Грех, который не будет прощен. О самоубийстве с христианской точки зрения

Оглав­ле­ние:



От изда­те­лей

Печа­та­ется по изда­ниям:

  1. «О само­убий­стве пред судом Откро­вен­ного учения» свящ. Орнат­ского. СПб., 1894
  2. Павел Николь­ский. Само­убий­ство. Тамбов, 1910
  3. «Страш­ная участь само­убийцы» прот. Е. Попова. Пермь, 1886

1. Свя­щен­ник Ф. Орнат­ский

О само­убий­стве перед судом Откро­вен­ного учения [1]

Хри­сти­ан­ский взгляд на само­убий­ство

Цель всякой про­по­веди, один из видов кото­рой состав­ляет и насто­я­щее мое чтение, заклю­ча­ется в том, чтобы воз­бу­дить в слу­ша­те­лях или чита­те­лях отвра­ще­ние или сочув­ствие к обсуж­да­е­мому пред­мету. Пред­ме­том моего чтения будет слу­жить само­убий­ство или про­из­воль­ное лише­ние чело­ве­ком жизни себя самого. Это явле­ние такого рода, что одним своим именем в людях, не склон­ных к само­убий­ству, вызы­вает отвра­ще­ние. Но я должен ска­зать, что оно опас­нее и пре­ступ­нее, чем обык­но­венно думают о нем. Вообще, в каждом грехе еди­нич­ного чело­века бывает вино­вен не сам только чело­век согре­ша­ю­щий, но и окру­жа­ю­щие его люди, сово­куп­ность мыслей, в кото­рых он вра­ща­ется, обста­новка, в кото­рой он живет. Так и при том или другом случае само­убий­ства никто из нас не может ска­зать, положа руку на сердце, что он нисколько не вино­вен в этом само­убий­стве чужого ему чело­века. Поду­майте только, не рас­по­ло­жили ли мы того или дру­гого чело­века к само­убий­ству тем, что оправ­ды­вали во все­услы­ша­ние несколько пред­ше­ство­вав­ших само­убийств тем, что лег­ко­мыс­ленно судили о буду­щей жизни и воз­да­я­нии за гробом, – тем, что и саму цель жизни, если не на словах, то на деле, огра­ни­чи­вали только насто­я­щей и земной жизнью? Да, по моему мнению, мы все до еди­ного так или иначе кто умол­ча­нием, кто явным сочув­ствием, кто лег­ко­мыс­лен­ным отно­ше­нием к само­убий­ству бываем виновны в каждом случае само­убий­ства.

В отно­ше­нии к само­убий­ству мы нахо­димся в ужас­ном поло­же­нии тех, кому Спа­си­тель воз­ве­щает горе за то, что ими соблазны входят в мир, кому, по Его словам, лучше было бы, если бы пове­сить им на шею жернов мель­нич­ный и уто­пить в пучине мор­ской. Словом, мы явля­емся в данном случае соблаз­ни­те­лями на само­убий­ство. Не думайте, что я пре­уве­ли­чи­ваю, нет! и вы сами ска­жете то же, если вспом­ните, до чего мы дожили: что в наши дни стре­ля­ются и веша­ются даже дети, не достиг­шие зрелой юности. Если отно­си­тельно взрос­лого чело­века воз­можно бывает пред­по­ло­жить, что он покон­чил с собою вслед­ствие поме­ша­тель­ства, недо­статка силы воли к пере­не­се­нию тяже­сти жизни, каких-либо потерь иму­ще­ствен­ных или по службе, то отно­си­тельно само­убийц-детей ничего нельзя ска­зать, кроме того, что он застре­лился по совер­шенно ничтож­ной при­чине, по поводу, напри­мер, полу­че­ния еди­ницы на экза­мене, и, сле­до­ва­тельно, един­ственно по под­ра­жа­нию одоб­ря­е­мым гласно и негласно стар­шим само­убий­цам. Посему-то, мне кажется, дело зашло слиш­ком далеко, и теперь, когда – слава Богу! усерд­ное про­по­вед­ни­че­ство ставит на оче­редь для обсуж­де­ния раз­но­об­раз­ные вопросы каса­тельно нрав­ствен­ных урод­ли­во­стей нашей жизни, время обсу­дить со всей обсто­я­тель­но­стью и вопрос о само­убий­стве.

В насто­я­щем чтении я имею в виду решить вопрос о том, как отно­ситься к этому явле­нию, стоя на точке зрения Слова Божия, отча­сти же при­ни­мая во вни­ма­ние сви­де­тель­ство исто­рии и данные ста­ти­стики. Отно­си­тельно моих чита­те­лей я имею в виду одно – дать ищущим света в хаосе разных ложных учений и веяний совре­мен­ной жизни пра­виль­ный взгляд на само­убий­ство, с помо­щью чего вы могли бы разить этот грех не только в совер­ше­нии, но и в сочув­ствии, попыт­ках и пополз­но­ве­ниях к нему. Не смот­рите на это как на нечто мало­важ­ное! Гос­подь гово­рит: кто сотво­рит хоть одну из запо­ве­дей Его и научит ей других, тот вели­ким наре­чется в Цар­ствии Небес­ном. Сле­дует пом­нить, что каждый из нас, хри­стиан, должен быть своего рода про­по­вед­ни­ком правды в том кругу людей, в кото­ром ему при­хо­дится вра­щаться. Иногда слово лас­ко­вой уко­ризны, настой­чи­вого обли­че­ния, пра­вед­ного него­до­ва­ния, ска­зан­ное вовремя несчаст­ному ближ­нему, сто­я­щему на краю поги­бели, спо­собно оста­но­вить его от ужас­ного пре­ступ­ле­ния и напра­вить на путь доб­ро­де­тели. А те, кото­рые реша­ются на само­убий­ство, бывают обык­но­венно несчаст­ней­шими людьми. Велика же, велика награда будет тому, кто спасет от поги­бели чужую душу!

Итак, помня завет Хри­стов: друг друга тяготы носить, а не себе уго­ждать, пойдем навстречу само­убий­ству с самым пылким него­до­ва­нием, дого­ним его с живей­шим сожа­ле­нием и будем разить словом любви вся­кого, кто поз­во­лит себе отне­стись к этому тяж­кому греху снис­хо­ди­тельно, лег­ко­мыс­ленно и тем более одоб­ри­тельно!


При­чины, побуж­да­ю­щие к само­убий­ству

За при­ме­рами само­убийств и объ­яс­не­ни­ями их с точки зрения совре­мен­ного обще­ства ходить не далеко. Они на виду у вся­кого, кто сколько-нибудь вни­ма­тельно отно­сится к явле­ниям совре­мен­ной жизни, к тому, что о ней гово­рится и не меньше пишется. Вот чело­век высо­ко­по­став­лен­ный, достиг­ший в насто­я­щей жизни всего воз­мож­ного – славы, зна­че­ния, богат­ства, допу­стил несколько ошибок во вве­рен­ном ему деле боль­шой обще­ствен­ной важ­но­сти и, желая смыть с себя пятно соб­ствен­ной оплош­но­сти, застре­лился. И обще­ствен­ное мнение, находя этот само­суд слиш­ком стро­гим, однако же отно­сится к само­убийце с похва­лою за его будто бы чест­ную рас­праву с собой.

Другой чело­век, исчер­пав­ший глу­бину пре­муд­ро­сти чело­ве­че­ской в извест­ной отрасли знания, и посему спо­соб­ный при­не­сти боль­шую пользу чело­ве­че­ству, именно служа общему благу, допу­стил непо­пра­ви­мую ошибку во вред част­ному лицу и потом, как бы в воз­мез­дие за свою ошибку и для избе­жа­ния позора от людей, покон­чил с собою. Обще­ствен­ное мнение, отно­сясь с чув­ством живей­шего сожа­ле­ния о без­вре­менно погиб­шем сим­па­тич­ном дея­теле, выдает его посту­пок за урок доб­ро­со­вест­но­сти.

Вот третий чело­век, обре­ме­нен­ный семьей, долго пере­би­вался из-за куска хлеба, пере­нес много труда, изве­дал много тяжких огор­че­ний и, нако­нец, оже­сто­чился до того, что заре­зал и жену свою, и детей и, нако­нец, покон­чил с собою. Обще­ствен­ное мнение оправ­ды­вает его посту­пок во имя пред­ше­ству­ю­щей невы­но­си­мо­сти его мате­ри­аль­ного и нрав­ствен­ного небла­го­по­лу­чия. Этот потер­пел неудачу в любви, иной поте­рял состо­я­ние, кто зане­мог неис­цель­ной болез­нью, кто не наде­ется на лучшее в насто­я­щей жизни, и всякий кон­чает с собой. Кто – под желез­но­до­рож­ным поез­дом, кто – ядом, кто – ножом, кто – револь­ве­ром, кто бро­са­ется в воду, кто веша­ется; всех спо­со­бов совре­мен­ного само­убий­ства, иногда пора­зи­тельно изоб­ре­та­тель­ных, и не пере­чис­лить. При­скорб­нее же всего ведет себя во всех этих слу­чаях обще­ствен­ное мнение. Оно отыс­ки­вает бли­жай­ший повод каж­дого дан­ного само­убий­ства и, найдя его боль­шею частью на осно­ва­нии под­лин­ных запи­сок само­убийц то в геро­изме само­убийцы, то в невы­но­си­мо­сти нрав­ствен­ных или мате­ри­аль­ных обсто­я­тельств его жизни, то в поме­ша­тель­стве, на том и успо­ка­и­ва­ется. И никто не заду­ма­ется над тем, на почве каких же веро­ва­ний и убеж­де­ний, нрав­ствен­ных правил и прин­ци­пов выросло данное само­убий­ство.

Без сомне­ния, никому нет дела до част­ной жизни того или дру­гого само­убийцы, но если вопрос об убеж­де­ниях и веро­ва­ниях, о нрав­ствен­ной жизни само­убийцы и есть глав­ный вопрос, то он должен быть решен, так как от реше­ния его зави­сит вывод о при­чи­нах само­убий­ства вообще. Поме­ша­тель­ство, всего чаще выда­ва­е­мое за при­чину само­убий­ства, обык­но­венно всего реже ею бывает. Можно за досто­вер­ное при­знать, что в самый послед­ний момент пред само­убий­ством само­убийца не вла­деет собой и пред­став­ляет собой ненор­маль­ного чело­века, но всего чаще нельзя поло­жи­тельно утвер­ждать, что поме­ша­тель­ство служит при­чи­ной само­убий­ства, почти всегда оно сооб­щает только послед­ний толчок на само­убий­ство.

В вопросе о том, во имя каких убеж­де­ний и нрав­ствен­ных правил кон­чает с собой само­убийца, одно можно ска­зать с уве­рен­но­стью, что само­убийцы вообще нико­гда не руко­во­дятся в своем само­суде уче­нием Откро­вен­ной рели­гии и пра­ви­лами хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти. Чтобы это не пока­за­лось голо­слов­ным, обра­тимся к под­ле­жа­щему сви­де­тель­ству вет­хо­за­вет­ного и ново­за­вет­ного Откро­ве­ния.

Но здесь меня зара­нее сму­щает вопрос – почему ни еди­но­жды, на всем про­стран­стве Свя­щен­ного Писа­ния, прямо не осуж­да­ется грех само­убий­ства? Больше того – почему о нем даже ни разу не упо­ми­на­ется при всем мно­же­стве настав­ле­ний, осо­бенно в вет­хо­за­вет­ном Откро­ве­нии, отно­си­тельно того, чего должно избе­гать и к чему должно стре­миться? Но этот послед­ний факт умал­чи­ва­ния о само­убий­стве, как нрав­ствен­ном пороке, дает мне осно­ва­ние утвер­ждать, что не потому не гово­рит о нем Свя­щен­ное Писа­ние, что оно – не грех, не тяжкое пре­ступ­ле­ние, а потому напро­тив, что оно слиш­ком страш­ный, про­ти­во­есте­ствен­ный, пося­га­ю­щий на права Самого Бога грех, свя­щен­ным писа­те­лям казав­шийся даже невоз­мож­ным и неве­ро­ят­ным. Потому они и не выска­за­лись о нем в своих настав­ле­ниях и поуче­ниях. Потому же и вся Библия – в вет­хо­за­вет­ных и ново­за­вет­ных книгах вместе, пред­став­ляет, как увидим ниже, всего только два при­мера само­убийц.

Пре­вос­ход­ство Откро­вен­ного учения пра­во­слав­ной веры пред всеми дру­гими уче­ни­ями заклю­ча­ется, между прочим, в том, что оно не нала­гает на людей бре­мена неудо­бо­но­си­мые, не пред­ла­гает правил без при­ме­не­ния, иде­а­лов без осу­ществ­ле­ния. Наряду с высо­кими тре­бо­ва­ни­ями, кото­рые предъ­яв­ляет это учение к веру­ю­щим, оно пред­став­ляет в пример и людей, осу­ще­ствив­ших в своей жизни эти тре­бо­ва­ния. Посему, говоря о само­убий­стве с точки зрения Откро­вен­ного учения, я выясню прин­ци­пи­аль­ный взгляд свя­щен­ных писа­те­лей на этот пред­мет и покажу, как отно­си­лись к само­убий­ству герои Откро­вен­ной нрав­ствен­но­сти.

О само­убий­стве пред судом Откро­вен­ного учения

Итак, Гос­подь Бог, с горы Синая грозно воз­ве­стив­ший запо­ведь Не убивай (Исх. 20:13), может ли снис­хо­ди­тельно или одоб­ри­тельно отно­ситься к само­убий­ству? Да не будет! В этой запо­веди запре­ща­ется столько же убий­ство дру­гого чело­века, как и самого себя, в ней именно запре­ща­ется убий­ство чело­века вообще, будь это посто­рон­ний для меня чело­век, или я сам. Если бы здесь гово­ри­лось только об убий­стве дру­гого, ближ­него, то, без сомне­ния, и было бы при­бав­лено: не убей ближ­него твоего, подобно тому как в девя­той запо­веди ска­зано: Не про­из­носи лож­ного сви­де­тель­ства на ближ­него твоего (Исх. 20:16). Так как этого при­бав­ле­ния в шестой запо­веди не сде­лано, то в ней спра­вед­ливо видеть запре­ще­ние вся­кого убий­ства, в том числе и само­убий­ства.

Да и что такое само­убий­ство? Дей­ствие само­суда чело­ве­че­ского, про­сти­ра­ю­ще­еся до лише­ния себя жизни. Но не ясно ли, что чело­век в этом случае втор­га­ется в права Боже­ствен­ные? По всему Свя­щен­ному Писа­нию Вет­хого Завета про­хо­дит мысль, что жизнь дается чело­веку Богом: Бог сотво­рил первых людей, Бог же и нака­зы­вает людей без­дет­но­стию или награж­дает чадо­ро­дием. Значит, кто, полу­чив от Бога жизнь, про­из­вольно лишает ее себя, тот нару­шает право Боже­ствен­ной власти и навле­кает на себя кары Боже­ствен­ного Пра­во­су­дия. Видите ныне [видите,] что это Я, Я – и нет Бога, кроме Меня: Я умерщ­вляю и ожив­ляю, Я пора­жаю и Я исце­ляю, и никто не изба­вит от руки Моей (Втор. 32:39). В подоб­ных выра­же­ниях, сви­де­тель­ству­ю­щих об осо­зна­нии вет­хо­за­вет­ными людьми того, что только Бог в праве рас­по­ря­жаться смер­тью чело­века, – нет недо­статка в Свя­щен­ном Писа­нии. Вот Анна про­ро­чица, мать Саму­и­лова, в своей про­ро­че­ской песни, пред лицем Бога испо­ве­дует: Гос­подь умерщ­вляет и ожив­ляет, низ­во­дит в пре­ис­под­нюю и воз­во­дит (1Цар. 2:6). Вот царь Соло­мон, кото­рому Гос­подь дал сердце столь мудрое, что мудрее его не было царя и не будет, гово­рит, обра­ща­ясь ко Гос­поду: Ты имеешь власть жизни и смерти и низ­во­дишь до врат ада и воз­во­дишь (Прем. 16:13).

Сле­до­ва­тельно, Гос­подь Бог и только Он – Вла­дыка смерти чело­века. Созна­ние этого про­ни­кает ли и в жизнь вет­хо­за­вет­ных пра­вед­ни­ков? Для реше­ния сего вопроса при­пом­ним поучи­тель­ный образ вет­хо­за­вет­ного пра­вед­ника, о кото­ром Сам Гос­подь гово­рил, что нет такого, как он, на земле: чело­век непо­роч­ный, спра­вед­ли­вый, бого­бо­яз­нен­ный и уда­ля­ю­щийся от зла (Иов. 1:8), – словом, при­пом­ним себе Иова. И под­линно. Мно­го­стра­даль­ный пред­став­лял собой обра­зец чело­века пра­вед­ного и в семей­ной жизни, и в обще­ствен­ной. Глу­боко веру­ю­щий в Бога и боя­щийся Его, святой во всех поступ­ках, Он был живым одоб­ре­нием людям бла­го­че­сти­вым и уко­риз­ной для злых, стра­хом – для пре­ступ­ни­ков, защи­той – для слабых, вдовиц и сирот. Он так берег чистоту детей своих, что еже­дневно после пира их при­но­сил за них жертву Гос­поду, опа­са­ясь – не согре­шили ли дети его и не помыс­лили ли зла против Бога. И Гос­подь, видя­щий не только деяния чело­века, но и его помыш­ле­ния, награ­дил Иова. Не было слав­нее, богаче, почтен­нее и счаст­ли­вее чело­века в Аравии, где жил пра­вед­ный Иов, чем он. Но вот, свя­щен­ный жиз­не­опи­са­тель Иова откры­вает завесу, скры­ва­ю­щую от взоров наших неис­по­ве­ди­мые пути Про­мысла Божия и козни диа­вола, вою­ю­щего на пра­вед­ных. Иов после­до­ва­тельно лиша­ется всего – и богат­ства, и семьи, и нако­нец – здо­ро­вья. Он пора­жа­ется про­ка­зой, а с нею – заметьте – и бес­че­стием, ибо про­ка­жен­ные изго­ня­лись из обще­ства чело­ве­че­ского. Совре­мен­ные само­убийцы и обще­ствен­ное мнение любят объ­яс­нять при­чины само­убий­ства тяже­стью жиз­нен­ных усло­вий чело­века, его паде­нием, уроном его репу­та­ции в глазах людей. Смот­рите же, как ведет себя под­линно несчаст­ный: и нищий, и бес­се­мей­ный, и боль­ной и опо­зо­рен­ный в глазах людей мно­го­стра­даль­ный Иов! До тех пор, пока он не очу­тился вне жилищ чело­ве­че­ских, по выра­же­нию Свя­щен­ного Писа­ния, не согре­шил Иов и не про­из­нес ничего нера­зум­ного о Боге (Иов. 1:22), – не только что не помыс­лил о само­убий­стве. Но вот он на гноище, в стру­пьях и гное, кото­рый соскаб­ли­вает череп­ком, один со своим позо­ром. Его друзья пришли наве­стить его, на самом же деле чтобы рас­трав­лять его раны. Они запо­до­зри­вают его во грехах, за кото­рые Гос­подь и нака­зы­вает его столь тяжко. И это подо­зре­ние для пра­вед­ного Иова, не имев­шего воз­мож­но­сти даже оправ­дать себя в их глазах, было тяже­лее нака­за­ния. Нако­нец, при­хо­дит к нему его бедная жена, остав­ша­яся без куска хлеба, в необ­хо­ди­мо­сти зара­ба­ты­вать себе про­пи­та­ние тру­дами рук своих, – несчаст­ная тем более, что она испы­тала сча­стие, имела богат­ство, вскор­мила взрос­лых, теперь похи­щен­ных лютой смер­тью, детей… Она уко­ряет своего мужа болез­нью, своим тяжким трудом в людях с утра до ночи и, нако­нец, гово­рит: ты все еще тверд в непо­роч­но­сти твоей! похули Бога и умри (Иов. 2:9). В этом без­рас­суд­ном умри для нас в насто­я­щем случае заклю­ча­ется весь смысл. Ибо что другое, как не вызов и поощ­ре­ние на само­убий­ство, заклю­чает в себе это умри? И тебе тяжко, да и мне не легче твоего, как бы так гово­рит жена Иова, – осво­боди же себя от стра­да­ний и позора, да и меня от твоего супру­же­ства! Похули Бога и умри! Что же отве­чает ей стра­да­лец? Ты гово­ришь, как одна из безум­ных: неужели доброе мы будем при­ни­мать от Бога, а злою не будем при­ни­мать? Во всем этом не согре­шил Иов устами своими (Иов. 2:10)- заме­чает его жиз­не­опи­са­тель. Итак, все – и добро, и зло насто­я­щей жизни не без воли Бога, одно как награда, другое – как испы­та­ние. Тот, кто видел добро в жизни, и кто его не видел, должны тер­пе­ливо пере­но­сить зло, даже и не помыш­ляя о само­убий­стве – вот нрав­ствен­ный вывод из всей жизни мно­го­стра­даль­ного Иова.

Теперь обра­тимся к Свя­щен­ному Писа­нию Нового Завета. В бес­при­мер­ной, Боже­ствен­ной лич­но­сти Бого­че­ло­века Иисуса Христа, Осно­ва­теля нашей рели­гии, мы имеем и без­упреч­ную чистоту поуче­ния и высо­чай­шее осу­ществ­ле­ние в жизни Его нрав­ствен­ного идеала. Нико­гда слово Его не шло в разлад с делом, напро­тив дело явля­лось вопло­ще­нием уст­ного настав­ле­ния. Он учил нас, с обе­ща­нием бла­жен­ства, быть нищими духом, пла­чу­щими о грехах, крот­кими, чистыми серд­цем, миро­твор­цами, гони­мыми за правду (Мф. 5:3–12), и Сам был образ­цом всех этих доб­ро­де­те­лей: нищеты духов­ной и без­ро­пот­ной нищеты телес­ной, кро­то­сти, сми­ре­ния, миро­лю­бия, стой­ко­сти за истину. Он учил тер­пе­нию, говоря: пре­тер­пе­вый до конца спа­сется (Мф. 10:22) и Сам был доб­ро­воль­ным Стра­даль­цем со дня рож­де­ния Своего и до смерти на кресте. Он учил нас той вели­кой любви к ближ­ним, высота кото­рой выра­жа­ется в осу­ществ­ле­нии слов: кто поло­жит душу свою за друзей своих (Ин. 15:13), и Сам первый принес жизнь Свою за всех людей.

Как же Он, Гос­подь наш, собла­го­во­лив­ший для нашего настав­ле­ния и спа­се­ния сойти с Небес, как же Он отно­сился к само­убий­ству? Он прямо гово­рил, что не нару­шить пришел Он вет­хо­за­вет­ный закон, а испол­нить (Мф. 5:17<), под­нять его выше, оду­хо­тво­рить, посему и вет­хо­за­вет­ную запо­ведь не убей Он очи­щает до ее духов­ного смысла. Не только не убивай, гово­рит Он, даже не унижай себя гневом, не оскорб­ляй ближ­него словом, не терзай его как безум­ного, лишен­ного образа Божия. Если так осто­рожно, почти­тельно должно обра­щаться с ближ­ними, как же можно уни­жать себя самого до лише­ния себя жизни? Гос­подь дал запо­ведь: люби ближ­него твоего, как самого себя (Мф. 22:39). По смыслу этой запо­веди любовь к ближ­нему должна быть подо­бием той любви, кото­рую чело­век имеет к самому себе. Если Гос­подь не отме­няет запо­ведь не убей дру­гого во имя любви к нему, подоб­ной любви к себе самому. Как же можно уби­вать себя? Где же у само­убийцы необ­хо­ди­мая любовь к себе, с кото­рою должен он срав­ни­вать любовь к ближ­ним? Если он так любит себя, что лишает себя жизни, то отсюда вывод – он должен любить и других также посред­ством лише­ния их жизни. Однако же против убий­ства ближ­него несо­мненно гово­рят законы Боже­ские и чело­ве­че­ские, и никто нико­гда не гово­рил еще, что тот оказал чело­веку благо, кто лишил его жизни. А если про­ти­во­за­конно убить ближ­него, то тем более про­ти­во­за­конно уби­вать себя самого, ради своих будто бы невы­но­си­мых бед­ствий жизни, бед­но­сти, семей­ного горя, обще­ствен­ного позора и про­чего.

Впро­чем, нужно ска­зать, что не про­ти­во­за­конно само­опре­де­ле­ние себя на смерть за веру, как доб­ро­воль­ное муче­ни­че­ство, или за благо ближ­них, как само­по­жерт­во­ва­ние. Иисус Хри­стос, как Бог, мог бы избе­жать смерти, но Он доб­ро­вольно пошел на смерть ради спа­се­ния людей, когда пришло время Его смерти. Но и Он, и апо­столы, и позд­ней­шие муче­ники и испо­вед­ники за веру Хри­стову, когда не пред­став­ля­лось надоб­но­сти в бес­плод­ных муках, когда еще жизнь их была более ценною, чем муче­ни­че­ская смерть, в инте­ре­сах ближ­них, все они избе­гали смерти. Сам Иисус Хри­стос несколько раз скры­вался от разъ­ярен­ных врагов Своих, чтобы сохра­нить Свою жизнь (Лк. 4:29–30), Он же сове­то­вал и Своим апо­сто­лам убе­гать в другой город, когда будут гнать их в одном (Мф. 10:29). Сле­до­ва­тельно, и само­по­жерт­во­ва­ние тогда только заслу­жи­вает этого наиме­но­ва­ния, и есть вели­кая доб­ро­де­тель, когда оно небес­цельно, когда оно выте­кает из стрем­ле­ния испол­нить запо­ведь Хри­стову о любви к ближ­ним до поло­же­ния за них души своей. Едва ли кто станет спо­рить с тем, что ника­кое само­убий­ство не пред­став­ляет и тени хри­сти­ан­ского само­по­жерт­во­ва­ния.

Если бы все-таки кто-либо, увле­ка­ю­щийся геро­из­мом само­убийц, в слу­чаях само­осуж­де­ния их за пре­ступ­ле­ния против лич­но­сти или целого обще­ства, – если бы кто-либо стал сопо­став­лять само­убий­ство с хри­сти­ан­ским само­по­жерт­во­ва­нием, тот да вспом­нит геро­изм Иисуса Христа, геро­изм Его апо­сто­лов, геро­изм муче­ни­ков, и усты­дится своего кощун­ствен­ного заблуж­де­ния! Правда, они воз­ды­хали о том плене, в кото­ром нахо­ди­лись, живя на земле. – Воз­ды­хали, говоря даже: Кто изба­вит меня от сего тела смерти? (Рим. 7:24) Но они нико­гда не бежали из этого плена сами, а, напро­тив, раз­ру­шали оковы греха и соблазна, ото­всюду на них опол­чав­шихся, чтобы, когда Гос­подь позо­вет их к Себе, со Хри­стом быть на Небе. Сам Гос­подь в этом отно­ше­нии, как и во всех других, пред­став­ляет нам высший обра­зец. Живя на земле, Он бывало стра­дал, как никто. Угне­та­е­мый тяже­стью грехов всего чело­ве­че­ства, остав­лен­ный на время Самим Богом до того, что Сам Он вопиял: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оста­вил? (Мк. 15:34). Он нико­гда не поду­мал о невы­но­си­мо­сти жизни, даро­ван­ной Богом, тем более о том, чтобы осво­бо­диться от нее. Он, правда, молился о том, чтобы, если воз­можно, мино­вала Его чаша стра­да­ний, но при­бав­лял: впро­чем не как Я хочу, но как Ты;.. не Моя воля, но Твоя да будет (Мф. 26, 39; Лк. 22, 42). Вот обра­зец тер­пе­ния, несе­ния креста жиз­нен­ного, послу­ша­ния Отцу до смерти и смерти крест­ной!

Под­ра­жа­нием Своему Учи­телю и Гос­поду жили и уче­ники Хри­стовы. И кто же может усо­мниться в том, что они были далеки от пре­ступ­ной мысли о само­убий­стве, хотя всякий знает, что им, овцам среди волков, – крот­ким среди сви­ре­пых языч­ни­ков, жилось не легко! Вот апо­стол языч­ни­ков Павел сви­де­тель­ствует вслух всего мира, в лице Корин­фян, кото­рые не могли не знать дей­стви­тель­ного поло­же­ния своего духов­ного отца: я думаю, что нам, послед­ним послан­ни­кам, Бог судил быть как бы при­го­во­рен­ными к смерти, потому что мы сде­ла­лись позо­ри­щем для мира, для Анге­лов, и чело­ве­ков… Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и ски­та­емся, и тру­димся, рабо­тая своими руками. Зло­сло­вят нас, мы. бла­го­слов­ляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим; мы как сор для мира, как прах, всеми попи­ра­е­мый доныне (1Кор. 4, 9,11–13). Под­линно, и чрез восем­на­дцать веков слова эта служат наи­луч­шим обли­че­нием постыд­ного само­убий­ства, ибо – подобно апо­сто­лам – побе­дить зло жизни во всех его видах: брань и поно­ше­ния со сто­роны людей бла­го­сло­ве­нием их, гоне­ния – тер­пе­нием, хулы – молит­вой, значит спасти себя и от само­убий­ства и уго­то­вить себе верное бла­жен­ство в жизни буду­щей. – Хотите ли узнать, как апо­столы отно­сятся к поку­ше­ниям на свою жизнь со сто­роны других людей, смот­рите на апо­стола Павла! Вот он, вместе с уче­ни­ком своим Силою, изби­тый, изра­нен­ный, зако­ван в кан­далы в тем­нице в городе Филип­пах (в Маке­до­нии). Пол­ночь. Святые узники молятся Гос­поду, поя псалмы. Столь необыч­ное пове­де­ние пре­ступ­ни­ков тем­нич­ных заин­те­ре­со­вало даже тем­нич­ную стражу. Заслу­ша­лись страж­ники свя­того пения чудных пре­ступ­ни­ков. Вдруг про­изо­шло зем­ле­тря­се­ние, так что поко­ле­ба­лись своды тем­нич­ные, двери отво­ри­лись и оковы спали с рук и ног заклю­чен­ных. Один из тем­нич­ных страж­ни­ков, про­бу­див­шись от сна и по отво­рен­ным дверям думая, что заклю­чен­ные бежали, выхва­тил нож и хотел себя убить. Но Павел громко вос­клик­нул: не делай себе ника­кого зла, ибо все мы здесь (Деян. 16:28). Кто же после этого может ска­зать, что само­убий­ство – не зло, хотя бы оно оправ­ды­ва­лось и таким побуж­де­нием, какое было у тем­нич­ного стража, бояв­ше­гося ответ­ствен­но­сти за бег­ство узни­ков, про­ис­шед­шее не по его вине?

Обра­тимся к муче­ни­кам. Заме­ча­тельно, что в то время, как язы­че­ство на высоте своего мир­ского могу­ще­ства, богат­ства и славы дало из среды своей мно­же­ство само­убийц, – пре­зрен­ные, бедные, гони­мые хри­сти­ане готовы были идти и на костер, и в зубы львов, и под острие меча, и под желез­ную пилу, но нико­гда не лишали себя жизни сами. Верою побеж­дали цар­ства, тво­рили правду, полу­чали обе­то­ва­ния, заграж­дали уста львов, уга­шали силу огня, избе­гали острия меча… другие испы­тали пору­га­ния и побои, а также узы. и тем­ницу, были поби­ва­емы кам­нями, пере­пи­ли­ва­емы, под­вер­га­емы пытке, уми­рали от меча, ски­та­лись в мило­тях и козьих кожах, терпя недо­статки, скорби, озлоб­ле­ния; те, кото­рых весь мир не был достоин, ски­та­лись по пусты­ням и горам, по пеще­рам и уще­льям земли (Евр. 11, 33–34; 36–38). За то и побе­дили они цар­ства, полу­чили обе­то­ва­ния, были крепки на войне, про­го­няли полки чужих (Евр. 11:34). Вот истин­ный геро­изм на земле – тер­пе­нием тече­ние на пред­ле­жа­щий нам подвиг, по вере в Началь­ника и Совер­ши­теля Иисуса Христа, Кото­рый вместо пред­ле­жав­шей Ему радо­сти, пре­тер­пел крест, пре­не­брегши посрам­ле­ние (Евр. 12:2). Пред этим истин­ным геро­из­мом не мерк­нет ли, как тле­ю­щая и изда­ю­щая смрад голо­вешка пред ясным заре­вом пожара, ложный геро­изм само­убий­ства? Не пред­став­ля­ется ли оно, иногда выда­ва­е­мое за храб­рость, пошлой тру­со­стью, бег­ством с поля битвы, да какой битвы? Той, кото­рая в конце концов должна дать венец пра­вед­но­сти, право на насле­дие жизни вечной? И где любовь само­убийц к людям, о кото­рой гово­рят иногда? Под­линно, это – любовь только языком, а не делом и исти­ной, ибо само­убийцы, вместо того, чтобы любить ближ­них на деле, без­жа­лостно остав­ляют их в сей жизни, сами уходя в тот мир, из кото­рого никто не воз­вра­ща­ется.

Из всего ска­зан­ного можно видеть, как про­тивно духу Хри­сто­вой истины само­убий­ство. Отцы и учи­тели Церкви всегда с него­до­ва­нием и пори­ца­нием отно­си­лись к само­убий­ству, видя в нем пре­ступ­ле­ние боль­шее, чем убий­ство дру­гого. «Как мы пришли на свет не по соб­ствен­ному жела­нию, так точно не имеем права и уйти из него без ведома и воли Того, Кто нас сюда при­слал» (Авгу­стин), – гово­рили они. Посему же и Святая Цер­ковь, верная учению и духу Хри­сто­вой истины, с пори­ца­нием отно­сится к само­убий­ству, лишая погре­бе­ния созна­тель­ных само­убийц. Потому же, без сомне­ния, и вся­кому пра­во­слав­ному хри­сти­а­нину, более или менее про­ник­ну­тому духом Хри­сто­вой истины, претит само­убий­ство, как дело пре­ступ­ней­шее, навле­ка­ю­щее на главу само­убийцы гнев Божий.


Миро­воз­зре­ние чело­века, лиша­ю­щего себя жизни

Нам пред­стоит решить еще один важный вопрос: на почве каких же веро­ва­ний и нрав­ствен­ных убеж­де­ний, какого образа жизни и пове­де­ния воз­ни­кает обык­но­венно само­убий­ство? Для этого вос­ста­но­вим в своем пред­став­ле­нии образы биб­лей­ских само­убийц. Святая Библия в вет­хо­за­вет­ных и ново­за­вет­ных книгах пред­став­ляет нам только двух само­убийц: изра­иль­ского царя Саула и уче­ника Хри­стова Иуду. Говоря о них, мы увидим, как отно­сится к их само­убий­ству Слово Божие. Оба эти лица пред­став­ляют собой людей осо­бенно изыс­кан­ных мило­стью Божией до своего паде­ния.

Саул был сын про­стого изра­иль­тя­нина. Когда изра­иль­тяне про­сили себе у Бога царя чрез про­рока Саму­ила, то Гос­подь рукой Саму­ила пома­зал им в цари Саула. Таким обра­зом, Саул воз­не­сен был во главу народа Божия, – честь, кото­рой спо­до­би­лись немно­гие избран­ные. В пома­за­нии ему сооб­щены были дары Духа Свя­таго: дар про­ро­че­ства, дар муд­ро­сти и силы. Потом обещал ему Бог, если он будет верен Гос­поду отцов своих, что пре­стол его укре­пится за ним и его семей­ством. За личным сча­стьем ему обе­щано было и потом­ствен­ное. Как же Саул отбла­го­да­рил Гос­пода за эти мило­сти? Вскоре по своем воца­ре­нии, он дважды нару­шил волю Божию, постав­ляя на место ее свою пре­ступ­ную волю. Один раз, перед войной, он сам принес жертву Богу, когда ее должен был при­не­сти Самуил. В другой раз он не истре­бил в войне ама­ли­ки­тян со всем их иму­ще­ством, по пове­ле­нию Божию, за то, что они неко­гда в пустыне напали на изра­иль­тян. Саул поща­дил их царя Агата и лучшие его стада, истре­бив только худшее и уни­чи­жен­ное. И за то, что не послу­шался он гласа Гос­подня, но устре­мился на коры­сти, он сурово обли­чен был Саму­и­лом и остав­лен Богом, обре­чен­ный на истреб­ле­ние со всем родом своим. И только остав­лен­ный за свое­во­лие, пося­га­ю­щее на пре­зре­ние воли Божией, и за при­стра­стие к мир­ским благам, выра­зив­ше­еся в сохра­не­нии стад Агата, вопреки воле Божией. Только тогда Саул впал в состо­я­ние тер­за­ния душев­ного, подоб­ное поме­ша­тель­ству, тогда же прибег он к новому пре­ступ­ле­нию – вол­шеб­ству, тогда же впал он в злобу на людей и отча­я­ние. Итак, в случае с Саулом мы видим, что и само поме­ша­тель­ство его, как, веро­ятно, назо­вут болезнь его совре­мен­ные ученые люди, не пред­ше­ство­вало прак­ти­че­скому неве­рию и нару­ше­нию воли Божией в жизни, а яви­лось плодом этих страш­ных поро­ков. Посему, не поме­ша­тель­ство, а неве­рие и гре­хов­ное свое­во­лие в жизни, в конце же концов отча­я­ние стало при­чи­ной само­убий­ства Саула, когда он был ранен в войне с фили­стим­ля­нами и, не желая попасться живым в руки врагов, пал на свой меч. Так умер Саул за свое без­за­ко­ние, кото­рое он сделал пред Гос­по­дам, за то, что не соблюл слова Гос­подня и обра­тился к вол­шеб­нице с вопро­сом, а не взыс­кал Гос­пода. За то Они умерт­вил его (1Пар. 10:13–14). Вот при­го­вор, спра­вед­ли­вый отно­си­тельно всех само­убийц преж­них и буду­щих: они нала­гают на себя руки по при­чине своих без­за­ко­ний, потому что забы­вают Гос­пода, не ищут Его ни в мыслях своих, ни в жизни.

Таков же Иуда. Он ли не был взыс­кан мило­стями Гос­пода нашего Иисуса Христа? Он спо­до­бился быть бли­жай­шим уче­ни­ком Гос­пода, слы­шать люб­ве­обиль­ное Его учение, участ­во­вать в Его трудах и путе­ше­ствиях, раз­де­лять Его тра­пезу. Но сколь велика была к нему любовь Гос­пода, столь вели­кую небла­го­дар­ность обна­ру­жил к Нему Иуда. Его пре­да­тель­ство столь пора­зи­тельно, столь низко, столь неве­ро­ятно, что, без сомне­ния, до конца времен будет пред­ме­том обсуж­де­ния со сто­роны глу­бо­ко­мыс­лен­ней­ших бого­сло­вов. «Сатана вошел в сердце Иуды, один из вас (уче­ни­ков Гос­пода) диавол», – так гово­рится в Еван­ге­лии об Иуде. И без сомне­ния, в деле гнус­ного пре­да­тель­ства Иуда был ору­дием того искон­ного врага чело­ве­че­ского, главу кото­рого сте­реть и пришел на землю Гос­подь Иисус Хри­стос.

Но как во всяком грехе и пре­ступ­ле­нии нельзя всю вину отно­сить на долю иску­си­теля, а зна­чи­тель­ную часть ее при­ни­мать на свою долю, так и в деле пре­да­тель­ства Иуда был сам вино­вен в гро­мад­ной сте­пени. Что же сде­лало его пре­да­те­лем? Еван­ге­лие отве­чает нам, и в этом отно­ше­нии дает осно­ва­ние (согласно с вет­хо­за­вет­ным Писа­нием) объ­яс­нять при­чину само­убий­ства, – что пре­да­те­лем сде­лало Иуду его коры­сто­лю­бие. Он был вор заме­чает Святой Иоанн (Ин. 12:6) и имел ящик или коше­лек с день­гами, куда опус­ка­лись все при­над­ле­жав­шие обще­ству уче­ни­ков Иису­со­вых деньги. Часть из них ута­и­вая в свою пользу, Иуда злобно про­те­сто­вал на пиру у Симона про­ка­жен­ного против бла­го­род­ного поступка Марии, излив­шей сосуд дра­го­цен­ного мира на главу и ноги Спа­си­теля. Иуда сето­вал, что лучше бы про­дать это миро за боль­шую сумму денег и раз­дать их нищим, на самом же деле жалея, что не при­шлось ему вос­поль­зо­ваться зна­чи­тель­ною частью этих денег в свою личную пользу. А потом Иуда продал Иисуса Христа за трид­цать среб­рен­ни­ков. Ничтож­ность этой суммы пока­зы­вает его ужас­ное коры­сто­лю­бие, не гну­шав­ше­еся и малым. Итак, Гос­подь был предан Иудой по побуж­де­нию коры­сто­лю­бия, но для нас важно другое. Когда увидел он, к чему при­вело его пре­да­тель­ство – к осуж­де­нию его Учи­теля на смерть, он до того отча­ялся, что пошел к пер­во­свя­щен­ни­кам, швыр­нул им деньги (30 среб­рен­ни­ков) и с рас­ка­я­нием до отча­я­ния в своем гнус­ном поступке, сопро­вож­да­е­мый зло­рад­ными насмеш­ками пер­во­свя­щен­ни­ков и книж­ни­ков иудей­ских, пошел и уда­вился. И упало с древа тело его и рас­се­лось чрево его, и выпали все внут­рен­но­сти его (Деян. 1:18). А в другом месте тот же апо­стол леде­няще-сурово заме­чает об Иуде, кото­рому – по словам Спа­си­теля – лучше бы не родиться в мир: так отпал от Апо­столь­ства Иуда, чтобы идти в свое место (Деян. 1:25).

После всего ска­зан­ного не оста­ется ника­кого сомне­ния в том, что само­убий­ство бывает плодом отча­я­ния, засло­ня­ю­щего само­со­зна­ние суще­ство­ва­ния Бога, Его правды и воз­мез­дия в загроб­ной жизни. Такое заблуж­де­ние в свою оче­редь бывает плодом свое­во­лия чело­ве­че­ского, при­стра­стия к земле с ее тлен­ными бла­гами, пре­сы­ще­ния этими бла­гами или оже­сто­че­ния по поводу неиме­ния их. Этот вывод прямо выте­кает из преды­ду­щей харак­те­ри­стики, сде­лан­ной на осно­ва­нии Свя­щен­ного Писа­ния, – двух биб­лей­ских само­убийц.

Но если и этого мало для того, чтобы видеть в само­убий­цах людей обык­но­венно неве­ру­ю­щих, эго­и­стич­ных, пре­сы­щен­ных мате­ри­аль­ными бла­гами или оже­сто­чен­ных до отча­я­ния, – то для боль­шей дока­за­тель­но­сти обра­тимся к исто­рии. Неда­ром гово­рят, что исто­рия учит. И она сви­де­тель­ствует, что всегда и везде, где царило неве­рие в Бога и загроб­ную жизнь, где отда­ва­лось пред­по­чте­ние мате­ри­аль­ному над духов­ным, везде и всегда было сильно рас­про­стра­нено само­убий­ство. Таков восем­на­дца­тый век с его ложным про­све­ще­нием, таково наше время про­све­ще­ния и упадка нрав­ствен­но­сти, таково в осо­бен­но­сти время язы­че­ства перед при­ше­ствием Хри­сто­вым. К этому-то вре­мени теперь обра­щусь и я.

Что пред­став­ляло из себя язы­че­ство времен при­ше­ствия на землю Христа Спа­си­теля? Нельзя без содро­га­ния читать того, что пишут о нем люди, посвя­тив­шие свои иссле­до­ва­ния этому без­от­рад­ному вре­мени. Так как упадок вся­кого обще­ства люд­ского в нрав­ствен­ном отно­ше­нии стоит в прямой зави­си­мо­сти от упадка того же обще­ства в отно­ше­нии рели­ги­оз­ных веро­ва­ний, то посмот­рим, какими были они у римлян-языч­ни­ков времен перед при­ше­ствием Христа Спа­си­теля. Свя­щен­ное Писа­ние сви­де­тель­ствует, что мысль о един­стве Божием люди поте­ряли с тех пор, как они рас­се­яны были по разным сто­ро­нам земли. С тех пор они осу­е­ти­лись и, как гово­рит Пре­муд­рый, от види­мых и рас­се­ян­ных в мире благ не могли ура­зу­меть Сущего, ни чрез изу­че­ние тво­ре­ний Божиих познать Творца, но стали почи­тать богами и стро­и­те­лями мира или огонь, или воздух, или воду, или све­тила небес­ные – словом, стали бого­тво­рить без­душ­ную при­роду, с ее подав­ля­ю­щими сла­бого чело­века силами. В самом деле, все древ­ние восточ­ные рели­гии пред­став­ляли собой именно обо­жеств­ле­ние при­роды и, как вечно одно­об­разна она, столь же одно­об­разны были эти рели­гии, в самом заро­дыше уже обре­чен­ные на застой и непо­движ­ность. Есте­ственно, что и люди мало-помалу охла­дели к таким рели­гиям.

Когда Алек­сандр Маке­дон­ский поко­рил народы востока, то вместе с вла­ды­че­ством своим рас­про­стра­нил и гре­че­ский культ. Как чело­век в ряду сотво­рен­ных существ есть венец тво­ре­ния, так и рели­гия греков, с обо­жеств­ле­нием в ней иде­аль­ного чело­века, есть венец язы­че­ских рели­гий. Но иде­аль­ный чело­век, обо­жеств­лен­ный в рели­гии греков, конечно должен был иметь и дей­стви­тельно имел все чело­ве­че­ские недо­статки и пороки, так что и Олимп – оби­та­лище богов – в конце концов явля­ется только отоб­ра­же­нием есте­ствен­ного бытия и гре­че­ской народ­ной жизни. По заме­ча­нию бла­жен­ного Авгу­стина, гре­че­ские боги были оли­це­тво­рен­ные чело­ве­че­ские стра­сти, кото­рые почи­та­лись тем более, чем более боги ста­ра­лись пре­взойти друг друга в поро­ках. Отли­ча­ясь зло­де­я­ни­ями сами, боги есте­ственно тому же самому научили и своих поклон­ни­ков.

Вместе с гре­че­ской обра­зо­ван­но­стью, пере­шло к рим­ля­нам и мно­го­бо­жие греков; но у римлян боги имели осо­бен­ный харак­тер. Глав­ным пред­ме­том вни­ма­ния римлян, из осо­бен­ных забот и бла­го­го­ве­ния было госу­дар­ство и граж­дан­ская жизнь. Этой же цели слу­жила и их рели­гия. Капи­то­лий­ский Юпитер был соб­ственно оли­це­тво­ре­нием госу­дар­ства. Вер­хов­ными богами были Марс – бог войны и Вик­то­рия – богиня победы, как глав­ные винов­ники тор­же­ства римлян над всеми совре­мен­ными им наро­дами. Когда, поэтому, рим­ляне достигли пол­ного могу­ще­ства, их боги, как сослу­жив­шие свою службу, были так ска­зать уво­лены за штат. Место Юпи­тера занял рим­ский импе­ра­тор, он же мило­стиво даро­вал рим­ля­нам и других богов, про­из­водя в боже­ское досто­ин­ство своих род­ствен­ни­ков. Рели­гия гре­че­ская выро­ди­лась, таким обра­зом, в обо­жеств­ле­ние чело­века уже не иде­аль­ного, задра­пи­ро­ван­ного боль­шей или мень­шей неиз­вест­но­стью олим­пий­ской жизни, а про­стого, обык­но­вен­ного, иногда даже негод­ней­шего. На вер­шине своего могу­ще­ства рим­ляне, частью по недо­воль­ству своими богами, частью из поли­ти­че­ских видов при­няли в свой культ богов всех вхо­дя­щих в состав рим­ской импе­рии наро­дов. Это окон­ча­тельно подо­рвало всякую рели­гию. В среде про­стого народа она выро­ди­лась в суе­ве­рие, в клас­сах же обра­зо­ван­ных стала пред­ме­том насме­шек. Цице­рон рас­ска­зы­вает, что сами гадаль­щики по внут­рен­но­стям живот­ных в его время не могли без смеха смот­реть друг на друга. В теат­рах и зре­ли­щах нередко выво­ди­лись на сцену сами боги со всеми их недо­стат­ками и непри­стой­но­стями, и народ с удо­воль­ствием осме­и­вал тех, кото­рым в храмах при­но­сил жертвы.

Можно себе пред­ста­вить зара­нее, каковы были, при таких рели­ги­оз­ных убеж­де­ниях, нрав­ствен­ные идеалы рим­ского обще­ства. Язы­че­ству чуждо было даже пред­став­ле­ние о загроб­ной жизни, о бытии по ту сто­рону гроба. Цель, к кото­рой оно стре­ми­лось, для него всегда заклю­ча­лась только в этом мире. Жизнь древ­них языч­ни­ков всегда огра­ни­чи­ва­лась лишь инте­ре­сами о земном сча­стье, о земном бла­го­по­лу­чии. Как же опре­де­ля­лась эта цель?

Более бла­го­род­ные души искали себе уте­ше­ния и мира в сто­и­че­ской фило­со­фии. Нрав­ствен­ный идеал сто­и­цизма состоял в том, что мудрец, кото­рого одного он при­знает царем, жрецом и судьей мира, с холод­ным рав­но­ду­шием под­чи­ня­ется желез­ной необ­хо­ди­мо­сти неми­ло­серд­ной судьбы. На первый взгляд муже­ство стоика вызы­вает удив­ле­ние, но удив­ле­ние исче­зает, если вспом­нить, что это муже­ство в сущ­но­сти есть ничто иное, как непо­мер­ное высо­ко­ме­рие. Муже­ство стоика холодно, как лед, и мрачно, как могила, оно – голый эгоизм, лишен­ный всякой любви и потому неспо­соб­ный вра­че­вать и уте­шать. И в пред­две­рии могилы он про­яв­ляет то же самое рав­но­ду­шие по отно­ше­нию к желез­ной необ­хо­ди­мо­сти. Бес­смер­тие для него мечта, пре­крас­ный сон. Оттого-то стоик так рав­но­душно рас­ста­ется с жизнью и так радостно глядит в глаза смерти, как вер­ному исходу из безыс­ход­ного поло­же­ния. Эти без­от­рад­ные воз­зре­ния все-таки были луч­шими пред при­ше­ствием Хри­сто­вым.

Боль­шин­ство же людей, в том числе и неко­то­рые обра­зо­ван­ные люди, оста­ва­лись пре­даны эпи­ку­рей­ской фило­со­фии, деви­зом кото­рой было: «будем есть, пить и весе­литься, потому что завтра умрем». Какую вели жизнь пред­ста­ви­тели этого взгляда, пре­да­вав­ши­еся самой грубой чув­ствен­но­сти, самому пош­лому раз­врату, можно видеть из опи­са­ния их святым апо­сто­лом Павлом в Посла­нии к Рим­ля­нам. За то, что славу нетлен­ного Бога изме­нили в образ, подоб­ный тлен­ному чело­веку, и птицам, и чет­ве­ро­но­гим, и пре­смы­ка­ю­щимся, – то и предал их Бог в похо­тях сердец их нечи­стоте, так, что они сквер­нили сами свои тела… они испол­нены всякой неправды, блуда, лукав­ства, коры­сто­лю­бия, злобы, испол­нены зави­сти, убий­ства… зло­ре­чивы, кле­вет­ники, бого­не­на­вист­ники, обид­чики, само­хвалы, горды, изоб­ре­та­тельны на зло, непо­слушны роди­те­лям, без­рас­судны, веро­ломны, нелю­бовны, непри­ми­римы, неми­ло­стивы (Рим. 1, 23–24, 29–30). Не было порока, кото­рым бы не запят­нало себя рим­ское обще­ство. Опи­са­ния нравов того вре­мени, вышед­шие из-под пера самих языч­ни­ков, пред­став­ляют нам печаль­ную и ужас­ную кар­тину. Рим­ский фило­соф Сенека гово­рит о нрав­ствен­ном состо­я­нии своего вре­мени: «Все полно пре­ступ­ле­ни­ями и поро­ками; пре­ступ­ле­ний совер­ша­ется более, нежели сколько могло бы быть пре­кра­щено силой. Про­ис­хо­дит ужас­ное сорев­но­ва­ние в рас­пу­щен­но­сти. Еже­дневно воз­рас­тает страсть ко греху, еже­дневно теря­ется стыд. Страсть, отвер­га­ю­щая ува­же­ние ко всему луч­шему и свя­тому, не знает себе ника­ких границ. Порок уже не скры­ва­ется более, а явно высту­пает напо­каз. Рас­пу­щен­ность стала столь явной и до того овла­дела всеми, что невин­ность уже не только просто ред­кость, но и совсем исчезла». И вот, в это-то время упадка веры или, лучше, время совер­шен­ного неве­рия, а за ним и упадка нравов и тор­же­ства рас­пу­щен­но­сти, когда жизнь каза­лась несча­стием, – раз­да­ются частые и крас­но­ре­чи­вые голоса в пользу само­убий­ства, как необ­хо­ди­мо­сти. Не стоит жить, – заяв­ляет чело­ве­че­ство, – исход из этой жизни есть, и именно – смерть. «Видишь ли ты, – вос­кли­цает не кто-либо, а фило­соф, чело­век высо­ко­по­став­лен­ный, – видишь ли ты те крутые высоты? Оттуда вниз идет дорога к сво­боде. Видишь ли то море, ту реку, тот коло­дезь? Там, в их глу­бине живет сво­бода. Видишь ли ты то низкое сухое дерево? Там, на нем висит сво­бода. У тебя есть горло, сердце? Пере­режь его, пронзи его – в этом для тебя спа­се­ние против раб­ства». Можно ли крас­но­ре­чи­вее реко­мен­до­вать людям, в каче­стве исхода из без­вы­ход­ного поло­же­ния, – само­убий­ство, чем как оно реко­мен­ду­ется в этих словах? И надо ска­зать правду, само­убий­ство в то время было так рас­про­стра­нено, как нико­гда впо­след­ствии. По словам апо­стола Павла, за то, что люди укло­ни­лись от Бога истин­ного к почте­нию твари, Гос­подь Бог предал их в нечи­стоту и другие пороки. Поис­тине, за то же Он попу­стил людей и на само­убий­ство. Чело­ве­че­ство ввергло себя в пучину порока и, не избе­жав чрез то борьбы со злом жизни, нако­нец нашло для себя исход из этой жизни чрез само­умерщ­вле­ние.

Этот вывод наш о само­убий­стве как след­ствии неве­рия и мате­ри­а­лизма, а также огра­ни­че­ния цели жизни жизнью насто­я­щей, под­твер­жда­ется и дан­ными ста­ти­стики. Так, рас­смат­ри­вая само­убий­ство у хри­сти­ан­ских наро­дов, раз­ли­ча­ю­щихся по веро­ис­по­ве­да­ниям, можно видеть, что во вре­мена наи­боль­шего рас­про­стра­не­ния своего, оно чаще всего повто­ря­ется у наро­дов про­те­стант­ских, затем като­ли­че­ских и меньше всего, к нашему сча­стью, у пра­во­слав­ных. Рас­смат­ри­вая само­убий­ство по сосло­виям у одного и того же народа, можно видеть, что оно чаще слу­ча­ется среди людей обра­зо­ван­ных и редко у про­сто­на­ро­дия, крепче дер­жа­ще­гося заве­тов Церкви и веры. Чаще в горо­дах, где столь доступны чело­веку всякие изли­ше­ства, чем в дерев­нях, – чаще среди мужчин, чем женщин, кото­рые своим полом ограж­дены от мно­гого такого, что допус­кают себе без зазре­ния сове­сти муж­чины.

Обра­ща­ясь к насто­я­щему веку, мы должны повто­рить то, что ска­зали вна­чале, именно, что само­убий­ство в наше про­све­щен­ное время чрез­вы­чайно рас­про­стра­нено и, к сожа­ле­нию, нередко нахо­дит себе оправ­да­ния и изви­не­ния со сто­роны обще­ствен­ного мнения или, по край­ней мере, в выра­зи­те­лях его посред­ством печати. При­чины его рас­про­стра­не­ния в наше время, без сомне­ния, те же, что и всегда. Только успехи про­све­ще­ния нынеш­него века сде­лали само­убий­ство, как и многие другие тле­твор­ные учения, нравы и обычаи, более или менее общим всем наро­дам. Дей­стви­тельно, ныне и мы, пра­во­слав­ные хри­сти­ане, почти не можем ска­зать, что мы отстали по коли­че­ству само­убийств от других наро­дов. В чем же при­чина? К сожа­ле­нию, в харак­тере про­све­ще­ния нашего века…

Я не буду ума­лять зна­че­ния про­све­ще­ния для чело­ве­че­ства. Я пони­маю, что и сам я только про­све­ще­нию обязан тем, что имею честь пуб­лично изла­гать свои мысли. Но про­све­ще­ние про­све­ще­нию рознь. Когда про­све­ще­ние стре­мится к тому, чтобы изгнать Бога и поста­вить на место Его кич­ли­вый разум чело­ве­че­ский, тогда оно тем вред­нее, чем рас­про­стра­нен­нее. Бог есть Любовь, и вся жизнь по Боге должна быть выра­же­нием любви к Нему и ближ­ним. Если чело­век, во имя гор­дого своими успе­хами разума, отвер­гает Бога, то он невольно отре­ша­ется и от любви, как руко­во­дя­щего начала жизни, и пре­вра­ща­ется в холод­ного, черст­вого, прак­ти­че­ского или рас­пут­ного эго­и­ста. А без любви ника­кая жизнь, будь то жизнь про­све­щен­ней­шего чело­века, не имеет цены. Без оду­шев­ля­ю­щей чело­века любви не имеют зна­че­ния ника­кие его подвиги, ни даро­ва­ния, даже про­ро­че­ства, даже вера, горы пере­став­ля­ю­щая. Выслу­шайте мно­го­зна­ме­на­тель­ные слова апо­стола Павла:Если я говорю язы­ками чело­ве­че­скими и ангель­скими, а любви не имею, то я – медь зве­ня­щая или кимвал зву­ча­щий. Если имею дар про­ро­че­ства, и знаю все тайны, и имею всякое позна­ние и всю веру, так что могу и горы пере­став­лять, а не имею любви – то я ничто. Но если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожже­ние, а любви не имею, нет мне в том ника­кой пользы (1Кор. 13:1–3).

Как же так совре­мен­ные нам люди отре­ши­лись от любви, столь высо­кие образцы кото­рой мы имеем и в Осно­ва­теле нашей веры, и в ее рас­про­стра­ни­те­лях, и в постра­дав­ших за нее муче­ни­ках? А вот как. Гос­подь одарил чело­века вели­кой и пло­до­твор­ной силой разума. Бла­го­даря этому Божьему дару, людям уда­лось сде­лать многие заво­е­ва­ния в мире веще­ствен­ном: под­чи­нить себе силу стихий, изоб­ре­сти удоб­ные пути сооб­ще­ния, сред­ства связи и прочее. Но достиг­нув всех этих успе­хов, чело­ве­че­ство вооб­ра­зило себе, что оно все может своей силой – и может знать, и может сде­лать. Вновь раз­дался иску­си­тель­ный шепот древ­него змия:Откро­ются глаза ваши, и вы будете, как боги (Быт. 3:5). Люди вняли этому шепоту и что же? Не только не отверз­лись глаза их, но, напро­тив – покры­лись глу­бо­кой сле­по­той.

Ибо как только люди ска­зали себе: станем слу­жить и уго­ждать чело­ве­че­ству, то тотчас же обна­ру­жи­лось, что всему чело­ве­че­ству слу­жить и уго­ждать нельзя. Если же Богу слу­жить не жела­ешь, а чело­ве­че­ству не можешь, то оста­ется одно: слу­жить и уго­ждать самому себе. И нача­лась работа не Богу, а мам­моне. Люди поста­вили себе иде­а­лом, кото­рого нужно дости­гать – свое личное бла­го­по­лу­чие, и всякий устре­мился в погоню за удо­воль­стви­ями. На деле люди стали поль­зо­ваться жизнью только для того, чтобы есть, пить и весе­литься. Бога­тые забыли, что богат­ство дано им от Бога для облег­че­ния участи бедных, а бедные – что в самой их бед­но­сти заклю­ча­ется удоб­ное сред­ство для спа­се­ния. Отсюда все удру­ча­ю­щие бла­го­мыс­ля­щих людей совре­мен­ные недуги и нашего рус­ского обще­ства. Отсюда же и частые само­убий­ства: у одних вслед­ствие утом­ле­ния рос­ко­шью, у других – черст­вою жизнью, без идеала и воз­мез­дия за гробом, без при­вя­зы­ва­ю­щей к жизни любви к людям, без веры и любви к Самому Источ­нику вся­кого бытия Творцу и Созда­телю Богу.

О борьбе с иску­ше­нием на само­убий­ство

Под­водя итоги всему ска­зан­ному, должно коротко повто­рить, что само­убий­ство, в поме­ша­тель­стве ли оно совер­ша­ется или в здра­вом уме, есть след­ствие, если не без­бо­жия, то неве­рия в Бога, Его воз­да­я­ние за гробом и жизнь бес­ко­неч­ную. Раз­ница между без­бож­ни­ком и неве­ру­ю­щим та, что первый открыто не при­знает Бога, тогда как второй, не утвер­ждая этого открыто, живет так, что самой жизнью заяв­ляет непри­зна­ние Бога – Судии и Мздо­воз­да­теля. В жизни и без­бо­жие и неве­рие сопро­вож­да­ется оди­на­ко­выми послед­стви­ями. То и другое, отвер­гая Бога истин­ного, выра­жа­ется в слу­же­нии идолам стра­стей чело­ве­че­ских. За это Гос­подь Бог пре­дает неве­ру­ю­щих, по выра­же­нию апо­стола Павла нечи­стоте (Рим. 1:24), или во все­воз­мож­ные пороки, раз­ре­ша­ю­щи­еся нако­нец в само­убий­стве. Значит, само­убий­ство – это как бы венец без­бож­ной, пре­ступ­ной жизни. Оно само по себе тяжкий грех, кото­рый нельзя ни изви­нять, ни оправ­ды­вать. Оно осуж­да­ется Самим Богом, про­тивно учению Откро­ве­ния и всегда чуждо было истин­ным пра­вед­ни­кам.

Какие же сред­ства можно ука­зать для борьбы с иску­ше­ни­ями на само­убий­ство? – Так как оно бывает след­ствием неве­рия в Бога и пороч­ной жизни, то живая вера в Бога и жизнь по зако­нам Его и заве­там Церкви Божией, есть верный оплот против иску­ше­ний на само­убий­ство. Кто не умом только при­знает суще­ство­ва­ние Бога, но и чистым серд­цем чув­ствует Его бли­зость к себе, тот нико­гда не поду­мает о поку­ше­нии на свою жизнь, благой дар Божий. Кто и саму жизнь пола­гает в осу­ществ­ле­нии Боже­ствен­ного идеала: будьте совер­шенны, как Отец ваш Небес­ный совер­шен, тот не помыс­лит о том, чтобы отде­латься от жизни, сколь бы про­дол­жи­тельна ни была она. Созна­ние ли своей гре­хов­но­сти удру­чает веру­ю­щего, он уте­шает себя мыслью, что Гос­подь и на землю при­хо­дил для спа­се­ния греш­ни­ков. Труды ли и тяже­сти выпали ему на долю в жизни, он наде­ется на упо­ко­е­ние от Гос­пода, Сознает ли он себя жалким и несчаст­ным на земле и, подобно апо­столу Павлу, желал бы осво­бо­диться от оков тела смерти, то и тогда не сам пре­ступно лишает себя жизни, а ждет, пока Гос­подь позо­вет его к Себе и упо­коит в Своих оби­те­лях.

Но силен враг, и никто, конечно, не ограж­ден от все­воз­мож­ных иску­ше­ний, между прочим, и от иску­ше­ния на само­убий­ство. Сам пра­вед­ный Иов, как мы видели, был иску­шаем на само­убий­ство. Если бы кто их нас под­вергся сему иску­ше­нию, то к сер­деч­ной молитве при­бег­нем для отгна­ния от себя страш­ного соблазна. Молитва и пост, то есть воз­держ­ная, тру­до­лю­би­вая жизнь, по словам Иисуса Христа, – един­ствен­ные сред­ства для отгна­ния от себя диа­вола, с его иску­ше­ни­ями и соблаз­нами. Помните Иисуса Христа, Кото­рый и Сам постом и молит­вою побеж­дал иску­ше­ния в пустыне, молит­вой до кро­ва­вого пота подав­лял в себе и послед­ние иску­ше­ния в жизни. «Не введи нас во иску­ше­ние, но избави нас от лука­вого», – эти слова молитвы Гос­под­ней должны быть всегда на устах и в сердце того, кто бывает иску­шаем на само­убий­ство. Под­ра­жайте святым угод­ни­кам Божиим, кото­рые тру­до­лю­бием и молит­вою отго­няли от себя соблазны. О пре­по­доб­ном Анто­нии, вели­ком подвиж­нике и осно­ва­теле мона­ше­ства на востоке, повест­ву­ется, что, живя в пустыне, он обу­ре­ваем был мно­гими и страш­ными соблаз­нами и иску­ше­ни­ями. Один раз, изне­мо­гая в борьбе, он вдруг видит перед собой подоб­ного ему чело­века: чело­век сна­чала сидел и рабо­тал, потом встал на молитву, а помо­лив­шись опять сел за работу. «Делай так и спа­сешься», – было ска­зано Анто­нию анге­лом Гос­под­ним.

К тем же, кто счи­тает само­убий­ство делом пре­ступ­ным, про­тив­ным учению Хри­стову, одна моя просьба, во имя любви к поги­ба­ю­щим ближ­ним, осуж­дайте, пори­цайте, него­дуйте против само­убий­ства и в его совер­ше­нии, и в замыс­лах и поку­ше­ниях на него. Помните, что всякое доброе наме­ре­ние спасти душу ближ­него ценно в очах Божиих. А если кто, добрый и верный раб Божий, отвра­тит своего ближ­него от само­убий­ства и напра­вит его на путь доб­ро­де­тель­ной жизни, тот вели­ким наре­чен будет в Цар­ствии Небес­ном.


2. Павел Николь­ский

Глав­ный винов­ник само­убий­ства – диавол [2]

Много пре­ступ­ле­нии совер­шают в своей жизни люди, но из всех этих пре­ступ­ле­ний едва ли не самое страш­ное, едва ли не самое тяже­лое, это – наме­рен­ное лише­ние себя жизни или само­убий­ство. Само­убий­ство про­ис­хо­дит по разным при­чи­нам. Иной, напри­мер, по какому-то случаю лишился всего своего иму­ще­ства или поте­рял боль­шую сумму денег. Тяжело стало у него на душе от боль­шой утраты, отча­я­ние овла­дело им, он не вынес душев­ной тяже­сти и пове­сился. Иной тайно сделал какое-либо позор­ное дело. Оно обна­ру­жи­лось и все начали изде­ваться над ним. Житья не стало чело­веку от насме­шек и укоров, невы­но­сима пока­за­лась ему жизнь, он пошел и бро­сился в реку. Иной лишился близ­кого и люби­мого чело­века. Тоска по умер­шему съела остав­ше­гося в живых и жизнь ему стала не в жизнь, взял он да и отра­вился. И много, много бывает причин, по кото­рым люди лишают себя жизни. А в насто­я­щее время часто бывают такие случаи, когда люди (осо­бенно моло­дежь) кон­чают жизнь само­убий­ством, можно ска­зать, почти без всякой види­мой ува­жи­тель­ной при­чины. Такие люди в своих пред­смерт­ных запис­ках пишут, что «им надо­ела жизнь», что «неза­чем стало жить», что «нет цели, нет смысла в жизни» и тому подоб­ное.

Здесь сам собой воз­ни­кает вопрос – каким обра­зом чело­век может дойти до само­убий­ства? Как у него может явиться мысль о столь страш­ном пре­ступ­ле­нии? Ведь хотя у чело­века и могут быть раз­лич­ные тяже­лые и скорб­ные обсто­я­тель­ства напо­до­бие выше­ука­зан­ных, но ведь он создан Богом с любо­вью к жизни, с любо­вью к самому себе. По словам апо­стола Павланикто нико­гда не имел нена­ви­сти к своей плоти, но питает и греет ее (Еф. 5:29), и вдруг вместо этого чело­век явля­ется нена­вист­ни­ком самого себя, не выно­сит своей жизни и кон­чает само­убий­ством.

На это нужно ска­зать сле­ду­ю­щее. При­чины к само­убий­ству, о кото­рых было ска­зано выше, только види­мые, это внеш­ний повод, и подоб­ные при­чины могут быть и бывают у вся­кого чело­века. У вся­кого чело­века бывает горе и даже горе вели­кое, однако не у всех явля­ется мысль о само­убий­стве и не все дохо­дят до него. Стало быть, при­чина само­убий­ства другая, именно – страш­ная неви­ди­мая сила, кото­рая при извест­ных слу­чаях напи­рает на чело­века и кото­рой он весьма часто вслед­ствие своего несчаст­ного состо­я­ния (о нем будет ска­зано ниже) не может про­ти­виться. Страш­ная сила эта – искон­ный чело­ве­че­ский враг, дух тьмы, дух злобы, диавол. В нынеш­нее время многие, пожа­луй, не верят в суще­ство­ва­ние диа­вола. Неко­то­рые гово­рят: «в Бога я верю, Бог суще­ствует; при­знаю я и Иисуса Христа, а диа­вола нет… На что он нужен?..» Но кто отвер­гает суще­ство­ва­ние диа­вола, тот должен отверг­нуть суще­ство­ва­ние и Самого Иисуса Христа, как Бого­че­ло­века, ибо Хри­стос сходил на землю затем, чтобы побе­дить диа­вола и изба­вить род чело­ве­че­ский от его власти. Кроме того, во время Своей земной жизни Иисус Хри­стос изго­нял бесов (из людей), раз­го­ва­ри­вал с ними, как с лич­ными суще­ствами, вошед­шими в людей, и так далее. Да, если кто повни­ма­тель­нее всмот­рится в чело­ве­че­скую жизнь, он увидит, что диавол как во все вре­мена, так и теперь, в наше время, про­яв­ляет себя в ней несо­мненно. Диавол-то и есть глав­ный винов­ник как мысли о само­убий­стве, так и самого само­убий­ства. Он был чело­ве­ко­убийца от начала (Ин. 8:44), – сказал о нем Иисус Хри­стос, – он соблаз­нил на грех наших пра­ро­ди­те­лей Адама и Еву, внушив им мысль ослу­шаться Гос­пода и вку­сить от плодов так назы­ва­е­мого древа позна­ния добра и зла, нахо­див­ше­гося в раю, чем привел их к потере рай­ского бла­жен­ства. Он и после паде­ния первых людей вел весь род чело­ве­че­ский к поги­бели до появ­ле­ния в мир нашего Спа­си­теля. И теперь посто­янно стре­мится своими иску­ше­ни­ями и своими соблаз­нами погу­бить каж­дого чело­века. Его завет­ное жела­ние, его удо­воль­ствие и радость, это – гибель чело­века, к чему он направ­ляет все свои ста­ра­ния, все свои силы и выис­ки­вает всякие спо­собы. По словам апо­стола Петра диавол ходит, как рыка­ю­щий лев, ища, кою погло­тить (1Пет. 5:8). И как только явятся бла­го­при­ят­ные к тому обсто­я­тель­ства со сто­роны чело­века, он сейчас же при­бли­жа­ется к нему и вну­шает ему всякие пагуб­ные мысли, кото­рые в конце всего могут при­ве­сти и часто при­во­дят его к поги­бели. Внут­рен­ний голос тогда начи­нает гово­рить чело­веку, что ника­кого Бога в дей­стви­тель­но­сти нет, а потому не нужно ника­кой молитвы, что жизнь не имеет смысла и ника­кой цели, что со смер­тью чело­века все кон­ча­ется и потому – все равно, как ни кон­чить свою жизнь и прочее и прочее.

Один чело­век рас­ска­зы­вал про себя сле­ду­ю­щее. Ложась спать, я стал молиться Богу. Вдруг у меня яви­лась злая мысль, – какой-то внут­рен­ний голос стал гово­рить мне: «Не молись, не нужно»; но другой голос напро­тив сказал: «Стой и молись». Далее, первый внут­рен­ний голос про­дол­жал гово­рить мне: «Что молиться? ведь нет Бога, – кому же ты молишься, кто тебя услы­шит? Люди предо­став­лены самим себе, – никто им не помо­гает и никто их не слышит; вот и ты должен погиб­нуть». И вдруг на душе у меня стало невы­но­симо тяжело, поло­же­ние мое стало мне казаться без­от­рад­ным, без­на­деж­ным, даже ужас­ным и я хотел было уже бро­сить молитву, но другой голос про­дол­жал наста­и­вать на своем и гово­рить: «Стой и молись». В таком состо­я­нии я был несколько вре­мени, но потом, собрав­шись с духом, вдруг сказал: «Верую, Гос­поди, помоги моему неве­рию», и лишь только успел я про­го­во­рить это, как слезы градом брыз­нули из глаз моих, я упал на колени и полу­чил какое-то неизъ­яс­нимо-радост­ное, бла­жен­ное настро­е­ние.

Так дей­ствует диавол по отно­ше­нию к людям, вселяя в душу их внут­рен­ний разлад, кото­рый нередко при­во­дит их к само­убий­ству, а вместе с тем и к вечной гибели. Но иногда диавол дей­ствует и ста­ра­ется вло­жить в душу чело­века пагуб­ные мысли не духов­ным только спо­со­бом, незри­мым и недо­ступ­ным для глаз и слуха чело­ве­че­ского, а спо­со­бом внеш­ним. Нередко он зовет чело­века к гибели голо­сом чело­ве­че­ским, ясным, слыш­ным для чело­ве­че­ского слуха, сле­до­ва­тельно, дей­ствует на чело­века по-чело­ве­че­ски. Тут уж ясно откры­ва­ется его уча­стие в деле чело­ве­че­ского само­убий­ства.

В первой поло­вине про­шед­шего сто­ле­тия в Петер­бурге в гвар­дии служил пол­ков­ник Мило­нов [3]. По соб­ствен­ному его при­зна­нию, в моло­до­сти своей он был вполне неве­ру­ю­щим чело­ве­ком и отли­чался между своими това­ри­щами боль­шой раз­нуз­дан­но­стью. Все святое было ему нипо­чем – он кощун­ство­вал над свя­ты­ней, сме­ялся над всеми хри­сти­ан­скими обря­дами, отвер­гал саму веру в Бога и в вечную буду­щую жизнь. По обычаю моло­дежи того вре­мени он любил кутежи и раз­врат. Напрасно ста­рушка мать ста­ра­лась вра­зу­мить его, напрасно она умо­ляла его осте­пе­ниться и стать истин­ным хри­сти­а­ни­ном, ничего он не слушал. Мать только сокру­ша­лась об этом и усердно моли­лась за него Богу, ибо была жен­щина глу­боко веру­ю­щая и бла­го­че­сти­вая. Одна­жды после попойки в кругу това­ри­щей Мило­нов с тяже­лой голо­вой вер­нулся к себе на квар­тиру, прилег отдох­нуть, но не успел еще закрыть глаз, как услы­шал в своей ком­нате голос из-за печки, кото­рый гово­рил ему: «Мило­нов, возьми писто­лет и застре­лись». Это очень изу­мило его, и сна­чала он поду­мал, что кто-либо над ним шутит. Но осмот­рев ком­нату и никого не найдя, он решил, что это ему только пока­за­лось после попойки. Однако скоро голос опять послы­шался ему, причем на этот раз весьма насто­я­тельно тре­бо­вал, чтобы он взял писто­лет и застре­лился.

Встре­во­жен­ный позвал Мило­нов ден­щика своего, сол­дата, и рас­ска­зал ему о слу­чив­шемся. Денщик был чело­век веру­ю­щий. Он стал сове­то­вать своему барину пере­кре­ститься и помо­литься Богу, говоря, что это было ему бесов­ское нава­жде­ние. Мило­нов, давно не кре­стив­шийся и не молив­шийся, изру­гал своего ден­щика за такое пред­ло­же­ние и только посме­ялся над ним. «Ни Бога, ни беса нет», – сказал он ден­щику. Но денщик умолял его послу­шаться и снова стал сове­то­вать ему, чтобы он, когда послы­шится опять голос с тре­бо­ва­нием застре­литься, осенил себя крест­ным зна­ме­нием. «Тогда уви­дите, барин, – гово­рил денщик, – что и Бог и бес суще­ствуют: голос сейчас пре­кра­тится, ибо он ясно бесов­ского про­ис­хож­де­ния и хочет при­влечь вас к само­убий­ству, чтобы навеки погу­бить вашу душу». Отпу­стив ден­щика и несколько успо­ко­ив­шись, Мило­нов скоро снова услы­шал преж­ний голос из-за печки и решил пере­кре­ститься. Голос мгно­венно замолк и более не повто­рялся.

  Это сильно подей­ство­вало на Мило­нова – он стал заду­мы­ваться, стал вспо­ми­нать преж­нюю жизнь свою. Неволь­ный ужас напал на него при вос­по­ми­на­нии о том, как раз­гульно и бес­ша­башно про­во­дил он время. Тут же решил он навсе­гда рас­статься с преж­ней жизнью и осталь­ные дни посвя­тить пока­я­нию. Нимало не медля, подал он в отставку, снял бле­стя­щий гвар­дей­ский мундир, надел про­стой овчин­ный тулуп и в нем пешком пошел в Киев с наме­ре­нием посту­пить для пока­я­ния в Киево-Печер­скую лавру. Лавр­ское началь­ство, увидев пол­ков­ника гвар­дии в про­стом тулупе, затруд­ни­лось при­нять его в число братии и пред­ло­жило Мило­нову лично явиться к Киев­скому мит­ро­по­литу с прось­бой о поступ­ле­нии в мона­стырь. Мит­ро­по­лит очень уди­вился, увидев пред собой пол­ков­ника в нищен­ской одежде, но когда Мило­нов откро­венно рас­ска­зал ему все слу­чив­ше­еся, мит­ро­по­лит посо­ве­то­вал ему отпра­виться в пустын­ную оби­тель Глин­скую (Кур­ской губер­нии) к старцу игу­мену Фила­рету и под опыт­ным его руко­вод­ством под­ви­заться там в спа­се­нии своей души. Мило­нов так и сделал. В Глин­ской пустыни он про­во­дил жизнь строго мона­ше­скую и был пост­ник и молит­вен­ник, каких мало. Он пере­жил игу­мена Фила­рета и уже при пре­ем­нике его, игу­мене Евстра­тии, бла­женно почил о Гос­поде.

Слу­ча­ется и так, что диавол, смотря по обсто­я­тель­ствам, при­ни­мает чело­ве­че­ский образ и теми или дру­гими види­мыми дей­стви­ями, види­мыми иску­ше­ни­ями, вся­че­ски ста­ра­ется при­ве­сти чело­века к само­убий­ству. Это яснее всего пока­зы­вает, кто – истин­ный винов­ник само­убийств. Собы­тие, о кото­ром я сейчас рас­скажу, про­изо­шло в Москве летом 1863 года. Одна почтен­ная дама, вдова, родом дво­рянка [4], по своим домаш­ним обсто­я­тель­ствам при­нуж­дена была пере­се­литься в Москву. Там у нее оста­вался поря­доч­ный капи­тал, на кото­рый она думала дать вос­пи­та­ние своим трем мало­лет­ним детям. Но каково же было ее удив­ле­ние и горе, когда по при­езде в Москву она узнала, что капи­тал весь был рас­тра­чен одним ста­рин­ным другом ее отца, кото­рому покой­ная мать ее вве­рила его на хра­не­ние. Вдове гро­зила безыс­ход­ная нужда. Тяжело было у нее на душе. Для облег­че­ния своей душев­ной тяготы она обра­ти­лась к молитве. Еже­дневно ходила она к Николь­ским воро­там, в храм Пре­свя­той Бого­ро­дицы Вла­ди­мир­ской и там пред иконой Ее изли­вала свою скорбь. В один из таких дней, в месяце июне или июле, она осо­бенно усердно моли­лась Божией Матери. Душа ее успо­ко­и­лась от молитвы. Но по выходе из храма мысли одна другой тяже­лее полезли ей в голову. Все без­от­рад­ное поло­же­ние встало пред ее гла­зами с осо­бен­ной силой. Ей стало ясно пред­став­ляться, как, издер­жав послед­ние деньги, она будет ходить и про­сить чужой помощи, в кото­рой ей будут отка­зы­вать, и как дети ее в лох­мо­тьях, изну­ря­е­мые голо­дом, будут уми­рать на ее глазах. Не выдер­жала она этого, спо­кой­ствие ее про­пало и в душе забу­ше­вала буря. Сейчас же у нее мельк­нула мысль, не дожи­вая до этого, покон­чить с собой. Быстро и без какой-либо опре­де­лен­ной мысли пошла она по Москве. Слезы текли ручьями по ее лицу. Не заме­чая, куда идет, она прошла несколько улиц и очу­ти­лась около церкви Васи­лия Бла­жен­ного, близ Москвы-реки. Мысль покон­чить с собой не выхо­дила из головы, но она не знала, как и где при­ве­сти ее в испол­не­ние.

Вот несчаст­ная жен­щина вышла на набе­реж­ную реки. Вдруг с левой сто­роны подле нее очу­ти­лась девочка лет 14 отвра­ти­тель­ной наруж­но­сти. Лицо ее было очень смугло, черные, неболь­шие глаза как-то пыт­ливо загля­ды­вали даме под шляпу; корот­кие черные волосы торч­ком лежали на голове, покры­той затас­кан­ным зеле­ным бумаж­ным плат­ком. Непри­ятна для жен­щины была такая назой­ли­вая спут­ница и она, желая изба­виться от нее, уско­рила шаги, но девочка не отста­вала ни на шаг. Та оста­но­ви­лась и накло­ни­лась вниз, пока­зы­вая вид, что завя­зы­вает шнурок своего баш­мака, и думая, что в это время ее спут­ница уйдет вперед. Но девочка тоже оста­но­ви­лась и стала ждать ее, ста­ра­ясь в то же время поближе загля­нуть ей в лицо. Тогда жен­щина пошла еще скорей и, почти бегом пере­бе­жав набе­реж­ную, всту­пила на мост, кото­рый ведет к Пят­ниц­кой улице. Мост тогда только еще отстра­и­вался, желез­ные решетки по бокам не были постав­лены, по нему еще не ездили, а только ходили пешком. Однако, девочка не отста­вала.

   Был пол­день. Погода стояла ясная, и на широ­ком мосту было много народа. Желая отде­латься от своей навяз­чи­вой спут­ницы, жен­щина нарочно пошла по сере­дине моста и вме­ша­лась в самую толпу. Каково же было ее удив­ле­ние, когда, думая, что она нако­нец-то изба­ви­лась от дев­чонки, вдруг услы­шала над левым ухом голос, гово­рив­ший ей: «Посмот­рите! вчера здесь с отча­я­ния бро­си­лась с моста девушка и уто­нула; как было весело смот­реть на воду, – она застру­и­лась и широ­кие круги долго, долго раз­бе­га­лись по реке». Жен­щина огля­ну­лась на звук этого голоса и уви­дела, что чер­но­ма­зая дев­чонка близко смот­рела ей в глаза. Ей стало досадно от этой назой­ли­во­сти, и она побе­жала еще быст­рее, но не успела сде­лать и пяти шагов, как с правой сто­роны тот же голос повто­рял ей: «Посмот­рите же, – вот и круги видны от ее паде­ния, они еще не про­пали». В досаде на эту без­от­вяз­ную цыганку жен­щина хотела снова уйти от нее, но почув­ство­вала, что та тянула ее за полу ее длин­ной одежды и вместе с тем гово­рила: «Да взгля­ните же, где она уто­нула, очень весело было смот­реть, – ведь она бро­си­лась в воду с отча­я­ния». В эту минуту Царица Небес­ная, Кото­рой она моли­лась в храме, сжа­ли­лась над нею. Она не допу­стила взору ее упасть на воду, ибо жен­щина, имея слабую голову, непре­менно упала бы в реку, лишь бы только уви­дела быст­рое тече­ние. Но вместо этого она под­няла глаза верх и, увидев по ту строну моста крест, ярко сия­ю­щий на храме свя­того Иоанна Пред­течи, как-то невольно пере­кре­сти­лась. В этот момент, какой-то купец, шедший навстречу жен­щине, при­дер­жи­вая ее с левой сто­роны, сказал: «Ах, матушка! как вы опасно ходите, – малей­ший толчок и вы упали бы в воду». Не пони­мая еще опас­но­сти, от кото­рой купец предо­сте­ре­гал ее, жен­щине опу­стила глаза вниз и содрог­ну­лась. Тут только она уви­дела, что правая нога ее стояла уже на самом краю ничем не ого­ро­жен­ного моста. Доста­точно было только покач­нуться в сто­рону реки и она была бы уже в воде. Как ужа­лен­ная змеей она отско­чила от края на сре­дину моста. Сейчас же она вспом­нила про свою назой­ли­вую спут­ницу, кото­рая непо­нятно для нее самой успела ста­щить ее на столь опас­ное место, стала отыс­ки­вать ее гла­зами, но нигде не нашла. Тогда она стала спра­ши­вать про нее у всех окру­жа­ю­щих, но все отве­чали, что такой девочки не встре­чали. Жен­щина побе­жала вперед, потом назад, но нигде ее не было. Все смот­рели на жен­щину с удив­ле­нием и в один голос уве­ряли ее, что ника­кой девочки с ней не было. Как, куда и когда исчезла дев­чонка, кто она была и зачем при­вя­за­лась именно к ней, а не к кому дру­гому, – жен­щина в первую минуту не пони­мала. Только после, когда пришла в себя, она сооб­ра­зила, кто скры­вался под видом отвра­ти­тель­ной дев­чонки… Вместе с тем она поняла и то, насколько была близка к вечной поги­бели, к кото­рой так настой­чиво вел ее искон­ный враг чело­ве­че­ского рода…

Обра­до­ван­ная мило­стью Божией и вместе обес­си­лен­ная от страха и душев­ных вол­не­ний, едва-едва добрела жен­щина до своей квар­тиры. Тотчас она вместе с своими малют­ками стала на колени пред иконой Божией Матери и от всего сердца воз­бла­го­да­рила Заступ­ницу рода хри­сти­ан­ского за свое спа­се­ние. Мысль о само­убий­стве у нее про­пала окон­ча­тельно; небы­ва­лое дотоле спо­кой­ствие водво­ри­лось в душе. С тех пор она стала еще набож­нее, начала еще усерд­нее посе­щать храм Вла­ди­мир­ской Божией Матери и бла­го­по­лучно дожила жизнь, а также бла­го­по­лучно устро­ила и судьбу детей своих.

Итак, вот кто глав­ный винов­ник чело­ве­че­ских само­убийств и вот как он дей­ствует. Конечно, по своей нена­сыт­ной злобе, по своему нико­гда нескон­ча­е­мому зло­же­ла­тель­ству диавол готов каж­дому чело­веку вну­шить мысль о само­убий­стве и готов каж­дого чело­века дове­сти до него, но к вели­кому сча­стью нашему и по вели­кой к нам мило­сти Божией не ко вся­кому чело­веку он может иметь доступ с этим адским замыс­лом, не вся­кого чело­века может погу­бить этим навечно. Для такого адского замысла диа­волу доступны во-первых те, кто глу­боко погряз в одном только житей­ском, – в трудах, забо­тах и раз­вле­че­ниях. Ибо между нами есть много таких людей, кото­рые только и живут для одного зем­ного, – для одних земных благ.

Одни из таких людей с утра до ночи только и думают о своих житей­ских выго­дах, за кото­рыми они гоня­ются чуть не еже­часно, чуть не еже­ми­нутно. Встав с постели и не пере­кре­стив­шись как сле­дует, чело­век бежит на двор, на поля, на луга, на базар, и целый день у него только и мысль, только и забота о том, как бы что-нибудь при­об­ре­сти, как бы чего не упу­стить. Ему неко­гда поду­мать ни о Боге, ни о своей душе, ни о своих высших обя­зан­но­стях к ближ­ним, нала­га­е­мых на каж­дого чело­века Гос­по­дом Богом. Празд­нич­ные дни он ставит ни во что. Люди в эти дни идут в храм Божий, а этому чело­веку не до храма, – его заела мысль и забота о хозяй­стве и о всем житей­ском. Храм Божий – ему только помеха для житей­ских планов, для при­ве­де­ния их в испол­не­ние.

Другие из таких людей (осо­бенно – люди состо­я­тель­ные), наобо­рот, все­цело погру­жены в раз­вле­че­ния, все­цело заняты мыслью о заба­вах и удо­воль­ствиях. С утра до ночи они только и пере­бе­гают от одного удо­воль­ствия к дру­гому. Надо­ест им то или другое раз­вле­че­ние, они бро­сают его и выду­мы­вают новое; при­ску­чи­вает им и это, они обра­ща­ются к сле­ду­ю­щему, и так далее, без конца. И им так же, как и людям, погру­жен­ным в наживу, неко­гда поду­мать ни о Боге, ни о своей душе, ни о своих высших обя­зан­но­стях к ближ­ним. Им так же, как и тем, храм Божий – помеха для раз­но­об­раз­ных раз­вле­че­ний. Во время днев­ной службы Божией они то отды­хают от про­ве­ден­ных без сна ночей, то при­го­тов­ляют что-нибудь новое для вечер­них удо­воль­ствий.

Одним словом, те и другие люди все­цело пре­даны земной суете, все­цело погло­щены одним только земным. Так как у таких людей все духов­ные спо­соб­но­сти все­цело направ­лены к одному только низ­мен­ному, то душа их ста­но­вится неспо­соб­ной ко всему высо­кому, ста­но­вится неспо­соб­ною к обще­нию с своим Созда­те­лем. Вслед­ствие этого спа­са­ю­щая бла­го­дать Божия, вита­ю­щая близ каж­дого чело­века отда­ля­ется от него; отстра­ня­ется от него и ангел-хра­ни­тель. Вот тогда-то диавол и полу­чает к чело­веку доступ и выис­ки­вает всякий под­хо­дя­щий случай, всякий под­хо­дя­щий повод к тому, чтобы сна­чала вну­шить чело­веку мысль о само­убий­стве, а потом при­ве­сти его и к самому само­убий­ству.

Обычно под­хо­дя­щим к тому слу­чаем бывает какое-нибудь боль­шое горе. Чело­век удру­чен, у чело­века лежит тяже­лый камень на душе. Любовь к жизни на неко­то­рое время у него про­па­дает, жизнь ста­но­вится тяжела. У чело­века, кото­рого охра­няет бла­го­дать Божия и ангел-хра­ни­тель и к кото­рому, сле­до­ва­тельно, не может подойти диавол, эта горечь, эта тяжесть от несча­стья скоро сгла­жи­ва­ется. Он скоро сжи­ва­ется с горем и снова всту­пает в обыч­ную колею жизни: люди ведь созданы такими, чтобы с тече­нием вре­мени забы­вать всякое горе, хотя бы и тяже­лое. Чело­веку же, от кото­рого бла­го­дать Божия и ангел-хра­ни­тель отсту­пили, – в то время, когда его посе­тило горе – войти в свою обыч­ную колею жизни мешает диавол. Под­сту­пив к чело­веку, он с одной сто­роны в его мыслях уси­ли­вает это несча­стье, ста­ра­ется пока­зать, что несча­стье очень и очень тяжело, даже непо­пра­вимо, что после этого несча­стья жизнь для него погибла. С другой сто­роны диавол услуж­ливо наво­дит чело­века на мысль, что есть легкий выход из этого тяже­лого поло­же­ния: стоит ему только наки­нуть на себя петлю или бро­ситься в воду – вот и конец всему горю и несча­стью. И если чело­век в это столь опас­ное для него время не принял ника­ких мер к защите себя, то он погиб: диавол дово­дит его до само­убий­ства.

Во-вторых, для адского замысла диа­вола, для при­вле­че­ния им к само­убий­ству, доступны те, кто ведет жизнь полную поро­ков и пре­ступ­ле­ний, – напри­мер, кто сильно предан пьян­ству, раз­врату, чрез­мер­ной жад­но­сти, зави­сти, кто скло­нен совер­шать и совер­шает клят­во­пре­ступ­ле­ние, убий­ство, кто бес­со­вестно кле­ве­щет на своего ближ­него, обкра­ды­вает или всяким спо­со­бом оби­рает ближ­него своего. Таким людям при удоб­ном случае диавол еще легче может вну­шить мысль о само­убий­стве и дове­сти до него, чем людям, только пре­дав­шимся чрез­мер­ной суете. Ибо у людей, заня­тых чрез­мер­ной забо­той о земном – по боль­шей части еще не утра­чены ни совесть, ни вера в Бога. Стало быть, в душе их искра Божия совсем еще не погасла: она еще тлеет, хотя, может быть, и под грудой пепла. При бла­го­при­ят­ном случае эта искра Божия еще может снова вос­пла­ме­ниться, и даже раз­го­реться в пламя и снова при­влечь к чело­веку ото­шед­шую от него бла­го­дать Божию и ангела-хра­ни­теля, а стало быть, – она может и не допу­стить к нему диа­вола с его адским замыс­лом, а если он уже успел под­сту­пить к чело­веку, то и про­гнать его.

Совсем иначе обстоит дело у людей, все­цело оку­нув­шихся в омут пороч­ной и пре­ступ­ной жизни. У таких людей, – за малым исклю­че­нием, – совесть уже сожжена, вера в Бога поте­ряна, ника­кой любви к ближ­нему уже нет. Одним словом, искра Божия совсем погасла. Бла­го­дать Божия, охра­ня­ю­щая людей, и ангел-хра­ни­тель для них, можно ска­зать, не суще­ствуют, вслед­ствие чего диавол, доводя боль­шин­ство из них до той или другой постыд­ной и нехри­сти­ан­ской кон­чины, довольно зна­чи­тель­ную часть их при­во­дит к само­убий­ству. От того-то такие люди легко отно­сятся к столь пре­ступ­ному пре­кра­ще­нию своей жизни. Наме­ре­ва­ясь сде­лать какое-нибудь тайное пре­ступ­ле­ние, – напри­мер, про­из­ве­сти рас­трату чужого (обще­ствен­ного или казен­ного) иму­ще­ства, или отправ­ля­ясь на какое-нибудь явно пре­ступ­ное пред­при­я­тие, – напри­мер, на разбой, такие люди – зара­нее решают покон­чить с собой в случае, если исход их дела ока­жется небла­го­при­ят­ным. Они даже наме­чают, как им это сде­лать.

Так, жела­ю­щий про­из­ве­сти тайную рас­трату чужого иму­ще­ства имеет наго­тове яд или револь­вер, чтобы в случае обна­ру­же­ния своего поступка поско­рее при­нять этот яд или поско­рее пустить пулю себе в лоб. Идущий на разбой десять пуль гото­вит на своего ближ­него, кото­рого он идет гра­бить и уби­вать, а одну или две пули – для себя, чтобы в случае явив­шейся опас­но­сти быть схва­чен­ным, не дожи­да­ясь этого, поско­рее покон­чить с собой. Так близок к этим людям диавол. Он явля­ется полным гос­по­ди­ном над ними, полным рас­по­ря­ди­те­лем их жизни. А иногда он даже все­ля­ется в них всем своим суще­ством, а потом, овла­дев их душой, дово­дит и до само­убий­ства, как это слу­чи­лось с коры­сто­лю­би­вым Иудой Иска­ри­о­том, пре­дав­шим Иисуса Христа иудей­ским пер­во­свя­щен­ни­кам за 30 среб­ре­ни­ков.

В‑третьих, для при­вле­че­ния к само­убий­ству диа­волу доступны дети людей пороч­ных и пре­ступ­ни­ков. Роди­тели своим воров­ством и хище­нием, ростов­щи­че­ством и взя­точ­ни­че­ством, пьян­ством, раз­вра­том, раз­бо­ями и убий­ствами, своим без­бо­жием и кощун­ством и про­чими поро­ками и пре­ступ­ле­ни­ями – навле­кая на себя гнев Божий, вместе с тем навле­кают его и на свое потом­ство, на своих детей. Ибо Гос­подь Бог, как обещал Он Сам,нака­зы­вает детей за вины отцов до тре­тьего и чет­вер­того рода (Исх. 20:5). Стало быть, без­за­ко­ни­ями удаляя бла­го­дать Божию и ангела-хра­ни­теля от себя, без­за­кон­ники уда­ляют их тем самым и от своего потом­ства, от своих детей. Отсюда, дети их вполне доступны диа­волу и вполне без­за­щитны. В этом случае они нахо­дятся даже в худшем, даже в более печаль­ном поло­же­нии, чем их роди­тели. Ибо их роди­тели, про­ис­ходя от своих роди­те­лей, не столь пороч­ных, како­выми они стали сами, по край­ней мере в своем дет­стве не были чадами гнева Божия, по край­ней мере в своем дет­стве не были лишены бла­го­дати Божией. Этой бла­го­дати они лиши­лись уже позже, когда во время своей жизни (иногда довольно про­дол­жи­тель­ной) наде­лали много пре­ступ­ле­ний, когда в тече­ние ее вполне оку­ну­лись в омут вся­кого порока и раз­врата. А их дети, как порож­де­ния людей уже пороч­ных и лишив­шихся бла­го­дати Божией, с самого мало­лет­ства не имеют бла­го­дати Божией и если лишены пра­виль­ного, разум­ного, рели­ги­озно-нрав­ствен­ного вос­пи­та­ния, то с самого мало­лет­ства явля­ются почти без­за­щит­ными и легко доступ­ными диа­волу. А если кто из них, всту­пая поне­многу в жизнь, и сам с своей сто­роны начи­нает жить порочно и к без­за­ко­ниям роди­те­лей, кото­рые легли на его голову, и сам от себя при­бав­ляет еще немало без­за­ко­ний, такой и вовсе ничем не ограж­ден от диа­вола. С самого мало­лет­ства уни­что­жая боль­шое число таких людей все­воз­мож­ными спо­со­бами (раз­лич­ными поваль­ными дет­скими болез­нями, огнем – при пожа­рах, водой – при паде­ниях в реку и про­чими), диавол многих их тех, кото­рые пере­жили дет­ство и всту­пили в юно­ше­ский воз­раст, легко успе­вает дове­сти до пре­ступ­ного конца.

Оттого-то в послед­нее время и бывает так много слу­чаев само­убий­ства в среде нашей моло­дежи. Теперь мы посто­янно слышим и видим, что один моло­дой чело­век застре­лился, другой заре­зался, третий пове­сился. Или, что одна девушка бро­си­лась в воду, другая выпила отравы, третья бро­си­лась под поезд желез­ной дороги. Кон­чают само­убий­ством не только юноши и девушки в 17–18 лет, но даже чуть не отроки и отро­ко­вицы, в 10–11-12 лет. Так успешно дей­ствует диавол между нашими детьми… Конечно, такое само­убий­ство про­ис­хо­дит как бы не просто, как бы не без бла­го­вид­ной и над­ле­жа­щей при­чины или повода. Такую при­чину и такой повод диавол найдет. Для него все дело только в том, чтобы иметь сво­бод­ный доступ к юноше или девице, а за под­став­ле­нием причин и пово­дов к само­убий­ству у него дело не станет, он найдет их всегда и сколько угодно.

Поэтому-то мы видим и слышим, что один юноша кончит само­убий­ством потому, что безумно полю­бил моло­дую девушку, а она от него отвер­ну­лась и не отве­тила на его любовь. Другой покон­чил свою жизнь потому, что совер­шил непри­гляд­ное дельце против своих това­ри­щей, а оно откры­лось и ему стало стыдно смот­реть им в глаза. Третий – потому) что счел себя неза­слу­женно оскорб­лен­ным, а ото­мстить за свое оскорб­ле­ние почему-либо не мог. Девиц при­во­дят к само­убий­ству – тоже отверг­ну­тая муж­чи­ной любовь, потеря деви­че­ской чести, непо­лу­че­ние жела­е­мой сво­боды в семей­стве, бед­ность и труд­ность содер­жа­ния себя. У детей в 10–11-12 лет пово­дом к само­убий­ству служат: плохая отметка учи­теля за непри­го­тов­лен­ный урок, выго­вор началь­ника за плохое пове­де­ние (осо­бенно, если этот выго­вор был про­из­ве­ден в при­сут­ствии всех това­ри­щей), нака­за­ние роди­те­лей за про­сту­пок или шалость, боязнь полу­чить такое нака­за­ние. И мало ли каких причин или пово­дов может под­ста­вить диавол для вовле­че­ния детей без­за­кон­ника к само­убий­ству? Имея более или менее сво­бод­ный доступ к ним, он соблаз­нами прежде вовле­чет их в те или другие тяже­лые и несчаст­ные (а то просто и кажу­щи­еся для них тако­выми) обсто­я­тель­ства, а потом уже эти обсто­я­тель­ства в глазах их он пред­ста­вит осо­бенно несчаст­ными, осо­бенно важ­ными, – такими, вслед­ствие кото­рых чело­веку не стоит больше жить, вслед­ствие кото­рых чело­веку скорее нужно покон­чить с собой, чтобы больше не мучить себя и окру­жа­ю­щих.

Иногда диавол натал­ки­вает моло­дежь на само­убий­ство как бы по высо­ким побуж­де­ниям, по при­чи­нам, по-види­мому, высо­кого свой­ства. Так, напри­мер, неко­то­рые кон­чают с собою потому, что видят между людьми много зла, сле­до­ва­тельно, как бы не выно­сят пош­ло­сти чело­ве­че­ской жизни, как бы вслед­ствие высоты и чистоты своей души не могут поми­риться с чело­ве­че­ской неправ­дой, царя­щей на земле. Выхо­дит, что чело­век явля­ется как бы выше всех других, сле­до­ва­тельно, ему как бы нечего делать на греш­ной земле. Так может обо­льстить диавол. А неко­то­рые кон­чают само­убий­ством и просто потому, что им «надо­ело жить», что они «не нахо­дят цели и смысла в жизни» (Чело­век еще и не жил, а уже ему надо­ела жизнь!!)

Это можно объ­яс­нить так. От роди­те­лей за без­за­ко­ния их дети не полу­чили над­ле­жа­щего здо­ро­вья телес­ного и душев­ного, не полу­чили хоро­шего, здо­ро­вого само­чув­ствия, не полу­чили любви к жизни. Вслед­ствие этого жизнь для них явля­ется ненуж­ной и неже­лан­ной, осо­бенно, если она по тем или другим обсто­я­тель­ствам скла­ды­ва­ется не вполне хорошо, – не так, как им бы хоте­лось. Этим недо­воль­ством их поль­зу­ется диавол и, имея более или менее сво­бод­ный доступ к ним, легко наво­дит их на мысль, что «им не для чего жить», что «нет смысла в жизни» и что самым лучшим исхо­дом для них будет могила. Несчаст­ные моло­дые люди скоро под­да­ются на это и в итоге совер­шают само­убий­ство.

Вот какие поводы и вот сколько их может найти диавол для тех юношей, девиц и отро­ков, к кото­рым он полу­чил доступ по вине их роди­те­лей. Между тем, роди­тели не пони­мают этого. Видя в гробу своего моло­дого сына или свою моло­дую дочь, может быть, един­ствен­ную опору своей ста­ро­сти, они горько плачут и, отыс­ки­вая при­чину про­ис­шед­шего, винят в этом и того и дру­гого, винят и людей, и раз­лич­ные несчаст­ные обсто­я­тель­ства, между тем как глав­ные и, можно ска­зать, един­ствен­ные винов­ники этого – они сами.

Впро­чем, иногда по попу­ще­нию Божию диавол при своей неиз­ме­ри­мой адской хит­ро­сти успе­вает вну­шить мысль о само­убий­стве и людям, име­ю­щим за собой те или другие доб­ро­де­тели и пока­зы­ва­ю­щим даже неко­то­рую бла­го­че­сти­вую настро­ен­ность (как, напри­мер, той жен­щине, кото­рая чуть было не упала с моста в Москву-реку). Но у таких людей мысль о само­убий­стве бывает мимо­лет­ной: она не крепко уко­ре­ня­ется в сердце. При первом бла­го­при­ят­ном случае она скоро выхо­дит оттуда, и чело­век отрезв­ля­ется. Поэтому такие люди не дохо­дят до само­убий­ства. Мало того, после иску­ше­ния диа­воль­ского они ста­но­вятся еще более бла­го­че­сти­выми, чем были прежде, так что иску­ше­ние им при­но­сит одну пользу, почему и допус­ка­ется для них Гос­по­дом.

Здесь кто-нибудь может спро­сить, почему же не все люди, к кото­рым диавол имеет, по-види­мому, оди­на­ко­вый доступ, кон­чают само­убий­ством? Ибо мы часто видим, что неко­то­рые люди ведут, по-види­мому, оди­на­ко­вую жизнь или явля­ются детьми оди­на­ко­вых пре­ступ­ни­ков и раз­врат­ни­ков, между тем одни из них кон­чают само­убий­ством, другие – нет. Что же это значит?

Раз­гадка этого недо­уме­ния кро­ется в обсто­я­тель­ствах жизни того или дру­гого чело­века и ее всегда можно найти, если только глу­боко про­ник­нуть в жизнь этого чело­века. Ибо у многих людей могут быть и часто бывают бла­го­при­ят­ству­ю­щие обсто­я­тель­ства, кото­рые так или иначе помо­гают им удер­жаться от само­убий­ства. Так, напри­мер, два чело­века оди­на­ково плохой нрав­ствен­но­сти, или два оди­на­ко­вых по своим дей­ствиям пре­ступ­ника могут отли­чаться друг от друга по своей воле. Один имеет твер­дую волю, другой – слабую, вслед­ствие чего послед­ний, в случае каких-нибудь несчаст­ных обсто­я­тельств, скорее может под­даться иску­ше­нию диа­вола при­бег­нуть к само­убий­ству, чем первый. Это – во-первых. Во-вторых, один, совер­шая раз­лич­ные пре­ступ­ле­ния, всякий раз может чув­ство­вать угры­зе­ния сове­сти и рас­ка­и­ваться.

В своей душе созна­вая свою винов­ность (хотя бы его рас­ка­я­ние и не при­во­дило к исправ­ле­нию жизни). Другой же – чело­век озве­ре­лый: его душу нисколько не тро­гают люд­ские стра­да­ния, кото­рые он при­чи­няет своими пре­ступ­ле­ни­ями. Первый все-таки выше вто­рого и заслу­жи­вает неко­то­рой Боже­ствен­ной мило­сти по срав­не­нию с ним. В‑третьих, за одного, может быть, какой-то род­ствен­ник при­но­сит Гос­поду Богу то или другое хода­тай­ство (помо­лится, подаст на про­ско­ми­дию просфору о его здра­вии), за дру­гого же никто этого не делает. Первый все-таки имеет около себя больше посто­ян­ной охраны Боже­ствен­ной бла­го­дати, чем второй. В‑четвертых, за заслуги того или дру­гого чело­века, уго­див­шего Гос­поду своими доб­ро­де­те­лями, Гос­подь Бог обещал мило­вать его потом­ков, смотря по важ­но­сти этих заслуг, даже до тысячи родов (Исх. 20:6). И вот, иной пре­ступ­ник, может быть, имеет среди своих пред­ков чело­века доб­ро­де­тель­ного, за кото­рого ему и ока­зы­ва­ется неко­то­рая милость (гово­рим «неко­то­рая», потому что за свои пре­ступ­ле­ния он все-таки даст заслу­жен­ный им ответ Богу) и диавол к нему не может под­сту­пить так близко, как к дру­гому, такому же пре­ступ­нику, но у кото­рого нет этого счаст­ли­вого обсто­я­тель­ства. И много может быть у людей бла­го­при­ят­ству­ю­щих обсто­я­тельств, бла­го­даря кото­рым они не дохо­дят до само­убий­ства, хотя, по-види­мому, и должны бы дойти (если срав­нить их с окон­чив­шими жизнь свою пре­ступно). Всей глу­бины жизни каж­дого чело­века мы не знаем и не можем знать: она известна только одному Богу.

Велик и тяжел грех само­убий­ства, – так велик и тяжел, что, кажется, нет дру­гого, рав­ного ему по тяже­сти, греха. Чело­век не может само­вольно рас­по­ря­жаться, когда ему кон­чать свою жизнь. Рас­по­ря­ди­тель этого – Гос­подь Бог; Он дал чело­веку жизнь, Он и возь­мет ее от чело­века обратно, когда это будет нужно, когда это будет угодно Его Про­мыслу. А раз чело­век само­вольно кон­чает с собою, само­вольно отни­мает у себя жизнь, тут явля­ется одно из двух, – или явное, наме­рен­ное про­тив­ле­ние Богу или полное неве­рие в Его суще­ство­ва­ние. То и другое – вели­кий и непро­сти­тель­ный грех. В самом деле, может ли заслу­жи­вать какого-либо снис­хож­де­ния, а тем более – про­ще­ния, явное созна­тель­ное про­тив­ле­ние чело­века Богу? Ведь чело­век, лиша­ю­щий себя жизни, как бы так гово­рит Гос­поду Богу: «Что мне до того, что Ты не велишь рас­по­ря­жаться своею жизнью по своему усмот­ре­нию? Мне нет дела до Тебя, а потому, как мне нра­вится, так я и посту­паю с собою». Не заслу­жи­вает ника­кого снис­хож­де­ния и про­ще­ния также и неве­рие в Бога. Жизнь чело­ве­че­ская дает нам столько дока­за­тельств бытия Божия, что всего нельзя пере­ска­зать и опи­сать. Осо­бенно много дока­за­тельств пред­став­ляет нам жизнь хри­сти­а­нина, члена Хри­сти­ан­ской церкви. В Хри­сто­вой церкви совер­ша­ется мно­же­ство чудес и чудес рази­тель­ных, – только слепец или наме­ренно закрыв­ший глаза не видит их. Да, нако­нец, суще­ство­ва­ние самого чело­века, суще­ство­ва­ние види­мого мира с его див­ными кра­со­тами уже есть чудо, пока­зы­ва­ю­щее суще­ство­ва­ние вели­кого Созда­теля все­лен­ной. Как же не верить в Гос­пода?

Кажется, никто из греш­ни­ков в буду­щей жизни не будет так тяжело мучиться, как само­убийца. Буду­щее муче­ние само­убийцы, по срав­не­нию с муче­нием других пре­ступ­ни­ков и без­за­кон­ни­ков, усу­губ­ля­ется еще вслед­ствие двух причин. Именно всякий пре­ступ­ник и без­за­кон­ник, а осо­бенно – вели­кий, за свои пре­ступ­ле­ния и без­за­ко­ния полу­чает себе в той или другой мере воз­мез­дие еще на земле. Стало быть, тем или другим муче­нием, тем или другим нака­за­нием, поне­сен­ным в земной жизни, он хотя отча­сти отпла­тит за свое пре­ступ­ле­ние. Потому в жизни буду­щей, если он и полу­чит себе воз­мез­дие, все-таки оно будет назна­чено ему несколько легче. Для само­убийц же воз­мез­дие во всей своей пол­ноте оста­ется на буду­щую жизнь. Во-вторых, за вся­кого пре­ступ­ника и без­за­кон­ника, умер­шего по-хри­сти­ан­ски, можно совер­шать цер­ков­ный помин. От этого душе его будет боль­шое облег­че­ние. За само­убийцу же, если он лишает себя жизни в здра­вом уме, по Цер­ков­ным пра­ви­лам ника­кого помина совер­шать не поло­жено. Вслед­ствие всего этого само­убийц в буду­щей жизни ожи­дает нака­за­ние более тяже­лое, чем какое доста­нется на долю других без­за­кон­ни­ков.

  Один ста­ри­чок рас­ска­зал своему при­ход­скому свя­щен­нику сле­ду­ю­щее [5]. «Был у нас хра­мо­вый празд­ник Димит­риев день (26 октября). А известно, что у нас как празд­ник, так и пьян­ство. Отец мой любил выпить. Мне в ту пору было лет восемь или девять. Как теперь помню, к нам пришли гости; отец под­гу­лял с ними и с ними же пошел к отде­лен­ному от семьи своему стар­шему сыну. Взду­мал и я пойти туда же. Между домами был у нас пере­уло­чек, такой тесный, что чело­веку только пройти. Бегу я мимо этого пере­улочка и вижу, что отец-то мой и висит в петле на какой-то пере­кла­динке. У меня ноги и под­ко­си­лись: страшно испу­гался я. К тому же пока­за­лось мне, что возле отца стоит какое-то стра­ши­лище, черное, боль­шое, щети­ни­стое, а глаза у него, как угли рас­ка­лен­ные, так и свер­кали. Я собрал все свои силы и бро­сился в дом к брату. Пьяные гости там шумели, пели песни, кри­чали. Я, насилу пере­водя дух, объ­явил им о том, что видел. Брат и все гости в испуге бро­си­лись в пере­уло­чек и уви­дели отца в петле. Посу­дили, поря­дили, да тут его и оста­вили, только на ночь наря­дили караул. Не помню, долго ли тут кара­у­лили его, но, нако­нец, по при­казу началь­ства похо­ро­нили в лесу и не отпе­вали, Крепко жаль было мне отца и часто думал я о нем. А когда я вырос, да женили меня, и стал я жить и рабо­тать, то отец и вовсе не сходил у меня с ума. И начал я по ночам молиться Богу, чтобы Он открыл мне, где теперь отец мой. Вот одна­жды я вижу во сне, какой-то чело­век спро­сил меня: «Ты хочешь знать, где твой отец?» Я говорю: «Да, желал бы уви­деть его». – «Пойдем со мною», – сказал тот. Долго мы шли, не умею ска­зать, где это было, точно в каком-то темном лесу. Только, чем ни дальше мы шли, тем земля под ногами ста­но­ви­лась все горя­чее, так что жгло ноги. Нако­нец, дошли мы до такого места, где из земли выхо­дил силь­ный огонь, и на боль­шой долине слышу я шум и треск. Мой про­вод­ник под­во­дит меня ближе и ближе, даже против моей воли. Мне уже стало страшно и невы­но­симо от жару. Вижу, в пла­мени посто­янно пока­зы­ва­лись люди; их выбра­сы­вало из про­па­сти, как будто вместе с огнем, а потом они опять низ­вер­га­лись в огнен­ную бездну. Лицо и все тело их были черны, как уголь. Стоны и вопли их были ужасны. «О Гос­поди! – сказал я, – вот где, видно, мучатся греш­ники!» – «Туг и твой отец», – сказал мне мой про­вод­ник». Какие же меры нужно при­нять чело­веку против само­убий­ства? Что нужно делать чело­веку, чтобы избе­жать его? Трудно бывает бороться чело­веку, когда у него уже появится мысль о само­убий­стве. А потому, первая и самая глав­ная обя­зан­ность, это – забо­титься о том, чтобы не дерз­нуть даже и помыс­лить о воз­мож­но­сти насиль­ственно покон­чить с собой. Для этого с одной сто­роны, каждый хри­сти­ан­ский ребе­нок должен полу­чать хоро­шее, хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние. С другой сто­роны, и каждый взрос­лый, ответ­ствен­ный за свои поступки, должен стре­миться быть истин­ным хри­сти­а­ни­ном, укреп­лять свою веру в Бога, дер­жаться уста­вов Святой Церкви. Истин­ному хри­сти­а­нину не придет в голову мысль о само­убий­стве. И если бы он по своей чело­ве­че­ской сла­бо­сти, вслед­ствие несчаст­ных жиз­нен­ных обсто­я­тельств и пал, если бы диавол адской хит­ро­стью нашел бы доступ и к нему, как-нибудь успел бы вло­жить ему мысль о само­убий­стве, то Боже­ствен­ный Про­мысл, охра­ня­ю­щий вся­кого бла­го­че­сти­вого чело­века, не оста­вил бы его без под­держки, на про­из­вол судьбы, не дал бы диа­волу вос­тор­же­ство­вать над ним. Гос­подь Сам пришел бы ему на помощь, Сам, Своею бла­го­да­тью, чрез ангела-хра­ни­теля или чрез кого-либо из Своих угод­ни­ков спас бы его от люто­сти врага рода чело­ве­че­ского, – и такое боре­ние с дья­воль­ским иску­ше­нием послу­жило бы чело­веку только на пользу.

У мос­ков­ского купца Адри­ана Нале­това служил при­каз­чик Васи­лий Дур­де­нев­ский. Он был чело­век весьма чест­ный и совест­ли­вый, и хозяй­ское добро берег, как свое. Нале­тов тор­го­вал бумаж­ной пряжей, посы­лая ее на возах по дерев­ням и про­да­вая на база­рах. Этой тор­гов­лею и заве­до­вал Дур­де­нев­ский. В два­дца­тых годах девят­на­дца­того сто­ле­тия такая тор­говля была в боль­шом ходу. Пере­ез­жая с возами из одного села в другое, Дур­де­нев­ский, по мно­же­ству поку­па­те­лей, заня­тый отпус­ком товара и рас­че­тами, не мог на месте про­дажи про­ве­рять ни выру­чен­ных денег, ни коли­че­ства про­дан­ного товара. Он делал это по вече­рам, когда оста­нав­ли­вался на посто­я­лых дворах для ноч­лега. Одна­жды ночью, про­ве­ряя выру­чен­ные деньги и налич­ный товар, он не досчи­тался 10 пудов пряжи на сумму около 1300 рублей ассиг­на­ци­ями. Это чрез­вы­чайно встре­во­жило его. Б это время ему нужно было воз­вра­титься к своему хозя­ину в город Шую Вла­ди­мир­ской губер­нии, Как чело­век весьма чест­ный, совест­ли­вый и больше всего опа­сав­шийся подо­зре­ния от своего хозя­ина в обмане или краже, Дур­де­нев­ский не знал, что делать. Чем дальше он при­по­ми­нал, куда дева­лась пряжа, и чем больше думал, как он объ­яс­нит хозя­ину свою потерю, тем больше сму­щался и нахо­дил свое поло­же­ние без­вы­ход­ным. В отча­я­нии он решил лишить себя жизни, – уто­питься ночью в реке, кото­рая была на пути в Шую. Под­няв­шись рано с посто­я­лого двора в том же смя­те­нии духа, Дур­де­нев­ский, не доез­жая еще до реки, от изне­мо­же­ния уснул в телеге. Во сне он видит старца, кото­рый гово­рит ему: «Что это ты хочешь делать? Ты забыл, что пряжу ты отпу­стил такому-то (при этом старец назвал и имя поку­па­теля)». Дур­де­нев­ский тотчас же проснулся и вспом­нил, что дей­стви­тельно этому поку­па­телю он отпу­стил в долг 10 пудов пряжи, по его мнению про­пав­шей. Придя в себя и осмот­рев­шись, он заме­тил, что реку, в кото­рой он хотел уто­питься, он уже про­ехал и лошадь его сама собою оста­но­ви­лась против ворот Николо-Шах­мин­ского мона­стыря (в Шуй­ском уезде). На мона­стыр­ских воро­тах он увидел икону свя­ти­теля Нико­лая Чудо­творца, и вра­зум­ле­ние, полу­чен­ное им во сне, не мог при­пи­сать никому дру­гому, кроме свя­ти­теля Нико­лая. С тех пор до конца своей жизни он с осо­бен­ным бла­го­го­ве­нием чтил свя­ти­теля Нико­лая и еже­годно нака­нуне празд­ни­ков, уста­нов­лен­ных в честь этого свя­того, при­гла­шал в свой дом свя­щен­ника для совер­ше­ния все­нощ­ной, а также молебна угод­нику Божию [6].

Если чело­век будет жить честно, бла­го­че­стиво, по-хри­сти­ан­ски, он не только сам будет окру­жен бла­го­да­тию Божиею, охра­ня­ю­щей людей от диа­вола, но и дети его вместе с ним полу­чат эту охрану. Иначе не только сам он нико­гда не дове­дет себя до пре­ступ­ного конца, но и детей своих спасет от него. Вот первое сред­ство от само­убий­ства.

Но это сред­ство, так ска­зать, пред­ва­ри­тель­ное, предо­хра­ня­ю­щее от жела­ния покон­чить само­убий­ством. Что же делать чело­веку, если это жела­ние уже явится у него, если он вслед­ствие ли своего пло­хого вос­пи­та­ния, или вслед­ствие укло­не­ния с пра­виль­ного жиз­нен­ного пути не смог, не сумел предо­хра­нить себя от него, или иначе, – что делать чело­веку, если диавол нашел к нему доступ и успел вну­шить ему пре­ступ­ную мысль о само­убий­стве? Можно ли пред­при­нять что-нибудь тогда и удер­жать себя от столь пре­ступ­ного конца?

Так как у жела­ю­щих покон­чить с собою обычно появ­ля­ется невы­но­си­мая тяжесть на душе, тоска, отча­я­ние, отвра­ще­ние к жизни, то неко­то­рые, думая все это изгнать из себя, а вместе с этим уда­лить и засев­шую мысль о само­убий­стве, при­бе­гают к раз­лич­ным раз­вле­че­ниям и удо­воль­ствиям. Но это не помо­жет чело­веку. Пожа­луй, раз­вле­че­ния и удо­воль­ствия иной раз могут сослу­жить ему службу, но только в том случае, когда мысль о само­убий­стве у него мимо­лет­ная, как бы слу­чай­ная (да и то не всегда). Но раз эта мысль у чело­века засела твердо, так ска­зать, уко­ре­ни­лась, то всякие раз­вле­че­ния, всякие удо­воль­ствия, всякие забавы и утехи скоро надо­едят ему.

Против жела­ния покон­чить с собой нужно сред­ство другое. Именно. Глав­ный винов­ник чело­ве­че­ских само­убийств есть диавол. А против диа­вола сред­ство одно, – обра­ще­ние к вышней помощи, молитва к Богу. Но тут нужно ска­зать, что людям, чтобы изба­виться от навяз­чи­вой мысли о само­убий­стве, при­хо­дится молиться Богу, при­хо­дится про­сить Его не в равной мере, при­хо­дится при­но­сить Ему молитву, так ска­зать, не оди­на­ко­вой силы. Одному доста­точно про­из­не­сти вслух все­силь­ное имя Гос­пода Иисуса Христа или сотво­рить крест­ное зна­ме­ние – и мысль о само­убий­стве, а с нею и опас­ность его, сейчас же исчез­нет. Другой же молится, и все-таки не может изба­виться от неот­вяз­ного жела­ния покон­чить с собой. Все дело в том, насколько чело­век в данное время удален от бла­го­дати Божией и от ангела-хра­ни­теля своего, кото­рые охра­няют хри­сти­а­нина, – удален по своей ли вине, бла­го­даря своим без­за­кон­ным делам, или по вине своих роди­те­лей-без­за­кон­ни­ков. Дру­гими сло­вами, все дело в том, как близко под­сту­пил к чело­веку диавол. Если диавол, успев вну­шить чело­веку мысль о само­убий­стве, дер­жится от него все-таки в неко­то­ром отда­ле­нии, если он не смеет, сле­до­ва­тельно, не имеет еще силы при­сту­пить к нему близко, то чело­веку при­дется упо­тре­бить борьбы с своим пре­ступ­ным жела­нием меньше. Если же, наобо­рот, диавол под­сту­пил к чело­веку близко и, так ска­зать, в зна­чи­тель­ной мере овла­дел им, то туг тре­бу­ется упор­ная борьба, тре­бу­ется уси­лен­ная молитва к Богу о своем спа­се­нии, – и при том, смотря по боль­шей или мень­шей бли­зо­сти диа­вола к чело­веку, и борьба должна быть более упор­ная или менее упор­ная, а также и молитва к Богу – более уси­лен­ная или менее уси­лен­ная.

А то нередко у нас слу­ча­ется так, что неко­то­рые охва­чен­ные неодо­ли­мым жела­нием покон­чить с собою, сходят два-три раза в храм, помо­лятся Богу (может быть, даже и без осо­бен­ного усер­дия), а потом, так как мысль о само­убий­стве не поки­дает их, при­хо­дят в отча­я­ние и гово­рят: «Я молился Богу, просил Его изба­вить меня от само­убий­ства, но Он не избав­ляет. Что ж пользы от молитвы, когда она не помо­гает?» Каж­дому из таких людей нужно ска­зать: «Вот что чело­век! Было время, когда жела­ния покон­чить с собою у тебя не было. Это зна­чило, что около тебя были бла­го­дать Божия и твой ангел-хра­ни­тель, кото­рые охра­няли тебя от всего пагуб­ного, от всех козней вра­жьих. Но ты своими без­за­ко­ни­ями ото­гнал их от себя, ты сам все сделал, чтобы твои охра­ни­тели уда­ли­лись от тебя. Они и уда­ли­лись. Теперь, если хочешь, чтобы от тебя отсту­пило пре­ступ­ное жела­ние само­убий­ства или иначе, если хочешь, чтобы к тебе снова вер­ну­лись и бла­го­дать Божия, и твой ангел-хра­ни­тель, то заслужи их снова. Ты удалял их от себя долго: по мило­сти и дол­го­тер­пе­нию Божию они долго не хотели ухо­дить от тебя; так и теперь ты должен заслу­жи­вать их долго. Гос­подь Бог хотя в бес­ко­неч­ной мере и мило­стив, но Он в бес­ко­неч­ной мере и спра­вед­лив, пра­во­су­ден. По этой спра­вед­ли­во­сти Своей, по этому пра­во­су­дию Своему Он потре­бует от тебя и соот­вет­ству­ю­щих усилий, соот­вет­ству­ю­щих трудов и моле­ний о воз­вра­ще­нии тебе Своей бла­го­дати и твоего ангела-хра­ни­теля».

Да и в самом деле, нельзя же думать так, что без­за­кон­ни­чал-без­за­кон­ни­чал чело­век, отго­нял-отго­нял этими без­за­ко­ни­ями своих охра­ни­те­лей, а потом, когда потре­бо­ва­лись оные охра­ни­тели, то вдруг и пода­вай их ему по пер­вому его про­ше­нию. Так не бывает даже у людей, кото­рые не осо­бенно склонны соблю­дать точную спра­вед­ли­вость, тем более так не будет у Гос­пода Бога, Суще­ства бес­ко­нечно спра­вед­ли­вого и пра­во­суд­ного.

Потому, чело­веку кото­рым овла­дело непре­одо­ли­мое жела­ние покон­чить с собою, нужно настой­чиво, усердно про­сить Гос­пода Бога о помощи, нужно настой­чиво, усердно про­сить Его, чтобы Он воз­вра­тил Свои дары, от кото­рых чело­век в свое время отка­зался: бла­го­дать Божию и ангела-хра­ни­теля. Чело­век должен ходить в храм к службе Божией не раз и не два, как делают это неко­то­рые, а посто­янно. Он должен обра­титься к пас­тырю Церкви и про­сить его молитв о себе, вместе с тем при­бег­нуть к спа­си­тель­ным Таин­ствам – Пока­я­нию и При­ча­ще­нию, в кото­рых пода­ется людям бла­го­дать Божия, очи­ща­ю­щая от всякой гре­хов­ной скверны и нечи­стоты. В случае, даже если и то не помо­жет (что, впро­чем, слу­ча­ется редко), то нужно обра­титься к осо­бен­ным молит­вен­ни­кам Хри­сто­вой Пра­во­слав­ной Церкви, – кого удастся найти. И уже у них про­сить за себя молитв к Гос­поду Богу. Гос­подь Бог не отри­нет ищу­щего и про­ся­щего, – если не ради молитв его самого, то ради молитв Святой Церкви, ради молитв пас­ты­рей и молит­вен­ни­ков Гос­подь изба­вит его от само­убий­ства. Тоска чело­века, тяжесть душев­ная, отча­я­ние про­па­дут сами собой, в душе его воца­рятся мир и спо­кой­ствие. Вместо тоски и тяже­сти, вместо отча­я­ния насту­пит радост­ное, бла­жен­ное состо­я­ние, и чело­век сам будет удив­ляться тому, как он мог дойти до мысли о само­убий­стве, будет даже содро­гаться душой, как он смел и помыс­лить о таком вели­ком грехе. Милость Божия без­гра­нична, нужно только не уны­вать и не отча­и­ваться, нужно только обра­щаться к Пода­телю всех благ, Гос­поду Богу.

Но нередко чело­век, у кото­рого появи­лась мысль о само­убий­стве, дохо­дит до такого душев­ного состо­я­ния, что сам по себе вовсе не имеет охоты осво­бо­диться от этого пре­ступ­ного жела­ния. Диавол настолько овла­де­вает чело­ве­ком, что тому кажется даже неко­то­рым бла­жен­ством поско­рее покон­чить с собой: по край­ней мере, в своем насиль­ствен­ном пре­кра­ще­нии жизни он думает найти вечное успо­ко­е­ние от охва­тив­ших его тоски и отча­я­ния. Тогда всякое ста­ра­ние окру­жа­ю­щих отго­во­рить, удер­жать чело­века от само­убий­ства для него будет непри­ятно; всякую попытку ближ­них оста­но­вить его он будет счи­тать даже непри­яз­нью к себе, непро­шен­ной поме­хой своему, как ему дума­ется, бла­гому начи­на­нию. Как быть с таким чело­ве­ком? Что делать с ним?

    В этом случае на помощь ему должны прийти близ­кие и зна­ко­мые, люди, любя­щие его. И прийти на помощь должны опять-таки глав­ным обра­зом сред­ствами духов­ными, – молит­вою за него Богу и испра­ши­ва­нием ему высшей помощи. Прося Гос­пода Бога, они должны обра­титься также с прось­бой к свя­щен­нику, чтобы и он помо­лился за несчаст­ного, так или иначе поста­рался бы уго­во­рить его самого обра­титься к Богу, к святым таин­ствам Церкви, если, конечно, чело­век не поте­рял еще спо­соб­но­сти созна­тельно испол­нить это). И общая молитва, общее ста­ра­ние родных несчаст­ного вместе с свя­щен­ни­ком, при помощи Божией, при­ве­дет к желан­ной цели, по слову апо­стола Божия: Моли­тесь друг за друга, чтобы (вам) исце­литься (Иак. 5:16). Ведь молитву за других, за своих близ­ких Гос­подь Бог охотно при­ни­мает, как Он пока­зал это чрез Своего Сына. Иисус Хри­стос по просьбе родных и близ­ких изго­нял бесов, исце­лял всяких боль­ных и рас­слаб­лен­ных, напри­мер, изгнал беса из дочери хана­не­янки, исце­лил сына царе­дворца, исце­лил слугу Капер­на­ум­ского сот­ника. Как Иисус Хри­стос делал это во время Своей земной жизни, так и теперь Он по усерд­ной молитве родных и пас­тыря Церкви изба­вит чело­века от само­убий­ства – от заду­ман­ного вели­кого зла, от козней вос­тор­же­ство­вав­шего над ним диа­вола.

При­меры тому в нашей жизни нередки. Свя­щен­ник Анто­ний Ман­же­лей рас­ска­зы­вает сле­ду­ю­щее [7]. В его при­ходе жил один кре­стья­нин, кото­рый зани­мал долж­ность домаш­него сель­ского зем­ле­мера. Часто бывая на мир­ском сборе, где обычно все дела реша­ются с рюмкой, зем­ле­мер до того привык к водке, что, кажется, не мог без нее жить. Когда на сборе ему выпить почему-то не при­хо­ди­лось, он захо­дил в кабак и напи­вался пьяным уже здесь. Жена его, жен­щина умная и рас­су­ди­тель­ная, посто­янно, когда он бывал трезв, умо­ляла его бро­сить водку, но ее мольбы только раз­дра­жали зем­ле­мера и он стал нена­ви­деть ее, а так как вместе с ней об этом же про­сили его дети, то в конце концов ему стало нена­вистно все семей­ство. Нена­ви­дел он и роди­те­лей жены, – своих тестя и тещу, – кото­рые, часто бывая у него, тоже делали попытки отучить его от водки. От нена­ви­сти к окру­жа­ю­щим он впал в какую-то тоску. День ото дня ему ста­но­ви­лось тяже­лее и он начал пить больше и больше, а скоро решил: «Все равно, мне назад уж не воз­вра­щаться; оста­вить водку не могу, семей­ству я опро­ти­вел. Для чего же мне жить? Лучше покончу с собой». При этой мысли он стал весе­лее, и начал обду­мы­вать, как испол­нить свое наме­ре­ние без какой-либо помехи. Жена, заме­тив такое его реше­ние, зорко сле­дила за ним и не остав­ляла ни на минуту, ни днем, ни ночью. Одна­жды, выйдя из избы, он взял в сенях веревку и пошел в скот­ный загон, чтобы там пове­ситься. Увидев это, жена бро­си­лась туда. Но, по ее словам, в загоне она в первую минуту уви­дела не мужа, а какое-то страш­ное чудо­вище. Ею овла­дел страх. А тут еще два вола и корова, нахо­див­ши­еся в загоне, тоже испу­гав­шись чего-то, под­няли рев и бро­си­лись обню­хи­вать зем­ле­мера. Тот так сильно ударил кула­ком по носу одного вола и корову, что у них из нозд­рей поли­лась кровь. Все это до того испу­гало несчаст­ную жен­щину, что она вместо того, чтобы спа­сать от само­убий­ства своего мужа, убе­жала в избу. Тем вре­ме­нем зем­ле­мер, при­вя­зав к пере­кла­дине веревку и сделав из нее петлю, набро­сил ее на свою шею. Но Гос­подь Бог, оче­видно по молит­вам жены и детей не дал совер­шиться 6еде. Едва успел зем­ле­мер повис­нуть, как стар­ший сын его, ничего не зная, принес корм для скота и хотел войти в загон. Увидев своего отца висев­шим, он бросил корм и побе­жал к матери. Та побе­жала к сосе­дям. Сбе­жался народ. Наскоро пере­ре­зали веревку и удав­лен­ник упал на землю еще теплый, но совер­шенно без дыха­ния. Все бро­си­лись на колени, прося Гос­пода Бога и Его Пре­чи­стую Матерь о поми­ло­ва­нии несчаст­ного. Святой Кре­щен­ской водой брыз­нули в лицо без­ды­хан­ного, и несчаст­ный греш­ник ожил. Мутным взором окинул он всех при­сут­ство­вав­ших и вместо слов и слез бла­го­дар­но­сти из уст его поли­лась брань.

Придя в себя, он еще больше воз­не­на­ви­дел жизнь и свое семей­ство. Ему хоте­лось уме­реть во что бы то ни стало; слезы и просьбы семей­ства, сто­яв­шего пред ним на коле­нях, не в силах были умяг­чить его. С криком он убежал в сборню, где потре­бо­вал, чтобы его отпра­вили в. волость, что и было испол­нено сбор­нею до рас­света дру­гого дня. Отпра­вив мужа с надеж­ным кара­у­лом в волость, жена поспе­шила к свя­щен­нику. Тот посо­ве­то­вал ей немед­ленно отпра­виться вслед за своим мужем и там обра­титься к мест­ному свя­щен­нику, к кото­рому ей дал письмо. В письме свя­щен­ник просил своего собрата упо­тре­бить все ста­ра­ние, чтобы отго­во­рить несчаст­ного от его пагуб­ного наме­ре­ния и наста­вить на путь истин­ный. В воло­сти добрый свя­щен­ник, полу­чив письмо от сослу­живца, с жаром при­нялся за обра­ще­ние греш­ника. Но дело почти не подви­га­лось. На все доводы и убеж­де­ния свя­щен­ника зем­ле­мер гово­рил одни гру­бо­сти. «Какое вам дело до меня? – кричал он в исступ­ле­нии, – Я вас не трогаю, – отвя­жи­тесь от меня». Пого­во­рив с ним часа три и кое-как убедив его пере­кре­ститься с полным пони­ма­нием три раза, свя­щен­ник ушел, посо­ве­то­вав его родным, а осо­бенно жене с детьми, быть при нем неот­лучно и обра­щать свой мыс­лен­ный взор к Гос­поду Богу, дабы Он, Мило­сер­дый, кос­нулся Своею бла­го­да­тию его оже­сто­чен­ного сердца.

Озлоб­лен­ный и все больше и больше желав­ший себе смерти, как какого-нибудь бла­го­де­я­ния, зем­ле­мер упорно стал тре­бо­вать отпра­вить его в уезд­ный острог, наде­ясь по дороге найти какой-нибудь удоб­ный случай покон­чить с собой. Но все родные по общему уго­вору уси­ленно стали про­сить его отпра­виться с ними в цер­ковь, чтобы выслу­шать моле­бен с водо­освя­ще­нием, на что он после долгих упра­ши­ва­ний, нако­нец, согла­сился. Цер­ковь была уже рас­тво­рена и в ней зем­ле­мера ожидал свя­щен­ник с при­чтом. Начался моле­бен. Во время водо­освя­ще­ния свя­щен­ник при­гла­сил зем­ле­мера пре­кло­нить колена. Тот пови­но­вался. В эту же минуту у него на сердце стало легче и теплее, так что он мыс­ленно про­из­нес: «Боже, буди мило­стив ко мне греш­ному!» – и с этими сло­вами пал на землю. Вдруг на него напал такой страх, что он вско­чил и готов был уже кри­чать или бежать из церкви. Но свя­щен­ник кротко сказал ему: «Молись, друг!» Эти слова свя­щен­ника заста­вили зем­ле­мера снова упасть и снова про­из­не­сти ту же молитву: «Боже, буди мило­стив ко мне греш­ному!» По телу у него пошла необык­но­вен­ная дрожь и он весь затрясся. Свя­щен­ник, обра­тив­шись к народу, напол­няв­шему храм, сказал: «Будем все молиться!» Вместе с тем он сказал и несчаст­ному: «Молись и ты, друг!» При этих словах зем­ле­мер затре­пе­тал и, пав на пол храма, громко закри­чал: «Боже, буди мило­стив ко мне греш­ному!» Слезы поли­лись из его глаз. А когда свя­щен­ник, погру­зив в чашу святой крест, поднял его и трое­кратно осенил им голову зем­ле­мера, омочив ее водой, то все при­сут­ство­вав­шие и сам зем­ле­мер уви­дели, что над ним появился столб дыма. С этих минут во все осталь­ное время молебна зем­ле­мер чув­ство­вал себя все лучше и лучше. В сердце у него появи­лась какая-то осо­бен­ная, бла­го­дат­ная теп­лота и он зары­дал, как ребе­нок… От радо­сти и уми­ле­ния пла­кали и все при­сут­ство­вав­шие.

После этого зем­ле­мер впал в силь­ное изне­мо­же­ние; его вынесли из церкви на руках. Теперь он уже не захо­тел ехать в острог, чего прежде так домо­гался. Ему все стало дорого и мило, – и все родные его, и семей­ство, и бро­шен­ное им хозяй­ство, так что он с радо­стью воз­вра­тился домой. По совету своего свя­щен­ника он стал говеть, а потом после несколь­ких посе­ще­ний храма он испо­ве­дался и при­ча­стился святых Тайн. С этого вре­мени зем­ле­мер бросил пить водку и стал вести доб­ро­де­тель­ную жизнь [8].

    Доро­гой чита­тель! Нико­гда, ни при каких обсто­я­тель­ствах не под­да­вайся диа­воль­скому иску­ше­нию покон­чить с собой. Вынеси все – и стыд, и позор, и безыс­ход­ную нужду от бед­но­сти, и тюрьму, и каторгу, и страш­ное душев­ное муче­ние, но не кончай жизни само­убий­ством. Всякое земное муче­ние, какое при­во­дит чело­века к само­убий­ству, есть тысяч­ная доля того, что при­дется тер­петь ему в буду­щей жизни за это пре­ступ­ле­ние. А чтобы сбро­сить с себя невы­но­си­мую душев­ную тяготу, тол­ка­ю­щую людей покон­чить с собою (в случае, если появится она), обра­тись к Заступ­нице рода хри­сти­ан­ского и проси Ее помочь тебе в твоем несча­стье, проси Ее изба­вить тебя от беды. Может быть, ты и не сразу полу­чишь помощь и душев­ное облег­че­ние, но не унывай. Ходи в храм, – проси Гос­пода, и непре­менно полу­чишь избав­ле­ние себе, ибо про­ся­щему не будет отка­зано, как сказал Спа­си­тель: Про­сите и дано будет вам; ищите и най­дете; сту­чите и отво­рят вам (Мф. 7:7).


3. Про­то­и­е­рей Евге­ний Попов

О само­убий­стве [9]

Ответы на вопросы

Вопрос: Отчего про­ис­хо­дят само­убий­ства?

Ответ: Самая глав­ная при­чина само­убийств – язы­че­ский взгляд на жизнь, мнение, будто чело­век после смерти больше не суще­ствует, будто смерть для него – уни­что­же­ние. Счи­тают, что живот­ное, умирая, про­па­дает навсе­гда, так и все чело­ве­че­ство, вся види­мая при­рода неко­гда исчез­нут без­воз­вратно, почему не стоит и для чело­ве­че­ства или в пользу потом­ства при­но­сить какие-либо труды или при­но­ше­ния. Пре­ста­ре­лый или несо­вер­шен­но­лет­ний, муж­чина или жен­щина, ученый или негра­мот­ный, князь или сторож лишают себя жизни, нахо­дясь в полном уме и созна­нии. Но будьте уве­рены, все эти лица ужас­ну­лись бы и мысли о само­убий­стве, если бы в них была вера в загроб­ную жизнь, если бы они по Слову Божию и свя­то­оте­че­скому учению ясно пред­став­ляли себе Страш­ный Суд Хри­стов и вечную муку греш­ни­ков. Только при нали­чии этой при­чины все другие при­чины к само­убий­ству полу­чают свою силу. Неве­рием соб­ственно объ­яс­ня­ются и такие зага­доч­ные само­убий­ства, к кото­рым по-види­мому не было ника­ких причин – ни нужд, ни долгов, ни пьян­ства, ни угне­те­ний. Неве­ру­ю­щий в бес­смер­тие души не доро­жит своей жизнью на этом свете, потому что не видит в ней выс­шего смысла и зна­че­ния: это жизнь, по его мнению, только «живот­ная». Веру­ю­щий чело­век и на этом свете живет боль­шею частью дол­го­вечно, бла­го­даря своему воз­дер­жа­нию, и за гробом ожи­дает себе нескон­ча­е­мой веч­но­сти. Между тем он доро­жит каждым днем своей жизни и любит жизнь, почему же? Потому именно, что жизнь для него имеет смысл высший – в каждом дне он видит при­го­то­ви­тель­ный срок к веч­но­сти.

Вопрос: Но неко­то­рые, реша­ясь на само­убий­ство от чьих-либо угне­те­ний, может быть, хотят этим самым ото­мстить своим угне­та­те­лям?

Ответ: Если так, то оста­ется поди­виться безум­ному пожерт­во­ва­нию этих людей своей жизнью на досаду другим! Враги их будут жить, а они про­стятся с белым светом. Врагам их, пусть вполне винов­ным в их само­убий­стве, пусть это будут дей­стви­тельно самые жесто­ко­сер­дые и раз­вра­щен­ные люди, еще оста­ется время пока­яться пред Богом и очи­стить себя от грехов какими-либо стра­да­ни­ями в жизни, а они сами доб­ро­вольно отка­зы­ва­ются от срока для пока­я­ния. Они-то навеки уже поги­бают. Нако­нец, крайне неосно­ва­тельно стра­да­лец счи­тает и после­ду­ю­щие свои годы без­от­рад­ными. Нет, не все еще для него погибло, не все еще радо­сти в жизни для него закрыты. Бого­дух­но­вен­ный Давид уве­ряет: на мгно­ве­ние гнев Бога, на всю жизнь бла­го­во­ле­ние Его; вече­рам водво­ря­ется плач, а на утро радость (Пс. 29:6). В воле Божией изме­нить обсто­я­тель­ства нашей жизни, по-види­мому уже непо­пра­ви­мые.

Вопрос: Что можно ска­зать о тех людях, кото­рые, совер­шив пре­ступ­ле­ние под гнетом своей сове­сти под­ни­мают на себя руки?

Ответ: Без сомне­ния, в само­убий­стве этих людей нет ни содей­ствия суду, кото­рый бы должен был каз­нить их (хоть и не смерт­ною казнью), ни искрен­него само­осуж­де­ния и сми­ре­ния пред дру­гими, ни бого­угод­ного рас­ка­я­ния. Эти люди только под­ра­жа­тели Иудину отча­я­нию. Но и сам Иуда не был ли бы прощен, если бы припал к ногам Спа­си­теля на Тайной Вечери и сказал: «Я согре­шил, я допу­стил страш­ней­ший грех?» Пусть он уже продал непо­вин­ную кровь: но Гос­подь Спа­си­тель и про­дан­ную им кровь готов был при­не­сти, и дей­стви­тельно, принес в жертву за грехи целого мира, в том числе и за него. Так точно и ныне каждый из самых тяжких пре­ступ­ни­ков, пусть совесть гово­рила бы ему, что он уже не достоин жизни, мог бы быть поми­ло­ван мило­сер­дым Богом. К чему же его отча­я­ние? Напро­тив, жесто­кость муче­ний его сове­сти – самый силь­ный урок против отча­я­ния. Он должен был бы рас­су­дить здесь с собой так: «Если и в насто­я­щей жизни совесть столь жестоко меня мучает, что не рад я суще­ство­ва­нию на свете, не еще ли силь­нее муче­ния сове­сти постиг­нут меня в буду­щем веке? Но там уже ника­ким ору­жием не в силах я буду лишить себя жизни. Итак, зачем же мне решаться теперь на само­убий­ство?.. Лучше уж обра­щусь к мило­сер­дому Богу и буду молить Его о про­ще­нии.

Вопрос: Можно ли пол­но­стью оправ­дать само­убий­ство повре­жде­нием разума, иначе говоря, сума­сше­ствием?

Ответ: Всего более оправ­ды­вают нынеш­них само­убийц поме­ша­тель­ством, как бы сла­гают вину насиль­ствен­ной их смерти на Самого Творца, будто бы наде­лив­шего их болез­нен­ным состо­я­нием мозга и нервов. Все­выш­ний Боже! Можно ли помыс­лить о Тебе, чтоб Ты, все­пра­вед­ный и пре­ми­ло­сер­дый, поже­лал кому-либо из людей дойти до такого страш­ного пре­ступ­ле­ния, как само­убий­ство! Нет, Гос­подь и в при­роду живот­ных вложил чув­ство само­со­хра­не­ния. Видим мы, что и ни одно живот­ное не бро­са­ется в про­пасть, где через минуту обре­тет смерть, не захо­дит в глу­бо­кую реку, где может уто­нуть. Напро­тив, каждое живот­ное – от насе­ко­мого до зверя – борется за свою жизнь, ста­ра­ется убе­жать от тех и даже повре­дить тем, кото­рые хотят убить его. Стало быть само­убийца в насто­я­щем случае хуже живот­ного. – Известны еще между людьми сла­бо­ум­ные от при­роды, люди с недо­раз­ви­тым мозгом, так назы­ва­е­мые «идиоты». Но разве и эти не бере­гут своей жизни?

Вопрос: Однако иногда чело­век, поме­шав­шийся рас­суд­ком, теряет врож­ден­ное ему чув­ство само­со­хра­не­ния. Отчего же уве­ли­чи­лись ныне случаи сума­сше­ствия?

Ответ: Есть вели­кое зло в совре­мен­ной жизни, это – тороп­ли­вость жить. Люди нынеш­него века, так ска­зать, бичом пого­няют себя жить. Какое ни возь­мите заня­тие – ремесло, тор­говлю, любую долж­ность или науку – всюду уви­дите край­нюю напря­жен­ность сил, при­бав­ле­ние к одному делу, кото­рым и можно было бы доволь­ство­ваться для суще­ство­ва­ния, еще дру­гого и тре­тьего дела, не просто борьбу за суще­ство­ва­ние, но иска­ние себе гораздо боль­шего, чем тре­буют личное поло­же­ние и тру­до­вая жизнь? Тому, кто еще не знаком с этой лихо­ра­доч­ной тороп­ли­во­стью нынеш­них людей жить, доста­точно про­быть один только будний день в каком-нибудь боль­шом городе. И – вот он будет удив­лен, зачем это люди так бегут, точно гора на их головы валится. Посто­ян­ные же жители города уже довольны подоб­ной тол­кот­ней, но отчего? Не в силу здра­вого рас­суж­де­ния и созна­ния, что такова должна быть жизнь чело­века, а только вслед­ствие соб­ствен­ной воз­буж­ден­но­сти.

При этом мы встре­ча­емся еще с новой осо­бен­но­стью в заня­тиях нынеш­них дело­вых людей. Нынеш­ние дельцы не так рас­пре­де­ляют свои заня­тия, чтоб были им про­ме­жутки отдох­нуть, но боль­шей частью выпол­няют всю работу в один прием. После трудов, конечно, жела­те­лен отдых. Но в чем они, обык­но­венно, пола­гают свой отдых? Совсем не в том, чего тре­буют бла­го­ра­зу­мие, здо­ро­вье и Гос­подь Бог. Напри­мер, не в спо­кой­ном созер­ца­нии красот при­роды, не в про­гул­ках на откры­том воз­духе, не в тишине своей семьи, тем более – не в том, чтоб в празд­нич­ный день схо­дить к заут­рени и обедне. Неустан­ная их работа с ран­него утра и до вечера, может быть иной раз даже без обеда, в свою оче­редь и отдыха тре­буют такого, кото­рый бы соот­вет­ство­вал воз­буж­ден­ному их состо­я­нию, то есть взы­вают их к удо­воль­ствиям затей­ли­вым, бурным и острым.

Итак, что ж муд­ре­ного, что многие из нынеш­них людей, столько извра­щая для себя поря­док жизни, ука­зы­ва­е­мый при­ро­дой, создав для себя голов­ные и сер­деч­ные боли, испы­ты­вая так назы­ва­е­мую «утом­лен­ность сердца», в заклю­че­ние всего и при­хо­дят к сума­сше­ствию! Конечно, в нынеш­них умо­по­ме­ша­тель­ствах, как затем и в само­убий­ствах, надобно обви­нять так, а не иначе, сло­жив­шу­юся обще­ствен­ную жизнь, Но ведь в воле каж­дого чело­века или жить по зако­нам при­роды или же дерзко наси­ло­вать эти законы, сле­до­вать той доро­гой в жизни, кото­рую ука­зы­вает нам Гос­подь в Святом Писа­нии и пример кото­рой оста­вили нам святые Божий, или же идти за массой широ­ким путем.

Вопрос: Как судит само­убийцу Цер­ковь?

Ответ: «О тако­вом не подо­бает быти при­но­ше­ние», т.е. не должно быть поми­но­ве­ния, гово­рится в пра­ви­лах цер­ков­ных. Если его род­ствен­ники и будут уве­рять свя­щен­ника, что он поднял на себя руки в сума­сше­ствии: свя­щен­ник должен «со всяким тща­нием испы­ты­вати», спра­вед­ливо ли это уве­ре­ние. Иначе свя­щен­ник сам под­па­дает осуж­де­нию. В номо­ка­ноне при боль­шом треб­нике ска­зано: «аще убиет сам себе чело­век, ни поют над ним, ниже поми­нают его». Да и одно то обсто­я­тель­ство, что он пере­шел в загроб­ную жизнь без при­ми­ре­ния с Цер­ко­вью, что умер ни испо­ве­дав­шись и ни при­ча­стив­шись Святых Тайн, уже состав­ляет доста­точ­ное осно­ва­ние для того, чтоб отка­зать ему в отпе­ва­нии и поми­но­ве­нии. Но Цер­ковь примет в свои мате­рин­ские объ­я­тия тех из самых наме­рен­ных само­убийц, кто, не успев вдруг лишить себя жизни, оду­ма­ется и при­бег­нет чрез нее ко Христу, иску­пи­телю греш­ни­ков. Она удо­стоит этого чело­века всех Таинств, кото­рых удо­ста­и­ва­ются прочие в смер­тель­ных болез­нях: испо­веди, при­об­ще­ния и елео­по­ма­за­ния.

В отно­ше­нии же к само­убий­цам, кото­рые совсем отрек­лись от Церкви, и ей оста­ется одно: отречься от них.

Вопрос: Как можно ока­заться винов­ным в чьем-либо само­убий­стве?

Ответ: Тяже­лая ответ­ствен­ность пред Богом за само­убийцу падает на тех, кото­рые видели его в состо­я­нии отча­я­ния, и ничем не помогли ему: ни день­гами, ни сове­том, ни защи­той. Так посту­пили пер­во­свя­щен­ники иудей­ские с пре­да­те­лем Иудой. Когда пре­да­тель, мучи­мый сове­стью, обра­тился к ним, чтоб найти у них помощь, они бес­сер­дечно отве­тили ему пре­зре­нием.

Пусть иной чело­век, выра­жа­ю­щий в отча­я­нии угрозу убить себя, и не воз­буж­дает к себе состра­да­ния, потому что сде­лался уже про­ти­вен всем. Любовь хри­сти­ан­ская не доз­во­ляет нам отсту­паться и от самых отча­ян­ных людей, кото­рые притом желают, чтоб мы «не вме­ши­ва­лись в их жизнь». Кто может ска­зать навер­ное, что наши усилия помочь им, не увен­ча­ются в конце концов успе­хом?

В зна­чи­тель­ной сте­пени при­ни­мают на себя вину чужого само­убий­ства те люди, кото­рые оправ­ды­вают само­убийц и назы­вают их геро­ями, отно­сят к их само­убий­ству бла­го­род­ные побуж­де­ния или же гово­рят о ком-либо из них: «Иначе ему (в том поло­же­нии, каким само­убийца был застиг­нут) и нельзя было посту­пить…» В осо­бен­но­сти само­убий­ства уси­ли­ва­лись (как знаем из исто­рии), когда их при­ни­мали под свою защиту наука и зако­но­да­тель­ство. Для при­мера можно при­ве­сти древ­нюю язы­че­скую фило­со­фию и зако­но­по­ло­же­ния неко­то­рых нынеш­них госу­дарств. Да, чем снис­хо­ди­тель­нее древ­ние фило­софы начи­нали смот­реть на само­убий­ства, тем более число их уве­ли­чи­ва­лось. Нако­нец, надо щадить от испуга, угроз и других потря­се­ний людей с неустой­чи­вой пси­хи­кой, пуг­ли­вых, эмо­ци­о­нально подвиж­ных, чтобы какой-либо жесто­ко­стью не толк­нуть их к пре­ступ­ной мысли о само­убий­стве.

Вопрос: Итак, почему же все воз­рас­тает теперь число само­убийств?

Ответ: Само­убий­ства имеют силу духов­ной нрав­ствен­ной заразы: иногда в одном и том же месте подряд повто­ря­ется несколько поку­ше­ний на само­убий­ство, подобно тому, как в боль­нич­ной палате исте­ри­че­ских женщин стоит только одной закри­чать, и все будут повто­рять то же. Кроме того, все чаще в совре­мен­ной жизни мы лишаем себя спо­кой­ствия духа и, так ска­зать, отрав­ляем свое суще­ство­ва­ние край­нею оза­бо­чен­но­стью внеш­ним бла­го­со­сто­я­нием, и отсюда – пани­кой. Мы боимся ныне все­воз­мож­ных бед­ствий. Есть такие, кото­рые при­хо­дят в дрожь от каждой грозы, от каждой пожар­ной тре­воги, от каж­дого малого стука ночью, так что и не спят. Другие напрасно подо­зре­вают в себе болезнь, от кото­рой будто бы будет им мгно­вен­ная смерть; неко­то­рые, нахо­дясь в мно­го­люд­ном собра­нии, каждый раз пред­став­ляют себе, что вот тут слу­чится пожар или обру­шится пото­лок, а в без­люд­ном месте опять боятся остаться одни, не смеют и пройти без­люд­ным местом. А как много ныне таких, кото­рые при малей­шем поводе выхо­дят из себя, чуть не болеют, если не испол­ня­ется какое-нибудь их жела­ние! Пуг­ли­вость и нетер­пе­ли­вость этого рода овла­де­вают ныне даже целыми мас­сами людей вроде какой-то эпи­де­мии. Что же за при­чины чрез­мер­ной бояз­ли­во­сти нашей, и пред частыми и общими какими-либо бедами? Это именно – воз­буж­ден­ное состо­я­ние во всех, край­няя напря­жен­ность нервов, нерв­ная сла­бость, а глав­ное – упадок веры и страха Божия и отсюда отсут­ствие пре­дан­но­сти воле Божией. Так и воз­рас­тает ныне число душев­но­боль­ных, кото­рые все в высшей сте­пени нервны, и овла­де­вает мно­гими отча­я­ние до само­убий­ства.


При­ме­ча­ния:

1. Печа­та­ется по изда­нию: «О само­убий­стве пред судом Откро­вен­ного учения» свящ. Орнат­ского. СПб., 1894.
2. Печа­та­ется по изда­нию: Павел Николь­ский. Само­убий­ство. Тамбов, 1910.
3. Мило­нова лично знал насто­я­тель Свя­то­гор­ской пустыни, архи­манд­рит Герман, пола­гав­ший начало своей ино­че­ской жизни в Глин­ской пустыни. Он поль­зо­вался дове­рием Мило­нова и всю исто­рию его слышал от него лично. Со слов Гер­мана и сооб­ща­ются здесь о нем верные све­де­ния.
4. Собы­тие это было рас­ска­зано самой дамой свя­щен­нику, а им было напе­ча­тано в жур­нале «Стран­ник» 1863 г. м. сен­тябрь. Имя, отче­ство и фами­лия дамы в рас­сказе не ука­заны пол­но­стью, – ука­заны только три началь­ные буквы: А.Н.К.
5. «Стран­ник», 1866.
6. «Душе­по­лез­ное чтение», 1861.
7. «Душе­по­лез­ное чтение», 1866, июль.
8. Слу­ча­ется иногда, что люди кон­чают с собою в рас­строй­стве умствен­ных спо­соб­но­стей или в умо­по­ме­ша­тель­стве. Хотя, по-види­мому, само­убий­ство здесь явля­ется слу­чай­ным, но без уча­стия духа злобы и тут не обхо­дится дело. Нужно думать, что пред­ше­ству­ю­щая жизнь чело­века не была высока нрав­ственно и давала доступ к нему диа­волу, и если диавол по тем или другим при­чи­нам не успел при­ве­сти чело­века к само­убий­ству в здра­вом его состо­я­нии, то он нашел воз­мож­ность сде­лать это в то время, когда тот впал в умо­по­ме­ша­тель­ство.
9. Состав­лено по изда­нию: «Страш­ная участь само­убийцы» прот. Евге­ния Попова. Пермь, 1886.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки