преп. Паисий Афонский
Мирской успех приносит душе мирскую тревогу

Чем больше люди уда­ля­ются от есте­ствен­ной, про­стой жизни и пре­успе­вают в рос­коши, тем больше уве­ли­чи­ва­ется и чело­ве­че­ская тре­вога в их душах. А вслед­ствие того, что они все дальше и дальше отхо­дят от Бога, они нигде не нахо­дят покоя. Поэтому люди бес­по­койно кру­жатся — как при­вод­ной ремень станка вокруг «сума­сшед­шего колеса»1. Они кру­жатся уже и вокруг Луны, потому что целая земная пла­нета не вме­щает их вели­кого бес­по­кой­ства.

Мир­ская легкая жизнь, мир­ской успех при­но­сят душе мир­скую тре­вогу. Внеш­няя обра­зо­ван­ность в соче­та­нии с душев­ной тре­во­гой еже­дневно при­во­дит сотни людей (даже поте­ряв­ших душев­ный покой малень­ких детей) к пси­хо­ана­лизу и пси­хи­ат­рам, строит все новые и новые пси­хи­ат­ри­че­ские лечеб­ницы, откры­вает для пси­хи­ат­ров курсы повы­ше­ния ква­ли­фи­ка­ции, в то время как многие из пси­хи­ат­ров ни в Бога не верят, ни суще­ство­ва­ние души не при­знают. Стало быть, как могут помочь другим душам эти люди — сами напол­нен­ные душев­ной тре­во­гой? Как может быть истинно уте­шен­ным чело­век, не уве­ро­вав­ший в Бога и в истин­ную, вечную жизнь после смерти? Если чело­век пости­гает глу­бо­чай­ший смысл истин­ной жизни, то из его души исче­зает вся тре­вога, к нему при­хо­дит боже­ствен­ное уте­ше­ние и он исце­ля­ется. Если бы боль­ным в пси­хи­ат­ри­че­ской лечеб­нице читали вслух Авву Исаака Сирина, то боль­ные, веру­ю­щие в Бога, ста­но­ви­лись бы здо­ровы, потому что им откры­вался бы глу­бо­чай­ший смысл жизни.

Любой ценой — с помо­щью успо­ко­и­тель­ных лекарств и раз­лич­ных учений типа йоги — люди стре­мятся найти покой, но только к дей­стви­тель­ному покою, кото­рый при­хо­дит к чело­веку сми­рив­ше­муся и при­но­сит ему боже­ствен­ное уте­ше­ние, они не стре­мятся. Поду­май, как же маются все эти тури­сты, при­ез­жа­ю­щие сюда из других стран, под паля­щим солн­цем, в жару и в пыли, среди шума и гама бре­ду­щие по улицам! Какое бремя, какое внут­рен­нее неспо­кой­ствие гнетет и тер­зает их души, если они счи­тают отды­хом все то, что им при­хо­дится пере­но­сить! Как же должно давить души этих людей их соб­ствен­ное «я», раз они думают, что отды­хают, испы­ты­вая такие муче­ния!

Если мы видим чело­века, стра­да­ю­щего от силь­ной душев­ной тре­воги, огор­че­ния и печали, несмотря на то, что у него есть все, чего ни поже­лает душа, — то надо знать, что у него нет Бога. В конце концов, от богат­ства люди тоже муча­ются. Ведь мате­ри­аль­ные блага остав­ляют их внут­ренне пустыми, и они муча­ются вдвойне. Я знаю таких людей — име­ю­щих все, при этом не име­ю­щих детей и испы­ты­ва­ю­щих тер­за­ния. Им в тягость спать, им в тягость ходить, все что ни возьми — для них мука. «Ну, хорошо, — сказал я одному из таких, — раз у тебя есть сво­бод­ное время, зай­мись духов­ной жизнью. Совер­шай Часы2, читай Еван­ге­лие». — «Не могу». — «Ну сделай тогда что-нибудь доброе — сходи в боль­ницу, про­ве­дай какого-нибудь боль­ного». — «Зачем я туда пойду, — гово­рит, — да и что это даст?» — «Тогда пойди, помоги какому-нибудь бед­няку по сосед­ству». — «Нет, — это мне тоже не по нутру». Иметь сво­бод­ное время, несколько домов, все блага и при этом мучиться! А знаете, сколько таких, как он? Вот они и муча­ются — пока не сойдут с ума. Как же это страшно! А самые изму­чен­ные и несчаст­ные из всех — те, кто не рабо­тают, а живут за счет дохо­дов с иму­ще­ства. Тем, кто, по край­ней мере, рабо­тает, все же полегче.

Нынеш­няя жизнь, с ее без­оста­но­воч­ной гонкой — это адская мука

Люди все куда-то спешат и мчатся. В такой-то час им нужно быть в одном месте, в такой-то — в другом, потом в тре­тьем… Чтобы не забыть, какие нужно сде­лать дела, люди вынуж­дены их запи­сы­вать. Хорошо еще, что среди такой беготни они не забыли, как их зовут! Они не знают даже самих себя. Да и как им себя узнать — разве в мутной воде можно уви­деть себя, как в зер­кале? Да про­стит меня Бог, но мир пре­вра­тился в самый насто­я­щий сума­сшед­ший дом. О жизни иной люди не думают — они лишь ищут себе все больше и больше мате­ри­аль­ных благ. И поэтому они не нахо­дят покоя и посто­янно куда-то мчатся.

К сча­стью, есть жизнь иная. Люди сде­лали свою земную жизнь такой, что живи они здесь вечно, боль­шей адской муки и не суще­ство­вало бы. Если бы с этой тре­во­гой в душе они жили по восемь­сот, девять­сот лет — как в эпоху Ноя3, то их жизнь была бы одним долгим адским муче­нием. В те вре­мена люди жили просто. И такой долгой их жизнь была для того, чтобы сохра­ня­лось Пре­да­ние. А сейчас про­ис­хо­дит то, о чем напи­сано в Псал­тири: «Дни́е ле́т на́ших в ни́хже се́мьдесят ле́т, Аще же в си́лах о́смьдесят ле́т и мно́жае и́х тру́д и боле́знь»4. А семь­де­сят лет — это такой срок, чтобы лишь детей своих успеть поста­вить на ноги, — тютелька в тютельку укла­ды­ва­ешься.

Как-то раз ко мне в каливу зашел один врач из Аме­рики. Он рас­ска­зы­вал мне о тамош­ней жизни. Люди там уже пре­вра­ти­лись в машины — целые дни они отдают работе. У каж­дого члена семьи должен быть свой авто­мо­биль. Кроме этого, дома, чтобы каждый чув­ство­вал себя ком­фортно, должно быть четыре теле­ви­зора. Вот и давай — рабо­тай, выма­ты­вайся, зара­ба­ты­вай много денег, чтобы ска­зать потом, что ты бла­го­устроен и счаст­лив. Но что общего у всего этого со сча­стьем? Такая испол­нен­ная душев­ной тре­воги жизнь с ее без­оста­но­воч­ной гонкой — это не сча­стье, а адская мука. Зачем она тебе — жизнь с такой душев­ной тре­во­гой? Я не хотел бы такой жизни, даже если бы так должен был жить весь мир. Если бы Бог сказал этим людям: «Я не стану нака­зы­вать вас за ту жизнь, кото­рой вы живете, но оставлю вас жить так на веки вечные», то это стало бы для меня вели­ким муче­нием.

Поэтому многие, не выдер­жи­вая жизни в таких усло­виях, поки­дают города, идут без направ­ле­ния и цели — лишь бы уйти. Сби­ва­ются в группы, живут на при­роде — одни зани­ма­ются своим физи­че­ским раз­ви­тием, другие — чем-нибудь еще. Мне рас­ска­зы­вали, что кто-то из них зани­ма­ется бегом, другие — уходят в горы и под­ни­ма­ются на высоту 6000 метров. Сперва они задер­жи­вают дыха­ние, потом какое-то время дышат нор­мально, потом снова, делают глу­бо­кий вдох… Зани­ма­ются такой ерун­дой! Это сви­де­тель­ствует о том, что у них на сердце тяжким грузом лежит бес­по­кой­ство и сердце ищет какого-то выхода.

Одному такому чело­веку я сказал: «Вы роете яму, рас­ка­пы­ва­ете ее все глубже и глубже, потом вос­хи­ща­е­тесь этой ямой и ее глу­би­ной, а потом… пада­ете в нее и летите вниз. Тогда как мы [не просто роем яму, но] раз­ра­ба­ты­ваем рудник и нахо­дим полез­ные иско­па­е­мые. В нашей аскезе есть смысл, поскольку она совер­ша­ется ради чего-то выс­шего».

— Геронда, миряне, живу­щие духов­ной жизнью, устают на работе и, воз­вра­ща­ясь вече­ром домой, не имеют сил совер­шить Пове­че­рие. А от этого они пере­жи­вают.

— Если они воз­вра­ща­ются домой поздно вече­ром и устав­шие, то им нико­гда не нужно с душев­ной тре­во­гой себя наси­ло­вать. Надо всегда с любо­че­стием гово­рить себе: «Если ты не можешь про­честь Пове­че­рие пол­но­стью, то про­чи­тай поло­вину или треть». И в сле­ду­ю­щий раз надо ста­раться не слиш­ком утом­ляться днем. Должно под­ви­заться насколько воз­можно с любо­че­стием и во всем пола­гаться на Бога. А Бог Свое дело сде­лает. Ум должен всегда быть близ Бога. Это самое лучшее дела­ние из всех.

— Геронда, а какую цену имеет в очах Божиих чрез­мер­ная аскеза?

— Если она совер­ша­ется от любо­че­стия, то раду­ется и сам чело­век, и Бог — о Своем любо­чест­ном чаде. Если чело­век утес­няет себя от любви, то это исто­чает мед в его сердце. Если же он утес­няет себя от эго­изма, то это при­но­сит ему муче­ние. Один чело­век, под­ви­зав­шийся с эго­из­мом и утес­няв­ший себя с душев­ным бес­по­кой­ством, как-то сказал: «О, Христе мой! Врата, кото­рые Ты соде­лал, слиш­ком тесны! Я не могу через них пройти» Но если бы он под­ви­зался сми­ренно, то эти врата не были бы для него тес­ными. Те, кто эго­и­стично под­ви­за­ются в постах, бде­ниях и прочих подви­гах, мучают себя без духов­ной пользы, потому что бьют воздух, а не бесов. Вместо того чтобы отго­нять от себя бесов­ские иску­ше­ния, они при­ни­мают их все в боль­шем коли­че­стве, и — как след­ствие — в своем подвиж­ни­че­стве встре­чают мно­же­ство труд­но­стей, чув­ствуют, как их душит внут­рен­нее бес­по­кой­ство. В то время как у тех людей, кото­рые сильно под­ви­за­ются со многим сми­ре­нием и со многим упо­ва­нием на Бога, раду­ется сердце и окры­ля­ется душа.

В духов­ной жизни тре­бу­ется вни­ма­ние. Делая что-либо по тще­сла­вию, духов­ные люди оста­ются с пусто­той в душе. Их сердце не пре­ис­пол­ня­ется, не ста­но­вится окры­лен­ным. Чем больше они уве­ли­чи­вают свое тще­сла­вие, тем больше уве­ли­чи­ва­ется и их внут­рен­няя пустота, и тем больше они стра­дают. Там, где при­сут­ствует душев­ная тре­вога и отча­я­ние, — бесов­ская духов­ная жизнь. Не тре­вожь­тесь душой ни по какому поводу. Душев­ная тре­вога про­ис­хо­дит от диа­вола. Видя душев­ную тре­вогу, знайте, что там накру­тил своим хво­стом тан­га­лашка. Диавол не идет нам попе­рек. Если чело­век к чему-то скло­нен, то и диавол под­тал­ки­вает его в этом же направ­ле­нии, чтобы его измо­тать и пре­льстить. Напри­мер, чело­века чут­кого он делает чрез­мерно чув­стви­тель­ным. Если подвиж­ник рас­по­ло­жен делать поклоны, то диавол тоже под­тал­ки­вает его к покло­нам, пре­вы­ша­ю­щим его силы. И если твои силы огра­ни­чены, то обра­зу­ется сперва некая нер­воз­ность, потому что ты видишь, что твоих сил не хва­тает. Потом диавол при­во­дит тебя в состо­я­ние душев­ной тре­воги, с легким — вна­чале — чув­ством отча­я­ния, потом он усу­губ­ляет это состо­я­ние все больше и больше… Помню начало своего мона­ше­ства. Одно время, как только я ложился спать, иску­си­тель гово­рил мне: «Ты что же — спишь? Вста­вай! Столько людей стра­дают, столь­ким нужна помощь!.». Я под­ни­мался и делал поклоны — сколько мог. Стоило мне опять лечь, как он опять начи­нал свое: «Люди стра­дают, а ты спишь? Вста­вай!» — и я опять под­ни­мался. Я дошел до того, что как-то сказал: «Ах, как было бы хорошо, если бы у меня отня­лись ноги! Тогда у меня была бы ува­жи­тель­ная при­чина не делать поклоны». Один Вели­кий Пост я, нахо­дясь в таком иску­ше­нии, еле выдер­жал, потому что хотел утес­нить себя больше своих сил.

Если, под­ви­за­ясь, мы чув­ствуем душев­ную тре­вогу, то должно знать, что мы под­ви­за­емся не по-Божьему. Бог — не тиран, чтобы нас душить. Каж­дому сле­дует под­ви­заться с любо­че­стием, в соот­вет­ствии со своими силами. Надо воз­де­лы­вать в себе любо­че­стие для того, чтобы воз­росла наша любовь к Богу. Тогда чело­века будет под­тал­ки­вать к подвигу любо­че­стие, и само его подвиж­ни­че­ство, то есть поклоны, посты и подоб­ное этому, будет не чем другим, как пре­из­ли­я­нием его любви. И тогда он с духов­ной отва­гой будет идти вперед.

Сле­до­ва­тельно, не нужно под­ви­заться с болез­нен­ной схо­ла­стич­но­стью, чтобы потом, отби­ва­ясь от помыс­лов, зады­хаться от душев­ной тре­воги, нет — надо упро­стить свою борьбу и упо­вать на Христа, а не на себя самого. Хри­стос — весь любовь, весь — доб­рота, весь — уте­ше­ние. Он нико­гда не душит чело­века. Он в изоби­лии имеет духов­ный кис­ло­род — боже­ствен­ное уте­ше­ние. Тонкое духов­ное дела­ние — это одно, а болез­нен­ная схо­ла­стич­ность, кото­рая от нерас­су­ди­тель­ного при­нуж­де­ния себя к внеш­нему подвигу душит чело­века душев­ной тре­во­гой и раз­ры­вает его голову болью, — это совсем другое.

— Геронда, а если чело­век по при­роде слиш­ком много думает и его голову рас­пи­рают многие мысли, то как ему сле­дует отно­ситься к той или иной про­блеме, чтобы не выби­ваться из сил?

— Если чело­век ведет себя просто, то из сил он не выби­ва­ется. Но если при­ме­ши­ва­ется хотя бы чуточку эго­изма, то, боясь сде­лать какую-нибудь ошибку, он напря­гает себя и выби­ва­ется из сил. Да хотя бы и сделал он какую-нибудь ошибку — ну, пору­гают его мале­нечко, ничего страш­ного в этом нет. Такое состо­я­ние, о кото­ром ты спра­ши­ва­ешь, может быть оправ­дано, к при­меру, для судьи, кото­рый, посто­янно стал­ки­ва­ясь с запу­тан­ными делами, боится, как бы не совер­шить непра­вед­ный суд и не стать при­чи­ной нака­за­ния непо­вин­ных людей. В духов­ной же жизни голов­ная боль появ­ля­ется в том случае, когда чело­век, зани­мая какое-то ответ­ствен­ное место, не знает, как ему посту­пить, потому что ему надо при­нять реше­ние, кото­рое кого-то в чем-то ущемит, а если его не при­ни­мать, то это будет неспра­вед­ливо по отно­ше­нию к другим людям. Совесть такого чело­века нахо­дится в посто­ян­ном напря­же­нии. Вот так-то, сестра. А ты будь вни­ма­тельна к тому, чтобы духовно тру­диться — не умом, а серд­цем, И без сми­рен­ного дове­рия Богу духов­ного дела­ния не совер­шай. В про­тив­ном случае ты будешь пере­жи­вать, утом­лять свою голову и душой чув­ство­вать себя плохо. В душев­ном бес­по­кой­стве обычно кро­ется неве­рие, но можно испы­ты­вать такое состо­я­ние и по гор­до­сти.


При­ме­ча­ния:

1 «Кано­нар­шит», то есть под­ска­зы­вает, что надо делать. От слова «кано­нарх» — чтец, воз­гла­ша­ю­щий во время бого­слу­же­ния то, что пред­стоит петь хору.

2 Ταγκαλάκι — тан­га­лашка — такое про­звище Старец дал диа­волу.

3 Мф.16:24.

4 См. 2Мак.1:19–22.

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки