Алкоголизм – грех или болезнь: с чего начать разговор с человеком

Алкоголизм – грех или болезнь: с чего начать разговор с человеком

Содержание

Алкоголизм и другие зависимости – грех или болезнь? Диакон Иоанн Клименко считает, что православным специалистам спорить здесь по существу не о чем: все они видят в человеке тело, душу и дух и расходятся только в деталях. Настоящий вопрос в другом – с чего начать разговор с человеком, который пришёл за помощью. Перед вами вторая часть круглого стола «Зависимость – грех или болезнь», который прошёл 22 сентября 2026 года в зале и онлайн в рамках VIII фестиваля «Трезвая волна», приуроченного к Всероссийскому дню трезвости. Круглый стол вёл протоиерей Максим Плетнёв. Кроме отца Иоанна, во второй части выступили Валерий Доронкин, руководитель Координационного центра по противодействию алкоголизму и утверждению трезвости при Синодальном отделе по церковной благотворительности и социальному служению, и медицинский психолог Ольга Кольцова.

Об авторе

Диакон Иоанн Клименко – клирик Марфо-Мариинской обители милосердия, кандидат химических наук. По благословению Патриарха отвечает за организацию трезвенной работы при храмах Москвы, возглавляет Первое Московское общество трезвости. В трезвенном служении с 2006 года, автор книги «Я не алкоголик». Лекции и ответы на вопросы – на сайте диакона Иоанна Клименко.

Нужен совет прямо сейчас? Напишите на прямую линию диакона Иоанна Клименко – бесплатно, можно без имени, отвечают обычно в течение дня.

«Господь не создавал коньяк и водку»

Валерий Доронкин: Здравствуйте, отец Максим, дорогой владыка, Катя, Роман, Алексей, все-все-все! В такой широкой компании мы собираемся очень редко, и возможность каждому сказать и поделиться бывает нечасто.

Хочу продолжить и поддержать владыку Мефодия в его тезисе о том, что Господь не творил зла и претворил воду в вино. Когда православные люди говорят, что вино употреблять допустимо, они, конечно, опираются на это. И я согласен с владыкой, что на это можно опираться, это важный тезис. Но меня беспокоит другое. Большинство людей в нашем церковном сообществе – на мой взгляд, абсолютное большинство, – ссылаясь на евангельские слова и действия Спасителя, сами, к сожалению, употребляют не вино.

Прошу вас, друзья, впредь обращать внимание: разговор о том, что Бог претворил воду в вино, начинают люди, которые сами вино пьют редко. А расслабляются чаще всего продуктами человеческого, коммерческого производства. Господь не создавал коньяк и не создавал водку. Если бы в Церкви пили только вино, причём натуральное, без диоксида серы, действительно природный продукт, я думаю, трезвенники могли бы успокоиться и не переживать. Но, к сожалению, это не так. Евангелие преподносят как оправдание того, что сотворил не Господь, а произвёл человек. Это нас, конечно, печалит, и нам бы очень хотелось, чтобы так не было.

Мы отвечаем не только за себя

Здесь я не соглашусь с моим другом Алексеем Лазаревым. Вернее, соглашусь с его позицией: он считает, что ему нельзя употреблять, и никому не рекомендует. Это его позиция. Но меня лично апостол Павел в Послании к Римлянам – по-моему, в 14-й главе, 21-м стихе – призывает не пить вина, если от этого брат мой претыкается и изнемогает, чтобы этого брата не искушать. И в Евангелии от Матфея сказано: горе тому, через кого приходит соблазн.

Христиане призваны в мир для того, чтобы этот мир преобразить, и мы отвечаем не только за себя. Если все христиане скажут: «Я отвечаю только за себя», – мы не выполним миссию, к которой нас призывает Церковь: свидетельствовать о Христе этому миру. Мы тогда, как старообрядцы, уйдём в свою скорлупу и будем спасаться где-то в катакомбах. А наша миссия – свидетельствовать о Воскресении Спасителя, о Церкви, о пути, который избрал и Иоанн Предтеча, в том числе о трезвой жизни и об отказе от вина.

Церковь гораздо шире, чем нам иногда кажется, во всём её многообразии. И наша встреча здесь – как раз такое многообразие.

Откуда в Церкви спор «грех или болезнь»

Хочу напомнить такой, если угодно, исторический казус. Тема «страсть или болезнь», «грех или болезнь» впервые появилась в нашем церковном сообществе в 2000 году, когда издательство «Даниловский благовестник» выпустило книгу «Наркомания – грех или болезнь?». Книга породила большую дискуссию о «Двенадцати шагах», и автору, Екатерине Орловой, через девять лет пришлось издать новую книгу с похожим названием, чтобы эти противоречия снять. Кому интересно, что было в Церкви 25 лет назад, – можно обратиться.

Я говорю о себе: меня апостол призвал. И многие другие трезвенники считают так же. Так считал и священномученик Владимир (Богоявленский), первый архиерей-новомученик нашей Церкви. Трезвенники считают, что Господь призвал их – по крайней мере их – проповедовать трезвость. Нетрезвенников, может быть, и не призвал. Здесь нет вопросов.

Разные языки – один человек

Теперь о нейробиологии, которая какие-то тезисы подтверждает, а какие-то опровергает, и о когнитивно-поведенческом взгляде. Чем прекрасна сегодняшняя встреча? Тем, что для разговора обо всём этом, друзья мои, надо знать очень много. Надо быть очень образованным, чтобы понимать, что такое постмодерн, дисфункция, зависимость, трезвость, Евангелие, апостол Павел, клетка, нейробиология, мозг. Если вам что-то не нравится из услышанного или вы с чем-то не согласны, возможно, кому-то из нас просто не хватает знаний или образования. Я в такой дискуссии чувствую, что мне есть куда расти, и всем нам советую учиться. Такие встречи, конечно, вдохновляют.

Немного о психологии зависимости. Она связана с концепцией греха как ошибки, о которой замечательно сказал владыка. Зависимость искажает мышление. В когнитивно-поведенческой терапии это называют когнитивным искажением: человек начинает принимать свои мысли за факты. Например: «Я контролирую потребление», «В любой момент могу остановиться», «У меня нет проблем», «Мне просто нужно расслабиться». Мысль становится оправданием, оправдание влияет на поведение, последствия требуют новых оправданий, и круг замыкается.

Здесь особенно хорошо видно, почему не нужно противопоставлять медицинский, психологический и религиозный взгляды. Психолог скажет: «Это когнитивное искажение». Врач скажет: «Это проявление заболевания». А христианин может сказать: «Это заблуждение, которое уводит человека от истины», – тот самый грех. Языки разные, но перед нами один и тот же человек. Поэтому священник не должен заменять нарколога, а нарколог – священника. Психолог работает со своей частью проблемы: с мышлением, эмоциями, поведением и мотивацией.

Мозг научился зависимости – значит, может и переучиться

Интересно вспомнить и теорию нейробиолога и психолога Марка Льюиса – сегодня она не звучала. Льюис предлагает смотреть на зависимость не только как на болезнь, но прежде всего как на результат обучения мозга. Наш мозг пластичен. Мы, обсуждая, что такое болезнь зависимости, часто оперируем данными семидесятых, восьмидесятых, девяностых годов. А учёные двухтысячных много говорят о нейропластичности и теории научения.

То, что мы регулярно повторяем, особенно если это связано с сильными эмоциями, удовольствием или облегчением, постепенно закрепляется в нейронных связях. Это нормальный механизм обучения, а при зависимости он становится чрезвычайно мощным. Человек снова и снова использует алкоголь или наркотик, чтобы получить удовольствие или избавиться от боли, и мозг обучается: вот решение, вот что мне нужно. Этот путь становится всё привычнее, а альтернативы – всё менее значимыми. Льюис называет зависимость глубоко укоренившимся результатом обучения.

Но отсюда очень важный вывод: если мозг способен изменяться, формируя зависимость, он способен изменяться и в процессе выздоровления. Когда мы занимаемся реабилитацией, мы переучиваем человека, переучиваем его мозг, и у него создаются новые нейронные связи. Соглашусь с Екатериной: новые структуры создаются – но они создаются и тогда, когда человек выздоравливает. Всю жизнь человек меняется, и всю жизнь меняется его мозг, в том числе и в худшую сторону, и не только при зависимости. Та же нейропластичность, которая закрепляет зависимость, позволяет формировать новые способы мышления, новое поведение, новые жизненные цели. Для меня это очень важно: изменение мозга при зависимости – не только история разрушения, но и возможность измениться.

Не «грех или болезнь», а «какая помощь нужна»

И главное: не нужно выбирать – или грех, или болезнь. Зависимость – это болезнь, которая требует профессиональной помощи и одновременно затрагивает нравственную, духовную жизнь человека, его свободу, ответственность, отношения, ценности и смысл жизни. Поэтому главный вывод для меня такой. Говоря «болезнь», мы не отменяем ответственности человека – здесь я совершенно согласен с Екатериной. А говоря «грех», не отменяем необходимости лечения.

Если мы скажем «только грех», то можем оставить человека без профессиональной помощи. Если скажем «только болезнь» – можем не увидеть его свободу, ответственность и духовную жизнь. Поэтому я бы вообще изменил сам вопрос. Не «зависимость – это грех или болезнь?», а «что происходит с человеком и какая помощь ему нужна?». Мне кажется, только этот вопрос и должен нас волновать. Перед нами не диагноз отдельно и не грех отдельно – перед нами человек, и помощь ему может быть нужна и медицинская, и психологическая, и духовная.

Мы не должны конкурировать друг с другом. Сейчас идёт дискуссия: должны, не должны, что мы должны. А я считаю, что мы просто обязаны дополнять друг друга, и буду всем эту позицию навязывать. Потому что цель не только в том, чтобы человек перестал употреблять. Цель – вернуть ему свободу: свободу жить в реальности, брать ответственность, строить отношения, находить смысл. И, если говорить христианским языком, двигаться к той цели, ради которой человеку и дана жизнь.

Обет трезвости и День трезвости

Закончу отсылкой к книге. Роман перечислил свои многочисленные книги, а я упомяну всего одну, в составлении которой участвовал, – её издал Синодальный отдел. Она называется «Обеты трезвости, или Церковь об отказе от алкоголя». Советую почитать. Позицию священномученика Владимира мы там отразили недостаточно широко, о ней есть отдельные книги. Но мы показали, что вообще думает Церковь об обетах трезвости, почему христианам хорошо отказываться от алкоголя и говорить об этом с другими.

А после прочтения этой книги давайте, отец Максим, соберёмся через год. Вы любите острые темы – вот «грех или болезнь». Давайте поговорим о том, должен ли православный реабилитолог дать обет трезвости. Или не должен, или пусть каждый решает сам. Я специально так заостряю.

В нашем сообществе православных трезвенников – Иоанно-Предтеченском братстве «Трезвение», представители которого здесь есть, и не только отец Иоанн Клименко, – мы для себя решили, что не ведём дискуссий о правильности или неправильности тех или иных методов. Мы никому не навязываем, заниматься по двенадцатишаговой программе или нет. Есть благословение архиерея: у каждого из вас есть архиерей, и в первую очередь нужно выполнять его благословение. У каждого есть духовник – нужно выполнять благословение духовника.

Есть две церковные концепции – по реабилитации наркозависимых и по утверждению трезвости. В концепции по утверждению трезвости говорится, что христианин призван быть примером трезвого образа жизни, и там даны соответствующие рекомендации архиереям. Давайте почитаем, что написано в этих концепциях. Это решения Священного Синода.

Сегодня День трезвости, в котором звучит в том числе церковная позиция полного отказа от вина, – одно из самых цитируемых в средствах массовой информации событий: про него выходит 8 000 сообщений в год. Мы и поднимали его на высокую федеральную планку, чтобы у каждого из нас, коллеги, – кто считает это зависимостью, кто грехом, кто как-то иначе – была возможность говорить с обществом, со средствами массовой информации, с органами власти. Благодаря Дню трезвости из церковных событий так широко отражаются в обществе и в СМИ три: Рождество, Пасха и день Усекновения главы Иоанна Предтечи.

Зависимостей стало больше

Людей на самом деле не интересует, пьёт кто-то или не пьёт, – большинство не интересует. Но будут ли жить трезво наши дети, интересует очень многих.

Немного скажу о том, о чём говорил Денис, – о последствиях, о генетической предрасположенности. Она у всех разная и связана не только с алкоголем. Катя хорошо говорила о тоске, о жажде Бога. Сегодня мы здесь на самом деле очень архаичное, маргинальное сообщество, потому что алкоголь и наркотики проигрывают войну современным технологиям. Люди зависят уже от телефонов, компьютеров, от доступной порнографии. Сегодня человеку не надо ничего употреблять, чтобы забить эту дыру. Огромное количество людей не создают семьи, не рожают детей, потихонечку деградируют, потихонечку вымирают, потребляют контент, в том числе порнографический, уходя от реальности. И мы туда даже залезть не можем. Мы к этим людям даже подобраться не можем и пока не знаем как.

Мы обсуждаем проблему, которая касается миллиона людей, может быть, десятков миллионов на всей планете. А проблема сейчас гораздо шире. И в этом смысле – употребляю я алкоголь или нет – мало что меняет. Когда мы говорим о трезвости и об аскетическом делании как об отказе от того, что может быть вредно мне и другим людям, мы служим Христу, служим Его миссии. Воздержание – а трезвость лишь частный случай воздержания – это, конечно, то, к чему призван каждый человек.

Конечно, не надо навязывать и заставлять. Надо любить и благословлять. Люблю вас, отец Максим. Спасибо, что вы нас собрали.

Тема для следующей встречи

Валерий Доронкин: Отец Максим, а вы приняли моё предложение? Будем дискутировать, должен ли православный реабилитолог дать обет трезвости?

Протоиерей Максим Плетнёв: Есть православные реабилитологи, которые считают это неправильной практикой. Можно обсуждать, что такое обет трезвости, как к нему относиться, что это за явление. У нас же нет, например, обета воздержания от чревоугодия.

Валерий Доронкин: Нет, обет трезвости и чревоугодие – разные вещи.

Протоиерей Максим Плетнёв: Да, можно выбрать и такую тему для дальнейшего разговора.

Валерий Доронкин: Давайте подискутируем, отец Максим, мне кажется, будет хорошая дискуссия. Пригласим тех же участников – будет много энергии и желания поделиться.

Настоящий спор – не между нами

Диакон Иоанн Клименко: Спасибо большое, отец Максим, за приглашение. Мне удалось послушать докладчиков, очень интересно. Кажется, Денис Злобин сказал – или, может быть, я уже путаю, – что все здесь собравшиеся, по крайней мере те, кто выступал до меня, исповедуют православную антропологию. Поэтому дискуссию устроить вроде бы хочется, но она особо не получается: идёт в деталях. Почему? Чтобы это действительно была дискуссия, нужно приглашать светских людей, которые исповедуют другой взгляд на человека. Неверующих, может быть, каких-то светил медицины, которые видят в человеке прежде всего, а может, и единственно биологический объект.

Общаясь с врачами, я встречал такую точку зрения. Нарколог говорит: под алкоголизмом всегда лежит невроз. Это болезнь, невроз надо лечить, нужны препараты, без препаратов ничего не добьёшься. Вот так, категорически. Почему? Потому что он в это верит. Это его вера, его взгляд на человека: человек – биологическая машина, у которой что-то случилось с нейромедиаторами, и надо наладить эту работу. Какое-то воспаление в мозгу.

Страсть охватывает человека целиком

А мы здесь все люди православные. И, конечно, очень радостно, что в восьмидесятых годах, если я правильно понимаю, в среде специалистов, которые помогают зависимым, или, как мы раньше говорили, страждущим – сейчас в светской среде это непопулярное слово, – была сформулирована биопсихосоциальная модель зависимости. Потом в конце добавили ещё одну букву – духовную составляющую. Получилось, на мой взгляд, не очень: биопсихосоциодуховная модель. Почему? Потому что «био» и «психо» относятся к человеку, социум – это уже вовне, а духовное – опять внутри человека.

Если говорить по-русски, то зависимость – это страсть к алкоголю, к наркотикам. Она охватывает человека на всех уровнях: на телесном, душевном, духовном и социальном. В социальном уровне можно выделить несколько подуровней, так же как в телесном и в душевном. Разве что в духовном подуровни не выделишь – хотя, может быть, я здесь заблуждаюсь. И наша-то дискуссия идёт только в деталях.

С чего начать разговор: не с диагноза

Мне очень понравилось, что сказал Денис Злобин. Вопрос в том, как лучше, понятнее, полезнее для дела разговаривать с конкретным человеком, который ко мне пришёл. Сейчас люди в основном с очень смутными религиозными взглядами. Неверующими их не назовёшь: верующих, кажется, процентов восемьдесят, как-то в Бога верят. Но взгляды довольно смутные. И вот Денис говорит: «Мне проще начинать разговор с телесного уровня, с того, что это болезнь». Это зависит от школы.

Мне, так же как и Валерию Константиновичу Доронкину, проще не ставить никаких диагнозов: не говорить человеку, что у него алкогольная или наркотическая зависимость, что он алкоголик. Просто сказать: да, есть проблемы, вызванные употреблением алкоголя, наркотиков, азартными играми. Давай подумаем, как мы будем их решать. А чтобы решать проблему, нужны знания о том, что это за проблема и как она решается. Вот и всё.

Болезнь или привычка? Привык – значит, можно научиться по-другому

В первой беседе с человеком я эти дефиниции и определения вообще обхожу. Но, поскольку я принадлежу к той школе, в которой вырос, я скорее скажу, что это дурная привычка. С этого и начну. Я не говорю, что это описывает всю проблему целиком, но так удобнее начать разговор. Человек попробовал, потом привык. Привык так, что сейчас ему сложно поступать по-другому в реальных ситуациях жизни.

Видите, школа у нас с Валерием Константиновичем примерно одна, хотя учителя были разные. Когда-то привык, когда-то научился так поступать. А можно научиться поступать по-другому: осмыслить это с других точек зрения и научиться.

Биологический фактор есть, но он не первичен

Будем ли мы в нашей школе уделять внимание биологическому фактору? Конечно. Я и в своих лекциях ему уделяю внимание. Но он будет не на первом месте. Я встречал многих врачей – думаю, вы тоже таких встречали, – которые говорят, что в первую очередь человека нужно лечить, и нужны именно препараты. Для них материальное первично, всё остальное вторично. Ну да, есть какие-то группы, какая-то психотерапия, но это как приправа к основному блюду. Самое главное – нормально пролечить человека, а потом уже всё остальное. Правда, алкоголизм-то как раз не лечится. Ну что поделаешь – всё равно надо лечить.

К чему это может прийти в пределе, когда материальное первично? У одного моего знакомого алтарника был друг, страдавший героиновой наркоманией. Он погиб где-то в девяностые годы. Так вот, ему два раза делали операцию на мозге. Это медицинский подход во всей красе: что-то сломалось в мозгу – надо вскрыть черепную коробку и прижечь жидким азотом какие-то центры. Почему? Потому что человек – биологическая машина. После этих операций у него были ремиссии – видимо, человека сильно напугали. А может быть, врачи считали, что это они своими действиями вызвали ремиссию. В итоге он всё равно сорвался и погиб.

Поэтому всё зависит от того, что мы считаем первичным, а что вторичным. Я всегда говорил, что биологический фактор есть, но он никогда не является первичным. Есть предрасположенность – кто же её будет отрицать? Но реализуется она или нет – зависит от конкретных условий жизни человека.

Люди разные, и пусть подходы будут разные

Я рад этой встрече, и мне очень понравился подход Дениса Злобина. Мы, православные, понимаем всю широту этой проблемы, понимаем, что она состоит из разных частей. У человека есть тело – как же отрицать, что у человека есть тело? Есть душа, есть дух. Человек обычно живёт не в пустыне: вокруг него семья, хотя бывает, что и нет, коллектив, общество, друзья, страна с теми или иными законами. Поэтому вопрос только в том, с чего конкретному человеку легче начать.

И одного ответа тут нет. Кому-то ляжет на душу, отзовётся, когда ему скажут: «Слушай, милый, дорогой, пойми, это болезнь». Ему будет удобно с этого начать. И он приедет к Денису и скажет: «Как мне Денис провёл консультацию, как всё расписал! Я его понял и пойду по тому пути, который он предложил». Есть такие люди? Да, есть. А другие никогда не придут к Денису Злобину. Или придут и скажут: «Да что это такое? Что он из меня больного делает? У меня жена, дети, работа есть. Неизлечимый алкоголик – что это за Денис такой?» А придёт Доронкин – и человек скажет: «О! Вот это да. Я понял, я ошибался. Я думал, что каждый нормальный человек должен пить и курить, а оказывается, можно жить совершенно по-другому, и норма – совсем в другом месте». И ему эти слова лягут на душу.

Люди разные. И пусть будут разные подходы. Главное – искать, с чего хорошо и эффективно начинать. И понимать, что в вопросе, который сегодня здесь поднят, глубинных противоречий у нас нет.

Без пены на устах

Есть другие вопросы, действительно дискуссионные среди православных людей, которые этим занимаются. Но ведь это не мы начали. С чего вдруг владыка в самом начале заговорил о православных трезвенниках? Что мы плохого сделали? Зачем вкладывать в наши уста аргументы, которых мы никогда не используем, речи, которых мы никогда не произносили? Вроде бы это и не тема нашей сегодняшней встречи. Хотя вот она, тема для дискуссии.

Заканчивая выступление, ещё раз поблагодарю отца Максима и всех организаторов круглого стола за возможность собраться и услышать друг друга. Мне кажется, это очень полезно. И, выбирая темы на будущее, можно подумать и о православных трезвенниках. Кто только православного трезвенника не пнёт, кто в него не плюнет. При этом нам даже не дают высказаться: что-то критикуют, что бы мы ни говорили, делают какие-то выводы, ведут с нами заочную полемику. Если бы эту тему удалось как-то сформулировать, было бы интересно – чтобы хотя бы в среде православных специалистов, которые занимаются этой работой, прийти к какому-то согласию, услышать друг друга.

Я записал себе цитату, которую раньше слышал без ссылки на автора, а сегодня её приводил и Роман Прищенко: только бы нам разговаривать спокойно, с любовью, без пены на устах, чтобы не превращаться в дьявола или его пособника. Потому что он работает на разделение, а нам нужно соединяться. Отец Максим, дорогой, спасибо вам большое, что вы нас собираете, соединяете, даёте возможность общаться. Спасибо всем за внимание.

Прямая линия диакона Иоанна Клименко
Не знаете, с чего начать разговор – с собой или с близким? Напишите в двух словах, что происходит, – за себя или за близкого, можно без имени. Сообщение сначала читают помощники отца Иоанна – люди, которые сами прошли через зависимость и остались помогать другим. Если нужен он сам, они передают ему. Отвечают обычно в течение дня. Это бесплатно. Написать можно в MAX или в Telegram – на странице прямой линии есть обе кнопки.
Перейти на прямую линию

Делателей мало

Протоиерей Максим Плетнёв: Спасибо, дорогой отец Иоанн. Всё-таки немного горячо сегодня было в дискуссии, друзья. Но я опять-таки за объединение. Мы как раз сейчас в кулуарах говорили с Андреем Александровичем Нечаевым о том, что делателей, к сожалению, мало. И нам надо не дискутировать, а знакомиться с мнениями друг друга. Конфликтовать точно не надо, потому что нас очень мало, и каждый на этой ниве – настоящее сокровище. А настоящих буйных вообще раз-два и обчёлся.

Поэтому, конечно, надо объединяться, потому что беда большая. Валерий Константинович подчеркнул, что есть и другие зависимости. Но от психоактивных веществ, в основном от алкоголя, зависят несколько миллионов людей. Сколько точно – мы не знаем; судя по продажам, под 10 миллионов. А сколько рядом с ними созависимых! И дети растут. Получается, в эту беду втянуты десятки миллионов. Такая наша неизбывная беда в современной жизни.

Где искать общества трезвости

Валерий Доронкин: Отец Максим, секундочку. Тут в чате обнаружилось, что в интернете невозможно найти информацию о трезвеннических сообществах Санкт-Петербурга. У вас ведь там много обществ трезвости, а на вашем сайте я нашёл только про вашу реабилитацию. Есть какая-то информация о петербургских православных трезвенниках? В чате спрашивают и нигде ничего не могут найти. Простите, что врываюсь, но это по горячим следам.

Протоиерей Максим Плетнёв: Спасибо, друзья. Где найти? Позвоните нам, и мы дадим эту информацию. Можно и специально её разместить: на сайте мы, конечно, освещаем деятельность своей организации. На конец прошлого года в городе было 12 обществ трезвости. С самым активным из них мы активно сотрудничаем. Остальные, друзья, не очень активны. Иногда приходят к нам на братский совет, но минимально. Мы готовы к сотрудничеству, призываем, а люди всё-таки остаются в основном в стороне.

Хроническая болезнь или решаемая проблема?

Протоиерей Максим Плетнёв: Мы с вами обсуждали тему «зависимость – грех или болезнь». А есть отдельная тема: какая это болезнь? Является ли зависимость от психоактивных веществ, и наркозависимость в частности, хроническим заболеванием? Так бы я поставил вопрос. К микрофону приглашается Ольга Владимировна Кольцова – медицинский психолог, кандидат психологических наук, преподаватель Санкт-Петербургского государственного института психологии и социальной работы.

Ольга Кольцова: Спасибо, отец Максим, спасибо всем, кто пришёл послушать в зал, и тем, кто присоединился онлайн. Очень приятно выступить в таком хорошем формате. Полжизни я работала с наркозависимыми, вторую половину – с ВИЧ-положительными, и только последние десять лет преподаю. Я просто выскажу своё мнение и предлагаю назвать выступление так: «Наркозависимость как решаемая проблема».

Воронка зависимости: остановиться можно на каждом шаге

Хочу воспользоваться схемой, которую мне очень давно подарили наши друзья и коллеги из австрийской организации «Контакт», тоже помогавшей наркозависимым. Мне нравится, как она показывает развитие зависимости. Сначала покажу её укрупнённо, потом целиком.

Прежде всего надо понимать, что это динамичный процесс. Жизнь может развиваться нормально: человек живёт в крепкой семье, в хороших условиях, у него хорошие друзья, и он вполне удовлетворён. Это не значит, что у него не бывает стрессов, но он их выдержит, потому что у него есть поддержка. Как у всякого человека, у него бывают скачки в развитии, особенно в подростковом возрасте: эксперименты, любопытство, страсти, фазы неудовлетворённости, кризисы, разного рода проблемы. Возникает внутреннее напряжение. Само по себе оно ещё довольно безобидно, но уже опасно.

На следующей стадии из-за этого напряжения появляются неприятные чувства, и начинается поиск способа от них избавиться. Тут могут появиться вещества: в компании подростков могут предложить попробовать. Может возникнуть привычка, которая сама по себе создаёт угрозу зависимости.

Но обратите внимание на чёрные стрелки. Они показывают, что на каждой из этих стадий человек не обязательно продвинется дальше по пути к зависимости. Он может попробовать вещество и всё-таки не начать употреблять ни эпизодически, ни систематически. Потом употребление вещества – или поведение, мы имеем в виду и игровые зависимости, – становится долгосрочной стратегией облегчения, и человек теряет возможность выбора. Контролировать ситуацию не удаётся, и тогда наступает фаза зависимости. Но даже тогда ещё не обязательно нужна специальная медицинская помощь, и из этого состояния вполне можно выйти.

Если бы было время, я привела бы множество случаев, когда на этой стадии включаются родители и ребёнок не продвигается дальше. Если проявить заботу, опереться на его интересы и потребности, процесс будет прерван. Прерван – независимо от так называемых генов зависимости и прочего. Если не сложатся условия, зависимости не будет. Если найдутся заинтересованные люди, которые в этот момент примут участие в судьбе человека. Я могу привести массу примеров, но не буду отвлекаться.

Когда зависимость уже сложилась

Когда после злоупотребления уже возникает зависимость как болезненное состояние, проблемы остаются нерешёнными. Последствия употребления психоактивных веществ, как вы все знаете, множатся: потеря чувства собственного достоинства, отрицание, стресс, изоляция в сообществе тех, кто употребляет, и выход из сообщества тех, у кого пристрастия нет. Силы, необходимые для изменения, могут быть истощены.

Я работала в наркологических больницах, в реабилитационном центре, в общественной организации и в государственном Центре СПИД, где есть и клиника, и амбулаторная часть. И хочу сказать, что у многих зависимых к зависимости прибавляются тяжёлые сопутствующие заболевания, с которыми действительно очень сложно справляться, – и тогда сложно найти силы бороться с зависимостью. Это разные соматические заболевания, в том числе инфекционные: ВИЧ, гепатит, туберкулёз. Это психологические нарушения и часто психиатрические расстройства – те, что уже были и обостряются, или новые. И, конечно, социальные проблемы, о них сегодня уже много говорилось.

Если посмотреть на схему целиком, она изображена в виде воронки. Чем глубже она закручивается, тем сильнее ускорение. Формирование зависимости – это нарастание напряжения и усугубление проблем, закручивающаяся воронка. Конечно, можно дойти до дна, оттолкнуться от него и всплыть с другой стороны. Но доходить до дна вовсе не обязательно, хотя есть сторонники того, что, пока человек не столкнётся лбом, он ничего не поймёт.

С медицинской точки зрения здесь можно выделить токсикоманический, психиатрический, соматический и социальный синдромы. Для чего так разбивать эти проблемы? Токсикоманический синдром – это действие веществ на организм. Психиатрический синдром – это психологические последствия зависимости и симптомы ранее перенесённого психического расстройства, которые начинают сильнее беспокоить человека. Соматический синдром никому объяснять не нужно – это разного рода социально значимые заболевания, вызванные веществами. И социальный синдром: маргинальность, асоциальность, криминальность, бездомность. Весь этот комплекс держит человека и не даёт ему двигаться. С чего начинать выход из этого положения?

С чего начинать лечение

Условно можно представить фазы: интоксикация, абстинентный синдром, тяга, срывы, переход на другой вид зависимости, полинаркомания, сопутствующие соматические заболевания, нарушения личности, психосоциальные проблемы. Что нужно лечить? С чего начинать? Есть предложения?

Протоиерей Максим Плетнёв: Для нас, людей верующих, здесь, конечно, не хватает той самой темы страсти, греха – лечить душу.

Ольга Кольцова: Тут я не рискну, я не богослов. К тому же я очень поздно созрела для того, чтобы креститься, так что здесь я буду вас слушать. Но из всех этих довольно тяжёлых обстоятельств с чего начинать лечение? Начинать нужно, конечно, с помощи человеку, если он в жизненно опасном состоянии, когда есть смертельные факторы. Это передозировки, последствия заболеваний печени, потом ещё СПИД, осложнения бактериальных инфекций, в том числе пневмонии. По мнению немецкого доктора Бёртса, на каждый из этих факторов приходится 20%.

И надо признать: лечение наркозависимости – процесс, до полного понимания которого нам ещё очень далеко, если учесть, сколько здесь факторов. Раз зависимость протекает по фазам, надо отвечать на вопрос, какое вмешательство на какой фазе будет иметь смысл.

В одном из руководств по диагностике и статистике психических расстройств – не буду называть – есть определение, которое мне нравится: зависимость – это сочетание познавательных, поведенческих и физиологических симптомов, которые указывают, что человек продолжает употреблять вещество, несмотря на значительные проблемы, связанные с употреблением. Мне кажется, в некотором смысле это как раз духовная проблема. Он знает, что нельзя, – ну и что?

Если ребёнку, который растёт не в православной семье, сказать: «Иди, мальчик, в церковь и начинай молиться», – кто вас послушает? Мы должны искать подходы, которые отвечают потребностям ребёнка, подростка, взрослого. В общем, это комплекс.

Чего не знает обычный психолог

Нужно отметить и сложности, с которыми сталкивается психолог, не работающий в поле зависимости. К обычному психологу приходит человек, психолог готов поговорить, готов помочь. Но он не знает, что наркозависимый не говорит прямо о своих проблемах. Он перекладывает ответственность за собственные действия на других, нерегулярен и необязателен, пропускает назначенные встречи, может прийти на консультацию с большим опозданием, уклоняется от контакта, склонен к манипуляции. Я уж не говорю о случаях, когда он говорит родителям: «Я хожу к психологу, он принимает платно», – хотя это может быть психолог государственного учреждения. Родители дают деньги, а он к психологу даже не приходит, и выяснить это мешает конфиденциальность. Лёгкая ложь, уклонение от обсуждения важных вопросов и от неудобств, амбивалентность – вот трудности, с которыми может столкнуться психолог, когда хочет помочь человеку.

Зависимость меняет личность, а не мозг

Хочу назвать двух людей, которые имели огромное значение для моего понимания того, как работать с людьми. Первая – известный психолог, создательница патопсихологии Блюма Вульфовна Зейгарник. Замечательный психолог, она преподавала в МГУ, мы до сих пор пользуемся её методиками. Вместе с командой сотрудников она показала, что многие виды патологии – не столько следствие интеллектуально-мнестических нарушений, сколько следствие определённого изменения личности. Мозг здесь совершенно ни при чём. Психика может использовать головной мозг, но не наоборот.

Зейгарник писала – она говорила о патологии вообще, хотя работала и с алкоголезависимыми, – что биологические особенности болезни и психологические закономерности развития постоянно участвуют в формировании патологических симптомов, например патологических мотивов и потребностей, но роль их принципиально различна. Болезненный процесс создаёт особые, не имеющие аналога в нормальном развитии условия, в которых психологические механизмы приводят к искажённому, патологическому развитию личности. То есть зависимость – проблема личностная. У многих людей, которые были сильно зависимы, мышление тем не менее не страдало. Память могла немного «подсаживаться», но быстро восстанавливалась, если человек прекращал употребление.

Я очень долго работала, в том числе с зависимыми подростками, и у меня есть любимая методика – MMPI. Психологи её очень хорошо знают. Придумали её американцы, разрабатывали пять лет, потом она пришла и в медицину, а в России её ещё пять лет адаптировали. Это надёжный инструмент психологической диагностики. Он не проверяет, умный человек или глупый, эмоциональный или сдержанный, – он измеряет личность, черты характера. И по этому тесту можно обсуждать с человеком, какие перекосы у него случились, пока он приспосабливался жить с зависимостью. Наш характер меняется, когда приходится приспосабливаться к патологическим, неудобным, болезненным условиям. Человек как будто должен пролезать сквозь какие-то щёлки.

Вот смотрите. Одна девочка умерла от передозировки. Мы встретились с ней в подростковом отделении наркологической больницы – его потом закрыли, держать маленькое отделение было невыгодно. Её привели родители. Видите первую чёрную линию с треугольниками? Это профиль её личности. По рисунку видно, есть ли у человека серьёзные внутренние конфликты и проблемы. Никто ведь не рождается наркоманом, и никакие родители не желают, чтобы их ребёнок стал зависимым. Так вот, эта линия говорит о том, что ребёнок гармонично развивался в хорошей, обеспеченной семье. В отделение она попала на стадии эпизодического употребления: попробовала наркотики, родителям некогда было ею заниматься, и они поместили её в подростковый стационар.

Коридор психологического благополучия – от 35 до 70 так называемых Т-баллов. Её профиль полностью вмещался в норму, в гармоничную личность, что у подростков встречается очень редко. Потом она ушла из отделения и, конечно, продолжала употреблять. Родители продолжали заниматься более важными вещами, она была, что называется, в плохой компании. Через год она снова появилась в отделении, и посмотрите, как изменился её профиль. Он выходит за 75, причём по четвёртой шкале – социальной адаптации, по девятой – активности, по восьмой – индивидуалистичности, по седьмой – чувствительности и по шестой – ригидности, это когда человек негибкий. Конечно, в профиле одни шкалы могут уравновешивать другие, специалисты это знают. Но это яркий пример того, что происходит при зависимости через определённое время.

Многие исследователи берут наркоманов, обследуют их и заявляют, что нашли предпосылки зависимости. Да нет же, человек уже изменился! Обследовать человека до того, как он начал употреблять, вы не можете, потому что не знаете, начнёт он или нет. Вы обследуете уже зависимого, и это некорректное исследование.

Можно вернуться к норме

Вот другой профиль. После довольно большого стажа употребления человек попадает в реабилитационный центр, который был у нас, и первый раз заполняет тест. Глубокие внутренние конфликты, нерешённые проблемы – их было много. После этого центра он, между прочим, проходил церковную реабилитацию. Потом вернулся, и я попросила его снова заполнить тест. Вот этот профиль, пунктирная линия, – он почти что ушёл в норму.

А что такое белый профиль? Когда он заполнял тест первый раз, после двух недель трезвости, я спросила: «А можешь заполнить его так, как заполнил бы человек гармоничный?» Делать ему было нечего, времени много. И вот белый профиль – это он ответил так, как ответил бы человек почти беспроблемный. Видите, профиль находится посерединке. Значит, человек знает, что такое норма, знает, куда идти. Поэтому мы и говорим, что он не психически больной: у него есть критика к своему состоянию. Этот человек прошёл церковную реабилитацию на приходе, окончил институт, создал новую семью и сейчас занимает довольно статусное положение.

Жук в стакане

И наконец мой любимый митрополит. Он очень много для меня значит, вернее, его книги – лично я с ним, конечно, не встречалась. Я его очень люблю и нахожу в его трудах ответы на многие свои вопросы. Для тех, кто вдруг не знает: митрополит Антоний Сурожский в первой жизни был врачом и очень долго совмещал врачебную практику и священство. Потом посвятил себя только священству, возглавил епархию. При этом у него очень много статей по медицинской этике, по психологии. В России он никогда не жил и родился не здесь, но он русский человек.

Позволю себе его процитировать, мне кажется, это очень важно. Митрополит Антоний пишет, что попытка получить переживание через наркотик – это волевой акт, цель которого – искусственное переживание, тогда как настоящее рождается только из естественного внутреннего возрастания. Переживание, которое даёт наркотик, длится, пока действует наркотик, уходит вместе с ним и оставляет лишь неуловимое воспоминание. Мистический же опыт длится столько, сколько пожелает Бог, погружает нас в какие-то глубины или, наоборот, в состояние, подобное экстазу, и оставляет не воспоминание, а неизгладимый след. Тот, кто пережил мистический опыт, выходит из него новым человеком.

И последний слайд. Рассуждая о норме и патологии, митрополит Антоний как священник и врач писал примерно так: у меня впечатление, что мы ужасно похожи на жука, которого посадили в стакан. Жук тяжёлый, чтобы взлететь, ему надо приложить усилие. Через дно ему пути нет, через стенки тоже. Одна только возможность – вылететь из стакана вверх. У нас та же самая возможность – только вверх. Спасибо.

Излечима ли зависимость, если это хроническая болезнь?

Протоиерей Максим Плетнёв: Спасибо, дорогая Ольга Владимировна. Так всё-таки, по-вашему, хроническое это заболевание или нет?

Ольга Кольцова: Может быть, я не сказала самого главного. Хроническое заболевание – значит практически неизлечимое. Но медицина на месте не стоит, технологии тоже. А если к нам ещё и Церковь присоединится, я думаю, конечно, справимся.

Когда я закончила работать с наркозависимыми и перешла в Центр СПИД, ко мне приходили пациенты, которые когда-то прошли реабилитацию. Они были абсолютно трезвые. Есть люди, которые изменились так сильно, что невозможно представить, чтобы они туда вернулись. А хроническое заболевание не лечится. Но стигма мешает человеку встать и сказать: «Знаете, у меня была зависимость, и я прекратил употребление». Не всякий готов заявить об этом всему миру.

Причин, которые приводят к зависимости, конечно, множество. И лечение надо подбирать. Есть книжка «Психологическое консультирование зависимых», там расписаны все тринадцать принципов, и первый из них гласит: это тяжёлое заболевание, поддающееся лечению. Мы можем находиться на разных стадиях. Но, во-первых, я считаю, что зависимость угрожает абсолютно любому человеку. Именно поэтому я никогда не пробовала наркотики.

Была у меня и профилактика для моих детей. Когда старшей дочери было шестнадцать, я привезла её в реабилитационный центр и попросила ребят дать ей интервью. Она была совершенно потрясена тем, что такие хорошие ребята оказываются с серьёзной зависимостью, – ведь попали они туда не просто так. По этому рассказу она написала статью, её опубликовали в «Вечернем Петербурге». Называлась она примерно так: «Наркотик всё равно тебя обманет, а ты этого даже не заметишь». Вторую дочь я попросила перевести книжку о снижении вреда – там как раз говорилось, как заправлять шприц, чтобы не передать инфекцию. Перевод был нужен для работы, но дочь была потрясена тем, как легко всё это достаётся. Я считаю, это была профилактическая мера. А мой австрийский коллега, когда его дочь попробовала наркотики, просто увёз её в другую страну и провёл с ней целую неделю. И всё прекратилось.

То есть это не тотально. Мне не нравятся эти лозунги: «наркотик умеет ждать», «бывших не бывает». Слушайте, ну зачем так? Но проблема в том, что люди хотят всё или ничего. А есть разные переходные формы, и ими надо пользоваться: продиагностировать, в какой точке находится человек, и решить, как мы будем с ним работать. Важно психообразование, чтобы человек понимал, с чем имеет дело, – сегодняшний семинар этому очень способствует. Важно применять мотивационное интервьюирование, психотерапию. Если человек сможет дойти до цели – прекрасно.

Когда я начинала работать с наркоманами, мне сказали: «Ты думаешь, это ты пришла помогать людям? Это Господь тебя привёл, чтобы ты наконец дошла до церкви». Понимаете? Бывает, что и сама работа нужна для того, чтобы человек лучше узнал свою жизнь.

Книги, которые прозвучали в записи

— «Наркомания – грех или болезнь?» – издательство «Даниловский благовестник», 2000.
— «Обеты трезвости, или Церковь об отказе от алкоголя» – издание Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению.
— Работы нейробиолога Марка Льюиса о зависимости как результате обучения мозга.
— Труды Блюмы Вульфовны Зейгарник по патопсихологии.
— «Психологическое консультирование зависимых».
— Книги митрополита Антония Сурожского.

Куда обратиться

1. Написать лично – прямая линия диакона Иоанна Клименко. Бесплатно, можно без имени, отвечают обычно в течение дня.
2. Быть рядом каждый день – канал диакона Иоанна Клименко в MAX: отец Иоанн более двадцати лет помогает зависимым и их семьям; в канале он отвечает на вопросы, публикует истории тех, кто вышел из зависимости, и зовёт на совместную молитву.
3. Научиться жить трезво – «Школа трезвости» Общественного центра трезвости: курс для тех, кто сам хочет перестать пить или употреблять.
4. Помочь близкому – курс для родных «Другая жизнь» того же центра.
5. Прийти к людям – расписание общин трезвости, очно и онлайн; общества трезвости в вашем городе – Список обществ трезвости по регионам.

См. также

— Зависимость – болезнь или страсть? Спор двух школ трезвости
— Русская школа трезвости: почему мы не лечим, а учим
— Что такое обет трезвости
— Школа трезвости. Вводный курс
— Община трезвости: куда прийти, если близкий пьёт
— Когда опьянение становится грехом?

К оглавлению

Рекомендуемые статьи

Комментировать