Частички бытия...
День как день…
Бывают дни, которых ждешь с особым каким-то чувством, и с этим чувством ты входишь в такой день в храм. А в другие дни ничего «особенного» не ждешь – если только посещение храма может быть не особенным, – а оно, это особенное, вдруг происходит. Таким нежданно-негаданно оказался тот день, и так же нежданно-негаданно захотелось о нем рассказать.
Перед уходом в храм я открыла на минутку компьютер, чтобы посмотреть почту, и увидела два письма. Одно – о том, что уже готов тираж книги о войне, которую я вела как редактор довольно долгое время, и вот, первые десять экземпляров лежат перед автором письма уже сухие, а весь тираж сохнет под прессом. И, главное, ребенок родился на свет Божий без «родовых травм», а за свою долгую редакторскую жизнь я всего навидалась (если кто помнит ильфовское: «Держали 16 корректур, и все равно вышло: «Энциклопудия»). Второе письмо было от одной дорогой мне рабы Божией, Н., которая находится сейчас у своей любимой тетушки, 92-х лет, с очень нелегкой миссией. Это письмо наспех я читать не могла и отложила его до возвращения домой.
И пошла в храм. За день до того я исповедалась у своего батюшки и, получив благословение на Причастие у чередного сегодня отца Г., подала записки – была предпоследняя уже в Посту, до Радоницы, поминальная суббота, – купила и поставила свечи к иконе праздника, к еще нескольким любимым иконам и – к Распятию, в приделе св. Иоанна Воина, помянуть пока лишь самых близких «и вся христианы». А в приделе этом я увидела ряды новеньких стульев, пришедших на смену длинным скамьям, на которых всегда прежде рассаживались соборующиеся, и там и осталась. Напротив Царских врат и Распятия, в почти полном одиночестве. Служба была прекрасно слышна и там, и я, можно сказать, блаженствовала: из-за «скорбей телесных» в последние месяцы за Литургией бываю я нечасто, а тут такой подарок выпал (что бы ни говорили об эгоистичности стремления к «индивидуальному благочестию»)…
…Отходя уже от Чаши, я вдруг услышала разговор двух дам: «А там что, в ложечке-то?» – «Да булка какая-то!..» Вы тоже не поверили тому, что прочли?
И тут я сообразила, что ведь сегодня причащаются те, кто вчера соборовался, а многие из них – что называется, «люди с улицы». Но вот чтобы «булка»… А потом я подумала: «Да пусть приходят, это даже хорошо: в следующий раз Ангел шепнет им на ушко, что это за булка, не оставит их Господь «сирыми и убогими»…
После Причастия увидела нашу прихожанку, которая год почти назад подарила мне крест Равноапостольной Нины. « С Причастием!» – « И вас с Причастием! А вы, оказывается, тоже сейчас на Святой Земле были? Я на фотографии в блоге отца К. вас увидела…» – «Да!.. – вся зардевшись, ответила она. – Это такое счастье! Но, к сожалению, в последний раз…» – «Почему?..» – «Ну, так ведь обстановка такая, дальше это будет просто нереально…»
И в это время прямо ко мне подошел мужчина лет около 50-ти и, протягивая пару печенин и пригоршню конфет, четко, по-военному сказал: «Прошу помянуть Николая, Александра и Анну». Поклонился и ушел.
Я отошла к своему месту, сложила все это в пакетик. Завтра начну поминать. Выделю специально для них подсвечник, свечку, буду каждый день для молитвы о них зажигать эту их свечечку и так буду поминать их, пока она не сгорит. Месяц назад вот так же мне выпало поминать преставившихся на одной неделе рабов Божиих Александра, Тамару и Бориса.
На Панихиду после Литургии я уже оставаться не стала: она – для тех, кто не был на Литургии или вообще на ней не бывает и знает только эту требу – Панихиду.
Направляясь к выходу, я увидела уже знакомого мне молодого человека, сидевшего в своей инвалидной коляске в приделе Марии Магдалины, прямо напротив нашей храмовой иконы Пресвятой Троицы, с ярко горящей свечой в руке... В приделе никого не было, все сосредоточились в главном храмовом зале, и я не удержалась и незаметно перекрестила его сзади…
Идти вечером на вынос Креста было мне, конечно, уже не под силу. И ближе к вечеру я достала свой любимый канонник Честному Животворящему Кресту Господню и нашла Канон из Триоди Постной, читаемый в Неделю Крестопоклонную, Творение Господина Феодора Студита. И вот что я там прочитала:
Икос
Три кресты водрузи на Голгофе Пилат, / два разбойников, и един Жизнодавца. / Егоже виде ад, и рече сущим доле: / о слуги мои, и силы моя! / Кто водрузив гвоздие в сердце мое, / древяным мя копием внезапу прободе? / И растерзаюся, внутренними моими болю, утробою уязвляюся, / чувства моя смущают дух мой, / и понуждаются изрыгати Адама, и сущия от Адама, древом данныя ми: / Древо бо сия вводит паки в рай.
А Кресту Честному я все-таки поклонилась: в среду, на Преждеосвященной.
Крест Христо́в честны́й/ днесь предложе́нный ви́девше поклони́мся,/ и ве́рно возвесели́мся, облобыза́юще любо́вию,/ на сем во́лею распе́ншагося прося́ще Го́спода, сподо́бити всех нас,/ и Кресту́ Честно́му поклони́тися,// и дости́гнути Воскресе́ние неосужде́нно.
Достигну ли? А если достигну – осужденно? Неосужденно?..
Постскриптум
В четверг Шестой седмицы Великого Поста, Седмицы ваий, я, наконец, соборовалась... Перед началом службы какая-то молодая женщина, видимо, забежавшая по пути поставить свечку и изумленная видом сотен людей, сидящих на стульях и скамьях в терпеливом и тихом ожидании чего-то ей неведомого, спросила меня: «А что это такое здесь будет?» – «Здесь будет Таинство Великопостного Соборования», – с невольной торжественностью ответила я...
Домой я возвращалась уже затемно. При выходе из метро меня остановили две молодые женщины, стоявшие с ворохом наших северных «ваий». «Возьмите вербочки! Хорошие вербочки, из-под Псково-Печерского монастыря! Вы были у нас?» – «Нет, можно сказать, всю жизнь собираюсь, а так вот и не собралась...» – «Приезжайте к нам, приезжайте!» Такие милые были псковитяночки, что и уходить от них не хотелось...
Шел дождь, ветки были мокрые, в темноте почти черные, и не понять было, верба это или ива. Назавтра, при свете дня, оказалось – в самом деле верба. С этой вербой в Вербное воскресенье я пришла в Собор. После службы отец Г., стоя в людском водовороте, щедро всех окроплял, приговаривая: «Православные – терпеливые, но они хотят, чтобы побыстрее. Они не любят ждать, но они терпеливые!.. Окропились, освятились – и по домам! По шатрам, Израиль!»
День как день…
Бывают дни, которых ждешь с особым каким-то чувством, и с этим чувством ты входишь в такой день в храм. А в другие дни ничего «особенного» не ждешь – если только посещение храма может быть не особенным, – а оно, это особенное, вдруг происходит. Таким нежданно-негаданно оказался тот день, и так же нежданно-негаданно захотелось о нем рассказать.
Перед уходом в храм я открыла на минутку компьютер, чтобы посмотреть почту, и увидела два письма. Одно – о том, что уже готов тираж книги о войне, которую я вела как редактор довольно долгое время, и вот, первые десять экземпляров лежат перед автором письма уже сухие, а весь тираж сохнет под прессом. И, главное, ребенок родился на свет Божий без «родовых травм», а за свою долгую редакторскую жизнь я всего навидалась (если кто помнит ильфовское: «Держали 16 корректур, и все равно вышло: «Энциклопудия»). Второе письмо было от одной дорогой мне рабы Божией, Н., которая находится сейчас у своей любимой тетушки, 92-х лет, с очень нелегкой миссией. Это письмо наспех я читать не могла и отложила его до возвращения домой.
И пошла в храм. За день до того я исповедалась у своего батюшки и, получив благословение на Причастие у чередного сегодня отца Г., подала записки – была предпоследняя уже в Посту, до Радоницы, поминальная суббота, – купила и поставила свечи к иконе праздника, к еще нескольким любимым иконам и – к Распятию, в приделе св. Иоанна Воина, помянуть пока лишь самых близких «и вся христианы». А в приделе этом я увидела ряды новеньких стульев, пришедших на смену длинным скамьям, на которых всегда прежде рассаживались соборующиеся, и там и осталась. Напротив Царских врат и Распятия, в почти полном одиночестве. Служба была прекрасно слышна и там, и я, можно сказать, блаженствовала: из-за «скорбей телесных» в последние месяцы за Литургией бываю я нечасто, а тут такой подарок выпал (что бы ни говорили об эгоистичности стремления к «индивидуальному благочестию»)…
…Отходя уже от Чаши, я вдруг услышала разговор двух дам: «А там что, в ложечке-то?» – «Да булка какая-то!..» Вы тоже не поверили тому, что прочли?
И тут я сообразила, что ведь сегодня причащаются те, кто вчера соборовался, а многие из них – что называется, «люди с улицы». Но вот чтобы «булка»… А потом я подумала: «Да пусть приходят, это даже хорошо: в следующий раз Ангел шепнет им на ушко, что это за булка, не оставит их Господь «сирыми и убогими»…
После Причастия увидела нашу прихожанку, которая год почти назад подарила мне крест Равноапостольной Нины. « С Причастием!» – « И вас с Причастием! А вы, оказывается, тоже сейчас на Святой Земле были? Я на фотографии в блоге отца К. вас увидела…» – «Да!.. – вся зардевшись, ответила она. – Это такое счастье! Но, к сожалению, в последний раз…» – «Почему?..» – «Ну, так ведь обстановка такая, дальше это будет просто нереально…»
И в это время прямо ко мне подошел мужчина лет около 50-ти и, протягивая пару печенин и пригоршню конфет, четко, по-военному сказал: «Прошу помянуть Николая, Александра и Анну». Поклонился и ушел.
Я отошла к своему месту, сложила все это в пакетик. Завтра начну поминать. Выделю специально для них подсвечник, свечку, буду каждый день для молитвы о них зажигать эту их свечечку и так буду поминать их, пока она не сгорит. Месяц назад вот так же мне выпало поминать преставившихся на одной неделе рабов Божиих Александра, Тамару и Бориса.
На Панихиду после Литургии я уже оставаться не стала: она – для тех, кто не был на Литургии или вообще на ней не бывает и знает только эту требу – Панихиду.
Направляясь к выходу, я увидела уже знакомого мне молодого человека, сидевшего в своей инвалидной коляске в приделе Марии Магдалины, прямо напротив нашей храмовой иконы Пресвятой Троицы, с ярко горящей свечой в руке... В приделе никого не было, все сосредоточились в главном храмовом зале, и я не удержалась и незаметно перекрестила его сзади…
Идти вечером на вынос Креста было мне, конечно, уже не под силу. И ближе к вечеру я достала свой любимый канонник Честному Животворящему Кресту Господню и нашла Канон из Триоди Постной, читаемый в Неделю Крестопоклонную, Творение Господина Феодора Студита. И вот что я там прочитала:
Икос
Три кресты водрузи на Голгофе Пилат, / два разбойников, и един Жизнодавца. / Егоже виде ад, и рече сущим доле: / о слуги мои, и силы моя! / Кто водрузив гвоздие в сердце мое, / древяным мя копием внезапу прободе? / И растерзаюся, внутренними моими болю, утробою уязвляюся, / чувства моя смущают дух мой, / и понуждаются изрыгати Адама, и сущия от Адама, древом данныя ми: / Древо бо сия вводит паки в рай.
А Кресту Честному я все-таки поклонилась: в среду, на Преждеосвященной.
Крест Христо́в честны́й/ днесь предложе́нный ви́девше поклони́мся,/ и ве́рно возвесели́мся, облобыза́юще любо́вию,/ на сем во́лею распе́ншагося прося́ще Го́спода, сподо́бити всех нас,/ и Кресту́ Честно́му поклони́тися,// и дости́гнути Воскресе́ние неосужде́нно.
Достигну ли? А если достигну – осужденно? Неосужденно?..
Постскриптум
В четверг Шестой седмицы Великого Поста, Седмицы ваий, я, наконец, соборовалась... Перед началом службы какая-то молодая женщина, видимо, забежавшая по пути поставить свечку и изумленная видом сотен людей, сидящих на стульях и скамьях в терпеливом и тихом ожидании чего-то ей неведомого, спросила меня: «А что это такое здесь будет?» – «Здесь будет Таинство Великопостного Соборования», – с невольной торжественностью ответила я...
Домой я возвращалась уже затемно. При выходе из метро меня остановили две молодые женщины, стоявшие с ворохом наших северных «ваий». «Возьмите вербочки! Хорошие вербочки, из-под Псково-Печерского монастыря! Вы были у нас?» – «Нет, можно сказать, всю жизнь собираюсь, а так вот и не собралась...» – «Приезжайте к нам, приезжайте!» Такие милые были псковитяночки, что и уходить от них не хотелось...
Шел дождь, ветки были мокрые, в темноте почти черные, и не понять было, верба это или ива. Назавтра, при свете дня, оказалось – в самом деле верба. С этой вербой в Вербное воскресенье я пришла в Собор. После службы отец Г., стоя в людском водовороте, щедро всех окроплял, приговаривая: «Православные – терпеливые, но они хотят, чтобы побыстрее. Они не любят ждать, но они терпеливые!.. Окропились, освятились – и по домам! По шатрам, Израиль!»
