Оптинский старец Нектарий москвичам, приезжавшим в Оптину, говорил, даже с упреком: «Зачем вы ездите к нам, когда у вас есть отец Алексей?».
Да, у Москвы был свой, городской старец, равный по духу и силе великим оптинским преподобным.
Нет такого чина святости — старец. Иерей Алексий Мечёв прославлен в чине праведных, — как и всероссийский пастырь Иоанн Кронштадтский, определивший его судьбу и в очень многом сходный с ним.
Чина святости — нет, а реальность, несомненная и определимая, — есть. Старец — это носитель пророческого духа в новозаветное время.
Есть одна главная, ведущая черта, объединяющая всех этих носителей Духа — великая, ощутимая всеми, кто приходил к ним, явленная и являемая любовь, разливающаяся вокруг них. Именно эта любовь, служение Богу-Любви, делает их, таких разных, людьми «одного духа» и приближает к апостолу Иоанну, о котором сам старец Алексий говорил, что у него «была великая, беспримерная, неодолимая христианская любовь, силе которой покорялись и мучители; она угашала всякую злобу, обескураживала гонителей и превращала их ненависть в любовь».
«Превращала ненависть в любовь»… На волне бунташных настроений 1905 года в храм на Маросейке вломилась толпа студентов — они галдели и даже завели плясовую. Испуганный псаломщик едва смог закончить шестопсалмие. Один из компании ворвался и в алтарь, где молился о. Алексей. Батюшка, стоявший у жертвенника, быстро обернулся и ласково произнёс: «Как приятно видеть, что молодые люди начинают свой день молитвой… Вы пришли помянуть родителей?». Обескураженный такой реакцией, студент только и смог пробормотать: «Да-а-а…».
По окончании утрени отец Алексей стал говорить к пришедшим об их семьях, о том, как родители любят их и возлагают на них надежды, что когда они получат образование, то станут их кормильцами… Искреннее слово любви растрогало молодых людей, так что некоторые из них потом стали его друзьями и богомольцами, даже духовными детьми.
А ведь они пришли его бить, как признались потом батюшке! Студент, вошедший в алтарь, должен был спровоцировать скандал.
Начало
Он родился в 1859 году в очень любящей, открытой, радушной, истинно московской благочестивой гостеприимной семье. В небольшой двухкомнатной квартирке всегда было полно народу, поступаться своими удобствами ради пользы ближнего было нормой. Он с детства привык быть на людях, неизменно оставаясь простодушным и мирным. Так, «на юру», он и прожил всю свою жизнь.
Женился в 25 лет по любви, и супруга его Анна Петровна была любящая, нежная, понимающая. «Золотое моё солнышко», «драгоценная жёнушка», — обращался он к жене в письмах. Счастливая, полная любви семейная жизнь.
В марте 1893 года вместе со священством он получает настоятельство в храме святителя Николая в Клённиках, на Маросейке — одном из самых маленьких храмов Москвы, где почти не было прихожан (потому что вокруг, совсем рядом — это же центр Москвы Златоглавой! — десятки славных и посещаемых церквей). И начал с того, что установил в своем храме ежедневное совершение утрени и литургии — сначала только утром, но вскоре дополнил его и вечерним богослужением. Двигала им любовь не только к Богу и богослужению, но и к людям: «Мне хотелось дать Москве, — говорил он впоследствии, – один храмик, где каждый верующий именинник при желании мог бы услышать в день своего Ангела величание своему святому».
«В продолжение восьми лет каждый день я служил литургию при пустом храме. Раз один протоиерей сказал мне: «Как ни пройдешь мимо твоего храма, всё у тебя звонят. Заходил в церковь — пусто. Ничего у тебя не выйдет, понапрасну только звонишь».
Вышло — пусть и через восемь лет.
Но когда храм уже стал наполняться прихожанами, пришло и огромное горе. Рухнул семейный рай — в 1902 году умерла матушка Анна Петровна. «Господь взял ее, и для меня померк весь свет, — рассказывал отец Алексей. — Заперся я у себя в комнате, не хотел выходить к людям, изливал свою скорбь пред Господом».
В эти дни в Москву приехал отец Иоанн Кронштадтский, и друзья отца Алексия устроили ему встречу со всероссийским пастырем.
«Вы пришли разделить со мной горе?» — спросил отец Алексей.
«Не горе пришел я разделить, а радость, — ответил отец Иоанн. — Тебя посещает Господь; оставь свою келью и выйди к людям. Только отныне и начнешь жить. Ты жалуешься на свои скорби и думаешь – нет на свете горя больше твоего, так оно тяжело тебе. А ты будь с народом, войди в чужое горе, возьми его на себя и тогда увидишь, что твое несчастье мало, незначительно в сравнении с общим горем, и легче тебе станет».
«Послушался я слов отца Иоанна — и люди предо мною стали другими, — вспоминал отец Алексей. — Увидел я скорби в их сердцах, и потянулось к ним моё собственное скорбное сердце; в их горе потонуло моё личное горе. Захотелось мне снова жить, чтобы утешать их, согревать их, любить их. С этой минуты я стал иным человеком: я воистину ожил. Вначале я думал, что делаю что-то и уже многое сделал; но после того, как пришлось увидеться с отцом Иоанном Кронштадтским, я почувствовал, что не сделал еще ничего».
«Пастырь должен разгружать чужую боль и горе».
Вспоминали такой случай — один из множества. После ранней обедни в будний день подошел к батюшке пьяный оборванец, весь трясущийся, еле выговорил: «Я совсем погиб, спился. Погибла душа моя… спаси, помоги мне… Не помню себя трезвым… потерял образ человеческий…». А батюшка, не обращая внимания на идущую от него вонь, подходит к нему, кладет руки ему на плечи и, глядя прямо в глаза, ласково говорит: «Голубчик, пора нам с тобой уже перестать винцо-то пить». Открывает Царские врата, торжественно начинает молебен: «Благословен Бог наш…». За руку подводит оборванца к самым царским вратам, опускается на колени и со слезами молится, а по окончании молебна трижды осеняет крестом несчастного и, подав ему просфору, трижды целует его.
И спустя недолгое время тот же человек возвращается в храм «оболчен и смыслен», как бывший евангельский бесноватый, — служить благодарственный молебен. В его жизни всё устроилось.
«Священник должен принадлежать народу, — говорил отец Алексей. — Приходите и берите, что у меня есть, всё, чем я богат, — а я богат службой церковной, слезами, о грехах всё плачу…»
Епископ Арсений (Жадановский) вспоминал: «К слабым и не окрепшим духом проявлял он еще большую ласку, как бы боясь невниманием или строгостью оттолкнуть, разочаровать их. Отец Алексей не спрашивал обращавшегося к нему: кто он, ходит ли в храм, верующий ли, православный или католик, или другой какой религии. Для него всякий пришедший был страждущий брат и друг, искавший облегчения своего горя. Он никого не оставлял без теплого участия, понимал любвеобильным сердцем, что каждому своя боль тяжела.
К душе, — говорил отец Алексей, — надо подходить тихо, нежно, как к какому-нибудь распускающемуся цветку. Одна мысль должна руководить пастырем: как бы кого не потревожить, как бы не обидеть, чем бы утешить и успокоить. Резкости не должно быть никакой, всё легко, всё любовно, всё тепло».
Все — самые любимые.
Епископ Арсений продолжает: «Может быть, это происходило оттого, что каждому отец Алексей давал какой-то максимум любви», – говорил один из его духовных детей. У него не было, как и у Отца Небесного, первого и одиннадцатого часа. «Ты пришел ко мне, – как бы утешал батюшка, – и вот я даю тебе всю ту любовь, какую можешь от меня получить».
Другой его духовный сын по тому же поводу рассуждал: «Отец Алексей к каждому проявлял особое любовное отношение, выделявшее того из общей толпы и создававшее такое чувство, будто батюшка любит его больше других».
Милующая любовь — вот чем богат был отец Алексей: оттого-то так много уходило от него духовно исцеленных; оттого-то немало было у батюшки случаев обращения на путь спасения людей, которые, находясь в круговороте жизни, считали себя погибшими, отчаивались, не решались уже идти к обычному духовнику, а искали кого-то выдающегося, особенного, и находили его именно в отце Алексее…
Отец Алексей горел весь любовью, и если он не говорил о любви, то о ней свидетельствовали его взор, всякое движение».
«Любовь одухотворяла каждое движение руки и слово языка, и радость сияла на лице, и любовь, и мир, и радость о Духе Святе», — так вспоминал отца Алексия сослуживший ему священник, отец Сергий Дурылин.
И любовь эта была неотрывна от молитвы, питалась ею — это была Божия любовь. «Я помолюсь» — его неизменный ответ всем и всегда на всякую просьбу, на всякое горе, скорбь, беду, недоумение, сомнение, надежду, радость.
Трудно остановиться, рассказывая об отце Алексии.
Отдельная история — его уникальная роль в церковной истории послереволюционной России, создание соединенной любовью и верой православной общины, хранившей Предание Церкви и пронесшей дух и веру отца Алексея через многие десятилетия безбожной власти. «Маросейская община, —писал отец Павел Флоренский, — была по духовному своему смыслу дочерью Оптиной пустыни: тут жизнь строилась на духовном опыте. Отец Алексей учил своею жизнью, и все вокруг него жило, каждый по-своему и по мере сил участвовал в росте духовной жизни всей общины… Тут не было никакой внешней организации, но это не мешало быть всем объединенными единым духом».
Отдельная тема — понимание и хранение уставного богослужения, которое воспитал он в своей общине — «монастыре в миру». Его сын, священномученик Сергий Мечёв, так говорил об этом: «Он понимал, что надо дать верующим богослужение настоящее, подлинное, не суррогат, не имитацию, богослужение вечное, заключающееся в богослужебном православном опыте. Без такого богослужения немыслимо и христианское делание… А затем начинается подлинная духовная жизнь, которая, казалось, не могла быть в миру. Батюшка работает над нами как духовник и как старец: он начинает работу духовного устроения, к которому стремились многие и многие русские люди и которое раньше они получали только в обстановке монастыря, и им казалось, что иначе быть не могло».
Отдельный рассказ — его праведная кончина, которую он предвидел и ждал, 9/22 июня 1923 года.
Обо всём этом можно — и нужно — прочитать в многочисленных воспоминаниях, оставленных его духовными детьми и знавшими его людьми Церкви. Нужно, потому что именно через дыхание этой благодарной памяти передается веяние неповторимой личности великого московского старца — сила духа, прозорливость, энергия, произрастающая из неразрывно связанных любви и молитвы. Нужно, потому что невозможно после этих воспоминаний не полюбить отца Алексия, и тогда уже захочется и молиться ему, припадать к нему душой — и получать опережающий ответ его любви.
Любовью он жил, любовь излучал — и находил слова о ней. Вот некоторые из них.
Наставления святого праведного Алексия Московского
«Мы должны подражать любви Божией. Случай сделать кому-нибудь добро – это есть милость Божия к нам, поэтому мы должны бежать, стремиться всей душой послужить другому. А после всякого дела любви так радостно, так спокойно становится на душе, чувствуешь, что так и нужно делать, и хочется еще и еще делать добро, а после этого будешь искать, как бы кого еще обласкать, утешить, ободрить. А потом в сердце такого человека вселится Сам Господь: «Мы придем к нему и обитель у него сотворим». А раз Господь будет в сердце, такому человеку некого бояться, никто ничего ему не может сделать».
«Мир не нуждается в наших разбирательствах, мнениях и суде. Он гибнет от недостатка любви».
«Со слезами прошу и молю вас – будьте солнышками, согревающими окружающих вас, если не всех, то семью, в которой Господь вас поставил членом».
«Будьте теплом и светом для окружающих; старайтесь сперва согревать свою семью, трудитесь над этим, а потом эти труды вас так завлекут, что для вас уже будет узок круг семьи, и эти теплые лучи со временем будут захватывать все новых и новых людей и круг, освещаемый вами, будет постепенно все увеличиваться и увеличиваться; так старайтесь, чтобы ваш светильник ярко горел».
«Всех обнять любовью может только Господь, а потому полюбить всех мы можем только через Христа».
«Не надо сердиться на тех, которые тебя оскорбляют, они ведь ради своей злобы, ненависти и так удаляются от Бога, теряют, значит, все, потому что без Бога на что же годен человек, а тебе Господь дает случай спасти их, если сводит тебя с ними, а если так, значит они ведут тебя к Богу, в рай, к блаженству, можно ли сердиться на них?..»
«Мы не должны раздражать друг друга; когда видим, что человеку тяжело, нужно подойти к нему, взять на себя его груз, облегчить, помочь, чем можно; так поступая, входя в других, живя с ними, можно совсем отречься от своего Я, совсем про него забыть. Вот когда мы будем это понимать и молитву, тогда мы нигде не пропадем, куда бы мы ни пришли, и с кем бы ни встретились»
«Ум — это только рабочая сила у сердца»
…Однажды ему довелось исповедовать одного архиерея, который изумился силе, крепости и дерзновению веры отца Алексия. А батюшка с извиняющейся улыбкой, как бы не понимая, что особенного нашел в нем архиерей, произнес: «Господь дал мне детскую веру».
Комментировать