Про войну...
«Я живу ничего...»
К 68-й годовщине снятия блокады
В начале декабря была память моей сестры Елены (Элеоноры). Давно я не перебирала ее письма, фотографии, а тут потянуло к ним. И сразу внимание мое приковали две эти фотографии из пионерлагеря «Артек», когда-то гремевшей по стране «Всесоюзной пионерской здравницы». Теперь мне не у кого спросить, как попала туда моя Эля, «простая смертная», но думаю все же, что хлопотами сослуживцев нашего за два года перед тем скончавшегося отца. Как бы то ни было, наверное, это был самый счастливый месяц в недолгой, длиной всего в 28 лет, жизни моей сестры.
Надпись на обороте: Крым. Артек. 1941 год.
Девочка с длинной прядью, упавшей на лоб, крайняя слева во втором ряду, – моя Эля.
Ей на тот момент было 11 лет и 2 месяца.
Крым. Артек. В парке. Май 1941 г.
А здесь она – крайняя справа, внизу. В платочке...
Артек, май 1941 года
Здравствуй, моя дорогая мамочка! Пишет твоя дочь Элеонора. Я живу хорошо. Пишу тебе 10-е письмо. Мамочка, ты пишешь, что я пишу, что мне ничего от тебя не пришло, но я получила от тебя 2 письма и 2 телеграммы. Мамочка, если сегодня приедет фотограф, то я обязательно снимусь одна. Мамочка, в следующем письме напиши мне, как тебе, понравилось или нет, как я вышла в карточке. Мама, я теперь знаю азбуку Морзе и дорожные знаки. 31-го у нас будет прощальный ужин, но для меня это будет не праздник, а почему, ты сама знаешь. (В этот день 1939 года умер наш с Элей отец...) Мама, я принимаю по 2 раза в день гематоген, это бычья кровь, это от малокровия. Мамочка, я не скучаю. Только когда мне не было писем, тогда немного скучала, но сейчас нет. Мамочка, волосы у меня растут быстро, часто их мою. Ну, до свидания. Крепко целую. Ваша Эля.
А «завтра была война» (если кто помнит, так назывался один знаменитый фильм)...
Долго глядела я на эти снимки, всматривалась в безмятежные лица этой ребятни в панамках – и представляла себе, что было с ними дальше. Кто куда вернулся: кто-то, как Эля, в Ленинград, вкруг которого уже через несколько месяцев сжалось кольцо блокады, кто-то – в Брест или в Киев, Севастополь... И что с ними стало?
Сейчас мне уже не у кого узнать, где была моя сестра до дня 12 июля 42-го, с которого начинаются ее письма к нам в осажденный Ленинград. К стыду моему, я только сейчас сообразила, что не знаю этого: всегда считала, что ее отправили в эвакуацию в начале блокады. А ведь первое из ее писем относится уже ко второму году войны, когда самое лютое, самое страшное время Ленинградской блокады – зима 1941-1942 года – уже миновало. И я могу только догадываться, что в то самое страшное время она была в каком-то другом детском доме и тоже хватила горя, потому что в одном из писем 42-го жалуется на то, что цинга все еще не прошла.
Перечитав снова в канун очередного Дня снятия блокады письма сестры – я впервые взглянула на них под совершенно иным углом зрения: не изнутри блокадного города, как смотрела до сих пор и как вообще принято смотреть на него, а снаружи его, далекого и недоступного, за стенами которого на годы остались родной дом на Марата, мама, сестренка, буфет, где лежали артековские фотографии, которых сестра моя так и не смогла допроситься у измочаленной тяжким трудом матери, на руках у которой к тому же была еще совсем маленькая я... И при всем при том из письма в письмо идет рефреном: «Я живу ничего». Только уже под самый конец Эля позволяет себе: «Забери меня отсюда. Мне здесь все опротивело».
Прежде чем привести некоторые письма сестры, я хотела бы пояснить вот что. С того времени, когда я уже воспринимала жизнь и людей сознательно, я помню ее как заядлую книгочейку. И, если помнить об этом, как много можно увидеть за этими скрупулезными отчетами о том, сколько граммов хлеба, или масла, или каши, или супа выдавалось на завтрак, на обед, на ужин. Для оголодавшего, цинготного ленинградского ребенка, вывезенного на Большую землю, все эти граммы имели высокое значение. Постепенно эта скрупулезность сходит на нет... Но при этом даже уже в 44-м Эля посылает с оказией нам в Ленинград «немного хлеба и 10 стаканов ягод»...
12 июля 1942 года
Здравствуй, дорогая моя мамочка и сестренка Людочка! Пишет ваша Эля.
Я доехала хорошо. Приехали мы 10-го числа, но вещи свои я нашла только теперь. По дороге кормили нас очень хорошо. 7-го числа мы, как всегда, в 9 часов позавтракали, в 12 час. пообедали и нам выдали хлеб за ужин, конфету и сыр. В 3 часа пришли на вокзал, там нам дали 500 г хлеба, 315 г пшенной каши и 75 г консервов. Мы долго стояли на станции Мельничный Ручей. Там нам дали по 200 г булки, 30 г сливочного масла и по таблетке какао с молоком по 30 г.
На Ладогу мы приехали 8-го числа утром, там нам дали по 500 г хлеба, 30 г масла и какао таблетку. Переехали озеро вечером, на Ладоге долго стояли. Ехали на пароходе «Чапаев», меня здорово укачало, но ехали недолго, 1 час 50 мин. Как переехали, сели на машину и доехали до деревни Лаврово. Там нас покормили, дали полную мою кружку густого, как каша, супа с перловкой с мясом и с картошкой, полкружки густой манной каши и 200 г хлеба. Ночью мы поехали, не знаю, каким путем. Проезжали Волховстрой и Тихвин. Утром нам дали по 300 г булки, грамм по 100 копченой колбасы и по 4 сахарных печенины. В обед нам дали пшенной каши с мясом и 200 г хлеба. Ехали мы на товарных вагонах и спали на нарах и на матрацах. В поезде очень трясло, и меня растрясло, и пробрал понос, вечером я ничего не кушала. Ночью приехали в Кабожу, но на станции пробыли часов до 12 дня. Утром покушала булочки и сладкого чаю, колбасу есть не стала. От станции до деревни 3 км шли пешком. Живем немного за деревней, рядом речка, лес, много рыбы и грибов. Меня положили в изолятор, была температура 37,8, вечером и сегодня нормальная. Как пришли сюда, в изоляторе дали супу мучного и 200 г булки. На ужин дали чай и печенье. В общем, я на диете, но дают много, и я сыта, даже все сразу не съедаю. Для изолятора на кухне готовят отдельно, чего нам нельзя, заменяют другим. Сегодня дали нам полную до краев мою серую чашечку густой рисовой каши с маслом, 2 сухаря и кофе. Нас в изоляторе 6 человек, не скучно, рассказываем сказки, читаю книжку. Утром были в бане. Рядом с нами военные и аэродром. Немцы сюда редко, но залетают, но не бомбят. Пришли мне конвертов. Ну, пока. Скоро выйду из изолятора. Желаю вам всего хорошего. До свиданья. Пиши письмо. Ваша Эля.
18 июля 1942 г.
Здравствуйте, дорогие мамочка и Людочка. Пишет Ваша Эля. Я живу хорошо. Кормят тоже хорошо. Мама, у нас все время стоит плохая погода. Идет дождь и очень холодно, мы все время сидим в корпусе. Мама, грибы, если соберем, надо сдавать обязательно на кухню, там сварят суп и сделают подливку. Щавель тоже, из него варят щи.
Вчера утром нам давали яичко, 150 г хлеба, 15 г масла, кофе с молоком. В обед – суп с селедкой, пшеничкой и морковкой, пшенную кашу с кильками, с маслом и зеленым луком и сладкий чай, 150 г хлеба. На ужин – молочную мучную кашу, сладкий чай и 100 г хлеба. Сегодня утром дали 150 г хлеба, 15 г масла, кусок селедки и кофе с молоком.
У меня под мышкой появились какие-то нарывы, мне доктор перевязал, руку не согнуть, болит невыносимо.
Сейчас все ребята уходят за грибами в лес, к каше на ужин. Если наберут, сделают подливку. Мне сейчас надо идти на перевязку, очень больно, чуть не кричу. Спим мы на козлах, на матрацах, в других спальнях железные кровати, у кого как. Я ношу матроску и юбку. Цинга у меня еще не проходит, даже ноги болят еще больше, доктор говорит – от плохой погоды. Говорят, что в Ленинграде прибавили хлеба, если это правда, то я за вас очень рада.
К осени мы, наверное, начнем учиться. В лагере нас 150 человек. Есть библиотека, я взяла «Мифы Древней Греции». Мама, если отправишь Люду и захочешь уехать сама, то возьми меня с собой, а то мне некуда будет вернуться. Ну, кончаю, писать больше нечего. Остаюсь вдалеке от вас. Желаю всего хорошего. До свидания. Пиши письма. Эля.
27/мая 1943
Здравствуйте, дорогие мои мамочка и сестричка Людочка! Шлю я вам свой пламенный пионерский привет! Я жива и здорова, чего и вам желаю. Мы уже сдали все испытания. По арифметике я сдала на хорошо, а по русскому письменному, по устному и географии – на отлично. Старшие ребята еще не кончили. Дорогая мамочка, у нас большое несчастье. Умер наш врач Дмитрий Александрович. Нам всем его очень жалко. Такого доктора, как он, не найдешь. Погода у нас сейчас хорошая. Только сегодня идет маленький дождик. У нас составлен список дежурных по пионерскому огороду. Вчера мы там посадили морковь и брюкву. На огороде у нас уже взошла морковь, брюква, укроп, редиска. Картошка еще не взошла. Каждый вечер, когда нет дождя, я поливаю. Вчера мы ходили на болото за клюквой. Сегодня мы чиним белье, а мальчики убирают территорию. Кормят нас ничего. Например, вчера: на завтрак чай и хлеб с маслом. На обед щи со щавелем и пшенная каша. На ужин суп молочный. Мамочка, у меня совсем нет бумаги. Если можешь, то пришли бандеролем. Денег у меня тоже нет. Мамочка, если будешь посылать бандероль, то пришли артековские карточки. Меня об этом просит Муза Черноусова. Дорогая мамочка, поцелуй крепко, крепко за меня Людочку и скажи, чтобы она вспомнила свою сестричку Элю. Передай привет тете Клаве. Напиши, получаешь ли ты письма от тети Дуси и Ади. Ну, пока. До свиданья.
6/IX-43 г.
Здравствуй, дорогая мамочка.
Шлю тебе свой пионерский привет. Я живу ничего. Пока мы работаем в швейной мастерской, шьем каждая себе сорочки. Нам каждому надо собрать для школы 10 кг грибов. Сейчас в лесу грибов много, но сушить их негде, да и ходить за ними некогда. Дорогая мамочка, после завтрака начальница поедет в Ленинград. Если она возьмет, то я пошлю тебе те грибы, которые я для тебя сушила. Мамочка, пошли, пожалуйста, мне посылочку, мне обязательно нужен портфель, а то мне не в чем будет зимой носить книги. Пришли мне хоть старый. Обязательно пришли мне пуговку для шерстяной кофточки. Обязательно пришли артековские фотокарточки. Напиши, приехала ли Людочка с дачи (я тогда находилась в круглосуточном ж/д садике, и летом нас вывозили на дачу в Озерки). Посылку надо нести на площадь Островского, д. 2. Крепко целую. До свидания.
3/III-44
Здравствуй, дорогая мамочка!
Мамочка, в Москву я не поехала, так как в санатории находятся ребята не больше 12 лет. Мы доехали до Бологое, пробыли там 2 ночи и 1 день. Младшие ребята с медсестрой поехали в санаторий, а я с Ольгой Ивановной вернулась сегодня домой. Но в конце апреля я поеду точно, так как сестричка выхлопочет для меня место в санаторий. Погода у нас сегодня очень плохая, оттепель. Если можешь, то пришли бумаги. От тети Клавы я писем больше не получала. Мамочка, пиши мне почаще письма, пиши, кем ты сейчас работаешь, а то нас часто спрашивают об этом, а я не знаю и говорю, что ты работаешь проводницей (и это действительно было так: мама всю блокаду работала проводницей на Ладожской Дороге жизни). Если у тебя есть, то пришли мне твою или Людочкину фотокарточку. Напиши, посещаешь ли ты кино, театр. Напиши, выросла ли наша крошка Людочка, и напиши, как она живет в очаге, как их там кормят. Ну, пока. Поцелуй за меня Людочку. Крепко целую. До свидания. Жду ответа, как соловей лета.
Эля.
«А фотографии сохранились?» – спрашивал наш дорогой отец диакон Сергий в своем комментарии к моим заметкам Семь лет после войны. Кое-что сохранилось. Автор этих строк – в круглосуточном железнодорожном детском садике на Ломанской (ныне ул. Комиссара Смирнова). О том времени моей жизни см.: «Дорогие! С Днем снятия блокады!»
10/V-44 г.
Добрый день!!!
Здравствуйте, дорогие мои, дорогие мамочка и сестричка! Шлю я вам свой пламенный комсомольский привет!!! (В комсомол принимали с 14 лет, в марте Эле исполнилось как раз 14.)
Я живу ничего, учусь на 5. Мамочка, вчера нам сделали уколы против брюшного тифа и от столбняка, да еще оспы. У всех кружится голова, тошнит, болит укол. Кормят нас хорошо. В школе мы уже прошли весь материал по всем предметам, кроме истории У нас уже расцвели подснежники, на болоте появилась прошлогодняя клюква. Мамочка, я очень тебя прошу, пиши почаще письма, а то я очень соскучилась. Мамочка, еще очень тебя прошу: пришли, пожалуйста, если есть, твою или Людочкину фотокарточку, а то я не представляю, какие вы сейчас. Еще я тебя попрошу: в буфете лежит несколько крымских открыток, которые я привезла из Артека. Пришли хоть одну. Сейчас у меня болит нога. Одна нога поморожена. Мамочка, волосы у меня большие, но нет заколки, если есть, хоть в конверте пришли. Ну, пока. Крепко целую. До свидания. С приветом. Эля.
ПОЗДРАВЛЯЮ ЛЮДОЧКУ С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!
На этом письме даты нет, но, судя по всему, это июнь 44-го
Здравствуйте, дорогие мои мамочка и дорогушка Людочка. Пишет Эля. Получила ваше письмо, за которое очень благодарна. Дорогая мамочка, я очень рада, что наша дорогушка Людочка поправилась и стала опять такой же веселушкой, и мне еще больше захотелось в Ленинград, повидаться с вами.
Может быть, я буду отличницей. Мне только исправить «хорошо» по истории, по географии я уже исправила. У нас была контрольная по арифметике и по русскому. Ту и другую я написала на «отлично».
Некоторых ребят вчера отправили в Лыкошино, там новый дом для сирот. Во вторую очередь отправят тех, кто полусироты и за них не платят. (Откровение: за пребывание в детском доме в войну платили?..)
Ну, пока. До свидания. Крепко целую.
ЖДУ ОТВЕТА, КАК СОЛОВЕЙ ЛЕТА.
Приписка: Дорогая мамочка! Очень тебя прошу зайти по адресу. Я тебе послала с одной девочкой немного хлеба (!..) и 10 стаканов ягод. Очень прошу тебя туда зайти. Мамочка, в д/д осталось 20 человек, а кто не уедет до 15-го, того отправят в Лыкошино. Так что прошу тебя взять меня отсюда. Ну, пока, крепко целую. До свидания. Эля.
Зайди по адресу: Боровая улица, дом 59, кв. 79, Тюленева Валя.
1/VII-44 года
Здравствуйте, дорогие мои Людочка и милая мамочка. Получила Вашу посылку, за которую очень благодарна. Я живу ничего. Завтра уезжаю в санаторий под Москву. Сейчас мы работаем в колхозе и дома. Погода у нас плохая, холодно. Народу у нас в детском доме осталось мало. Многих уже забрали. Я сейчас вешу 39, 600. Олимпиада Федоровна сказала, что я выше тебя. Мамочка, писать мне совсем нечего. До свидания. С приветом. Эля.
Адрес пришлю.
12/VII-44 года
Привет из Люблино!
Здравствуй, дорогая мамочка! Я сейчас нахожусь в санатории. Мне здесь не очень нравится, потому что здесь очень нехорошие ребята, ругаются. Хлеба дают 500 г. Кормят 4 раза в день, но все равно мне нравится лучше в детдоме. Мамочка, пиши мне письма. Адрес напишу на обратной стороне. Когда мы ехали, то в Москве катались на метро, на лестнице-чудеснице. Мамочка, когда будешь писать мне, то обязательно напиши, где сейчас живет тетя Лида (наща родственница, жившая в Москве). Напиши адрес тети Лиды и ее фамилию. Пиши письма. Писать больше нечего. Крепко целую. Горячий привет тете Лиде и Людмилке. Жду ответа, как соловей лета.
13/VIII-44.
Здравствуй, дорогая мамочка. Я живу ничего. Дорогая мамочка, вчера мы, т.е. я, Лида и Вика с воспитательницей нашей первой группы Настенькой ездили в Москву. Были в Историческом музее, на Красной площади, катались на метро. По пути зашли на Серова. Я думала там найти тетю Нату (одну из маминых сестер). Дверь мне открыла тетя Дуня (другая мамина сестра, вернувшаяся с Алтая, где была в эвакуации). Они меня очень радушно встретили. Тетя Дуся мне сказала, что Андрей (ее сын), Володя Петров и дядя Зот (их с мамой брат) убиты. Она сказала, что очень часто писала тебе письма (с Алтая), но ни на одно из них ответа не получила. На днях она собирается в Ленинград. На днях у них была тетя Нина Константинова с Тамарой. Скоро будут Софа (дочь еще одной маминой сестры, Марии (Три Марии), и дядя Коля Константинов. Тетя Ната очень изменилась, похудела. Лида очень выросла, работает и хочет поступить в институт. Андрейку я совсем не узнала, и он меня тоже. Он перешел в 6-й класс, очень вырос, волосы стоят дыбом. Тетя Ната сказала, что будет просить начальницу, чтобы меня отпустили дней на пять погостить. Я болела малярией и лежала в изоляторе. Ну, до свидания. Привет от тети Дуси, тети Наты, Ади и Лиды. Привет Людочке. Целую. Эля.
Вскоре сестра моя вернулась домой, в Ленинград. Как это было, я рассказываю в записи Семь лет после войны: «А вскоре после возвращения тети Дуси к нам с мамой, стоящим в очереди в банях на Пушкинской, подбегает какая-то большая девочка и обнимает нас. Ей соседи сказали, что мы пошли в баню, и она сразу к нам прибежала. Это моя старшая сестра Эля, она вернулась из-под Хвойной, куда ее вывезли с одним из детских домов. Ей уже 14 лет, а мне, когда она уехала, было три с небольшим, и я ее не узнала… Слава Богу, теперь мы все вместе. Вот только папа наш там, откуда не возвращаются…»
«Я живу ничего...»
К 68-й годовщине снятия блокады
В начале декабря была память моей сестры Елены (Элеоноры). Давно я не перебирала ее письма, фотографии, а тут потянуло к ним. И сразу внимание мое приковали две эти фотографии из пионерлагеря «Артек», когда-то гремевшей по стране «Всесоюзной пионерской здравницы». Теперь мне не у кого спросить, как попала туда моя Эля, «простая смертная», но думаю все же, что хлопотами сослуживцев нашего за два года перед тем скончавшегося отца. Как бы то ни было, наверное, это был самый счастливый месяц в недолгой, длиной всего в 28 лет, жизни моей сестры.
Надпись на обороте: Крым. Артек. 1941 год.
Девочка с длинной прядью, упавшей на лоб, крайняя слева во втором ряду, – моя Эля.
Ей на тот момент было 11 лет и 2 месяца.
Крым. Артек. В парке. Май 1941 г.
А здесь она – крайняя справа, внизу. В платочке...
Артек, май 1941 года
Здравствуй, моя дорогая мамочка! Пишет твоя дочь Элеонора. Я живу хорошо. Пишу тебе 10-е письмо. Мамочка, ты пишешь, что я пишу, что мне ничего от тебя не пришло, но я получила от тебя 2 письма и 2 телеграммы. Мамочка, если сегодня приедет фотограф, то я обязательно снимусь одна. Мамочка, в следующем письме напиши мне, как тебе, понравилось или нет, как я вышла в карточке. Мама, я теперь знаю азбуку Морзе и дорожные знаки. 31-го у нас будет прощальный ужин, но для меня это будет не праздник, а почему, ты сама знаешь. (В этот день 1939 года умер наш с Элей отец...) Мама, я принимаю по 2 раза в день гематоген, это бычья кровь, это от малокровия. Мамочка, я не скучаю. Только когда мне не было писем, тогда немного скучала, но сейчас нет. Мамочка, волосы у меня растут быстро, часто их мою. Ну, до свидания. Крепко целую. Ваша Эля.
А «завтра была война» (если кто помнит, так назывался один знаменитый фильм)...
Долго глядела я на эти снимки, всматривалась в безмятежные лица этой ребятни в панамках – и представляла себе, что было с ними дальше. Кто куда вернулся: кто-то, как Эля, в Ленинград, вкруг которого уже через несколько месяцев сжалось кольцо блокады, кто-то – в Брест или в Киев, Севастополь... И что с ними стало?
Сейчас мне уже не у кого узнать, где была моя сестра до дня 12 июля 42-го, с которого начинаются ее письма к нам в осажденный Ленинград. К стыду моему, я только сейчас сообразила, что не знаю этого: всегда считала, что ее отправили в эвакуацию в начале блокады. А ведь первое из ее писем относится уже ко второму году войны, когда самое лютое, самое страшное время Ленинградской блокады – зима 1941-1942 года – уже миновало. И я могу только догадываться, что в то самое страшное время она была в каком-то другом детском доме и тоже хватила горя, потому что в одном из писем 42-го жалуется на то, что цинга все еще не прошла.
Перечитав снова в канун очередного Дня снятия блокады письма сестры – я впервые взглянула на них под совершенно иным углом зрения: не изнутри блокадного города, как смотрела до сих пор и как вообще принято смотреть на него, а снаружи его, далекого и недоступного, за стенами которого на годы остались родной дом на Марата, мама, сестренка, буфет, где лежали артековские фотографии, которых сестра моя так и не смогла допроситься у измочаленной тяжким трудом матери, на руках у которой к тому же была еще совсем маленькая я... И при всем при том из письма в письмо идет рефреном: «Я живу ничего». Только уже под самый конец Эля позволяет себе: «Забери меня отсюда. Мне здесь все опротивело».
Прежде чем привести некоторые письма сестры, я хотела бы пояснить вот что. С того времени, когда я уже воспринимала жизнь и людей сознательно, я помню ее как заядлую книгочейку. И, если помнить об этом, как много можно увидеть за этими скрупулезными отчетами о том, сколько граммов хлеба, или масла, или каши, или супа выдавалось на завтрак, на обед, на ужин. Для оголодавшего, цинготного ленинградского ребенка, вывезенного на Большую землю, все эти граммы имели высокое значение. Постепенно эта скрупулезность сходит на нет... Но при этом даже уже в 44-м Эля посылает с оказией нам в Ленинград «немного хлеба и 10 стаканов ягод»...
12 июля 1942 года
Здравствуй, дорогая моя мамочка и сестренка Людочка! Пишет ваша Эля.
Я доехала хорошо. Приехали мы 10-го числа, но вещи свои я нашла только теперь. По дороге кормили нас очень хорошо. 7-го числа мы, как всегда, в 9 часов позавтракали, в 12 час. пообедали и нам выдали хлеб за ужин, конфету и сыр. В 3 часа пришли на вокзал, там нам дали 500 г хлеба, 315 г пшенной каши и 75 г консервов. Мы долго стояли на станции Мельничный Ручей. Там нам дали по 200 г булки, 30 г сливочного масла и по таблетке какао с молоком по 30 г.
На Ладогу мы приехали 8-го числа утром, там нам дали по 500 г хлеба, 30 г масла и какао таблетку. Переехали озеро вечером, на Ладоге долго стояли. Ехали на пароходе «Чапаев», меня здорово укачало, но ехали недолго, 1 час 50 мин. Как переехали, сели на машину и доехали до деревни Лаврово. Там нас покормили, дали полную мою кружку густого, как каша, супа с перловкой с мясом и с картошкой, полкружки густой манной каши и 200 г хлеба. Ночью мы поехали, не знаю, каким путем. Проезжали Волховстрой и Тихвин. Утром нам дали по 300 г булки, грамм по 100 копченой колбасы и по 4 сахарных печенины. В обед нам дали пшенной каши с мясом и 200 г хлеба. Ехали мы на товарных вагонах и спали на нарах и на матрацах. В поезде очень трясло, и меня растрясло, и пробрал понос, вечером я ничего не кушала. Ночью приехали в Кабожу, но на станции пробыли часов до 12 дня. Утром покушала булочки и сладкого чаю, колбасу есть не стала. От станции до деревни 3 км шли пешком. Живем немного за деревней, рядом речка, лес, много рыбы и грибов. Меня положили в изолятор, была температура 37,8, вечером и сегодня нормальная. Как пришли сюда, в изоляторе дали супу мучного и 200 г булки. На ужин дали чай и печенье. В общем, я на диете, но дают много, и я сыта, даже все сразу не съедаю. Для изолятора на кухне готовят отдельно, чего нам нельзя, заменяют другим. Сегодня дали нам полную до краев мою серую чашечку густой рисовой каши с маслом, 2 сухаря и кофе. Нас в изоляторе 6 человек, не скучно, рассказываем сказки, читаю книжку. Утром были в бане. Рядом с нами военные и аэродром. Немцы сюда редко, но залетают, но не бомбят. Пришли мне конвертов. Ну, пока. Скоро выйду из изолятора. Желаю вам всего хорошего. До свиданья. Пиши письмо. Ваша Эля.
18 июля 1942 г.
Здравствуйте, дорогие мамочка и Людочка. Пишет Ваша Эля. Я живу хорошо. Кормят тоже хорошо. Мама, у нас все время стоит плохая погода. Идет дождь и очень холодно, мы все время сидим в корпусе. Мама, грибы, если соберем, надо сдавать обязательно на кухню, там сварят суп и сделают подливку. Щавель тоже, из него варят щи.
Вчера утром нам давали яичко, 150 г хлеба, 15 г масла, кофе с молоком. В обед – суп с селедкой, пшеничкой и морковкой, пшенную кашу с кильками, с маслом и зеленым луком и сладкий чай, 150 г хлеба. На ужин – молочную мучную кашу, сладкий чай и 100 г хлеба. Сегодня утром дали 150 г хлеба, 15 г масла, кусок селедки и кофе с молоком.
У меня под мышкой появились какие-то нарывы, мне доктор перевязал, руку не согнуть, болит невыносимо.
Сейчас все ребята уходят за грибами в лес, к каше на ужин. Если наберут, сделают подливку. Мне сейчас надо идти на перевязку, очень больно, чуть не кричу. Спим мы на козлах, на матрацах, в других спальнях железные кровати, у кого как. Я ношу матроску и юбку. Цинга у меня еще не проходит, даже ноги болят еще больше, доктор говорит – от плохой погоды. Говорят, что в Ленинграде прибавили хлеба, если это правда, то я за вас очень рада.
К осени мы, наверное, начнем учиться. В лагере нас 150 человек. Есть библиотека, я взяла «Мифы Древней Греции». Мама, если отправишь Люду и захочешь уехать сама, то возьми меня с собой, а то мне некуда будет вернуться. Ну, кончаю, писать больше нечего. Остаюсь вдалеке от вас. Желаю всего хорошего. До свидания. Пиши письма. Эля.
27/мая 1943
Здравствуйте, дорогие мои мамочка и сестричка Людочка! Шлю я вам свой пламенный пионерский привет! Я жива и здорова, чего и вам желаю. Мы уже сдали все испытания. По арифметике я сдала на хорошо, а по русскому письменному, по устному и географии – на отлично. Старшие ребята еще не кончили. Дорогая мамочка, у нас большое несчастье. Умер наш врач Дмитрий Александрович. Нам всем его очень жалко. Такого доктора, как он, не найдешь. Погода у нас сейчас хорошая. Только сегодня идет маленький дождик. У нас составлен список дежурных по пионерскому огороду. Вчера мы там посадили морковь и брюкву. На огороде у нас уже взошла морковь, брюква, укроп, редиска. Картошка еще не взошла. Каждый вечер, когда нет дождя, я поливаю. Вчера мы ходили на болото за клюквой. Сегодня мы чиним белье, а мальчики убирают территорию. Кормят нас ничего. Например, вчера: на завтрак чай и хлеб с маслом. На обед щи со щавелем и пшенная каша. На ужин суп молочный. Мамочка, у меня совсем нет бумаги. Если можешь, то пришли бандеролем. Денег у меня тоже нет. Мамочка, если будешь посылать бандероль, то пришли артековские карточки. Меня об этом просит Муза Черноусова. Дорогая мамочка, поцелуй крепко, крепко за меня Людочку и скажи, чтобы она вспомнила свою сестричку Элю. Передай привет тете Клаве. Напиши, получаешь ли ты письма от тети Дуси и Ади. Ну, пока. До свиданья.
6/IX-43 г.
Здравствуй, дорогая мамочка.
Шлю тебе свой пионерский привет. Я живу ничего. Пока мы работаем в швейной мастерской, шьем каждая себе сорочки. Нам каждому надо собрать для школы 10 кг грибов. Сейчас в лесу грибов много, но сушить их негде, да и ходить за ними некогда. Дорогая мамочка, после завтрака начальница поедет в Ленинград. Если она возьмет, то я пошлю тебе те грибы, которые я для тебя сушила. Мамочка, пошли, пожалуйста, мне посылочку, мне обязательно нужен портфель, а то мне не в чем будет зимой носить книги. Пришли мне хоть старый. Обязательно пришли мне пуговку для шерстяной кофточки. Обязательно пришли артековские фотокарточки. Напиши, приехала ли Людочка с дачи (я тогда находилась в круглосуточном ж/д садике, и летом нас вывозили на дачу в Озерки). Посылку надо нести на площадь Островского, д. 2. Крепко целую. До свидания.
3/III-44
Здравствуй, дорогая мамочка!
Мамочка, в Москву я не поехала, так как в санатории находятся ребята не больше 12 лет. Мы доехали до Бологое, пробыли там 2 ночи и 1 день. Младшие ребята с медсестрой поехали в санаторий, а я с Ольгой Ивановной вернулась сегодня домой. Но в конце апреля я поеду точно, так как сестричка выхлопочет для меня место в санаторий. Погода у нас сегодня очень плохая, оттепель. Если можешь, то пришли бумаги. От тети Клавы я писем больше не получала. Мамочка, пиши мне почаще письма, пиши, кем ты сейчас работаешь, а то нас часто спрашивают об этом, а я не знаю и говорю, что ты работаешь проводницей (и это действительно было так: мама всю блокаду работала проводницей на Ладожской Дороге жизни). Если у тебя есть, то пришли мне твою или Людочкину фотокарточку. Напиши, посещаешь ли ты кино, театр. Напиши, выросла ли наша крошка Людочка, и напиши, как она живет в очаге, как их там кормят. Ну, пока. Поцелуй за меня Людочку. Крепко целую. До свидания. Жду ответа, как соловей лета.
Эля.
«А фотографии сохранились?» – спрашивал наш дорогой отец диакон Сергий в своем комментарии к моим заметкам Семь лет после войны. Кое-что сохранилось. Автор этих строк – в круглосуточном железнодорожном детском садике на Ломанской (ныне ул. Комиссара Смирнова). О том времени моей жизни см.: «Дорогие! С Днем снятия блокады!»
10/V-44 г.
Добрый день!!!
Здравствуйте, дорогие мои, дорогие мамочка и сестричка! Шлю я вам свой пламенный комсомольский привет!!! (В комсомол принимали с 14 лет, в марте Эле исполнилось как раз 14.)
Я живу ничего, учусь на 5. Мамочка, вчера нам сделали уколы против брюшного тифа и от столбняка, да еще оспы. У всех кружится голова, тошнит, болит укол. Кормят нас хорошо. В школе мы уже прошли весь материал по всем предметам, кроме истории У нас уже расцвели подснежники, на болоте появилась прошлогодняя клюква. Мамочка, я очень тебя прошу, пиши почаще письма, а то я очень соскучилась. Мамочка, еще очень тебя прошу: пришли, пожалуйста, если есть, твою или Людочкину фотокарточку, а то я не представляю, какие вы сейчас. Еще я тебя попрошу: в буфете лежит несколько крымских открыток, которые я привезла из Артека. Пришли хоть одну. Сейчас у меня болит нога. Одна нога поморожена. Мамочка, волосы у меня большие, но нет заколки, если есть, хоть в конверте пришли. Ну, пока. Крепко целую. До свидания. С приветом. Эля.
ПОЗДРАВЛЯЮ ЛЮДОЧКУ С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!
На этом письме даты нет, но, судя по всему, это июнь 44-го
Здравствуйте, дорогие мои мамочка и дорогушка Людочка. Пишет Эля. Получила ваше письмо, за которое очень благодарна. Дорогая мамочка, я очень рада, что наша дорогушка Людочка поправилась и стала опять такой же веселушкой, и мне еще больше захотелось в Ленинград, повидаться с вами.
Может быть, я буду отличницей. Мне только исправить «хорошо» по истории, по географии я уже исправила. У нас была контрольная по арифметике и по русскому. Ту и другую я написала на «отлично».
Некоторых ребят вчера отправили в Лыкошино, там новый дом для сирот. Во вторую очередь отправят тех, кто полусироты и за них не платят. (Откровение: за пребывание в детском доме в войну платили?..)
Ну, пока. До свидания. Крепко целую.
ЖДУ ОТВЕТА, КАК СОЛОВЕЙ ЛЕТА.
Приписка: Дорогая мамочка! Очень тебя прошу зайти по адресу. Я тебе послала с одной девочкой немного хлеба (!..) и 10 стаканов ягод. Очень прошу тебя туда зайти. Мамочка, в д/д осталось 20 человек, а кто не уедет до 15-го, того отправят в Лыкошино. Так что прошу тебя взять меня отсюда. Ну, пока, крепко целую. До свидания. Эля.
Зайди по адресу: Боровая улица, дом 59, кв. 79, Тюленева Валя.
1/VII-44 года
Здравствуйте, дорогие мои Людочка и милая мамочка. Получила Вашу посылку, за которую очень благодарна. Я живу ничего. Завтра уезжаю в санаторий под Москву. Сейчас мы работаем в колхозе и дома. Погода у нас плохая, холодно. Народу у нас в детском доме осталось мало. Многих уже забрали. Я сейчас вешу 39, 600. Олимпиада Федоровна сказала, что я выше тебя. Мамочка, писать мне совсем нечего. До свидания. С приветом. Эля.
Адрес пришлю.
12/VII-44 года
Привет из Люблино!
Здравствуй, дорогая мамочка! Я сейчас нахожусь в санатории. Мне здесь не очень нравится, потому что здесь очень нехорошие ребята, ругаются. Хлеба дают 500 г. Кормят 4 раза в день, но все равно мне нравится лучше в детдоме. Мамочка, пиши мне письма. Адрес напишу на обратной стороне. Когда мы ехали, то в Москве катались на метро, на лестнице-чудеснице. Мамочка, когда будешь писать мне, то обязательно напиши, где сейчас живет тетя Лида (наща родственница, жившая в Москве). Напиши адрес тети Лиды и ее фамилию. Пиши письма. Писать больше нечего. Крепко целую. Горячий привет тете Лиде и Людмилке. Жду ответа, как соловей лета.
13/VIII-44.
Здравствуй, дорогая мамочка. Я живу ничего. Дорогая мамочка, вчера мы, т.е. я, Лида и Вика с воспитательницей нашей первой группы Настенькой ездили в Москву. Были в Историческом музее, на Красной площади, катались на метро. По пути зашли на Серова. Я думала там найти тетю Нату (одну из маминых сестер). Дверь мне открыла тетя Дуня (другая мамина сестра, вернувшаяся с Алтая, где была в эвакуации). Они меня очень радушно встретили. Тетя Дуся мне сказала, что Андрей (ее сын), Володя Петров и дядя Зот (их с мамой брат) убиты. Она сказала, что очень часто писала тебе письма (с Алтая), но ни на одно из них ответа не получила. На днях она собирается в Ленинград. На днях у них была тетя Нина Константинова с Тамарой. Скоро будут Софа (дочь еще одной маминой сестры, Марии (Три Марии), и дядя Коля Константинов. Тетя Ната очень изменилась, похудела. Лида очень выросла, работает и хочет поступить в институт. Андрейку я совсем не узнала, и он меня тоже. Он перешел в 6-й класс, очень вырос, волосы стоят дыбом. Тетя Ната сказала, что будет просить начальницу, чтобы меня отпустили дней на пять погостить. Я болела малярией и лежала в изоляторе. Ну, до свидания. Привет от тети Дуси, тети Наты, Ади и Лиды. Привет Людочке. Целую. Эля.
Вскоре сестра моя вернулась домой, в Ленинград. Как это было, я рассказываю в записи Семь лет после войны: «А вскоре после возвращения тети Дуси к нам с мамой, стоящим в очереди в банях на Пушкинской, подбегает какая-то большая девочка и обнимает нас. Ей соседи сказали, что мы пошли в баню, и она сразу к нам прибежала. Это моя старшая сестра Эля, она вернулась из-под Хвойной, куда ее вывезли с одним из детских домов. Ей уже 14 лет, а мне, когда она уехала, было три с небольшим, и я ее не узнала… Слава Богу, теперь мы все вместе. Вот только папа наш там, откуда не возвращаются…»
