Бог велел делиться
«Пошли Лазаря!..»
Уже почти год назад, в марте 2011-го, я разместила запись Исповедь кающегося грешника, отрывок из книги «Духовные беседы» прот. Бориса Николаевского (там я его подробно представляю). Недавно в комментарии на другую мою запись одна читательница сообщила, что взяла эту «Исповедь» на вооружение. Я поблагодарила ее за то, что напомнила мне об этом замечательном батюшке, и пообещала вновь вернуться к его «Духовным беседам». На этот раз я выбрала:
Слово, сказанное 3 июля 1949 года
Вот вы, мои слушатели, говорите: батюшка учит нас разбираться в своих мыслях, чувствах, желаниях — какие из них хорошие, какие худые, и как от худых избавиться.
А на что нам это? Зачем?
Можно и без этого жить, и живут же люди: пьют, едят, веселятся, по увеселениям ходят; поработают, поспят, опять на работу. Когда и в церковь зайдут… И сколько таких! Так проживут до смерти… И чем это худо?
Такие речи, я знаю, у нас говорят… А то и так говорят: ходите, слушайте, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало…
Что ответить на это?.. Прежде всего, то, что переборка своих мыслей, чувств, деланий — есть заповедь Евангелия. Вот прямая и твердая заповедь Господа: Ищите прежде всего Царствия Божия и правды его (Мф. 6, 33).
А где же оно — это Царствие Божие — бывает? Где найти его? Царствие Божие внутрь вас есть, — говорит Господь. Внутрь нас… А внутри нас что? Да вот эти самые мысли, чувства и желания…
Достигшие Царствия Божия, вполне понятно, имеют мысли, чувства, желания только те, которые угодны Господу, имеют чистое сердце, а если сердце «нечистое» — страстное, — то какое же тут Царствие Божие? Вполне ясно, что искать Царствия Божия значит гнать из сердца нечистоту… И Господь завещает: Очистите внутреннее, и тогда все у вас будет чисто… Об этом мы уже не раз говорили и знаем, что это значит…
А во‑вторых, долго ли это будет: есть, пить, по театрам ходить — веселиться, ни о чем не думая, вроде как птички живут, зверьки и т. д. Ой, недолго!.. А потом…
Вот я вам совет дам такой: посмотрите на себя в зеркало, на свое лицо, на глаза свои, волосы, щеки, уши, шею, плечи… и поймите: придет час — и это все сгниет… Да, сгниет… Неделикатное, быть может, слово, некультурное — но сама‑то смерть деликатничать с нами не станет… И глаза ваши потухнут, все лицо обратится в бесформенную слизь, и потечет с костей, а потом и косточки рассыпятся.
Земля еси и в землю отыдеши…
Итак, и голова, и руки, и ноги — все тело… станет прахом, смешается с землей, и где найти здесь смеющиеся глаза, веселую улыбку и пальцы с маникюром… Что же останется?
А вот и останутся мысли, чувства, желания, память наша, разум, соображения — словом, наш внутренний человек. И будем мы жить вечно с теми мыслями, чувствами, желаниями, какие мы принесли туда…
Что было на душе в момент смерти, это все и останется с нами — этот наш багаж, который мы с собой в дорогу возьмем.
А там жизнь иная…
И погодятся ли наши мысли, чувства и желания там, в новой жизни?.. — Это важный вопрос… И хочешь, не хочешь, а от этого вопроса отмахнуться нельзя, никак невозможно…
Нам говорит неверие: умер человек, «погиб», и нигде ничего не осталось… Вроде как петуха или утку зарезали, съели и конец всему. О, если бы так!…
Но ведь наше собственное сознание никак не хочет с этим мириться… никак мы сами с этим не согласны… А Господь Иисус Христос в Евангелии говорит слишком ясно и страшно: И идут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную.
Св. Апостол Павел говорит: Мертвые… услышат глас Сына Божия и услышавши оживут.
Да и мы все, верующие люди, знаем и веруем, что смерть тела — это не конец. И мы с горячей мольбою обращаемся к Господу, да успокоит души наших усопших родных, дорогих сердцу людей, знаем, что они живут, только новой, другой, не этой жизнью — верим, что и мы будем жить… А как жить? Вот вопрос, вот то, о чем мы и говорим сегодня.
Повторяю: жить будем с теми мыслями, с тем содержанием души, с каким были в момент смерти. А если так, как должно нас озабочивать, с чем мы перейдем туда.
Ученик спросил старца: «На что должно обратить особенную заботу сейчас?» — «А что озаботит нас в момент смерти?» «Конечно, грехи наши», — отвечает ученик. «Ну, так и думай о них и сейчас», — сказал старец.
Здесь под общим словом «грех» разумеется все падение человека, отступление от Бога людей — все то горе — погибель человеческая, в которую ввергнуто человечество грехом праотца. А для каждого из нас — наши собственные мысли, чувства и желания.
Смерть недалеко ходит… Очень и очень близко… Стало быть, откладывать надолго — некогда. Как внимательно надо сейчас же начать, пересмотреть содержание души своей!.. Какие у меня мысли?.. Какие чувства?.. Что меня радует?.. Что меня сейчас привлекает?.. К чему сердце лежит?.. Чего я желаю?.. И т. д. И годится ли все это для будущей жизни?.. Подойдет ли оно там? Ведь тогда ничего не забудем из того, что делали на земле и чем жили. Все станет ясно и неотвязчиво будет стоять пред умом вашим. И счастье, если эти воспоминания принесут радость, и какое горе — если наоборот. Тогда от этих картин горьких ничем не оторваться…
Сейчас: стало горько — пошел к кому‑нибудь, в разговоре отвлекся, сел, книжку почитал, работой занялся, горькие думы и рассеялись. А там ни есть, ни пить, ни спать не надо. Ни книжки нет, ни в гости пойти, нечем развлечься, а только одна горькая, горькая дума: зачем?.. зачем я так допустил?.. зачем так делал?.. зачем? Ведь Волю Божию и сам читал в Евангелии, и люди о ней говорили… И сказать, что не знал ничего, тоже невозможно.
Если у людей о законе говорят, как, например, Петр I, когда издал законы Российского государства, то приказал напечатать на первой странице: «Никто не может отговариваться незнанием закона», — тем более тогда…
Сама совесть наша спросит:
а) А Крест над Храмом видел? Что он тебе напоминал? Думал о том, что такое этот самый Крест? А зачем он только над Храмом укреплен и поставлен? Почему именно Крест? Почему не шар, как над «Домом Книги»? Почему не остроконечный шпиль, как на Адмиралтействе? Или почему не звезды, как на Кремлевской башне? Приходило это в голову или нет?
б) А звон колокола слышал? Подумал, куда и зачем он зовет? Почему он бывает иногда печальный, иногда радостный?
в) А в Храм заходил, а там что видел? Что тебе сказали святые изображения? Думал ли о том, что на них нарисовано? Видел ли Распятие? Видел ли Христа в терновом венце? Со связанными руками? А это почему и для чего? Почему лики святых нарисованы? Почему не все люди там изображены? Почему наших с тобой портретов там поставить нельзя? Что такое — святые? Как они святыми стали? И т.д., и т.д., и т.д.
Совесть замучает такими вопросами… и скрыться от нее некуда… Сейчас‑то мы голос совести умеем заглушить.
А там — н-е-е-т.
Она заговорит и будет обличать; вот вам и страдание большое, тяжкое, страшное — еще до Страшного Суда…
А еще важно и то, что все, что на земле осталось, отлично помнить будем: кто там остался, как живет… И особенно, если дорогой сердцу человек да живет худо, не верует, глумится над верой и тем себе страшную участь готовит…
И за него страдать будем, еще вдобавок к своему горю… Там вера уже будет не нужна: там мы узнаем всё.
Чего мне верить, что предо мною вот эта перегородка, когда я вижу ее и рукою до нее дотянусь. Чего мне верить, что на улице солнышко, когда я вижу его и оно меня греет. Чего мне верить в то, что у меня в квартире есть, когда я отлично знаю, что там есть и чего нет, и т.д., и т.д.
Так и там не нужно мне будет верить, что мои усопшие родные живые, когда я их вижу, и встречаю, и беседую с ними. Не нужно мне будет верить в Ангела Хранителя, когда вот Он здесь и говорит со мною. Моя жизнь земная теперь окончилась, охранять меня больше не надо, и «тамошние власти» (как говорит епископ Феофан) его посылают на землю снова принимать младенца от купели Крещения.
Не нужно мне верить и в беса, когда вот он, здесь, находится: издевается надо мною и тем еще более увеличивает мои страдания душевные. Я его вижу во всем его ужасном безобразии, один вид его «гнусен» (слова св. Серафима Саровского), отвратителен, и я никак не могу избавиться от него. Вот он кривляется, злорадно издевается надо мною: «А ловко я тебя за нос водил на земле! Ты мой! Ведь ты меня слушал! Куда я толкал тебя, туда ты и шел… Ты мой! Мы друзья были, и теперь вместе будем!»
А я ненавижу его, да поздно. С ужасом, с отвращением думаю, как я не понимал этого, как я был другом — и каким другом — такого ужасного чудовища!
И новое горе, и новые причины оплакивать свое положение. Хочется кричать, стонать, вопить: Господи, помилуй! Господи, пощади! Господи, пожалей! Горе мне!..
Но все это поздно!
Отсюда не побежишь к аналою на исповедь: нет моего батюшки, нет духовного отца моего… А ведь как звал он, как убеждал, просил, молил…
И зачем я не послушал его тогда!.. И горькие слезы, и ужасная тоска раскаяния, но все это не облегчает душу, как раньше, а только сильнее жжет и терзает и так растерзанное сердце.
Боже мой! Господи!.. Кричат несчастные грешники, кричать буду и я. Спаси меня! Прости меня! А тут вертится злой дух, проклятый, издевается, насмехается: «Маленько опоздал, — говорит, — чуть‑чуть опоздал».
Да! Вот она, горькая доля грешника!
Я вижу в глазах некоторых недоумение, сомнение: «Что за странные речи! Так ли это?» А между тем именно так и есть…
Сначала о вере. Я сказал, что вера там заменится знанием и будет уже не нужна. А что такое вера?
Апостол Павел говорит: Вера есть уповаемых извещение и вещей обличение невидимых (Евр. 11, 1), или, по‑русски: Вера есть уверенность в невидимом, как в видимом, и в желаемом и ожидаемом, как в настоящем.
«Уверенность в невидимом» — в невидимом мире, но ведь тогда мы сами будем там, в этом сейчас невидимом мире, и все увидим и узнаем, следовательно, вера отпадет.
Далее… Я говорю, что умершие все помнят, что с ними и с ближними их было на земле, по‑прежнему думают, и кого любили, того и сейчас не перестают любить, и кого не любили, и сейчас думают о них неприязненно.
Скажете: так ли это? Странно что‑то! И не укладывается в нашем сознании такая истина!.. Просто кажется почти невозможным такое дело. А между тем, эту истину открыл нам Сам Господь. Помните притчу Господа Иисуса Христа о богатом и Лазаре? Ведь ее сказал Сам Господь, Владыка жизни и смерти. А что там сказано? (Лк. 16, 19‑31). Всю притчу повторять не станем, а только одно место.
Помните речи богача, который был в аду и обращался с мольбою к Аврааму-праотцу? Он горько сокрушался о своем положении, равно о том, что на земле остались пять братьев и живут они тоже худо, как и он жил, и он умолял Авраама — послать на землю Лазаря к братьям, разъяснить им, чтобы и они не попали на это место мучения.
Видите, он отлично помнит, что у него на земле остались именно братья (не сестры, не племянники, не отец с матерью, не друзья или знакомые, он о друзьях сейчас не говорит), и этих братьев пять — не больше, не меньше, а именно пять. Он отлично помнит, как они живут, знает, что живут худо, очень жалеет их, тоскует о них, любит их, так любит, что и свое ужасное состояние забывает. Он отлично понял уже, что о себе просить безнадежно, так хоть дорогие‑то люди пусть избегнут такого ужаса. «Пошли Лазаря!»
Видите, как нам открыл Господь! Умершие живут: и думают, и чувствуют, и желают. И мысли, и чувства, и желания, и полная ясности память о том, что на земле осталось.
Просит богач и слышит ответ безрадостный, который много — ой, много! — и нам говорит.
Вполне возможно, что и о нас наши папы и мамы страдают сердцем, молятся, а с ними и Ангел Хранитель каждого из нас, и наши заступники — святитель Николай, святитель Иоасаф, преподобные Сергий, Серафим Саровский и другие — молятся, жалеют нас, скорбят, слезы льют — и слышат тот же ответ:
«У них есть Святое Евангелие, Священное Писание, святоотеческие творения, у них есть проповеди, речи проповедников — там все сказано, что надо делать и как жить. Что они так безрассудно время проводят? И мертвые воскресали — а они все равно не верили им; и мощи нетленные — останки святых есть у них. Неужели они ничего не думают? Неужели не соображают: что это? зачем то? для чего это?»
И горек этот ответ нашим дорогим папе и маме, горячо нас любящим мужьям и женам, братьям, сестрам — которые не перестают и ныне горячо-горячо любить нас и заботиться о нас.
«Пошли Лазаря!..»
Уже почти год назад, в марте 2011-го, я разместила запись Исповедь кающегося грешника, отрывок из книги «Духовные беседы» прот. Бориса Николаевского (там я его подробно представляю). Недавно в комментарии на другую мою запись одна читательница сообщила, что взяла эту «Исповедь» на вооружение. Я поблагодарила ее за то, что напомнила мне об этом замечательном батюшке, и пообещала вновь вернуться к его «Духовным беседам». На этот раз я выбрала:
Слово, сказанное 3 июля 1949 года
Вот вы, мои слушатели, говорите: батюшка учит нас разбираться в своих мыслях, чувствах, желаниях — какие из них хорошие, какие худые, и как от худых избавиться.
А на что нам это? Зачем?
Можно и без этого жить, и живут же люди: пьют, едят, веселятся, по увеселениям ходят; поработают, поспят, опять на работу. Когда и в церковь зайдут… И сколько таких! Так проживут до смерти… И чем это худо?
Такие речи, я знаю, у нас говорят… А то и так говорят: ходите, слушайте, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало…
Что ответить на это?.. Прежде всего, то, что переборка своих мыслей, чувств, деланий — есть заповедь Евангелия. Вот прямая и твердая заповедь Господа: Ищите прежде всего Царствия Божия и правды его (Мф. 6, 33).
А где же оно — это Царствие Божие — бывает? Где найти его? Царствие Божие внутрь вас есть, — говорит Господь. Внутрь нас… А внутри нас что? Да вот эти самые мысли, чувства и желания…
Достигшие Царствия Божия, вполне понятно, имеют мысли, чувства, желания только те, которые угодны Господу, имеют чистое сердце, а если сердце «нечистое» — страстное, — то какое же тут Царствие Божие? Вполне ясно, что искать Царствия Божия значит гнать из сердца нечистоту… И Господь завещает: Очистите внутреннее, и тогда все у вас будет чисто… Об этом мы уже не раз говорили и знаем, что это значит…
А во‑вторых, долго ли это будет: есть, пить, по театрам ходить — веселиться, ни о чем не думая, вроде как птички живут, зверьки и т. д. Ой, недолго!.. А потом…
Вот я вам совет дам такой: посмотрите на себя в зеркало, на свое лицо, на глаза свои, волосы, щеки, уши, шею, плечи… и поймите: придет час — и это все сгниет… Да, сгниет… Неделикатное, быть может, слово, некультурное — но сама‑то смерть деликатничать с нами не станет… И глаза ваши потухнут, все лицо обратится в бесформенную слизь, и потечет с костей, а потом и косточки рассыпятся.
Земля еси и в землю отыдеши…
Итак, и голова, и руки, и ноги — все тело… станет прахом, смешается с землей, и где найти здесь смеющиеся глаза, веселую улыбку и пальцы с маникюром… Что же останется?
А вот и останутся мысли, чувства, желания, память наша, разум, соображения — словом, наш внутренний человек. И будем мы жить вечно с теми мыслями, чувствами, желаниями, какие мы принесли туда…
Что было на душе в момент смерти, это все и останется с нами — этот наш багаж, который мы с собой в дорогу возьмем.
А там жизнь иная…
И погодятся ли наши мысли, чувства и желания там, в новой жизни?.. — Это важный вопрос… И хочешь, не хочешь, а от этого вопроса отмахнуться нельзя, никак невозможно…
Нам говорит неверие: умер человек, «погиб», и нигде ничего не осталось… Вроде как петуха или утку зарезали, съели и конец всему. О, если бы так!…
Но ведь наше собственное сознание никак не хочет с этим мириться… никак мы сами с этим не согласны… А Господь Иисус Христос в Евангелии говорит слишком ясно и страшно: И идут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную.
Св. Апостол Павел говорит: Мертвые… услышат глас Сына Божия и услышавши оживут.
Да и мы все, верующие люди, знаем и веруем, что смерть тела — это не конец. И мы с горячей мольбою обращаемся к Господу, да успокоит души наших усопших родных, дорогих сердцу людей, знаем, что они живут, только новой, другой, не этой жизнью — верим, что и мы будем жить… А как жить? Вот вопрос, вот то, о чем мы и говорим сегодня.
Повторяю: жить будем с теми мыслями, с тем содержанием души, с каким были в момент смерти. А если так, как должно нас озабочивать, с чем мы перейдем туда.
Ученик спросил старца: «На что должно обратить особенную заботу сейчас?» — «А что озаботит нас в момент смерти?» «Конечно, грехи наши», — отвечает ученик. «Ну, так и думай о них и сейчас», — сказал старец.
Здесь под общим словом «грех» разумеется все падение человека, отступление от Бога людей — все то горе — погибель человеческая, в которую ввергнуто человечество грехом праотца. А для каждого из нас — наши собственные мысли, чувства и желания.
Смерть недалеко ходит… Очень и очень близко… Стало быть, откладывать надолго — некогда. Как внимательно надо сейчас же начать, пересмотреть содержание души своей!.. Какие у меня мысли?.. Какие чувства?.. Что меня радует?.. Что меня сейчас привлекает?.. К чему сердце лежит?.. Чего я желаю?.. И т. д. И годится ли все это для будущей жизни?.. Подойдет ли оно там? Ведь тогда ничего не забудем из того, что делали на земле и чем жили. Все станет ясно и неотвязчиво будет стоять пред умом вашим. И счастье, если эти воспоминания принесут радость, и какое горе — если наоборот. Тогда от этих картин горьких ничем не оторваться…
Сейчас: стало горько — пошел к кому‑нибудь, в разговоре отвлекся, сел, книжку почитал, работой занялся, горькие думы и рассеялись. А там ни есть, ни пить, ни спать не надо. Ни книжки нет, ни в гости пойти, нечем развлечься, а только одна горькая, горькая дума: зачем?.. зачем я так допустил?.. зачем так делал?.. зачем? Ведь Волю Божию и сам читал в Евангелии, и люди о ней говорили… И сказать, что не знал ничего, тоже невозможно.
Если у людей о законе говорят, как, например, Петр I, когда издал законы Российского государства, то приказал напечатать на первой странице: «Никто не может отговариваться незнанием закона», — тем более тогда…
Сама совесть наша спросит:
а) А Крест над Храмом видел? Что он тебе напоминал? Думал о том, что такое этот самый Крест? А зачем он только над Храмом укреплен и поставлен? Почему именно Крест? Почему не шар, как над «Домом Книги»? Почему не остроконечный шпиль, как на Адмиралтействе? Или почему не звезды, как на Кремлевской башне? Приходило это в голову или нет?
б) А звон колокола слышал? Подумал, куда и зачем он зовет? Почему он бывает иногда печальный, иногда радостный?
в) А в Храм заходил, а там что видел? Что тебе сказали святые изображения? Думал ли о том, что на них нарисовано? Видел ли Распятие? Видел ли Христа в терновом венце? Со связанными руками? А это почему и для чего? Почему лики святых нарисованы? Почему не все люди там изображены? Почему наших с тобой портретов там поставить нельзя? Что такое — святые? Как они святыми стали? И т.д., и т.д., и т.д.
Совесть замучает такими вопросами… и скрыться от нее некуда… Сейчас‑то мы голос совести умеем заглушить.
А там — н-е-е-т.
Она заговорит и будет обличать; вот вам и страдание большое, тяжкое, страшное — еще до Страшного Суда…
А еще важно и то, что все, что на земле осталось, отлично помнить будем: кто там остался, как живет… И особенно, если дорогой сердцу человек да живет худо, не верует, глумится над верой и тем себе страшную участь готовит…
И за него страдать будем, еще вдобавок к своему горю… Там вера уже будет не нужна: там мы узнаем всё.
Чего мне верить, что предо мною вот эта перегородка, когда я вижу ее и рукою до нее дотянусь. Чего мне верить, что на улице солнышко, когда я вижу его и оно меня греет. Чего мне верить в то, что у меня в квартире есть, когда я отлично знаю, что там есть и чего нет, и т.д., и т.д.
Так и там не нужно мне будет верить, что мои усопшие родные живые, когда я их вижу, и встречаю, и беседую с ними. Не нужно мне будет верить в Ангела Хранителя, когда вот Он здесь и говорит со мною. Моя жизнь земная теперь окончилась, охранять меня больше не надо, и «тамошние власти» (как говорит епископ Феофан) его посылают на землю снова принимать младенца от купели Крещения.
Не нужно мне верить и в беса, когда вот он, здесь, находится: издевается надо мною и тем еще более увеличивает мои страдания душевные. Я его вижу во всем его ужасном безобразии, один вид его «гнусен» (слова св. Серафима Саровского), отвратителен, и я никак не могу избавиться от него. Вот он кривляется, злорадно издевается надо мною: «А ловко я тебя за нос водил на земле! Ты мой! Ведь ты меня слушал! Куда я толкал тебя, туда ты и шел… Ты мой! Мы друзья были, и теперь вместе будем!»
А я ненавижу его, да поздно. С ужасом, с отвращением думаю, как я не понимал этого, как я был другом — и каким другом — такого ужасного чудовища!
И новое горе, и новые причины оплакивать свое положение. Хочется кричать, стонать, вопить: Господи, помилуй! Господи, пощади! Господи, пожалей! Горе мне!..
Но все это поздно!
Отсюда не побежишь к аналою на исповедь: нет моего батюшки, нет духовного отца моего… А ведь как звал он, как убеждал, просил, молил…
И зачем я не послушал его тогда!.. И горькие слезы, и ужасная тоска раскаяния, но все это не облегчает душу, как раньше, а только сильнее жжет и терзает и так растерзанное сердце.
Боже мой! Господи!.. Кричат несчастные грешники, кричать буду и я. Спаси меня! Прости меня! А тут вертится злой дух, проклятый, издевается, насмехается: «Маленько опоздал, — говорит, — чуть‑чуть опоздал».
Да! Вот она, горькая доля грешника!
Я вижу в глазах некоторых недоумение, сомнение: «Что за странные речи! Так ли это?» А между тем именно так и есть…
Сначала о вере. Я сказал, что вера там заменится знанием и будет уже не нужна. А что такое вера?
Апостол Павел говорит: Вера есть уповаемых извещение и вещей обличение невидимых (Евр. 11, 1), или, по‑русски: Вера есть уверенность в невидимом, как в видимом, и в желаемом и ожидаемом, как в настоящем.
«Уверенность в невидимом» — в невидимом мире, но ведь тогда мы сами будем там, в этом сейчас невидимом мире, и все увидим и узнаем, следовательно, вера отпадет.
Далее… Я говорю, что умершие все помнят, что с ними и с ближними их было на земле, по‑прежнему думают, и кого любили, того и сейчас не перестают любить, и кого не любили, и сейчас думают о них неприязненно.
Скажете: так ли это? Странно что‑то! И не укладывается в нашем сознании такая истина!.. Просто кажется почти невозможным такое дело. А между тем, эту истину открыл нам Сам Господь. Помните притчу Господа Иисуса Христа о богатом и Лазаре? Ведь ее сказал Сам Господь, Владыка жизни и смерти. А что там сказано? (Лк. 16, 19‑31). Всю притчу повторять не станем, а только одно место.
Помните речи богача, который был в аду и обращался с мольбою к Аврааму-праотцу? Он горько сокрушался о своем положении, равно о том, что на земле остались пять братьев и живут они тоже худо, как и он жил, и он умолял Авраама — послать на землю Лазаря к братьям, разъяснить им, чтобы и они не попали на это место мучения.
Видите, он отлично помнит, что у него на земле остались именно братья (не сестры, не племянники, не отец с матерью, не друзья или знакомые, он о друзьях сейчас не говорит), и этих братьев пять — не больше, не меньше, а именно пять. Он отлично помнит, как они живут, знает, что живут худо, очень жалеет их, тоскует о них, любит их, так любит, что и свое ужасное состояние забывает. Он отлично понял уже, что о себе просить безнадежно, так хоть дорогие‑то люди пусть избегнут такого ужаса. «Пошли Лазаря!»
Видите, как нам открыл Господь! Умершие живут: и думают, и чувствуют, и желают. И мысли, и чувства, и желания, и полная ясности память о том, что на земле осталось.
Просит богач и слышит ответ безрадостный, который много — ой, много! — и нам говорит.
Вполне возможно, что и о нас наши папы и мамы страдают сердцем, молятся, а с ними и Ангел Хранитель каждого из нас, и наши заступники — святитель Николай, святитель Иоасаф, преподобные Сергий, Серафим Саровский и другие — молятся, жалеют нас, скорбят, слезы льют — и слышат тот же ответ:
«У них есть Святое Евангелие, Священное Писание, святоотеческие творения, у них есть проповеди, речи проповедников — там все сказано, что надо делать и как жить. Что они так безрассудно время проводят? И мертвые воскресали — а они все равно не верили им; и мощи нетленные — останки святых есть у них. Неужели они ничего не думают? Неужели не соображают: что это? зачем то? для чего это?»
И горек этот ответ нашим дорогим папе и маме, горячо нас любящим мужьям и женам, братьям, сестрам — которые не перестают и ныне горячо-горячо любить нас и заботиться о нас.
