О Промысле Божием

игумен Нек­та­рий (Моро­зов)

Я бы хотел сего­дня пого­во­рить об одной очень важной вещи, без пони­ма­ния кото­рой наша жизнь кажется порой слиш­ком тяже­лой, порой слиш­ком запу­тан­ной, а иногда просто невы­но­си­мой, пого­во­рить с вами о Про­мысле Божием и о том, как он в нашем земном бытии про­яв­ля­ется.

Чем вообще зача­стую нам кажется чело­ве­че­ская жизнь? Спле­те­нием обсто­я­тельств, раз­лич­ных ситу­а­ций, собы­тий, кото­рые, на первый взгляд, никоим обра­зом друг с другом не свя­заны. Но на самом деле в земном суще­ство­ва­нии чело­века нет ровным счетом ничего слу­чай­ного с самого мгно­ве­ния его рож­де­ния и до того момента, как он уходит из этого мира в мир иной. Все в нашей жизни руко­во­дится Про­мыс­лом Божиим. Про­мысл — уди­ви­тель­ное слово, и мне, как чело­веку, кото­рый долгое время связан с редак­ти­ро­ва­нием раз­лич­ных тек­стов, часто при­хо­дится видеть такую ошибку: либо автор, либо набор­щик вместо слова «Про­мысл» пишет — «Про­мы­сел». И всегда при­хо­дится в таких слу­чаях полу­шутя объ­яс­нять, что есть Про­мысл Божий, а есть про­мы­сел — пушной, напри­мер, хотя, может быть, это и не такая уж ошибка, потому что Гос­подь обещал апо­сто­лам сде­лать их лов­цами чело­ве­ков, то есть здесь есть некий образ про­мысла: Гос­подь в тече­ние нашей жизни будто бы рас­став­ляет нам «силки», чтобы нас уло­вить во спа­се­ние. Ну а мы, как какие-то нера­зум­ные зве­рушки, пыта­емся из них выка­раб­каться, не видя, к чему нас Гос­подь на самом деле ведет.

Пре­по­доб­ный авва Доро­фей гово­рит, что Бог не пре­зи­рает даже самую малую нужду чело­века. Нет ровным счетом ничего в нашей жизни, что не каса­лось бы Бога. Есть заме­ча­тель­ное, неболь­шое по объему про­из­ве­де­ние — «От Меня это было», кото­рое назы­вают духов­ным заве­ща­нием пре­по­доб­ного Сера­фима Выриц­кого, хотя и суще­ствуют опре­де­лен­ные споры отно­си­тельно его автор­ства. Те из вас, кто о нем слышал или читал, навер­няка очень хорошо его помнят, а тем, кто не читал, очень сове­тую его найти. Это обра­ще­ние Бога к чело­ве­че­ской душе, и самая глав­ная мысль, кото­рая в нем выра­жена, такова: все, что чело­век, огля­нув­шись на про­шлое, видит в своей жизни, было от Него — и взлеты, и паде­ния, и радо­сти, и горе, и мгно­ве­нья сча­стья, и мгно­ве­нья лютой скорби. «Ибо каса­ю­ще­еся тебя каса­ется зеницы ока Моего«,— гово­рит душе Гос­подь: настолько близко Богу все, что про­ис­хо­дит с каждым из нас.

И в это бывает порою очень трудно пове­рить, потому что Бог близок, а мы бываем от Него очень далеко. Гос­подь всеми силами ста­ра­ется нас к Себе при­влечь, а мы в про­ти­во­вес устра­и­ваем себе какую-то систему, бла­го­даря кото­рой можем по-преж­нему от Бога нахо­диться в уда­ле­нии. Почему? Потому, что нашему спа­се­нию зача­стую служат вещи, кото­рые нас отнюдь не радуют. Нам запо­ве­дано в тер­пе­нии спа­сать свои души, а как это воз­можно, если не будет слу­чаев, когда при­дется потер­петь? И вот Гос­подь на про­тя­же­нии всей нашей жизни посы­лает нам мно­же­ство ситу­а­ций, кото­рые надо именно пре­тер­петь. Ну а поскольку и тер­петь не хочется, и сми­ряться не хочется тоже, мы всеми силами ста­ра­емся уйти от всего того, что для нас этот крест­ный путь обра­зует. Но Гос­подь, как все пред­ви­дя­щий, все зна­ю­щий зара­нее, тем не менее умуд­ря­ется нас, порой помимо даже нашей соб­ствен­ной воли, на путь спа­се­ния снова и снова воз­вра­щать.

Хотя это на самом деле слож­ный вопрос: что значит «помимо нашей соб­ствен­ной воли»? Есть такая извест­ная логи­че­ская загадка: может ли Бог создать камень, кото­рый бы Он не мог под­нять? И пред­ла­га­ется два вари­анта реше­ния: если Бог может создать такой камень, кото­рого не может под­нять,― значит, Он не все­мо­гущ; если же Он не может создать этот камень, то опять-таки Он не все­мо­гущ. И есть един­ственно верный ответ, выхо­дя­щий за пре­делы чело­ве­че­ской логики: такой камень Богом уже сотво­рен ― это чело­ве­че­ское сердце.

Гос­подь не нево­лит чело­века, не спа­сает его без его ответ­ного отклика; и более того: не просто не спа­сает, а даже, если можно так ска­зать, не может спасти. Как же тогда бывает так, что Гос­подь нас спа­сает «помимо нашей соб­ствен­ной воли»? Возь­мем для при­мера жизнь пре­по­доб­ной Марии Еги­пет­ской. Каза­лось бы, жила она в бездне греха и ничто не пред­ве­щало воз­мож­но­сти обра­ще­ния к Богу. И тем не менее почему-то именно в ее жизни совер­ша­ется такое чудо: она при­хо­дит с самыми небла­гими наме­ре­ни­ями в Иеру­са­лим, пыта­ется войти в храм, но бла­го­дать Божия ее не допус­кает.

Не одна пре­по­доб­ная Мария была греш­ни­цей среди тех, кто в тот день входил в храм Гроба Гос­подня, навер­няка там было немало греш­ных людей. Доста­точно хотя бы вспом­нить о том, что на корабле, на кото­ром она плыла в Иеру­са­лим, было доста­точно много палом­ни­ков, кото­рые бро­сили все свои дела, для того чтобы покло­ниться Древу Чест­ного Креста, но при этом неко­то­рые из них, и даже не неко­то­рые, а как гово­рится, доста­точно многие на этом корабле, охотно пали с нею в грех блуда. И тем не менее не гово­рится о том, что кто-то из них не смог войти в храм. Они смогли войти — а она почему-то не смогла.

И это было явное чудо — чудо Про­мысла Божия о ней, потому что Гос­подь пред­ви­дел, каким обра­зом ее сердце отзо­вется и отклик­нется. Мне не раз при­хо­ди­лось видеть людей, кото­рых какая-то сила из храма гнала, кото­рые в храме теряли созна­ние,— и могу ска­зать, что среди этих людей про­цент заду­мав­шихся о том, почему им в храме плохо, доста­точно неве­лик. А пре­по­доб­ная Мария не только заду­ма­лась, но, встре­тив­шись с этой силой, не пус­ка­ю­щей ее в храм, тотчас же обра­ти­лась к пока­я­нию. И можно ска­зать, что ее спа­се­ние нача­лось помимо ее соб­ствен­ной воли, но Гос­подь пере­мену в ее воле, этот потен­ци­аль­ный отклик по все­ве­де­нию Своему пред­ви­дел.

Про­мысл Божий — это то, что невоз­можно в своей жизни раз­гля­деть без опре­де­лен­ного вни­ма­ния к самому себе, к тому, что с нами в нашей повсе­днев­но­сти про­ис­хо­дит. Если для нас каждый день про­хо­дит сум­бурно, мятежно, если мы не оста­нав­ли­ва­емся вече­ром для того, чтобы просто на про­жи­тые сутки посмот­реть, если утром мы опять-таки выва­ли­ва­емся в эту бурную, мятеж­ную жизнь, не успев при­го­то­виться, то мы не сможем заме­тить в ней ни каких-то зако­но­мер­но­стей, ни каких-то осо­бен­ных обсто­я­тельств, кото­рые нас оче­вид­ным обра­зом в этом Про­мысле уве­ряют.

Есть в моей памяти такой неболь­шой, но серьез­ный эпизод: шел чело­век, должен был пере­хо­дить дорогу. При этом чело­век читал на ходу Псал­тирь, пони­мая, что иначе не успеет ее про­чи­тать, потому что было слиш­ком много дел. На све­то­форе он оста­но­вился для того, чтобы дочи­тать «славу», не сразу отре­а­ги­ро­вав на зеле­ный свет для пеше­хо­дов. И в это время по про­ез­жей части про­ле­тела машина именно там, где чело­век нахо­дился бы, если бы начал свой путь, «славу» не дочи­тав. Что это такое — Про­мысл Божий или слу­чай­ность?

Навер­ное, тут уместно вспом­нить слова епи­скопа Васи­лия (Родзянко): когда ему гово­рили, что собы­тия, про­ис­хо­дя­щие по молитве, кажутся многим слу­чай­ными сов­па­де­ни­ями, он отве­чал при­мерно так: «Дей­стви­тельно, это можно счи­тать сов­па­де­ни­ями, но пока я молюсь, сов­па­де­ния про­ис­хо­дят, а когда пере­стаю молиться, сов­па­де­ния пре­кра­ща­ются». Поэтому, навер­ное, глав­ный ключ к тому, чтобы Про­мысл Божий в соб­ствен­ной жизни рас­смот­реть, — это молитва. Молясь, мы пыта­емся воз­зреть на Бога, уви­деть Его перед собой и так же уви­деть Его в своей жизни. И наш духов­ный взор бла­го­даря молитве про­све­ща­ется и ста­но­вится более острым.

Рас­смат­ри­вая Про­мысл Божий в своей жизни, каждый из нас мог бы заду­маться о том, каким обра­зом он ока­зался в Церкви. Навер­ное, среди нас прак­ти­че­ски нет людей, кото­рых при­вела в храм совер­шенно прямая, про­стая и ясная дорога. Скорее всего, огля­нув­шись назад, мы опять-таки увидим некое сцеп­ле­ние обсто­я­тельств. Пришли мы куда-то, в какое-то место, в кото­рое могли в этот день не прийти, и именно там услы­шали что-то или столк­ну­лись с чем-то, что напра­вило нас к Богу. Какой-то чело­век появился в нашей жизни, о чем-то с нами заго­во­рил, что-то нам под­ска­зал, почему-то мы этого чело­века послу­шали.

Или слу­чи­лось с нами нечто, что опре­де­лен­ным обра­зом настро­ило нас, напра­вило наши мысли… Порой бывает даже так, что та дорога, кото­рая при­вела кого-то из нас в храм, пер­во­на­чально должна была идти в про­ти­во­по­лож­ном направ­ле­нии. Есть заме­ча­тель­ные слова из не менее заме­ча­тель­ного фильма «Пока­я­ние», в совет­ские еще вре­мена вышед­шего: «Зачем нужна дорога, если она не ведет к храму?». Хотя нет на самом деле такой дороги в жизни чело­века, кото­рая к храму бы не вела. Просто мы сами можем с этой дороги сво­ра­чи­вать, но тем не менее Гос­подь нас на нее посто­янно ста­ра­ется вер­нуть.

Говоря о Про­мысле Божием, нужно, навер­ное, ска­зать и о том, что бывают случаи, когда мы стал­ки­ва­емся с какой-то тяжкой скор­бью и неспра­вед­ли­во­стью. И в это время у нас порой рож­да­ется если не ропот на Бога — это удел все-таки людей совсем мало­вер­ных, — то ропот на людей, уныние, печаль, а иногда оже­сто­че­ние, озлоб­ле­ние, от кото­рого мы бук­вально вски­паем и не можем в себе удер­жать этот пра­вед­ный или кажу­щийся нам пра­вед­ным гнев.

А про­ис­хо­дит это опять-таки потому, что мы не спо­собны бываем рас­смот­реть, как Гос­подь это зло и эту скорбь может обра­тить во спа­се­ние. Часто бывает так, что люди, дале­кие от Церкви, когда захо­дит речь о мла­ден­цах, убитых в Виф­ле­еме, не могут с этим при­ми­риться и гово­рят: как же Бог попу­стил смерть этих невин­ных мла­ден­цев в таком коли­че­стве? Ну и, есте­ственно, этот вопрос пере­хо­дит в другие вопросы: как Гос­подь попус­кает смерть мно­же­ства невин­ных людей во время войн, каких-то сти­хий­ных бед­ствий… И когда начи­на­ешь объ­яс­нять, что есть веч­ность, в пер­спек­тиве кото­рой можно совер­шенно иначе понять все про­ис­хо­дя­щее в этой жизни, то у собе­сед­ника, даже если он и при­ни­мает эту логику, зача­стую рож­да­ется мно­же­ство других воз­ра­же­ний.

Но вы, навер­ное, помните заме­ча­тель­ную притчу из пате­рика о том, как некий подвиж­ник посто­янно зада­вался вопро­сом, по какой при­чине злые бла­го­ден­ствуют, а добрые уми­рают в нищете и в болезни. И вот одна­жды ему пона­до­би­лось про­де­лать долгий путь, и к нему при­со­еди­нился стран­ный спут­ник, кото­рый на про­тя­же­нии всего их сов­мест­ного пути совер­шал не менее стран­ные деяния. Когда они ноче­вали в доме чело­века, кото­рый принял их очень госте­при­имно, этот спут­ник монаха украл у хозя­ина сереб­ря­ное блюдо и потом выки­нул по дороге. Когда они вышли из дру­гого дома и вла­де­лец этого дома послал своего сына про­во­дить их, то спут­ник столк­нул этого маль­чика в реку, и он утонул.

Потом они оста­но­ви­лись на ночлег в каком-то пустын­ном месте, где стоял полу­раз­ру­шен­ный дом, и про­вели ночь под кровом этого дома, а с утра спут­ник монаха раз­ло­мал стену, и дом рухнул. Тогда монах, при всем своем бес­стра­стии, не выдер­жал и вос­клик­нул: «Кто ты — ты чело­век или демон?! Почему всю дорогу ты тво­ришь зло? Один чело­век нас принял с любо­вью, а ты у него блюдо украл, другой послал своего сына нас про­во­дить, а ты его в реке утопил, а сейчас мы здесь ночь про­вели, а ты этот дом раз­ру­шил? Что ты за исча­дье ада такое?!». А тот ему отве­тил: «Я не чело­век и не демон — я Ангел Божий, послан­ный тебе для того, чтобы научить тебя хотя бы отча­сти позна­вать пути Про­мысла Божия. Это блюдо чело­век, кото­рый нас принял, при­об­рел непра­вед­ным путем и не в силах был от него отка­заться. Я лишил его этой вещи для того, чтобы его сердце не при­вя­зы­ва­лось к укра­ден­ному. А маль­чик у этого доб­рого чело­века, если бы вырос, стал бы отъ­яв­лен­ным него­дяем и погу­бил бы не только свою душу, но и жизнь своего отца. Поэтому, пока он еще в состо­я­нии, при­год­ном для веч­но­сти, Гос­подь пове­лел мне пре­рвать его жизнь. А что каса­ется этого дома, то на самом деле еще немного и он бы рухнул, а в сле­ду­ю­щую ночь здесь должны про­хо­дить несколько чело­век, кото­рые, оста­но­вись они здесь, погибли бы под раз­ва­ли­нами. Теперь воз­вра­щайся в свою келью и не испы­ты­вай судеб Божиих, не зада­вай вопроса „почему?“». Вот иллю­стра­ция к тому, о чем мы гово­рим.

И на самом деле этот случай не кажется каким-то фан­та­сти­че­ским и из ряда вон выхо­дя­щим: даже в окру­жа­ю­щей нас жизни мы порою такого рода обсто­я­тель­ства видим. Опять же в памяти такой случай: один мой хоро­ший зна­ко­мый летит в другой город, причем летит для того, чтобы стать крест­ным сына своего друга. При этом он поку­пает, как это сейчас бывает, билет через интер­нет, при­ез­жает в аэро­порт и, поскольку по дороге были пробки, попа­дает к самому концу реги­стра­ции на рейс. Девушка за стой­кой пред­ла­гает ему: давайте вы сего­дня на сле­ду­ю­щем рейсе уле­тите.

Он оста­ется на сле­ду­ю­щий (там раз­ница бук­вально в два-три часа) и уже решает по этому поводу не бес­по­ко­иться, но потом все-таки опять под­хо­дит и гово­рит: «Может, я все-таки на этом улечу? У меня ведь нет с собой ника­ких вещей, успею я сесть». Ему уда­ется пройти, он уле­тает на этом само­лете, а сле­ду­ю­щий само­лет раз­би­ва­ется и поги­бают абсо­лютно все люди, кото­рые в нем нахо­ди­лись. В его жизни это, конечно же, чудо, это Про­мысл Божий.

А бывает иначе: бывает, что мы куда-то хотим попасть — может быть, на борт того же само­лета, а Гос­подь нас всеми силами от этого отво­дит. Мы воз­му­ща­емся, пере­жи­ваем, но неиз­вестно, что было бы, если бы мы попали туда, и чем бы все это закон­чи­лось. Из этого всего можно для себя сде­лать очень важный вывод: если Гос­подь нас от чего-то отво­дит, если Гос­подь нам чего-то не дает, то как бы нам этого ни хоте­лось, не надо к этому изо всех сил стре­миться.

Надо всегда давать воз­мож­ность Богу испол­нить Свою волю в нашей жизни, потому что стре­мясь к испол­не­нию соб­ствен­ной воли, мы можем не просто навре­дить себе, а можем погиб­нуть. Сколько бывает в нашей жизни слу­чаев, когда мы просим чего-то во что бы то ни стало, и, хотя порой Гос­подь через обсто­я­тель­ства пока­зы­вает нам, что про­сить этого и стре­миться к этому не надо, мы все равно просим. Очень важно уметь при­ми­риться с Про­мыс­лом Божиим.

Отец Иоанн (Кре­стьян­кин), годов­щину кон­чины кото­рого мы сего­дня отме­чаем, часто гово­рил о том, что самое глав­ное в жизни — это вера Про­мыслу Божию с рас­суж­де­нием, осно­вы­ва­ю­щемся на опыте, и чело­век, кото­рый так живет, будет самым счаст­ли­вым и самым бла­го­на­деж­ным на пути, веду­щем ко спа­се­нию, потому что такой чело­век упо­доб­ля­ется, по очень точ­ному образ­ному срав­не­нию мит­ро­по­лита Анто­ния Сурож­ского, парусу, наду­ва­е­мому ветром: как только ветер под­ни­ма­ется, он под­ни­мает и парус и гонит судно в том направ­ле­нии, в кото­ром ему и нужно бывает дви­гаться. Чело­век, кото­рый дове­ряет Про­мыслу Божию, имеет воз­мож­ность эко­но­мить силы, не тра­тить их попу­сту и пре­бы­вать в сози­да­тель­ном труде. Это одно из важ­ней­ших след­ствий послу­ша­ния — того послу­ша­ния, о кото­ром мы читаем в житиях святых и в пате­ри­ках.

Мы часто в своей обыч­ной жизни — в быту и еще чаще на работе — стал­ки­ва­емся с тем, что при­хо­дится не столько тра­тить сил и трудов на то, чтобы сде­лать какое-то дело, сколько на то, чтобы испра­вить то, что было сде­лано непра­вильно. И в том, что каса­ется нашего спа­се­ния, тоже часто бывает так, что мы не столько что-то сози­даем, сколько вос­ста­нав­ли­ваем раз­ру­шен­ное: в общем-то, вся жизнь наша на это уходит. Из этого можно понять, какое это вели­кое благо — не тра­тить время и силы на сопро­тив­ле­ние обсто­я­тель­ствам и людям в том, в чем это на самом деле бывает совер­шенно лишним, а просто пре­вра­титься в такой «парус», гото­вый направ­лять судно нашей жизни туда, куда угодно его напра­вить Богу.

И еще, говоря о тех недо­уме­ниях, от кото­рых мы, раз­мыш­ляя о Про­мысле Божием, все-таки не можем изба­виться, вспомню эпизод из когда-то очень люби­мого мной романа аме­ри­кан­ского писа­теля Торн­тона Уайл­дера «День вось­мой». К некому про­по­вед­нику при­хо­дит моло­дой чело­век, в жизни семьи кото­рого слу­чи­лось много стран­ных, непо­нят­ных обсто­я­тельств. Он вопро­шает об этих обсто­я­тель­ствах и полу­чает такой образ­ный ответ: его собе­сед­ник просит пере­вер­нуть коврик, кото­рый лежит на полу, и посмот­реть на него с изнанки. И спра­ши­вает его: «Что ты видишь?». Моло­дой чело­век отве­чает, что видит бес­по­ря­доч­ное спле­те­ние раз­но­цвет­ных нитей и узел­ков. Тогда про­по­вед­ник просит пере­вер­нуть коврик обратно и гово­рит: «А что ты видишь сейчас?». Юноша гово­рит: «Я вижу узор». И тогда про­по­вед­ник про­из­но­сит пора­зи­тель­ные слова: «Вот такова и наша жизнь. Мы видим ее изнанку — бес­по­ря­доч­ное, непо­нят­ное нам спле­те­ние каких-то нитей, нитей судьбы. А узор знает и видит только лишь Гос­подь». Порой нам отча­сти рас­кры­ва­ется какая-то кро­шеч­ная, мик­ро­ско­пи­че­ская часть этого узора. Но цели­ком мы не можем его уви­деть, и опять-таки нужна вера и нужно дове­рие Богу, чтобы понять: Он все видит, Его любовь и Его пре­муд­рость поза­бо­тятся обо всем.

Нам зача­стую не хва­тает опыта пра­вед­ного Иова, кото­рый заклю­ча­ется в том, чтобы не искать силами и сред­ствами чело­ве­че­ского ума объ­яс­не­ний тому, что можно постичь только в обще­нии с Богом. Помните этот момент: когда Иов внут­ренне мечется и при­хо­дит в смя­те­ние, потому что не может понять, за что Гос­подь ему все это послал? Его не сму­щает то, что с ним про­изо­шло, внеш­няя сто­рона скор­бей, — его мучает непо­ни­ма­ние: что в его жизни было настолько Богу неугод­ным? И ни объ­яс­не­ния друзей, ни его соб­ствен­ные раз­мыш­ле­ния не могут ему на этот вопрос дать ответа. И лишь когда Гос­подь ему явля­ется, Он Сам ста­но­вится для него отве­том на все вопросы, и про­ис­хо­дит то самое, что выра­жено уже в Новом Завете в словах Спа­си­теля: В тот день вы не спро­сите Меня ни о чем . Навер­ное, отсут­ствие или ску­дость такого опыта непо­сред­ствен­ного бого­об­ще­ния, пере­жи­ва­е­мого в молитве и во время уча­стия в цер­ков­ных таин­ствах, не дает до конца пове­рить Про­мыслу Божию и все­цело ему отдаться.

Ну и в заклю­че­ние скажу, что, реша­ясь Про­мыслу Божию дове­риться, мы упо­доб­ля­емся апо­столу Петру, кото­рый, дове­рив­шись Христу, полу­чил уди­ви­тель­ную спо­соб­ность идти по воде, по бурным волнам мор­ским, словно посуху. Чело­век, кото­рый Про­мысл Божий при­ни­мает, точно так же полу­чает воз­мож­ность — уди­ви­тель­ную и в то же время такую важную, такую необ­хо­ди­мую для нас — небед­ственно идти по вол­ну­ю­щейся поверх­но­сти моря житей­ского, в кото­ром многие уто­пают и в кото­ром дей­стви­тельно можно уто­нуть и погиб­нуть навсе­гда.

Вопросы после беседы

— Отец Нек­та­рий, у меня один-един­ствен­ный вопрос, но не очень про­стой. Все-таки «судьба» в мир­ском пони­ма­нии — это в каком-то смысле пра­вильно, да? И если, как гово­рят, от судьбы не убе­жишь и все уже о чело­веке преду­га­дано, чего ему тогда в жизни тре­пы­хаться-то?

— Ради чего нужно в жизни «тре­пы­хаться», я могу ска­зать совер­шенно опре­де­ленно, и, навер­ное, боль­шин­ство здесь при­сут­ству­ю­щих пони­мает, ради чего это нужно делать. Ради того, с чем мы придем к моменту нашего исхода из этого мира.

А вот в отно­ше­нии того, можно ли избе­жать чего-то, чему Гос­подь опре­де­лил с нами быть, можно ска­зать так. Без­условно, избе­жать мы этого не можем, но мы же не знаем, что Гос­подь о нас судил, и никто этого знать не может, а потому даже думать об этом, в прин­ципе, не надо. Доста­точно знать и пони­мать: все, что с нами в жизни про­ис­хо­дит, про­ис­хо­дит потому, что Гос­подь ведает наше сердце и наш выбор в той или иной ситу­а­ции и на осно­ва­нии этого нашу жизнь опре­де­лен­ным обра­зом строит. Поэтому нельзя ска­зать, что наша жизнь во всех своих обсто­я­тель­ствах только лишь от Бога зави­сима: она зави­сит от нас самих. Нам сложно бывает понять это соот­но­ше­ние пред­опре­де­лен­но­сти и наших дей­ствий, потому что мы вос­при­ни­маем тече­ние вре­мени в одном направ­ле­нии, от про­шлого к буду­щему, а в веч­но­сти совер­шенно иные кате­го­рии.

Вот знаете, бывает так: мы чув­ствуем, что может про­изойти какая-то беда с близ­ким нам чело­ве­ком, и молимся о том, чтобы эта беда не про­изо­шла. В какой-то момент наша душа успо­ка­и­ва­ется, и мы пони­маем, что эта молитва услы­шана и Гос­подь дал близ­кому нам чело­веку избе­жать того, о чем мы про­сили. А потом мы вдруг узнаем, что чело­век избе­жал этого еще до того момента, как мы начали молиться. Правда ли, что это могло быть по нашей молитве? Да, дей­стви­тельно, это может быть истин­ной прав­дой, хотя сама молитва совер­ши­лась позже. Но если бы мы не моли­лись, то избе­жал бы он беды?.. Бог есть Вла­дыка и насто­я­щего, и про­шлого, и буду­щего, и Он может отклик­нуться на какую-то нашу мысль раньше, чем мы успеем ее сфор­му­ли­ро­вать. Пони­ма­ете, о чем я говорю?

— Батюшка, у мит­ро­по­лита Анто­ния Сурож­ского есть объ­яс­не­ние, что Гос­подь не пред­опре­де­ляет, а пре­дузнает: полу­ча­ется, между этими поня­ти­ями боль­шая раз­ница?

— Об этом разные отцы гово­рили по-раз­ному. Гос­подь не просто пре­дузнает — Он знает. Нельзя ска­зать, что Гос­подь в какой-то момент что-то пре­дуз­нал, поскольку не было такого мгно­ве­ния, когда бы судьба каж­дого из нас не была известна Богу. Можно гово­рить о том, что каждый из нас суще­ство­вал еще прежде того, как мы были сотво­рены, потому что каждый из нас, как и любой неоду­шев­лен­ный пред­мет этого мира, есть некая, как гово­рили святые отцы, Боже­ствен­ная идея.

При этом нельзя ска­зать, что появился какой-то момент, когда мы начали суще­ство­вать в каче­стве идеи, потому что Бог всегда был один и тот же: Он неиз­ме­нен. И от этой мысли, на самом деле, зами­ра­ешь — иногда от вос­хи­ще­ния, а иногда от ужаса: вот как это вме­стить, что мы не только суще­ство­вать будем вечно, но и суще­ствуем уже вечно, то есть не было момента, когда бы нас, хотя бы в замысле Божием, не было! И вот каким обра­зом соеди­ня­ется то, что, с одной сто­роны, все зави­сит от нас, а с другой сто­роны, все зара­нее про нас известно, чело­ве­че­ским умом тоже вме­стить до конца невоз­можно.

— Батюшка, еще по поводу пред­опре­де­ле­ния… Гово­рят, что когда чело­век уми­рает и о нем кто-то молится, это еще может до Страш­ного Суда изме­нить его участь. А если некому о нем молиться, то уже ничто на его судьбу повли­ять не может?

— На самом деле, об этом тоже заме­ча­тельно гово­рил мит­ро­по­лит Анто­ний Сурож­ский. Он зада­вал вопрос: а почему, соб­ственно говоря, молитва может что-то изме­нить в судьбе чело­века? Без­условно, на этот вопрос нельзя отве­тить до конца, потому что опять-таки это выхо­дит за рамки позна­ния чело­ве­че­ского, но есть очень про­стой и важный момент, на кото­рый он обра­щал вни­ма­ние. Если о чело­веке молятся люди,― значит, он что-то такое в своей жизни сделал, что был ими любим. И это ста­но­вится «пово­дом» для мило­сти к усоп­шему: его дела и любовь про­дол­жают при­но­сить плоды после его кон­чины.

Ну а что каса­ется вопроса: «а если некому о нем молиться?», то я думаю, что если нигде нет ни цер­ков­ного поми­но­ве­ния этого чело­века, ни част­ной молитвы за него, то ничто уже не повли­яет на его загроб­ную участь. Хотя опять-таки можно вспом­нить, что мы молимся в неко­то­рые дни поми­но­ве­ния усоп­ших и о тех людях, имен кото­рых мы не знаем — о погиб­ших в самых раз­лич­ных обсто­я­тель­ствах, умер­ших от каких-то тяжких болез­ней, о павших на поле брани.

Это не какое-то новое веяние, а то, что идет из глу­бо­кой древ­но­сти цер­ков­ной, и поскольку Цер­ковь ничего не делает бес­смыс­ленно, неоправ­данно, то можно ска­зать, что и эти молитвы какое-то зна­че­ние в жизни людей усоп­ших имеют. Хотя, без­условно, глав­ным обра­зом все зави­сит от того, что чело­век в своей жизни сеял, то и будет всхо­дить там, в жизни иной. А все осталь­ное, в том числе молитва цер­ков­ная,— это то, что может в боль­шей или мень­шей мере про­явить посе­ян­ное нами.

— Если чело­веку было что-то пред­на­зна­чено, а он сделал другой выбор и муча­ется теперь, пони­мая, что посту­пил непра­вильно, что делать? Если вер­нуть ситу­а­цию уже нельзя, оста­ется наблю­дать, как вся жизнь идет под откос?

— Дело в том, что Гос­подь в нашей жизни при­сут­ствует не только в тот момент, когда мы совер­шаем какой-то выбор, пусть даже и важный, и необ­ра­ти­мый, а при­сут­ствует в нашей жизни на всем ее про­тя­же­нии. И если мы в какой-то момент не зада­ва­лись вопро­сом, что Богу угодно о нас, то ничто не мешает нам задаться этим вопро­сом в тот момент, когда мы нако­нец очну­лись. Вот совер­шал чело­век в своей жизни ошибки, совер­шал и потом оста­но­вился: а что же мне дальше делать, когда я уже столько в своей жизни всего наво­ро­чал? Так в этот момент и надо задаться самым важным вопро­сом: а что именно сейчас Богу от меня угодно? Если чело­век захо­чет это дей­стви­тельно узнать и, глав­ное, испол­нить волю Божию о себе, Гос­подь ему ее откроет. И у чело­века будет воз­мож­ность не то чтобы все начать сна­чала, но, по край­ней мере, с этого момента идти тем путем, кото­рый к Богу и ко спа­се­нию будет вести, то есть без­на­деж­но­сти нет, даже если были сде­ланы ошибки. Нам же еще какое-то время Богом отпу­щено, и мы можем либо про­дол­жить идти путем ошибок, либо поло­жить этому шествию предел.

— Дей­стви­тельно ли Гос­подь тех людей, у кото­рых все хорошо, любит меньше?

— Нет, так рас­суж­дать вряд ли можно. Гос­подь, без­условно, всех любит, и любит равно. Отли­ча­ется лишь спо­соб­ность людей вос­при­ни­мать эту любовь и откли­каться на нее. Образно говоря, Гос­подь щедрою рукой в каж­дого из нас, как в некие сосуды, неис­то­щи­мой струей вли­вает живую воду бла­го­дати, и один вме­щает чайную ложку, а другой словно и дна не имеет… То есть вли­ва­ется во всех равно, но кто-то ее при­ни­мает, а кто-то истор­гает из себя. Вот только от этого все и зави­сит, больше ни от чего.

глава из книги «Что нам мешает быть с Богом».

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки