Моя Семинария
Стукач
Годы, проведенные нами в институте, университете, навсегда останутся золотым фондом нашей памяти. Ты еще полон сил, надежд, будущее неопределенно и прекрасно...
Было такое время и у меня: четыре года в Духовной Семинарии и четыре года в Духовной Академии. Со школьной скамьи – на восемь лет в стены Ленинградской, а потом Санкт-Петербургской духовной школы...
Потом, в 1999-м, когда окончил Академию и был рукоположен в сан диакона, началась новая жизнь. А через год стал священником и настоятелем… Потом переведен в Свято-Троицкий Измайловский собор, где служу и поныне.
И вот сейчас, когда Господь «вернул» меня в Духовную Семинарию, правда, уже в статусе преподавателя, я хожу по коридорам, молюсь в академическом храме. И узнаю… На тех же местах иконы, так же зычно и нестройно распеваются за дверьми классов семинаристы – урок пения, тот же щебет птиц в Митрополичьем парке, окружающем Семинарию. Самое удивительное: те же запахи. Запах кислых щей в дни Великого поста из трапезной, аромат старых фолиантов, когда проходишь мимо библиотеки, запах ладана и паркетной мастики, когда входишь в храм.
Мысленно возвращаюсь в 1990-е, в дни своей учебы в Семинарии и Академии.
Есть моменты грустные, есть веселые. Встречаясь со своими студентами, делюсь с ними рассказами о нашем прошлом. Хотелось бы записать о своих годах учебы, пока не стерлось из памяти, и, может быть, когда-нибудь получится это сделать.
Сегодня хотелось бы вспомнить два курьезных эпизода из дней моей учебы. Прошу отнестись к моим рассказам с добрым юмором и не делать никаких далеко идущих выводов, мало ли что в жизни бывает…
Итак, я учусь на первом курсе Семинарии.
Февраль месяц. Наша комната в общежитии. Мы все и вся друг о друге уже знаем и сдружились. Нас в комнате 9 человек. В 7.30, по удару колокола, мы вскакиваем, а попробуй не вскочить, когда следом за ударом колокола по комнатам идет помощник инспектора (надзиратель за поведением) и тех, кто еще в постели, записывает в блокнотик. В 8 молитва. В 8.25 завтрак, с 9 и до 14.30 занятия.
Потом обед и свободное время до 18 часов.
Кто-то лежит на кровати и что-то вполголоса зубрит, другой наш сокурсник, прижав к уху, слушает транзисторный приемник, третий (это украинец Мариан, сын известного протоиерея и чемпион Украины по армреслингу) пыхтит, бросает вверх и ловит двухпудовую гирю.
– Мариан, ты достал! Вся комната потом пропахла! – кричит с кровати другой наш брат. Это Андрей, самый взбалмошный и «нестандартный» наш сокурсник.
Андрей в Семинарию пришел из армии, где был сержантом и поднаторел в воспитании молодежи. В первый день, когда мы устраивались в комнате, он ввел правила нашего совместного жительства. Одно из них – никакой личной еды: «Только попробуйте кроить!» Все присланное из дома выкладывается «в общак» – на подоконник.
Нас он не очень уважает, считает своим долгом постоянно воспитывать. Уважает только Мариана, бывшего десантника, у которого на память о десантуре на груди сделана татуировка с группой крови, и Володю, тихого студента, который тоже прошел армию и который по возрасту старше всех нас лет на шесть. Володя прошел трудную жизненную историю до поступления в Семинарию, он молчалив и погружен в себя и в книжки.
– Эй, Мариан, – продолжает Андрей подначивать, – сейчас подушкой кину…
– Чего?.. – Мариан шутя замахивается гирей…
Девять человек, и все замечательны по-своему. Мы уже привыкли к трудным богослужениям, к многочасовым стояниям, к зубрежке, и у нас выработался условный рефлекс: на удар колокола вскакивать и куда-то бежать.
К февралю месяцу в нашей комнате в воздухе повисло напряжение. Еще с осени мы замечали странную вещь: некоторые наши задумки и предприятия становились известны помощнику инспектора. Например, собрались мы по какому-нибудь поводу распить бутылку вина. Только сели и откупорили… дверь распахивается, и на пороге помощник инспектора. Как узнал?.. У нас было подозрение, что он мысли наши читает. Кто-то выдвинул «теорию флюидов». Согласно этой теории, помощник инспектора сенсорно настроен на волну ловить нарушителей. Вот он и барражирует в их поиске по коридорам и спальням. Как только человек собирается нарушить дисциплинарный режим, он, волнуясь, как бы не поймали, неосознанно посылает импульс. И его мысли улавливаются помощником инспектора. А если нарушителей несколько и собрались они вместе, то волны они излучают ого-го!
Действительно, бдительность инспекторов и их мастерство вылавливать нарушителей казались сверхъестественными.
Но потом мы пришли к более прозаическому объяснению. Классный руководитель (сейчас игумен Николай Парамонов, наместник Свято-Сергиевой Приморской пустыни в г. Стрельна, под Петербургом) нас предупредил, что в каждой комнате у нас есть… стукач.
Это было справедливо для многих комнат, и мы где знали, а где догадывались, кто может быть осведомителем инспекции.
Но нам было невозможно представить, что стукач есть и среди нас… Кто он?
Поздний вечер, после отбоя. Мы невесело лежим в кроватях. В последнее время мы перестали собираться вместе и праздновать, стараемся не откровенничать, потому, что инспектор знает, о чем мы даже говорили.
Вдруг Андрей садится на кровать: – Я вычислю эту с… Давайте логично:
И Андрей начинает вслух:
– Это Володя!.. Хотя нет. Он в армии служил и не такой, как вы, маменькины сынки.
– Может, Мариан?..
Мариан единственный из нас спит и в эту минуту громко храпит.
– Нет, у него ума не хватит стучать.
– Может, Д.?
Д. (сейчас известный в Петербурге игумен) со своей кровати, обидчиво:
– А, может, это ты сам?..
Андрей:
– Ладно, с тобой разберемся позже. Может, это Леша?
Алексей (сейчас священник в Петербурге), крупный, красивый парень, отличающийся некоторой психической неуравновешенностью, вскакивает:
– Да ты чо! Я тебе сейчас врежу!
– Ладно, ладно, пошутил. Это не Леша. У него тоже мозгов для этого маловато.
Успокоившийся было Алексей опять вскакивает: – Ну, всё!..
Через несколько минут, когда потасовка прекратилась и ребята, отмутузив друг друга подушками, успокоились, расследование продолжается.
– Может, это Костя? (- речь идет обо мне)
Андрей загибает пальцы и перечисляет аргументы «за»: «Не дурак, не очень сближается с коллективом, недавно снизили поведение, может, хочет выслужиться и поэтому стучит?»
Так разобрали всех. Вдруг открывается дверь, и на пороге – помощник инспектора с фонариком. «Быстро спать!» Он светит на каждую кровать и смотрит, все ли на месте. (Не ночевать в Семинарии – преступление, карающееся немедленным исключением. Поймать такого человека – удачная добыча для помощника инспектора.)
Все на месте, и помощник, еще раз грозно наказав, чтобы мы молчали, уходит.
Проходит несколько минут. Сна нет. Я решаюсь прогуляться до туалета – благо это целое путешествие. До туалета метров 100, он находится в конце длинного коридора рекреации. Лампы в рекреации потушены, горит одна из десяти, так что я то ныряю в длинную темноту, то вхожу в полосу света.
Возвращаюсь из туалета назад, и встречаю помощника инспектора. Он обошел все комнаты в общежитии и возвращался в свою каморку – так мы называли его маленький кабинет.
Помощник инспектора оглядел меня строго, но ничего не сказал, ходить в туалет после отбоя не приветствовалось, но и не запрещалосьJ
И тут я, поравнявшись с ним, заговорил: «Простите, могу я выяснить один вопрос, по поводу снижения мне оценки за поведение?»
Здесь на минуту отступлю и сообщу некоторые сведения, которые помогут вам лучше ориентироваться в нашей семинарской ситуации.
Едва ли не самым важным, а скорее всего, самым, в Семинарии и Академии является поведение студента. Если ты плохо учишься, даже на тройки, тебя могут терпеть, но терпеть тебя никто не будет, если ты нарушаешь дисциплину.
При поступлении у тебя, по умолчанию, за поведение стоит пятерка. Каждое нарушение снижает эту оценку на балл. Опоздал на богослужение – минус один балл. Проспал молитву – минус балл. Много, очень много нарушений, за которые тебе снижают поведение. Твоя пятерка по поведению превращается в четверку, потом в тройку. Потом, если ты еще раз попадался на нарушении, могли смилостивиться и снизить еще на полбалла, дав шанс продолжать учебу, а могли снизить до двойки. Двойка по поведению означала исключение из Семинарии и Академии за «несоответствие духу Духовных школ», как формулировались приказы об отчислении.
Были «страшные» проступки, за которые исключали немедленно. За драку, за то, что тебя поймали нетрезвым, за неявку в общежитие к отбою, за пропуск занятий, за отказ подчиниться требованию помощника инспектора, за пропуск богослужений и др.
Каждый месяц вывешивались длинные списки семинаристов и студентов Академии, которым за что-то снизили балл по поведению. Многих исключали. На нашем курсе Семинарии было 35 поступивших. В конце учебного года осталось 24. Треть была отчислена.
Начальствовал над дисциплиной Инспектор. Ему подчинялись помощники инспектора, которых было несколько человек и они, меняясь, постоянно дежурили и следили за поведением семинаристов.
Были среди помощников инспектора (мы их называли, просто помощник) добрые и порядочные люди. Но встречались странные и жестокие типы.
И вот я останавливаюсь поговорить с помощником инспектора. Я пытаюсь разобраться, за что мне снизили балл по поведению. А моя вина была в следующем. Я на несколько минут опоздал на чередное богослужение (все семинаристы и студенты Академии поделены в группы и несут попеременно службу в академическом храме). В начале богослужения присутствующих проверяют по списку и ставят отсутствующим «нб». Мне было поставлено «нб», но, когда я появился на службе и объяснил ситуацию, мое объяснение записали на обороте листочка, на котором отмечали присутствующих и отсутствующих. В качестве епитимьи уставщик (священник отвечающий за порядок богослужения) предписал мне еще и завтра, с другой группой посетить богослужение. Я помолился сегодня, во искупление своего опоздания, пришел на службу на следующий день и думал, что инцидент на этом исчерпан. Однако на воспитательском совещании (оно снижает баллы по поведению) никто не посмотрел на оборот листочка с моими объяснениями, всем, у кого стояло «нб», автоматически снизили поведение на балл.
Помощник меня выслушал. Задал несколько уточняющих вопросов, записал в блокнот.
Во время нашего разговора мимо прошел наш правдолюбец Андрей. Увидев меня, разговаривающего с помощником, он сделал кое-какие выводы, замедлил шаг и, поравнявшись с нами, выразительно хмыкнул.
Когда через две минуты Андрей возвращался, мы все еще с помощником инспектора разговаривали.
Когда я зашел в комнату, там стояла звенящая тишина. Андрей уже рассказал о своем открытии. Я, по его словам, как потом мне передавали его рассказ, побежал сразу же докладывать помощнику о расследовании, которое было предпринято в комнате.
Я прошел к своей кровати и лег. Все лежали и сосредоточенно сопели. Вдруг Андрей вскочил и, задрожав всем телом, схватил подушку: «Бей гада!»
Я его оттолкнул. Никто за Андреем не последовал, и он, что-то поворчав, через некоторое время заснул.
Наши с ним отношения испортились вконец. Андрей не разговаривал со мною, не реагировал на мои слова, объявил самый натуральный бойкот. Моя вина для него была совершенно очевидна. Другие ребята не придали его рассказу никакого значения, хотя все-таки со мной были осторожны.
Прошла неделя или чуть больше. Наступил вечер Прощеного воскресенья накануне Великого поста. В храме была умилительная служба. Андрей на службу не пошел принципиально. Он был готов, чтобы его обнаружили в комнате, готов был на снижение поведения, но «идти лицемерить» он отказался. Мотивировал Андрей это тем, что все будут целоваться: ненавистная инспекция, стукачи с «нормальными пацанами». Он «в этом шоу» участвовать не хотел. Господь смилостивился над Андреем, и того в комнате не обнаружили. Вообще в тот вечер почему-то по комнатам не ходили (а так все время проверяли – на службе ли мы). Может быть, инспекция решила хоть в вечер Прощеного воскресения побыть доброй?..
И вот богослужение закончилось. Мы нацеловались друг с другом, простили все обиды, примирились. Дышалось легко. Из храма мы пошли на ужин, а потом поднимаемся в свои комнаты. Захожу. Подогнув под себя ноги, на кровати сидит Андрей и читает книжку.
Я думаю, что у него мне тоже надо попросить прощения, нехорошо как-то получается – вступать в Пост непримиренными.
Делаю поясной поклон и говорю:
– Андрей, прости меня Христа ради, чем обидел.
Это была последняя капля. Смотрю: он поднял голову, а глаза горят. Лицо бледное, закусил губу и мелко дрожит. И вдруг с криком «НЕНАВИЖУ!» прыжком с кровати бросается на меня.
Схватились, упали на пол.
Слышу, Мариан крикнул кому-то: «Держи дверь». Это для того, чтобы никто не зашел и нас не увидел – тогда вылетели бы из Семинарии мы оба мгновенно.
…За ним была армия и возраст – 21, к моим 17-ти счастливым дополнением были разряды в восточных единоборствах и зеленый пояс по дзюдо. Натиск был сокрушительным, но я провел несколько приемов, которых Андрей не ожидал. Через две минуты все было кончено. Андрей лежал на полу, а его рука захвачена и вывернута. Я медленно дожимал руку, ожидая, когда он попросит пощады. Он хрипел от злости и боли и был готов умереть, но не был готов просить пощады.
А я боялся отпустить, потому что он был непредсказуем. Мог опять кинуться на меня.
Ребята окружили нас и расцепили. Андрей, глотая слезы, кинулся из комнаты.
Мариан, всегда лаконичный и однозначный в своих богословских заключениях, сказал: «Дывись: не пошел на службу, вот бис в него и вошел».
…Потом мы с Андреем подружились. Он стал одним из самых близких моих друзей. Мариан сейчас священник на Украине, Андрей был диаконом, затем протодиаконом в Таллине. Потом он диаконское служение оставил и сейчас работает там же психологом. А жена его стала крестной нашей дочери Ульяны.
Да, а к вопросу о стукаче. Оказалось, что как раз в нашей комнате стукача не было. Нас подслушивал студент второго курса, троечник и нарушитель, живший за стенкой. В одном месте стена была фанерная, и он как-то приспособился слушать, о чем мы говорим и что затеваем. А потом бежал и докладывал начальству. Таким образом он хотел удержаться на своем месте. И ведь удержался…
![м1.jpg м1.jpg](https://azbyka.ru/forum/data/attachments/5/5252-0c778ac65795883bcb766df369e71b08.jpg)
Один из героев моего очерка – Мариан.
![м2.jpg м2.jpg](https://azbyka.ru/forum/data/attachments/5/5253-1e350f7a7e8f53a252646c6d3a096ac0.jpg)
Я с Андреем в Таллине, у Андрея в гостях. 1997 год.
![м3.jpg м3.jpg](https://azbyka.ru/forum/data/attachments/5/5254-846ba36b5455e11d92b43f93be86f5cc.jpg)
Андрей с моей женой. Таллин. 1997.
Стукач
Годы, проведенные нами в институте, университете, навсегда останутся золотым фондом нашей памяти. Ты еще полон сил, надежд, будущее неопределенно и прекрасно...
Было такое время и у меня: четыре года в Духовной Семинарии и четыре года в Духовной Академии. Со школьной скамьи – на восемь лет в стены Ленинградской, а потом Санкт-Петербургской духовной школы...
Потом, в 1999-м, когда окончил Академию и был рукоположен в сан диакона, началась новая жизнь. А через год стал священником и настоятелем… Потом переведен в Свято-Троицкий Измайловский собор, где служу и поныне.
И вот сейчас, когда Господь «вернул» меня в Духовную Семинарию, правда, уже в статусе преподавателя, я хожу по коридорам, молюсь в академическом храме. И узнаю… На тех же местах иконы, так же зычно и нестройно распеваются за дверьми классов семинаристы – урок пения, тот же щебет птиц в Митрополичьем парке, окружающем Семинарию. Самое удивительное: те же запахи. Запах кислых щей в дни Великого поста из трапезной, аромат старых фолиантов, когда проходишь мимо библиотеки, запах ладана и паркетной мастики, когда входишь в храм.
Мысленно возвращаюсь в 1990-е, в дни своей учебы в Семинарии и Академии.
Есть моменты грустные, есть веселые. Встречаясь со своими студентами, делюсь с ними рассказами о нашем прошлом. Хотелось бы записать о своих годах учебы, пока не стерлось из памяти, и, может быть, когда-нибудь получится это сделать.
Сегодня хотелось бы вспомнить два курьезных эпизода из дней моей учебы. Прошу отнестись к моим рассказам с добрым юмором и не делать никаких далеко идущих выводов, мало ли что в жизни бывает…
Итак, я учусь на первом курсе Семинарии.
Февраль месяц. Наша комната в общежитии. Мы все и вся друг о друге уже знаем и сдружились. Нас в комнате 9 человек. В 7.30, по удару колокола, мы вскакиваем, а попробуй не вскочить, когда следом за ударом колокола по комнатам идет помощник инспектора (надзиратель за поведением) и тех, кто еще в постели, записывает в блокнотик. В 8 молитва. В 8.25 завтрак, с 9 и до 14.30 занятия.
Потом обед и свободное время до 18 часов.
Кто-то лежит на кровати и что-то вполголоса зубрит, другой наш сокурсник, прижав к уху, слушает транзисторный приемник, третий (это украинец Мариан, сын известного протоиерея и чемпион Украины по армреслингу) пыхтит, бросает вверх и ловит двухпудовую гирю.
– Мариан, ты достал! Вся комната потом пропахла! – кричит с кровати другой наш брат. Это Андрей, самый взбалмошный и «нестандартный» наш сокурсник.
Андрей в Семинарию пришел из армии, где был сержантом и поднаторел в воспитании молодежи. В первый день, когда мы устраивались в комнате, он ввел правила нашего совместного жительства. Одно из них – никакой личной еды: «Только попробуйте кроить!» Все присланное из дома выкладывается «в общак» – на подоконник.
Нас он не очень уважает, считает своим долгом постоянно воспитывать. Уважает только Мариана, бывшего десантника, у которого на память о десантуре на груди сделана татуировка с группой крови, и Володю, тихого студента, который тоже прошел армию и который по возрасту старше всех нас лет на шесть. Володя прошел трудную жизненную историю до поступления в Семинарию, он молчалив и погружен в себя и в книжки.
– Эй, Мариан, – продолжает Андрей подначивать, – сейчас подушкой кину…
– Чего?.. – Мариан шутя замахивается гирей…
Девять человек, и все замечательны по-своему. Мы уже привыкли к трудным богослужениям, к многочасовым стояниям, к зубрежке, и у нас выработался условный рефлекс: на удар колокола вскакивать и куда-то бежать.
К февралю месяцу в нашей комнате в воздухе повисло напряжение. Еще с осени мы замечали странную вещь: некоторые наши задумки и предприятия становились известны помощнику инспектора. Например, собрались мы по какому-нибудь поводу распить бутылку вина. Только сели и откупорили… дверь распахивается, и на пороге помощник инспектора. Как узнал?.. У нас было подозрение, что он мысли наши читает. Кто-то выдвинул «теорию флюидов». Согласно этой теории, помощник инспектора сенсорно настроен на волну ловить нарушителей. Вот он и барражирует в их поиске по коридорам и спальням. Как только человек собирается нарушить дисциплинарный режим, он, волнуясь, как бы не поймали, неосознанно посылает импульс. И его мысли улавливаются помощником инспектора. А если нарушителей несколько и собрались они вместе, то волны они излучают ого-го!
Действительно, бдительность инспекторов и их мастерство вылавливать нарушителей казались сверхъестественными.
Но потом мы пришли к более прозаическому объяснению. Классный руководитель (сейчас игумен Николай Парамонов, наместник Свято-Сергиевой Приморской пустыни в г. Стрельна, под Петербургом) нас предупредил, что в каждой комнате у нас есть… стукач.
Это было справедливо для многих комнат, и мы где знали, а где догадывались, кто может быть осведомителем инспекции.
Но нам было невозможно представить, что стукач есть и среди нас… Кто он?
Поздний вечер, после отбоя. Мы невесело лежим в кроватях. В последнее время мы перестали собираться вместе и праздновать, стараемся не откровенничать, потому, что инспектор знает, о чем мы даже говорили.
Вдруг Андрей садится на кровать: – Я вычислю эту с… Давайте логично:
И Андрей начинает вслух:
– Это Володя!.. Хотя нет. Он в армии служил и не такой, как вы, маменькины сынки.
– Может, Мариан?..
Мариан единственный из нас спит и в эту минуту громко храпит.
– Нет, у него ума не хватит стучать.
– Может, Д.?
Д. (сейчас известный в Петербурге игумен) со своей кровати, обидчиво:
– А, может, это ты сам?..
Андрей:
– Ладно, с тобой разберемся позже. Может, это Леша?
Алексей (сейчас священник в Петербурге), крупный, красивый парень, отличающийся некоторой психической неуравновешенностью, вскакивает:
– Да ты чо! Я тебе сейчас врежу!
– Ладно, ладно, пошутил. Это не Леша. У него тоже мозгов для этого маловато.
Успокоившийся было Алексей опять вскакивает: – Ну, всё!..
Через несколько минут, когда потасовка прекратилась и ребята, отмутузив друг друга подушками, успокоились, расследование продолжается.
– Может, это Костя? (- речь идет обо мне)
Андрей загибает пальцы и перечисляет аргументы «за»: «Не дурак, не очень сближается с коллективом, недавно снизили поведение, может, хочет выслужиться и поэтому стучит?»
Так разобрали всех. Вдруг открывается дверь, и на пороге – помощник инспектора с фонариком. «Быстро спать!» Он светит на каждую кровать и смотрит, все ли на месте. (Не ночевать в Семинарии – преступление, карающееся немедленным исключением. Поймать такого человека – удачная добыча для помощника инспектора.)
Все на месте, и помощник, еще раз грозно наказав, чтобы мы молчали, уходит.
Проходит несколько минут. Сна нет. Я решаюсь прогуляться до туалета – благо это целое путешествие. До туалета метров 100, он находится в конце длинного коридора рекреации. Лампы в рекреации потушены, горит одна из десяти, так что я то ныряю в длинную темноту, то вхожу в полосу света.
Возвращаюсь из туалета назад, и встречаю помощника инспектора. Он обошел все комнаты в общежитии и возвращался в свою каморку – так мы называли его маленький кабинет.
Помощник инспектора оглядел меня строго, но ничего не сказал, ходить в туалет после отбоя не приветствовалось, но и не запрещалосьJ
И тут я, поравнявшись с ним, заговорил: «Простите, могу я выяснить один вопрос, по поводу снижения мне оценки за поведение?»
Здесь на минуту отступлю и сообщу некоторые сведения, которые помогут вам лучше ориентироваться в нашей семинарской ситуации.
Едва ли не самым важным, а скорее всего, самым, в Семинарии и Академии является поведение студента. Если ты плохо учишься, даже на тройки, тебя могут терпеть, но терпеть тебя никто не будет, если ты нарушаешь дисциплину.
При поступлении у тебя, по умолчанию, за поведение стоит пятерка. Каждое нарушение снижает эту оценку на балл. Опоздал на богослужение – минус один балл. Проспал молитву – минус балл. Много, очень много нарушений, за которые тебе снижают поведение. Твоя пятерка по поведению превращается в четверку, потом в тройку. Потом, если ты еще раз попадался на нарушении, могли смилостивиться и снизить еще на полбалла, дав шанс продолжать учебу, а могли снизить до двойки. Двойка по поведению означала исключение из Семинарии и Академии за «несоответствие духу Духовных школ», как формулировались приказы об отчислении.
Были «страшные» проступки, за которые исключали немедленно. За драку, за то, что тебя поймали нетрезвым, за неявку в общежитие к отбою, за пропуск занятий, за отказ подчиниться требованию помощника инспектора, за пропуск богослужений и др.
Каждый месяц вывешивались длинные списки семинаристов и студентов Академии, которым за что-то снизили балл по поведению. Многих исключали. На нашем курсе Семинарии было 35 поступивших. В конце учебного года осталось 24. Треть была отчислена.
Начальствовал над дисциплиной Инспектор. Ему подчинялись помощники инспектора, которых было несколько человек и они, меняясь, постоянно дежурили и следили за поведением семинаристов.
Были среди помощников инспектора (мы их называли, просто помощник) добрые и порядочные люди. Но встречались странные и жестокие типы.
И вот я останавливаюсь поговорить с помощником инспектора. Я пытаюсь разобраться, за что мне снизили балл по поведению. А моя вина была в следующем. Я на несколько минут опоздал на чередное богослужение (все семинаристы и студенты Академии поделены в группы и несут попеременно службу в академическом храме). В начале богослужения присутствующих проверяют по списку и ставят отсутствующим «нб». Мне было поставлено «нб», но, когда я появился на службе и объяснил ситуацию, мое объяснение записали на обороте листочка, на котором отмечали присутствующих и отсутствующих. В качестве епитимьи уставщик (священник отвечающий за порядок богослужения) предписал мне еще и завтра, с другой группой посетить богослужение. Я помолился сегодня, во искупление своего опоздания, пришел на службу на следующий день и думал, что инцидент на этом исчерпан. Однако на воспитательском совещании (оно снижает баллы по поведению) никто не посмотрел на оборот листочка с моими объяснениями, всем, у кого стояло «нб», автоматически снизили поведение на балл.
Помощник меня выслушал. Задал несколько уточняющих вопросов, записал в блокнот.
Во время нашего разговора мимо прошел наш правдолюбец Андрей. Увидев меня, разговаривающего с помощником, он сделал кое-какие выводы, замедлил шаг и, поравнявшись с нами, выразительно хмыкнул.
Когда через две минуты Андрей возвращался, мы все еще с помощником инспектора разговаривали.
Когда я зашел в комнату, там стояла звенящая тишина. Андрей уже рассказал о своем открытии. Я, по его словам, как потом мне передавали его рассказ, побежал сразу же докладывать помощнику о расследовании, которое было предпринято в комнате.
Я прошел к своей кровати и лег. Все лежали и сосредоточенно сопели. Вдруг Андрей вскочил и, задрожав всем телом, схватил подушку: «Бей гада!»
Я его оттолкнул. Никто за Андреем не последовал, и он, что-то поворчав, через некоторое время заснул.
Наши с ним отношения испортились вконец. Андрей не разговаривал со мною, не реагировал на мои слова, объявил самый натуральный бойкот. Моя вина для него была совершенно очевидна. Другие ребята не придали его рассказу никакого значения, хотя все-таки со мной были осторожны.
Прошла неделя или чуть больше. Наступил вечер Прощеного воскресенья накануне Великого поста. В храме была умилительная служба. Андрей на службу не пошел принципиально. Он был готов, чтобы его обнаружили в комнате, готов был на снижение поведения, но «идти лицемерить» он отказался. Мотивировал Андрей это тем, что все будут целоваться: ненавистная инспекция, стукачи с «нормальными пацанами». Он «в этом шоу» участвовать не хотел. Господь смилостивился над Андреем, и того в комнате не обнаружили. Вообще в тот вечер почему-то по комнатам не ходили (а так все время проверяли – на службе ли мы). Может быть, инспекция решила хоть в вечер Прощеного воскресения побыть доброй?..
И вот богослужение закончилось. Мы нацеловались друг с другом, простили все обиды, примирились. Дышалось легко. Из храма мы пошли на ужин, а потом поднимаемся в свои комнаты. Захожу. Подогнув под себя ноги, на кровати сидит Андрей и читает книжку.
Я думаю, что у него мне тоже надо попросить прощения, нехорошо как-то получается – вступать в Пост непримиренными.
Делаю поясной поклон и говорю:
– Андрей, прости меня Христа ради, чем обидел.
Это была последняя капля. Смотрю: он поднял голову, а глаза горят. Лицо бледное, закусил губу и мелко дрожит. И вдруг с криком «НЕНАВИЖУ!» прыжком с кровати бросается на меня.
Схватились, упали на пол.
Слышу, Мариан крикнул кому-то: «Держи дверь». Это для того, чтобы никто не зашел и нас не увидел – тогда вылетели бы из Семинарии мы оба мгновенно.
…За ним была армия и возраст – 21, к моим 17-ти счастливым дополнением были разряды в восточных единоборствах и зеленый пояс по дзюдо. Натиск был сокрушительным, но я провел несколько приемов, которых Андрей не ожидал. Через две минуты все было кончено. Андрей лежал на полу, а его рука захвачена и вывернута. Я медленно дожимал руку, ожидая, когда он попросит пощады. Он хрипел от злости и боли и был готов умереть, но не был готов просить пощады.
А я боялся отпустить, потому что он был непредсказуем. Мог опять кинуться на меня.
Ребята окружили нас и расцепили. Андрей, глотая слезы, кинулся из комнаты.
Мариан, всегда лаконичный и однозначный в своих богословских заключениях, сказал: «Дывись: не пошел на службу, вот бис в него и вошел».
…Потом мы с Андреем подружились. Он стал одним из самых близких моих друзей. Мариан сейчас священник на Украине, Андрей был диаконом, затем протодиаконом в Таллине. Потом он диаконское служение оставил и сейчас работает там же психологом. А жена его стала крестной нашей дочери Ульяны.
Да, а к вопросу о стукаче. Оказалось, что как раз в нашей комнате стукача не было. Нас подслушивал студент второго курса, троечник и нарушитель, живший за стенкой. В одном месте стена была фанерная, и он как-то приспособился слушать, о чем мы говорим и что затеваем. А потом бежал и докладывал начальству. Таким образом он хотел удержаться на своем месте. И ведь удержался…
![м1.jpg м1.jpg](https://azbyka.ru/forum/data/attachments/5/5252-0c778ac65795883bcb766df369e71b08.jpg)
Один из героев моего очерка – Мариан.
![м2.jpg м2.jpg](https://azbyka.ru/forum/data/attachments/5/5253-1e350f7a7e8f53a252646c6d3a096ac0.jpg)
Я с Андреем в Таллине, у Андрея в гостях. 1997 год.
![м3.jpg м3.jpg](https://azbyka.ru/forum/data/attachments/5/5254-846ba36b5455e11d92b43f93be86f5cc.jpg)
Андрей с моей женой. Таллин. 1997.