Искусство на асфальте

Конечно, прежде чем перейти к теме непосредственно фотографии, вероятно, должно сделать несколько замечаний, которые, на первый взгляд, к самой этой теме не относятся.

Итак, фото должно рассматривать как средство общения между людьми. Конечно, можно и в качестве некоего «носителя информации». В частности, различные специальные структуры (коммерческого и государственного характера, что, впрочем, почти ни о чем не говорит) широко используют именно фотографию как средство хранения и перемещения некоторого объема информации, который трудно вместить в другие, альтернативные фотографии, форматы.
Конечно же, были времена, когда о фото и представления люди не имели. И, тем не менее, все шло своим чередом. И нельзя даже сказать, что в те времена жизнь была намного беднее эмоционально, нежели сейчас, – только потому, что в доме отсутствовал семейный альбом.

Как уже приходилось отмечать, информация невозможна без цели ее предоставления. То есть, объяснение чего-либо кому-либо обязательно предполагает наличие неких мотивов для этого. Иначе, попросту, явление «информации» теряет смысл, и вместо «информационного материала» мы имеем дело с чем-то другим, не относящимся к информационной области.
Собственно, информировать нам приходится «других о себе» – на мой взгляд, – именно потому, что мы непонятны в общем отношении – и к «себе», и к «другим». И, естественно, «информационная вариативность» представляется почти неисчерпаемой. Ибо человек способен «информировать» других о себе – почти в любом качестве и отношении. Начиная с позиции семейного круга и заканчивая некими специфическими эмоциональными и нравственными переживаниями, что, естественно, также предполагает наличие «информационной вариативности». Возможно, именно поэтому всегда, даже при наличии наиболее достоверной, информационной, так сказать, картинки, – будет намного больше «неизвестных», нежели «известных».

Конечно же, «информационная вариативность» следует вовсе не от некоего социального положения, которое за всяким человеком предполагается (ежели он «информирует» – значит, естественно, является членом общества; иначе – бессмысленно информировать). Информационная вариативность является следствием явления движения человека во времени. Если бы мы смогли, в чистом виде, вычленить неким образом категорию «времени» из человеческого существования – мы смогли бы также устранить и вариативность объяснения себя. Но это не представляется возможным. Впрочем, именно фотография способна создать определенную иллюзию этой статичной прогнозируемости, которая столь же очаровательна, как и загадочна. Конечно, вовсе не кинематограф нас очаровывает. Да, он зрелищен. Но и утомителен. Картину же, как, впрочем, и хорошее фото, – можно не только «рассматривать», но даже и «созерцать». Поэтому мода украшать стены комнат изображениями, рисунками – никогда не уйдет, покуда существует человек именно в том понимании, которое мы предполагаем сейчас, невзирая даже на грядущие печальные и безутешные события.

Впрочем, давно уже известно, что есть фотография, имеющая характер «любительский», а есть фотография «профессиональная». Но это – тоже довольно относительно. Ибо если мы фотографируем маленького ежика даже в качестве «любителей» – ежик остается очень красивым и привлекательным. Профессиональные же фотосессии довольно часто отличаются информативной бессмысленностью и неимоверным уродством, что совершенно не мешает устройству и широкой огласке в обществе таких выставок, и даже публика и критики с интересом отзываются о таких профессиональных работах. Естественно, появляется вопрос – действительно ли «профессионализм» есть искусство? Всякий ли «профессионал» является мастером? Каковы критерии искусства?
Возможно, именно поэтому мне пришлось в одном из писем отметить, что мы прошли уже грань искусства как определения некоего исключительного качества. Искусство нынче – почти везде. И иногда (приходилось мне видеть) нужно быть очень внимательным, дабы сквозь покров неприглядности и обыденности рассмотреть нечто «нарочито оставленное», или «перечеркнутое», или даже почерк на асфальте… Это даже особенная тема, и позвольте рассказать Вам, дорогой мой Читатель, об этом вкратце.

Однажды, прогуливаясь улицей большого, серого города, в воскресенье, я обратил внимание на асфальт. Знаете ли, там краской белой были начертаны две подписи на иностранном языке. Собственно, интерес мой состоял в том, что подписи были «идентичны», то есть – одинаковы. Но манера их начертания – совершенно различна. Одна подпись (те же буквы и та же рука) – была начертана «с отрывом», буквы не были сомкнуты во единое звено. И, если бы не наличие рядом идентичной подписи, – первую можно было бы вполне счесть «красивой» и «изысканной». Но дело в том, что автор этого «нарочито оставленного» и «незаметного» (ну скажите – что за интерес рассматривать асфальт под ногами, если можно пойти в парк или поесть мороженого, или даже – выпить пива с друзьями?) – рядом начертал такую же подпись. Но она была сомкнута и очень гармонично, одним уверенным взмахом руки, воспроизведена на асфальте. Оказывается, красота начертания состоит также и в некоей элегантности совершенно не «графологического» порядка. Даже попробую предположить, что эти идентичные подписи, но с разным способом их начертания, – это разные столетия даже. Возможно – и эпохи. Потому что, находясь под определенным впечатлением, – я пришел вечером к себе в комнату. И потом, несколько позже, попробовал воспроизвести, хотя бы концептуально, идею автора этих «нарочито оставленных» подписей. И у меня ничего не получилось. Оказывается, чтобы гармонично соединять буквы в красивую подпись – необходимо нечто большее, нежели прилежание, и, возможно, – красивый почерк. Чрезвычайно трудно современному человеку красиво соединять, без отрыва руки, – буквы в одно слово.

В этом состоит некая утрата ощущения дыхания времени прошлого. Мы с легкостью «имитируем» (популярных героев фильмов, или неких личностей ярких, или носителей определенных эталонов) внешность встречающегося нам и представляющего интерес. Но, увы, нет ощущения не только прошедшего – но даже и настоящего. Потому что «настоящее», особенно в большом городе, поглощено предсказуемостью и прогнозируемостью. Вот, к примеру, стандартная фраза: «Как дела?» И, казалось бы, можно что-то другое найти, подобрать. Но, оказывается, – это не только не нужно, но даже и дискомфортно, и смешно, и безсмысленно. Подбор других «вариаций» в общении – требует определенного напряжения дополнительного, в котором не видят полезности все участники диалога, а не только его инициатор или тот, кто «хотел бы даже нечто привнести». Для изменения вариаций необходимо дополнительное напряжение внимания, необходим поиск «оригинальных решений». Но ведь человек – это не шкатулка волшебника на сцене. На асфальте он очень быстро иссякает. И даже его оригинальность превращается в «прогнозируемую вульгарность», чем сейчас отличаются – в равной степени – и телевидение, и пресса. И даже культура в поиске подбора вариаций теряет свой статичный блеск картины на стене, превращаясь постепенно в двигающиеся кадры синематографа. Естественно, ни один здравомыслящий человек никогда не украсит таким «произведением» стену своей комнаты. Не нужно быть философом или художником, чтобы понять отличие возможности нечто «созерцать» или же – «рассматривать». Сейчас даже странная очередная тенденция появилась: продажа «механических картин», с подсветкой, разного рода оптическими эффектами. Очень трудно воспринять такую совершеннейшую безвкусицу. Но, тем не менее, такими «механическими шедеврами» заполнены прилавки магазинов сувениров. Возможно, это временное явление. Но оно довольно симптоматично. Что, конечно, не так уж и плохо. Во всяком случае, есть явное указание на то, что «не так».

Мой друг, размышляя об одной картине известного художника, которую он рассматривал в альбоме, совершенно просто объяснил мне суть красоты девушки, изображенной за столом. Собственно, там только она и есть. И черты ее лица нельзя назвать «красивыми». Но она – очень изысканна. Интерьер комнаты тоже очень прост. И это красиво. Совершенно непонятно, почему – но это красиво. Здесь есть некое другое измерение эстетического восприятия. И человеку достаточно развернуть альбом – и увидеть, воспринять это. Впрочем, далеко не каждому человеку. Потому что для восприятия необходим, как минимум, – орган, способный к таковому процессу.

И вот, предположим, – друг не сообщил бы мне об этом. То есть, он развернул дома альбом. Посмотрел на репродукцию. Потом закрыл его. И никто никогда не узнал бы, и я бы не узнал о том, что он видел именно эту картину, именно в домашнем альбоме. Но разве он не восхитился этой девушкой? И мастерством художника? И картиной?
И совершенно невзначай он вспоминает об увиденном, между тем. Вовсе без смакования, как это принято у «профессиональных эстетов». Да и шедевр, избранный им, – девушка, «не красивая», с позиций подиума и «профессиональных художников». Но это шедевр! Рука мастера, ум мастера, опыт мастера – увидели именно ее, неприглядную, но столь изысканную и великолепную в некоей торжественной обыденности. Совершенно без пафоса. И даже осанка! Осанка неправильная. Любой современный «профессионал» исправит эту девушку. Он даже усадит ее в другой комнате. И даже переоденет в другое платьице. Сделает макияж. И, в конечном итоге, – выгонит прочь. И заменит ее другой, более «профессиональной», более «эффектной», производящей впечатление. Но вот в чем проблема: впечатление производит именно эта картина известного художника. А вовсе не работа современного профессионала, на которого не производит впечатления упомянутая картина. То есть, существует мера экзальтации – и мера эстетического восприятия. Увы, но мы имеем сейчас явление замены восприятия – экзальтацией. Только то, что «выходит за рамки», – способно восприниматься сегодняшней публикой. Видимо, в этом и состоит эффект синематографа, произведениями которого так пытаются украсить стены домов обывателей?

Выхождение за грань в отношении личности – об этом очень много пишут западные экзистенциалисты (в последнее время я утратил интерес к этим разработкам, поскольку на Русской земле сохранилось совершенно другое отношение к пониманию человека во времени). Конечно же, они находятся в плену субъективизма и психологизма, что приводит к нескончаемому потоку создания рефлексирующих шедевров мировой философской классики. Каждый человек способен узнать в них себя, ибо он тоже – способен к внешнему восприятию. И, естественно, – узнает он себя не только в других людях, но даже в животных и даже в растениях. Посмотрите на русские народные песни или украинские – сколько там есть материала для понимания того, что человек видит во всей Вселенной – себя. Он – зеркало Вселенной. И даже в луже он видит не только звезды, но также – и себя, и звезды, и лужу, и асфальт, вместивший ее. Для русской души никогда не стояла проблема экзистенциализма в версии западных мыслителей. Ибо все уже разрешено последователями древнейшей религиозно-мистической традиции восточного христианства. Просто – берите, читайте святых отцов, и переводите это на любой язык. Хоть ядерной физики. Были бы переводчики!
Впрочем, возможно, в некоторых случаях – лучше, чтобы их никогда не было.
Поскольку ключ к рождению новой жизни – как и к окончанию времен человеческого измерения бытия – лежит в опыте верных последователей древнейших религиозно-мистических течений.

В конечном итоге, всегда приходится нам делать определенный выбор – духовное развитие способно дать как плоды великолепного процветания личности, так и, совершенно не противореча последнему, – катастрофу для общества в целом. Поскольку мы все больше и больше приходим к пониманию реальности (о чем опосредованно говорят и свв. отцы) нашей безпомощности в понимании смысла исторического процесса в религиозном контексте. Возможно, именно поэтому с таким напором, почти подсознательно, физиологический мировой социум пытается вытеснить саму сущность религиозных процессов, происходящих в структуре личностного восприятия, – на уровень, когда любые звуки «по ту сторону» будут или непонятны, или неверно интерпретируемы.