­ниться – как Мастер и Мар­га­рита, или погиб­нуть – как Бер­лиоз, ну а в лучшем случае – повре­диться рас­суд­ком, как поэт Иван Без­дом­ный.

Две эти край­но­сти в лите­ра­тур­ном изоб­ра­же­нии бесов, есте­ственно, фор­ми­руют у чита­те­лей такие же край­но­сти и в отно­ше­нии к изоб­ра­жа­е­мому. От пол­ного пре­не­бре­же­ния пуш­кин­скими бесе­ня­тами-недо­те­пами как без­условно ска­зоч­ными пер­со­на­жами до полной уве­рен­но­сти в реаль­ном суще­ство­ва­нии Воланда-сатаны, суе­вер­ного ужаса перед его могу­ще­ством, а иногда и пря­мого покло­не­ния духам тьмы.

Ничего уди­ви­тель­ного тут нет, сила худо­же­ствен­ного про­из­ве­де­ния в том и заклю­ча­ется, что лите­ра­тур­ный герой начи­нает вос­при­ни­маться нами как насто­я­щий. В Лон­доне, напри­мер, суще­ствует вполне реаль­ный музей, посвя­щен­ный вымыш­лен­ному сыщику Шер­локу Холмсу, а в Совет­ском Союзе насто­я­щие город­ские улицы назы­вали именем пла­мен­ного рево­лю­ци­о­нера Павки Кор­ча­гина, невзи­рая на его сто­про­центно лите­ра­тур­ное про­ис­хож­де­ние.

Но в случае с худо­же­ствен­ным обра­зом бесов мы имеем совер­шенно иную ситу­а­цию. Дело в том, что даже в про­стран­стве лите­ра­тур­ного про­из­ве­де­ния духов­ный мир суще­ствует не в рамках чело­ве­че­ской исто­рии, а как бы парал­лельно ей – его оби­та­тели не ста­реют, не уми­рают и не под­вер­жены вли­я­нию вре­мени, они всегда рядом. И если пред­по­ло­жить, что у вымыш­лен­ных пер­со­на­жей того же Миха­ила Бул­га­кова суще­ствуют реаль­ные про­то­типы в духов­ном мире, то сле­дует при­знать, что чита­тель­ский вос­торг и пре­кло­не­ние перед Волан­дом явно выхо­дят за рамки лите­ра­тур­ной про­бле­ма­тики. Здесь воз­ни­кают уже гораздо более серьез­ные вопросы – напри­мер, в какой сте­пени образ беса, создан­ный худо­же­ствен­ным вооб­ра­же­нием писа­теля, соот­вет­ствует духов­ной реаль­но­сти? Или – насколько без­опасно для чело­века отно­ше­ние к бесам, сфор­ми­ро­ван­ное их лите­ра­тур­ными обра­зами? Оче­видно, что на эти вопросы лите­ра­ту­ро­ве­де­ние отве­тить уже не может. И, поскольку в евро­пей­скую лите­ра­туру бес пере­ко­че­вал из хри­сти­ан­ской рели­ги­оз­ной тра­ди­ции, разумно было бы выяс­нить – что же гово­рит об этом суще­стве хри­сти­ан­ство?

Люци­фер

Вопреки рас­про­стра­нен­ному заблуж­де­нию, сатана вовсе не явля­ется вечным анти­по­дом Бога, а бесы – анти­по­дами анге­лов. И пред­став­ле­ние о духов­ном мире как о некоем подо­бии шах­мат­ной доски, где черные фигуры на равных усло­виях играют против белых, в корне про­ти­во­ре­чит учению Церкви о падших духах.

В хри­сти­ан­ской тра­ди­ции суще­ствует пони­ма­ние четкой гра­ницы между Богом-Твор­цом и Его тво­ре­нием. И в этом смысле абсо­лютно все оби­та­тели духов­ного мира в равной сте­пени отно­сятся к кате­го­рии тво­ре­ний Божиих. Более того, сама при­рода бесов изна­чально точно такая же, как и у анге­лов, и даже сатана не явля­ется каким-то осо­бен­ным «темным богом», равным по силе Творцу. Это всего лишь ангел, кото­рый когда-то был самым пре­крас­ным и силь­ным тво­ре­нием Бога в создан­ном мире. Но само имя – Люци­фер («све­то­нос­ный») – не совсем пра­вильно упо­треб­лять по отно­ше­нию к сатане, поскольку это имя при­над­ле­жит не ему, а тому самому свет­лому и доб­рому ангелу, кото­рым сатана когда-то был.

Цер­ков­ное пре­да­ние гово­рит, что духов­ный мир анге­лов был создан Богом еще до сотво­ре­ния мате­ри­аль­ного мира. К этому во всех смыс­лах дои­сто­ри­че­скому пери­оду и отно­сится ката­строфа, в резуль­тате кото­рой треть анге­лов, воз­глав­ля­е­мые сата­ной, отпали от своего Творца: увлек с неба третью часть звезд и поверг их на землю (Откр.12:4).

При­чи­ной этого отпа­де­ния стала неадек­ват­ная оценка Люци­фе­ром своего совер­шен­ства и могу­ще­ства. Бог поста­вил его над всеми осталь­ными анге­лами, наде­лив его силой и свой­ствами, кото­рых не было больше ни у кого; Люци­фер ока­зался самым совер­шен­ным суще­ством в сотво­рен­ной все­лен­ной. Эти дары соот­вет­ство­вали его высо­кому при­зва­нию – испол­нять волю Божию, началь­ствуя над духов­ным миром.

Но ангелы не были подо­бием авто­ма­тов, жестко запро­грам­ми­ро­ван­ных на послу­ша­ние. Бог создал их с любо­вью, и испол­не­ние Его воли должно было стать у анге­лов ответ­ным про­яв­ле­нием любви к своему Созда­телю. А любовь воз­можна лишь как реа­ли­за­ция сво­боды выбора – любить или не любить. И Гос­подь дал анге­лам эту воз­мож­ность выби­рать – быть с Богом или быть без Бога…

Невоз­можно с точ­но­стью ска­зать, как именно про­изо­шло их отпа­де­ние, но общий смысл его заклю­чался в сле­ду­ю­щем. Люци­фер-Ден­ница посчи­тал, что полу­чен­ное могу­ще­ство делает его равным Богу, и решил оста­вить своего Созда­теля. Вместе с ним это роко­вое для них реше­ние при­няли третья часть всех анге­лов. Между мятеж­ными и вер­ными духами (кото­рых воз­гла­вил архан­гел Михаил) про­изо­шел кон­фликт, опи­сан­ный в Свя­щен­ном Писа­нии сле­ду­ю­щим обра­зом: И про­изо­шла на небе война: Михаил и Ангелы его вое­вали против дра­кона, и дракон и ангелы его вое­вали против них, но не усто­яли, и не нашлось уже для них места на небе. И низ­вер­жен был вели­кий дракон, древ­ний змий, назы­ва­е­мый диа­во­лом и сата­ною, обо­льща­ю­щий всю все­лен­ную, низ­вер­жен на землю, и ангелы его низ­вер­жены с ним (Откр.12:7–9).

Так пре­крас­ный Ден­ница стал сата­ною, а соблаз­нен­ные им ангелы – бесами. Нетрудно заме­тить, что здесь нет ни малей­ших осно­ва­ний гово­рить о войне сатаны против Бога. Как может вое­вать с Богом тот, кто даже от своих собра­тьев-анге­лов потер­пел сокру­ши­тель­ное пора­же­ние? Поте­ряв ангель­ское досто­ин­ство и место на Небе­сах, падшие духи ока­за­лись подобны воинам повер­жен­ной армии, сорвав­шим с себя при отступ­ле­нии ордена и погоны.

Сума­сшед­ший поч­та­льон

Само слово «ангел» – гре­че­ского про­ис­хож­де­ния, в пере­воде на рус­ский язык оно озна­чает бук­вально «вест­ник», то есть тот, кто при­но­сит весть от Бога, сооб­щает Его благую волю осталь­ному тво­ре­нию. Но чью волю может сооб­щить ангел, кото­рый не захо­тел слу­жить своему Созда­телю, какую весть может при­не­сти такой «вест­ник» – и можно ли верить этой вести?

Пред­по­ло­жим, в неболь­шом городке один поч­та­льон ужасно оби­делся за что-то на своего началь­ника и пере­стал при­хо­дить на почту за новыми пись­мами. Но зва­нием поч­та­льона он очень гор­дился, письма раз­но­сить любил и, что самое груст­ное, ничего, ну просто абсо­лютно ничего больше не умел делать. И нача­лась у него стран­ная жизнь. Целыми днями непри­ка­янно сло­нялся он по городу в своей поч­та­льон­ской фуражке с опу­стев­шей поч­то­вой сумкой на плече, а вместо писем и теле­грамм засо­вы­вал людям в поч­то­вые ящики всякую дрянь, подо­бран­ную на дороге. Очень скоро он при­об­рел репу­та­цию город­ского сума­сшед­шего. Сумку и фуражку у него отняли мили­ци­о­неры, а жители начали про­го­нять его прочь от своих дверей. Тогда он ужасно оби­делся и на жите­лей тоже. Но письма носить ему очень хоте­лось. И он при­ду­мал хитрую каверзу: темной ночью, когда его никто не видел, он поти­хоньку крался вдоль город­ских улиц и под­ки­ды­вал в поч­то­вые ящики письма, напи­сан­ные… им самим. Он давно рабо­тал на почте, поэтому быстро научился под­де­лы­вать почерк отпра­ви­те­лей, их адреса и поч­то­вые штем­пели на кон­вер­тах. А в пись­мах писал… Ну что мог писать такой тип? Конечно же, только всякие гадо­сти и вранье, поскольку он очень хотел доса­дить про­гнав­шим его жите­лям.

…Без­условно, эта груст­ная сказка про сума­сшед­шего поч­та­льона – всего лишь очень слабая ана­ло­гия тра­ги­че­ской исто­рии пре­вра­ще­ния анге­лов в бесов. Но для более точ­ного опи­са­ния глу­бины нрав­ствен­ного паде­ния и безу­мия злых духов даже образ серий­ного маньяка ока­зался бы слиш­ком свет­лым, мягким и неубе­ди­тель­ным. Сам Гос­подь назвал сатану – убий­цей: он (диавол) был чело­ве­ко­убийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда гово­рит он ложь, гово­рит свое, ибо он лжец и отец лжи (Ин.8:44).

К само­сто­я­тель­ному твор­че­ству ангелы не спо­собны, они могут лишь выпол­нять твор­че­ский замы­сел Бога. Поэтому един­ствен­ным спо­со­бом суще­ство­ва­ния для отка­зав­шихся от своего при­зва­ния анге­лов ока­за­лось стрем­ле­ние к раз­ру­ше­нию и уни­что­же­нию всего, к чему они могли хотя бы при­кос­нуться.

Зави­дуя Богу, но не имея ни малей­шей воз­мож­но­сти при­чи­нить Ему какой-либо вред, бесы всю свою нена­висть к Творцу рас­про­стра­нили на Его тво­ре­ние. А поскольку венцом мате­ри­аль­ного и духов­ного мира, самым люби­мым тво­ре­нием Божиим стал чело­век, на него и обру­ши­лась вся неудо­вле­тво­рен­ная мсти­тель­ность и злоба падших анге­лов-вест­ни­ков, несу­щих людям вместо воли Божией – свою, страш­ную для всего живого волю.

И здесь воз­ни­кает очень важный вопрос: как же чело­веку выстра­и­вать отно­ше­ния со столь гроз­ной силой, стре­мя­щейся его погу­бить?

Шиш или свечка?

В сбор­нике народ­ных рус­ских сказок А.Н. Афа­на­сьева есть любо­пыт­ный сюжет на рели­ги­оз­ную тему:

«Одна баба, ставя по празд­ни­кам свечку перед обра­зом Геор­гия Побе­до­носца, завсе­гда пока­зы­вала кукиш змею, изоб­ра­жен­ному на иконе, и гово­рила: вот тебе, святой Егорий свечка, а тебе, сатана, – шиш. Этим она так рас­сер­дила нечи­стого, что он не вытер­пел; явился к ней во сне и стал стра­щать: „Ну уж попа­дись ты только ко мне в ад, натер­пишься муки!“ После того баба ста­вила по свечке и Егорию, и змию. Люди и спра­ши­вают – зачем она это делает? „Да как же, роди­мые! Ведь не знамо еще куда попа­дешь: либо в рай, либо в ад!“»

В этой исто­рии, несмотря на весь ее хри­сти­ан­ский анту­раж, очень лако­нично и убе­ди­тельно пред­став­лен язы­че­ский прин­цип одно­вре­мен­ного нала­жи­ва­ния отно­ше­ний и со злыми боже­ствами, и с доб­рыми. И сам путь к прак­ти­че­скому реше­нию про­блемы указан здесь довольно ясно: каж­дому по свечке и – все довольны! Почему же так комично выгля­дит в этом народ­ном анек­доте преду­смот­ри­тель­ность наив­ной жен­щины? Да потому, что уми­ло­сти­вить беса может наде­яться лишь тот, кто не пони­мает про­стой истины: нала­дить добрые отно­ше­ния со злыми духами невоз­можно. Воз­не­на­ви­дев все тво­ре­ние без исклю­че­ний, бесы загнали себя в онто­ло­ги­че­ский тупик, так как сами они тоже – тво­ре­ния Божии. Поэтому нена­висть стала для них един­ственно воз­мож­ной формой отно­ше­ний друг к другу, и даже самих себя они могут только нена­ви­деть. Сам факт соб­ствен­ного бытия явля­ется для бесов мучи­тель­ным.

Такое страш­ное миро­ощу­ще­ние можно срав­нить, навер­ное, лишь с состо­я­нием несчаст­ного живот­ного, уми­ра­ю­щего от вирус­ной инфек­ции, кото­рую в про­сто­ре­чии не без осно­ва­ний назы­вают бешен­ством. Глав­ным симп­то­мом этой страш­ной болезни явля­ются спазмы пище­вода, не про­пус­ка­ю­щие в орга­низм ника­кую жид­кость. Вода может нахо­диться совсем рядом, но живот­ное уми­рает от жажды, не имея малей­шей воз­мож­но­сти ее уто­лить. Обе­зу­мев от этой пытки, боль­ной зверь кида­ется на всех, кто имел неосто­рож­ность к нему при­бли­зиться, ну а если никого рядом нет – уже в полном помра­че­нии кусает сам себя. Но даже такая жуткая кар­тина может дать лишь очень слабое и при­бли­зи­тель­ное пред­став­ле­ние о том, что же может испы­ты­вать суще­ство, люто нена­ви­дя­щее весь мир, не исклю­чая себя самого и себе подоб­ных.

А вот теперь – вопрос на засыпку: будет ли здра­во­мыс­ля­щий чело­век пытаться заве­сти дружбу с беше­ной соба­кой? Или, к при­меру, смог бы кип­лин­гов­ский Маугли выжить в стае беше­ных волков, непре­рывно рвущих друг друга? Ответ в обоих слу­чаях оче­ви­ден. Но тогда неиз­ме­римо более без­на­деж­ным пред­при­я­тием явля­ется попытка уми­ло­сти­вить беса с тем, чтобы обес­пе­чить себе ком­фор­та­бель­ное местечко в аду.

Делать реве­рансы в сто­рону сил зла – бес­смыс­лен­ное и бес­по­лез­ное заня­тие. В Свя­щен­ном Писа­нии ясно ска­зано, что для сатаны люди пред­став­ляют инте­рес исклю­чи­тельно в каче­стве потен­ци­аль­ной жертвы: Трез­ви­тесь, бодр­ствуйте, потому что про­тив­ник ваш диавол ходит, как рыка­ю­щий лев, ища, кого погло­тить (1Пет.5:8).

И хотя тыкать куки­шем в икону Геор­гия Побе­до­носца, как это делала геро­иня афа­на­сьев­ского анек­дота, совсем не бла­го­че­сти­вое дело, и зани­маться этим, конечно, не стоит, но все же тем хри­сти­а­нам, кото­рые испы­ты­вают суе­вер­ный страх перед бесами, не худо было бы вспом­нить, что в самом чине Таин­ства кре­ще­ния каждый хри­сти­а­нин не то что кукиш бесу пока­зы­вает, но бук­вально – плюет на него трое­кратно, отре­ка­ясь от сатаны.

Мало того, впо­след­ствии хри­сти­а­нин еже­дневно вспо­ми­нает об этом отре­че­нии в молитве свя­ти­теля Иоанна Зла­то­уста, чита­е­мой перед выхо­дом из дому: «Отри­ца­юся тебе, сатано, и гор­дыни твоей и слу­же­ния тебе; и соче­та­юся Тебе, Христе Боже, во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа».

Но откуда же берется у хри­стиан подоб­ное дерз­но­ве­ние? Ответ прост: пле­вать на таких опас­ных и силь­ных врагов может только тот, кто нахо­дится под надеж­ной защи­той.

Кто утопил свиней

Люди, впер­вые зна­ко­мя­щи­еся с Еван­ге­лием, иногда обра­щают при­сталь­ное вни­ма­ние на те детали еван­гель­ского повест­во­ва­ния, кото­рые для воцер­ко­в­лен­ного чело­века явля­ются вто­ро­сте­пен­ными и мало­зна­чи­тель­ными. Один такой случай опи­сы­вает Н.С. Лесков в пове­сти «На краю света», где пра­во­слав­ный епи­скоп, путе­ше­ствуя по Сибири, пыта­ется объ­яс­нить своему про­вод­нику-якуту суть хри­сти­ан­ского веро­уче­ния:

«Ну а знаешь ли ты, зачем Хри­стос сюда на землю при­хо­дил?

Думал он, думал – и ничего не отве­тил.

— Не знаешь? – говорю.

— Не знаю.

Я ему все Пра­во­сла­вие и объ­яс­нил, а он не то слу­шает, не то нет, а сам все на собак поги­ки­вает да оро­сте­лем машет.

— Ну, понял ли, – спра­ши­ваю, – что я тебе гово­рил?

— Как же, бачка, понял: свинью в море топил, сле­пому на глаза плевал – слепой видел, хлебца-рыбка народца дал.

Засели ему в лоб эти свиньи в море, слепой да рыбка, а дальше никак и не под­ни­мется…»

Пара­док­саль­ным обра­зом все те же свиньи, засев­шие в лоб лес­ков­скому без­гра­мот­ному якуту, в наши дни иногда могут при­ве­сти в сму­ще­ние уже вполне циви­ли­зо­ван­ных людей с высшим обра­зо­ва­нием. Как крот­кий и любя­щий Хри­стос, кото­рый «трости над­лом­лен­ной не пере­ло­мит и льна куря­ще­гося не угасит», смог без­жа­лостно уто­пить стадо свиней? Разве любовь Божия не рас­про­стра­ня­ется и на живот­ных тоже?

Вопросы вроде бы фор­мально пра­виль­ные (хотя воз­ник­нуть они могли, навер­ное, лишь у совре­мен­ного чело­века, кото­рый никак не свя­зы­вает вет­чину на своем столе со сви­ньей, из кото­рой эту вет­чину сде­лали). Но все же ошибка в подоб­ном рас­суж­де­нии есть. И дело даже не в том, что упо­мя­ну­тые в Еван­ге­лии свиньи рано или поздно все равно попали бы под нож мяс­ника.

При вни­ма­тель­ном про­чте­нии этого места в Еван­ге­лии ста­но­вится оче­вид­ным про­стой факт: Хри­стос не топил несчаст­ных живот­ных. В их гибели вино­ваты… бесы.

Когда же вышел Он на берег, встре­тил Его один чело­век из города, одер­жи­мый бесами с дав­него вре­мени, и в одежду не оде­вав­шийся, и живший не в доме, а в гробах. Он, увидев Иисуса, вскри­чал, пал пред Ним и гром­ким голо­сом сказал: что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Все­выш­него? умоляю Тебя, не мучь меня. Ибо Иисус пове­лел нечи­стому духу выйти из сего чело­века, потому что он долгое время мучил его, так что его свя­зы­вали цепями и узами, сбе­ре­гая его; но он раз­ры­вал узы и был гоним бесом в пустыни. Иисус спро­сил его: как тебе имя? Он сказал: легион, – потому что много бесов вошло в него. И они про­сили Иисуса, чтобы не пове­лел им идти в бездну. Тут же на горе пас­лось боль­шое стадо свиней; и бесы про­сили Его, чтобы поз­во­лил им войти в них. Он поз­во­лил им. Бесы, выйдя из чело­века, вошли в свиней, и бро­си­лось стадо с кру­тизны в озеро и пото­нуло (Лк.8:27–33).

Здесь очень наглядно про­яв­лена раз­ру­ши­тель­ная сила нена­ви­сти бесов ко всему живому, застав­ля­ю­щая их дей­ство­вать даже вопреки соб­ствен­ным инте­ре­сам. Изгнан­ные из чело­века, они просят Христа поз­во­лить им войти в свиней, чтобы жить в них и не идти в бездну. Но как только Хри­стос поз­во­ляет им это, бесы тут же топят всех свиней в море, снова остав­шись без при­ста­нища. Понять такое пове­де­ние невоз­можно, поскольку в нена­ви­сти нет ни логики, ни здра­вого смысла. Про­гу­ли­ва­ю­щийся по дет­скому саду сума­сшед­ший с опас­ной брит­вой в руке будет выгля­деть на фоне бесов без­обид­ным и мирным обы­ва­те­лем. И если бы такие жуткие суще­ства могли бес­пре­пят­ственно ору­до­вать в нашем мире, то ничего живого в нем давно бы уже не оста­лось. Но в еван­гель­ской исто­рии со сви­ньями Гос­подь ясно пока­зал, что бесы вовсе не сво­бодны в своих дей­ствиях. Вот как гово­рит об этом пре­по­доб­ный Анто­ний Вели­кий: «Даже над сви­ньями не имеет власти диавол. Ибо, как напи­сано в Еван­ге­лии, демоны про­сили Гос­пода, говоря: повели нам идти в свиней. Если же не имеют власти над сви­ньями, тем паче не имеют над чело­ве­ком, создан­ным по образу Божию».

Отре­ка­ясь в кре­ще­нии от сатаны, чело­век вве­ряет себя Тому, Кто имеет абсо­лют­ную власть над сата­ной. Поэтому, даже если бесы напа­дают на хри­сти­а­нина, это не должно его особо пугать. Такое напа­де­ние воз­можно при един­ствен­ном непре­мен­ном усло­вии: если его раз­ре­шит Гос­подь. Укус змеи смер­те­лен, но искус­ный врач умеет гото­вить из зме­и­ного яда лекар­ство. Так и Гос­подь злую волю бесов может исполь­зо­вать как сред­ство для исце­ле­ния чело­ве­че­ской души. По общему мнению отцов, бес­но­ва­ние попус­ка­ется Богом тем людям, для кото­рых этот путь ока­зы­ва­ется наи­луч­шим в при­об­ре­те­нии сми­ре­ния и спа­се­ния. «В духов­ном отно­ше­нии такое нака­за­ние Божие отнюдь не служит худым сви­де­тель­ством о чело­веке: такому пре­да­нию сатане под­вер­га­лись многие вели­кие угод­ники Божии…» – пишет свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов).

«Между тем, обре­ме­не­ние демо­ном нисколько не жестоко, потому что демон совер­шенно не может вверг­нуть в геенну, но если мы бодр­ствуем, то это иску­ше­ние при­не­сет нам бле­стя­щие и слав­ные венцы, когда мы будем с бла­го­дар­но­стью пере­но­сить такие напа­де­ния» (свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст).

Иску­ше­ние свя­того Анто­ния

Бесы дей­ствуют лишь там, где им попус­кает это Гос­подь, обра­ща­ю­щий злые замыслы падших духов ко благу людей. Этим отча­сти объ­яс­ня­ется зна­ме­ни­тый пара­докс Мефи­сто­фель­ского само­опре­де­ле­ния у Гете: «я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совер­шает благо». Хотя даже в лите­ра­тур­ном про­из­ве­де­нии бес все равно про­дол­жает врать: ника­кого блага совер­шить он, конечно же, не в состо­я­нии и, как всегда, при­пи­сы­вает себе чужие заслуги.

А что же может бес на самом деле? В этом вопросе мнение отца хри­сти­ан­ского мона­ше­ства Анто­ния Вели­кого можно счи­тать более чем авто­ри­тет­ным, поскольку бесы вое­вали с ним в пустыне несколько деся­ти­ле­тий. На зна­ме­ни­том полотне Иеро­нима Босха «Иску­ше­ние свя­того Анто­ния» изоб­ра­жена жуткая кар­тина: стая клы­ка­стых и рога­тых чудо­вищ напа­дает на оди­но­кого монаха. Этот сюжет не при­ду­ман худож­ни­ком, он взят из реаль­ного жития пре­по­доб­ного Анто­ния, и все эти страш­ные напа­де­ния святой пере­жил на самом деле. Но вот какую неожи­дан­ную оценку дает этим ужасам сам Анто­ний Вели­кий: «Чтобы не бояться нам демо­нов, надо рас­су­дить и сле­ду­ю­щее. Если бы было у них могу­ще­ство, то не при­хо­дили бы толпою, не про­из­во­дили бы меч­та­ний, не при­ни­мали бы на себя раз­лич­ных обра­зов, когда строят козни; но доста­точно было бы прийти только одному и делать, что может и хочет, тем более, что всякий име­ю­щий власть не при­ви­де­ни­ями пора­жает, но немед­ленно поль­зу­ется вла­стью как хочет. Демоны же, не имея ника­кой силы, как бы забав­ля­ются на зре­лище, меняя личины и стра­щая детей мно­же­ством при­ви­де­ний и при­зра­ков. Посему-то наи­паче и должно их пре­зи­рать, как – бес­силь­ных».

Чем дальше, тем хуже…

Бесы нена­ви­дят Бога. Но чем Бог отве­чает на эту нена­висть? Пре­по­доб­ный Иоанн Дамас­кин пишет: «Бог и диа­волу всегда предо­став­ляет блага, но тот не хочет при­нять. И в буду­щем веке Бог всем дает блага – ибо Он есть источ­ник благ, на всех изли­ва­ю­щий бла­гость, каждый же при­ча­ща­ется ко благу, насколько сам при­уго­то­вил себя вос­при­ни­ма­ю­щим».

Несмотря на всю глу­бину паде­ния бесов, Бог не воюет с ними и всегда готов при­нять их обратно в ангель­ский чин. Но чудо­вищ­ная гор­дость падших духов не дает им отве­тить на все про­яв­ле­ния Божией любви. Вот как гово­рит об этом совре­мен­ный подвиж­ник, афон­ский старец Паисий Свя­то­го­рец: «Если бы они ска­зали только одно: „Гос­поди, поми­луй“, то Бог что-нибудь при­ду­мал бы для их спа­се­ния. Если бы они только ска­зали „согре­ших“, но ведь они этого не гово­рят. Сказав „согре­ших“, диавол снова стал бы анге­лом. Любовь Божия бес­пре­дельна. Но диавол обла­дает настыр­ной волей, упрям­ством, эго­из­мом. Он не хочет усту­пить, не хочет спа­стись. Это страшно. Ведь когда-то он был анге­лом! Помнит ли диавол свое преж­нее состо­я­ние? он весь – огонь и неистов­ство… И чем дальше, тем хуже он ста­но­вится. Он раз­ви­ва­ется в злобе и зави­сти. О, если бы чело­век ощутил состо­я­ние, в кото­ром нахо­дится диавол! Он плакал бы день и ночь. Даже когда какой-нибудь добрый чело­век изме­ня­ется к худ­шему, ста­но­вится пре­ступ­ни­ком, его очень жаль. А что же гово­рить, если видишь паде­ние ангела!.. паде­ние диа­вола не может быть увра­че­вано ничем иным, кроме его соб­ствен­ного сми­ре­ния. Диавол не исправ­ля­ется потому, что не хочет этого сам. Знаете, как был бы рад Хри­стос, если бы диавол захо­тел испра­виться!»

К сожа­ле­нию, для подоб­ной радо­сти диавол не дает ника­ких пово­дов. И един­ственно пра­виль­ное и без­опас­ное для чело­века отно­ше­ние к падшим духам, обе­зу­мев­шим от злобы и гор­до­сти, – не иметь с ними ничего общего, о чем и просят Гос­пода хри­сти­ане в заклю­чи­тель­ных словах молитвы «Отче наш»: …не введи нас во иску­ше­ние, но избави нас от лука­ваго. Аминь».

журнал «Фома» № 2 (58) фев­раль 2008

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки