Эвтаназия — это самоубийство?

диакон Андрей

— Если чело­век скажет: «Убейте меня, потому что мне нев­мо­готу, потому что мне жизнь не достав­ляет радо­сти и насла­жде­ния, и поэтому я не хочу жить», то он просто полу­чит родо­вую травму. Ведь смерть — это новые роды, новое рож­де­ние. Родо­вая травма будет ска­зы­ваться всю жизнь. На этот раз — вечную.

Чело­век, доб­ро­вольно соби­ра­ю­щийся уйти из жизни, вряд ли делает это в радуж­ном настро­е­нии. Но это именно уход, пере­ход, а не исчез­но­ве­ние. Вполне уме­реть само­убийце не удастся. Состо­я­ние души, с кото­рым чело­век пере­сту­пает гра­ницу, состо­я­ние отча­я­ния и ужаса он забе­рет с собой в веч­ность. Гос­подь сказал об этом пере­ходе: В чем застану, в том и сужу .

Смерть от отча­я­ния — это путь к такому ужасу, о кото­ром ничего не знают люди неве­ру­ю­щие и трез­вые. В пятом томе «Гарри Пот­тера» Дам­бл­дор гово­рит, что худшее из всех заблуж­де­ний Тем­ного Лорда — это мнение, будто нет ничего хуже смерти. И именно это неве­рие Дам­бл­дор счи­тает самым слабым местом своего врага…

Не счи­та­ете серьез­ным согла­шаться с дет­ской сказ­кой? Что ж — при­слу­шай­тесь тогда к вели­кому Данте: «Я утвер­ждаю, что из всех видов чело­ве­че­ского скот­ства самое глупое, самое подлое и самое вред­ное — верить, что после этой жизни не будет другой».

Тело можно раз­ру­шить навсе­гда, а душу — нельзя. В полу­раз­ру­шен­ном состо­я­нии душа будет вла­читься из веч­но­сти в веч­ность, и ни одна из них не будет ее радо­вать. Когда чело­век убе­гает от соб­ствен­ной боли, не видя смысла в про­дол­же­нии жизни, то это озна­чает власть сумрака в его душе. С рели­ги­оз­ной точки зрения небез­опасно помо­гать чело­веку пере­хо­дить гра­ницу вре­мени и веч­но­сти в такую погоду.

Цер­ковь не отпе­вает само­убийц не потому, что желает им ото­мстить или нака­зать их. Своим отка­зом она просто пре­ду­пре­ждает еще живых: «Это не выход!».

…У одного свя­щен­ника были добрые отно­ше­ния с офи­це­рами из близ­ле­жа­щей воин­ской части. Но одна­жды они в неурочно позд­ний час сту­чатся к нему в дом:

— Батюшка, беда! У нас Алешка застре­лился! Надо отпеть его!

Свя­щен­ник реши­тельно откло­няет эту просьбу:

— Не могу. Алек­сей стал само­убий­цей, по нашим кано­нам отпе­вать его нельзя!

Сле­дует понят­ная реак­ция офи­це­ров:

— Да что же ты каноны и бумажки ста­вишь выше чело­века! Мы и не думали, что ты такой фор­ма­лист! Ты отка­зался помочь нам в нашей беде! Мы и знать тебя теперь не знаем!

С той поры двери этой воин­ской части для свя­щен­ника ока­зы­ва­ются закрыты… Про­хо­дит пол­года. Свя­щен­ник служит в своем город­ском храме. И вдруг после службы под­хо­дит к нему тот офицер, что ярост­нее всего кричал на него в день смерти своего сослу­живца, буха­ется на колени и гово­рит:

— Спа­сибо тебе, батюшка!

— Да за что же спа­сибо-то?

— Ты меня от смерти спас!

— Когда это мне такое дове­лось?

— Вчера!

— Да как я мог тебя вчера от смерти спасти, если я тебя пол­года вообще в глаза не видел?

— Вот именно этим ты меня и спас!.. Просто вчера у меня такая хмарь на душе была. Я уж к писто­лету потя­нулся, хотел точку поста­вить… А тут вспом­нил, что Алешку-то ты отпе­вать за это не стал. И оста­но­вился. Лег спать, а наутро уже все прошло… Спа­сибо тебе!

И еще стоит пом­нить, что каждый из нас здесь живет не один и не только для себя. С нами свя­зана жизнь других людей. Одна жен­щина ска­зала мне: «Вы знаете, отец Андрей, я сама была в подоб­ной ситу­а­ции, у меня мать очень долго и страшно уми­рала, для нас это был очень тяже­лый год. И слава Богу, что он у нас был. Я не знаю, что этот год дал моей матери, но нам он дал очень много». Бывает так, что стра­да­ния дру­гого чело­века есть повод для про­яв­ле­ния силы других. Поэтому нельзя решить про­блему эвта­на­зии, только замы­ка­ясь на том, что испы­ты­вает или не испы­ты­вает сам боль­ной.

Что каса­ется просьбы чело­века об уходе из жизни, я думаю, что пози­ция Церкви отри­ца­тель­ная, но с одной ого­вор­кой. Пред­ставьте, что чело­век, кото­рый знает, что он не может жить без аппа­рата искус­ствен­ной почки, узнаёт, что в боль­ницу посту­пил ребе­нок с ожо­гами и его жизнь зави­сит от нали­чия этой самой «искус­ствен­ной почки». А она одна на весь город… И тогда он просит: «Отклю­чите этот аппа­рат от меня. Отдайте ребенку». В этом случае это будет не само­убий­ство, а само­по­жерт­во­ва­ние, то есть — подвиг… Дело не в поступке, а в моти­ва­ции.

К тому же к само­убий­ству в Церкви есть более слож­ное отно­ше­ние. В свят­цах опи­сана не одна исто­рия о том, как некие девицы-хри­сти­анки пред­по­чли покон­чить с собой, но не быть осквер­нен­ными вар­ва­рами. Теперь они почи­та­ются как святые.

В «Цер­ков­ной исто­рии» начала IV века читаем: «Была в Антио­хии некая святая и дивная по своей душев­ной доб­ро­де­тели жен­щина, извест­ная своей кра­со­той, богат­ством, родо­ви­то­стью и доброй о себе славой. Двух своих доче­рей вос­пи­тала она в пра­ви­лах истин­ной веры; были они в рас­цвете юности и кра­соты. Злоб­ные завист­ники всеми силами ста­ра­лись высле­дить, где они скры­ва­ются. Узнав, что они живут в другой стране, их хит­ро­стью вызвали в Антио­хию, и они попа­лись в ловушку, рас­став­лен­ную вои­нами. Мать, видя в без­вы­ход­ном поло­же­нии себя и детей, изоб­ра­зила доче­рям все те ужасы, какие гото­вят им люди; самой страш­ной и непе­ре­но­си­мой была угроза непо­треб­ным домом. Она ска­зала доче­рям, что ни они, ни она и краем уха не должны слы­шать об этом, ска­зала, что пре­дать свою душу в раб­ство демо­нам страш­нее всякой смерти и хуже всякой гибели, и пред­ло­жила един­ствен­ный выход — бег­ство к Гос­поду. Дочери утвер­ди­лись в этой мысли, при­стойно оку­та­лись своими пла­щами, на пол­пути попро­сили у стражи раз­ре­ше­ния отойти немного в сто­рону и бро­си­лись в реку, про­те­кав­шую рядом” (Евсе­вий. Цер­ков­ная исто­рия, 8).

Речь идет о святых муче­ни­цах Дом­нине, Веро­нике и Про­сдо­кии. Память их празд­но­ва­лась (по мар­ти­ро­логу бла­жен­ного Иеро­нима) 15 марта. «Помню я еще одну исто­рию, кото­рую полезно пере­ска­зать. Гово­рят, что гони­тель Маг­нен­тин, имея пре­ступ­ные связи со мно­гими языч­ни­цами, ста­рался заве­сти такие же с хри­сти­ан­ками. Но послед­ние желали лучше уме­реть, чем про­дать свое цело­муд­рие. Когда Маг­нен­тин прибыл в один город, ему понра­ви­лась жена одного совет­ника при гра­до­на­чаль­нике. Устра­шен­ный муж ее сказал Маг­нен­тину: «Пошли, возьми ее». За нею при­сланы были сол­даты, но она ска­зала им: «Пого­дите немного, пока я зай­мусь обыч­ными своими наря­дами». Она пошла в спальню, взяла меч и прон­зила им свое чрево. Слу­шайте и усты­ди­тесь, девы, при­зна­ю­щие себя неве­стами Хри­сто­выми и изме­ня­ю­щие Ему своими нечи­стыми вожде­ле­ни­ями. Да дарует Гос­подь каж­дому из нас хра­нить цело­муд­рие» (Лав­саик, 131).

В житиях святых повест­ву­ется о муче­нице Дро­сиде, кото­рая сама вошла в печь (память 22 марта/4 апреля). Муче­ница Пела­гия бро­си­лась со вто­рого этажа, спа­са­ясь от воинов, при­шед­ших аре­сто­вать ее (память 821 октября).

Говоря о мона­хи­нях-само­убий­цах, бла­жен­ный Авгу­стин вос­кли­цает: «Какое чело­ве­че­ское чув­ство отка­жется изви­нить тех, кото­рые уби­вали себя, чтобы не потер­петь чего-либо в этом роде?» (О Граде Божием. 1,17).

Само­убий­ство без осуж­де­ния опи­сы­ва­ется в одном биб­лей­ском эпи­зоде: Ника­нору же ука­зали на неко­его Разиса из Иеру­са­лим­ских ста­рей­шин как на друга граж­дан, имев­шего весьма добрую славу и за свое доб­ро­же­ла­тель­ство про­зван­ного отцом Иудеев. Он в пред­ше­ство­вав­шие смут­ные вре­мена стоял на сто­роне Иудей­ства и со всем усер­дием отда­вал за Иудей­ство и тело и душу. Ника­нор, желая пока­зать, какую он имеет нена­висть против Иудеев, послал более пяти­сот воинов, чтобы схва­тить его, ибо думал, что, взяв его, при­чи­нит им несча­стье. Когда же толпа хотела овла­деть башнею и вры­ва­лась в ворота двора, и уже при­ка­зано было при­не­сти огня, чтобы зажечь ворота, тогда он, в неиз­беж­ной опас­но­сти быть захва­чен­ным, прон­зил себя мечом, желая лучше доб­лестно уме­реть, нежели попасться в руки без­за­кон­ни­ков и недо­стойно обес­че­стить свое бла­го­род­ство. Но как удар ока­зался от поспеш­но­сти неве­рен, а толпы уже втор­га­лись в двери, то он, отважно вбежав на стену, муже­ственно бро­сился с нее на толпу народа. Когда же сто­яв­шие поспешно рас­сту­пи­лись, и оста­лось пустое про­стран­ство, то он упал в сре­дину на чрево. Дыша еще и сгорая него­до­ва­нием, несмотря на лив­шу­юся ручьем кровь и тяже­лые раны, встал и, про­бе­жав сквозь толпу народа, оста­но­вился на одной крутой скале. Совер­шенно уже исте­кая кровью, он вырвал у себя внут­рен­но­сти и, взяв их обеими руками, бросил в толпу и, моля Гос­пода жизни и духа опять дать ему жизнь и дыха­ние, кончил таким обра­зом жизнь (2Мак. 14:37–46). Впро­чем, бла­жен­ный Авгу­стин считал, что «дело Разиса можно назвать вели­ким, но не добрым». Так же Авгу­стин выска­зался и о Клеом­броте, кото­рый покон­чил с собой, про­чи­тав диалог Пла­тона о бес­смер­тии души: « Посту­пок его был скорее вели­ким, чем добрым» (О Граде Божием. 1,22).

У самого Авгу­стина при обсуж­де­нии этой темы появ­ля­ется чисто рели­ги­оз­ный, «заэти­че­ский» мотив:

«Но, гово­рят, многие святые жен­щины, избе­гая во время гоне­ния пре­сле­до­ва­те­лей своего цело­муд­рия, бро­са­лись в реку с тем, чтобы она унесла и пото­пила их; а хотя они уми­рали таким обра­зом, их муче­ни­че­ство, однако же, весьма чтится Кафо­ли­че­скою Цер­ко­вью. — Не осме­ли­ва­юсь судить об этом необ­ду­манно. Пове­ле­вал ли Боже­ствен­ный авто­ри­тет какими-нибудь заслу­жи­ва­ю­щими дове­рия сви­де­тель­ствами, чтобы Цер­ковь чтила подоб­ным обра­зом их память, — не знаю; может быть — и так. Что, если жен­щины эти посту­пили таким обра­зом не по свой­ствен­ной чело­веку ошибке, а в испол­не­ние Боже­ствен­ного пове­ле­ния, не заблуж­да­ясь, а пови­ну­ясь, подобно тому как должны мы думать о Самп­соне? А когда пове­ле­вает Бог и не остав­ляет ника­ких недо­ра­зу­ме­ний отно­си­тельно того, что пове­ле­вает Он, — кто сочтет послу­ша­ние пре­ступ­ле­нием? Кто обви­нит бла­го­че­сти­вую покор­ность? Но отсюда не сле­дует, чтобы всякий, кто решился бы при­не­сти своего сына в жертву Богу, не совер­шил бы пре­ступ­ле­ния потому, что похвально посту­пил подоб­ным обра­зом Авраам. Ибо и солдат, когда уби­вает чело­века, пови­ну­ясь постав­лен­ной над ним закон­ной власти, не дела­ется по зако­нам своего госу­дар­ства повин­ным в чело­ве­ко­убий­стве; напро­тив, если бы не сделал того, был бы пови­нен в ослу­ша­нии и пре­не­бре­же­нии власти. Но если бы он сделал это само­вольно, то совер­шил бы пре­ступ­ле­ние. Итак, кто слышит, что уби­вать себя непоз­во­ли­тельно, пусть уби­вает, коль скоро ему пове­лел Тот, при­ка­за­ний Кото­рого нельзя не испол­нять; пусть смот­рит только, дей­стви­тельно ли он имеет на это несо­мненно Боже­ствен­ное пове­ле­ниe» (О Граде Божием. 1,26).

Так что не укла­ды­ва­ется хри­сти­ан­ство в ясные ком­пью­тер­ные инструк­ции. Да, мы знаем запо­ведь, знаем, что нужно жить по ней, но знаем и то, что иногда прин­ципы любви и духов­ная нужда бывают выше запо­ве­дей.

И все же после опи­са­ния ярких исклю­че­ний из пра­вила вновь напомню само пра­вило: «Совер­шать при­но­ше­ние и литур­гию за само­убийцу не должно, а мило­стыня пусть будет, ибо она при­но­сит пользу и невер­ному, как гово­рит Зла­то­уст; притом и по удав­ле­нии Иуды среб­ре­ники были отданы на погре­бе­ние стран­ни­ков. Пусть поста­вят живо­твор­ный Крест на том месте, где он уда­вился».

В вопросе же об эвта­на­зии мы раз­ли­чаем пас­сив­ную и актив­ную эвта­на­зию. У хри­сти­а­нина есть право на отказ от усилий по про­дле­нию своей жизни. Но нет права на усилие, веду­щее к пре­кра­ще­нию жизни.

В «Осно­вах соци­аль­ной кон­цеп­ции Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви» об эвта­на­зии гово­рится так: «Пред­смерт­ные физи­че­ские стра­да­ния не всегда эффек­тивно устра­ня­ются при­ме­не­нием обез­бо­ли­ва­ю­щих средств. Зная это, Цер­ковь в таких слу­чаях обра­щает к Богу молитву: «Раз­реши раба Твоего нестер­пи­мыя сея болезни и содер­жа­щия его горь­кия немощи и упокой его, идеже пра­вед­ных дуси» (Треб­ник. Молитва о дол­го­ст­раж­ду­щем). Один Гос­подь явля­ется Вла­ды­кой жизни и смерти (см.: 1Цар.2:6). В Его руке душа всего живу­щего и дух всякой чело­ве­че­ской плоти (Иов.12:10). Поэтому Цер­ковь, оста­ва­ясь верной соблю­де­нию запо­веди Божией: Не убивай(Исх.20:13), не может при­знать нрав­ственно при­ем­ле­мыми рас­про­стра­нен­ные ныне в свет­ском обще­стве попытки лега­ли­за­ции так назы­ва­е­мой эвта­на­зии, то есть наме­рен­ного умерщ­вле­ния без­на­дежно боль­ных (в том числе по их жела­нию). Просьба боль­ного об уско­ре­нии смерти подчас обу­слов­лена состо­я­нием депрес­сии, лиша­ю­щим его воз­мож­но­сти пра­вильно оце­ни­вать свое поло­же­ние. При­зна­ние закон­но­сти эвта­на­зии при­вело бы к ума­ле­нию досто­ин­ства и извра­ще­нию про­фес­си­о­наль­ного долга врача, при­зван­ного к сохра­не­нию, а не к пре­се­че­нию жизни. «Право на смерть» легко может обер­нуться угро­зой для жизни паци­ен­тов, на лече­ние кото­рых недо­стает денеж­ных средств. Таким обра­зом, эвта­на­зия явля­ется формой убий­ства или само­убий­ства, в зави­си­мо­сти от того, при­ни­мает ли в ней уча­стие паци­ент».

Тем не менее есть в пра­во­слав­ном мире и более мягкая пози­ция — ее при­дер­жи­ва­ется зару­беж­ная Цер­ковь: «Как хри­сти­ане, мы есте­ственно почи­таем жизнь свя­щен­ным даром от Творца Гос­пода и при­знаем, что только Он обла­дает вла­стью ее пре­кра­тить. Вместе с тем мы не усмат­ри­ваем Божией воли в том, чтобы с помо­щью совре­мен­ной меди­цин­ской тех­ники искус­ственно под­дер­жи­вать жизнь, когда совер­шенно оче­видно, что без такого ради­каль­наго меди­цин­скаго вме­ша­тель­ства жизнь чело­века не только не может про­дол­жаться, но невоз­можно и выздо­ров­ле­ние. Счи­таем целе­со­об­раз­ным после сер­деч­ной молитвы, беседы с духов­ни­ком и меди­цин­ским пер­со­на­лом пре­кра­тить искус­ствен­ное под­дер­жи­ва­ние жизни, пред­ва­ри­тельно напут­ство­вав уми­ра­ю­щего».

книга «Неа­ме­ри­кан­ский мис­си­о­нер»

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки