профессор Евгений Евсигнеевич Голубинский

I. Жизнеописание преподобного Сергия

Во главе многочисленного сонма Русских подвижников стоят три великих, поистине всероссийских подвижника- преподобные Антоний и Феодосий Печерские и преподобный Сергий Радонежский. На всем обширном пространстве Русской земли нет простого человека, который не знал бы об Антонии и Феодосии Печерских и который не знал бы о Сергии Радонежском; на всем обширном пространстве Русской земли не найдется простой женщины, которая не учила бы детей своих молиться: «Преподобные Антоние и Феодосие Печерские, преподобный Сергие Радонежский, молите Бога о нас, грешных». Святые Антоний и Феодосий воссияли при начале нашего христианства в Киевских пределах нашего Отечества. Святой Сергий через три столетия после Антония и Феодосия воссиял в Московских пределах нашего отечества.

Настоящий очерк жизни преподобного Сергия составлен1 на основании его древнего жития, принадлежащего его личному ученику и монаху его монастыря Епифанию2, и составлен таким образом, чтобы читателю давалось в нем повествование о преподобном, с одной стороны, краткое, а с другой стороны, полное, без опущений воспроизводящее все частности его жизни как естественного, так и сверхъестественного характера. Нельзя, к сожалению, сказать о древнем житии преподобного Сергия, чтобы оно было совершенно удовлетворительно, чтобы оно представляло собою такую его биографию, или такое его жизнеописание, в котором бы мы находили и живое изображение его личности, и обстоятельное повествование об его деятельности. Но это сожаление должно быть высказано не по отношению к одному житию преподобного Сергия, сравнительно еще весьма хорошему и даже совсем выдающемуся, а по отношению к решительному большинству наших древних житий. Тут мы уже не в состоянии ничем помочь себе и можем только сетовать, что, имев в древнее время великих подвижников, мы не имели людей, которые бы в соответствующей мере были способны к составлению их жизнеописаний.

Преподобный Сергий, в миру носивший имя Варфоломей, принадлежал по своему происхождению, выражаясь нынешним языком, к сословию дворянскому и даже к тому высшему классу в сословии, которому усвояется название аристократии: его отец, по имени Кирилл, по фамилии, если имел последнюю, неизвестный, был служилый человек Ростовских удельных князей и между служилыми людьми, представляя собою одного из немногих заслуженнейших, входил в небольшой избор их, составлявший правительственные думы, или советы, князей и носивший название боярства. Имя матери преподобного Сергия было Мария3. Кроме него у его родителей было еще двое детей: старший его брат- Стефан и младший- Петр4.

Как сообщает жизнеописатель, еще прежде рождения преподобного было чудесным образом возвещено о нем, что станет он великим угодником Божиим и нарочитым служителем святыя Троицы. Мать его, будучи беременна им, пришла, по обычаю, в одно воскресенье в церковь на литургию. Во время литургии, к крайнему изумлению всех присутствовавших в церкви, находившийся в ее чреве младенец три раза начинал кричать громким голосом («верещать», как выражается жизнеописатель), именно перед чтением евангелия, перед пением херувимской песни и при возглашении священником: «святая святым»5.

Родился преподобный Сергий не в самом Ростове, а в имении, или усадьбе, отца, находившейся где-то не особенно близко от Ростова6.

Год его рождения достоверным образом неизвестен, но по вероятнейшим предположениям он есть 1314-й7. При крещении, как уже мы сказали, ему наречено было имя Варфоломей (имя апостола Варфоломея, одного из 12-ти, память которого празднуется Церковию 11 июня и 25 августа8).

По сказанию жизнеописателя, младенчество и детство Варфоломея также ознаменованы были чудесными проявлениями на нем благодати Божией. В продолжение сорока дней от рождения до крещения младенец заставил свою мать соблюдать пост, ибо не хотел прикасаться к сосцам ее, если она в скоромные дни принимала мясную пищу. Спустя немного времени после крещения сам младенец явился великим постником: по средам и пятницам он не прикасался к сосцам матери и не хотел вкушать молока коровьего, но по целым дням оставался без пищи. При этом не хотел младенец питаться и молоком других женщин, кроме самой матери, так что мать напрасно брала было для него кормилиц более богатых молоком, чем она сама. В объяснение последней необычайности в поведении младенца жизнеописатель говорит: «Се знамение бысть, яко дабы добра корене добрая леторасль нескверным млеком воспитан был»9.

Достигнув семилетнего возраста, Варфоломей отдан был родителями в ученье грамоте (одному из учителей, духовному или мирянину, содержавшему, как это было тогда обычно, училище у себя на дому). Вместе с Варфоломеем учились грамоте и его братья- Стефан и Петр. Но тогда как оба брата учились грамоте хорошо и успевали в учении быстро, Варфоломей оказался очень малоспособным, или тупым, к учению, так что браним был родителями, подвергался наказанию от учителя и осмеянию от своих товарищей. Было это, говорит жизнеописатель, по смотрению Божию, дабы дитя получило книжный разум не от людей, а от Бога. Варфоломей часто со слезами молился Богу втайне, чтобы Он подал ему разумение грамоты, и молитва его была услышана. Однажды он послан был отцом в поле искать лошадей10 (нравы древнего времени, как видно, были гораздо проще, чем наши, так что не считалось предосудительным и для боярских детей делать иное из того, что по нашим понятиям исключительно входит в круг деятельности прислуги и работников; впрочем, искание лошадей в поле представляло и развлечение, своего рода прогулку). В поле Варфоломей увидал незнакомого ему старца, святолепного и ангеловидного, который стоял под дубом и творил прилежную, со слезами, молитву. Он приблизился к старцу и стал ждать окончания им молитвы. Кончив молитву, старец благословил и облобызал его и спросил его, чего он ищет и чего хочет. Варфоломей отвечал, что более всего и пламенно он желал бы получить разум к ученью грамоты, и просил старца помолиться о нем Богу. Старец, воздев руки, сотворил прилежную молитву11 и по окончании молитвы вынул из кармана как бы некоторый сосуд и подал ему из него тремя перстами как бы частицу от просфоры, повелев вкусить ее и обещая, что вместе с этим дается ему от Бога разум к учению. После сего старец хотел было отправиться в свой путь, но Варфоломей усердно просил его посетить дом своих родителей, на что он и изъявил согласие. В доме Кирилла, прежде чем сесть за предложенную последним трапезу, старец, взяв с собою Варфоломея, пошел в бывшую у него домовую часовню, чтобы отпеть часы. Во время пения часов он заставил Варфоломея говорить псалом, и когда этот сказал: «Я не умею, отче», отвечал ему: «От сего дня Господь дарует тебе уменье грамоты», после чего дитя начало хорошо и стройно стихословить псалтирь, став с того часа весьма гораздым грамоте. Вкусив трапезы, предложенной родителями Варфоломея, и уверив их, что Господь даровал им в нем благословенное детище, которое ради добродетельного жития будет великим перед Богом и перед людьми человеком, старец вышел от них. Родители Варфоломея пошли провожать его, но он внезапно стал невидим, из чего они и познали, что то был ангел Божий.

Жития святых представляют нам немалочисленные примеры того, как сердца избранных Богом людей воспламеняются благодатною ревностью о спасении с дней самой ранней юности, с тем чтобы, не потухая, гореть до глубокой старости. Варфоломей, будущий преподобный Сергий, принадлежал к числу этих избранников Божиих. Менее чем с двенадцати-летнего возраста он начал стараться жить тою жизнию подвижника, которой уже не покидал до самой своей смерти. Не будучи возбраняем благочестивыми родителями, он начал держать строгий пост, так что по средам и пятницам совсем не вкушал пищи (как делали тогда особенно благочестивые взрослые), а в прочие дни питался хлебом и водой; начал усердно посещать храм Божий для молитвы и дома проводить на молитве целые ночи; начал усердно читать святые книги, учащие пути спасения.

Когда Варфоломею было около 15 лет, родители его увидели себя вынужденными переселиться из Ростова в другое место.

Зимой 1327–1328 годов получил в Орде великое княжение Русское удельный Московский князь Иван Данилович Калита. Новый великий князь, человек с весьма большими государственными способностями, успел до такой степени снискать расположение хана, что этот, спустя год по даровании ему великокняжеского престола, между прочим отдал в нарочитое подчинение ему соседнее с Москвой княжество Ростовское12. Великим князем послан был в Ростов в качества его наместника один из Московских бояр (Василий Кочева). По уполномочению ли Ивана Даниловича или сам по себе наместник его повел дело так, что скоро весь Ростов наполнился слезами и плачем. В Ростове, конечно, были недовольные нарочитым подчинением его Москве; это недовольство было представляемо наместником как измена Ростовцев великому князю, и он начал выводить из Ростова измену... Справедливо и несправедливо люди были обвиняемы в недоброжелательстве Москве, и затем следовали телесные пытки и истязания и конфискация или совсем грабительское отнятие имения; дело дошло до того, что даже наместник в городе Ростовских князей (боярин по имени Аверкий) был подвергнут жестокому и вместе позорному телесному истязанию. Спасаясь от страшного террора, наставшего в Ростове, многие из жителей его решились бежать из него, чтобы искать себе пристанища в других местах13. В числе других решившихся бежать из Ростова был и отец Варфоломея Кирилл. Кроме тяжкого насилия Московского, его заставило выселиться из Ростова еще и то, что под старость он испытал жестокую превратность судьбы- из человека богатого и знатного, благодаря несчастным обстоятельствам времени, сделался жалким бедняком, которому неудобно было оставаться там, где он жил как человек богатый14. Местом для своего нового жительства отец Варфоломея избрал соответствовавший его собственному более чем скромному положению малый город, или городок, Радонеж, находившийся в области Московской (в 54 верстах от Москвы по направлению к Ростову и в 14 верстах от нынешней Троицкой лавры по направлению в Москве). Городок отдан был великим князем в удел его младшему сыну Андрею, а для привлечения в него новых жителей даны были переселенцам многие льготы и обещана большая ослаба (в податях и повинностях). В смиренный Радонеж и переселился столько же смиренный Кирилл с некоторыми другими из Ростовцев и поселился в нем близ его церкви в честь Рождества Христова15.

Достигнув возраста двадцатилетнего, Варфоломей, уже давно решивший посвятить себя Богу в иночестве и уже давно по жизни своей бывший строжайшим иноком, начал просить родителей своих о дозволении постричься в монахи. Родители ничего не имели против его намерения, ибо и сами были усердными чтителями монашества, но они просили его подождать с пострижением, пока он не проводит их на тот свет. «Ибо,– говорили они ему,– братья твои Стефан и Петр оженились и пекутся о себе, а мы в нашей старости и скудости и при нашей хворости имеем попечителя единственно в тебе». Варфоломей повиновался родителям и, посвящая себя попечениям о них, самого себя приуготовлял к тем исключительным монашеским подвигам, которые он решился на себя подъять.

Скоро больные родители Варфоломея, один не в дальнем времени от другого, переселились из сей жизни в вечную жизнь, причем оба они предварительно приняли монашество в находившемся (так и доселе находящемся) близ Радонежа Хотьковом монастыре, который в то время одновременно был и мужским и женским16.

Похоронив родителей, Варфоломей получил свободу распоряжаться собой. И он, предоставив скудное наследство, оставшееся после родителей, младшему брату Петру17, поспешил воспользоваться свободой. Однако для принятия монашества он не пошел в Хотьков монастырь, в котором постриглись его родители и в котором несколько прежде родителей постригся овдовевший старший его брат Стефан, а также не пошел и в какой бы то ни было другой монастырь. Он хотел монашествовать вне монастыря. Это не значило, чтобы он желал избрать для себя вид монашества наиболее легкий и наиболее несовершенный, наоборот, он искал вида монашества наиболее трудного и наиболее совершенного. Строжайшее монашество есть удаление от мира в обоих смыслах- и переносном, или духовном, и буквальном, или собственном: в смысле духовном оно есть отречение от всякой привязанности ко всему мирскому, в смысле собственном оно есть удаление в пустыню от жилищ человеческих. У нас в России люди монашествовали до тех пор по мере своих сил в смысле духовном, но у нас не было до тех пор монашества в смысле собственном- как пустынножития. Наши монахи смотрели на пример современных им монахов греческих, а позднейшие греческие монахи уже не шли из городов в пустыни. И вот богоизбранный юноша Варфоломей, отвращая взор свой от примера современных ему монахов греческих и обращая его к примеру древних египетских учредителей монашества- Антония, Пахомия и Макариев, и решился монашествовать в том собственном смысле, чтобы подвизаться в удаленной от жилищ человеческих пустыни.

Приняв решение не идти для монашествования в какой-либо монастырь, а удалиться в пустыню, Варфоломей пошел к своему брату Стефану в Хотьков монастырь и пригласил его быть своим товарищем в пустынножитии. Стефан, увлекшись представлением о прелестях пустынной жизни и не размыслив хорошо обо всей ее трудности, изъявил свое согласие. Братья вышли из Хотькова монастыря, чтобы в окружавшем его лесу искать себе места для пустынного жития, и, много ходив по нему, решились наконец остановиться там, где стоит теперь лавра и именно где в лавре стоит Троицкий собор. Среди леса протекала маленькая речка (в актах XV века называемая Консерой, в сказаниях ХVII века- Коншурой, в настоящее время называющаяся Кончурой)18, и древесную чащу на берегу речки при вытекавшем из-под берега источнике, или ключе (вода которого имела служить для употребления вместо недостаточно годной к употреблению воды самой речки), и избрали братья для своего пустынножития. Место принадлежало самому князю Радонежскому Андрею Ивановичу, у которого братья и испросили, конечно, дозволения на то, чтобы сесть на нем (собственно, у отца, великого князя Ивана Даниловича, так как Андрей Иванович, родившийся в 1327 году, в то время был еще менее чем 10-летним ребенком). Называлось место с его окрестностью Маковцем, Маковской горой, отчего и преподобному Сергию в древнейших известиях усвояется иногда прозвание Маковского, Маковийского, а о монастыре его иногда говорится, что он находится в Маковце, в Маковской горе19.

Сев на месте и первоначально устроившись в сделанном на скорую руку шалаше, братья помолились Богу и начали сечи лес, чтобы поставить себе келлию и малую церквицу20. Дело было, вероятно, так, что они призвали настоящего плотника и что при руководстве и учительстве его и произвели свои постройки. Когда церквица была поставлена, братья отправились в Москву, к митрополиту Феогносту, просить священников для ее освящения, каковая просьба их и была удовлетворена митрополитом21. Церквица освящена была во имя святыя Троицы.

После освящения церквицы братья начали пустынножительствовать. Но Стефан очень недолго мог выносить этот новый род монашества, избранный его младшим братом. Пустыня была настоящая, и суровая пустыня: кругом на большое расстояние во все стороны- дремучий лес, в лесу- ни единого жилища человеческого и ни единой человеческой стези, так что нельзя было видеть лица и нельзя было слышать голоса человеческого, а можно было видеть и слышать только зверей и птиц. Стефан не мог долго терпеть такого уединения и, оставив Варфоломея в его пустыне одного, ушел от него в Москву, в Богоявленский монастырь.

Оставшись один, Варфоломей прежде всего позаботился о том, чтобы стать настоящим монахом, то есть чтобы получить монашеское пострижение.

В древнее время у нас допускалось и было довольно обычно, чтобы священниками у приходских церквей служили иеромонахи; если эти иеромонахи были вместе и духовниками для окрестного населения (в древнее время право духовничества давалось не всем священникам, а только достойнейшим и способнейшим между ними), то они назывались игуменами, игуменами-старцами; игуменам этим нарочито предоставлялось право постригать в монахи желающих монашествовать22 (именно желающих монашествовать не в монастырях, где были настоящие игумены для пострижения, а при мирских церквах, в мирских домах и вообще в миру, что тогда было допускаемо). Одного из таких игуменов-старцев, по имени Митрофан, и нашел Варфоломей в каком-то из приходов, окружавших его пустыню, и привел его к себе, чтобы старец постриг его в монахи. Митрофан постриг его, нарекши ему имя в честь святого того дня, в который совершено было пострижение,– мученика Сергия, память которого, вместе с памятью мученика Вакха, празднуется Церковию 7 октября. В день пострижения Митрофан совершил литургию в церквице Варфоломея-Сергия и сподобил его причастия Святых Таин. Жизнеописатель говорит, что присутствовавшие в церкви некоторые люди, вероятно родственники и радонежские знакомые Варфоломея, пришедшие к нему на его пострижение, свидетельствовали, что в минуту его причащения как нового монаха церковь и окрестность церкви наполнились благоухания. В продолжение семи дней по пострижении преподобный Сергий неисходно пребывал в своей церкви на молитве и питался единственно просфорой, которую дал ему игумен после литургии. Митрофан несколько времени пробыл с ним, чтобы преподать ему наставления относительно монашеской жизни, и затем удалился от него, оставив его, как выражается жизнеописатель, «единаго в пустыни безмолствовати и единствовати».

Преподобный Сергий принял монашество, будучи 23 лет возрастом; следовательно, если он родился в 1314 году, это было в 1337 году.

В последующее время, в XV, XVI и ХVII столетиях, монашеское подвижничество посредством совершенно уединенного пустынножития не составляло у нас очень большой редкости, но оно началось у нас именно от преподобного Сергия, и он именно был первый, кто ввел его у нас. Не так трудно делать что-либо трудное, когда прежде нас уже делали это многие другие, как трудно решиться на это первому; не слишком страшно одному ночевать в пустом доме, после того как переночевали в нем многие другие, но страшно пойти ночевать в него первому. Преподобный Сергий, удаляясь в пустыню, имел своим намерением не то, чтобы подвизаться в ней совершенно одному, а то, чтобы в большем или меньшем сообществе с другими подвизаться в ней удаленно от городов и селений и вообще мирских человеческих жилищ. Но когда первый его сообщник по пустынножитию оставил его, он должен был начать свое пустынное подвижничество с совершенного единожития. Не могший стерпеть пустыни и бежавший из нее старший брат, конечно, усиленным образом звал из нее и младшего брата, которому предстояло в пустыне совершенное одиночество. Но преподобный Сергий, раз пришедши в пустыню, уже не хотел уходить из нее; и когда бежал от него его товарищ, он, возлагая свое упование на Бога, решился остаться в пустыне и один, чтобы подвизаться подвигом, которого он не намеревался на себя брать, и чтобы представлять собой подвижника, дотоле невиданного у нас на Руси.

В пустыне, в совершенном уединении, преподобный Сергий прожил неизвестное точным образом жизнеописателю время- от двух до четырех лет23. Два-четыре года сами по себе- очень непродолжительное время, но два-четыре года жизни в пустыни, в совершенном одиночестве, это- совсем другое дело. Страшно одному, без товарищей, провести в лесу и одну лишь ночь, покажется с год и одна такая ночь, но целый двухгодичный ряд таких ночей- это встает пред воображением поистине как нечто весьма страшное, заставляющее невольно содрогаться при представлении всего того, что надлежало вынести человеку. Должны были устрашать преподобного Сергия мечты его собственного воображения, подавлять которое не в человеческой власти; должны были устрашать его разнообразные привидения и явления демонские, которых, по сказанию жизнеописателя, было великое множество, а вместе с этим на совершенном яву- вой и рев вокруг кельи хищных зверей, волков и медведей24. А за каждою ночью, полною всяких страхований, следовал день, в продолжение которого нужно было бороться если не со страхами, то с унынием тягостного и гнетущего душу одиночества25. Но мужественно обрекавший себя на все то, чем грозила одинокая жизнь в пустыне, преподобный Сергий должен был получить и величайшую пользу от этой двухгодичной или четырехгодичной пустынно-уединенной жизни. Не развлекаемый никем и ничем, он должен был проводить время в непрестанном богомыслии, которое представляло надежное ограждение и от всяких страхов, и таким образом твердо укоренить в себе то святое настроение, к которому он горячо стремился.

Время пустынно-уединенной жизни преподобного Сергия проходило в молитве внешней, церковной, состоявшей в отправлении всего круга служб дневных, за исключением литургии, в молитве внутренней, или умной, домашней, в непрестанном богомыслии, в чтении слова Божия и в телесном труде. Нет сомнения, что очень невелика была библиотека четиих книг преподобного Сергия, но если он имел только псалтирь и евангелие, если он, читая и перечитывая их, знал их наизусть и столько же твердо напечатлевал их на своем сердце, сколько хорошо знал, то он не имел причин завидовать обладателям и целых больших библиотек четиих книг26. Что касается до телесного труда, то он должен был вырубать лес около своей церкви и кельи, чтобы образовать около них бо(льшую или меньшую полянку, на которой бы мог быть заведен им огород, если не целое пахотное поле.

Поселившись среди зверей, преподобный Сергий приобрел их расположение, а с некоторыми из них вступал даже, так сказать, в содружество. Мимо кельи его бегали стаи волков, но ему вреда не причиняли; проходили иногда и медведи и также не беспокоили его. Между медведями нашелся один, который часто начал посещать преподобного; видя, что зверь приходит не со злым умыслом, а в надежде получить подачку, Сергий начал делиться с ним своей скудной трапезой, полагая ему скрой хлеба на пень или на колоду, причем пополам делился с ним и в том случае, когда самому едва хватало. Когда же случалось, что совсем не было хлеба у преподобного и медведь, приходя к келье, не находил своей порции на урочном месте, тогда, по словам жизнеописателя, он долгое время не отходил (от кельи), но стоял, смотря туда и сюда и ожидая (с упорством), как будто злой заимодавец, настоятельно желающий получить долг. Ежедневные посещения медведя продолжались более года.

Пищу преподобного Сергия во время его уединенного пустынножития составляли хлеб и вода. Воду он брал из источника, или ключа, близ которого стояла его келья; откуда брал он хлеб- жизнеописатель ничего об этом не говорит: по всей вероятности, от времени до времени приносил или присылал его ему младший брат его Петр, который оставался жить в Радонеже.

Не может град укрытися верху горы стоя (Мф. 5, 14), не мог долго оставаться безвестным в своей пустыне и преподобный Сергий. Слава о нем прошла между окрестными монахами, и последние начали посещать его, чтобы видеть необычного у нас пустынного подвижника. Скоро нашлись между монахами и такие, которые возгорелись желанием подвизаться вместе с преподобным в его пустыне; эти начали обращаться к нему с просьбою, чтобы он дозволил им селиться подле себя. Как мы сказали, преподобный Сергий удалился в пустыню не с тою мыслию, чтобы подвизаться в одиночестве, а с тою, чтобы в бо(льшем или меньшем товариществе подвизаться вне мира. Поэтому он не только не мог иметь ничего против того, чтобы принимать к себе изъявлявших желание жить вместе с ним, но и должен был весьма этому радоваться27. Указывая изъявлявшим желание жить с ним на трудность пустынного жития, преподобный с готовностию и с радостию начал принимать к себе тех, которых не страшила эта трудность. И вот таким образом и зачался Сергиев монастырь- последующая и нынешняя знаменитая Троицкая Сергиева лавра.

Все наши тогдашние монастыри представляли собой монастыри так называемые особножитные. В монастыре был общий над всеми игуменский надзор и была общая для всех церковь, но, затем, что касается жилища, одежды и пищи, то каждый монах был совершенно самостоятельным и совершенно сам себе хозяином: каждый имел свою собственную келлию, им самим поставленную или приобретенную посредством покупки28, каждый сам одевал себя, и каждый сам питал себя не только в том смысле, что сам приобретал материал для пищи, но и в том смысле, что сам приготовлял себе пищу. Как было во всех других монастырях, так имело быть и в монастыре Сергиевом. Начав принимать изъявлявших желание жить с ним, он предлагал им ставить себе келлии, причем иным из строившихся, вероятно, была оказываема общая братская помощь, и причем сам он, обладая бо(льшим или меньшим знанием плотничного ремесла, нет сомнения, был усердным помощником всех строившихся.

В непродолжительном времени собралось к Сергию всех братий 12 человек. Не имея в среде своей священников, братия ежедневно пели в своей церквице полунощницу, заутреню, часы и вечерню с мефимоном, или павечерницей, а для служения литургии призывали к себе белого священника или иеромонаха («игумена-старца»)29. Когда поставлены были келлии для всех братий, преподобный Сергий, превращая составившуюся монашескую слободку в настоящий монастырь, обнес келлии тыном, который, как строение общее, конечно, был делом рук всей братии. Жизнеописатель говорит, что келлии обнесены были тыном «не зело пространнейшим». Но это нужно понимать не так, чтобы первоначальный монастырь был очень тесен, а лишь так, что он был не столько пространен, как позднейший. Тот же жизнеописатель дает знать, что в монастыре были огороды30, то есть как, со всею вероятностию, должно понимать его- при каждой келлии, или у каждого брата, был особенный огород, а для этого требовалось не очень малое пространство. Первоначальный монастырь преподобного Сергия, или послужившую родоначальницей лавры его пустыньку, должно представлять себе в таком виде: в глухом бору, на берегу речки, полурасчищенная поляна, на которой большой лес вырублен, но кой-где в виде редкой рощи стоят еще деревья и на которой везде лежат колоды от срубленных деревьев и везде торчат пенья; на поляне маленькая деревянная церковь и кругом церкви под деревьями и между деревьев 13 маленьких деревянных келлий; вся поляна или же значительная часть ее обнесена тыном, и внутри тына по-за кельями разделаны огороды.

В настоящем монастыре надлежало быть игумену над братией. Конечно, никого другого могла пожелать братия в свои игумены, как самого преподобного Сергия. Но когда возбужден был вопрос об игумене, ему не было еще и 30 лет, при своих слишком молодых годах он страшился принять игуменство. На некоторое время он уклонился от игуменства тем, что смог дать братии готового игумена. Помянутый выше игумен, старец Митрофан, постригший преподобного Сергия в монахи, пришел к нему жить, когда собралась к нему братия; этот Митрофан, превращаясь из игумена в несобственном смысле в игумена в собственном смысле, и стал первым настоятелем Сергиева монастыря, став в одно и то же время и его священником. Но Митрофан, прожив в монастыре около года, скончался. Тогда братия решительно приступила к преподобному с просьбою и требованием, чтобы он принял на себя игуменство, и после более или менее долгого колебания, обусловленного тем же сознанием своей молодости, он наконец, уступая решительнейшим настояниям братии, принял на себя игуменство вместе с восприятием сана священства. Он поставлен был в игумены в 1344 году, имея 30 лет возраста. Еще более молодых лет был поставлен в игумены преподобный Феодосий Печерский, и очень можно думать, что пример Феодосия, который в последующее время Сергий, несомненным образом, постоянно имел перед своими глазами, и вдохнул в него решимость принять игуменство, несмотря на молодые годы31.

В продолжение некоторого времени число братии в монастыре оставалось одним и тем же- 12 человек с 13-м игуменом: не выносившие пустынного жития и уходившие, а равно и умиравшие возмещались вновь приходившими, так что число неизменно оставалось 13. Но пришел к преподобному Сергию из Смоленска архимандрит, по имени Симон, и разрушил это священное число Спасителя с 12-ю апостолами, ибо с его приходом началось умножение братии в монастыре.

Слава о преподобном Сергии и его пустыне достигла Смоленска. Архимандрит Симон, бывший старейшим архимандритом в области Смоленской32 и человеком весьма в ней почитаемым, разжегся желанием пустынного жития и, оставив славу и честь, пошел к преподобному Сергию, чтобы стать одним из его учеников. Быв человеком очень богатым, Симон вручил свое богатство Сергию на устроение монастыря, к чему этот последний тотчас же и приступил. Прежде всего он поставил в монастыре новую, гораздо большую или совсем большую и настоящую церковь (также деревянную, как и первая), а затем перестроил и самый монастырь, прибавив его площади и поставив келлии правильным четвероугольником вокруг церкви33 (из дальнейшей истории монастыря видно, что четвероугольник келлий, будучи не особенно большим по размерам, облегал церковь довольно близко к ней, или тесно, и что между келлиями и стенами монастыря оставалось большое пространство, на котором, как нужно думать, находились огороды братии и всякие хозяйственные постройки).

Великое изобилие и богатство ожидало монастырь преподобного Сергия, и это изобилие и богатство увидел еще он сам. Но начал он со скудости. Получив небольшое наследство после родителей, он все отдал его своему младшему брату Петру, так что пошел в пустыню, не имея у себя ничего. Пока он жил в пустыне один, он нуждался только в хлебе, который, как мы сказали, вероятно, доставлял ему его младший брат. Но когда составился в его пустыне монастырь, нужно стало церковное вино для служения обеден, нужны стали восковые свечи для служения всяких церковных служб. Иногда недоставало одного и других, так что служение обеден приходилось откладывать, а петь заутрени приходилось вместо свеч с лучиной березовой или сосновой. По свидетельству преподобного Иосифа Волоколамского, в монастыре Сергиевом в первое его время писали книги, нужно подразумевать- богослужебные, не на пергамене или бумаге, а на бересте34.

При всей возможной ограниченности потребностей доводилось иногда испытывать нужду и самому преподобному. Один раз, когда уже он был игуменом монастыря, у всей братии случился крайний недостаток съестного, а у него самого совсем не стало ни хлеба, ни соли. Три дня он переносил голод, но на четвертый день, будучи не в состоянии больше терпеть его, взял топор и пошел к одному старцу, по имени Даниил, о котором знал, что этот имеет несколько лишнего хлеба и вместе с тем нуждается в плотничной работе. «Я слышал, старче,– сказал он Даниилу,– что ты желаешь пристроить сени к своей келье; чтобы не быть праздным, я пришел к тебе поставить сени». «Действительно, я желаю пристроить сени к келье,– отвечал Даниил,– давно приготовлен у меня для этого и лес, и только жду из села плотника; а что касается до тебя,– прибавил он Сергию,– то боюсь, что ты слишком дорого возьмешь с меня за работу». Сергий отвечал, что, напротив, он желает взять очень дешево, а именно лишь те гнилые хлебы, которые он имеет и которыми ему, Сергию, пришла охота полакомиться, и прибавил, что он сделает ему сени лучше всякого плотника. Даниил вынес Сергию решето гнилых хлебов, то есть наломанных кусков хлеба35, и сказал: «Вот, если это хочешь получить за работу, то с удовольствием дам, а больше не могу ничего дать». Сергий отвечал, что этого с излишком достаточно, и, сказав Даниилу, чтобы взял пока хлебы, ибо он, Сергий, не хочет получать платы за дело прежде, чем не сделает его, принялся за работу. Целый день он работал, и к вечеру были готовы сени. Тогда взял он от Даниила выработанные хлебы и пошел утолять ими голод.

В первое время существования монастыря случалось по нескольку дней терпеть голод и всей его братии. Братия питались главным образом подаяниями от христолюбцев, но у Сергия было заповедано, чтобы не ходить братии для сбора милостыни по селам и деревням, а принимать лишь ту милостыню, которая будет принесена в монастырь самими христолюбцами. Иногда оскудевало приношение милостыни, и братия терпели голод по два дня и более. Когда поднимался между братией ропот на игумена, что он не дозволяет ходить в села и деревни для сбора милостыни, Сергий вразумлял и увещевал малодушных уповать на милость Божию. Это твердое упование преподобного на милость Божию и не посрамляло его. В минуты голода, когда братия бывали близки к отчаянию, Господь возбуждал христолюбцев, которые в изобилии присылали в монастырь хлебов и всего съестного. Жизнеописатель рассказывает один частный, относящийся сюда случай. Раз братия оставались без пищи в продолжение двух дней. Нашелся в братстве один, который всех вооружил против Сергия указанием на то, что последний не дозволяет им исходить в мир для собирания милостыни. Все пришли к преподобному и говорили ему, что, будучи не в состоянии долее терпеть голода, завтра намереваются уйти из монастыря, чтобы не возвращаться в него более. Преподобный простер к роптавшей братии увещательное слово, и еще не кончил он своего слова, как вратарь монастырский прибежал и известил собрание, что неизвестным христолюбцем прислано множество брашен (а за первым присылом последовали второй и третий присылы, столько же изобильные, как и первый).

Преподобный Сергий имел своим намерением подвизаться в совершенно удаленной от жилищ человеческих пустыне. Но в окрестности его монастыря желали селиться миряне, он не мог этому воспрепятствовать; и таким образом хотя монастырь его и остался вне мирских человеческих жилищ, как этому надлежало быть, но оказался окруженным ими на более или менее близком расстоянии. Спустя лет десять от его основания начали селиться со всех сторон его крестьяне-земледельцы, вырубая лес и ставя свои починки и деревни. Заселение местности шло так быстро, что в весьма непродолжительное время она изменилась до неузнаваемости: где недавно был один сплошной дремучий лес, виднелись села и деревни, окруженные обширными полями и отделяемые одни от других лишь перелесками. И дорога из Москвы в северные города, шедшая дотоле вдали от монастыря, была приближена к самому монастырю, так что он очутился, так сказать, на полознице одной из наиболее проездных дорог36. Не сохраненная монастырем первоначальная его пустынность послужила образцом для последующих ревнителей подвижничества к устроению пустынных монастырей. А сохраненная монастырем отделенность от мирских человеческих жилищ стала потом непременным условием для поставления всякого сколько-нибудь достойного своего имени монастыря.

С заселением окрестностей монастыря преподобного Сергия настало в монастыре, по свидетельству жизнеописателя Сергиева, вместо первоначальной скудости великое во всем изобилие, ибо новые соседние жители с величайшим усердием начали снабдевать его всем необходимым: «и начаша, говорит о них Епифаний, посещати и учащати в монастырь, приносяще многообразная и многоразличная потребования, имже несть числа».

Старший брат преподобного Сергия, Стефан, оставивший его в пустыне, потом возвратился к нему в монастырь. Стефан удалился от Сергия в Москву и здесь купил себе келью и поселился в Богоявленском монастыре. Между монахами монастыря он застал святого Алексия37, последующего митрополита, с которым и подвизался некоторое время, быв, подобно ему, одним из церковных певцов. Своею строгою жизнию он скоро приобрел себе расположение великого князя Симеона Ивановича, который приказал посвятить его в иеромонахи и сделал игуменом монастыря и который в то же время со всеми своими старейшими боярами избрал его в свои духовные отцы38. Что заставило Стефана отказаться от столь почетной жизни в Москве, от игуменства монастыря и от духовничества великому князю- положительно не знаем, но с вероятностию думаем, что желание более строгой монашеской жизни, нежели какую он мог вести в Москве. Стефан привел с собой своего младшего сына, Иоанна, бывшего 12-летним мальчиком, с тем чтобы и он стал монахом Сергиева монастыря. Постриженный Сергием с именем Феодор, этот последний прославился потом как основатель Московского Симонова монастыря и скончался в сане епископа Ростовского с приобретенным от него самого титулом архиепископа39. Весьма вероятно, что Стефан принес Сергию денег для благоустроения и для благоукрашения монастыря, но в то же время его прибытие в монастырь было для младшего брата причиною великой скорби, о чем скажем ниже.

Преподобный Сергий ввел у нас пустынножитие в двояком смысле- в смысле одинокого, или одиночного, подвизания в пустыне и в смысле строения в пустыне целых монастырей; относительно второго он сделал у нас обязательным, чтобы монастыри были ставимы если не в настоящих пустынях, то по крайней мере вне мирских человеческих жилищ и в большем или меньшем от них отдалении. Но он имеет еще и иную, и весьма важную, заслугу относительно нашего монашества- заслугу, за которую он справедливо называется отцом нашего северного, или Московского, монашества времен монгольских и послемонгольских, как преподобные Антоний и Феодосий Печерские называются отцами нашего южного, или Киевского, монашества времен домонгольских. Он был вводителем в монастырях северной, Московской, Руси общинножития, или общежития.

Истинное монашество должно быть самым строгим общинножитием, так чтобы у монахов не было совершенно ничего собственного вплоть до иголки и до нитки, а все было общим, чтобы кельи их не имели никаких запоров и чтобы в кельях не было никаких сундуков и шкатулок. Так это и было в древнее время, пока монашество процветало, но потом общинножитие было вытеснено из монастырей особножитием, о котором сказали мы выше. По-видимому, ничего не может быть лучше того, как быть на всем на готовом и чтобы ни о чем не заботиться. Это действительно так, но только под тем условием, если человек подавит в себе чувства своекорыстия и корыстолюбия и внедрит в себя чувство беззаветного братолюбия; а постоянное торжество своекорыстия над братолюбием и составляет главную причину, по которой человеческая история очень печальна. Монастыри сначала явились как восстановление той апостольских времен христианской общины, когда у всего собрания верующих было одно сердце и одна душа, когда никто ничего из имения своего не называл своим и когда все у них было общее (Деян. 4, 32), но потом и в монастырях братолюбие было побеждаемо самолюбием, вследствие чего, отчасти с присоединением и некоторых причин побочных, решительное большинство их стало из общинножитных особножитными, так что решительно преобладающим и господствующим видом жизни монашеской стало особножитие. Но как среди монахов Греческих Бог воздвигал ревнителей истинной монашеской жизни, которые брали на себя труд ее восстановления, так это было и среди монахов Русских. Приняв христианство от Греков, мы заимствовали от них вместе с христианством и монашество, но именно в форме особножития. Спустя около 50 лет после крещения России Бог воздвиг между нашими монахами преподобных Антония и Феодосия Печерских, которые ввели у нас общежитие. Когда введенное у нас Антонием и Феодосием общежитие снова совершенно исчезло из наших монастырей, Бог воздвиг преподобного Сергия Радонежского, чтобы он был у нас его восстановителем.

Жизнеописатель преподобного Сергия представляет дело о введении им в своем монастыре общежития таким образом, что в один день совершенно неожиданно пришли к Сергию посланные от Константинопольского патриарха Филофея, что эти посланные принесли ему в поминок, или в дар, от патриарха крест, параманд и схиму, а вместе принесли ему и писание, в котором патриарх после выражения своей радости об его добродетельном житии увещевал его восполнить едину недостаточествующую ему главизну- ввести в своем монастыре общее житие, и что преподобный Сергий после совета со святым митрополитом Алексием и исполнил волю патриарха- ввел в монастыре общежитие.

Необходимо представлять дело несколько иначе, именно думать, что преподобный Сергий ввел в своем монастыре общежитие не потому, чтобы это присоветовал ему патриарх, а потому, что он сам хотел этого, и что хотел этого вместе с ним святой митрополит Алексий, и что они- Сергий и Алексий- лишь прибегли к авторитету патриарха, дабы придать своему начинанию бо(льшую твердость. Патриарх не мог сам собой прислать Сергию грамоты, ибо вовсе не мог знать о нем (а думать, будто до патриарха могла дойти слава Сергия уже в то время, к которому должно быть относимо введение им в монастыре общежития, совершенно невозможно). Необходимо предполагать, что патриарх написал преподобному Сергию грамоту по просьбе святого Алексия, обращенной к нему этим последним во время бытности в Константинополе для посвящения в митрополиты (бытности двухгодичной- в 1353–1355 гг.). А для Сергия и Алексия, как мы сказали, нужна была грамота патриарха, чтобы при помощи ее могли они придать своему начинанию большую твердость. Представляя собою людей исключительных и мужей богоизбранных, они одушевились ревностию восстановить в наших монастырях истинный монашеский образ жизни- общинножития. Но то, о чем ревновали они, нисколько не могло быть приятно для большинства наших монахов и вовсе не могло быть встречено ими с готовностью и с радостью. И вот, чтобы подействовать на это большинство, Алексий и Сергий и решились прибегнуть к авторитету патриарха, который бы своим голосом верховного пастыря Русской Церкви подтвердил и одобрил их благое предприятие. Необходимо думать, что посланные патриарха, принесшие Сергию его грамоту, были те его посланные, которые сопровождали святого Алексия в Россию после того, как он был поставлен патриархом в митрополиты. А святой Алексий возвратился из Константинополя с поставления в митрополиты осенью 1355 года40.

Если бы преподобный Сергий предпринял вводить в своем мона-стыре общежитие, не имея грамоты патриарха, то, несомненно, он встре-тил бы сильный ропот против себя и даже прямые протесты. Ввиду грамоты патриарха, не только одобрявшей предприятие, но даже как бы нарочито требовавшей его, ропот, разумеем открытый, и протесты были невозможны; однако не все монахи Сергиева монастыря согласились на то, чтобы жить по-новому; нашлись между ними такие,– не знаем, многие ли,– которые решительно не хотели общежития и тайно ушли из монастыря41. 1354 год, к которому должно быть относимо введение преподобным Сергием общежития в его монастыре, был 11-м годом от его поставления в игумены.

Введение в монастыре общежития требовало постройки в нем новых зданий (трапезы, поварни, пекарни и пр.) и учреждения между монахами разных хозяйственных и вообще общественных должностей (келаря, казначея, трапезников, поваров и пр.), екклесиарха, или заведующего церковию и отправлением богослужения, с его помощниками, больничных послужатаев, или служебников, которые бы ходили за немощными, и т. д. Все это преподобный Сергий тотчас же и сделал. Ко времени введения общежития монастырь находился уже в таком положении, что со стороны денежных средств не могло встретиться препятствий к устроению жизни в нем по новому образцу.

С введением в монастыре общежития имела быть со всею строгостию устроена в нем и монашеская жизнь. Жизнеописатель преподобного Сергия, к сожалению, не сообщает нам в этом отношении подробностей. Знаем некоторые, впрочем весьма немногие, сторонние указания относительно сего- отчасти прямые, отчасти косвенные. В Симоновском монастыре племянника Сергиева, Феодора, конечно, заведены были порядки, взятые с примера его, Сергиева, монастыря; а о Симоновском монастыре преподобный Иосиф Волоколамский говорит: «Обычай бяше того монастыря (в первое время) таков: в кельях не ядяху, ниже пияху, ниже вне монастыря исхождаху без благословения настоятелева, ниже отрочата в монастыри живяху, ниже на дворцех (монастырских службах и заведениях, находившихся за стенами монастыря), но вся бываху у них по свидетельству божественных писаний и общежительных преданий»42. Царь Иван Васильевич Грозный в своем известном учительно-обли-чительном послании в Кириллов Белозерский монастырь, отзываясь с общей великой похвалой о бывшем прежде него у Троицы крепком житии, в частности, говорит, что довольно долгое время после смерти преподобного Сергия соблюдаем был его учениками оставленный им завет не выходить за ворота монастыря43.

Одушевляясь древним примером преподобного Феодосия Печерского, преподобный Сергий Радонежский ввел в своем монастыре общежитие. Примеру того же Феодосия старался он следовать и во всей своей игуменской деятельности до введения и после введения в монастыре общежития, так что речи его жизнеописателя об этой его деятельности представляют собою почти буквальное воспроизведение речей преподобного Нестора о таковой же деятельности преподобного Феодосия. Желавших монашествовать в его монастыре Сергий не тотчас постригал в монахи, но сначала одевал в долгую одежду из черного сукна и в ней заставлял ходить довольное время, пока желающий монашествовать у него не навыкал всему его монастырскому чину; после сего он постригал в малый монашеский образ с облачением в мантию и клобук и, наконец, совершенных чернцов сподоблял приятия святой схимы. Для наблюдения за жизнию монахов преподобный Сергий обходил по вечерам келлии и смотрел в окна, кто чем занимается. Если видел, что брат упражняется в рукоделии, или творит молитву, или читает святую книгу, воздавал за него благодарение Богу. Если же видел в какой келье сшедшихся двух или трех монахов, проводящих время в праздных беседах, то ударял в двери кельи или стучал в окно, давая тем знать собеседникам, что он видел их неподобающее занятие. На другой день он призывал к себе виновных и своими кроткими обличениями, причем со всякою пощадою относился лично к самим обличаемым, он старался доводить их до сознания предосудительности их поведения и до раскаяния в нем.

Из сейчас сказанного видно, что братия Сергиева монастыря занимались в своих кельях молитвой, рукоделиями и чтением святых книг, то есть отеческих творений. Так это должно быть и по древним законоположениям о занятиях монахов44. Но чтение книг возможно под тем условием, чтобы они были в монастыре. Следовательно, если преподобный Сергий одобрял чтение книг его монахами, то этим дается предполагать, что он заботился о приобретении и об изготовлении четиих книг, или о составлении монастырской библиотеки таковых книг. И мы имеем положительные указания, что это действительно было так. Князь Серпуховской Владимир Андреевич, сын Андрея Ивановича, о котором упоминали мы выше, двоюродный брат великого князя Дмитрия Ивановича Донского и его знаменитый сподвижник в Куликовской битве, которому принадлежал и Радонеж с его волостью, пожелал взять у преподобного Сергия для основания монастыря в своем Серпухове ученика его Афанасия. Преподобный не нашел возможным отказать в просьбе своему князю, но отпустил от себя Афанасия с великим сожалением, и это потому, что он был книжный доброписец. «Бе Афанасие, говорит жизнеописатель, в добродетелех муж чуден и в божественных писаниих зело разумен и добросписания много(-а) руки его и доныне свидетельствуют, и сего ради (бе) любим зело старцу» (т. е. преподобному Сергию).

Устав общежитный требует, чтобы все монахи монастыря, не исключая и игумена, совершенно одинаково участвовали во всех монастырских работах. Преподобный Сергий работал не только наравне со всеми, но и более всех, причем в работах, требовавших физической силы, так как был от природы человек очень сильный45, работал, по крайней мере, за двоих и причем не стыдился никакой работы- ни поварства и плотничества, ни кроения и шитья одежды и обуви на братию. Нарочитую его работу составляло изготовление того, что(требуется для богослужения: печение просфор с самым изготовлением муки для них (посредством толчения зерна и молотия его ручной мельницей), катание свечей, варение кутьи и приготовление так называемых канонов, или канунов (кутья и канон, или канун, имели быть приносимы в церковь, во-первых, для поминовения усопших на ежедневные послевечеренные заупокойные литии, на панихиды, совершавшиеся после вечерни в понедельник, среду и пяток, и на все заказные панихиды; во-вторых, как это было в древнее время, в честь Господа, Богородицы и святых- во все господские, богородичные и нарочитых святых праздники46).

Устав общежитный требует, чтобы все монахи монастыря, не исключая и игумена, носили одинаковую по качеству одежду. Преподобный Сергий носил не только одинаковую со всеми одежду, но и худшую всех. Один раз в числе других кусков сукна для одежды приобретен был кусок совершенно негодный, в котором окраска наполовину слиняла, так что сукно было какое-то пегое («пелесоватое»). Ни один монах не хотел себе одежды из такого сукна. Тогда взял его себе преподобный и сшил себе из него рясу (нынешний подрясник), которую и носил до тех пор, пока она не свалилась с плеч. Всегдашняя, или будничная, одежда преподобного, обычной материей для которой служило простое домашнее сукно, называемое сермягой, до того была скромна и бедна, или, как выражается жизнеописатель, «худостна», что недалека была от того, чтобы называться рубищем.

По поводу этой худости одежды преподобного жизнеописатель его рассказывает один случай. Когда слава о добродетельной жизни его широко распространилась по России и когда многие начали приходить к нему, чтобы видеть его и насладиться его душеспасительной беседой, пожелал видеть его один крестьянин из дальних от монастыря мест. Выбрав свободное время, он отправился в монастырь. Случилось так, что в минуту его прихода в монастырь преподобный Сергий копал гряды в монастырском огороде. На просьбу его к монахам показать ему знаменитого их игумена ему отвечали, что игумен копает землю в огороде и что пусть он немного подождет. Сгорая нетерпением видеть Сергия, крестьянин побежал к огородному забору и приник к скважине. В скважину он увидел, что копает гряду какой-то монах в изодранном и уплатанном рубище. «Где же,– спрашивает он монахов,– игумен?» Ему отвечают, что он смотрит на игумена. Крестьянин, думая, что монахи потешаются над ним, весьма обиделся... Потом он действительно уверился, что в изодранном и уплатанном рубище был знаменитый Сергий, слава о котором прошла по всей России и которого, судя по другим, незнаменитым, игуменам, он представлял себе совсем иначе- «окруженным отроками предстоящими и слугами скорорищущими и множеством служащих или честь воздающих»... Спустя некоторое время после сего крестьянин принял монашество в монастыре Сергиевом (Пахомий, вероятно на основании собственных сведений, говорит в службе преподобному Сергию, что он «отверг тленныя ризы, ходил в зиме без теплыя одежды, якоже в лете»).

Мы не один раз говорили выше, что монастырь преподобного Сергия после первоначальной, не особенно долгое время продолжавшейся скудости начал изобиловать всем потребным. Изобилие явилось в монастыре благодаря усердию к преподобному, с одной стороны, окрестных жителей монастыря, о чем прямо говорит Епифаний, а с другой стороны, и главное, о чем прямо Епифаний не говорит, но что необходимо предполагать,– благодаря усердию к преподобному его многочисленных почитателей среди Московских бояр и среди Московского купечества. Составляет при этом вопрос, владел ли монастырь преподобного Сергия уже при нем самом недвижимыми имениями, или вотчинами. Вероятнейший ответ на вопрос есть отрицательный. Правда, что слова Епифания о нестяжании Сергием сел красных не могут быть признаны за сколько-нибудь убедительное свидетельство, ибо, во-первых, мы знаем другие примеры, когда нам говорится это и когда речи должны быть понимаемы в смысле далеко неточном и несобственном (речи Нестора о преподобном Феодосии Печерском и Пахомия Сербина о преподобном Кирилле Белозерском), а во-вторых, Епифаний употребляет слово «села» в простом ораторском наборе слов, из которых некоторые и совсем не идут к преподобному Сергию и цель которых, помимо какой-либо точности, есть лишь та, чтобы вообще выразить мысль о его (Сергия) великой нестяжательности. Но есть другое основание думать, что сам преподобный Сергий еще не принимал вклада в монастырь недвижимых имений, или вотчин. Из последующих вотчин Троицкого монастыря нет ни одной, о которой было бы положительно известно, что она дана в монастырь при самом преподобном Сергии. Могут возразить, что есть вотчины, относительно которых неизвестно, когда они поступили в монастырь. Но если бы сам преподобный Сергий начал принимать вотчины, то при великом множестве его почитателей между боярами ему было бы надавано вотчин более или менее значительное количество, и невероятно допустить, чтобы из многих вотчин не сохранилось прямого известия хотя об одной, что она поступила в монастырь при самом преподобном Сергии. Принимая, что сам преподобный Сергий не имел вотчин, нужно будет понимать это не так, чтобы он вообще был против вотчинновладения монастырей, а так, что он лишь хотел, чтобы при нем самом не было в его монастыре вотчин. Начал приобретать вотчины в монастырь его непосредственный преемник и личный ученик преподобный Никон, и нельзя думать, чтобы этот поступил вопреки воле и завещанию своего учителя. Не о вотчине, а об одном промысле известно нам, что он приложен в монастырь при самом преподобном Сергии,– это половина варницы и половина соляного колодезя у Соли Галицкой, что есть нынешний город Солигалич Костромской губернии, данные в монастырь одним Галичским боярином незадолго до смерти преподобного Сергия, именно когда он, передав игуменство Никону, приготовлялся к смерти. Но, принимая за вероятнейшее, что при самом преподобном Сергии монастырь не имел еще недвижимых имений, или вотчин, со всею вероятностию должно думать, что монастырь имел при нем собственное хлебопашество, именно что преподобным Сергием заведены были кругом монастыря пахотные поля, которые и обрабатывались отчасти самими монахами, отчасти наемными крестьянами, отчасти же крестьянами, которые хотели поработать на монастырь Бога ради (как примеры этого последнего мы видим в дальнейшее время)47.

Жизнеописатель преподобного Сергия был человек лично и хорошо его знавший: он был монах его собственного монастыря, пришедший в монастырь хотя и не при самом начале последнего, но, во всяком случае, за много лет до его, Сергия, кончины. Следовательно, речи жизнеописателя, когда он говорит нам о личном характере и личных нравственных качествах преподобного Сергия, мы имеем все основания принимать не за такие речи, в которых произвольным образом рисовался бы нам фантастический портрет, но за такие речи, в которых более или менее верно изображается нам действительный преподобный Сергий. А многократно в продолжение повествования предпринимая изображать личный характер и личные качества преподобного и постоянно изображая их одними и теми же чертами, жизнеописатель еще более уверяет нас в том, что изображает нам не мечты своего воображения, но именно подлинного Сергия, каким он на самом деле был. Не имеем мы нужды в сведениях, что такое и каков был Сергий в отношении, так сказать, к самому себе, то есть в своей собственной, для самого себя, жизни,– мы и без всякого стороннего свидетельства знаем, что он был высоко святой, строго подвижнической жизни, но мы желаем знать, что такое был Сергий в отношении к другим людям или в отношении к своим ближним. Итак, по изображению жизнеописателя, в отношении к другим людям преподобный Сергий был исполнен смирения безмерного, был тих и кроток так, что ему совсем чужды были гнев и ярость, жестость (суровость) и лютость, был незлобив и прост без всякой примеси хитрости и так называемого «себе на уме» (была в нем «простота без пестроты», как выражается жизнеописатель), исполнен был любви нелицемерной и нелицеприятной ко всем людям. «Преподобный игумен,– читаем у жизнеописателя,– отец наш Сергие святый, старец чюдный, добродетельми всякими украшен (бе), тихий, кроткий нрав имея, и смиренный и добронравый, приветливый и благоуветливый, утешительный, сладкогласный и благоподатливый, милостивый и добросердый, смиренномудрый и целомудреный, благоговейный и нищелюбивый, страннолюбный и миролюбный... стяжа паче всех смирение безмерное и любовь нелицемерную равно ко всем человеком, и всех вкупе равно любляаше и равно чтяше, не избирая, ни судя, ни зря на лица человеком и ни на когоже возносяся, ни осужая, ни клевеща, ни гневом, ни яростию, ни жестостию, ни лютостию, ниже злобы держа на кого». Из блаженств евангельских, как изображает нам преподобного Сергия его жизнеописатель, несомненно прилагались к нему: блаженны нищие духом, блаженны кроткие, блаженны чистые сердцем.

Но вполне прилагалось к преподобному Сергию и еще евангельское блаженство- блаженны милостивые. Насколько известна нам история монастырей северной, или Московской, Руси, лучшие из них отличались усердной благотворительностию в смысле питания нищих, бедных проходящих странников и бедных окрестных жителей, и с несомненностию должно быть сказано, что благотворительность эта ведет свое начало от него- преподобного Сергия. Благотворительность эта могла иметь место только в монастырях общежитных, но не особножитных (по весьма понятной причине). А так как монастыри общежитные начались в северной Руси только с Сергия, то и благотворительность могла начаться только с него. Что она не только могла начаться, но и на самом деле началась с него- в этом удостоверяет нас жизнеописатель. Он говорит, что страннолюбие и нищелюбие были отличительными добродетелями преподобного, что у него было узаконено и заповедано никого из неимущих, приходящих в обитель, не отпускать с пустыми руками, нищих и странных довольно упокоивать. В позднейшее время, в XV-XVI веках, мы находим при монастыре богадельню для убогих нищих, бывших не в состоянии собирать милостыни, и с весьма немалою вероятностию должно усвоять построение богадельни самому преподобному Сергию. Когда дорога из Москвы в северные города была приближена к самому монастырю, начали останавливаться в нем все проезжавшие чиновники и все проходившие войска,– и, по словам жизнеописателя, все принимаемы были в нем с великим гостеприимством. Имея в виду то, что монастырь преподобного Сергия и в позднейшее время старался соблюдать заповедь своего основателя о нищелюбии и страннолюбии, как она передается у жизнеописателя, и что это нарочито было требуемо от монастыря, согласно заповеди преподобного Сергия, записанной в его житии48, мы передадим подлинные слова Епифания. «Елика во обители приносимая умножахуся,– пишет он,– толма паче страннолюбная возрастаху, и никто же бо от неимущих во обитель приходя тщама руками отхожаше; николи же блаженный оставляше благотворения и служащим во обители заповеда: нищих и странных довольно упокоевати и подавати требующим, глаголя: аще сию мою заповедь сохраните без роптания, мзду от Бога приимете и по отхожении моем от жития сего обитель моя сия зело распространится и во многи лета неразрушима постоит благодатию Христовою; и тако бе рука его простерта к требующим, яко река многоводна и тиха струями; и аще кому приключашеся в зимная времена она, мразу зелному належащу или паки снегу с зелным ветром дыхающу, иже немогущеи вне келия изыти (т. е. если кому-нибудь заехавшему в монастырь невозможно было отправиться в дальнейший путь по причине сильного мороза или непогоды), елико время пребывающим ту (в монастыре) таковыя ради нужа, вся потребная от обители приимаху; страннии же и нищии и от них в болезни сущии на многи дни препочиваху в доволном упокоении и пищи, ея же кто требоваху, неоскудно по заповеди святаго старца, и до ныне сим тако бывающим; понеже пути от мног стран належащу, и того ради князем и воеводам и воинству безчисленому, вси приимаху подавающую доволную честную потребу, яко от источника неисчерпаемых, и в путь грядуще потребную пищу и питие доволно приимаху, и сия служащеи во обители святаго с радостию всем подающе изобильно» (л. 191–193 об.).

Жизнеописатель и другие современники называют преподобного Сергия старцем чудным и говорят, что он тихими и кроткими словесы и речьми и благоуветливыми глаголы, благодатию, данною ему от святаго Духа, мог действовать на самые загрубелые и ожесточенные сердца49; словами этими невольно вызывается в представлении образ старца, олицетворяющего собою всепобеждающую любовь. Один из современников, делая запись о тяжкой болезни, постигшей преподобного Сергия в 1375 году, называет его «преподобным игуменом», «святым Сергием»: «Того же лета болезнь бысть тяжка преподобному игумену, Сергею святому»50, в каковых словах ясно слышится то великое уважение, которое было питаемо к преподобному Сергию еще при его жизни. Таким образом, «чудный старец, святый Сергий"- вот как выражались о преподобном и вот как представляли его себе его современники!

Читается в наших рукописях послание неназываемого по имени патриарха Константинопольского к неназываемому по имени Русскому игумену. Под игуменом должен быть разумеем преподобный Сергий, потому что ясно – к нему и только к нему идут те признаки, которыми характеризуется игумен в послании. Что касается до патриарха и до времени написания им послания, то со всею вероятностию нужно думать, что это был Каллист 1-й, написавший послание в 1362–1363 годах. В послании, не особенно большом, после общего увещания относительно доброй монашеской жизни содержится частнейшее увещание о всецелом повиновении и покорении братии монастыря отцу и наставнику своему игумену. Думаем мы, что послание написано патриархом по нарочитой просьбе из России самого ли Сергия к послу патриаршему, который приходил в Россию в конце 1361 года и был ему, Сергию, лично знаком, или же по просьбе митрополита Алексия, а всего вероятнее- по просьбе Сергия, подкрепленной ходатайством Алексия. Относительно причины, которая заставила Сергия и Алексия желать патриаршего послания, нам представляется вероятным думать, что причиною этого были довольно долго продолжавшиеся в монастыре неудовольствия и роптания на введенное в нем Сергием общежитие51.

Мы замечали выше, что приход к преподобному Сергию его старшего брата Стефана был для него причиною великой скорби. Стефан, как сказали мы, пришел к Сергию, по всей вероятности, из желания более строгой жизни, нежели какую он мог вести в Москве, но при этом желании и при отказе им от игуменства в Богоявленском монастыре он не оставил, однако, страсти властвовать. Он был старший брат Сергия; он положил с ним основание монастырю, хотя потом и бежал от него; он, вероятно, принес Сергию из Москвы денег на благоустроение и на благоукрашение монастыря- по всему этому он хотел, чтобы почитаем был игуменом монастыря не столько Сергий, сколько он, Стефан. Эти притязания Стефана находили почему-то одобрение и в некоторых из братий монастыря52: может быть, недовольных между ними общежитием он обнадеживал, что последнее будет им более или менее ослаблено. Как бы то ни было, но притязания ставили в очень неловкое положение Сергия, и он, дождавшись случая, решился на своеобразный выход из затруднения. В одну субботу в церкви монастыря шла вечерня, Сергий служил и находился в алтаре, а Стефан стоял на левом клиросе. Вдруг последний увидал в руках канонарха книгу, которую этот взял с благословения не его, а Сергия. С раздражением спросил он канонарха: «Кто дал тебе эту книгу?"- и, получив от него ответ: «Игумен дал мне ее», закричал: «Кто здесь игумен? Не я ли первый сел на этом месте?» И, должно быть, позволил себе затем осыпать Сергия более или менее сильной бранью, ибо жизнеописатель не находит удобным передавать дальнейших его речей и ограничивается замечанием, что после приведенных слов он «и ина некая изрек, ихже не лепо бе». Весь крик Стефана Сергий слышал в алтаре, как, конечно, слышали его и братия в церкви, и ничего не сказал. По окончании вечерни, дождавшись, когда все разошлись из церкви, преподобный вышел из нее и, не заходя в свою келью, тайно удалился из монастыря; он направился (пешком, как совершал все свои путешествия, и недальние и дальние) к своему другу, преподобному Стефану Махрищскому, монастырь которого находился в 30–35 верстах на восток от его собственного монастыря (в нынешнем Александровском уезде Владимирской губернии, в 10–12 верстах на юг отг. Александрова, это до настоящего времени существующий Махрищский монастырь). Сообщив Стефану о своем намерении построить себе новый монастырь, он просил своего друга дать ему монаха, который бы хорошо знал окрестную местность и который бы помог ему выбрать место для монастыря. Обошедши окрестность, он выбрал место для монастыря на берегу реки Киржачи (впадающей в Клязьму), верстах в 10–12 на юг от Стефанова монастыря и верстах 45–50 на юго-восток от его собственного Троицкого монастыря.

Троицкие братия, конечно, хватились исчезнувшего игумена. Догадываясь, что Сергий ушел к Стефану, отправили в Махрищский монастырь посла, от которого и узнали, что Сергий был в монастыре и ушел из него и что он выбрал уже место для построения себе нового монастыря. Тотчас же некоторое количество братии Троицкого монастыря решили пойти к преподобному, чтобы жить с ним. Вместе с пришедшими он поставил несколько келлий, а затем отправил к митрополиту Алексию с просьбой о дозволении построить церковь, причем, вероятно, дело представлено было митрополиту не так, чтобы он, Сергий, бежал из Троицкого монастыря, давая место гневу, а как-нибудь более благовидно. Получив дозволение, преподобный тотчас же приступил к строению церкви, а равно к устроению и всего монастыря. Усердно вспомоществуемый окрестными жителями, а равным образом и своими почитателями из князей и бояр, он скоро построил церковь (во имя Благовещения Богородицы) и скоро устроил и весь монастырь, учредив в нем, как это само собою должно быть подразумеваемо, то же общежитие, что и в Троицком монастыре.

Троицкий монастырь после Сергиева удаления из него остался без действительного игумена с фактическим, или наличным, игуменством в нем Стефановым. Не знаем, старался ли Стефан о том, чтобы стать и действительным игуменом, но братия монастыря, то есть, как должно подразумевать, большинство их, решительно и усердно желали, чтобы возвратился к ним преподобный Сергий. Вероятно, после напрасных обращений с просьбами об этом к нему самому братия послали к митрополиту Алексию просить, чтобы митрополит своею властию заставил его возвратиться в монастырь. Святой Алексий отправил к преподобному Сергию посольство из двух архимандритов с увещанием исполнить просьбу братии, причем обещал вывести из монастыря всех творивших ему досаду. Сергий не дерзнул преслушаться увещаний митрополита и возвратился в Троицкий монастырь, оставив в Киржачском монастыре, который поставлен был им в зависимость от Троицкого монастыря, строителем ученика своего Романа (Киржачский Благовещенский монастырь упразднен при учреждении штатов в 1764 году; оставшиеся после него церкви обращены в приходские церкви города Киржача, который образовался из подмонастырных слобод)53.

Как великий праведник, преподобный Сергий удостоился от Бога дара чудотворений еще при своей жизни. Вот те из этих чудотворений, рассказы о которых читаются у жизнеописателя.

Избирая в пустыне место для обитания себе, преподобный Сергий выбрал его на берегу маленькой речки. Но так как вода в речке была негодна для употребления54, то он выбрал такое место на ней, где из-под берега вытекал источник, или ключ, чистой воды. Спустя то или другое время после основания монастыря источник закрылся (иссяк), вследствие чего монахи оказались вынужденными приносить себе воду издалека (должно подразумевать- из другого, найденного ими, источника, или ключа). Это возбуждало ропот в братии, которая говорила, что преподобный нерассудно поставил монастырь на безводном месте. Преподобный извинял себя пред братией тем, что он не помышлял устроять большого монастыря, как это было угодно Богу, и в то же время увещевал их молиться Богу о воде, напоминая им, что если Господь из камени извел воду непокоривым людям Еврейским, то тем более не презрит их, работающих Ему день и ночь. Уповая на молитвы братии, он дерзновенно обратился к чудодейственной помощи Божией. Взяв с собою одного брата, он сошел с ним в дебрь, или низину, под монастырем и, нашедши в одном рву немного дождевой воды, сотворил над нею усердную молитву; по окончании молитвы внезапно явился обильный источник воды. Из этого обильного источника монахи и начали с того времени пользоваться водой для всяких потребностей. Долго он назывался Сергиевым, но потом преподобный, узнав, что так называют его, с негодованием запретил так называть, говоря, что не он, Сергий, дал воду, но Бог даровал ее55.

У одного христолюбца, жившего близ монастыря и имевшего великую веру к преподобному Сергию, тяжко заболел единственный сын, бывший малым отроком (ребенком). Христолюбец, надеясь на молитвы преподобного, понес больного к нему. Но едва он вошел в келлию к нему, в то самое время, как передавал ему свою просьбу, сын его испустил дух. Убитый горем отец с сетованиями на преподобного, что он посрамил его упования на него, пошел, чтобы принести для ребенка гроб. Но пока он ходил, преподобный помолился над умершим- и по его молитве дитя ожило. Возвратившемуся с гробом отцу он возвестил, что ребенок вовсе не умирал, а от сильного холода- дело, как видно, было зимой- закоченевал и что теперь он отошел, пришел в себя и здоров. Хорошо зная, что оставил сына умершим, отец вовсе не поверил этому и твердо стоял на том, что умерший ожил молитвами преподобного. Тогда последний запретил ему разглашать о чуде под опасением лишиться сына.

Один вельможа, живший вдали от монастыря преподобного Сергия, на Волге, подвергся болезни жесточайшего беснования, так что должны были укрощать его при помощи цепей целые десятки людей. Родственники больного, слышав о чудесах, бывающих по молитвам преподобного, решили везти его к Сергию в монастырь. Когда приближались с больным к монастырю, последний пришел в страшное неистовство и до того кричал: «Не хочу туда, не хочу туда», что опасались, как бы от кричания не сделалось с ним удара. Преподобный Сергий, быв извещен об этом, приказал ударить в било и, когда братия собралась в церковь, начал петь молебен о болящем. Во время пения молебна больной мало-помалу успокоился, так что ввели его в монастырь. По окончании молебна преподобный вышел к нему из церкви с крестом, и, когда знаменовал его крестом, он отскочил в сторону, бросился в лужу, которая была поблизости, и с той минуты стал здоровым. Когда потом его спрашивали, зачем он бросился в лужу, он отвечал: «Когда преподобный знаменовал меня крестом, я видел великий пламень, исходящий от него, который всего меня окружил и в котором боялся я сгореть, а поэтому и бросился в воду».

Один человек, живший близ монастыря преподобного Сергия, впал в тяжкую болезнь, так что в продолжение двадцати дней не ел и не спал. Скорбевшие о больном братья его возымели благой помысл, что если чрез преподобного Сергия Бог творит столько чудес, то, может быть, умилосердится и о них, и они принесли больного к преподобному, прося его помолиться о нем. Преподобный сотворил молитву над больным и покропил его святой водой- и тому тотчас же стало легче. Вслед за сим он впал в продолжительный и глубокий сон, после которого и совсем почувствовал себя здоровым.

Близ монастыря преподобного жил богатый человек, имевший нрав лихоимца. Он заставил одного бедного соседа своего уступить ему борова («вепря»), который был выкормлен тем для себя, и потом, заколов борова, не хотел платить за него денег. Обиженный бедняк пошел жаловаться на него преподобному Сергию, утешителю скорбящих, заступнику нищих, помощнику убогих. Преподобный призвал к себе обидчика и обратился к нему с отеческим увещанием. «Сын мой,– говорил он ему,– если мы веруем, что есть Бог, Судия праведным и грешным, отец сиротам и вдовицам, готовый на отмщение (за всякий грех), так что страшно впасть в руце Его, то как не трепещем мы грабить и насильствовать и без числа творить злое? Не довольствуясь дарованным нам от Его благодати, непрестанно желать чужого и презирать Его долготерпение? Не видим ли мы нашими глазами, что делающие таковое обнищевают, а домы их пустеют, что память многих сильных исчезает, между тем как на том свете ждет их мучение бесконечное?» От этого и многого другого, сказанного преподобным, обличаемый пришел в такое умиление, что не только обещал заплатить за взятую у бедного соседа свинью, но исправить и всю свою жизнь. Но возвратился он домой- умиление его прошло, и он забыл не только о своем обещании исправить всю жизнь, а и заплатить бедному соседу... Но вот входит он в свою клеть и видит висящую в ней свиную тушу всю кишащею червями, хотя время было зимнее. Напал на него страх и трепет за преслушание слов святого старца; тотчас отдал он долг, а к преподобному Сергию не смел показываться и на глаза срама ради. Что же касается до выброшенного вон свиного мяса, то, по словам жизнеописателя, не хотели прикасаться к нему даже звери и птицы на обличение лихоимцам.

Однажды пришел в Москву Греческий епископ из Константинополя. Слушая многие рассказы о преподобном Сергии, он не хотел верить им и говорил про себя: «Как может в этих, то есть в Русских, странах явиться такой светильник, тем более в нынешнее, последнее время?» Он решился пойти в монастырь к преподобному, чтобы самому видеть его. Но когда приближался он к монастырю, на него напал страх, а когда вошел он в монастырь и увидел преподобного, на него напала слепота. Тогда и неволею исповедал он преподобному свое неверие и, укоряя себя, попросил у него прозрения. Преподобный прикоснулся к его зеницам- с глаз его спала как бы чешуя, и к нему опять возвратилось зрение. После сего он всем начал проповедовать, что преподобный истинно есть небесный человек и земной ангел.

Вместе с даром чудотворения преподобный Сергий наделен был от Бога даром провидения, или прозорливости.

Князь Владимир Андреевич, в уделе и на земле которого, как мы говорили, находился Троицкий монастырь, имел великую веру и любовь к преподобному, по каковой причине нередко посещал его и снабдевал его необходимым. Один раз князь послал в монастырь с одним из своих слуг различных брашен и питий «в потешение, как говорит жизнеописатель, старцу с братиями». Дорогою слуга соблазнился и попробовал как брашен, так и питий. Когда приехал он в монастырь, преподобный, по своей прозорливости, узнал о его согрешении и, не принимая от него посланного князем, укорял его за то, что он, прельщенный врагом рода человеческого, вкусил от брашен и пил от питий, которых не надлежало есть и пить прежде благословения. После искреннего раскаяния слуги в своем согрешении преподобный простил его.

Один раз близкий друг преподобного Сергия, епископ Пермский Стефан, ехал из своей епархии в Москву. Торопясь почему-то скорее достигнуть столицы (по всей вероятности, это было в 1390 году, когда Стефан мог торопиться навстречу новоприбывшему митрополиту Киприану, приехавшему из Константинополя в Киев в половине февраля месяца, а из Киева в Москву в начале марта месяца 1390 года), он решил не заезжать к преподобному, с тем чтобы быть у него на возвратном пути, и ехал не тою новою дорогою, которая шла подле монастыря, а тою старою и кратчайшею дорогою, которая шла в некотором отдалении от него. Но все-таки Стефан не хотел проехать мимо преподобного, не послав ему хотя заочного приветствия. Когда он был на дороге против Сергиева монастыря, то остановился, сотворил «Достойно есть» и обычную молитву и поклонился в сторону монастыря со словами: «Мир тебе, духовный брате». Святой Стефан послал свое заочное приветствие преподобному Сергию, когда этот находился в трапезе за обедом. Видя Стефана духовными очами, Сергий в свою очередь встал за столом, немного постоял, сотворил молитву и поклонился в его сторону со словами: «Радуйся и ты, пастуше Христова стада, и мир Божий да пребывает с тобою». Братия видели необычайное вставание преподобного за столом и поклонение; все удивились этому, а некоторые поняли, что это было не даром, а ради какого-либо видения. По окончании трапезы братия начали спрашивать преподобного о причине его вставания и поклонения; он отвечал: «В тот час проехал дорогой к Москве епископ Стефан и, быв против нашего монастыря, поклонился святой Троице и нас, смиренных, благословил», причем указал и место на дороге, на котором останавливался Стефан. Некоторые из братии, желая удостовериться в словах преподобного, погнались вслед за Стефаном и от спутников епископа узнали, что действительно было так, как говорил Сергий. На месте, с которого благословлял Стефан Сергия, в память об этом поставлен был крест, над которым потом сооружена была часовня (место и часовня известны под именем места и часовни «у креста»), а в самом Троицком монастыре это событие до сих пор воспоминается таким образом, что во время обедов перед последним блюдом ударяют в колокольчик, братия встают и чередной иеромонах возглашает: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, помилуй нас».

Жизнеописатель преподобного Сергия передает о двух видениях, которые были избранным ученикам его и в которых открываемо было последним то, до какой степени он, Сергий, являл собою (составлял) благодатного и святого человека Божия.

Один раз преподобный служил литургию с братом своим Стефаном и племянником Феодором. Стоявший в церкви Исаакий молчальник, один из совершеннейших и строжайших по жизни учеников преподобного, смотрит и видит не троих служащих, а четверых- четвертый был муж весьма чудный, несказанно светлый видом и в ризах необычно блистающихся. Исаакий обратился с недоумением к стоявшему близ него другому ученику преподобного, по имени Макарий. Этот также удостоен был видения и высказал догадку, что четвертый служащий, вероятно, есть священник князя Владимира Андреевича, который был тогда в монастыре. Обратились с вопросом к одному лицу из свиты князя и получили ответ, что с ними не было никакого священника. Тогда Исаакий и Макарий поняли, что они видели Ангела Божия, сослужившего преподобному Сергию. По окончании службы, дождавшись времени, когда могли говорить с преподобным наедине, они приступили к нему со спросом о четвертом, служившем с ним, и получили от него признание под условием хранения тайны до его смерти, что действительно то был ангел Божий, который сослужит ему постоянно, каждую литургию.

В другой раз сподобился чудного видения третий ученик преподобного Сергия, равный по строгости жизни Исаакию, екклесиарх, или уставщик, Симон. Во время совершения преподобным литургии он «ви-дит огнь ходящий по жертвеннику, осеняющий олтарь и кружащийся во-круг святыя трапезы; а когда святой хотел причаститься, тогда божественный огнь свился как некоторая плащаница и вошол в святой потир, и так преподобный причастился». Видение привело Симона в ужас и трепет. Вышед по окончании службы из жертвенника, преподобный понял по его лицу, что с ним случилось нечто необычайное. На свой вопрос к нему об этом получив от него ответ, что «видел благодать Святаго Духа, действующую с тобою», преподобный запретил ему говорить кому-либо о сем при его жизни.

Начав с уединенного подвижничества в пустыни, чего у нас дотоле не было видано, продолжив тем, чтобы ввести в своем монастыре общежитие, что составляло не более и не менее как преобразование нашего монашества, проводя жизнь возможно совершеннейшим аскетом и возможно достоблаженным святым старцем, преподобный Сергий явился на духовном небе нашей церкви совсем необычайно светлою звездою и потому привлек к себе удивленные взоры всех. Величайшая слава его не ограничилась пределами одного Московского княжества, но распространилась по всей Русской земле, так что в нем видели не местного только, Московского подвижника, а подвижника Всероссийского. «Слава же и слышание, говорит его жизнеописатель, пронесеся о нем повсюду... вси имеяху его яко единаго от пророк». Что это действительно было так- в том убеждают нас наши летописи: в виде единственного исключения по отношению к святым почти во всех их читается запись о кончине преподобного Сергия, а в некоторых из них предлагаются и нарочитые о нем сказания (и сделана беспримерная по отношению к кому бы то ни было запись о постигшей его в 1375 году тяжкой болезни).

Святой митрополит Алексий желал было видеть преподобного Сергия своим преемником на кафедре Русской митрополии.

У великого князя Дмитрия Ивановича Донского был предызбран в преемники святому Алексию архимандрит его придворного Спасского монастыря (что ныне дворцовый собор Спаса на Бору) Михаил, по прозванию Митяй, которого он любил столько же, сколько царь Алексей Михайлович любил Никона, и который, представляя собою человека необыкновенного, был исполнен стольких же достоинств, как и последний, если даже не больших, не имев притом крупных недостатков последнего. Но он по тем или другим причинам (входить в пространные речи о которых здесь не место) не совсем нравился святому Алексию, и этот предпочитал ему Сергия. Митрополит призвал Сергия из его монастыря в Москву. Когда преподобный явился к нему, он начал свою беседу с ним тем, что приказал принести митрополичий параманд с золотым крестом и сказал, что хочет одарить его этим парамандом56. Не понимая значения дара и отказываясь от него, преподобный со смиренным поклоном сказал: «Прости меня, владыко, от юности моей не был златоносцем, тем более хочу пребывать в нищете в лета старости». Тогда святой Алексий уже прямо сказал Сергию, что дает ему параманд как некоторое обручение святительству и что желает оставить его по себе своим преемником. Для смиренного преподобного Сергия, которому и в помысл никогда не приходило архиерейство, предложение святого Алексия было крайне неожиданным, и он приведен был им в величайшее смущение. Пришедши в себя, он отвечал на него сколько смиренным, столько же и решительным отказом. А когда святой Алексий хотел было настаивать, он отвечал, что принужден будет бежать куда-либо в пустыню. Святой Алексий прекратил настояния и отпустил преподобного с миром в его монастырь.

С архимандритом Михаилом, которому святой Алексий дал потом свое благословение на митрополию, у преподобного Сергия вышло было недоразумение без вины которого-либо из них. У Михаила хотел восхитить митрополичий престол епископ Суздальский Дионисий, намеревавшийся с сею целию предупредить его путешествием в Константинополь. Великий князь велел держать епископа в заключении, пока не отправится в Константинополь и не будет поставлен в митрополиты Михаил. Но Дионисий перехитрил великого князя. Он начал проситься у него на свободу, уверяя, что не поедет в Константинополь, а поручителем себе давал находившегося с ним в приязненных отношениях преподобного Сергия. Преподобный Сергий в простоте своей действительно поручился за Дионисия, после чего великий князь, полагаясь на его поручительство, выпустил епископа на свободу. Но Дионисий не успел добраться до своего Суздаля, как переправился из него в свой Нижний Новгород, а из этого последнего, выдавая своего поручителя, спешно побежал Волгой в Константинополь. Михаил думал, что преподобный Сергий был в заговоре с Дионисием, почему и воспылал против него за его мнимо бесчестный поступок сильным гневом и грозил разорить его монастырь. Если бы не постигла Михаила скорая смерть, то, нет сомнения, недоразумение разъяснилось бы и он примирился бы с преподобным Сергием, хотя и был значительно иного духа, чем сей последний57.

Смиренно признавая себя недостойным служить Церкви в качестве епископа, а тем более митрополита, преподобный Сергий не отказывался служить Отечеству, насколько это было возможно для него как для инока.

Само собою понятно, что преподобный мог быть призываем на служение отечеству только после того, как прославился и приобрел нравственный авторитет в качестве подвижника. Прославленным подвижником он стал к княжению Дмитрия Ивановича Донского, в годы правления которого (1362–1389) действительно мы и видим его оказывающим свои услуги отечеству. Но, кроме того чтобы в отдельных случаях обращаться к помощи его нравственного авторитета и к содействию его молитв, великий князь Дмитрий Иванович вообще хотел иметь его усердным молитвенником о своем доме, для каковой цели вступил с ним в родство духовного соотчества, или кумовства, приглашая его крестить своих сыновей (преподобный Сергий крестил у Дмитрия Ивановича двух сыновей- Юрия в 1374 году и Петра в 1385 году; крестил он также одного сына и у Владимира Андреевича, Иоанна, в 1381 году). Со своей стороны преподобный Сергий для нарочитых молитв о великом князе поставил в своем монастыре, на святых его воротах, церковь в честь ангела государева- великомученика Солунского Димитрия.

Что касается до отдельных случаев, когда преподобный употребляем был на служение отечеству, то их известно два.

В 1365 году поссорились между собою князья Суздальские Дмитрий и Борис Константиновичи из-за того, что младший брат захватил Нижний Новгород, оставшийся после третьего, умершего, брата, и не хотел уступать его старшему брату. Дмитрий обратился с жалобой на Бориса к великому князю Московскому Димитрию Ивановичу и к митрополиту Алексию, который в малолетство великого князя (родившегося в 1350 году) был правителем государства. Великий князь и митрополит хотели заставить младшего брата удовлетворить требованию старшего брата без вмешательства оружия и для сей цели отправили в Нижний Новгород к Борису преподобного Сергия, причем митрополит поручил Сергию, в случае упорства Бориса, затворить в Нижнем все церкви или наложить на город церковное отлучение. Однако надежда великого князя и митрополита обойтись без вмешательства оружия оказалась напрасной: Борис не внял увещаниям Сергия и даже не хотел покориться и после того, как этот, согласно поручению митрополита, затворил в Нижнем церкви (он покорился, когда вслед за тем было выслано против него Московское войско)58.

Против великого князя Дмитрия Ивановича упорно враждовал Рязанский князь Олег Иванович, остававшийся единственным из Русских удельных князей, которого великий князь не привел под свою руку. То поражаемый Дмитрием Ивановичем, то сам нанося ему поражения, Олег Иванович в 1385 году своей победой над Московским войском поставил великого князя в такое положение, что этот нашел за благое искать с ним примирения. Посылали к Рязанскому князю нескольких послов с предложением мира, и все напрасно; наконец великий князь решил послать к нему самого, как выражается летописец, преподобного игумена Сергия Радонежского. Путешествие Сергиево к Олегу было совершенно благоуспешно. Летописец говорит о нем: «Преподобный игумен Сергий, старец чудный, тихими и кроткими словесы и речьми и благоуветливыми глаголы, благодатию, данною ему от Святаго Духа, беседовал с ним (князем Олегом) о пользе душевной и о мире и о любви; князь же великий Олег преложи свирепство свое на кротость и утишись и укротись и умились вельми душею, устыдебось толь свята мужа, и взял с великим князем Дмитрием Ивановичем вечный мир и любовь в род и род»59.

Имя преподобного Сергия неразрывно связано со знаменитой, решившей судьбу России Куликовской, или Донской, победой Дмитрия Ивановича над Мамаем. Ожидая страшного нашествия хана, великий князь всего более возлагал упование на милость Божию, причем преподобный Сергий был его усерднейшим споспешником. Еще за год до нашествия Государь основал руками преподобного монастырь, чтобы собрать в него нарочитых молитвенников о победе над врагом (Стромынский, или Дубенский, в честь Успения Божией Матери, находившийся в 50 верстах на северо-восток от Москвы, при селении Стромыни, на речке Дубенке, впадающей в реку Шерну, приток реки Клязьмы60, в настоящее время несуществующий)61. Отправляясь на битву с ханом, Дмитрий Иванович в сопровождении князей, бояр и воевод приезжал к преподобному Сергию в его монастырь, чтобы помолиться вместе с ним о победе и получить от него напутственное благословение. Великий князь приезжал к преподобному наспех- за день или в самый день своего выхода из Москвы против неприятеля (он был у Сергия 18 августа, а 20 августа он выступил уже не из Москвы, а из Коломны), так что хотел отбыть из монастыря тотчас по окончании преподобным молебствования, тем более что во время пения преподобным молебна к нему (государю) пригоняли вестники с докладами о движении неприятеля и с предупреждением торопиться. Но преподобный, обнадеживая великого князя помощью Господа Бога и Пречистой Богородицы, умолил его есть хлеба в монастырской трапезе. По окончании трапезования он благословил великого князя крестом и окропил святою водою и снова обнадежил помощию, милостию и славою от Господа Бога, Пречистой Богородицы и всех святых. Великий князь начал просить у преподобного двух его монахов- Пересвета и Ослябу, которые, принадлежав в миру к сословию воинскому, были ведомые всем ратники великие, и богатыри крепкие, и люди весьма смысленные к воинскому делу и наряду. Преподобный повелел монахам тотчас же готовиться в путь, а они со своей стороны от всей души изъявили готовность сотворить послушание. Вместо шлемов тленных он возложил на их головы шлемы нетленные- святую схиму с нашитыми на ней крестами- и заповедал им крепко поборать по Христе на врагов Его. После сего он еще благословил крестом и окропил святою водою великого князя, всех князей, и бояр, и воевод его и еще сказал ему: «Господь Бог будет тебе помощником и заступником, Он победит супостатов твоих и прославит тебя»62.

Страшно было войско, приведенное Мамаем для битвы: оно простиралось до огромного числа- четырехсот тысяч человек. Когда Русские увидели несметные полчища Татарские, то многие из них объяты были невольным страхом. Но преподобный Сергий прислал на поле битвы своего борзоходца со своею благословенною грамотою, в которой писал великому князю: «Без всякого сомнения, Государь, иди против них и, не предаваясь страху, твердо надейся, что поможет тебе Господь»63. Во время битвы, при начале которой славно пожертвовал жизнию один из двух Сергиевых иноков-воинов, именно Пересвет (выступивший на единоборство с Татарским богатырем и павший вместе с сим последним), преподобный со своей братией усердно молился Богу о даровании одоления на поганых нашему воинству и, видев ход битвы духовными очами, возвестил братии при ее конце, что Господь даровал преславную победу великому князю.

По возвращении в Москву с битвы Дмитрий Иванович не замедлил предпринять поездку к преподобному Сергию, чтобы благодарить его за данный им совет противостать Мамаю и за его молитвы и чтобы совершить с ним поминовение убиенных на брани воинов. Епифаний говорит об этом посещении Дмитрием Ивановичем преподобного Сергия: «И не замедлено (по возвращении в Москву) прииде (великий князь) к старцу святому Сергею, благодать (благодарность) воздая ему о добром совещании и всесилнаго Бога славяше и о молитвах благодаряше старца и братию, в веселии сердца бывшая вся исповедаше, како возвеличи Господь милость свою на нем, и милостыню многу в монастырь вдасть». О поминовении убиенных воинов пением заупокойной литургии и панихиды говорят сказания о Мамаевом побоище64. Создав руками Преподобного Сергия монастырь при испрошении победы на врага, великий князь создал теперь в благодарение Богу за дарованную великую победу руками того же преподобного другой монастырь (Дубенский Шавыкинский, или Дубенский, что на острову65, также в честь Успения Божией Матери, находившийся в 40 верстах на северо-запад от Троицкого монастыря, на реке Дубенке, впадающей в Дубну, в настоящее время также несуществующий)66.

Присутствовал преподобный Сергий и при кончине великого князя Дмитрия Ивановича 19 мая 1389 года. Духовное завещание, написанное государем на смертном одре, было написано им «перед своими отци, перед игуменом перед Сергием, перед игуменом перед Савастьяном...» и вместе с тремя архиереями, отпевавшими его тело, называется в его житиях и «Сергей игумен, преподобный старец»67.

После Куликовской битвы на ханском престоле в Орде произошла перемена- Мамая одолел Тохтамыш. Этот последний сделал нашествие на Русь в 1382 году. От полчищ его, которым великий князь не нашел возможным противостать, преподобный Сергий должен был удаляться из монастыря со своею братией в Тверские пределы: «и от Тохтамышева нахожения, сказано о нем в летописном сокращении его жития, бежа во Тферь»68.

Монастырь преподобного Сергия стал великим монастырем и знаменитой лаврой, более богатой монахами, чем какой-либо другой из всех монастырей севернорусских, еще при жизни самого преподобного. Но ему открыто было в видении, что монастырь и никогда не оскудеет монахами. Один раз глубоким вечером преподобный стоял в своей келлии на своем обычном правиле и молился о братиях монастыря, да Господь поспешит им, как выражается жизнеописатель, «во обхождениях дневных и преспениях»; вдруг слышит он зовущий его голос: «Сергий!» Удивляясь необычному в ночи зову, он сотворил молитву и открыл оконце келлии, чтобы видеть, кто зовет. И вот видит он чудное видение: на монастыре пред ним необыкновенный свет, который был ярче даже дневного света, а голос в другой раз возглашает: «Сергий! ты молишься о своих чадах, и Господь принял твою молитву, смотри, какое множество иноков сошлось во имя святыя и живоначальныя Троицы в твою паству и под твое руководство». Преподобный Сергий посмотрел и видит множество птиц «зело красных», которые не только наполняли весь монастырь, но летали и кругом его. Голос сказал: «Как видишь ты этих птиц, так умножится стадо учеников твоих, и по тебе не оскудеют они, если восхотят последовать стопам твоим». Желая иметь сообщника и свидетеля чудному видению, преподобный позвал екклесиарха Симона, келья которого была недалеко от его кельи. Удивляясь безвременному званью старца, Симон тотчас же явился на зов, но уже не сподобился быть зрителем всего видения, а только некоторой его части. Преподобный Сергий рассказал ему все по ряду, что(видел и что(слышал, и они вместе провели ночь, радуясь, как говорит жизнеописатель, и трепеща душою от неизреченного видения.

Преподобный Сергий достиг лет маститой старости, и приблизилось время его преселения от сей жизни. Но прежде чем переселиться к иной жизни, он удостоился посещения Божией Матери, Которая собственными устами подтвердила ему о его монастыре то, что говорил ему в видении птиц неведомый небесный голос.

Один раз, повествует жизнеописатель, блаженный отец молился в обычном своем правиле пред образом Матери Господа нашего Иисуса Христа и, часто взирая на икону, говорил: «Пречистая Мати Христа моего, ходатайце и заступнице, крепкая помощнице роду человеческому! Буди нам недостойным ходатайца, присно молящися к Сыну Своему и Богу нашему, яко да призрит на святое место сие, еже возложено есть в похвалу и честь святому имени (Его) во веки; Тебе бо, Мати сладкаго ми Христа, ходатайцу предлагаем и молитвенницу, яко много дерзновение к Нему стяжавшу, раби Твои, и яко всем спасеное упокоение и пристанище». Так молился преподобный и пропел канон Пречистой, то есть акафист, и совершил правило, после чего сел мало отдохнуть. Вдруг он говорит своему ученику (келейнику) по имени Михей: «Чадо, трезвися и бодрствуй, потому что сейчас имеет быть нам чудное и ужасное посещение». И когда еще он говорил это, услышан был голос: «Пречистая грядет». Преподобный, услышав голос, поспешно вышел в сени келлии. И вдруг озарил его великий свет, больший солнечного, и видит он Пречистую с двумя апостолами, Петром и Иоанном, в несказанной светлости блистающихся. И он распростерся ниц, не будучи в состоянии переносить нестерпимый свет. Пречистая прикоснулась к нему руками Своими и сказала: «Не ужасайся, избранник Мой, Я пришла посетить тебя. Услышана молитва твоя об учениках твоих, о которых ты молился, и об обители твоей; не скорби более, ибо отныне она всем будет изобиловать, и не только до тех пор, пока ты жив, но и по твоем к Господу отшествии неотступна буду от твоей обители, подавая неоскудно потребное и снабдевая ее и покрывая»69. Сказав это, Пречистая стала невидима, святой же был как бы в исступлении ума, будучи одержим страхом и трепетом. Пришед в себя, он нашел ученика своего лежащим от страха, как мертвого, и поднял его; ученик начал метаться в ноги старцу, говоря: «Скажи мне, отче, Господа ради, что значило это чудное видение, ибо дух мой едва не вышел из моего тела от блистающегося видения». Но святой радовался душою, так что и лицо его цвело от радости, и ничего не мог отвечать, кроме лишь одного: «Потерпи, чадо, потому что и во мне трепещет дух мой от чудного видения». И так они стояли в безмолвном удивлении друг против друга. Потом преподобный сказал ученику своему: «Чадо, призови ко мне Исаака и Симона». И когда эти пришли, преподобный рассказал им по порядку, как видел Пречистую с апостолами и какие изрекла Она ему чудные обещания. Услышав это, Исаак и Симон исполнились несказанной радости. После сего они все четверо вместе отпели молебен Богоматери, а святой всю ночь пробыл без сна, внимая умом о неизреченном видении.

Если верно записано о годе кончины преподобного Михея, то посещение Божиею Материю преподобного Сергия имело место не менее как за 7 лет до его преставления, потому что кончина Михея полагается записями 6 мая 1385 года70.

Преподобному Сергию было открыто о его преставлении за шесть месяцев вперед. Призвав братию монастыря, он вручил игуменство над нею ученику своему Никону, а сам предался совершенному безмолвию71. В начале сентября месяца 1392 года он впал в предсмертную болезнь, а 25 сентября, простерши к братии конечное поучение об иноческом доброжитии, он предал дух свой Богу после 78 лет жизни и после 55 лет монашества72. Он приказал было положить свое тело не в церкви, а вне ее, на общем монастырском кладбище, вместе со всеми другими, но братию весьма опечалило такое его приказание; она обратилась со спросом и за советом к митрополиту Киприану, и этот, по рассуждении о том, где приличнее погребсти преподобного, приказал положить его в церкви на правой стороне. Так как по сейчас указанной причине погребение преподобного Сергия должно было несколько замедлиться, то успело собраться на него множество народу из Москвы и из всех окрестностей монастыря.

Со всею вероятностью нужно думать, что в самом Троицком монастыре преподобный Сергий начал быть местно почитаем как святой более или менее в непродолжительном времени после его кончины, ибо он прославился даром чудотворений, которые должны были свидетельствовать о его святости, еще при своей жизни, а не позднее, как с 1449–1450 годов находим его уже и в лике общерусских святых (тогда еще весьма немногочисленном)73. В 1463 году Новгородским архиепископом Ионою, после также причисленным к лику святых, была поставлена в Новгороде, на владычнем дворе, первая известная церковь во имя преподобного Сергия.

Телесные останки преподобного Сергия находились в земле в продолжение 30 лет и были изнесены из нее по особому откровению. Близ монастыря преподобного жил один благочестивый человек, который имел великую веру к нему и который часто приходил молиться к его гробу. В одну ночь, когда после домашней молитвы он сведен был в тонкий сон, явился ему преподобный Сергий и сказал: «Возвести игумену монастыря моего, что напрасно столько времени оставляет он меня покрытым землей, в которой вода утесняет (заливает) мое тело». Благочестивый муж, от видения исполнившись страха и радости, поспешил сообщить о нем игумену, которым оставался тот же ученик преподобного- Никон. Выслушав рассказ мужа, Никон возвестил о нем всему братству монастыря, все возрадовались и положили изнести тело преподобного из земли. Далеко пронеслась весть о намерении монастыря открыть мощи преподобного, и на торжество их открытия собрались многие священные лица и многие князья, между которыми первенствовали крестный сын преподобного и усердный попечитель его монастыря князь Звенигородско-галичский Юрий Дмитриевич (сын Донского и брат тогдашнего великого князя Василия Дмитриевича). «И тако,– говорит повествование об открытии мощей74,– священный собор, открывше чудотворный гроб, вкупе благоухания и аромат духовных исполнишася и видеша чудное зрение и умиления достойно, яко не токмо честное святаго тело цело и светло соблюдеся, но и одежда его, в ней же погребен бысть, цела бяше всяко и тлению никакоже сопричастна, и вода от обою страну ковчега (гроба) стояше видима, телесе же святаго и риз его никакоже прикасаема». Торжество открытия мощей имело место 5 июля 1422 года75.

Мы говорили выше, что преподобный Сергий Радонежский справедливо почитается отцом истинного монашества в северной, или Московской, Руси времен монгольских, как преподобные Антоний и Феодосий Печерские были отцами такового же монашества в южной, или Киевской, Руси времени домонгольского. Настоящий монастырь должен находиться если не в совершенной пустыне, то вне мирских человеческих жилищ и в большем или меньшем от них отдалении; в настоящем монастыре «жизнь монахов должна быть не особножитною, а строго общежитною. Этот тип, или образец, монастырей как монастырей настоящих и утвердил преподобный Сергий в Московской Руси на более или менее продолжительное время. После своих двух монастырей- Троицкого и Киржачского- он основал еще несколько чужих монастырей, во исполнение даванных ему поручений и адресованных к нему просьб, и все монастыри поставил если не в большом, то, по крайней мере, в некотором удалении от человеческих жилищ, и во всех их, что составляло непременное условие строения им монастыря, ввел общежитие. Одновременно с ним и с его одобрения и благословения или уже после его смерти построили значительное количество монастырей, одинаковых с его монастырями, его ученики и собеседники. И довольно долгое время после него истинными монастырями считались в Московской Руси только монастыри его образца (типа), так что последующие основатели монастырей, желавшие, чтобы их монастыри были и считались настоящими монастырями, устрояли их по этому его образцу (хотя в каждом из монастырей, со включением и самого Троицкого, настоящее, или совсем строгое, общежитие, вводившееся первоначально при основании каждого, и держалось потом не особенно подолгу)76.

После двух монастырей своих собственных, из коих один был добровольный, а другой, так сказать, вынужденный, преподобный Сергий построил еще несколько монастырей по поручению великого князя Дмитрия Ивановича Донского, по поручению князя Серпуховского Владимира Андреевича и по поручению святого митрополита Алексия.

Мы уже упоминали о двух монастырях Дубенских, построенных преподобным Сергием по поручению великого князя Дмитрия Ивановича перед Куликовской битвой и после нее. Кроме этих двух монастырей, им основаны были по поручению великого князя еще два монастыря- Московский Симонов и Коломенский Голутвин. Московский Симонов монастырь, поставленный им на берегу Москвы-реки в расстоянии от тогдашнего города верстах в 5–6 (первоначально в честь Рождества Богородицы, в настоящее время это приходская церковь в подмонастырной слободе, называемой Старым Симоновым, а потом, по перенесении монастыря на новое, нынешнее место,– в честь Успения Богородицы), был основан им около 1370 года77; в строители и игумены монастыря он дал великому князю, по настойчиво выраженному последним желанию, племянника своего Феодора78, которого великий князь избрал в свои духовные отцы, который, быв в 1384–1385 годах в Константинополе послом великого князя по делам церковным, получил от патриарха своему монастырю право ставропигии, а себе сан архимандрита, который в 1387 году был поставлен в епископы Ростовские и который с титулом архиепископа, данным ему от патриарха или митрополита и оставшимся после него и его преемникам, скончался 28 ноября 1394 года. Коломенский Голутвин монастырь, поставленный в 4–5 верстах от города Коломны, при впадении Москвы-реки в Оку (в честь Богоявления Господня), основан был около 1385 года; в строители и настоятели его преподобный Сергий назначил ученика своего Григория (в настоящее время Голутвин монастырь, основанный преподобным Сергием, называется Старо-Голутвиным монастырем. В конце 1799 года была закрыта епархия Коломенская, и в оставшийся праздным архиерейский дом переведены были монахи Голутвина монастыря, с тем чтобы по причине ветхости его зданий закрыть его, а монастырь, образованный из архиерейского дома, наименовать в память его Ново-Голутвиным. Но потом прежний монастырь был восстановлен и в отличие от нового монастыря, который не закрыт был с его восстановлением, и получил название Старо-Голутвина монастыря).

По поручению Серпуховского, а вместе и своего Радонежского князя Владимира Андреевича преподобный Сергий основал Серпуховский Высоцкий монастырь (в честь зачатия святой Анны, егда зачат святую Богородицу,– Богородицкий Зачатейский). Заложен был монастырь в 2 верстах от города Серпухова, на очень высоком берегу реки Нары (от чего и название), в 1374 году; исполняя настоятельное желание князя, преподобный, хотя и с сожалением, дал в его строители и игумены одного из любимейших своих учеников- по имени Афанасий. У жизнеописателя преподобного Сергия читаем: «И молит боголюбивый князь (преподобного), да дасть ему единаго от ученик своих, именем Афанасия; святый же, аще и нужно (тяжко) ему бысть дарование, но любовию преклонися на прошение, бе бо Афанасие в добродетелех муж чуден и в божественных писаниих зело разумен и добросписания много(-а) руки его и до ныне свидетельствуют, и сего ради любим зело старцу». В 1382 году, оставив игуменство в Высоцком монастыре, Афанасий ушел в Константинополь, в монастырях которого и подвизался, по выражению его ученика, «яко един от убогих», а отчасти занимался и книжным делом79.

Святому митрополиту Алексию преподобный Сергий не построил, а помог построить Московский Андроников, или Андрониев, монастырь. Святой Алексий, возвращаясь в 1355 году из Константинополя с поставления в митрополиты, застигнут был бурею на Черном море. Моля Бога об избавлении от опасности, он дал обет поставить монастырь в честь святого или праздника того дня, в который благополучно пристанет к берегу. Он пристал к берегу 16 августа, почему и решил построить монастырь в честь нерукотворенного образа Спасителя, который празднуется в этот день. Быв в Константинополе в другой раз, в 1356 году, он приобрел для будущего монастыря чудную икону нерукотворенного Спаса, украшенную золотом. Монастырь, место для которого было избрано в расстоянии от тогдашнего города Москвы около 3–4 верст, на берегу реки Яузы, был основан, по всей вероятности, более или менее вскоре после возвращения Алексия из вторичной поездки в Константинополь, что было в конце 1356– начале 1357 года. Решив строить монастырь, митрополит отправился к преподобному Сергию, с которым находился, говоря словами жизнеописателя, в духовном союзе премногой любви, в его лавру и испросил у него в строители монастыря ученика его Андроника (от которого монастырь и получил название. Скончался преподобный Андроник 13 июня 1375 года).

Два монастыря были построены по благословению преподобного Сергия, которое он дал сторонним для него здателям, причем должно подразумевать, что он мог изъявить готовность благословить здание монастырей только общежитных. Около 1365 года преподобный Сергий ходил в Ростов для поклонения святыне своего родного города. Во время его пребывания в Ростове к нему пришли два пустынника, по имени Феодор и Павел, и просили его, чтобы он своею молитвою положил начало монастырю, который они предполагают создать. Это есть существующий до настоящего времени Борисо-Глебский Устьинский монастырь, находящийся в 18 верстах к северо-западу от Ростова, на берегу реки Устье. Возвращаясь в том же 1365 году из Нижнего Новгорода, преподобный Сергий положил своей молитвой, испрошенной у него неизвестными строителями, начало монастырю в Гороховецком уезде (нынешней Владимирской губернии), на реке Клязьме. Это Георгиевская пустыня, давно прекратившая свое существование (в настоящее время- село, называемое Георгиевской Слободкой, в 16 верстах от Гороховца вверх по Клязьме, с деревянною церковию, которая, быв относима ко временам преподобного Сергия, во всяком случае очень старая, ибо уже в 1782 году была капитально ремонтирована).

Ученики и собеседники преподобного Сергия, которые при его жизни или после его смерти построили общежитные и не только удаленные от мирских жилищ, но по большей части и прямо пустынные монастыри (быв перечисляемы в порядке не хронологическом, который ненадежен, а топографическом), суть следующие: преподобный Мефодий Песношский, преподобный Савва Сторожевский, преподобный Сильвестр Обнорский, преподобный Павел Обнорский, или Комельский, преподобный Сергий Нуромский, или Обнорский, преподобный Аврамий Галичский, или Чухломский, преподобный Иаков Железноборовский, преподобный Никита Серпуховско-Боровский, преподобный Стефан Махрищский, преподобный Димитрий Прилуцкий, святитель Дионисий Суздальский, преподобный Евфимий Суздальский, преподобный Кирилл Белозерский, преподобный Ферапонт Белозерско-Можайский и святитель Стефан Пермский. Восемь первых из поименованных суть ученики, а семь последних- собеседники преподобного Сергия80.

Преподобный Мефодий, о котором не известно ничего биографического, кроме года его смерти, изшел от преподобного Сергия для основания собственного монастыря, как нужно думать, более или менее задолго до его кончины, ибо, построив собственный монастырь, умер в одном с ним году, если только запись о годе достоверна (4 июня)81. Монастырь, построенный им во имя чудотворца Николая и существующий до настоящего времени, находится в Московской губернии, в 65 верстах на северо-запад от Троицкой лавры и в 25 верстах на тот же северо-запад от своего уездного города Дмитрова, при впадении речки Песноши в реку Яхрому.

Преподобный Савва, неизвестный по происхождению, пришел к преподобному Сергию более или менее задолго до 1381 года, ибо в сем году, перед поставлением в игумены Дубенского Шавыкинского монастыря, он был в его монастыре духовником всего братства. Спустя не особенно много времени после смерти преподобного Сергия, когда оставленный им после себя игуменом монастыря Никон отказался от игуменства для безмолвного пребывания, братия монастыря умолили Савву перейти из Дубенского монастыря на игуменство к ним- к Троице, каковое игуменство он и держал в продолжение шести лет, пока опять не сменил его на нем преподобный Никон. После сего, около 1400 года, князь Звенигородский Юрий Дмитриевич, которому он был духовным отцом, умолил его, чтобы он построил монастырь близ Звенигорода, на месте, называвшемся Сторожами. Во исполнение желания князя и на его средства Савва и построил Сторожевский монастырь в честь Рождества Божией Матери (находящийся на берегу реки Москвы при впадении в нее речки Разварни, в полутора-двух верстах от Звенигорода). Скончался преподобный Савва 3 декабря 1407 года.

Преподобный Сильвестр, о котором так же мало сохранилось сведений, как и о Мефодии Песношском, основал монастырь в северо-восточном углу нынешней Ярославской губернии, на реке Обноре, впадающей в реку Кострому (в честь Воскресения Христова, или Воскресенский, упраздненный при учреждении штатов в 1764 году; в настоящее время село Воскресенское на Обноре, находящееся в 20 верстах от своего уездного города Любима). Скончался преподобный Сильвестр, по позднейшим записям, 25 апреля 1379 года.

Преподобный Павел, весьма суровый подвижник, пользовавшийся, по уверению его жития, большим уважением митрополита Фотия, родился в Москве от благородных и благочестивых родителей в 1317 году, так что был моложе преподобного Сергия на три года. Постригся в монашество на 22 году в одном монастыре на Волге. Пришедши к Сергию, сначала время довольное подвизался в самом монастыре, а потом в продолжение 15 лет- вне монастыря, в отходной, или уединенной, келлии. Получив от Сергия благословение пойти в пустыню, обошел многие пустыни и наконец пришел в Комельский лес на речку Грязовицу, в Грязовецком уезде нынешней Вологодской губернии, и здесь прожил в дупле липы три года. Отсюда перешел в том же Комельском лесу на речку Нурму, впадающую в реку Обнору, где в 1389 году и основал существующий до настоящего времени Троицкий Обнорский, или Комельский, монастырь (получивший название не от реки Обноры, а от волости Обнорской, находящейся в 15 верстах от своего уездного города Грязовца). Скончался преподобный Павел, сделав братии монастыря крепкое предсмертное завещание не разорять устава общежития, 112 лет от роду, 10 января 1429 года.

Преподобный Сергий, неизвестный по происхождению, без действительного основания принимаемый некоторыми за Грека, пришел к преподобному Сергию Радонежскому с Афона и, как кажется, уже постриженным монахом. Пробыв у Сергия время довольно, он испросил у него дозволения отойти в пустыню и нашел себе место для пустынного жития в том же Комельском лесу и на той же речке Нурме, что и преподобный Павел, в весьма недалеком расстоянии от монастыря которого (верстах в 3–4) и основал свой монастырь в честь Всемилостивого Спаса, в воспоминание происхождения честнаго и животворящаго креста Господня (Спасский, называемый в известиях и Спасопреображенским, вероятно от позднейшей церкви Преображения, упраздненной в 1764 году). Скончался преподобный Сергий 7 октября 1412 года.

Преподобный Аврамий, неизвестный по происхождению, пришел к преподобному Сергию в юных летах и подвизался при нем между прочим особым подвигом молчания то или другое продолжительное время, ибо в его монастыре удостоен был сана священства. Испросив у преподобного Сергия благословения пойти в пустыню, удалился в пределы Галичские (нынешней Костромской губернии) и здесь основал один за другим четыре монастыря. Первый монастырь- на берегу Галичского озера, насупротив города Галича, в честь Успения Божией Матери (упраздненный в 1775 году, в настоящее время село Успенское, или Новый монастырь). Второй монастырь- верстах в 60 на северо-восток от первого, над небольшим озером, в честь положения честного Пояса Пречистой Богородицы (Ризположенский), называвшийся Великой пустыней (упраздненный в 1764 году, в настоящее время село Озерки). Третий монастырь- верстах в 15 на запад от второго, на реке Виге, в честь собора Божией Матери, называвшийся Верхней пустыней (упраздненный в конце XVII- начале ХVIII столетия, в настоящее время село Верхняя пустыня, или Коровье). Четвертый монастырь- на берегу Чухломского озера, насупротив города Чухломы, в честь Покрова Божией Матери, называемый по своему местоположению на высоком холму, или городке, Аврамиевым Городецким, существующий до настоящего времени. По житию, преподобный Аврамий скончался 20 июля 1375 года, но, должно думать, на самом деле значительно позднее.

Преподобный Иаков, по происхождению из рода Галичских дворян Аносовых, вероятно, один из позднейших учеников преподобного Сергия, неизвестно сколь долго живший в его монастыре, возвратился на родину, чтобы подвизаться пустынножитием в одном из окружавших Галич лесов, в самый год смерти преподобного Сергия, то есть в 1392 году. Поселившись в лесу, который от находившихся в нем минеральных железистых ключей, или же залежей железной руды, назывался Железным борком, в местности, отстоящей на 30 верст к западу от города Галича, на берегу реки Тебзы; сначала он подвизался в одиночестве, а потом устроил пустынный монастырь в честь Иоанна Предтечи, который от местности назван был Железноборовским и который существует до настоящего времени (находясь в 15 верстах на юго-восток от своего уездного города Буя). Скончался преподобный Иаков 11 апреля 1442 года.

Преподобный Никита не был основателем собственного монастыря, а был игуменом в монастыре уже готовом, но необходимо предполагать о нем, что он, как ученик преподобного Сергия, согласился быть игуменом в монастыре только под тем условием, чтобы в последнем введено было общежитие. Вероятно, быв выпрошен у преподобного Сергия Серпуховским князем Владимиром Андреевичем, Никита, как передается о нем в житии преподобного Пафнутия Боровского, был то или другое время игуменом в Серпуховском Зачатейском монастыре (теперь не существующем и неизвестно когда уничтоженном), а потом, пришедши в старость и лишившись зрения, жил на покое в Боровском Покровском, что на Высоком, монастыре (здесь отдан был игуменом в его руководство новопостриженный преподобный Пафнутий)82.

Преподобный Стефан Махрищский был уроженцем южной, Киевской, Руси и постриженником Киево-Печерского монастыря. Неизвестно чем заставленный удалиться из Киева83, он прибыл в Москву около 1355 года. Принятый с честию великим князем Московским Иваном Ивановичем (1353–1359) как происходивший, вероятно, из знатного рода, испросил у государя землю для монастыря, который и поставил в нынешнем Александровском уезде Владимирской губернии, при впадении речки Махры в реку Молокшу, в расстоянии 35 верст к востоку от Троицкого монастыря преподобного Сергия (в 12 верстах к югу от города Александрова), с церковью также в честь святыя Троицы. Это до настоящего времени существующий Махрищский монастырь (состоящий под ведением Троицкой лавры). Быв принужден удалиться из монастыря враждою одной семьи мирских соседей (опасавшихся, что земля, которой владеют они, может быть отнята у них и отдана ему как человеку, близкому к великому князю), он направился в пределы Вологодские и здесь после 1371 года основал другой монастырь, близ реки Сухоны, при потоке Юрьевом, в 60 верстах к северо-востоку от Вологды, в волости Авнежской,так же как и первый монастырь в честь святыя Троицы. Это Авнежский Троицкий монастырь, упраздненный в 1764 году. По приглашению великого князя Дмитрия Ивановича Донского возвратившись из Авнежского монастыря в Махрищский (причем первый поручил заведованию своим ученикам, Григорию и Кассиану), преподобный Стефан скончался 14 июля 1406 года.

Преподобный Димитрий родился в городе Переяславле в богатом купеческом семействе. Принял монашеское пострижение и удостоен сана священства в Переяславском Горицком монастыре. Вышед из Горицкого монастыря, основал в Переяславле собственный монастырь в честь чудотворца Николая (существующий до настоящего времени Николаевский на Болоте). Быв собеседником преподобного Сергия, преподобный Димитрий пользовался, подобно ему, уважением великого князя Дмитрия Ивановича, который приглашал его вместе с Сергием в восприемники своих детей. Бегая славы человеческой, он устремился в пустыни северные, в пределы Вологодские, и здесь сначала избрал себе место обитания на реке Леже, впадающей с правой стороны в реку Сухону верстах в 20 ниже города Вологды, недалеко от селения Авнеги (по которому волость называлась Авнежскою). Принужденный удалиться с избранного места жителями сейчас помянутого селения, опасавшимися отнятия им у них земли, переселился к самому городу Вологде и в 1371 году основал монастырь в 5 верстах от нее, на берегу реки Вологды, при луке, или изгибе, последней, отчего монастырь и получил название Прилуцкого (в честь праздника Спасителя и Божией Матери, совершаемого 1 августа,– Спасский, Спасо-Прилуцкий). Быв первым водворителем общежития в пределах Вологодских, преподобный Димитрий скончался за семь с половиною месяцев до преподобного Сергия, 11 февраля того же 1392 года.

Святитель Дионисий, биографических сведений о котором никаких нет, основал близ Нижнего Новгорода существующий до настоящего времени Печерский Вознесенский монастырь. Начало его знакомства с преподобным Сергием должно быть относимо к 1365 году, когда Сергий по поручению великого князя и митрополита приходил в Нижний Новгород мирить Суздальских князей Дмитрия и Бориса Константиновичей, а монастырь основан им (Дионисием), по всей вероятности, ранее 1365 года. Таким образом, относительно введения им в своем монастыре общежития нужно думать, что первоначально он устроил было его особножитным, каковыми были все тогдашние наши монастыри, но что потом, после вступления в знакомство с преподобным Сергием, который представлял собою как бы олицетворение и как бы олицетворенную проповедь общежития, превратил его в общежитный. Поставленный святым митрополитом Алексием в 1374 году в епископа Суздальского, Дионисий пытался после смерти Алексия восхитить стол митрополичий у архимандрита Михаила (Митяя); избранный потом в кандидаты на митрополию и самим великим князем, он на возвратном пути в Москву из Константинополя захвачен был в Киеве84, по домогательствам митрополита Киприана, тамошним князем Владимиром Ольгердовичем, в заключении у которого и скончался 15 октября 1385 года.

Преподобный Евфимий, уроженец Нижегородский, постриженник Дионисиев в его Печерском монастыре, построил в Суздале по желанию и на средства князя Бориса Константиновича существующий до настоящего времени Спасо-Преображенский монастырь (известный под именем Спасо-Евфимиева). Преподобный Евфимий стал собеседником преподобного Сергия после того, как основал свой монастырь, в котором учредил общежитие. Но прежде непосредственного знакомства с Сергием он сделался учеником его в отношении к общежитию чрез посредство учителя своего, Дионисия. Скончался преподобный Евфимий 1 апреля 1404 года85.

Преподобный Кирилл, знаменитейший подвижник северной, Московской, Руси после самого преподобного Сергия, родился в 1337 году, то есть в год монашеского пострижения последнего, в одном Московском дворянском семействе и получил при крещении имя Косьмы. Лишившись родителей в лета юношеские, он взят был на попечение родственником умерших, одним из знатнейших бояр великого князя Дмитрия Ивановича Донского, Тимофеем Васильевичем Вельяминовым, у которого снискал такое расположение и доверие к себе, что, когда достиг зрелого возраста, боярин сделал его своим домоправителем, или дворецким. При посредстве преподобного Стефана Махрищского Косьма успел достигнуть того, чтобы боярин, очень долго бывший против его пострижения в монашество, изъявил наконец свое согласие на это в 1380 году, когда ему было от роду 43 года. Постригшись в монашество в Симоновом монастыре, у племянника Сергиева Феодора, Кирилл предался такому суровому подвижничеству, что преподобный Сергий почтил его своим исключительным уважением: приходя в Симонов монастырь для посещения племянника, он прежде всего, не заходя к игумену, проходил к Кириллу в составлявшую место его послушания и его подвигов хлебню, чтобы вести с ним духовную беседу. После возведения Феодора в 1387 году в епископа Ростовского Кирилл поставлен был вместо него архимандритом монастыря. Но, тяготясь положением архимандрита, которое обязывало его принимать всех приходящих к нему и которое лишало его возможности уединенно безмолвствовать, он скоро отказался от возложенной на него должности и заключился в келлии (на Старом Симонове) для любезного ему безмолвия. Однако в Москве безмолвие оказалось для него невозможным: слава его привлекала к нему изо всех мест множество людей, которые искали его бесед ради душевной пользы. Тогда преподобный Кирилл решил удалиться в пустыню. От другого монаха Симонова монастыря, по имени Ферапонт, посыланного в Белозерье за монастырским делом, он узнал, что в этом Белозерье есть места, удобные для безмолвствования, и, согласившись с тем же Ферапонтом, он решился удалиться туда. В Белозерье, не доходя 35 верст до города Белозерска, при трех озерах, и построил Кирилл в 1397 году свой знаменитый Кирилло-Белозерский монастырь (в честь Успения Божией Матери), в котором ввел строгое общежитие и строжайший монастырский устав и в котором скончался на 90 году жизни 9 июня 1427 года (в настоящее время монастырь находится при городе Кириллове, уездном, Новгородской губернии, отстоящем на 601 версту к северо-востоку от Новгорода, образовавшемся из подмонастырной слободы). Около монастыря Кириллова скоро возникло много малых монастырей и пустынь, которые, имея его своим центром, составляли так называемое монашеское Заволжье (ибо Кириллов монастырь приходился от Москвы за Волгой).

Спутник преподобного Кирилла в Белозерскую пустыню преподобный Ферапонт (уроженец города Волоколамска, из дворянского рода Поскочиных) также причисляется некоторыми к собеседникам преподобного Сергия. Он основал два монастыря по образцу Сергиеву, то есть общежитных. Первый монастырь, основанный одновременно с Кирилловым (в честь Рождества Богородицы) и находившийся в 15 верстах от него, назывался по имени основателя Ферапонтовым и закрыт в 1798 году (в настоящее время Ферапонтова слобода). Второй монастырь есть Можайский Лужецкий, основанный преподобным Ферапонтом в 1408 году близ города Можайска по желанию Можайского, а вместе и Белозерского князя Андрея Дмитриевича, сына Донского (также в честь Рождества Богородицы), существующий до настоящего времени (находящийся в одной версте от Можайска, на берегу реки Москвы). Скончался преподобный Ферапонт 27 мая 1426 года.

Святитель Стефан Пермский родился в Великом Устюге от одного из клириков тамошней соборной церкви; принял монашество и монашествовал в Ростовском монастыре Григория Богослова; в 1378 или 1379 году отправился на проповедь христианства к жившему близ его родины языческому народу- Зырянам, большинство которого и обратил в христианство в продолжение четырех- или пятилетней проповеди- до 1382 года; в конце 1382– начале 1383 года поставленный в епископа Пермского, скончался в Москве 26 апреля 1396 года. Преподобный Стефан построил в своей новой епархии и у новокрещенного им народа четыре монастыря, не знаем, общежитные ли или все ли общежитные, в течение ХVIII столетия все закрытые: Благовещенский и Архангельский, находившиеся в его кафедральном городе Усть-Выми (при впадении реки Выми в реку Сысолу, в настоящее время село Яренского уезда), служившем местом его обитания, или его кафедрой, и в котором также помещалось училище для приготовления священноцерковнослужителей, и потом- Ульяновскую Спасскую пустыню, находившуюся на реке Вычегде в 165 верстах от Усть-Сысольска, в прямом направлении от него на восток, и Стефановскую пустыню, находившуюся на речке Вотчинке, или Ожинке, впадающей справа в Сысолу, в 60 верстах на юг от Усть-Сысольска86.

Итак, преподобный Сергий и его ученики и собеседники основали до 30 монастырей того нового типа, или вида, который мы указывали выше и который по имени его вводителя, преподобного Сергия, можно назвать Сергиевым, или Сергиевским, именно монастырей, поставленных если не в настоящих пустынях, то вне мирских жилищ и в большем или меньшем от них отдалении, а в отношении к образу жизни монахов- общинножитных, или общежитных.

Монастырями этими водворено было монашество Сергиева вида, каким оно (монашество) и должно быть, в целой восточной половине тогдашней северной Руси, которую составляли нынешние губернии: Московская, Владимирская, Нижегородская, Костромская, Ярославская и Тверская. В западную половину тогдашней северной Руси, состоявшей из области Новгородской с областью Псковскою, не простирались ученики и собеседники преподобного Сергия, чтобы ставить в ней нашего вида монастыри (Белозерье, принадлежащее в настоящее время губернии Новгородской, принадлежало в древнее время области не Новгородской, а Ростовской). Но и сюда скоро было перенесено монашество Сергиево из восточной половины Руси. В 1382 году был в Пскове Суздальский архиепископ Дионисий, приезжавший для того, чтобы устроить здесь (равно как и в Новгороде) дела церковные (утишить смуту, произведенную стригольниками), что было поручено ему патриархом Константинопольским, от которого он только что пред тем возвратился. В бытность свою во Пскове Дионисий ввел общежитие в главном тогдашнем монастыре области Псковской- Снетогорском (находящемся в пяти верстах от Пскова; в настоящее время- архиерейский дом). Из Снетогорского монастыря вышел преподобный Евфросин Псковский, который основал знаменитый в области Трехсвятительский (позднее Спасский, Спасо-Елизаров) монастырь и который не только ввел в своем монастыре общежитие, но и написал для него нарочитый устав, а ученики преподобного Евфросина были насадителями пустыннообщинножития вообще в области Псковской. Из Кирилло-Белозерского монастыря вышел преподобный Савватий Соловецкий, один из началоположников монашеского обитания на Соловецком острове (скончался 27 сентября 1435г.), а из Соловецкого монастыря распространялось пустыннообщинножитие по всему Поморью, составляющему нынешнюю губернию Архангельскую, из которого, в свою очередь, распространялось по всему Прионежью и вообще по всей нынешней губернии Олонецкой. Не знаем, кем именно водворено было общежитие в самой области Новгородской (собственно, восстановлено было после древних Антония Римлянина и Варлаама Хутынского), но в половине XV века мы находим его и в этой последней области87.

Прежде чем строить в пустыне монастырь и в монастыре вводить общежитие, преподобный Сергий подвизался некоторое время уединенным пустынножитием. Этим показал он образец и пример особого подвига- уединенного пустынножития, которое после него было у нас очень распространено. Едва не все известные последующие основатели монастырей, прежде чем строить монастыри, более или менее подолгу подвизались нашим подвигом, причем дело было или так, что человек прямо из мира шел в пустыню, или что он уходил в нее из монастыря, в котором принял пострижение. В ХV и ХVI столетиях все леса северной, Московской, Руси были более или менее населены уединенными пустынниками. Таким образом, чтобы иметь себе полное представление о преподобном Сергии, не должно забывать, что и эти пустынники, бывавшие таковыми временно или остававшиеся ими навсегда, составляли сонм его чад и подражателей, что они повели свое начало также от него.

Окончим наши речи о преподобном Сергии перечислением тех известных нам учеников его, которые не исходили из его монастыря, чтобы основывать собственные монастыри, но оставались монахами первого до конца жизни.

Учеников этих известно нам не особенно много. При сем они разделяются надвое: об одних мы имеем некоторые изображающие их отзывы, а других знаем только по именам.

Первые суть Симон, архимандрит Смоленский, Исаакий молчальник, Симон екклесиарх (уставщик), Илия келарь, Епифаний премудрый, Игнатий и преподобный Никон, преемник преподобного Сергия на игуменстве.

О приходе к преподобному Сергию архимандрита Симона мы сказали выше (с. 30). Жизнеописатель преподобного отзывается о нем: «Симон же много лет поживе (в монастыре Сергиевом) в покорении и в послушании, паче же в странничестве и во смирении, и всеми добродетельми исполнен, и в старости добре преставися к Богу».

Об Исаакии жизнеописатель преподобного Сергия говорит, что он был муж зело добродетельный и что он подвизался великим воздержанием, удручая тело свое постом, бдением и молчанием. Преподобный Сергий весьма желал было оставить его после себя настоятелем Киржачского монастыря, но он решительно отказался от этого, а вместо того испросил у преподобного благословения принять на себя подвиг совершенного молчания, которое потом и соблюдал до конца своей жизни. Когда преподобный благословлял Исаакия на желаемый им подвиг, то, по словам жизнеописателя, он (Исаакий) видел как бы некоторый пламень великий, исшедший от руки преподобного и всего его окруживший. Он сподобился видеть сослужащим преподобному Сергию ангела Божия, и ему вместе с екклесиархом Симоном рассказывал преподобный о посещении Божией Матери. В описи монастыря, составленной в 1641 году, упоминаются две рукописи его письма, чем дается знать, что его послушанием или одним из его послушаний в монастыре было писание книг. Он скончался зимой 1387 или 1388 года88.

О Симоне екклесиархе жизнеописатель преподобного Сергия говорит, что он был «во мнозей добродетели совершен», что «и сам святый старец, то есть преподобный Сергий, свидетельствоваше (его) имуща съвершено житие». Он сподобился видеть божественный огнь во время причащения преподобного на литургии. Он сподобился быть зрителем некоторой части видения «птиц красных». Ему вместе с Исаакием рассказывал преподобный о посещении Божией Матери.

О келаре Илии в одной из летописей записано под 1384 годом: «преставися на пентикостной неделе (т. е. неделе святой пятьдесятницы) старец Илья, келарь Троицкаго монастыря, добрый и послушливый»89.

Епифаний, за свое исключительное красноречие, с которым написал два Жития- своего учителя преподобного Сергия и святого Стефана Пермского, древними называемый мудрейшим и премудрейшим, а у новых носящий титул Премудрого, был, как нужно думать, не только человек исключительный в умственном отношении, но отличавшийся и особенно строгою монашескою жизнию, ибо под старость был в монастыре духовником братии. Пришед к преподобному после более или менее продолжительных странствований по Востоку, в возрасте приблизительно 30-летнем, и жив в монастыре при нем самом около 16–17 лет, скончался около 1420–1422 года90.

Игнатий. Этот инок от братства Сергиева, как имевший свидетельство добродетельного жития, вскоре после кончины преподобного удостоился видения, в котором возвещалось братству обители, что он, преподобный, неотступно пребывает с ними: во время одного всенощного бдения инок видел Сергия стоящим на своем месте и поющим с братиями91.

Преподобный Никон был родом из города Юрьева Владимирской области, нынешней Владимирской губернии. Еще в юных летах возымев желание монашествовать, он пошел к преподобному Сергию, но Сергий послал его в Серпухов, на Высокое, к ученику своему Афанасию, которым он и был пострижен в монашество. Достигнув в монастыре Афанасия совершенного возраста и быв сподоблен священства, он возвратился к преподобному Сергию (может быть, после того, как Афанасий ушел из монастыря в Константинополь, см. выше, с. 77). Своим нравом и своею жизнию он приобрел такую любовь преподобного, что этот взял его к себе в келлию и решил оставить его своим преемником на игуменстве в монастыре. Быв предвозвещен о своей кончине за 6 месяцев до нее, Сергий тотчас же возложил на него игуменство, чтобы самому провести остаток дней жизни в безмолвии. Более или менее вскоре после смерти преподобного Сергия он отказался от игуменства, чтобы удалиться для упражнения подвигом безмолвия, и в продолжение 6 лет был заменяем на игуменстве, которое потом опять воспринял, Саввою Дубенским (впоследствии Звенигородским). Пред нашествием на Москву хана Эдигея, которое имело место в конце 1408 года, преподобный Сергий, явившись ему в видении вместе со святыми митрополитами Петром и Алексием, предызвестил его о сожжении монастыря и вместе утешил обещанием, что после того монастырь еще более распространится. Чтобы спасти братию от меча Татарского, он уводил ее куда-то в безопасное от Татар место, а когда монастырь действительно был выжжен Татарами, он возобновил его в более пространном виде. В 1422 году он открыл мощи преподобного Сергия, а вслед за тем построил над мощами преподобного вместо деревянной церкви прекрасную каменную. О великой славе его между современниками свидетельствует его жизнеописатель Пахомий Сербин, который говорит в Житии, что «повсюду бе Никоново имя слышати, яко священие некое обносимо и всякими усты человеческими хвалимо». Пахомия подтверждают летописи, в которых под 1428 годом записано, что «преставись игумен Никон, чудный старец»92. Скончался он 17 ноября 1428 или 1429 года93.

Вторые ученики преподобного Сергия, то есть известные только по имени, суть трое из его начальных сожителей в пустыне, когда он начал принимать к себе последних:

Василий, прозванием Сухой, пришедший к преподобному одним из первых с верховья Дубны, то есть из какого-то недалекого от лавры селения с северной ее стороны, потому что верховья реки Дубны- недалеко на север от лавры (стан Переяславского уезда по Переяславской дороге от Троицы назывался Верхнедубенским).

Иаков, которого звали Якутой, служивший для общины пустынножителей «посольником», то есть посыльным в мир в случае каких-либо очень важных дел.

Онисим диакон, бывший Ростовский вельможа, мирянином переселившийся из Ростова в Радонеж вместе с родителями преподобного Сергия, отец другого диакона- Елиссея.

Затем еще шестеро.

Преподобный Михей, келейник преподобного Сергия, присутствовавший при посещении преподобного Божиею Материю, скончавшийся 6 мая 1385 года94.

Макарий, удостоившийся вместе с Исаакием молчальником видеть сослужащего преподобному Сергию Ангела.

Иоанникий и Елиссей. Эти двое, не будучи упоминаемы в житии преподобного Сергия, изображены вместе с другими его учениками на одной иконе, находящейся в Лаврской ризнице. Второй из них, вероятно, есть упомянутый сын диакона Онисима, а о сем последнем Елиссее жизнеописатель преподобного дает знать способом своего упоминания о нем, что он был человек чем-то знаменитый, или известный95.

Варфоломей и Наум. Также неупоминаемые в житии преподобного Сергия, называются самим преподобным в одном видении, бывшем во время осады лавры Поляками96.

Об иноках-воинах Пересвете и Ослябе мы сказали выше (с. 62–63).

О значении преподобного Сергия Радонежского в истории нашего монашества97

Московская духовная академия, которая сегодня имеет честь приветствовать вас как ее посетителей, находится в стенах лавры, под кровом преподобного Сергия, с 1814 года,– следовательно, вот уже 78 лет. Такое продолжительное время дает академии право, а вместе с тем вменяет ей и в обязанность считать лавру своим родным местом. Считая лавру своим родным местом, академия не может не принимать сердечного участия во всех ее радостях. Вчера лавра имела великую радость праздновать пятисотлетие кончины преподобного Сергия, иначе сказать, великую радость воздавать хвалы и благодарения угоднику Божию за то, что в продолжение пятисот лет он своими молитвами к Богу хранил в благоденствии созданную им обитель, и академия, разделяя эту великую радость лавры, желает заявить свое участие самым делом. Как учебно-ученое учреждение, академия есть представительница научного слова, и свойственный ей способ заявления участия может состоять в посвященном виновнику празднества употреблении сего последнего. Итак, да будет позволено предложить вашему благосклонному вниманию некоторые чтения, некоторые беседы о преподобном Сергии Радонежском.

Для того, чтобы подробно излагать святую и чудную жизнь преподобного Сергия, потребовалось бы слишком много времени, притом же эта святая и чудная жизнь его всем более или менее известна. Выбирая частнейшее из того, что может быть говорено о преподобном Сергии, мы в первой беседе о нем скажем о его значении в истории нашего русского монашества. Значение это чрезвычайно велико, а между тем оно странным каким-то образом совсем или почти что совсем не примечается, так что речи о нем весьма желательны для установления правильного и надлежащего взгляда на преподобного Сергия и для воздаяния ему всей той славы, которая ему подобает. Имя преподобного Сергия обыкновенно произносится вместе с именами преподобных Антония и Феодосия Печерских. Этим хотят заявить признание, и совершенно справедливое, что преподобный Сергий был такой же великий подвижник, как и преподобные Антоний и Феодосий. Но кроме того, что Сергий был таким же великим подвижником, как Антоний и Феодосий, он имеет еще в истории нашего монашества совершенно такое же значение, какое имеет второй из этих последних, то есть Феодосий. Преподобный Феодосий был у нас вводителем строгого монашества после принятия нами христианства от Греков и после заимствования нами от них вместе с христианством монашества не совершенно строгого. Преподобный Сергий был восстановителем у нас строгого монашества, после того как оно, быв введено у нас преподобным Феодосием, потом с течением времени снова уступило место монашеству не совершенно строгому.

Истинное, строгое, монашество есть, во-первых, полное отречение человека от мира, следовательно, полное отречение от всякого стяжания, от всякой собственности. Каноническое правило предписывает: «монахи не должны иметь ничего собственного»98, а толкователи правила Зонара и Вальсамон поясняют его: «Сочетовающиеся монашеской жизни, т. е. воспринимающие на себя монашество, почитаются умершими для мира: как умершие ничего не имеют, так правило требует, чтобы и монашествующие ничего не приобретали». Во-вторых, правила канонические учат99, что общины монашеские должны воспроизводить собою ту первоначальную общину всех христиан, о которой в книге Деяний апостольских повествуется, что у всего множества уверовавших было одно сердце и одна душа (IV, 32), а это возможно только под тем условием, чтобы, как и было это в первоначальной общине всех христиан, никто ничего не называл своим, но все у всех было общее, иначе неизбежны между людьми распри и ссоры, как говорят святые Василий Великий и Иоанн Златоустый100, и невозможно между людьми единодушие, как говорит преподобный Феодор Студит101. Таким образом, истинное монашество должно быть строгим общежитием, при котором ни у одного из монахов не было бы совершенно ничего собственного, но все у них было общее,– общежитием, о котором преподобный Феодор Студит заповедует своему преемнику на игуменство в монастыре: «Да хранишь всячески, чтобы у братства все было общее и нераздельное и ничего ни у кого не было частно-собственного (даже) до иголки»102. Считаем нужным сделать некоторое, так сказать, примечание к нашим словам: когда мы говорим, что истинное монашество должно быть строгим общежитием, то вовсе не хотим этим сказать, чтобы оно состояло в одном общежитии, а хотим сказать, что его не может быть без общежития (а при этом, конечно, разумеем монастыри, а не одиноких пустынников) и что именно таковое внешнее устройство жизни монашеской необходимо условливается и непременно требуется тем, чем монашество должно быть с внутренней своей стороны.

Строгим общежитием и было монашество в первое время его существования. Святой Иоанн Златоустый пишет о современных ему монастырях: «Там не говорят: это мое, это твое; оттуда изгнаны слова сии, служащия причиною безчисленнаго множества распрей»103. Но потом к монашеству истинному явилось монашество не совсем истинное, с тем чтобы вступить с ним в борьбу, чтобы никогда не уступать ему над собой полной победы и чтобы по временам одерживать над ним почти совершенную победу. Монашество есть исключительный и нарочитый путь, ведущий в царство небесное; достигнуть царства небесного желают все верующие люди, а поэтому желающих идти в монахи было очень много. Но истинное монашество весьма трудно. При совершенном отсутствии частной собственности жизнь в общинах истинных монахов была устроена не так, чтобы она представляла одинаковую для всех прохладу, а так, чтобы представляла одинаковую для всех «всякую скорбь и тесноту"- одинаковую для всех скудость в пище, одинаковую для всех худость в одежде, одинаковый для всех тяжелый труд, одинаковую для всех продолжительность церковных молитв и бдений. И люди, желавшие идти верным путем, ведущим в царство небесное, а в то же время находившие путь этот слишком трудным для себя, решились, так сказать, угладить его: они составили себе убеждение, что монашество все же останется верным путем спасения, если в бо(льшей или меньшей степени и облегчить его для себя; как после составилось убеждение, будто может спасти человека даже и одно возложение им на себя монашеской одежды. Облегченное, не совсем строгое монашество они и ввели. Дело было так, что человек богатый постригался в монахи и поступал в монастырь, но не вступал в общину монахов, с тем чтобы, отказавшись от всякой собственности, подчиниться всем требованиям общежития относительно одежды и пищи, трудов и общественной молитвы, а ставил себе в монастыре свою особую келью и в своей особой келье, оставаясь полным хозяином всего, что имел прежде, питал и одевал себя как хотел, совсем не участвовал в общих монастырских трудах и участвовал в общественных монастырских молитвах по своему произволению. К этим людям, которые желали достигнуть царства небесного путем монашества углаженным, присоединились люди, которые хотели постригаться в монахи не для самого монашества, а лишь затем, чтобы, как говорят правила канонические, величаться одеждою монашескою и чтобы от чтимого одеяния воспринимать славу благочестия104: понятно, что люди эти, принимавшие на себя монашество не для него самого, были за монашество как можно более облегченное. К сейчас указанным двум классам людей богатых присоединились люди бедные, которые начали идти в монахи затем, чтобы при помощи монашеской одежды приобретать себе содержание, то есть в качестве монахов выпрашивать себе содержание у христолюбцев; понятно, что и эти люди были за то же монашество, как можно более облегченное. Сначала были ставимы особножитные келлии в монастырях общежитных, а потом стали особножитными целые монастыри. Каждый монах в этих монастырях, живя в своей собственной келье и имея свое особое от других хозяйство, представлял собою такого же особокелейника, каковые суть мирские келейники и мирские келейницы, живущие где-нибудь целыми слободками. У каждого монаха особножитного монастыря была своя собственная келья, или им самим поставленная, или купленная как готовая; если купленная, то или у наследников прежнего владельца, или у самого монастыря, смотря по тому, наследникам или монастырю отказал келью прежний владелец. Все доходы, которые получал монастырь, разделялись между братией в известной пропорции поручно, или полично, и затем каждый сам питал и сам одевал себя в своей келье и вообще был полным особым хозяином. В монастыре были иеромонахи (или же и мирские священники), которым шла за совершение служб особая плата или которые служили из найма, а вся остальная братия участвовала в общественных молитвах сколько хотела, причем всякое уклонение от этих молитв могло быть извиняемо нуждами хозяйственными.

Если не ошибаемся, у нас в России в настоящее время нет особножитных монастырей (до недавнего времени были особножитные женские монастыри, но теперь, кажется, и их уже нет). Но эти особножитные монастыри до сих пор есть в Греции, до сих пор есть на Афоне: из 20 афонских монастырей 12 суть в настоящее время общежитные и 8– особножитные (Греческое их название- идиоритмы, idiorrythmoi, monasteria idiorrythma, а живущими на Афоне Русскими им усвояется название монастырей штатных). Монастыри эти представляют истинно печальное зрелище. Не говоря уже о том, что монах-собственник представляет такую же несообразность, как живой мертвец, или, иначе сказать, что он есть мертвец притворный и обманный,– в монастырях этих нет совершенно ничего похожего на то, чтобы, по примеру Церкви первохристианской, у всей братии каждого монастыря было одно сердце и одна душа. Напротив, бедные в них монахи снедаются завистью к богатым монахам и раболепно пресмыкаются перед последними, а монахи богатые с презрением относятся к бедным и трактуют их как холопов, так что вместо братства с единой душой и единым сердцем царствуют в них барская спесь и холопская приниженность. Что касается до подвигов монашеских, то в монастырях этих, говоря словами одного русского, довольно долго жившего на Афоне, «дело спасения предоставлено на волю спасающегося, и потому каждый живет как ему совесть позволит: имеет деньги- ест и пьет что хочет (ест даже и мясное), одевается по желанию, и никто не имеет права вмешиваться в его дела». Монахи общежитных Афонских монастырей говорят об особножитных, или штатных, монастырях своей Святой Горы не иначе как с покачиванием головы, пожиманием плеч и глубокими вздохами. Что и у нас в России жизнь монахов особножитных монастырей была не лучше, чем была и есть она в Греции,– об этом дает нам знать одно сохранившееся до настоящего времени поучение XVI- ХVII веков, посвященное видам, или формам, монашеской жизни. Поучение не описывает в подробности особножития, о чем в интересе истории нельзя не пожалеть, но оно надписывается: «Поучение о общем житии иноческаго сущаго (т. е. настоящего, истинного) чина спасительнаго пребывания святых отец и о самочинном, о сваробоицком и худом житии иноческом, сиречь о особном и своевольном житиишки, и о скитском о пустынном добром житии», и потом в нем (поучении) говорится, что монахи, не хотящие и слышать об общем богопреданном житии, вместо него «держат сваробоицкое житие, а во всем жительстве своем о всякой вещи сварятся и молвят в пустошь и любят держать преокаянное своеволие и оправдание и своеобычие и леность». Называя особножитие сваробоицким житием, автор поучения дает знать, что отличительную черту быта особножитных монахов составляли свары, или ссоры, из-за приобретения и из-за дележа доходов, из-за отбивания друг у друга благотворителей и благодетелей и так далее- следовательно, что в особножитных монастырях шла прискорбнейшая борьба за средства существования.

Монахи, желавшие спасаться облегченным способом особножития, явились очень рано, ибо четвертый вселенский собор, бывший в 451 году, говорит уже о людях, которые надевали на себя монашеское платье не для самого монашества, а для удовлетворения целей своего честолюбия105, между тем как должно признать, что люди, желавшие монашествовать облегченным способом, явились ранее людей, которые хотели пользоваться монашеством для достижения целей побочных. В первой половине VI века император Юстиниан между другими своими предписаниями относительно монашеской жизни сделал было и то предписание, чтобы ни под каким видом не было у монахов собственных жилищ в монастырях, или чтобы не было в монастырях так называемых келлий106. В последующее время, несмотря на это предписание императора Юстиниана, не только осталось особножитие в монастырях общежитных, но и большая часть монастырей превратилась из монастырей смешанных, общежитно-особножитных, в монастыри сполна особножитные, так что общежитие, которое есть истинный образ монашеской жизни, стало у Греков только редким исключением, а особножитие, которое придумано и введено любителями облегченного монашества, стало решительно господствующим. Когда именно монашество дошло до такого состояния, сказать не можем, но хотя известное нам положительное свидетельство о сем относится только ко второй половине XII века107, однако должно быть принимаемо более чем за вероятное, что так стало еще до принятия нами христианства от Греков, то есть до конца X века.

Как бы то ни было, но, заимствовав от Греков христианство, вместе с христианством мы заимствовали от них монашество исключительно в форме особножития, а общежитие было введено у нас спустя около 75 лет после принятия нами христианства преподобным Феодосием Печерским. Жизнеописатели преподобного Феодосия- неизвестный по имени летописец и преподобный Нестор- не говорят прямо, чтобы он, вводя в своем монастыре Студийский устав, вводил этот общежитный устав на место бывшего дотоле в монастыре особножитного. Но это, во-первых, необходимо предполагать; во-вторых, относительно этого мы имеем положительные косвенные указания. Если бы первоначальный устав Печерского монастыря был общежитный, то он и был бы именно Студийский, так что Феодосию не было бы нужды вводить в монастыре в другой раз тот же устав: дело в том, что в Греции, в патриархате Константинопольском, из которого было наше монашество, в тех весьма немногих монастырях, в которых был устав общежитный, он был именно устав Студийский. Засим преподобный Нестор, рассказывая о преподобном Феодосии, как он после поставления в игумены монастыря хотел быть слугою порученной ему братии, между прочим говорит, что, тогда как братия во время ночи предавались сну, блаженный брал разделенное (на братию) жито и, смоловши (на ручных жерновах) часть каждого брата, ставил (каждую часть) на своем месте, то есть у дверей келлии каждого брата108. Но если в Печерском монастыре до введения в нем устава Студийского каждому брату выдавался на руки его пай жита, с тем чтобы каждый сам приготовлял себе муку и из муки хлеб, то из сего ясно, что в Печерском монастыре до введения устава Студийского было особножитие, ибо эта поручная раздача каждому монаху его пая зерна, с тем чтобы каждый сам молол его и сам пек себе из него хлеб, и есть именно особножитие или представляет собою часть порядков особножитных. Из того, что в Печерском монастыре сначала было особножитие, а потом преподобным Феодосием введено было общежитие, по-видимому, не следует прямо, чтобы до Феодосия было особножитие и во всех наших монастырях и чтобы общежитие было впервые введено у нас только им- Феодосием. Но на самом деле следует это и прямо, а равно имеем относительно этого и косвенные указания и свидетельства. Основателем Печерского монастыря был преподобный Антоний; преподобный Антоний несомненно был человек, который предпочитал истинное монашество полуистинному, или монашество строгое монашеству облегченному, но если бы он видел перед собою в Киеве не одни монастыри особножитные, но и общежитные, то он и ввел бы в своем монастыре не особножитие, а общежитие. Преподобный Нестор говорит, что когда преподобный Феодосий пришел из своего Курска в Киев с целию постричься в одном из монастырей последнего, то ни в одном монастыре не был принят по причине своей бедности. Этот признак идет именно к монастырям особножитным, о которых мы имеем свидетельства, что в них принимаемы были желающие постригаться в монахи не иначе как со взносом денег, или так называемого вклада109, между тем как общежитный Студийский устав прямо запрещает брать деньги с желающих постригаться в монахи110. Наконец, если бы до преподобного Феодосия были у нас монастыри общежитные, то он не имел бы нужды выписывать устав общежитный из Константинополя, а мог бы взять его в одном из монастырей киевских, но на самом деле он именно выписал его из Константинополя.

Итак, первоначально вместе с принятием христианства мы заимствовали от Греков монашество в не совсем собственном, в не совсем подлинном и истинном его виде особножития, а совсем в собственном, совсем в подлинном и истинном виде общежития оно введено было у нас спустя около 75 лет после принятия нами христианства преподобным Феодосием Печерским. Но общежитие, быв введено преподобным Феодосием, не имело у нас той судьбы, чтобы совершенно вытеснить собою особножитие и потом навсегда остаться единственною формою нашей монашеской жизни. Если бы это было так, то наше монашество явилось бы по своей высоте беспримерным во всей христианской православной церкви. Но этого так не было. Введенное преподобным Феодосием в его Печерском монастыре общежитие было заимствовано из последнего лучшими монастырями, прежде бывшими, и начало быть заимствуемо и лучшими монастырями, вновь устроявшимися, и таким образом стало формою монашеской жизни в лучших наших монастырях (при остававшемся формою жизни в худших монастырях особножитии). Но стало формою жизни в лучших монастырях не навсегда, а не особенно надолго. Введенное преподобным Феодосием строгое общежитие спустя не слишком продолжительное время после него уступило место в монастырях, со включением и самого Печерского, общежитию нестрогому, при котором кое-что было общее, но при котором предоставлялось и дозволялось каждому монаху иметь и свою, частную, собственность. Общежитие нестрогое как будто держалось в монастырях довольно долго (в Печерском монастыре оно держалось до самого нашествия Монголов)111. Но потом и оно уступило место полному особножитию, так что монастыри наши опять стали тем, чем они были от начала нашего христианства до преподобного Феодосия, то есть единственно и исключительно особножитными.

Но как спустя три четверти столетия после принятия нами христианства Бог воздвиг преподобного Феодосия Печерского, чтобы он был у нас вводителем строгого монашества, так спустя три без четверти столетия после преподобного Феодосия Бог воздвиг преподобного Сергия Радонежского, чтобы он был у нас восстановителем строгого монашества. Впрочем, если преподобный Феодосий был вводителем строгого монашества во всей Руси, то преподобный Сергий был его восстановителем в одной половине Руси. Во времена преподобного Феодосия вся Русь составляла одно целое; во времена преподобного Сергия она разделялась на две половины: северо-восточную- московскую и юго-западную- в отношении топографическом киевскую, в отношении политическом литовскую. Преподобный Сергий был восстановителем строгого монашества в Руси московской.

Люди, впервые вводящие в какой-либо области жизни что-либо лучшее на место худшего или же восстановляющие это лучшее после того как оно существовало и исчезло, называются преобразователями (в светском языке вместо русского слова «преобразователь» употребляется иностранное слово «реформатор»). И как преподобный Феодосий был преобразователем нашего монашества, так после него был преобразователем монашества и преподобный Сергий (некоторые питают у нас слепую ненависть к слову «преобразователь»; пусть они знают, что их слепая ненависть должна распространяться и на таких людей, как преподобный Феодосий и преподобный Сергий). Все хорошее- от Бога, тем более нарочитым образом от Бога все исключительно хорошее, а такова именно истинно преобразовательная деятельность, состоящая в том, чтобы в какой-либо области жизни худшее заменять лучшим. Обыкновенных людей, людскую толпу не поражает зло, существующее в какой-либо области жизни она смотрит на него как на нечто нормальное или естественное, но посылает Бог своего избранного мужа, которого наделяет исключительным нравственным зрением для усмотрения зла, исключительною нравственною чувствительностию для того, чтобы быть поражену им, и исключительною волею для решимости устранить его, и избранный Богом муж, нарочитый Божий посланник, становится (если позволяют обстоятельства) или проповедником преобразования, или самым преобразователем в той или другой области жизни.

Преподобный Сергий был избранный муж Божий, предназначенный к тому, чтобы восстановить строгое монашество в северной, московской, Руси. Он почувствовал влечение к монашеской жизни в ранней юности, и, предавшись чтению святых книг, между которыми, как должно думать, главным образом читал жития подвижников и патерики, он еще юношей и прежде пострижения в монашество дошел до познания, чем должно быть истинное и строжайшее монашество, а дошедши до познания или одновременно с тем, как дошел до познания, он принял и решение стать истинным и строжайшим монахом. Получив возможность, после того как похоронил своих родителей, привести в исполнение свое намерение постричься в монашество, преподобный Сергий, бывший в это время 22-летним юношей, не пошел в какой-нибудь монастырь, а удалился в пустыню. Все наши тогдашние монастыри были в городах и селениях, но жилищем строжайшего монаха должна быть удаленная от мирских человеческих жилищ пустыня, и вот, желая быть таковым строжайшим монахом, преподобный Сергий и сделал это необычное дело- вместо монастыря пошел для монашествования в пустыню. Когда в пустыне у преподобного Сергия составился из людей, желавших соподвизаться с ним, монастырь, он, восстановляя у нас строгое монашество, ввел в монастыре общежитие.

Относительно этого восстановления преподобным Сергием строгого монашества в московской Руси задается тот же вопрос, что и относительно первого водворения на Руси строгого монашества преподобным Феодосием Печерским, то есть правда ли, что до преподобного Сергия не было в монастырях московской Руси общежития и что он первый ввел его? Что это действительно так- прежде всего это должно быть принимаемо на основании того же заключения, которое мы указывали выше, говоря о преподобном Феодосии Печерском. Несомненно, что преподобный Сергий был ревнитель истинного монашества и что если бы ему пришлось выбирать между монашеством истинным и не совсем истинным, то он избрал бы первое. Но если это так, то в случае существования до него в монастырях московской Руси вместе с особножитием и общежития, он (Сергий) ввел бы в своем монастыре при его основании не первое, а последнее- не особножитие, а общежитие, между тем как он первоначально ввел в своем монастыре особножитие112. Затем, читается в наших рукописях послание не называемого по имени патриарха Константинопольского к не называемому по имени игумену русскому, в котором патриарх похваляет игумена за то, что он устроил в своем монастыре иноческое житие, какого нет в монастырях русских113,– игумен, несомненно, есть преподобный Сергий, а под иноческим житием, которого не было в монастырях русских, должно быть разумеемо введенное преподобным Сергием в его монастыре общежитие. Далее, мы имеем и свидетельства более прямые: нам сообщается, кто первый после преподобного Сергия ввел в монастырях московских общежитие, которого прежде в них не было114. Наконец, и автор похвального слова преподобному Сергию, который есть один и тот же с автором его жития- ученик его Епифаний премудрый, называет его «начальным общежителем»115, то есть первым вводителем общежития в монастырях московских.

Преподобный Сергий, как это необходимо думать, дошел до того знания и до того убеждения, что истинное монашество есть общежитие, еще прежде чем приступил к строению своего монастыря, одновременно с тем, как дошел до знания и убеждения, что строжайшее монашество есть пустынножитие. Если он не поступил так, чтобы прямо устроить свой монастырь общежитным, а сначала устроил его особножитным и ввел в нем общежитие только спустя некоторое время, то он поступил так по требованию благоразумия. Он желал ввести в своем монастыре общежитие с тою одобрявшею и благословлявшею его намерение грамотою патриарха Константинопольского в руках, которую он получил потом. Но когда он основывал свой монастырь, он был 25–26-летним юношей, который успел прослыть как пустынник между окрестными монахами, но который еще имел слишком мало авторитета, или значения, чтобы обращаться к высшей церковной власти за требуемым одобрением. Более или менее в непродолжительном времени после основания монастыря он прославился как великий подвижник; слава подвижника снискала ему тесную дружбу святого митрополита Алексея; святой Алексей доставил или исходатайствовал ему грамоту патриарха Константинопольского, которою одобрялось и благословлялось его намерение ввести в его монастыре общежитие116,– тогда-то он и приступил к приведению своего намерения в исполнение. Вводить в монастыре общежитие значило отваживаться на такое нововведение, к которому должно было отнестись с решительным несочувствием и с положительной враждой огромное большинство монахов, ибо людям, привыкшим к монашеству весьма облегченному, вовсе не могла понравиться «эта затея"- ввести монашество строгое, причем жизнь монашеская из жизни прохладной и вольной для одних и жизни если не прохладной, то вольной для других превращалась бы для всех в жизнь, исполненную скорби и тесноты и подчиненную суровой дисциплине. В особенности должны были бы восстать на преподобного Сергия с его нововведением игумены, или настоятели, монастырей. Игумены особножитных монастырей были своего рода хорошими помещиками: они получали половину всех монастырских доходов117 и жили в свое удовольствие, тогда как в монастырях общежитных им грозило полное равенство во всем с братией монастырей, за исключением преспеяния перед братией в труде и добродетели. И несомненно, что против преподобного Сергия с его нововведением поднялась бы и раздалась бы ожесточенная брань. В старое время для обозвания нововводителей, дерзавших посягать на существовавшие злоупотребления, было у нас страшное слово, это- еретик. Против какого бы очевидного и вопиющего злоупотребления ни поднимались протесты, у защитников злоупотреблений было готово жестокое слово на протестующих, представлявших собою нововводителей: «Заводите вы ханжи ереси новыя... беса имате в себе вы ханжи»118. Преподобный Сергий не хотел, чтобы против него была поднимаема брань, не потому, чтобы он боялся ее,– он принадлежал к числу тех людей, которые готовы и рады переносить всякую несправедливую брань,– а потому, как должно думать, чтобы не производить смущения в церкви Божией. По сей причине он и желал получить своему намерению, прежде чем приводить его в дело, благословение и формальное одобрение тогдашнего верховного начальника Русской церкви- патриарха Константинопольского. Его друг, святой Алексей, быв таким же ревнителем истинного монашества, как и он сам, вполне сочувствовал его намерению ввести в своем монастыре общежитие, а поэтому и исходатайствовал ему от Константинопольского патриарха грамоту, которою одобрялось и благословлялось его намерение ввести в своем монастыре общежитие.

Преподобный Сергий сделал по отношению к общежитию только то, что ввел его в своем собственном монастыре. Он не представлял из себя власти, которая бы могла предписать, чтобы общежитие было введено и в других монастырях, а что касается до действительной власти в лице святого митрополита Алексея, то хотя она вполне сочувствовала ему, но в то же время не находила возможным или удобным обращаться для водворения в наших монастырях общежития к своим указам и к мерам принуждения. Однако, сделав для общежития немногое возможное, преподобный Сергий стал его восстановителем в наших монастырях: добро взяло верх над злом своею собственною силою. Преподобный Сергий, введший в своем монастыре общежитие, и его монастырь, в котором введено было им общежитие, скоро прославившиеся великою славою на всю Россию, через свой пример стали немолчными проповедниками того, что истинною формою монашеской жизни должно быть общежитие; внимая этой проповеди примера преподобного Сергия и его монастыря, последующие лучшие основатели монастырей, из которых многие были личными учениками или собеседниками преподобного Сергия, начали основывать не иные монастыри, как общежитные; последуя примеру лучших монастырей новых, начали принимать общежитие и лучшие монастыри прежние. А таким образом, благодаря преподобному Сергию, общежитие и было восстановлено в московской Руси, как благодаря преподобному Феодосию Печерскому оно было первоначально водворено во всей Руси...

Итак, вот какие надлежащие представления должно иметь о преподобном Сергии Радонежском! Он есть великий подвижник в сонме наших русских подвижников, но, кроме этого частного, так сказать, достоинства, или кроме этой частной высоты, он имеет еще необыкновенно важное общее значение в истории нашего русского монашества: после преподобного Феодосия Печерского, который был у нас вводителем истинной монашеской жизни в форме общежития, он был у нас восстановителем этой истинной монашеской жизни. Значение преподобного Феодосия Печерского в истории нашего монашества признается всеми по-должному- да признается же по-должному и значение преподобного Сергия Радонежского!

Но если преподобный Сергий был восстановителем у нас истинной монашеской жизни, то мы не почтили бы памяти его достойным образом, если бы в заключение речей о нем не обратились от прошедшего к настоящему и не закончили этих речей добрыми пожеланиями современному нашему монашеству.

Преподобный Феодосий Печерский ввел у нас истинное монашество в виде общежития, и оно, просуществовав у нас не особенно продолжительное время, совершенно исчезло, чтоб снова уступить свое место монашеству не совсем истинному в виде особножития. Преподобный Сергий Радонежский восстановил у нас истинное монашество, но и после него не было так, чтобы монашество это осталось у нас навсегда. И после него, как после Феодосия, оно падало, а если после падений снова поднималось, то уже не достигало высоты, на которой было поставлено им. Несправедливы были бы мы к современному нашему монашеству, если бы сказали, что оно находится на той степени упадка, до которой монашество доходило или на которую оно ниспадало у нас в иные прежние времена, но мы были бы льстецами и лжецами, если бы и сказали, что оно находится на совершенно должной ему высоте и что по отношению к нему не остается желать ничего большего. Не вдаваясь в подробные речи о недостатках современного нашего монашества, для чего здесь теперь и не место и не время, но быв побуждаемые воспоминаниями о великом человеке и великом угоднике Божием, который некогда восстановил у нас истинное монашество, усердно пожелаем современному нашему монашеству подняться на ту высоту, на которую оно было возведено преподобным Сергием.

Общие источники и пособия, из которых мы брали сведения для настоящего Путеводителя и которыми пользовались при его составлении, суть следующие.

1. Ряд кратких исторических записей о Троицком монастыре с 1512 года по 1640 год, читаемых в одной рукописи, которая принадлежала прежде монастырю, а теперь находится в Синодальной библиотеке, напечатанных А. Ф. Бычковым под именем «Краткого летописца Свято-Троицкой Сергиевой лавры» в III выпуске «Летописи занятий Археографической Комиссии» и перепечатанных архимандритом Леонидом в приложениях к его 2-му, 1890 года, изданию Описания лавры А. В. Горского.

2. Опись Троицкого монастыря, произведенная в течение 1641–1643 годов наряженной от царя Михаила Феодоровича комиссией его чиновников, весьма подробная и обстоятельная, так что представляет собой огромную мелкого письма рукопись, хранящаяся в настоящее время в монастырской ризнице.

3 и 4. Две краткие описи монастыря, составленные одна в 1768 году для св. Синода, другая в 1785 году для Межевой канцелярии, к сочинению атласа Московской губернии, находящиеся в монастырском архиве.

5. Краткое историческое описание Свято-Троицкой Сергиевой лавры с приложением знатных происшествий, случившихся в оной, составленное в 1781 году наместником лавры иеромонахом Павлом Пономаревым (скончавшимся в 1806 году в сане архиепископа Ярославского), изданное в следующем, 1782 году и потом восемь или более раз переизданное, причем каждый раз было исправляемо и дополняемо соответственно тому, каких перемен и дополнений требовала действительность (первое издание, 1782 года, и второе издание, 1790 года, напечатаны с именем составителя; последующие издания, начиная с третьего, 1796 года, так как были печатаемы уже не составителем, в 1794 году поставленным из архимандрита Новоспасского в епископа Нижегородского, а монастырем, печатались без его, составителя, имени, или безыменно. Первое издание, весьма редкое, напечатано под заглавием «Краткое историческое описание Свято-Троицкой Сергиевой лавры. С присовокуплением происшествий, случившихся в оной. Сочиненное Оной лавры Наместником Иеромонахом Павлом. В Санкт-Петербурге 1782 года». Третье, а безыменное – первое, издание напечатано под заглавием «Краткое историческое описание Свято-Троицкой Сергиевой лавры с приложением знатных происшествий, случившихся в оной, противу прежнего издания во многом исправленное и открывшимися вновь обстоятельствами дополненное до 1796 года. Москва. В вольной Типографии А. Решетникова. 1796». Последующие известные нам издания относятся к 1801, 1809, 1815, 1818, 1824 и 1829 годам. С издания 1801 года к описанию лавры прибавлено описание и «Спасо-Вифанского училищного монастыря», а два последних издания, 1824 и 1829 годов, еще с «присовокуплением описания Махрищского монастыря» (хотя в действительности «Краткое историческое описание Махрищского монастыря» есть уже в первом издании). На издании 1809 года выставлено, что оно есть «издание третье», и от него ведется счет дальнейших изданий, так что издание 1829 года есть седьмое; это значит, что счет изданий начат с первого безыменного издания, или с первого издания, сделанного самим монастырем после составителя описания. Преосвящ. Филарет в Обзоре литературы (кн. II, § 120) утверждает, что описание печатаемо было до 1837 года, но едва ли он не ошибается и как будто издание 1829 года есть последнее издание.

6. Автобиография митрополита Платона, напечатанная в первый раз с несовершенно исправного списка И. М. Снегиревым в приложении к его сочинению «Жизнь Московского митрополита Платона» (первое издание – 1831 г., второе – 1856 г.), и во второй раз – с автографа, хранящегося в Лаврской ризнице, С. К. Смирновым в № 9 и 10 «Душеполезного чтения» за 1887 год.

7. Письма митрополита Филарета к наместникам лавры Афанасию и Антонию, из коих первые напечатаны в 38-й части Прибавлений к творениям святых отцов (1886 г., кн. 3 и 4), а вторые – отдельно, в четырех частях, в продолжение 1877–1884 годов.

8. Историческое описание Свято-Троицкой Сергиевой лавры, принадлежащее А. В. Горскому, напечатанное в первый раз в 1842 году и потом до настоящего времени перепечатанное восемь раз, именно в 1852, 1857, 1865, 1873, 1878–1879, 1882, 1889 и 1890 годах. Из сих восьми изданий два издания, сделанные архимандритом Леонидом, – 1878–1879 годов, помещенное в «Чтениях Общества Истории и Древностей Российских», и 1890 года, выданное отдельно, – напечатаны с восстановлением подлинного текста автора, сокращенного митрополитом Филаретом, и снабжены многими приложениями издателя. Только в этих двух изданиях выставлено имя автора описания, во всех же остальных изданиях, начиная с первого, оно без имени автора.

9 и 10. Небольшое количество особенных, но довольно важных известий находим в принадлежащих к общим источникам двух сочинениях известного славного труженика в области русской истории Герарда Фридерика Миллера, именно (в) кратком описании Троицкого монастыря или записке о нем, составленной между 1770–1775 годами, и (в) описании поездки в Троицкий монастырь, совершенной в 1778 году. В рукописях оба сочинения сохраняются вместе с другими бумагами Миллера в Московском Главном Архиве Министерства Иностранных Дел. Второе сочинение было напечатано Миллером, и притом на немецком и на русском языках, в тогдашних немецком и русском журналах Академии Наук (Немецкий подлинник, которого мы не видали и который указываем по Словарю русских светских писателей митр. Евгения – в 3-й части Петербургского Немецкого журнала 1778 г., Русский перевод, – в Новых Ежемесячных Сочинениях, ч. ХLI, 1789 г., ноябрь, с. 28–45).

Принадлежат не к общим, а к частным источникам, но по своей важности для нас заслуживают быть нарочито упомянутыми статьи [умершего] иеромонаха лавры, ее бывшего библиотекаря и составителя описания ее рукописей, отца Арсения, каковы суть: 1) «О вотчинных владениях Троицкого монастыря при жизни его основателя, преподобного Сергия», напечатанная в 1877 году в VII выпуске «Летописи занятий Археографической Комиссии»; 2) «Летопись наместников, келарей, казначеев, ризничих, экономов и библиотекарей Свято-Троицкой Сергиевой лавры», напечатанная в 1868 году в IV выпуске той же Летописи; 3) «Доклады, грамоты и другие акты Троицкого Сергиева монастыря о служках», напечатанная в 1867 году в III книге «Чтений Общества Истории и Древностей Российских» на сей год; 4) «Исторические сведения об иконописании в Троицкой Сергиевой лавре», напечатанная в 1873 году в Сборнике на сей год Общества Древнерусского Искусства при Московском Публичном музее; 5) очень важно сделанное отцом Арсением издание двух жалованных грамот Троицкому монастырю императрицы Елизаветы Петровны от 11 июня 1752 года, из коих одна – обо всех вотчинах монастыря, а другая – обо всех его подворьях, напечатанных в 1865 году в IV книге «Чтений Общества Истории и Древностей Российских» на сей год (перепечатанных архимандритом Леонидом в прибавлениях к Описанию лавры А. В. Горского); 6) имеют немалую важность для нас и составленные отцом Арсением описания церквей посадских приходов – Клементьевского (напеч. в «Чтен. Общ. Истор. и Древн. Российских», 1887 г., кн. II), Рождественского (ibid., 1891., кн. III), Пятницкого (ibid., 1894., кн. IV) и Ильинского (ibid., 1897., кн. I).

Другие частные источники и пособия, за исключением в первом случае общеизвестных или относящихся к истории общецерковной и общегосударственной, указываются в примечаниях.

* * *

1

Об отношении даваемого мною очерка жизни преподобного Сергия к его жизнеописанию, составленному о. Никоном, я говорил в своем ответе на статью журнала «Странник» «Московский академический историк о житии преп. Сергия», напечатанном в «Богословском Вестнике» в 1893г. (№ 10 и 11).

2

Автор жития преподобного Сергия монах Епифаний, кроме нашего жития, написал еще другое житие- святого Стефана, епископа Пермского. В этом втором житии, указывая источники своих сведений о Стефане, он между прочим говорит: «Есть же другое, яко (яже, еже) и своима очима видех, иное же- и с самем беседовах многажды и от того навык». Затем, изображая свои отношения к Стефану, говорит с обращением к нему самому: «Иногда, живу сущу ти, бых ти досадитель,... некогда с тобою спирахся о некых приключшихся, или о слове о етере или о коемждо стисе или о строце,... аз есмь раб твой, помню лишшую, юже име ко мне, любовь, ею же мя възлюби, ею же о мне яко многажды и прослези» (печатн. в Памятниках старинной русской литературы Кушелева-Безбородко, вып. IV, с. 119, col. 2, 166 col. 1 fin. и 167 col. 1). На основании приведенных слов Епифания полагают, что он принял монашеское пострижение и некоторое время жил в одном монастыре со Стефаном, именно в Ростовском монастыре св. Григория Богослова, называвшемся «в Затворе» или «Затвором» и находившемся близ архиерейского кафедрального собора. Но если бы Епифаний жил некоторое время в одном монастыре со Стефаном, то, приходясь ему по своим годам учеником, он и называл бы себя его учеником, между тем как на самом деле он не называет себя так (В. О. Ключевский утверждает, что иногда Епифаний называет Стефана своим учителем («Древнерусские жития святых», с. 89), но если и называет,– против чего решительно не спорим и что( нами могло быть просмотрено,– то, во всяком случае, не нарочито, как бы называл действительно учителя, а случайно, в виде простого комплимента). Поэтому представляется более вероятным думать, что Епифаний был монахом единственно Сергиева монастыря и что он свел со Стефаном то весьма близкое знакомство (как выдающийся книжный человек, каковым был, с другим выдающимся книжным человеком, каковым был Стефан) и вел с ним те споры, о которых говорит, во время посещений Стефаном преподобного Сергия, причем эти посещения могли быть более или менее продолжительными. Епифаний, не особенно сочувственно и уважительно говорящий о Москве в рассказе о переселении родителей преподобного Сергия из Ростова в Радонеж, а также и в житии Стефановом с укоризнами говорящий об отношениях Москвичей к Стефану (печатн. с. 161, col. 1), справедливо считается родом за немосквича. Считая его родом за Ростовца, к чему нет препятствий (хотя за положительное доказательство этого и нельзя принимать сочувствие, с которым он говорит о бедствии, постигшем Ростов, ибо в сочувствии одинаково вероятно видеть как проявление патриотизма, так и естественного людского участия или сострадания к постигнутым бедствиям), можно будет представлять дело и так, что он познакомился со Стефаном по указанному выше побуждению, будучи еще мирянином, после того как возвратился из путешествия на Восток и прежде чем поступил к Сергию в монастырь. Относительно прихода Епифания к преподобному Сергию дополнитель и сократитель написанного им жития преподобного Сергия Пахомий Сербин, о котором- ниже, говорит, что он жил при святом «от самого возраста юности» (в послесловии к дополненному житию и к сокращению жития). Так как Епифаний скончался около 1420 года (о чем ниже) в старости приблизительно 75-летней, то, принимая, что он пришел к Сергию 16–17 лет, мы получили бы, что он жил в монастыре преподобного при жизни его самого не менее как 30–31 год. Но если похвальное слово преподобному Сергию принадлежит Епифанию, которому оно усвояется решительным большинством списков, а не Пахомию, которому усвояется некоторыми, весьма немногими списками (см. у Ключевск. ibid., с. 90 fin.); если оно с совершенной несомненностию должно быть считаемо за произведение первого, а не второго на основании его внутренних признаков (ораторский стиль и склад) и внутренних данных (речей автора о себе как непосредственном современнике преподобного Сергия, каковым был Епифаний и каковым не был Пахомий), то этот автор слова, восхваляя многолетнее неисходное пребывание преподобного Сергия в своем монастыре, говорит по поводу его о себе: «Не взыска (он) Царствующаго града, ни Святыя горы или Иеросалима, якоже аз окаянныи и лишеныи разума,– у люте мне, ползая семо и овамо и преплавая суду и овоуду…» (Лаврск. изд. 1853г., л. 366 об. fin.). Два написанных Епифанием жития, дающих видеть в нем человека исключительного между нашими писателями житий по умственным качествам и писательским талантам, заставляют предполагать в нем человека не только книжным образом начитанного, но и более или менее в настоящем смысле образованного или, по крайней мере, обращавшегося с образованными людьми. Получить некоторое настоящее образование или обращаться с образованными людьми Епифаний мог только на Востоке, причем предполагается пребывание его там более или менее продолжительное. Есть указания, что Епифаний знал новогреческий язык: рассказывая о прихождениях к преподобному Сергию медведя за подачами хлеба (ниже, с. 29), он называет медведя аркудой («зверь, рекомый аркуда, еже сказается медведь»), «аркуда» есть новогреческое arkouda из старогреческого arktos; в одной Лаврской рукописи, написанной в 1380 году неким Епифаном, в котором со всею вероятностию должно видеть нашего Епифания, есть запись писца: «Господине, святыи Епифан Кипрскии, съименниче мои, елеисон ми» (о рукописи см. ниже). И в житии Стефановом речи Епифания о греческом языке как будто не только заимствованы из книг, но отчасти основываются и на его собственном знании языка (печатн. с. 152, col. 2). Наломанные сухие куски хлеба Епифаний называет посмагами, что есть Греческое paxamas- сухарь (Дюканжа Glossar. Graecit., слово paxamas), но вероятно, что он не сам берет слово из Греческого, а заимствует его из Сербского, в котором paxamas- посмага (Речник Даничича, слово «посмага»). После странствований по Востоку, которые не могли быть предприняты в лета слишком ранней юности и которые, как следует из сейчас приведенных слов, были более или менее продолжительны, Епифаний, вероятно, пришел к преподобному Сергию не ранее как в возрасте 30-летнем. Из этого будет следовать, что он жил в монастыре преподобного при нем самом лет 16–17. Но если Епифаний жил в монастыре преподобного Сергия при нем самом и не 30–31 год, а 16–17 лет, то, во всяком случае, он имел полную возможность собрать сведения о жизни преподобного самые полные и самые обстоятельные. Во-первых, и 16–17 лет, на которые застал Епифаний в живых преподобного Сергия,– время вовсе не малое, во-вторых, по его собственному свидетельству (в предисловии к житию), он застал в монастыре старцев древних и достоверных, со старшим братом Сергия Стефаном во главе, которые хорошо знали жизнь преподобного от самого дня его рождения. Таким образом, Епифаний имел всю возможность написать историческое повествование о жизни преподобного Сергия полное и обстоятельное. Если бы он сделал это, то мы и имели бы хорошую биографию, или хорошее жизнеописание, преподобного Сергия. Но, к сожалению, он этого не сделал. У нас вслед за Греками существовали принятые условные формы жития, по которым оно должно было представлять собой произведение не столько исторически-повествовательное, сколько ораторски-назидательное. Вследствие сего наши составители житий святых не писали их настоящих биографий и в том случае, если имели полные и обстоятельные о них сведения, эти сведения они сообщали слегка и по выбору, отрывочным и весьма недостаточным образом, а главное они полагали в своем панегирическом ораторстве, по которому жития из биографий, или жизнеописаний, превращались в похвальные слова (желающие могут читать обстоятельную характеристику наших русских житий святых в помянутом сочинении В. О. Ключевского «Древнерусские жития святых»). Жизнеописатель преподобного Сергия монах Епифаний не был между нашими писателями житий святых не только одним из плохих, но даже и одним из рядовых, а был одним из весьма немногих выдававшихся, однако он не выдавался настолько, чтобы создать нечто особое от других, чтобы написать настоящую и полную биографию преподобного Сергия, а не житие, какие обыкновенно писались. Он весьма возвышается над другими писателями житий, но, так сказать, в одном и том же с другими направлении; не тем, чтобы написал нечто особое от других, а тем, что, написав то же самое, что и они, написал несравненно лучше, нежели как писало большинство их. Рассматриваемый как оратор, Епифаний не только очень хорош, но, так сказать, и более чем очень хорош- при своем красноречии слишком заражен страстию многоречия (он напоминает сербских писателей житий святых, которые, представляя собою людей неудержимых в ораторском многословии, может быть, и на самом деле служили ему образцами для подражания); и нам совершенно понятно, что древние, удивляясь как тому, что действительно есть у него очень хорошего, так и тому, что лишь принималось за очень хорошее (особенно должна была поражать их его страсть и способность набирать синонимы и эпитеты несколькими десятками), величали его мудрейшим и премудрейшим (так величает его Пахомий в надписании его жития и в надписании своего сокращения его жития). У новых с половины XVII века усвояется ему титул премудрого: «Епифаний премудрый» (см. Симона Азарьина в предисловии к «новым чудесам» (печатн. изд. Общ. Древн. Письмен., с. 1) и «Книгу, глаголемую описание о Российских святых» (печатн. изд. гр. М. В. Толстого в Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс., 1887, кн. IV, № 200, с. 79). Но как биограф Епифаний, к сожалению, далеко не может быть признан удовлетворительным. В своем изложении мы передаем все фактическое, что у него есть, и читатель сам может судить о недостаточности этого фактического. Нужно только прибавить в интересе справедливости, что по сравнению с другими нашими житиями и эта недостаточность представляет собою не недостаток, а избыток, иначе сказать, что по сравнению с другими житиями оно и в отношении фактическом все-таки должно быть признано за одно из лучших. Составлять записки о преподобном Сергии отдельными главами Епифаний начал на другой или на третий год по смерти преподобного и составлял их в продолжение лет 20-ти (одновременно с тем, как писал и житие Стефаново), а засим, подождав, не явится ли житие Сергиево, написанное кем-нибудь другим (должно, впрочем, думать, что эти речи о подождании более суть простые слова), свел записки в одно место, придал им вид настоящего жития и выдал это последнее (в том смысле, что пустил его в оборот между книжными людьми, отдав читать и списывать его) спустя 26 лет после смерти преподобного, или в 1418 году (см. предисловие к житию). Еще известно об Епифании биографического, что он был в монастыре, конечно под старость и вероятнее уже после смерти преподобного Сергия, духовником братства (духовником называет его Пахомий в надписании своего сокращения его жития). Что же касается до времени жизни преподобного Сергия, то вероятно, что все время при нем он оставался диаконом, как он и называется в списках святых и почитаемых усопших (см. сейчас выше помянутую «Книгу, глаголемую описание…», в которой запись о нем читается: «преподобный Епифаний диакон, премудрый, ученик святаго Сергия чюдотворца»). Епифаниево житие преподобного Сергия дошло до нас не совсем в том подлинном виде, в котором оно вышло из-под пера автора. Около 1440 года (между 1438–1443 гг.) прибыл в Россию с Афона монах Пахомий, родом Серб (Пахомий Сербин), который прославился у нас как составитель житий святых и служб святым (см. о нем у Ключевск. iЬid., с. 113 sqq.). Заметим здесь кстати, что громкий и не совсем понятный титул логофета, который носил Пахомий, может означать просто дьяка, т. е. что в том Афонском монастыре, из которого прибыл в Россию, он был дьяком, или письмоводцем (cм. у Дюканжа в Glossаг. Сгaecit. cл. logothetes и у Даничича в Речнике сл. «логофет»). В России он первоначально поселился именно в Троицком монастыре, в котором и начал свою литературную дятельность работой над житием преподобного Сергия Епифаниевым (считаем мы за весьма вероятное думать, что Пахомий вызван был с Афона в Россию для литературных работ игуменом Троицкого монастыря Зиновием. Как бы то ни было, но он не только первоначально поселился в Троицком монастыре, а и большую часть жизни прожил в нем, быв удостоен в нем степени иеромонаха, и в летописи называется именно монахом Троицкого монастыря (Полн. собр. русск. лет., т. IV, с. 196): «Пахомий Сербин, мних Сергиева монастыря»). Деятельность его по отношению к житию выразилась в том, что, во-первых, его само он подверг своей редакции и дополнил его или рассказом об открытии мощей и несколькими рассказами о посмертных чудесах преподобного, или же только последними рассказами и что, во-вторых, сделал из него (жития) несколько сокращений. Для чего власти Троицкого монастыря поручили Пахомию подвергнуть житие Епифаниево своей редакции, или пройти его своей редакцией,– это не совсем ясно. Представляется не невероятным думать, что при сем были цели, так сказать, цензурные- желание очистить житие от всего того, что находили в нем не совсем удобным. В подтверждение предположения можем указать на один пример. В Никоновской летописи читается извлечение из Епифаниева жития преподобного Сергия, сделанное, как необходимо думать, по подлинной редакции самого Епифания (т. IV, с. 203–239). Здесь говорится, что когда Сергий ввел в своем монастыре общежитие, то монахи, не хотевшие этого последнего, тайно удалились из монастыря (с. 225); в полном Епифаниевом житии преподобного Сергия, редактированном Пахомием, о сейчас указанном ничего не говорится. Затем может быть еще указано и на рассказ о построении Феодором Симоновского монастыря, как он читается в полном житии и в Никоновской летописи (и о чем см. ниже), а также на рассказ об удалении преподобного Сергия из своего монастыря и о построении им для себя другого (Киржачского) монастыря, о чем также ниже, на с. 48–49. Насколько Пахомий произвел изменения в житии Епифаниевом при своем его редактировании- это остается неизвестным, но вероятнейшее предположение есть то, что изменения были вообще очень незначительны (ясные прибавки- в рассказах об основании Андроникова и Симонова монастырей; известный нам и остающийся непонятным для нас выпуск- это умолчание о посыле преподобным Сергием с Димитрием Ивановичем Донским на Куликовскую битву монахов его монастыря Пересвета и Ослябы, о чем см. ниже). Относительно дополнений, сделанных Пахомием в житии Епифаниевом, принято думать, что после окончания Епифанием жития смертию и погребением преподобного Сергия ему принадлежат рассказ об открытии мощей и рассказы о чудесах преподобного. Но едва ли не вероятнее, что ему принадлежат только последние рассказы, а что рассказ об открытии мощей принадлежит еще самому Епифанию. За житием Епифания в редакции Пахомия следует похвальное слово преподобному Сергию, которое и надписанием усвояется самому Епифанию («Слово похвально преподобному отцу нашему Сергию, сътворено бысть учеником его священноиноком Епифанием») и по внутренним признакам с несомненностию должно быть усвояемо ему, а не Пахомию. Но в слове как будто дается знать, что оно написано уже после открытия мощей преподобного Сергия (см. литографич. издания жития, л. 349, 350, 360, 362 об. и 371 fin.), а если считать принадлежащею Епифанию и молитву, которою заканчивается слово и которая начинается: «О святче Божий, угодниче Спасов! О преподобниче, избранниче Христов!..» (литографич. изд., л. 371 об., fin.), то как будто дается знать вышеуказанное, и достаточно ясно, ибо в молитве говорится: «се бо мощеи твоих гроб пред очима нашима видим есть всегда» (л. 372 об.). Усвояя рассказ об открытии мощей преподобного Сергия самому Епифанию, нужно было бы представлять дело так, что в 1418 году Епифаний написал житие преподобного Сергия, заключив его кончиною преподобного, но , когда в 1422 году открыты были мощи, он приписал, или прибавил, к житию рассказ об этом открытии мощей. Рассказ начинается словами: «Приложено же (и) се да будет к предиреченным еже о обретении мощеи святаго, когда и в кое время» (ibid., л. 284). В прилагающем хотят видеть Пахомия, делающего добавление к житию Епифания, но нет никакого препятствия видеть и самого Епифания, делающего добавление к написанному им самим житию. Принимая, что рассказ об открытии мощей преподобного Сергия принадлежит самому Епифанию, и смерть его нужно было бы относить не к промежутку времени между годами 1418–1422, из коих в первом он окончил житие, а во втором открыты мощи преподобного Сергия, но ко времени после второго года. Сокращений Епифаниева жития преподобного Сергия Пахомий сделал четыре- два сокращения, так сказать, минейные, более обширные, и два проложные, столько короткие, как вообще проложные жития. Мы с достаточною удовлетворительностию можем ответить на вопрос, зачем властям Троицкого монастыря нужны были три сокращения- одно минейное и два проложных, но не можем с такою же удовлетворительностию ответить на вопрос, зачем властям монастыря нужно было четвертое сокращение, или второе минейное. Епифаниево житие преподобного Сергия очень обширно (будучи таковым, как уже мы давали знать, не вследствие богатства фактическим содержанием, а вследствие богатства принадлежащим самому автору ораторством)- людей, желавших читать его, должна была устрашать эта его обширность; людям, желавшим иметь у себя его списки, должно было дорого обходиться приобретение последних. А таким образом и желательно было его (жития) минейное сокращение, которое было бы и удобочтомо и удобоприобретаемо. Два проложных сокращения жития нужны были властям Троицкого монастыря для чтения на всенощных бдениях под праздники преподобного Сергия. Власти Троицкого монастыря хотели, чтобы из пяти или шести чтений, имевших быть на праздничных всенощных бдениях (первое число- афонский обычай, см. у Барского в речах о лавре св. Афанасия; второе число полагается уставом, см. 2-ю его главу), два чтения на всенощных бдениях под праздники преподобного Сергия, именно по 2-й кафизме или перед «Хвалите имя Господне», и по 6-й песни канона, были чтениями проложного жития преподобного, но власти не хотели, чтобы в оба раза читаемо было одно и то же проложное житие, а поэтому и сделаны были Пахомием по их поручению два проложных сокращения Епифаниева жития: одно, сравнительно более обширное,– для чтения по 2-й кафизме и другое- по 6-й песни канона. Что касается второго минейного сокращения жития Епифаниева, относительно нужды в котором не может быть сделано никакого предположения, то власти монастыря, умножая новые редакции жития преподобного Сергия до числа четырех, вероятно, хотели содействовать этим нарочитому возвеличению преподобного, а Пахомий со своей стороны, поддерживая власти в их мысли, мог иметь в виду свой денежный интерес (ибо необходимо думать, что, представляя собою первого русского литератора, который получал за свои труды гонорар, он работал для монастыря не даром, а за деньги). Так как Пахомий еще и сам мог собирать в Троицком монастыре сведения о преподобном Сергии, то у него в минейных сокращениях есть незначительные дополнения к Епифанию (см. в примечании на предыдущей странице). С другой стороны, в своих сокращениях он хочет, так сказать, улучшать Епифания в отношении житийном и с этою целию позволяет себе соответственно изменять некоторые его известия (см. прим. на с. 7–8). Подлинное Епифаниево житие преподобного Сергия в редакции Пахомиевой известно нам в рукописях по спискам: 1) библиотеки Московской духовной академии: а) фундамент. отд.: № 50, л. 57 (без начала); № 88, л. 276; № 144, л. 444; № 208, л. 10; b) Волокол. отд.: № 644, л. 206; 2) библиотеки Троицкой лавры: № 663, л. 410; № 698, л. 1, и № 699, л. 36. Печатных изданий подлинного Епифаниева жития преподобного Сергия в редакции Пахомиевой существует в настоящее время четыре: 1) сделанное в XVII веке, в 1646 году, келарем Троицкого монастыря Симоном Азарьиным вместе с житием преподобнаго Никона и со службами обоим, под заглавием «Службы и жития и о чудесах списания преподобных отец наших Сергия Радонежьскаго чудотворца и ученика его преподобнаго отца и чудотворца Никона»; 2) сделанное в 1853 году лаврой с иллюстрированной, или украшенной картинками, рукописи XVI века чрез литографическое воспроизведение рукописи под заглавием «Житие Преподобнаго и Богоноснаго Отца нашего Сергия Радонежскаго и всея России Чудотворца. 1853 года. В Литографии Свято-Троицкия Сергиевы Лавры»; 3) находящееся в сентябре месяце Великих Миней-Четиих митрополита Макария, напечатанном Археографическою Комиссиею, в 3-м выпуске месяца, вышедшем в 1883 году, col. 1463, и 4) сделанное в 1885 году архимандритом Леонидом при посредстве Общества Древней Письменности под заглавием «Житие преподобнаго и богоноснаго отца нашего Сергия чудотворца и похвальное слово ему, написанное учеником его Епифанием премудрым в XV веке». В 1698 году предполагалось было повторить издание Симона Азарьина с добавлением новых чудес (см. приписку к «Книге о чудесах преподобного Сергия», составляющей творение Симона Азарьина, печатн. изд.г. Платонова, с. 130), но, по всей вероятности, намерение не было приведено в исполнение, по крайней мере в библиографии вовсе неизвестно повторение издания, принадлежащего Симону Азарьину. В случае нужды цитировать Епифаниево житие преподобного Сергия мы будем цитировать его по второму печатному, т. е. Лаврскому литографическому изданию. Пахомиевы сокращения Епифания в рукописях Лаврской библиотеки (на которые одни мы сделаем указания) находятся: Первое минейное сокращение, сделанное между 1438–1443 годами (Ключевск. «Древнерусск. жития, с. 118),– в рукописях № 746, л. 209, и № 771, л. 196. После приступа, который начинается: «Приидете честное и святое постник сословие, приидете отцы и братия...», самое сокращение начинается: «Бе бо некто муж благоверен, бе же и законом сопряженное поддружие ему Мариа». Второе минейное сокращение, сделанное между 1449–1459 годами (Ключевск. Ibid., с. 116),– в рукописях № 136, л. 557; № 641, л. 156; № 669, л. 279; № 761–763, 777, 778 и 787; № 136–778 начинаются тем же приступом, что и предшествующее сокращение, за которым самое сокращение начинается: «Бысть бо некто муж в граде Ростове, Кирил именем, благоверен сый и бояйся Бога». Первое проложное сокращение, более обширное, назначенное для чтения по 2-й кафизме,– в рукописях № 264, л. 112, и № 466, л. 278. После приступа, который начинается теми же словами, что(в минейных сокращениях, самое сокращение начинается [в ркп. № 264] теми же словами, что и второе минейное сокращение; в ркп. № 466: «бе бо некто муж в Ростове Кириил именем с супружницею своею Мариею именем благоверна и боящася Бога». В № 466 сокращение помещено в службе преподобному Сергию на 25 сентября как чтение по 2-й кафизме, а в № 264– отдельно и не при службе. Второе проложное сокращение, назначенное для чтения по 6-й песни канона,– в рукописях №116, л. 412; № 136, л. 555, и № 599, 640, 641, 643, 699, 717 и 718. Начинается: «Сей преподобный и богоносный отец наш Сергие родися в граде Ростове...» В № 136, 599, 641, 643 и 718 сокращение помещено в самой службе преподобному Сергию как чтение после 6-й песни канона, а в № 116, 640, 699 и 717– отдельно, вслед за службою. Кроме Пахомиевых проложных сокращений принадлежащего Епифанию жития преподобного Сергия, известно еще краткое житие его, читаемое в первой части «Софийского Временника» Строева (398) или во второй Софийской летописи «Полного собрания русских летописей» (т. VI, с. 120); начинается: «Сей блаженный Сергей родися в Ростове от блаженну родителю». Когда и кем составлено это житие, остается неизвестным, но в нем находим мы несколько новых, из неизвестного нам источника взятых сведений против Епифания и Пахомия. Наконец, в Никоновской летописи помещено под 1392 годом, о чем мы упоминали уже выше, обширное извлечение из Епифаниева жития преподобного Сергия, надписанное: «Повесть о преподобном Сергии» (т. IV, с. 203–239 нач.). Если бы извлечение было сделано из жития в редакции Пахомиевой, то оно не имело бы для нас никакого значения, но необходимо думать, что оно сделано из подлинника самого Епифания, ибо о некоторых событиях говорится в нем иначе, чем в редакции Пахомиевой, или же лишнее против сей последней. Таким образом, с одной стороны, оно дает нам, хотя и в неполном виде, подлинного Епифания и сообщает из последнего несколько известий, которых нет в редакции Пахомиевой или которые читаются в этой редакции иначе, нежели как читались в подлиннике; с другой стороны, дает нам возможность видеть, насколько Пахомий при своем редактировании жития Епифаниева исправлял и переделывал последнее, именно, как сказали мы выше, дает возможность видеть, что, за исключением вышеуказанного, исправление-переделывание было очень незначительно. Покойный И. И. Срезневский в своих «Древних памятниках русского письма и языка» указывает под 1392 годом на «Память о житии и преставлении преп. Сергия» и говорит, что «это сказание сохранилось в Сборниках и послужило, кажется, главным пособием составителям подробных житий (из которых одно внесено в Никон. лет., т. IV, с. 203–239)». Что разумеет И-л И-ч, остается для нас совершенно неизвестным, и думаем, что тут какое-нибудь недоразумение. В «Православном Собеседнике» за 1863 год (ч. III, с. 324–328) напечатана выписка из послания иеромонаха Епифания, писавшего к некоему другу своему Кириллу, которая издателями «Собеседника» с уверенностию принимается за выписку из послания нашего Епифания премудрого к преподобному Кириллу Белозерскому. Но это совершенно неосновательно. Послание написано в 1415 году каким-то московским иконописцем Епифанием, не видавшим Константинополя (а предполагать о нашем Епифании, чтобы он путешествовал в Константинополь после 1415 года, было бы против всякой вероятности), и не к преподобному Кириллу Белозерскому, а, как ясно говорится в нем, к какому-то Кириллу Тверскому, то есть Кириллу, жителю города Твери.

3

Родителям преподобного Сергия при их предсмертном пострижении в монашество, о чем ниже, по всей вероятности, переменены были имена. Под какими именами, мирскими или монашескими, мы теперь их знаем, т. е. какие это имена- Кирилл и Мария- остается неизвестным (вероятнее, что не мирские, а монашеские).

4

Род преподобного Сергия по восходящей линии остается совершенно неизвестным. Что касается до его ближайшего рода по нисходящей линии, то в Лаврской кормовой книге конца XVI века записаны после его родителей, Кирилла и Марии, братья его, Стефан и Петр, и дети Стефана, Климент (см. о нем «Русский Временник» с 862 по 1681 год, называемый у Карамзина Костромской летописью, напечатанный в Москве в 1790 году, ч. I, с. 272) и Феодор (в миру Иван, скончавшийся архиепископом Ростовским). Кормовая книга напечатана архим. Леонидом в приложениях к его изданиям «Исторического описания лавры» А. В. Горского. В Лаврском синодике начала XVII века (рукопись № 43, л. 11 об. fin.) после родителей, Кирилла и Марии, братьев, Стефана и Петра, и сына Стефанова Климента еще поминаются неизвестные- священноиерей инок Киприан и Матфей (некоторые предполагают, что сын брата Петра). В одном из синодиков Ростовского Богоявленского монастыря после Кирилла и Марии, Стефана и Петра, Климента и архиепископа Феодора еще поминаются неизвестные- Варвара и Симон. В синодике Переяславского Никитского монастыря род преподобного Сергия- Кирилл, Мария, Климент, Стефан, архиепископ Феодор, Петр, схимонах Левкий (см. выписку из синодика в «Сборнике» гр. М. В. Толстого, т. IX, с. 9, печатный каталог библиотеки Московской духовной академии № 21026). Род преподобного Сергия записан в ркп. Троице-Сергиевой лавры (№ 295, л. 4 об.), в Описании (с. 74); в синодике Андроникова монастыря (см. Историч. описание Спасо-Андроникова монастыря арх. Сергия, прилож., с. 18 fin.). В Хотьковском монастыре над гробницей Кирилла и Марии стоит икона Знамения Божией Матери, на которой изображены их дети, и именно изображены Варфоломей, т. е. преподобный Сергий, Стефан и Петр, и потом супруга Стефана Анна и супруга Петра Екатерина (см. книжку «Покровский Хотьков девичий монастырь», 8-е изд., 1896, которое имеем под руками, с. 31 нач. С. К. Смирнов в своем «Месяцеслове лавры» под 28 сентября называет супруг Стефана и Петра, Анну и Екатерину, неправильно ссылаясь на кормовую Лаврскую книгу, но, вероятно, заимствуя сведения с сейчас помянутой Хотьковской иконы).

5

О матери преподобного Сергия говорится, что во время литургии она стояла «с прочими женами в притворе». Это значит, что у нас в древнее и старое время, вслед за Греками и одинаково с Болгарами и Сербами, женщины стояли в церквах за богослужением отдельно от мужчин и именно сзади их, в задних отделениях церквей. У Сербов это и до настоящего времени так, и задняя половина церквей называется у них женскою церковию- «женска црква»; не знаем, так ли это до сих пор в Малороссии, но задняя половина церквей там и до сих пор называется бабинцем (в Великороссии, в некоторых, по крайней мере, местах, задняя половина церквей, бывшая местом стояния женщин, называется или называлась трапезою. См. еще моей «Истории Русской Церкви» I т., 2-я полов., с. 205– 209 1-го издания и с. 239– 243 по 2-му изд.).

6

Об имении, или усадьбе, родителей преподобного Сергия Епифаний говорит, что она «бе в пределех Ростовьскаго княжения не зело близь града Ростова» (л. 49 нач.). Из этих слов Епифания следует, что предание Ростовского Варницкого монастыря, находящегося лишь в трех верстах от Ростова, на запад от него по Угличской дороге, будто он поставлен на месте усадьбы родителей преподобного Сергия, нисколько не может претендовать на особую достоверность. «Не зело близь града Ростова... в пределех Ростовьскаго княжения"- это, очевидно, речь вовсе не о трехверстном расстоянии. Из «Истории иерархии» следует, что предание монастыря и не старое, а совсем новое, недавнее. Автор «Истории иерархии», писавший по сведениям, которые доставлены были из самих монастырей, говорит, что монастырь, существовавший, по свидетельству грамоты царя Михаила Федоровича, при великом князе Василии Ивановиче (1505–1533), «сначала кем имянно и в котором году точно, по какому случаю, по чьему дозволению и чьим иждивением построен, неизвестно» (т. III, с. 500, том напечатан в 1811 году). И митрополит Платон в своих Записках о поездке в Ярославль, Кострому и Владимир, совершенной в 1792 году, упоминая о Варницком монастыре (под именем Троицкого), ничего не говорит о нашем предании, тогда как если бы предание существовало, то он, по своим отношениям к лавре и преподобному Сергию, не мог бы не обратить на него своего внимания и не сказать о нем (см. Записки в «Жизни митр. Платона», принадлежащей Снегиреву, по новому изданию в Москве (1856г.) в приложениях ко 2-й части, с. 12). Если главная церковь в монастыре- в честь святой Троицы, отчего монастырь называется Троицким, а в церкви есть придел во имя преподобного Сергия Радонежского, то сим нисколько не дается основания предполагать, что монастырь поставлен на месте усадьбы родителей преподобного Сергия; неизвестные строители монастыря могли посвятить главную церковь монастыря одному имени святыя Троицы с монастырем Сергиевым и в ней устроить придел в честь преподобного Сергия потому только, что он был родом Ростовец. Возвращаясь в 1365 году из Нижнего Новгорода в Москву, преподобный Сергий благословил неизвестных здателей поставить Георгиевскую пустыню в Гороховецком уезде Владимирской губернии на реке Клязьме. Пустыня эта с самого начала и до самого конца своего существования находилась в заведовании Троицкого монастыря, и в одной грамоте о ней в Троицкий монастырь царя Федора Ивановича пишется: «Пожаловали есмь (есмя) к пустыне живоначалной Троице и к великому Христову мученику Егорьгию, где было зачатие великого чюдотворца Сергия, что(в Гороховском уезде, для того, чтобы чюдотворцово имя Сергиево прославилося» (см. грамоту в 1-м издании Сборника Муханова, № 130, с. 201; перепечатана в Путеводителе из Москвы в Троице-Сергиеву лавру И. М. Снегирева, М., 1856, прим. 3, и архим. Леонидом в его изданиях Исторического описания лавры А. В. Горского, к гл. Х прим. 28). Прямой смысл приведенных слов тот, что на месте Гороховецкой пустыни было плотское зачатие преподобного Сергия его родителями, как и понимаются словаг. Снегиревым (ibid., с. 4). Но представляется невероятным допустить, чтобы могло возникнуть подобное, совсем неосновательное предание, и в словах грамоты нужно видеть своеобразное и не особенно ладное выражение той мысли, что пустыня начата, основана преподобным Сергием (причем она была Георгиевскою и вместе именно Зачатиевскою, см. Восток. Опис. Румянц. муз., с. 80 fin., № 52, л. 101). В грамоте этой место запустевшей перед тем лет за 70 и лесом поросшей пустыни- «в Гороховском уезде, на реке на Клязьме, в поймах на болоте». «Озерко Глушица на реке на Оке, что впало в речку в Ушну», которое просил Варсонофий Якимов и которое дано было к пустыне, вероятно, находилось недалеко от нее. В другой грамоте Федора Ивановича о той же пустыне в Троицкий монастырь без двусмысленности говорится: «А поставил де ту пустыню и храм сам чюдотворец Сергий, как его посылал в Нижний Новгород прадед наш Димитрий Иванович Донской ко князю Борису Константиновичу о миру» (грамота у архим. Леонида, ibid., к гл. Х прим. 10). Виновником неладного и двусмысленного выражения царской грамоты о пустыне, по всей вероятности, был старец Троицкого монастыря Варсонофий Якимов, который обращался с просьбами к царю о пустыне и который потом сделан был ее строителем (в смысле ктитора). В своих челобитьях царю о пустыне он писал, что есть «в Гороховском уезде пустынка Сергея чюдотворца зачатие» (см. царскую грамоту в Троицкий монастырь в I т. «Актов Исторических», № 229, с. 434), причем под зачатием разумел, как он выражается в своей духовной грамоте, «поставление и зачятие Сергия чюдотворца», т. е. основание пустыни Сергием чудотворцем (духовная грамота напечатана о. Арсением в приложении к «Описанию Введенской и Пятницкой церквей Сергиевского посада», помещенному в IV кн. «Чтений Общ. Истор. и Древн. Росс.» за 1894 год). Но царская канцелярия поняла его слова в том смысле, что там было зачатие, т. е. плотское зачатие, самого Сергия чудотворца. Вероятно думать, что и Зачатиевскою пустынь называется в царской грамоте (у Востокова в Опис. Румянц, муз., с. 80 fin.) по тому же неправильному толкованию слова «зачатие». (См. о Георгиевской пустыне ниже, в речах о приписных к лавре монастырях). Один господин укорял нас за разъяснение слов грамоты царя Федора Ивановича как-де вовсе ненужное и не могущее никого вводить в заблуждение. Но вот в 1897 году напечатана П. Кончаловским книжка «От Москвы до Архангельска по Московско-Ярославско-Архангельской железной дороге», из которой оказывается, что разъяснение наше вовсе было не ненужно, ибог. Кончаловский, введенный в заблуждение грамотой царя Федора Ивановича, именно утверждает, будто родители преподобного Сергия, прежде чем поселиться в Ростове, жили в Гороховецком уезде Владимирской губернии и будто здесь последовало зачатие преподобного (с. 97 fin.).

7

У Епифания находятся во взаимном между собою противоречии показание о годе рождения преподобного Сергия и показание о возрасте, в котором он скончался, или о количестве лет его жизни. Что касается года рождения преподобного, то, не обозначая, или не указывая, его прямо, Епифаний говорит, что Сергий родился «в княжение великое Тферьское, при великом князе Димитрии Михаиловичи, егда (была) рать Ахмулова». Дмитрий Михайлович занимал великокняжеский престол с 1322 года по 1326 год; рать Ахмулова, именно Ахмула, или Ахмыла, ханского посла, имела место в 1322 году (об этой рати- Новгородск. 1 лет. в Полн. собр. русск. лет., т. III, с. 72; Софийск. лет., ibid., т. V, с. 216; Воскресенск. лет., ibid., т. VII, с. 198; Никон. лет., т. III, с. 127: «того же лета приходи на Русь из Орды посол силен с князем Иваном Даниловичем, именем Ахмыл, и много пакости учини по Низовской земле и Ярославль взя и христиан много посече и много полона безчисленно взят»). Следовательно, по приведенному показанию, преподобный Сергий родился в 1322 году. Но затем у Епифания читаем, что преподобный скончался в 1392 году, «жив лет 70 и 8» (в самом житии), что он преставился от жития сего «лет седмидесят и осми» (в похвальном слове), из какового второго показания следует, что он родился в 1314 году. Относительно двух противоречащих между собою показаний с первого взгляда и само по себе представлялось бы вероятнейшим думать, что противоречие принадлежит не самому Епифанию, а какому-нибудь позднейшему переписчику жития, который допустил ошибку, или погрешность, при его воспроизведении. Считая вероятнейшим это, нужно было бы думать, что ошибка допущена не в показании о годе рождения преподобного Сергия, а в показании числа лет его жизни, ибо в первом показании, сделанном не чрез обозначение годовой цифры, а чрез указание события, ошибки не могло быть допущено, и она могла быть допущена только во втором показании- чрез изменение цифры 70 (каковой возраст имел бы в 1392 году преподобный Сергий, родившийся в 1322 году) в цифру 78. В действительности, однако, вероятнейшим представляется думать, что противоречие принадлежит самому Епифанию и что, делая верное показание во втором случае- относительно лет жизни преподобного Сергия, он допускает ошибку в первом случае- относительно года его рождения. Если мы примем, что преподобный Сергий родился в 1322 году, то год этот будет не согласен с другими показаниями Епифания, на которые нельзя смотреть как на ошибки писцов и относительно которых допустить его собственную ошибочность менее вероятно, чем относительно показания о годе рождения преподобного. Родители Сергия, как дает знать Епифаний, переселились из Ростова в Радонеж в 1330–1331 годах (см. ниже); если бы он, Сергий, родился в 1322 году, то в минуту переселения ему было бы 8 или 9 лет возраста; между тем тот же Епифаний дает знать, что в минуту эту ему было не менее 15 лет возраста (мать Сергия, увещевая его отказаться от непосильного для него по его летам сурового поста, говорит ему в Ростове, что ему нет еще и 12 лет, т. е. что ему идет еще только 12-й год (л. 46), а после сего родители Сергия, как это дается знать, жили в Ростове и еще некоторое, не совсем малое время). Если против сейчас указанного могут возразить, что тут Епифаний просто не особенно заботился о строгой хронологической последовательности, то вот другой случай, относительно которого это возражение уже не может иметь места. Преподобный Сергий удалился в пустыню для монашеского подвижничества вместе со своим старшим братом Стефаном; Стефан, скоро оставивший Сергия в пустыни и удалившийся в Москву, в Богоявленский монастырь, застал в монастыре святого Алексия, будущего митрополита, с которым и жил в нем то или другое некоторое, опять, как дается знать, не особенно малое время, но святой Алексий взят был из монастыря в наместники к митрополиту Феогносту не позднее 1340 года, ибо, поставленный в епископы 6 декабря 1352 года, он был перед тем наместником в продолжение 12 с лишком лет, но если Стефан пришел от Сергия в Москву за то или другое некоторое время до 1340 года, то, с другой стороны, мы знаем, что Сергий, принявший монашеское пострижение тотчас по уходе от него Стефана, имел в минуту этого пострижения 23 года возраста. Сергий, скончавшийся в 1392 году, игуменствовал в продолжение 48 лет (как о том свидетельствует каталог Троицких игуменов, а также и отдельные записи, о чем ниже), но если бы он родился в 1322 году, то выходило бы, что он поставлен в игумены 22 лет, тогда как он постригся в монахи 23 лет. Из сказанного следует, что Сергий родился ранее 1322 года, иначе сказать, следует, что из двух спорных годов должен быть принимаем 1314 год. Что касается до противоречия Епифания самому себе, то не представляется вероятным думать, чтобы он допустил его именно как противоречие, потому что это было бы с его стороны очень грубо. Гораздо вероятнее думать, что он введен был в заблуждение какою-нибудь летописью, в которой годы были выставлены неправильно. Не сам собою, как должно думать, а именно вводимый в заблуждение какою-нибудь плохою летописью, собственно хронографом, Епифаний допускает ту несомненную весьма грубую ошибку, что рождение преподобного Сергия относит ко времени Константинопольского патриарха Каллиста, тогда как из двух патриархов Каллистов Каллист 1-й занял патриаршую кафедру в первый раз только в 1350 году. «Хощу же сказати,– пишет Епифаний,– времена и лета, в няже преподобный родися; в лета благочестиваго, преславнаго, державнаго царя Андроника, самодержца Греческаго, иже в Цариграде царствовавшаго (1282–1328) при архиепископе Констянтина града Калисте, патриарсе вселеньском» (л. 35). Замечательно, что подобную же ошибочную хронологию находим в сказании, или записи, о Нижегородской княгине Василиссе, супруге князя Андрея Константиновича, о которой говорится, что она родилась в 1331 году, в правление Греческого императора Андроника и при патриархе Цареградском Каллисте (Никон. лет., т. IV, с. 78; Степенн. кн., т. I, с. 486). Вероятно, что источник ошибочных сведений в обоих случаях один и тот же. Есть ученые, которые признают читаемое у Епифания показание, что преподобный Сергий умер 78-ми лет, не за переправленное позднейшими переписчиками, а за принадлежащее ему самому и которые, однако, считают вероятнейшим видеть у него ошибку именно в этом показании, а не в показании о годе рождения. Но если бы могло быть положительным образом доказано, что цифра 78, обозначающая годы жизни преподобного Сергия, есть подлинная Епифаниева цифра, тогда спор с несомненностию решался бы в том, напротив, смысле, что преподобный Сергий родился в 1314 году, ибо невозможно допустить, чтобы Епифаний, проживший в монастыре преподобного Сергия при нем самом 15–17 лет, находившийся в монастыре в минуту его смерти и начавший собирать материалы для его жития тотчас после его смерти, не знал или не узнал, скольких лет жизни он скончался. Покойный Н. С. Тихонравов, специально занимавшийся хронологией жизни преподобного Сергия (что сделано им для жития преподобного Сергия, см. в Сборнике отделения рус. языка и слов. Импер. Академии Наук, т. LIV, Спб., 1893, отчет, с. 11 и «Вестник Европы», 1897, март, с. 230 sub fin., статья А. Пыпина), уверял нас, что есть немалое количество списков жития Епифаниева, по которым преподобный Сергий постригся в монахи не 23 лет, как в известных списках, а 20 лет, монашествовал не 55, а 50 лет и скончался, имея не 78, а 70 лет. Очень может быть, что это совершенная правда (хотя, во всяком случае, имеем основание думать, что относительно количества списков Н. С-ч впадал в преувеличение). Это очевидным образом будет значить, что который-то из двух рядов цифр представляет позднейшую переправу. Но который именно- посредством списков решить этого нельзя, а решение не посредством списков, а посредством других данных жития- в пользу того, чтобы видеть переправу в ряде цифр- 20, 50 и 70, принимая их за неудачный домысл какого-то позднейшего книжника. В. О. Ключевский (Древнерусския жития, с. 106, прим.) указывает на то, что цифра 78 является в Пахомиевом сокращении жития Епифаниева как вставка. Это совершенно верно, но она вовсе не является вставкой в самом житии Епифаниевом. Пахомий, буквально переписывая в данном месте Епифания, опустил слова: «жив преподобный всех лет 70 и 8», а после эти слова были вставлены у него несколько не на месте. Притом же весьма возможно, что вставка слов не на месте принадлежит не самому Пахомию, а переписчикам его жития, ибо в некоторых списках последнего они стоят на должном месте (см., напр., Волоколамск. ркп. №. 645, л. 330 fin.).

8

Рассказывая о крещении священником Варфоломея, Епифаний говорит: «Иерей же, огласив его и много молитвовав над ним, с радостию духовною и тщанием крести его» (л. 19). Может приводить читателя в недоумение, что значит «много молитвовав», т. е. что значит, что при крещении Варфоломея священник читал более молитв, чем обыкновенно и чем положено. Но это «много молитвовав» не значит ничего действительного и представляет собою просто ораторскую нескладицу, употребленную для произведения большего эффекта (нескладное «много молитвовав» Симон Азарьин поправляет у себя в складное «по обычаю молитвовав»). Есть и еще у Епифания подобные эффектно-ораторские нескладицы, но мы не будем указывать их.

9

Из Греческих святых о Николае чудотворце говорится в его житии, что «еще младенец сый, от деснаго точию сосца, и от того единаго днем кормяшеся, в среду и пяток в уставленный девятый час млека приимаше» (см. выдержку из жития в Пандектах Никона Черногорца, сл. 57, печатн. л. 470). Из наших Русских святых то же самое, что о преподобном Сергии, говорится о преподобном Макарии Колязинском, скончавшемся невступно через столетие после преподобного Сергия (1483).

10

В подлиннике у жизнеописателя: «на взыскание клюсят». Старославянское «клюся», которое едва ли употреблялось в живой русской речи и которое Епифаний, вероятно, берет из книг, чтобы блеснуть своею ученостью, по-русски значит «вьючная скотина, лошак, лошадь» (см. «Словарь церковнославянского языка» Востокова). Пахомий не находил возможным представлять дело так, чтобы боярский сын послан был в поле искать лошадей, и говорит в своих сокращениях, что он сам вышел в поле на прогулку.

11

«Старец же, воздев руце, купно и очи, на небо, и воздохнув к Богу и сотворь молитву прилежну» (л. 39 об. нач.). Это составляет свидетельство, что во времена Епифания у нас молились еще посредством воздеяния рук.

12

Епифаний говорит: «Княжение великое досталося князю великому Ивану Даниловичу, купно же и досталося княжение Ростовьское к Москве» (л. 50). Так как удел Ростовский не был уничтожен, с тем чтобы быть присоединенным к Москве, то остается понимать Епифания в том смысле, что княжение Ростовское отдано было в нарочитое подчинение великому князю. Что значило это нарочитое подчинение, сказать не можем, потому что, кроме Епифания, ни у кого не находим речей о нем (ср.: Карамз., т. IV, с. 141 и Солов., т. III, 4-ое изд., с. 281 fin.). Что княжение Ростовское отдано было в нарочитое подчинение Ивану Даниловичу спустя год после получения им великого княжения- это дает знать Епифаний, когда говорит, что в Ростове настало насилование от Москвы «за (спустя) год един» после рати Федорчуковой-Туралыковой, которая имела место тотчас вслед за тем, как Иван Данилович получил великое княжение, и о которой см. на следующей странице в примечании. Степенная книга говорит, что при великом князе Иване Даниловиче присоединена к Москве одна половина Ростова, а что другую половину купил у Ростовских князей великий князь Иван Васильевич (II, с. 132 fin.). То же дает знать Типографская летопись, относя покупку великим князем Иваном Васильевичем второй половины Ростова и всего совсем княжества к 1474 году (с. 284). Но если бы Москва получила в свою власть одну половину Ростова, то от наставшего в ней террора, о котором сейчас, люди могли бы уходить на другую, оставшуюся свободною от Москвы половину. Да и Епифаний представляет дело не так, а именно так, что все княжение Ростовское досталося Москве, став в бо(льшую или в меньшую зависимость от нее.

13

Не совсем понятный для нас террор этот, конечно, не составляет выдумки Епифаниевой. Но непонятность увеличивается для нас еще тем, что в 1328 году Иван Данилович выдал свою дочь за Ростовского князя Константина Васильевича (Академич. летоп. под сим годом, Карамз., т. IV, прим. 303 fin.). Впрочем, и с другим своим зятем, князем Ярославским Василием Давидовичем, великий князь находился в самых враждебных отношениях (Карамз., т. IV, с. 143). Рассказ Епифания о терроре Ростовском, чтобы не находить его невероятным, сравнивай с рассказом Псковской 1-й летописи о терроре, наставшем во Пскове после подчинения последнего Москве (Полн. собр. русск. лет., т. IV, с. 288). Из Пскова так же, как из Ростова, от налогов и от насильства Московских наместников «многие разбегошася по чюжим городом».

14

О том, как отец преподобного Сергия из человека богатого превратился в человека бедного, Епифаний пишет: «Сей убо преже реченный раб Божий Кирилл преж имеяше житие велико в Ростовьстей области, болярин сый, един от славных и нарочитых боляр, богатьством многим изобилуя, но напослед, на старость, обнища и оскуде; како же и что (чего) ради обнища, да скажем и се: яко частыми хоженми, еже со князем, во Орду, частыми ратьми Татарскими, еже на Русь, частыми послы Татарскими, частыми тяжкими даньми и выходы, еже во Орду, частыми глады хлебными, надо всеми же сими и паче, егда бысть великая рать Татарская, глаголемая Федорчюкова-Туралыкова» (л. 49 fin.). Рать Федорчукова-Туралыкова имела место в 1328 году. 15 августа 1327 года жители Твери во главе со своим князем Александром Михайловичем, который был в то время и Русским великим князем, избили живших у них ханских послов. Хан отдал великое княжение Московскому князю Ивану Даниловичу, а для опустошения области Тверской в наказание за убийство послов отправил с ним зимой 1328 года пять своих темников (десятитысячных воевод)- Федорчука, или, как в других летописях, Федора, Чука, Туралыка, Сюгу и одного или двоих неизвестных по именам. Темники, пользуясь случаем, как это большею частию бывало и в другие разы, опустошили не одну область Тверскую, но и другие, за исключением области Московской. Никоновская летопись говорит о нашей рати: «И бысть тогда всей Русской земле велия тягость и томление и кровопролитие от Татар... много крестьян избиша и плениша... и возвратишась Татарове со многим полоном во Орду» (т. III, с. 138; см. также Софийск. лет. в Полн. собр. русск. лет., т. V, с. 217 fin., и Воскресенск. лет., ibid., т. VII, с. 200 fin.). Что касается до того, что поездки в Орду могли разорять людей, то, во-первых, очень дорого должны были обходиться там многочисленные поклонные раздачи чиновникам ханским, начиная от больших и кончая малыми, а во-вторых, иногда случалось, что князей русских с их свитами там в буквальном смысле грабили. О князьях именно Ростовских говорится в летописях под 1361 годом, что их ограбили в Орде и пустили нагих (Тверск. летоп. в Полн. собр. русск. лет., т. XV, с. 428; Воскресенск. лет., ibid., т. VIII, с. 11; в Никон. лет., т. III, с. 218, читается ошибочно: «грабления избежаша» вместо «граблени избежаша», причем «избежаша» значит «выбежали»).

15

О Радонеже см. ниже, в XII гл. Путеводителя.

16

О пострижении родителей преподобного Сергия в Хотьковом монастыре Епифаний выражается, что «отъидоша кийждо ею во своя времена в монастыря своя» (л. 55). Эта речь об одном двойственном монастыре как о двух отдельных монастырях должна быть понимаема так, что ввиду не особой благовидности двойственных монастырей, составлявших лишь терпимое зло, Епифанию нежелательно было доводить до сведения читателя, что родители преподобного Сергия постриглись в одном из подобных монастырей. О Хотькове монастыре см. ниже, в ХII главе Путеводителя.

17

Пахомий в своих сокращениях, поправляя Епифания на лучшее, о чем сказали мы выше, заставляет Варфоломея не отдавать наследства младшему брату Петру, а раздать его бедным.

18

Речка, на которой стоит Троицкая лавра, называется Консерой в одной «данной» монастырю, относящейся ко времени игуменства преподобного Никона (1392–1428) (см. у иеромонаха Арсения в статье «О недвижимых имениях Троицкого монастыря при жизни его основателя преподобного Сергия», с. 7), а в святцах при имени преподобного Сергия это древнее название речки удерживается даже в XVII веке: «преставление преподобнаго отца нашего Сергия... иже в Маковце на реце на Коньсере» (Академич. фундамент. ркп. № 78, л. 27 об.); Коншурой называется она у Палицына, гл. 35 и 51 (в некоторых рукописях в первом случае вместо Коншура читается Коншора). Речка, на которой стоит монастырь, близ северо-западного угла монастыря, образуется из двух речек (ничтожная из двух ничтожнейших). По актам монастырским, та из двух речек, которая течет в Благовещенском враге, есть самая Кончура, на Кончуре стоял монастырский конюшенный двор (см. дело Лаврского архива 1777г., № 26, о выкопании пруда у конюшенного двора, а он стоял на речке, текущей в Благовещенском враге, равно на плане лавры 1775 года, № 32/290); именно речка, текущая в Благовещенском враге, называется Кончурой, а та из двух речек, которая течет в Мишутинском враге, отделяющем Кокуево от Штатной слободы, есть Вандюга (см. дело Лаврского архива 1844г., № 162, о построении нового моста через речку Вандюгу на Штатный квартал). Напротив, у жителей Посада, которые знают названия своих речек (а многие и не знают), за Кончуру принимается речка, текущая в Мишутинском враге, а за Вандюгу- речка, текущая в Благовещенском враге. А один из жителей Посада, выдавая себя за человека, знающего более других, говорил нам, что Кончура есть только речка, образовавшаяся из двух речек; что же касается до сих последних, то текущая в Мишутинском враге есть Вондюга, а действительное название текущей в Благовещенском враге есть-де Бутырка. Так как к Благовещенскому врагу примыкает сзади Посада (с правой, или западной, стороны) сенокосный луг, называемый Бутырками, то очень может быть, что мой более других знающий человек неправильно переносит на речку название луга, но, с другой стороны, возможно и то, что луг назван по речке и что название Бутырка действительно есть одно из названий последней (только это противоречило бы толкованию слова «бутырка» Далем в его Словаре, по которому оно приложимо к селениям, а не к речкам, причем наши посадские Бутырки могут означать дворину из-под бывшей слободы или слободки). В летописном сокращении жития преподобного Сергия относительно места, которое избрали братья для поселения, читается следующее, неизвестно откуда взятое: «Глаголет же древний: видяху на том месте преже свет, а инии огнь, а инии благоухание слышаху» (Полн. собр. русск. лет., т. VI, с. 120 fin.).

19

Название места, на котором стоит монастырь, Маковцем объясняют так, что монастырь стоит «на горе, с трех сторон округленной», то есть принимают, что слово «маковец» есть другая форма слова «маковка», что значит «верхушка», «вершина» (собственно, глава на церкви). Но слово «маковка» имеет другую форму- «маковица» и вовсе не имеет формы «маковец», какового слова и вообще нет в русском языке. Притом в случае тождества слова «маковец» с словом «маковка» говорилось бы о монастыре- на Маковце, а не в Маковце, тогда как всегда употребляется именно последнее выражение (см., напр., Полн. собр. русск. лет., т. IV, с. 213 нач.: «...ста в Маковце, в Сергееве монастыре»). Когда говорят, что монастырь стоит на горе, то, очевидно, имеют в виду не то, что он на самом деле стоит на горе, а то, что местность его называлась Маковцем и что названию этому усвояют значение горы. На самом деле монастырь, с двух сторон окружаемый оврагом, а с третьей имеющий пред собою лощину, что само по себе действительно составляет некоторую гору, по отношению к целой своей местности стоит вовсе не на горе, а напротив, в низине, во впадине (так что известный Павел Алеппский, спутник Антиохийского патриарха Макария, совершенно справедливо указывает в числе недостатков его местоположения то, что «он расположен в глубокой долине, а не на возвышении»). Поэтому встречаемое в старых рукописях выражение о местности монастыря «в Маковской горе» (см., напр., запись на задней доске Академич. фундамент. рукописи № 102) должно понимать так, что старые наши филологи, подобно некоторым новым, отождествляли слово «маковец» со словом «маковка» и что под горой они разумели ту частнейшую гору, которую мы указали. Необъясняемое из Русского языка название места со всею вероятностию должно быть считаемо за Финское, оставшееся от первоначальных жителей местности (не исчезнувших, подразумевается, а обрусевших).

20

Епифаний говорит: «Прежде себе сотвориста одриную хизину и покрыста ю, потом же келию едину создаста и обложиста церквицу малу» (л. 58). Одриную хизину (но не одрину и хизину, как показывает и слово «ю»), то есть хижину, шалаш для одров, для постелей- шалаш для спанья.

21

О времени освящения церквицы Епифаний говорит: «Священа бысть церкви при великом князе Симеоне Ивановиче, мню убо, еже рещи в начало княжения его» (л. 60). Если бы принимать, что преподобный Сергий родился в 1322 году, тогда освящение церкви, имевшее место в одном году с его пострижением в монашество, нужно было бы относить к 1345 году- это действительно было бы в правление Симеона Ивановича, но только нельзя было сказать об этом, что в начале правления, потому что Симеон Иванович занимал великокняжеский престол с 1340 по 1353 год. А так как должно принимать, что преподобный Сергий родился в 1314 году, то и освящение церкви нужно относить к 1337 году, что( будет одним из последних годов правления Ивана Даниловича Калиты, скончавшегося 31 марта 1340 года.

22

См. славянскую благословенную грамоту духовнику в «Актах Юридических» Калачова (I, № 24, col. 63), и в «Памятниках древнерусского канонического права» А. С. Павлова (1, № 133, col. 913 fin.), и греческие грамоты в Синтагме Ралли и Потли (V, с. 573 sqq.). (Иеромонахи, служившие у приходских церквей и не имевшие права духовничества, первоначально назывались черными попами, а потом, кажется, и их также стали называть игуменами (cfr. «Акт. Экспед.», т. I, № 85, с. 61); Дополн. к «Акт. Истор.» (т. I, № 20, с. 24); Строева, «Списки иерархов» (col. 889–890).

23

О продолжительности одиночного пребывания преподобного Сергия в пустыне Епифаний говорит: «Пребывшу ему в пустыне единому единьствовавшу или две лете или боле или меньши,– не веде (не знаю), Бог весть» (л. 83 об.). Между пострижением преподобного Сергия в монахи в 1337 году и между его поставлением в игумены в 1344 году- промежуток времени в семь лет. Этим промежутком семи лет обнимаются, или на этот промежуток падают, одиночное пребывание преподобного Сергия в пустыне и постепенный приход к нему братии, или постепенное образование вокруг его келлии настоящего монастыря. Так как в пределах семи лет мы не можем назначить определенного времени для постепенного образования монастыря, то в пределах тех же семи лет не может быть назначено определенного времени и для одиночного пребывания преподобного Сергия в пустыне.

24

Епифаний говорит, что многие звери- волки и медведи- часто находили на преподобного не только ночью, но и днем и что он вытерпел много озлобления и скорби от бесов и от зверей и от гадов (л. 71 об., 72). У Пахомия нет зверей и гадов, а единственно бесы, которые преображались иногда в зверей, а иногда в змей. А Симон Азарьин в «Книге о новых чудесах...» говорит по поводу многих гадов и ползущих змиев, являвшихся преподобному на его устрашение, что «ныне же молитвами его окрест обители его за десять поприщь и вящшее ползущих ужев и не бывает, и доколе колокол его оглашает, ни приближитися могуще» (печатн., с. 10 нач.).

25

Что касается до явлений демонских, то жизнеописатель, говоря вообще, что диавол многие различные мечтания и грозные привидения наводил на преподобного, частных случаев этих явлений-мечтаний рассказывает два. Однажды преподобный вошел ночью в свою церковь, чтобы петь заутреню. Вдруг стена церковная расступилась, и чрез образовавшееся в ней отверстие вошел в церковь диавол со множеством воев бесовских, которые одеты были в одежды литовские и в шапки литовские островерхие. Бесы устремились на преподобного, хотя разорить церковь и место до основания, а на него самого скрежеща зубами и грозясь убить его. Но преподобный, обратившись к псаломской молитве, вместо оружия взял крест, которым тотчас же и прогнал диавола с его бесами. В другой раз преподобный в келье своей совершал всенощную свою молитву. Вдруг сделался шум и поднялся стук, «мятеж мног и смущение и страх"- бесы опять пришли на блаженного стадом, бесчинно крича и с угрозами говоря: «Уйди, уйди с этого места, чего пришел искать в этой пустыни» и пр. Но преподобный отогнал бесов так же, как и в первый раз.

26

В описи 1641–1643 гг. упоминаются «два служебника на харатье, свертки на деревце, чудотворца Сергия». Подобные «харатейные свитки» были в ризнице Московского Успенского собора (см. «Опись патриаршей ризницы 1631г.» в «Вестнике Общества Древнерусского Искусства», 1874, с. 16 и отдельно: М., 1876, с. 64–65).

27

При изложении частностей из-за стремления к бо(льшей назидательности и к большей, так сказать, эффектности Епифаний иногда допускает явные противоречия себе и некоторые несообразности. За исключением одного случая, именно рассказа о чуде изведения источника, мы не будем указывать этих его противоречий себе и несообразностей и не будем обличать его в них, а просто будем представлять дело так, как оно должно быть представляемо.

28

[Это соблюдалось и в ХVIII веке:] Валаамские монахи в 1732 году писали, что «братския кельи строят сами хотящии обитати и трудитися во оной обители братия» (см. Чистовича «Феофан Прокопович», с. 334, прим.).

29

«А на обедню призываше (преп. Сергий) некоего чюжого попа суща саном или игумена старца» (л. 89 fin.). Тут совершенно ясно, что под игуменом-старцем должно разуметь не игумена монастыря, а иеромонаха, служившего в приходской церкви, ибо игумены монастырей, конечно, не стали бы ходить к каким-то пустынникам, чтобы по найму служить у них обедни.

30

Епифаний говорит, что в монастыре «и различная сеяхуся семена, яко на устроение окладным зелием» (л. 91 об.). Хотя во всех известных нам списках читается «окладным», но полагаем, что это есть общая всем спискам ошибка-вместо «оградным», то есть «огородным», потому что слово «окладный» представляется в данном случае совсем непонятным (архимандрит Леонид напечатал у себя «оградным», с. 64, но в Лаврских рукописях № 663 и 698, с которых он печатал, в обеих- «окладным»).

31

Епифаний говорит, что преподобный Сергий поставлен в игумены жившим в Переяславле епископом Волынским Афанасием в то время, как святой Алексий находился в Константинополе на поставлении в митрополиты (л. 101 об.). Но святой Алексий находился в Константинополе на поставлении в митрополиты с мая- июня 1353 года по июль- август 1355 года (см. «Историю Рус. Церкви», т. II, I пол., с. 182–183 примеч.), так что это представляет ошибку со стороны Епифания на целых 9–10 лет. В объяснение очень крупной, или очень грубой, ошибки Епифания может быть сказано следующее. Он знал, что преподобный Сергий поставлен был в игумены не самим митрополитом, а епископом Афанасием, он мог знать это если не из ставильной, или ставленной, грамоты Сергию (в которой могло не быть хронологической даты), то видев совершение преподобным, при котором он прожил в монастыре около 16–17 лет, нарочитых поминовений по Афанасии как по своем посвятителе (это и до сих пор считается обязательным у хороших священников, а служебник вменяет священникам в обязанность поминать архиереев, от которых они получили рукоположение, за каждой литургией). В объяснение того, почему преподобный Сергий поставлен был в игумены не самим митрополитом, а епископом Афанасием, Епифаний предположил, что это было по причине небытности в Москве митрополита. Ему не представлялось почему-либо предполагать, чтобы это было в небытность митрополита в Москве, так сказать, домашнюю, то есть когда бы митрополит отсутствовал из Москвы для посещения какого-либо места своей митрополии, а думалось об отсутствии, так сказать, заграничном, когда совсем не было митрополита в митрополии. Но случай второго отсутствия около того времени, как преподобный Сергий поставлен был в игумены, представляло именно и единственно время путешествия святого Алексия в Константинополь для поставления в митрополиты. А таким образом, допуская крупную, или грубую, ошибку, Епифаний и мог разойтись с действительностью на целых 9–10 лет. А что со стороны Епифания возможны были грубые хронологические ошибки и что они действительно имеют у него место- на это мы указывали выше. Преподобный Сергий мог быть поставлен в игумены не самим митрополитом Феогностом, а жившим в Переяславле на покое епископом Волынским Афанасием по той причине, что митрополит куда-нибудь уезжал из Москвы и что на время своего отсутствия он поручил епископу заведование ближайшею к нему частью митрополии, причем местность монастыря преподобного Сергия должна была входить в состав этой части (положительных сведений о бытности или небытности митрополита Феогноста в Москве в 1344 году не имеется). Но вероятнейшим нам представляется думать, что митрополит Феогност предоставил Афанасию в постоянное заведование ближайшую к Переяславлю часть митрополии для того, чтобы епископу было чем жить, то есть чтобы он мог содержаться доходами с предоставленной ему части митрополии. Что касается до самого Афанасия, то, поставленный в епископы в 1328 году (см. статью «Записки о поставлении русских епископов при митрополите Феогносте в Ватиканском греческом сборнике», напечатанную в Журн. Мин. Нар. Просвещ., 1888, № 2, с. 450), он прибыл на Москву перед 1344 годом, как должно думать, по причине своего нежелания подчиниться поставленному между 1341–1344 годами отдельному Галицко-волынскому митрополиту (о чем см. в постановлении патр. Исидора 1347 года о закрытии Галицкой митрополии, напечатанном в Acta Рatriаrchat. Constantinop. Миклошича (I, с. 267), и в «Памятниках канонического права» А. С. Павлова (1, прилож. № 7).

32

По предположению автора Историко-статистического описания Смоленской епархии (неизвестного, Спб., 1864), это был архимандрит Борисоглебского монастыря на Смядыни, который построен был на месте убиения святого Глеба и который должен быть принимаем за старший в XIV веке монастырь области Смоленской (с. 212).

33

Епифаний говорит только, что Симон «и имение принес с собою и предасть то игумену (т. е. преп. Сергию) на строение монастыря» (л. 114). О построении новой церкви и перестроении монастыря говорит Пахомий в своем сокращении жития. У этого последнего читаем: «И многа имениа (Симон) принесе с собою и дасть в руце святому, въеже большу церковь воздвигнути, еже и бысть; елма же (по смыслу- тогда) разсуднеишии пастырь и премудрый в добродетелех муж (т. е. Сергий) монастырь больший воздвиг, келии убо четверообразно сотворити повеле, посреде их церковь во имя живоначалныа Троица отовсюду видима, яко зерцало».

34

В «Отвещании любозазорным», которое составляет 10-ю главу его «Духовной грамоты», или монастырского устава.

35

У Епифания читается по одним спискам: «Изнесе ему решето хлебов гнилых скрилев», по другим спискам: «Изнесе ему решето хлебов гнилых посмагов». Что значит первое из двух ученых слов, взятых Епифанием из книг (сравн. прим. 1-е на с. 18), не знаем; второе, как сказали мы выше (прим. на с. 6), значит «наломанные сухие куски хлеба» (собственно, сухари).

36

Поселение мирян кругом монастыря Епифаний предположительно относит к правлению великого князя Ивана Ивановича, который занимал великокняжеский престол с 1353 по 1359 год: «непщую, яко во днех княжения князя великого Ивана сына Иваня» (л. 127 об.). Но нам думается, что в действительности это было несколько ранее- еще в правление Симеона Ивановича и не позднее 1350 года. С поселением кругом монастыря мирян настало в нем изобилие всего, а сам Епифаний дает знать, что время скудости было не особенно продолжительно.

37

Патриарх Иоаким пишет имя святого митрополита Алексия- Алексей (Истор. росс. иерар., т. II, с. 538 fin.).

38

Эти сведения о Стефане сообщаются Епифанием (л. 61 fin. sqq.).

39

Стефан, возвращаясь к Сергию, привел к нему своего младшего сына 12-летним мальчиком. Должно полагать, что этот младший сын родился у Стефана за год и не более как за два года до пострижения преподобного Сергия в монахи. А так как преподобный Сергий постригся в монахи в 1337 году, то и возвращение к нему Стефана нужно относить к 1348 или 1347 году (в самом рассказе о возвращении Стефана к Сергию Епифаний говорит, что Иоанну было в это время, по словам одних, 10, а по словам других, 12 лет, но потом в рассказе о построении Симонова монастыря прямо говорит, что ему было 12 лет, поэтому и мы, со своей стороны, принимаем только последнее показание). Из договорной грамоты великого князя Симеона Ивановича с братьями, написанной в 1341 году, и из его духовного завещания, написанного в 1353 году (Собр. госуд. грам. и догов., т. I, с. 37 и 38), следует, что в первом году Стефан еще не был, а во втором году уже не был духовником Симеона Ивановича, ибо между присутствующими при написании грамоты и завещания духовными его не значится.

40

Относя к пребыванию Алексия в Константинополе только поставление Сергия в игумены, Епифаний, конечно, относит введение им в монастыре общежития к гораздо более позднему времени, хотя в данном случае ничего прямо и не говорит о времени. Филофей, по грамоте которого Сергий ввел у себя общежитие, занимал патриаршую кафедру два раза: в первый раз недолгое время- с мая 1354 года по начало 1355 года, во второй раз- с октября 1364 года по конец 1376 года. Относить введение Сергием в своем монастыре общежития ко второму патриаршеству Филофея значило бы относить его к слишком позднему времени, против которого говорят и простые соображения и имеющиеся у нас положительные данные и указания. Преподобный Сергий основал свой монастырь в 1330–1344 годах, и, следовательно, 1365 год, составляющий первый год второго патриаршества Филофея, будет 25–21-м годом от основания его монастыря, но представляется весьма невероятным думать, чтобы в течение такого продолжительного времени не приходило Сергию мысли о введении в монастыре общежития. Святой Алексий построил свой Андроников монастырь в 1358–1359 годах, а в монастыре этом, как прямо говорит Епифаний (л. 219 об.), непосредственно по его построении введено было общежитие. Ниже мы говорим о грамоте, присланной преподобному Сергию патриархом Каллистом в 1362–1363 годах, но грамота эта предполагает в монастыре Сергиевом общежитие.

41

Об этом не говорится в житии Епифания, редактированном Пахомием, но говорится в извлечении из подлинного Епифаниева жития, читаемом в Никоновской летописи (cfr. выше, в примечании на с. 7–8, о причине редактирования Пахомием Сербом жития Епифаниева): «Елицы же тако (жить общежитно) не восхотеша, отаи изыдоша из монастыря Сергия» (т. IV, с. 225). Корнелия Комельского за введение им в своем монастыре общежития хотели было убить (у Филарета в «Русских святых», май, с. 116).

42

В «Отвещании любозазорным».

43

Акт. Истор., т. I. № 204. С. 382, col. 2.

44

См. новеллу Юстиниана 133 (гл. 6), cfr. нашей «Истории Русской церкви» т. I, полов. 2 (с. 609 по 1-му изд. и с. 725–726 по 2-му изд).

45

Епифаний говорит о нем: «Бяше бо силен быв телом, могии за два человека» (л. 88).

46

Кутья, или коливо, есть снедь, или еда, а канон, или канун, есть питье. Греческое koukia, из которого наше русское «кутья», есть множественное слова kouki и значит «feve"- «бобы» (у Византия), а kolybon, употребляемое во множественном kolyba, означает один вид гороха. Эти названия кутьи показывают, что первоначально она приготовлялась у Греков из бобов или гороха. Потом она начала быть приготовляема у них из вареной пшеницы (kolyba sitos epsetos, Свида) с различным «набором», о котором см. устав патр. Алексия в Опис. синод. ркп. Горск. и Невостр. (№ 380, л. 207 об., с. 260), Вопрошение Кириково у Павлова в «Памятн. канонич. права», col. 32) и Симеона Солунского Dе оrdinе sерulturае (сар. 371), в Патрол. Миня (t. 155, col. 688–689). Кутья- вареная и сыченая медом пшеница (см. в Описании Московского Богоявленского монастыря, составленном епископом Никодимом (Белокуровым), грамоту великого князя Ивана III, с. 9 нач. (Чтения Общ. Истор. и Древн. Росс. 1876, кн. IV). Канон, или канун, есть мед в смысле питья (напитка), известным образом приготовленного, или сыченое пиво (не совсем обстоятельное о приготовлении меда как напитка- в «Домострое», гл. 65). У Греков вместе с кутьей приносилось в церковь вино (Симеон Солунск, ibid.); у нас не было вина, а вместо него служил нашим напитком мед, он вместо вина и начал быть у нас приносим в церковь вместе с кутьей. Название, данное у нас меду,– канон, или канун,– есть или греческое kanoun, как назывались у Греков блюда, в которых приносилась в церковь кутья, или же от канона- известного песенного последования. Принимая второе, нужно будет объяснить усвоение меду названия тем, что он вместе с кутьей приносим был в церковь под храмовые праздники, когда после вечерни петы были молебны с каноном (откуда и название дня, предшествующего празднику, каноном, как он иногда назывался в книжном языке прежнего времени, или кануном, как он обыкновенно назывался и называется). В последующее время в Троицком монастыре всегда был большой запас «петого», или освященного, меда как питья, который под именем меда чудотворцова, то есть преподобного Сергия, раздаваем был на благословение (Симон Азарьин в предисловии к «Книге о новых чудесах...» и см. ниже, в главе 1-й Путеводителя, речи о хозяйстве и богатстве монастыря). В настоящее время в городах носят в церкви как заупокойный канун чайные чашки с медом-сырцом, но что каноны преподобного Сергия были именно медом-питьем- это, кроме сейчас указанного, видно из того, что о приготовлении их преподобным Епифаний употребляет выражение: «и канон творяше» (л. 120). Канун пили (см. Слово Илии, епископа Новгородского, открытое и напечатанное А. С. Павловым, с. 25).

47

Вопросу о том, владел или не владел Троицкий монастырь вотчинами при самом преподобном Сергии, нарочито посвящена статья иеромонаха Арсения «О вотчинных владениях Троицкого монастыря при жизни его основателя преподобного Сергия», напечатанная в VII выпуске Летописи занятий Археографической Комиссии. Соглашаясь с достопочтенным отцом Арсением в его выводах и принося ему искреннюю благодарность за его прекрасный труд, должны мы только сказать, что не дал он объяснений касательно одного свидетельства. Кроме позднейшей записи, принимаемой за грамоту Дмитрия Ивановича Донского Троицкому монастырю, и кроме подложной его грамоты тому же монастырю, есть не подложное, а настоящее свидетельство о существовании его грамоты нашему монастырю. Известна грамота князя Дмитрия Юрьевича Шемяки, данная монастырю 5 декабря 1440 года, которая начинается: «Святыя ради Живоначалныя Троицы, по деда своего грамоте и великого князя Дмитрея Ивановича и по отца своего грамоте и великого князя Юрья Дмитреевича, се аз князь Дмитрей Юрьевич пожаловал есми игумена Зиновья Сергиева монастыря с братьею, или кто по нем иной игумен будет» (Акт. Экспед., т. I, № 37, с. 28 fin.). Из грамоты Дмитрия Юрьевича не видно, что содержала грамота Дмитрия Ивановича, но остается вопросом, что же она содержала, и если твердо то положение, что при самом преподобном Сергии Троицкий монастырь не владел вотчинами, так речи о чем же могли бы быть предполагаемы в ней, кроме вотчин? Данная Галичского боярина Семена Федоровича Троицкому монастырю на половину варницы и половину соляного колодезя у Соли Галицкой- в «Актах Юридич.» Калачова (т. I, № 63, col. 441, IV) о самом Семене Федоровиче, по фамилии Морозов, см. Карамз., т. V, с. 152–153 и прим. 273).

48

В 1651 году царь Алексей Михайлович на обращенный к нему спрос властей Троицкого монастыря, как принимать в монастыре гостей и всяких проезжих и прохожих людей, отвечал: «Гостем и всяким проезжим и прохожим людем против чюдотворцовы заповеди воздавать достойная честь и всякой покой им чинить, понеже бо о том великий чюдотворец заповеда учеником своим» (см. у о. Арсения в статье «О служках Троицкого Сергиева монастыря», напечатанной в III кн. Чтений Общ. Истор. и Древн. Росс.» за 1867г., с. 59).

49

См.: Никон. лет. Т. IV. С. 148 (рассказ о путешествии преп. Сергия к Олегу Рязанскому).

50

Так называемая Академическая летопись под указанным годом (см. также: Никон. летопись, т. IV, с. 41).

51

Послание напечатано в «Православном Собеседнике» за 1860 год (ч. I) и в «Памятниках древнерусского канонического права» Павлова (т. I, № 21). Неизвестный патриарх пишет неизвестному игумену в своем послании: «Честний правохранитель, о святем Дусе възлюбленый сын нашего смирениа, диакон Георгий вознесе нашему смирению о дружине и о совокуплении Богом, рекше иноческаго жития, еже еси съставил межь сицевыми мужи, идеже и самого того образа пременити удобь не может, но равен мирьским людем является и образом и вещми за невегласие земля тоя и дикое, яко по всему мне мнится, твоея добрыя благостыня(-ни) се есть исправление». В этих не совсем вразумительных благодаря плохому переводу речах патриарха во всяком случае понятно то, что в невегласной и дикой Русской стране, в которой монахи не отличаются от мирян ни по виду, ни на деле, игумен по своей инициативе («твоея добрыя благостыни се есть...») составил какое-то особое иноческое житие. Это, очевидно, есть преподобный Сергий, введший в своем монастыре общежитие, ибо больше разуметь некого и нечего. Правохранитель диакон Георгий, очевидно, есть номофилакс диакон Георгий Пердика, который в 1354 году сопровождал святого Алексия из Константинополя в Москву, чтобы в качестве представителя патриаршего посадить его на кафедре Русской митрополии (см. у Павлова, ibid., греческие акты, второго счета col. 59), (в 1354г. Пердика был канстрисием и скевофилаксом), и который в конце 1361 года был присылан в Россию патриархом Каллистом, чтобы произвести расследование о жалобах, с которыми обратился к патриарху святой Алексий на Литовского митрополита Романа (см. у Павлова, ibid., col. 82 и 90). Мы говорим, что Георгий Пердика был лично знаком преподобному Сергию, на том основании, что он должен быть принимаем за патриаршего посланного, который в 1354 году вручил преподобному грамоту Филофея, содержавшую увещание ввести в монастыре общежитие.

52

У Епифания читается: «Не по мнозе же времени (выше речь об учреждении Сергием общежития в монастыре) паки востает молва,– ненавидяй добра враг, не могыи терпети, яже от преподобнаго блистающу зарю, зря себе уничижаема от преподобнаго, и в помысл вложи, яко не хотети Сергиева старейшинства, во един же убо от днии» и пр. (л. 194). Можно подозревать, что эта странная неопределенность речи есть дело рук Пахомиевых, который не нашел возможным совсем выбросить слов Епифаниевых о восстании молвы, потому что иначе оставалось бы непонятным, зачем же Сергий ушел из монастыря, но которому желалось устранить и прямое называние братии монастыря. Как бы то ни было, во всяком случае, понятно, что молва восстала в братии монастыря и что не хотели Сергиева старейшинства некоторые из той же братии, как это и дополняет у себя Симон Азарьин (у него: «Не по мнозе же времени в братии востает молва... и в помысл некоим вложи, яко не хотети Сергиева старейшинства»). Ниже у Епифания читается, что митрополит Алексий, убеждая Сергия через своих архимандритов возвратиться в его монастырь, говорил ему: «А иже досаду тебе творящих изведу вон из монастыря, яко да не будет ту никогоже пакость творяща ти» (л. 205 об.). В летописном сокращении жития говорится об удалении Сергия из монастыря: «Потом же (по уставлении Сергием в монастыре общего жития) враг завиде ему, научи некоторых не хотети Сергия в старейшинах» (Полн. собр. русск. лет., т. VI, с. 121). В своих сокращениях Пахомий говорит, что преподобный Сергий удалился из монастыря, ища большего уединения. Митрополит Филарет в одном из своих слов, произнесенных в день обретения мощей преподобного Сергия, 5 июля, говорит о нашем случае: «В житии Богоносного Отца нашего Сергия находим, что он, во время своего игуменства, услышав однажды изшедшее из уст брата его Стефана слово любоначалия: кто есть игумен на месте сем? не аз ли прежде седох на месте сем? – немедленно вышел из обители, чтобы поселиться в другом удаленном и сокровенном месте. Очевидны в сем поступке терпение, кротость и смирение Святаго. Но вот что недоуменно: почему не вразумил брата он по долгу Игумена? Как, за одного человека, оставил он всю братию и служение, в которое поставлен священною властию?– Есть особенные пути Святых, пред которыми все должны благоговеть, поелику они особенною благодатию Божиею управлены, и оправданы в своих последствиях; но которым не всякой имеет право последовать, потому что было бы дерзновенно, если бы каждый стал приписывать себе ту же благодать. Таков случай, теперь разсматриваемый. ...Видел прозорливый Сергий, что неудобно было прямо обличить любоначальствующаго; потому что в сем случае обличение было бы препирательством за начальство, и вид личной распри между Игуменом и старшим по нем, и притом, между родными братьями по плоти, был бы не без претыкания и для прочих братий обители. В сих трудных обстоятельствах премудрый Старец нашел средство, не только не положить претыкания с своей стороны, но и положенный другим соблазн уничтожить. Он никому не сказал о поступке брата, и своим удалением от начальствования подал и сильнейшее врачество против страсти любоначалия. Бог же, оправдывая путь Угодника Своего, чрез его добровольное изгнанничество паче прежняго утвердил в любви к нему братию его первоначальной обители, и возвратил его к ней властию Святителя Алексия... » (Слова и речи митрополита Филарета, 1882, т. IV, с. 126, беседа о соблазнах).

53

В этом эпизоде временного удаления преподобного Сергия из своего монастыря остается с первого взгляда непонятным, как святой Алексий мог потерпеть то, чтобы Сергий вынужден был основывать себе другой монастырь. Нужно думать, что первоначально дело было понято святым Алексием (и было представлено ему) так, что Сергий удалился из своего монастыря, не быв вынужден к этому поведением брата, а имея собственное желание после основания одного монастыря основать другой монастырь (каковые примеры постепенного основания одним подвижником нескольких монастырей в старое время были довольно нередки). А поэтому он и мог долгое время не принимать никаких мер к тому, чтобы возвратить Сергия в его монастырь, и оставлял настоятелем в последнем Стефана. Узнав, как в действительности было дело, Алексий возвратил Сергия в его монастырь, но вероятно, что и с Стефаном он обошелся при этом не жестоко, ибо старший брат Сергиев, как сказали мы, был его соподвижником в Богоявленском монастыре и, по словам жития Сергиева, за время соподвижничества в монастыре был связан с ним узами дружества. Дальнейших известий о Стефане не имеется. Но есть указания, заставляющие думать, что он примирился с Сергием и оставался в его монастыре. Епифаний говорит, что в числе лиц, сообщавших ему сведения о преподобном Сергии, был и Стефан, а он, Епифаний, как должно думать, пришел в монастырь Сергиев спустя значительно много времени после нашего эпизода. Впрочем, так как нет совершенно никаких известий о смерти Стефана в монастыре Сергиевом, то вероятнее думать, что он скончался не в нем (может быть, у сына своего Феодора в Симоновском монастыре).

54

В настоящее время никто в Посаде не берет воды из речки, а все берут ее из ключей, или источников («кадочек», поставленных на ключах), и из колодезей; посадские блинные, существующие для богомольцев, стоят на самом берегу речки и воду берут не из нее, а из находящегося подле нее ключевого колодезя.

55

О чудесном изведении преподобным Сергием источника Епифаний рассказывает с противоречием самому себе. Он представляет в рассказе дело так, что Сергий поставил монастырь на безводном месте, что братия, принужденная носить воду издалека, роптала на него за нерассудное поставление монастыря на подобном месте и что это и заставило Сергия обратиться с молитвою к Богу о чудодейственном даровании воды. Но выше в житии он сам же совершенно ясно говорит, что Сергий избрал место для монастыря, имущее воду (л. 58), что, живя в пустыни один, он брал себе воду из источника, находившегося близ его кельи (л. 73 об.), и что, когда собралась к нему братия, он носил воду из этого источника (л. 92 об.). По сейчас сказанному необходимо представлять дело так, как мы его представляем, то есть что место для обитания было избрано преподобным Сергием при источнике, но что потом этот первоначальный источник закрылся. Он находился под горой, как дает это знать Епифаний, говоря, что преподобный Сергий на гору возносил воду (л. 92 об.), и необходимо думать, что находился под горой с запада теперешнего монастыря, так как под горой с севера было бы очень далеко от кельи преподобного Сергия, которую в противном случае он и поставил бы гораздо ближе к северному оврагу. Где искать источник, чудесно изведенный преподобным Сергием,– это составляет вопрос. Видеть его в так называемом Пятницком колодезе, находящемся близ Пятницкой церкви, через шоссе от нее, как принимается этот последний колодезь за колодезь преподобного Сергия, по крайней мере, с первой половины ХVII века (Палицын в Сказании об осаде, гл. 29 и 54, изд. 1784г., с. 102 и 176 fin., и опись монастыря 1641г., л. 613: «посторонь Пятницкого монастыря колодязь чюдотворца Сергия, выкладен белым каменем, над ним шатер покрыт тесом, на шатре крест»), представляется весьма маловероятным. Колодезь этот, предполагая, что из естественного источника он сделан искусственным колодезем в позднейшее время, находится весьма далеко от монастыря, и ходьба к нему по топкой и грязной низине была бы очень затруднительна, а в весеннее и осеннее время, когда низина должна была превращаться в настоящее болото, почти и совсем невозможна (низина позасыпана в весьма недавнее время, главным образом при построении странноприимного дома в 1892г.). О колодезе этом нужно думать, что он выкопан или для Подольного монастыря, теперешней Пятницкой церкви, или для находившейся подле монастыря богадельни (см. в Путеводителе). Если чудесный источник преподобного Сергия с течением времени не закрылся и не исчез бесследно, что(могло случиться, то единственно вероятное есть видеть его в колодезе, который находится за южной стеной монастыря, в Пафнутьевом саду, несколько наискось к востоку от архиерейских покоев, между ними и Луковой башней, в расстоянии от стены сажен 5–6 (и бывшая над которым каменная часовня, к сожалению, уничтожена при сейчас помянутом построении странноприимного дома). У Епифания говорится, что преподобный Сергий, взяв с собою одного брата, сошел в дебрь, которая под монастырем («сниде в дебрь, яже под монастырем»). Это указание местности идет более к южной стороне, чем к западной (на которых на двух может быть предполагаем источник), ибо на западной стороне овраг, о нисхождении в который было бы скорее употреблено выражение: «сошел под гору», между тем как выражение «сошел в дебрь» правильнее, или вероятнее, разуметь о низине, которая и есть на южной стороне. Преподобный Сергий извел естественный источник, или ключ, а мы говорим об искусственном колодезе, но естественный источник мог быть обращен в искусственный колодезь чрез некоторое его раскопание и углубление и чрез запущение в него сруба, как это должно было бы разуметь и о Пятницком колодезе, уже в позднейшее время. Читаемое в одном или в нескольких списках Пахомиева сокращения жития, как указывает А. В. Горский в Описании лавры (по изд. архимандрита Леонида в Чтениях, с. 5, прим. 2), будто преподобный Сергий не извел источник, а создал чудесно речку Кончуру, должно быть принимаемо за смело-неудачный домысл или самого Пахомия, или- что( гораздо вероятнее- кого-либо из позднейших, вызванный, очевидно, тем недоумением, что как бы-де люди жаловались на отсутствие воды, если бы у них была под боком речка (если бы монастырь поставлен был на речке, а когда говорится, будто из речки начали почерпать воду на всякую потребу, то тут просто повторяются слова Епифания об источнике). Интересующиеся вздорным вопросом об этой мнимо созданной преподобным Сергием речке могут смотреть еще мой ответ на статью «Странника"- «Московский академический историк о житии преп. Сергия», напечатанный в 10-й книжке «Богословского Вестника» за 1893 год. И не бессмыслица ли, что преподобный Сергий, удовлетворяя нужду братии в воде, создал такую речку, из которой нельзя было брать воду, то есть просто не смешно ли усвоять ему создание подобной речки? В летописном сокращении жития говорится, что монахи должны были приносить воду издалека в продолжение семи лет (Полн. собр. русск. лет., т. VI, с. 121). Но такая большая продолжительность времени представляется весьма маловероятною: мог преподобный Сергий долго не решаться на то, чтобы обратиться к чудодейственной помощи Божией, но в таком случае было простое естественное средство помочь беде- это выкопать колодезь (как после и выкопаны были в монастыре два колодезя). Что касается до другого источника, или ключа, находившегося в бо(льшем или меньшем отдалении от монастыря, из которого монахи должны были некоторое время брать воду, то со всею вероятностию нужно полагать его в северном овраге монастыря, в котором были источники в ХVII веке (Симон Азарьин в «Книге о новых чудесах...», печатн., с. 10) и в котором найден весьма обильный источник в недавнее время.

56

В древнее и старое время у архиереев наших, кроме параманда монашеского, который носится по рубашке, был еще параманд служебный, который при богослужении надевался ими на стихарь или подризник. Этот последний параманд и разумеется в нашем случае (см. о нем: Проскинитарий Суханова, Синодальн. ркп. № 574, л. 313 об., Казанск. изд., с. 230, прим.; архим. Леонида Описание рукописей Московск. дух. академии, вып. I, с. 166 fin.; преосв. Саввы «Пояснительный словарь к Указателю патриаршей ризницы», под словом «параманд»).

57

Существующие в нашей церковной истории обыкновенные представления о Михаиле как о весьма недоброкачественном выскочке совершенно неосновательны. Напротив, это был человек замечательнейший, помышлявший было о коренном исправлении нашего духовенства, о чем, сколько знаем, помышляли из митрополитов только двое- Феодосий и Макарий. Михаила очернил перед потомством митрополит Киприан, у которого он восхитил было кафедру митрополии (и которому должно быть усвояемо хулительное сказание о нем, читаемое в Никоновской летописи). После отказа преподобного Сергия святой Алексий дал Михаилу свое благословение, как это известно документальным образом. Входить здесь в пространные речи о Михаиле считаем неуместным и неудобным. Сам митрополит Киприан после смерти святого Алексия (12 февраля 1378г.) искал было содействия преподобного Сергия и его племянника Феодора в занятии в Москве кафедры митрополичьей.

58

См. Никон. лет. (т. IV, с. 9); Софийск. лет. в Полн. собр. русск. лет. (т. V, с. 230) и Воскресенск. лет. (ibid., т. VIII, с. 13).

59

Никон. лет. т. IV, с. 148.

60

См. об этом монастыре, который большею частию смешивается с Дубенским Шавыкинским и о построении которого не говорит Епифаний, статью графа М. В. Толстого «Несколько слов об Успенском Дубенском монастыре», помещенную в Чтениях Общества Истор. и Древн. Росс. (1860г., кн. I); также его же статью «Память об Успенском Дубенском монастыре», помещенную в «Душеполезном чтении» (1877г., ч. II, с. 245). В «Истории иерар.» различаются монастыри Дубенский Стромынский и Дубенский Шавыкинский: о первом- т. VI, с. 333, о втором- т. VI, с. 61. Стромынский монастырь приписан к лавре грамотой царя Михаила Феодоровича от 30 ноября 1616г. (Летопись занят. Археограф. Ком., т. V, отд. IV, с. 55, б).

61

В игумены монастыря был поставлен Сергием ученик его Леонтий.

62

Никон. лет. IV, 98 fin. sqq. Александр Пересвет в миру был боярином Брянским, а Иродион Ослябя, или Ослебя, в миру был боярином Любутским (город Любутск, в настоящее время село Любутское, в 48 верстах от Калуги при впадении речки Любути в Оку). По рассказам о Мамаевом побоище, Пересвет пал в единоборстве с Татарским богатырем перед началом сражения- пал так, что вместе с ним пал и его противник: «ударишась крепко, толико громко и сильно, яко земле потрястися, и спадоша оба на землю мертвии» (Никон. лет., т. IV, с. 113). Что Ослябя остался жив в битве и оставался живым, по крайней мере, до 1398г.– см. Описание лаврских рукописей (№ 252; приписка на рукописи) и у Карамзина (т. V, прим. 230). Тело Пересвета, привезенное с поля битвы в Москву, было погребено у племянника Сергиева в Симоновском монастыре (первоначальном в честь Рождества Богородицы), церковь которого в настоящее время есть приходская церковь Симоновской слободы (см. ниже о построении Симоновского монастыря). Предание, что вместе с Пересветом погребен в Симоновском монастыре и Ослябя (Карамз., т. V, прим. 82), явилось, может быть, просто потому, что последний, как это говорится в сказаниях о Мамаевом побоище, считался павшим в битве вместе с первым. Мы уже говорили выше, что житие Епифания в редакции Пахомиевой совершенно умалчивает о Пересвете и Ослябе. Чем объяснять это умолчание- не можем сказать, но едва ли тем, чтобы современные Пахомию власти Троицкого монастыря относились неодобрительно к поступку преподобного Сергия, пославшего своих монахов сражаться. Весьма возможно, что умолчание есть просто случайный пропуск, происшедший от недосмотра. В извлечении из подлинного жития Епифания, читаемом в Никоновской летописи, говорится о Пересвете и Ослябе: «И даде ему (вел. князю) из монастыря своего, из братии своея, два инока, Пересвета и Ослебя, зело умеющих ратному делу и полки уставляти, еще ж и силу имущих и удалство велие и смелство» (т. IV, с. 235). Более подробно, как передано нами в тексте, говорится о наших иноках-воинах в «Повести о Мамаевом побоище» (Никон. лет., т. IV, с. 99). О посещении преподобного Сергия Дмитрием Ивановичем у Епифания говорится кратко и не нарочитою речью, а по поводу основания преподобным Дубенского (Шавыкинского) монастыря; более подробно, как у нас в тексте,– в той же «Повести о Мамаевом побоище». Всех cказаний о Мамаевом побоище три: 1) летописная запись в Полн. собр. русск. лет. (т. IV, с. 75; т. VI, с. 90; т. VIII, с. 34) и в Типографск. лет. (с. 152 fin.); 2) Повесть, или поведание, о побоище, читаемое в Никоновской летописи (т. IV, с. 86), и в Летописи о мятежах (т. II, с. 127), и напечатанное еще в «Русском историческом сборнике Общества Истории и Древностей Росс.» (т. III, 1); 3) «Слово о задонщине», напечатанное во «Временнике Общ. Истор. и Древн. Росс». (кн. XIV), в Известиях Акад. Наук (т. VI, с. 337, и т. VII, с. 96) и в Учен. Записках Акад. Наук (т. V, III, 57). См. Срезневск. «Русские памятники письма и языка» под 1380 годом; об ином разделении сказаний см. у Порфирьева в «Истории русской словесности». Подробный разбор сказаний о Мамаевом побоище- в статье С. П. Тимофеева «Сказания о Куликовской битве», напечатанной в августовской и сентябрьской книжках Журнала Министерства Народного Просвещения за 1885 год. См. также статью Назарова здесь же, ч. ХСIХ (Иконников, с. 1281, прим. 1), у Буслаева в «Хрестоматии» (col. 1311), у Е. В. Барсова в «Слове о полку Игоревом» (т. I, с. 435), С. К. Шамбиного «Повести о Мамаевом побоище» (Журн. Мин. Нар. Прос. 1902) и в Сборнике отделения русск. языка и словесности Импер. Академии Наук (т. 81, Спб., 1906). Василий Иванов Пересветов- боярский сын у митрополита Даниила (Акты Истор., т. I, № 129, с. 191). В недавнее время объявился напрестольный крест, на окладе которого читается надпись: «Сим крестом благословил преподобный игумен Сергий князя Дмитрия на погана царя Мамая и рек: сим побеждай врага. В лето 1380 августа 27 дня» (в настоящее время крест находится в музее Киевской духовной академии). Не может подлежать сомнению, что крест этот есть фальсификация: преподобный Сергий мог благословить великого князя в смысле дарения креста нательного, но с какой бы стати он благословил его крестом напрестольным? Последним крестом преподобный несколько раз благословил государя в смысле осенения и поднесения к целованию. Надпись на кресте (сделанная не особенно искусным филологом и археологом) не древнее XVIII века, а очень может быть, что даже XIX века; а 27 августа, служащее к изобличению фальсификатора, неудачно взято из Синопсиса Иннокентия Гизеля. У царя Ивана Васильевича в Казанском походе был водружен на хоругви животворящий крест, бывший у Дмитрия Ивановича Донского в Куликовской битве (Никон. летоп., т. VII, с. 151), но, конечно, не крест напрестольный, а княжеский нагрудный (большой нательный).

63

Епифаний (л. 242) и летописная запись о побоище, указанная в предшествующем примечании.

64

Обыкновенно принимается, что Дмитрием Ивановичем Донским установлено поминовение в Димитриевскую субботу как нарочитое поминание воинов, павших в Куликовской битве. Однако это очень сомнительно. Достоверных свидетельств, чтобы поминание Димитриевской субботы было установлено Дмитрием Ивановичем, вовсе нет (не причисляем к таким свидетельствам народного стиха о Дмитриевской субботе, который см. в «Каликах перехожих» Безсонова (I, № 156), а между тем записи об этом поминании говорят вовсе не о поминании воинов, павших в Куликовской битве, а об обыкновенном «вселенском», или годовом, поминании всех православных христиан. Дмитриев день- поминовенный день в Новгороде в половине XV в. (Мелетия Описание Соловецк. мон., в сборнике № 10, с. 7 fin.). В Троицком лаврском столовом обиходнике первой половины ХVI века под 20 октября записано: «Корм монастырской по всей братии в обители сей преставльшихся, а кормят в субботу в Дмитриевскую» (см. обиходник в приложениях архим. Леонида к Описанию лавры А. В. Горского в сделанных им изданиях сего последнего). В уставе Волоколамского монастыря относительно поминовения вкладчиков и трапезы братии, относящемся к той же первой половине ХVI века, записано о Димитриевской субботе: «В субботу Дмитровскую (память) по преподобнем отце нашем начальнице святыя обители сея игумене Иосифе и по всей братии» (Волоколам. ркп. № 681, л. 16 об. fin.). В указе о трапезе Тихвинского монастыря, написанном в 1590 году, относительно чисел октября 19–25 предписывается: «Аще случится в сих числех суботный день, творим память отцем и братиам нашим и всем православным христианом» (Дополн. к «Акт. Истор.», т. I, № 135, с. 222). То же в Троицком лаврском обиходнике 1645 года (Лаврск. ркп. № 249, л. 171 об.) и в сводном уставе Троицкого и Кириллова Белозерского монастырей, относящемся к одному и тому же времени с обиходником (Опис. синод. ркп. Горск. и Невостр., № 400, л. 30 об. (место, одно и то же в обиходнике и описании, приведено в последнем). В патриаршем уставе Московского Успенского собора читается под 23 октября относящаяся ко второй половине XVII века запись: «Пред памятию святаго великомученика Димитрия в пяток вечера бывает паннихида по всех православних христианех» (Вивлиоф., т. X, с. 68). В одном лаврском синодике ХVII века записаны воины, побиенные от Мамая (№ 818, л. 196), но относительно времени их поминовения ничего не сказано. Так как у Греков нет Димитриевской поминовенной субботы, то следует, что у нас она не от них. (Но нет ли ее у них? Павел Алеппский в описании путешествия патриарха Макария говорит, что Греки «везде, где бы они ни были, соблюдают Дмитровский пост, начиная с первого октября, и воздерживаются совершенно от скоромной пищи до дня празднества святаго», см. в Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс., 1886, кн. IV, с. 18). Пост, если он действительно есть, не кончается ли нарочитым поминовением родителей в Дмитриевскую субботу, вместо обыкновенного поминовения каждой субботы?). Можно и очень вероятно было бы приписывать ее установление святым Константину и Мефодию, первоучителям Славянским, которые, быв урожденцами Солуни, могли обратить местный солунский обычай поминать родителей перед городовым, так сказать, праздником солуни, каков праздник ее патрона великомученика Димитрия, в общий обычай Славянских народов, у которых они проповедовали. Но, как кажется, Димитриевской субботы у других славян нет. Замечательно, что в старейших лаврских обиходниках столовых, второй половины XV- первой половины XVI века, нет Дмитриевской субботы (см. у архим. Леонида в прибавлениях к Описанию лавры А. В. Горского обиходников № I и в Дополн. к «Акт. Истор.», т. I, № 135, с. 216). Этим как будто дается знать, что в лавре совершение поминовения в Димитриевскую субботу ввелось не скоро. Вообще, вопрос о Дмитриевской субботе пока остается нерешенным и, как говорят, открытым вопросом. Желающие могут читать еще о Димитриевской субботе у И. М. Снегирева в сочинении «Русские простонародные праздники» (т. IV, с. 106) и у преосв. Димитрия (Самбикина) в Месяцеслове Русских святых (1-е изд., вып. I, с. 125 fin.). А. Н. Муравьев спрашивал о Димитриевской субботе митрополита Филарета, и Филарет в ответ на вопрос писал Муравьеву: «О Дмитриевой субботе постановления не знаю, кроме предания нашего Русского; может быть, поминовение преподобным Сергием падших на Мамаевой битве было началом общего поминовения...» (см. Письма митрополита Московского Филарета к А. Н. М... Киев, 1869, № 121, с. 168). Мы сказали, что у других славян как будто нет Димитриевской субботы, но поминовение умерших пред Дмитриевым днем есть и у Болгар (см. Словарь Срезневского, слово «задушне»). В России она есть не только у Великороссов, но и у Малороссов и Белорусов (см. издание Н. В. Закревского «Старосветский Бандурист», М., 1860, в «Словаре малороссийских идиомов» слово «гробовище», с. 306 нач., и Историческое описание Минской епархии архим. Николая, Спб., 1864, с. 312), а это говорит против ее учреждения Дмитрием Ивановичем Донским и заставляет относить ее к тому более древнему времени, когда еще вся Русь составляла одно целое. У католиков и у протестантов 1 ноября нового стиля- праздник omnium sanctorum, то есть всех святых, а 2 ноября- commemoratio omnium pie defunctorum, то есть всех благочестиво усопших. Но 2 ноября нового стиля есть 21 октября старого стиля, и этим как будто дается основание сближать наше поминовение с католическим, то есть понимать дело так, что оба они идут из одной и той же древности, причем о Греках (с другими православными Славянами), в случае если нет у них поминовения, могло бы быть принимаемо, что оно оставлено у них когда-то в позднейшее время. Что касается до поминовения великим князем Дмитрием Ивановичем воинов, павших в Куликовской битве, то, по сказаниям о Мамаевом побоище, бояре говорили ему: «Тебе, государю, подобает памяти творити, кто сложил голову свою, и в книги соборныя писати», причем под соборными книгами разумеется синодик недели православия; а сохранившийся современный или почти современный список синодика показывает, что это действительно было сделано (Вивлиоф., т. VI, с. 451 нач.) (о подлиннике, с которого напечатано, см. преосв. Саввы «Указатель для обозрения Синодальной библиотеки», И. И. Срезневского «Древние памятники русского письма и языка» под «до 1400г.» и Ф. И. Успенского Синодик в неделю православия). Затем, все говорят, хотя не знаем на каком основании, что нарочито для поминовения воинов, павших в битве, Дмитрий Иванович построил в Москве церковь Всех святых, что на Кулижках (не ошибочное ли сближение Кулижек с Куликовым полем?).

65

См. указанную в примечании на с. 55 статью графа М. В. Толстого.

66

В игумены монастыря был поставлен Сергием ученик его Савва (впоследствии Звенигородский).

67

См.: «Софийск. Временник» Строева (т. I, с. 391; «Полн. собр. русск. лет.» (т. V, с. 109, и т. VIII, с. 58).

68

Полн. собр. русск. лет., т. VI. с. 122.

69

Позволительно думать, что Епифаний передает речь Божией Матери к преподобному Сергию не полно, что Она, не ограничиваясь одним уверением, что монастырь будет всем изобиловать, говорила и о более сего важном, духовном....

70

По сокращениям жития преподобного Сергия, читаемым в Никоновской и Софийской летописях, посещение его Божиею Материю имело место в Рождественский пост, в день недели пяток (первая летопись- т. IV, с. 236, вторая- в Полн. собр. русск. лет., т. VI, с. 122).

71

Известна одна вкладная запись, данная в Троицкий монастырь «старцю Сергею и игумену Никону», именно запись Галичского боярина Семена Федоровича, о которой выше, с. 44. Очевидно, что запись писана в то время, как преподобный Сергий, передав игуменство Никону, готовился к кончине.

72

Преподобный Сергий скончался 25 сентября 6900 года от сотворения мира. Так как около времени его кончины у нас изменено было летосчисление, а именно вместо марта, как было дотоле, начали считать год с сентября, то возникает вопрос, по какому счислению записана его кончина- старому или новому, ибо в первом случае 6900 год от сотворения мира будет 1392, а во втором случае- 1391 годом от Рождества Христова. Летописи ясно и несомненно отвечают нам на вопрос, что кончина преподобного Сергия записана в них под 6900 годом по старому, мартовскому, счету, из чего следует, что преподобный Сергий скончался в 1392, а не в 1391 году от Рождества Христова. Мартовское счисление, употреблявшееся у нас первоначально, летописцы заменили сентябрьским около времени кончины преподобного Сергия, но не прежде нее, а несколько позднее. Карамзин удостоверяет, что в так названной им Троицкой летописи, найденной им в лавре и сгоревшей в Москве в 1812 году, под 6900 годом записаны события, и в числе их кончина преподобного Сергия, по мартовскому счету (т. V, прим. 246). В Воскресенской летописи под 6900 годом записаны события, и в числе их кончина преподобного Сергия, по мартовскому счету, который продолжается в ней, по крайней мере, до 6929 года (Полн. собр. русск. лет., т. VIII, с. 62). В этой последней летописи под 6900 годом находим следующие записи с указанием месяцев прямым и непрямым: в пяток 6-й недели по Пасхе преставился находившийся в России митрополит Андрианопольский; 16 июля пошел в Орду великий князь Василий Дмитриевич; 25 сентября скончался преподобный Сергий; 24 октября возвратился из Орды великий князь. Пяток 6-й недели по Пасхе и 16 июля 6900 года от сотворения мира по обоим счетам, и по мартовскому и по сентябрьскому, были в 1392 году от Рождества Христова. Но сентябрь, следующий за помянутым пятком и за июлем 1392 года, конечно, был сентябрем того же 1392 года, а не предшествующего 1391 года. В летописи Типографской (напечатанной в Синодальной типографии в 1784 году), в которой кончина преподобного Сергия записана под 6900 годом, из самых записей, читаемых под сим годом, не видно, по какому счету- мартовскому или сентябрьскому- они (записи) сделаны. Но что по мартовскому, а не сентябрьскому счету- это следует из того, что мартовский счет продолжается в летописи довольно долго и после 6900 года (насколько позволяют решить записи с месяцами, по крайней мере, до того же 6929 года, что выше). Если в некоторых летописях, какова, например, Никоновская, сентябрьский счет начинается ранее 6900 года (так что кончина преподобного Сергия относится в них к 6900 году не мартовскому, а уже сентябрьскому), то очевидно, что это по позднейшей переправе, так как в указанных выше летописях невозможно допустить обратной переправы (с сентябрьского счета на мартовский), потому что это было бы переправой принятого счета (каков сентябрьский) на оставленный счет (каков мартовский). Говоря то же иначе, в летописях кончина преподобного Сергия записана под 6900 годом по двоякому счету: в одних летописях- по мартовскому, в других- по сентябрьскому, и, следовательно, который-нибудь из двух счетов должен быть принимаем за позднее переправленный; так как по сейчас указанному невозможно принимать за таковой мартовского счета, то очевидно, что нужно принимать сентябрьский. Что касается до самого жизнеописателя преподобного Сергия, у которого в житии нельзя видеть, мартовского или сентябрьского счета он держится, то в житии святого Стефана Пермского, ведя речи о поставлении последним храма в честь Благовещения Богородицы, которое празднуется в марте месяце, он достаточно ясно дает знать, что держится еще мартовского счета, а не сентябрьского, ибо говорит: «Март начало есть всем месяцем и всему лету и всем, еже в году, временом, понеже бо март есть началный месяц» («Памятники» Кушелева-Безбородко, т. IV, с. 131). Защитники 1391 года делают в свое подтверждение две ссылки. Во-первых, ссылаются на хранящийся в Лаврской библиотеке Стихирарь, «счиненный», как значится в его заглавии, «от года до года, еже есть от сентября месяца до августа». Но если ссылаться на богослужебные книги, то нужно было бы ссылаться уже на самое Остромирово Евангелие, представляющее собою древнейшую сохранившуюся до нас богослужебную книгу, ибо и в нем месяцеслов с Богом починается с сентября месяца. То есть хотим мы сказать, кто же не знает, что богослужебный год у нас есть сентябрьский, или начинающийся сентябрем месяцем, с самого начала принятия нами христианства от Греков? Но у нас речь не о богослужебном годе, а годе летописном, или летописцев, который был сам по себе от богослужебного года (и в настоящее время 48-я глава церковного устава надписывается: «Последование церковнаго псалмопения же и сочинения всего лета, начинающееся от месяца септемвриа до месяца августа». Станет ли кто-нибудь на основании главы утверждать, что мы ведем теперь летосчисление с сентября месяца?). Во-вторых, ссылаются на одно Евангелие, хранящееся в Лаврской ризнице. «Но самый верный ключ, говорят, к решению вопроса (по мартовскому или сентябрьскому счету записан год кончины преп. Сергия) дает нам надпись на окладе Лаврского рукописного Евангелия: «в ле 6900 мрт индикта 31 (это число очевидно относится не к индикту, а к месяцу) оковано бысть е?е се при велицем князе Васильи Дмитриевич всеа Руси» (см.: Полное описание Лавры, ч. I, с. 41). На этом окладе преподобный Сергий изображен уже в числе святых с такою надписью: agios Sergie (надпись воспроизводится неверно, в действительности она славянская, а не греческая). Если сей оклад, как показывает эта надпись, сделан в марте 1392 года, а преподобный Сергий скончался позднее- в сентябре того же года, то приходится допустить, что изображение угодника Божия в числе святых сделано еще при его жизни. Но возможно ли такое предположение? А принимая год его кончины 1391, нетрудно понять, что благоговейный чтитель его памяти, раб Божий Феодор (Голтяев, на самом деле евангелие не Голтяева и за Голтяевское не выдается и в ризнице), жертвуя сие евангелие в обитель преподобного Сергия через полгода после его кончины, сделал на окладе и его изображение». Конечно, невозможно предполагать, чтобы сделано было изображение преподобного Сергия в числе святых, или как святого, еще при его жизни, но не нетрудно, а напротив, чрезвычайно трудно было бы понять и то, что преподобный Сергий изображен в числе святых, или как святой, лишь через полгода после его кончины. Но главное не в этом, а в том, что преподобный Сергий изображен вовсе не на окладе евангелия, сделанном в 1392 году, а на позднейшем к нему дополнении. В позднейшее время приделаны к окладу, привешены к нему на шарнирах, три серебряные пластинки для закрытия трех обрезов книги, в предохранение ее от пыли, и на одной из пластинок и находится изображение преподобного Сергия. Не нужно внимательно рассматривать оклад и пластинки, а достаточно взглянуть на них, чтобы ясно видеть, что один и другие не имеют между собою по работе ничего общего или что последние прибавлены к первому позднее (приблизительно в конце XV- начале XVI века). Будто самый верный ключ к решению вопроса дает оклад евангелия- это говорят люди, видевшие оклад. Но говорить это, видевши оклад, более чем странно... Некоторые из новейших относят кончину преподобного Сергия к 1393 году, повторяя явную ошибку митрополита Платона, допущенную им в житии Сергия и состоящую в том, что 6900 год от сотворения мира является у него 1393-м от Рождества Христова: преподобный Сергий скончался «в лето от создания мира 6900, от рождества же Христова 1393». В Истории Русской церкви он правильно относит кончину преподобного Сергия к 1392 году (т. I, с. 235).

73

Что почитание преподобного Сергия как святого началось с местного празднования ему в монастыре, это видно из приписи, читаемой на проложных его житиях, которая есть: «съвершаетжеся събор его (Сергия) в том же монастыри, идеже положен бысть, месяца септеврия 25». Точное указание времени, когда преподобный Сергий причислен был к общерусским святым, мы видим в следующем. Есть две княжеские грамоты, написанные незадолго до поставления в митрополиты святого Ионы, или до 15 декабря 1448 года, в которых преподобный Сергий и преподобный Кирилл Белозерский, быв поминаемы вместе с великими чудотворцами и святителями Петром митрополитом и Леонтием, епископом Ростовским, называются преподобными старцами (Собр. госуд. грам. и догов., т. I, № 63 и 68, с. 139 и 152), и потом есть грамота самого митрополита Ионы, написанная им в 1449 или 1450 годах, в которой Сергий и Кирилл, быв поминаемы с теми же чудотворцами и святителями, называются преподобными отцами (Акт. Истор., т. I, № 43, с. 87, и у Павлова в «Памятн.», col. 541, восстановление грамоты в подлинном виде- у Павл. ). В последней грамоте они поминаются как общерусские святые, но относительно двух первых грамот мы думаем, что они поминаются в них еще как местные святые своих монастырей (причем думаем, что провозглашение общерусскими святыми их двоих и митрополита Алексия, который в известном нам списке митрополичьей грамоты пропущен по ошибке, было одним из первых деяний митрополита Ионы по занятии им кафедры). Первоначальные, предшествующие службе тропарь и кондак преподобному Сергию в Лаврских рукописях № 308 и 363 напечатаны архим. Леонидом в прибавлениях к Описанию лавры А. В. Горского и о. Никоном в начале жития преподобного Сергия. Служба преподобному Сергию написана Пахомием Сербиным; она и доныне употребляется, по каковой причине мы и не будем указывать весьма многих рукописей Лаврской библиотеки, в которых она находится. Второй нынешний канон в службе, написанный неизвестно кем, читается в рукописях ХVI века (Ундольский, № 101, л. 43, гл. 4, и № 103, л. 31 об.). В одной Соловецкой рукописи (№ 616, Опис., ч. II, с. 359) положен в службе еще третий канон, неизвестный нам. Канон с акафистом преподобному Сергию, который ныне не печатают, в дополнительной описи Лаврской библиотеки, № 143 (ркп. внесены в опись по 1887г. включ.; всего 278 номеров), ркп. Пахомиев канон преподобному Сергию- Описание Синод. ркп. (№ 358, л. 238, с. 75); также ркп. Ундольского (№ 51, л. 329), Описания (с. 70, № 103, л. 8, и № 104, л. 20). «Каноун молебен обретение мощей преп. Сергию и принесению мощем чюдотворцю Николе» см. в ркп. Волоколамской (№ 389, л. 298). Ныне печатаемый акафист преподобному Сергию составлен в половине ХVII века известным писателем сего времени князем Семеном Ивановичем Шаховским (Симон Азарьин в «Книге о новых чудесах...», чудо 33, печатн., с. 75, cfr.; Описания Лаврских рукописей, № 764). В рукописи Синодальной библиотеки конца ХVII века (по Опис. Горского и Невоструева, № 337, л. 224) есть акафист преподобному Сергию неизвестного составителя, не довольно искусно сложенный, как отзываются о нем составители Описания. В рукописи Ундольского (№ 113) есть оглавление акафиста преподобному Сергию, который составлен неизвестным автором в 1689 году, быв посвящен князю Борису Алексеевичу Голицыну, который называется в оглавлении Венцом молитвенным и который в заметке (не совсем вразумительной) другого неизвестного усвояется святому Димитрию Ростовскому (в 1689 году он был в Москве (см. сочин. Нечаева «Св. Димитрий, митрополит Ростовский», с. 30–31). В рукописи Царского (№ 727) есть канон, составленный в том же 1689 году, имеющий надписание: «Кондаки и икосы новостворенныя, написаны в царствующем граде Москве, в лето 7197 (1689)-е, маиа в 28 день, М. Н.г. С. М.» (являлась бы охота прочесть: монах недостойный, грешный, Сильвестр Медведев, но в мае 1689 года Медведеву как будто было не до писания акафистов, разве только предположить, что слаганием песнопений преподобному Сергию он утешал себя в своем печальном положении. Это нынешний, то есть ныне печатаемый и употребляемый акафист; против ркп., нынешний имеет некоторые исправления. Он же находится в ркп. Синод. библиотеки (№ 2) и Архива Мин. Ин. Дел (№ 517 / 998). Если канон- один и тот же с тем, оглавление которого в рукописи Ундольского, то он не может быть усвояем Медведеву, ибо князь Б. А. Голицын был его враг). Об акафисте, сочиненном митрополитом Платоном и напечатанном в первый раз при службе в 1795 году, см. у митр. Евгения в Словаре (т. II, с. 560). Всех акафистов преподобному Сергию не менее 4-х: 1) Пахомия Сербина (Филарет. Обзор дух. литер., § 95, с. 143 sub. fin.); 2) князя Шаховского, 3) что у Ундольского и 4) митрополита Платона. Ныне употребляемая служба на 5 июля, на день обретения мощей, по мнению описателя Лаврских рукописей, составлена не ранее середины ХVI столетия (см. № 283, л. 248). Есть еще другая служба, читаемая в рукописи второй половины того же ХVI столетия, по отзыву того же описателя, принадлежащая перу не особенно даровитого сочинителя (№ 619, л. 238). Есть канон общий преподобному Сергию и преподобному Никону (Лаврск. ркп. № 351, л. 313, и № 662, л. 37), который был напечатан в Москве в середине XVII века (Описание старопечатных книг Царского, № 117). Из трех молитв преподобному Сергию, печатаемых в настоящее время в конце акафиста ему, первая молитва, начинающаяся: «О священная главо, преподобне и богоносне отче наш Сергие! Молитвою твоею и верою и любовию, яже к Богу, и чистотою сердца, еще на земли во обитель Пресвятыя Троицы душу твою устроивый...», которая начала быть печатаема недавно (из находящихся у нас под руками служб преподобному Сергию она есть в службе, напечатанной в 1886 году, но ее еще нет в службе, напечатанной в 1837 году), как догадываемся, принадлежит митрополиту Платону и взята из его акафиста преподобному Сергию; вторая молитва, начинающаяся: «О священная главо, преподобне отче, преблаженне авво Сергие великий! Не забуди убогих своих до конца, но поминай нас во святых своих и благоприятных молитвах к Богу...», по всей вероятности, есть та молитва, над которой в списке Царского (№ 112, л. 141) стоит надписание: «Молитва к преподобному Сергию чюдотворцу, сътворена бысть во обители его священноиноком Сергием Старым в лето 7006» (1498), только на меньшую часть самостоятельна, а на большую часть взята из молитвы Епифания, которою он оканчивает похвальное слово преп. Сергию, (литографич. изд. жития, л. 371 об. fin. и 377); третья молитва, начинающаяся: «О небеснаго гражданине Иерусалима, преподобне отче Сергие! Воззри на нас милостиво и к земли приверженных возведи к высоте небесней...», судя по складу, принадлежит митрополиту Филарету. В одной из рукописей Ундольского и в одной из рукописей Соловецких читается ненапечатанная молитва преподобному Сергию (Ундольск., № 288, л. 77; Соловецк., № 42 (749), л. 237), начинающаяся: «О великий заступниче рода христианскаго, теплый ходатаю ко всещедрому Богу о всех православных». Кроме двух праздников преподобного Сергия- 25 сентября, в день кончины, и 5 июля, в день обретения мощей,– с 1585 года и неизвестно долго ли потом в XVII веке было еще празднуемо преподобному в одном Троицком соборе лавры 14 августа- это в воспоминание переложения мощей преподобного, которое совершено было указанного года и числа из старой раки в нынешнюю (см. в Опис. Лаврск. ркп. № 366 и в Опис. Синод. ркп. Горского и Невоструева, № 400, л. 160 об.). В ркп. Царского (№ 448, л. 138 об., с. 551) читается надписание Сергию Радонежскому, чудотворцу (творение Шешкова, которому принадлежала рукопись, см. конец ее). Есть известие, впрочем не древнее, а позднейшее, о существовании портретного образа преподобного Сергия, который списан был с него с живого. В Клинцовском подлиннике, принадлежащем графу Строганову, сообщается об Архиепископе Ростовском Феодоре, племяннике преподобного Сергия: «Святый Феодор, архиепископ Ростовский, сродник сый святаго Сергия, писаше святыя иконы; той, егда бысть архимандритом в Симоновском монастыре на Москве, написа образ дяди своего, святаго Сергия чудотворца, зело чудно». В подлиннике, нужно думать, записано достоверное или недостоверное предание, обращавшееся между иконописцами устно. Как бы то ни было, но об этом образе преподобного Сергия, который, по подлиннику, должен был находиться в Троицком монастыре, совершенно ничего не известно в монастыре ни в настоящее время, ни по записям прежнего времени.

74

Обыкновенно усвояемое Пахомию Сербину, но может быть, как сказали мы в примечании на с. 5–12, принадлежащее и самому Епифанию.

75

В сказании об открытии мощей год прямо не обозначен, а говорится, что оно (открытие) имело место спустя 30 лет по кончине преподобного.

76

Неизвестный по имени, или анонимный, автор жития преподобного Иосифа Волоколамского говорит о монастырях, основанных преподобным Сергием и его учениками: «Беяху добрыми обычаи украшени онии монастыри, яже великий Сергий въдрузи, ова же собою, ова же своими ученики; но по отци Сергии леты (некими) помалу общество мних к лаврьскому (особножитному) обычаю паче клоняшеся, един же Кирилов монастырь общества (общежития) уставы соблюдати неврежены мняшеся». Автор другого жития преподобного Иосифа- Савва, епископ Крутицкий, говоря о путешествии преподобного по монастырям Русским, которое в 1480–1481 годах было предпринято им с целию обозрения порядков жизни в монастырях, подобно автору первого жития, только об одном Кирилловом монастыре замечает, что «бе той монастырь не словом общий, но делы». Что касается в отдельности Троицкого монастыря, то из второй половины XV века мы имеем свидетельства, что в нем уже не было строгого общежития (см. послание митр. Филиппа к Троицкому игумену Спиридону от 1472 года в I т. «Актов Исторических», № 278, с. 510, и в «Памятниках...» Павлова, № 104, col. 734, и заемную кабалу второй половины XV века одному Троицкому монаху во II томе «Актов Юридических» Калачова, № 126, III, col. 5, из которых видно, что Троицкие монахи имели частную собственность, состоявшую даже из своих собственных у монахов лошадей). По словам неизвестного автора жития преподобного Иосифа Волоколамского, последний был в Троицком монастыре в 1478 году, и тогда уже было там особножитие (с. 16 fin. изд. Невоструева).

77

Став игуменом Симонова монастыря, Феодор, по его житию, избран был в духовники великим князем Дмитрием Ивановичем и его, государя, тысяцким; а последний тысяцкий Московский умер в 1374 году, так что основание монастыря должно быть полагаемо за несколько лет до сего. Церковь Успения Богородицы, по Воскресенской летописи, была основана Феодором в 1379 году (Полн. собр. русск. лет., т. VIII, с. 77 fin.). Монастырь Спаса-Преображения на Старом Симонове, основанный неким игуменом Афанасием, о котором говорит Строев в «Списках иерархов» (col. 153–154), был особый монастырь от монастырей Феодоровых.

78

Епифаний в житии преподобного Сергия рассказывает об основании Феодором Симоновского монастыря так, что у него (Феодора) явилось собственное желание основать монастырь, что преподобный Сергий одобрил это желание, что он выбрал место для монастыря близ Москвы, на берегу Москвы-реки и пр. В сокращенном изложении жития, находящемся в Никоновской летописи, читаются два рассказа об основании Феодором монастыря: первый- тот же, что(у Епифания, а второй, сокращенно читаемый также и в летописном сокращении жития (Полн. собр. русск. лет., т. VI, с. 121 fin.),– совершенно ему противоречащий, в котором говорится, что преподобный Сергий хотел было держать Феодора при себе и оставить его своим преемником на игуменстве, но что он должен был отдать его великому князю (для основания монастыря близ Москвы), уступая настоятельнейшему желанию последнего (т. IV, с. 227; рассказы отчасти переплетаются между собой, но мы не станем делать подробного их разбора с целию выделить их один из другого, ибо это было бы у нас излишним. Мы отдаем решительное предпочтение второму рассказу, видя в нем подлинный рассказ Епифаниев (см. прим. на с. 8, 11 и 62). Что Феодор построил монастырь близ Москвы по желанию великого князя- это для нас совершенно понятно, но чтобы он мог иметь собственное желание построить монастырь близ Москвы, а чтобы преподобный Сергий мог одобрить таковое его собственное желание,– это было бы для нас совершенно непонятным. Со стороны Феодора это значило бы идти из пустыни в мир и нарочито добиваться тех почестей, которые ожидали его в Москве, а со стороны преподобного Сергия это значило бы дать свое одобрение подобному весьма непохвальному желанию. Греческие акты, за которыми нельзя, впрочем, признавать бесспорной достоверности, представляют нам Феодора, замешанного в дело лже-митрополита Пимина, далеко не в безукоризненном виде (см. у Павлова в Памятн., греческих актов № 33). Что он был не совсем свободен от страсти честолюбия- на это намекается и в Епифаниевом житии преподобного Сергия (по греческим актам он получил сан архиепископа не от патриарха, а от Пимина (у Павлова, ibid.).

79

О построении Серпуховского Высоцкого монастыря, кроме Епифания, говорят под 1374 годом и летописи: Никоновская (т. IV, с. 38 fin. sqq.) и Воскресенская (в Полн. собр. русск. лет., т. VIII, с. 21). В 1697 году монахом Чудова монастыря Карионом Истоминым написано житие Афанасия, в котором говорится, что он был родом из Новгородской области, из Обонежской пятины, сын священника, но в сокращении жития преподобного Сергия, читаемом в Никоновской летописи, говорится, что он был родом Ростовец (т. IV, с. 232). В Константинополе мы находим его сначала в монастыре Иоанна Предтечи, носившем прозвание «Богом богатого», а потом в Перивлепте (см.: Восток., Опис. Румянц. муз., с. 517 и 177). В котором-то из этих монастырей он купил себе «андрофат» (Никон. лет., т. IV. с. 39), то есть аделфат- adelphaton, что означает приобретенное единовременным взносом известной суммы денег право пожизненного или же какого-либо определенносрочного содержания в монастыре. В 1401 году, находясь в монастыре Перивлепте, Афанасий перевел с греческого языка на славянский язык церковный устав Саввы Освященного или же только написал список готового перевода, чего, по неясности и неопределенности его послесловия, решить нельзя (Восток., с. 70).

80

Кратко сообщая обыкновенные сведения о поименованных святых и основанных ими монастырях, не считаем нужным указывать источники, из которых берем сведения и которые суть жития святых, а затем- источники общеизвестные.

81

К 6900 году от сотворения мира, который есть 1392 год от Рождества Христова, относится записями кончина очень многих святых. Но это можно понимать двояко- или что святой действительно умер в 1392 году, или что он умер в неизвестном составителям записей году, каковая неизвестность обозначается в записях именно круглыми сотенными цифрами. Измышление легенды, будто название монастыря не от речки Песноши, на которой он стоит, а оттого, что преподобный Мефодий пеш носил через речку лес для построения церкви и келлий монастыря, почему-де он (монастырь) и должен называться не Песношей и Песношским, а Пешношей и Пешношским (причем смело навязывается русскому языку это небывалое в нем слово- «пешноша»), прежде мы усвояли К. Ф. Калайдовичу, который проживал в монастыре в 1815–1816 годах и который составил его описание (в ответе на статью «Московский академический историк о житии преп. Сергия», напечатанном в 10-й книжке «Богословского Вестника» за 1893 год). Но оказывается, что ему принадлежит честь только окончательного санкционирования, или утверждения, легенды (в помянутом описании монастыря), а что измышлена она кем-то до него. Автор «Истории иерархии» сообщает сведения о монастыре под словом «Песношский», причем называет его Песношским, Пестушским и Пестушенским и говорит, что он имеет название от реки Песноши, на берегу которой стоит (т. V, с. 520–521), но потом, когда по порядку алфавита доходит до слова «Пешношский», то приводит и это название монастыря, отсылая за сведениями к слову «Песношский» («Пешношский Николаевский Московской епархии заштатный мужеский монастырь. См.: Песношский», т. V, с. 551). Это, очевидно, значит, что автору «Истории иерархии» сообщено было из монастыря вместе с его подлинным названием Песношский и его нововымышленное название Пешношский. Но так как автор «Истории иерархии» ничего не говорит в объяснение второго названия и так как он пишет «Пешношский», а не Пешношский, то есть через е, а не через ять, как во втором случае,– то следует думать, что власти монастыря, сообщив ему нововымышленное название последнего, стеснились сообщить ему самую легенду о происхождении названия. Есть грамота князя Владимира Андреевича Песношскому монастырю 1555 года. Монастырь называется Песношской монастырь, Песноша. Начало грамоты, хранящейся в Архиве Министерства Юстиции (№ 3794), напечатано у Карского в «Очерке славянской Кирилловской палеографии» (с. 440).

82

Преподобный Иосиф Волоколамский в своем «Отвещании любозазорным» говорит, что старец Никита, ученик преп. Сергия и учитель преподобного Пафнутия, был архимандрит монастыря Высоцкого, что, примиряя с житием Пафнутиевым, вероятно, должно понимать как неточное обозначение того, что Никита, имев сан архимандрита, жил в Высоцком монастыре на покое. Несуществующий Никифор Боровский, очевидно, возник из нашего Никиты Боровского.

83

В житии преподобного Стефана говорится, что он оставил Киев вместе со многими другими его жителями потому, что им овладели богомерзкие латиняне, которые начали утеснять и насиловать православных. Но Киевом с 1320 года владели язычники Литовцы, от которых никакого утеснения православным в вере не было (хотя латинской пропаганде и была предоставлена свобода).

84

Дионисий не был поставлен в митрополиты патриархом в Константинополе, как это обыкновенно принимается, а имел быть поставлен в митрополиты патриаршими экзархами в Москве.

85

Преподобному Евфимию усвояется еще основание Васильевской пустыни, находившейся в пяти верстах от Гороховца и состоявшей в заведовании его Суздальского Спасского монастыря.

86

К классу, или отделу, учеников и собеседников преподобного Сергия, которые были основателями монастырей, причисляют еще следующих: Феодосия и Афанасия Череповецких, Пахомия Нерехотского (Нерехтского.– Ред.), Никиту Костромского, Савву Тверского, Ксенофонта Тутанского и Ферапонта Боровенского. Феодосия и Афанасия, о которых нет никаких биографических сведений (кроме того, что второму усвояется прозвание «Железный посох», основавших Череповецкий Воскресенский монастырь, в настоящее время- собор в городе Череповце (Новгородской губернии), автор «Истории иерархии» (т.VI, с. 656 sqq.) считает вышедшими из Троицкого монастыря на том основании, что первоначальная церковь в монастыре была ими построена во имя Святыя Троицы и преподобных Сергия и Никона Радонежских. Если бы это было и так, то очевидно, что основание для заключения было бы далеко не достаточное; но первоначальная, как и позднейшая, главная церковь монастыря была в честь Воскресения Христова, отчего монастырь и назывался Воскресенским. Во всяком случае, автор «Истории иерархии» не называет Феодосия и Афанасия учениками преподобного Сергия, как делают это дальнейшие исследователи, основываясь будто бы на нем, но, предполагая, что они вышли из Троицкого монастыря, относительно времени их жизни отзывается незнанием (и если бы построили церковь не только во имя Святой Троицы, но и преподобного Сергия и Никона, то это могло бы быть только после канонизации Никона, а он канонизирован лишь на соборе 1547г.). По актам (напечатанным в «Истории иерархии») видно, что монастырь, бывший домовым митрополичьим, существовал уже в половине XV века. Пахомия Нерехотского, родившегося во Владимире, постригшегося в монахи во Владимирском Рождественском монастыре, основавшего свой монастырь близ города Нерехты Костромской губернии (Троицкий Сыпановский, в 1764 году обращенный в приходскую церковь) и скончавшегося 23 марта 1384 года, причисляет к ученикам преподобного Сергия, не указывая оснований, покойный архимандрит Леонид (см. его приложения к Описанию лавры А. В. Горского, напечатанные в Чтениях Общества Истории и Древностей Росс., 1879, с. 114). Сколько знаем, оснований и нет (если не считать основанием, что церковь монастыря посвящена была Святой Троице). Но если справедливо то, что Пахомий ввел в своем монастыре строгое общежитие, то, не считаясь учеником или собеседником преподобного Сергия, он должен быть считаем его подражателем. Никита Костромской, о котором нет никаких биографических сведений, кроме того, что жил при великом князе Василии Васильевиче Темном (1425–1462), основал находящийся в городе Костроме Богоявленский монастырь (в 1864 году обращенный из мужского в женский). Есть описание Богоявленского монастыря, напечатанное в 1837 году под заглавием «Исторические известия о Костромском второклассном Богоявленском монастыре с XV по XIX век» и принадлежащее ректору семинарии архимандриту Афанасию, умершему в сане архиепископа Астраханского. В этом описании ни единым словом не намекается на существование предания, которое считало бы старца Никиту (как называется основатель монастыря в монастырских синодиках) за ученика преподобного Сергия. А из сего с несомненностию и следует, что наше предание создалось или создано только уже в весьма недавние времена... (А объединять Никиту Костромского с Никитою Серпуховско-Боровским, как видно из сказанного нами о последнем, совершенно неосновательно). Савва Тверской причисляется к ученикам преподобного Сергия в списке учеников последнего, читаемом в Академической фундамент. рукописи № 201 (один из учеников преподобного Сергия- «Сава, иже во Твери, в Савинском монастыре», л. 332 об.). В Саввинском монастыре, находившемся в 20 верстах от Твери, основанном в 1397 году и закрытом в 1764 году, были два игумена Саввы- старший из фамилии Бороздиных, по частнейшему прозванию Ёра, по всей вероятности основатель монастыря, уходивший потом из монастыря на Афон (несправедливо считаемый многими за одно и то же лицо с преподобным Саввою Вишерским, который, быв отдельным от него лицом, только принял пострижение в его монастыре), и младший, принявший настоятельство в монастыре спустя пять лет по уходе на Афон Саввы старшего и настоятельствовавший затем более 50 лет. Нужно было бы считать учеником преподобного Сергия, конечно, Савву старшего, но сомнительно, чтобы это было так, потому что об этом ничего не говорит преподобный Иосиф Волоколамский, сообщающий сведения об обоих Саввах (в «Отвещании любозазорным»); год основания монастыря указывается в записи на одной синодальной рукописи, которую см. у преосвященного Филарета в Житиях святых под 2 марта; вероятно, Саввою Бороздиным вывезена с Афона славянская Кормчая книга, которую имел у себя под руками Вассиан Косой (Опис. рукоп. Толст., отд. I, № 169). Ксенофонта Тутанского, бывшего игуменом Тутанского монастыря, нахо- дившегося в той же Тверской губернии, на реке Тьме, впадающей слева в Волгу, на 25 верст выше города Твери (в настоящее время село Тутань, в 30 верстах от Твери), относит к числу учеников преподобного Сергия А. В. Горский по непонятному для нас недоразумению (Описание лавры по издан. архим. Леонида в Чтениях, с. 51 fin.). Основанием для А. В-ча относить Ксенофонта к числу учеников преподобного Сергия служит то, что он причисляется к ученикам преподобного в одной Академической рукописи (прим. 6; разумеется помянутая Академическая ркп. № 201 с читаемым в ней списком учеников преподобного Сергия, в которой о Ксенофонте Тутанском как одном из учеников Сергия: «преподобный Ксенофонт, Тутанского монастыря началник, иже в Тверском уезде», л. 332 об.). Но в рукописи поименовываются ученики преподобного Сергия не только в собственном, но и в отдаленном смысле,– жившие спустя много времени после него, а между тем сам же он (А. В-ч) приводит (с. 182 нач.) запись строителей монастыря, из которой видно, что монастырь построен только в половине ХVI века (cfr. Строева в «Списках иерархов», col. 477, № 38). Ферапонта Боровенского, основавшего Успенский монастырь в Калужской губернии, в 10 верстах от города Мосальска (закрытый в 1764 году, в настоящее время погост Боровенск) считает учеником преподобного Сергия местное предание, которое присовокупляет, что преподобный, отпуская его от себя, благословил его иконой Божией Матери (см. статью о Ферапонте Боровенском гр. М. В. Толстого в «Душеполезном чтении», 1877, ч. II, с. 241). Но так как в сохранившемся до сих пор монастырском синодике 1752 года Ферапонт не называется учеником преподобного Сергия (у графа Толстого ibid., с. 244 fin.), то очень можно подозревать, что предание не много древнее, чем предание о Никите Костромском...

87

См. в «Актах Юридических» (1838, № 110, IV, с. 145) написанную в 1452 году «данную» в Иоанно-Богословский монастырь посадника Василия Степановича (скончавшегося в иночестве с именем Варлаам в 1462г.).

88

Смерть Исаакия относят к 1387 году Никоновская летопись (т. IV, с. 152) и указанный в предыдущих примечаниях список учеников преподобного Сергия, в котором читается: «преподобный Исаакий молчалник, иже угодив добрым житием и преставися в лето 6895» (л. 332 fin.). К 1388 году относит смерть Исаакия запись, читанная Карамзиным (т. V, прим. 137, col. 60).

89

У Карамзина ibid., col. 59.

90

См. о Епифании в примечании на с. 6 и след. В Лаврской библиотеке есть пергаменный Стихирарь, написанный в 1380 году неким Епифаном, под которым с полною вероятностию должно разуметь нашего Епифания (№ 22). На обороте 1-го листа рукописи, с которого начинается текст, на нижнем поле написано вязью: «многогрешныи раб би (Божий) Епифан в недостоаньи своемь написа си (си, себе)». На л. 48 на нижнем поле сделана запись, что «в лет 6988 мсца сент. 26», то есть в лето 6988, месяца сентября 26, «почата бысть писати тетр» (адь.) Запись сделана очень мелким полууставом, который полуслинял и оттого весьма трудно читается, но цифра 6988 в ней ясна, только буквы п и и написаны вязью: ги (так что чтение А. В. Горского: 6911, по которому он относил рукопись к 1303г., несомненным образом ошибочно). На л. 98 на нижнем поле, под 12 мая, в которое память Епифания Кипрского, написано: «господине святыи Епифан кипрскии съименниче мои, елеисон ми». О всех записях в рукописи см. И. И. Срезневского второе издание «Древних памятников русского письма и языка», под 1380 годом, и «Славяно-русскую палеографию», с. 251 (только в записи на л. 40 чтение «Андрейков» сомнительно, вероятнее- «Адроников», а чтение «келарь» произвольно и ошибочно: слово полуслиняло, и остатки его вовсе не позволяют предполагать слова «келарь»). Попытку объяснить одну из записей (по чтению ее Срезневским) см. в статьег. Н. Шлякова «Невыясненное известие из жизни преподобного Сергия Радонежского», напечатанной в № 41 «Прибавлений к «Церковным Ведомостям"» за 1892 год.

91

Из чудес преподобного Сергия, записанных Пахомием Сербиным, чудо 1-е.

92

См. у Карамз. (т. V, прим. 386, col. 159 fin. Владетель Радонежа с его областью князь Серпуховской Владимир Андреевич написал в 1410 году свою предсмертную духовную грамоту «перед отци своими, перед игуменом перед Никоном Радонежским, перед игуменом перед Савою Спасьским» (Собр. госуд. грам. и догов., т. I, с. 79 fin.).

93

В сокращениях Епифаниева жития преподобного Сергия Пахомий говорит, что Никон игуменствовал 36 лет (1392†36­1428), а в житии самого Никона говорит, что он игуменствовал 37 лет (1392†37­1429), как это (последнее) и по каталогу игуменов- архимандритов Троицкого монастыря. Запись на одной Лаврской рукописи, сделанная в 1459 году (№ 264), Типографская летопись и летописи у Карамзина (см. предыдущее примеч.) относят кончину Никона к 1428 году, а составленная в ХVII веке «Книга, глаголемая описание о Российских святых» относит его кончину даже к 1426г. (печатн. изд. гр. М. В. Толстого в Чтениях Общ. Истор. и Древн. Росс., 1887, с. 77, № 193). В так называемой Типографской летописи, которая, по мнению митрополита Евгения, составлена именно в Троицком монастыре (Словарь духовных писателей, сл. «Георгий», т. I, с. 92 нач.), кончина преподобного Никона записана под 6936 годом (с. 250). По первоначальному, мартовскому, счету это будет 1428 год, по позднейшему, сентябрьскому,– 1427 год, а так как в Типографской летописи в данном случае счет несомненно еще мартовский, то по ней преподобный Никон скончался в 1428 году.

94

В указанной в предыдущем примечании «Книге, глаголемой описание...» читается о Михее запись: «Преподобный отец Михей, келейник и ученик святаго Серия чудотворца, преставися в лето 6893 маиа в 6 день» (печатн. изд., с. 78, № 194, см. также Лаврскую рукопись № 662, л. 115 fin.). Под ходившим вслед преподобного Сергия время немало и возливавшим воду на руки его, то есть под его келейником, которого Епифаний указывает в числе лиц, сообщавших ему сведения о преподобном, обыкновенно разумеют Михея. Но едва ли не вероятнее разуметь Никона- этот также был келейником преподобного Сергия, а между тем у Епифания вероятнее разуметь собирание сведений о преподобном не при его (преподобного) жизни, а после его смерти.

95

Об Онисиме, отце Елиссея, Епифаний говорит: «Онисим диакон, диаконов отец Елисея глаголемаго» (л. 90 об.). В Лаврской библиотеке есть очень хорошая пергаменная рукопись 16 слов Григория Богослова (№ 8), на которой подпись: «Елисеевской», а в половине XVII века в Лаврской ризнице находилось хорошо написанное и богато украшенное Евангелие тетр. «Елисеевское» (опись монастыря 1641 года); возможно, что обе рукописи принадлежали нашему Елиссею.

96

Палицын (гл. 50, изд. 1784г., с. 164). В одном списке святых называется еще ученик преподобного Сергия, Мартирий (см. у Барсукова приложение к «Источникам русской агиографии», с. IV, col. 1). Но вероятно думать, что этот неведомый Мартирий ошибочно возник из Макария. В северной паперти Троицкого собора находится икона, на которой изображен преподобный Сергий с учениками [снимок с нее см. в «Житии и подвигах преп. Сергия», составленном иеромонахом, ныне епископом Никоном, изд. 5-ое, 1904, к с. 215].

97

Речь, произнесенная в торжественном собрании Московской духовной академии, бывшем 26 сентября 1892 года. Была напечатана в ноябрьской книжке за 1892 год «Богословского Вестника».

98

Собора двукратного прав(ило) 6.

99

См. то же правило.

100

См. в «Истории православного монашества на Востоке» П. С Казанского, I, 16.

101

См. в нашей «Истории Русской церкви», т. 1, полов. 2, с. 504 по 1-му изданию и с. 609– по 2-му.

102

Ibid., с. 682 по 1-му и с. 788 по 2-му.

103

У Казанского ibid., I, 16.

104

Халкидонский Собор, правило 4. Двукратный Соб., правило 2.

105

Прав. 4.

106

Новелла 133, гл. 1: Medena (monachon) pantelos idian echein oikesin, mede to kaloumenon kellion eie kata to monasterion.

107

Принадлежащее Вальсамону и читаемое в толковании на 41 правило Трулльского собора (у Ралли и П. т. II, с. 405, cfr. нашей «Истории Русской церкви», т. I, полов. 2, с. 502 по 1-му изданию и с. 607– по 2-му.

108

«Братии на опочители суще блаженный же възьм разделеное жито и когождо часть измъл и поставляше на своемь месте».

109

Вальсамона или же неизвестного в примечании к 24-й главе 1-го титула номоканона Фотиева (у Ралли и П., т. I, с. 63).

110

См. моей «Истории Русской церкви» т. I, полов. 2, с. 504–505 по 1-му изд. и с. 609–610– по 2-му.

111

См. нашей «Истории Русской церкви» т. I, полов. 2, с. 522 по 1-му изд. и с. 628 по 2-му изд.

112

Для людей, незнакомых с историей монашества и с этим так называемым особножитием, может оставаться непонятным читаемое в житии преподобного Сергия, что когда пришли к нему монахи, желавшие подвизаться с ним в его пустыне, то он говорил им: «Аз с радостию вас приемлю, токмо потщитеся создати себе комуждо свою келию"- и что потом, быв игуменом монастыря, он (Сергий) за плату пристроил одному монаху своего монастыря сени к келье. Но в этом непонятном для людей, незнакомых с историей монашества, говорится об особножитном монашеском быте или указываются черты этого быта.

113

См. выше, с. 43–44.

114

Именно что этим первым был архимандрит Петровского монастыря Иоанн (Никон. лет. под 1377 годом, т. IV, с. 73): «Иван, архимандрит Петровский, бысть первый общему житию начальник на Москве». А о преподобном Димитрии Прилуцком, собеседнике преподобного Сергия, сообщается, что он первый ввел общежитие в пределах Вологодских. О старшем брате преподобного Сергия, Стефане, говорится в житии Сергиевом, что он, удалившись от преподобного из пустыни, пришел в Москву, в Богоявленский монастырь, и обрел себе в последнем келлию («и обрете себе келлию»), это значит, что в Богоявленском монастыре, как и во всех московских монастырях до преподобного Сергия было особножитие и что Стефан купил себе келью (а выражение «обрете» значит «нашел» келью, которую можно было купить).

115

Литографического лаврского издания жития преподобного Сергия (л. 351 об.).

116

См. выше, с. 35 sqq.

117

О разделении доходов в особножитных монастырях см. грамоту неизвестного митрополита в «Акт. Эксп.» (т. I, № 381, и в «Памятниках древнерусского канонического права» Павлова (№ 128).

118

См. в «Истории Русской церкви» преосв. Макария (т. XI, с. 175).


Источник: Преподобный Сергий Радонежский и созданная им Троицкая Лавра. Жизнеописание Преподобного Сергия и путеводитель по Лавре / Е. Е. Голубинского. - Изд. 3-е, с новыми доп. - Сергиев Посад : Свято-Троицкая Сергиева лавра ; Санкт-Петербург : Воскресенье, 2007. - [6], 465 с., [29] с. ISBN 5-88335-063-1

Комментарии для сайта Cackle