протоиерей Геннадий Фаст

Глава 4

Ненадолго хватило мещанской успокоенности нашему философу. Только теперь он не столько ищет, сколько просто бродит. Он уже и не тешит себя надеждой находки смысла в чём-нибудь, он бесцельно взирает на бесцельный круговорот жизни. Временами за что-то уцепится, но всё это не то.

Дальнейшие главы книги Екклесиаста едва ли добавляют что-то к сказанному в первых трёх. Дальше в разных вариациях повторяется уже ранее виденное, осознанное, пережитое. Потому и наши рассуждения будут уже короче. И всё-таки пойдём вслед за философом.

Несправедливость и бесцельность вокруг

Еккл. 4:1 И обратился я и увидел всякие угнетения, какие делаются под солнцем: и вот слёзы угнетенных, а утешителя у них нет; и в руке угнетающих их – сила, а утешителя у них нет.

Еккл. 4:2 И ублажил я мёртвых, которые давно умерли, более живых, которые живут доселе;

Еккл. 4:3 а блаженнее их обоих тот, кто ещё не существовал, кто не видал злых дел, какие делаются под солнцем.

Вслед за многими увидел бывший царь угнетения людей. Пока он был в царских чертогах, это видно было не всегда. В руках угнетателей – сила, в глазах угнетённых – слёзы, а утешителя нет. Маркс и Ленин захотели быть такими утешителями – прекратить всякое угнетение, дать власть рабочим и крестьянам, но слёз пролилось ещё более. Слёз и крови.

Нет в этом мире утешителя, который смог бы прекратить угнетения.

Стихи мои! свидетели живые

За мир пролитых слёз!

Родитесь вы в минуты роковые

Душевных гроз

И бьётесь о сердца людские,

Как волны об утёс.

[150; с. 71].

Так стонал Н.А. Некрасов через две тысячи восемьсот лет после Соломона.

Тяжек вывод Соломона: И ублажил я мёртвых, которые давно умерли, более живых, которые живут доселе; а блаженнее их обоих тот, кто ещё не существовал, кто не видал злых дел, какие делаются под солнцем. Не быть – лучше, чем быть. Умереть – лучше, чем жить, а ещё лучше не родиться.

Глаза бы мои ничего не видели.

Параклит – Дух Утешитель – послан Отцом Небесным во имя Христа (Ин. 15:26). Тогда, при Соломоне, этого ещё не было, сейчас этого не знают. При Соломоне слова Придите ко Мне, все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас (Мф. 11:28) ещё не были произнесены, сейчас не все их слышат, а потому тот же Некрасов вздыхал перед смертью:

Я примирился с судьбой неизбежною,

Нет ни охоты, ни силы терпеть

Невыносимую муку кромешную!

Жадно желаю скорей умереть.

[150; «Друзьям"].

Неужели злые дела таковы, что лучше и не быть, чтобы только их не видеть?..

Философия бытия, в которой есть слёзы, и философия небытия. Чья чаша перевесит? Достоевский не сомневался – если в результате революции будет пролита хотя одна слеза ребёнка, то такая революция не нужна ["Братья Карамазовы"]. А перетянет ли бытие самого мира, перетянет ли вся жизнь человека эту одну-единственную слезу ребёнка?..

…а утешителя у них нет.

Потому многие философы и поэты ублажали смерть и небытие.

Из этих недр выросла религия и философия Будды. Царевич Гаутама, возрастая в царских чертогах, не видел слёз, не видел болезни, старости и смерти, не видел, что собственное счастье построено на слезах угнетённых. Но с помощью слуги принц трижды выбирался из дворца и увидел больного, старика и похороны. Подобно нашему Екклесиасту, он оставил царские чертоги, сменив их на посох странника. Подобно нашему страннику, он ублажил небытие нирваны.

Своеобразен иудейский комментарий к словам Когелета (Екклесиаста).

Раши под всеми притеснёнными разумеет тех, кто «в преисподней… становятся притеснёнными за деяния, которые совершаются ими под солнцем. Под тем, что Тору затемняет, «отрицает» [23; 4, 1–3]. Вот по сравнению с этими, притесняемыми ангелами-разрушителями в преисподней, и лучше те, что уже умерли, как праотцы Авраам, Исаак и Иаков. Их молитва и в преисподней сильна. Те же, кто не видал злых дел, кто ещё более ублажается Екклесиастом, не родившиеся, о них в Мидраше на Когелет говорится, «что имеются в виду те 974 поколения, которые, согласно замыслу, должны были жить до дарования Торы, но сотворены не были, чтобы Тору получили в 26-м поколении, потому что без неё мир не мог существовать» [там же]. Из тысячи поколений по Промыслу девятьсот семьдесят четыре не получили своего бытия.

Думал ли Соломон о сказанном по поводу его в Мидрашах?..

Св. Григорий Чудотворец перелагает слова Екклесиаста, не вкладывая, в отличие от Мидрашей, в них никакого подтекста. Плохо на земле, потому «умершие оказались в лучшем состоянии по сравнению с живущими доныне» [44; 4], а лучше тем, кто и вовсе «ещё не коснулся человеческого лукавства», не родился.

Блж. Иероним: «При виде бедствий, какие угнетают смертных в мире, я признал более счастливыми мёртвых, чем живых, по оному слову Иова об аде: там успокоились утомлённые телом вместе с теми, кои были связаны; они уже вне опасности, не слышат голоса приставника (Иов. 5:17–18)» [64; 4, 1–3]. Умершим лучше, потому что они успокоились от угнетений, от приставников (надзирателей) земных.

Однако блж. Иероним подчёркивает и ещё более крайний пессимистический вывод Екклесиаста: «Лучше вовсе не существовать и не иметь ощущения бытия, чем существовать или жить нечестно» [там же]. Это особенно очевидно, если учесть вечные мучения грешника, так об Иуде-предателе Сам Господь Иисус сказал: лучше было не родиться человеку тому (Мф. 26:24). Вопрос приобретает ещё большую остроту – зачем же Всевышний допустил ему родиться?..

Блж. Иероним указывает ещё и на иное толкование: «Умершие лучше тех, кои живут, хотя они были прежде грешники, ибо живые находятся в борьбе и как бы заключены в темнице тела, а умершие уже вне опасности и перестали грешить» [там же]. Вот потому меньший в Царстве Небесном больше Иоанна Крестителя, наибольшего из рождённых на земле (Мф. 11:11).

Св. Амвросий Медиоланский отмечает, «что и святые мужи в мире этом претерпели многое тяжкое злое, невзирая на великие их дела», и потому находили, что «гораздо лучше не родиться» [29; «Две книги о преставлении брата его Сатира», кн. 2]. Таково мнение мудрого Соломона и самых превосходнейших философов, последовавших за ним. Св. Амвросий отмечает также, что «это мнение не одного Соломона. Святой Иов также говорит: Погибни день, в который я родился (Иов. 3:3). Этот великий муж знал, что рождение есть начало всех зол» [там же].

Таково открытие мудрого Соломона – небытие лучше бытия, но мы есть, а утешителя у нас нет! Через какие муки и ужасы проходила тропа к грядущему Духу Утешителю, к крестящему в этом Духе Христу-Спасителю! Кто не познает трагедии Екклесиаста, не сможет обрадоваться в Духе Святом. Путь к утешению в Духе Святом лежит через вселенское отчаяние и тоску, пережитые мудрым Екклесиастом и многострадальным Иовом.

Странник побрёл дальше.

Ничем не объяснимая странная бессмысленность всего потащилась за ним, от неё никуда не уйти.

Еккл. 4:4 Видел я также, что всякий труд и всякий успех в делах производят взаимную между людьми зависть. И это – суета и томление духа!

Полезен и приятен труд, бывает и успех в делах. Но где радость, если всё это производит взаимную между людьми зависть. И не в радость уже ни труд, ни успех, если итог всему – зависть, а потому – и это суета и томление духа!

Блж. Иероним: «И усмотрел [Екклесиаст. – Г. Ф.], что благо одного есть зло для другого, так как завистник мучится чужим счастьем, а пользующийся славою открыт для козней» [64; 4, 4].

Св. Василий Великий предостерегает от общения и близости с завистливым человеком: «По мере возможности не надобно сводить дружественных бесед с завистливыми, поставляя себя вдали от стрел зависти. Ибо не иначе можно предаться зависти, как сближаясь с нею в тесном общении; потому что, по слову Соломонову, ревность мужа от товарища своего» [35; Беседа 11, О зависти].

В одном германском городке напротив друг друга городская ратуша и церковь в готическом стиле, только один шпиль у неё почему-то несообразно больше другого. А история такая. Жили в этом городе бургомистр и епископ, совсем не ладили друг с другом. Церковь была выше ратуши. Завистливый бургомистр не потерпел этого, перестроил ратушу выше церкви, доволен. Не потерпел этого и раздосадованный епископ. Стал церковь перестраивать. Поднял один её шпиль выше ратуши, а на другой кирпича не хватило. Так и стоит памятник человеческой зависти. И это суета сует, а туристам развлечение.

Трудяги поражены завистью, а…

Еккл. 4:5 Глупый сидит, сложив свои руки, и съедает плоть свою.

Этот никому не завидует, и уж точно ему никто не завидует. Глупый нашёл выход сидеть, сложив свои руки. Что же – неплохое дело, но кушать-то хочется! Вот и съедает плоть свою. Обнищал Обломов, да и сколько богатых ни с чем осталось. Ленивому только и остаётся поедать самого себя, ничего не привнося в мир.

Преступный сложит свои руки, не утруждает себя… и ест самого себя в день Суда. Когда он видит праведных в почёте, сам он судим. Так истолковано в Сифре [23; 4, 4]. Следует отметить, что иудейские толкования часто рассматривают слова Екклесиаста в свете грядущего воздаяния в ином мире.

Блж. Иероним отмечает, «что тот, кто трудится и имеет что-нибудь в мире, открыт для зависти, а тот, кто хочет жить праздно, удручён бедностью, и что оба несчастны» [64; 4, 5]. Одна суета и у трудяги, и у бездельника. Такова мысль нашего философа.

И опять ничего не остаётся, кроме некоего усреднённого счастья:

Еккл. 4:6 Лучше горсть с покоем, нежели пригоршни с трудом и томлением духа.

Философ не знает, что хорошо, что есть благо, а потому в общем водовороте житейской бессмысленности предлагает то, что из всего этого лучше. Оно и впрямь лучше. Горсть с покоем – результат умеренного труда, без вопросов о большем. Пригоршни с трудом – суетливая работомания трудоголиков, дающая пищу зависти, от которой одно томление духа.

Раши рассматривает слова Екклесиаста в контексте благочестия и преступности: «Лучше горсть удовлетворения, лучше приобрести небольшое имущество своими трудами, лишь бы угодить Творцу, чем пригоршни, чем имущество многочисленное, добытое преступным образом, что для Вездесущего является утруждением и печалью» [23; 4, 6]. Подобным образом передаёт эту мысль св. Григорий Чудотворец: «Но муж благоразумный предпочёл бы наполнить одну руку отдыхом и покоем, чем обе руки трудом и хитростью коварного духа» [44; 4]. Блж. Иероним: "Одна горсть соединена с покоем, а две руки исполнены труда» [64; 4, 6].

Св. Кассиан Римлянин передаёт рассказ аввы Макария об одном брадобрее (парикмахере), который за свой труд получал в день невеликую плату в три динария. После расходов на ежедневное пропитание у него ещё оставалось немного денег, и он отлагал себе ещё, получая прибыль. Вот наш брадобрей услышал про город, где за эту же работу платят по двадцать пять динариев в день и устремился туда. Обрадовался, получив своё первое жалованье, пошёл на рынок купить себе пропитание, а хватило ему только на весьма скудный обед, и прибыли никакой! Доход большой, а расход ещё больше в том городе оказался. Это авва Макарий рассказал одному монаху, рвавшемуся в мир принести большую пользу людям. Много приобретаешь и ещё больше теряешь. «Лучше приобретать малый плод в пустыне, нежели домогаться большой пользы в мире, которая хотя бы и была приобретена прибыльным обращением многих, но пребыванием в мире и ежедневным развлечением вовсе утрачивается. Ибо по слову премудрого: лучше наполнение горсти с покоем, чем наполнение двух горстей с трудом и томлением духа» [67; Собеседование 24, гл. 13]. Так учил авва новоначального, вспомнив слова Екклесиаста.

Ну, а что же наш Екклесиаст?

Всё ещё смотрит вокруг, хотя и едва ли уже на что надеется.

Еккл. 4:7 И обратился я и увидел ещё суету под солнцем;

Еккл. 4:8 Человек одинокий, и другого нет; ни сына, ни брата нет у него; а всем трудам его нет конца, и глаз его не насыщается богатством. «Для кого же я тружусь и лишаю душу мою блага?» И это – суета и недоброе дело!

Одинокий предприниматель. Столько энергии! Столько желания и способности приобрести богатство! Но вот беда – сына нет и даже брата нет. Для кого же трудится наш предприниматель? Кого обрадует результатом своего труда? Ради кого лишал себя многих благ? Нет! – это уже не просто суета, это и вовсе недоброе дело!

Раши: "Есть один и нет второго. Бывает, что человек всё делает в одиночку. Также сына и брата нет у него. Если это мудрец, не обретёт себе ученика, который подобен сыну, ни товарища, который подобен брату. Если такой холост, не женится, чтобы (жена) была ему в помощь, как брат, и чтобы произвести на свет сына. Если же он торговец, не возьмёт себе компаньонов и отправится в путь один» [23; 4, 7–8]. Это тип волка-одиночки.

Св. Григорий Чудотворец в описании Екклесиаста видит скрягу, не желающего с кем-либо делиться: «Есть же нечто и иное, что, как я знаю, случается с мужем вопреки тому, что должно было бы быть, вследствие недоброго произволения. Он во всех отношениях одинок и не имеет ни брата, ни сына, а изобилует многими сокровищами, всецело предан ненасытному желанию и совершенно не хочет каким-либо образом отдаться благостыне» [44; 4].

Авва Антоний Великий рассуждает о том, что оставляющий всё в мире сем не великое дело делает, ибо приобретает гораздо больше в Царстве Небесном, да к тому же всё равно, умирая, придётся всё оставить. «Если бы не оставили мы (что имеем) ради добродетели, всячески после, умирая, оставили бы то, как и оставляем часто даже тем, кому не хотели бы, как упомянул о сем ещё Екклесиаст» [50; Наставления, 2]. Для кого же я тружусь?..

Блж. Иероним в начале V века пространно размышляет о приобретающих земные богатства неизвестно для кого, а потом делает приписку, так понятную его душе: «Мы можем понимать это и в отношении к тем, кои пишут книги и оставляют их не ценящим их читателям» [64; 4, 7–8]. Что же скажем ему на это, пишущая братия?

– Привет тебе, Иероним, из XXI века! И через шестнадцать веков всё так же. Приветствуем и вас, кто будет писать в веках после нас! Ведь всё будет так же…

Блж. Иероним отмечает, что некоторые толкователи слов Екклесиаста прилагали к спасительному подвигу Христа: «Некоторые место это, начиная от слов есть один и нет второго, объясняют по отношению к Спасителю, что Он для спасения мира сошёл один и без всякого сообщника» [там же]. У Христа не было помощников. Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус (1Тим. 2:5). Мессианское звучание слова Екклесиаста могут обретать, конечно, только методом асмахты (прислонения).

Двоим лучше, нежели одному

Худо человеку одинокому, без сына, без брата. В тяготах и волнениях этой жизни рассуждает Екклесиаст:

Еккл. 4:9 Двоим лучше, нежели одному; потому что у них есть доброе вознаграждение в труде их

Еккл. 4:10 ибо если упадёт один, то другой поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадёт, а другого нет, который поднял бы его.

Еккл. 4:11 Также, если лежат двое, то тепло им; а одному как согреться?

Еккл. 4:12 И если станет преодолевать кто-либо одного, то двое устоят против него: и нитка, втрое скрученная, не скоро порвётся.

Даже в райском состоянии находящемуся человеку сказал Ягве Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему (Быт. 2:18). Екклесиаст это увидел в жизни. Двоим лучше, нежели одному. Иисус никогда не посылал учеников по одному. После сего избрал Господь и других семьдесят и послал их по два пред лицем Своим (Лк. 10:1), а на гору Фавор поднялся с тремя, ведь нитка, втрое скрученная, не скоро порвётся. И так оно в церкви Христовой на все времена. По первому апостольскому правилу епископа поставляют два или три епископа. Церковь соборная. Ибо где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них (Мф. 18:20). И в супружестве будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть (Мф. 19:5–6). Брак – двое становятся одним, а потом нитка скручивается втрое – появляются дети. И что Бог сочетал, то человек да не разлучает. Отец Павел Флоренский говорил, что, как в браке двое становятся одной плотью, так в дружбе двое – одна душа. Екклесиаст показывает всё это на трёх примерах. Если один упадёт, то другой поднимает товарища своего. Горе одинокому страннику, которого некому поднять. В холодную ночь двое согревают друг друга. Вспомним, как у Лескова в рассказе «На краю света» выживают занесённые пургой в снегу епископ-миссионер и язычник-проводник. Язычник не очень-то свежо дышит в лицо епископу – тот не выдерживает, а язычник приговаривает: «Ты, бачка, морду-то свою не отворачивай». Так и спас епископа от замерзания. И уж тем более при вражеском нападении. Если станет кто преодолевать одного, то двое устоят против него.

Такова сила дружбы и любви.

Екклесиаст это знал.

Что же скажут нам о преимуществе двоих мудрые и святые?

Раши подчёркивает буквальное значение слов Екклесиаста. «Для всякого дела лучше двое, чем один» [23; 4, 9–12]. О нитке, втрое скрученной, Раши интересно замечает: «Если некто является мудрецом, а также и его сын, и внук, Тора не устранится от его потомков (не будет утрачена ими). И о таком сказано: Не отойдут от уст твоих [первая нитка. – Г.Ф.] и от уст потомков твоих [вторая нитка. – Г.Ф.] и от уст потомков твоих потомков [третья нитка. – Г.Ф.] (Исх. 59:21)» [там же]. И ещё одно применение находит равви: «При наличии тройной нити из Писания (письменного учения), Мишны (устного учения) и повседневных забот человек не скоро согрешит» [там же]. По-православному скажем: Писание, предание и опыт благочестивой жизни.

Св. Григорий Чудотворец: «Напротив же, живущие вместе и успех себе удвоили, и ненастье неприятных обстоятельств облегчили» [44; 4]. Один батюшка, подавая при венчании брачующимся корец вина, всегда говорил: «Как в вине горечь и сладость, так и в жизни бывают скорби и радости. Отныне они будут совместные. Разделённое горе – полгоря, совместная радость – двойная радость».

Св. Василий Великий рассуждает о том, что должно жить с людьми, стремящимися к угождению Богу, и опасно жить отшельником. Собрат обличением поможет встать упавшему в грех, а у кого нет духовного собрата, «с ним сбывается сказанное: горе единому, яже аще падет, некому воздвигнуть его» [35; Правила… в вопросах и ответах, вопрос 7]. Св. Василий, как архиепископ, приводил в порядок некоторые нецерковные уклонения отшельников и пустынножителей.

Св. Василий Великий внёс огромный вклад в учение о триединстве Божием в тот неспокойный догматическими спорами четвёртый век, полагая основу каппадокийскому синтезу. Святой отец рассуждает: «Святая Троица есть святая вервь, и досточтима в единой и вечной славе, везде имеет одно и то же единое Божество, неразрывна, нерассекаема, нераздельна, всё исполняет, всё содержит, во всём пребывает, всё зиждет, всем правит, всё освящает, животворит. Сие божественное чудеснейшее сплетение не расторгается, по написанному: вервь треплетена не расторгнется» [34; с. 571, Опровержение на Евномия, кн. 5]. Единица в Троице, Троица в Единице.

Двое поддерживают друг друга, но не могут быть объективной опорой. На двух ножках стол не стоит. Плоскость (двоичность) должна выйти в третье измерение, и только тогда появляется устойчивость и опора. Стена должна иметь опору сбоку. Это хорошо известно в строительных конструкциях. Четвёртое – лишнее и не улучшает, а ослабляет устойчивость опоры. Три – основа мира. Триединство – формула мира и образ Бога. Вервь треплетена не расторгнется.

Блж. Иероним даёт два толкования: одно, как он называет, «простое», а другое – «в отношении ко Христу» [64; 4, 9–12].

Екклесиаст говорит о дружбе и взаимовыручке, о том, «сколько добра в сообществе друзей и во взаимной поддержке… И насколько два лучше одного, если они соединены любовью, настолько ещё более важно сообщество троих. Ибо истинная и ненарушимая никакой завистью любовь чем более возрастает в числе, тем более будет увеличиваться в силе. Это – по толкованию простому» [там же].

В отношении Христа блж. Иероним толкует так: «Лучше быть двоим, чем одному. Ибо лучше иметь живущего в себе Христа, чем жить одному и быть открытым для козней врага» [там же]. Дальше блж. Иероним рассуждает в соответствии со словами Екклесиаста о том, как Христос восстанавливает упадшего; если кто уснёт смертию, «то согретый и оживотворённый Им, скоро оживёт снова», и «если против человека восстанет сильный в нападении диавол», то человек со Христом противостанет и ему. Что касается тройной бичевы, которая не скоро рвётся, то это «если придут и Отец и Сын и Дух Святой» в помощь человеку. Не скоро – это не значит, что вовсе не может порваться. У Иуды порвалась, хотя он имел эту бичеву.

Прп. Иоанн Лествичник рассуждает о том, что неполезно новоначальному иноку отделяться от братий и духовного отца: «Не безопасно для неопытного воина отделяться от полка своего и выходить на единоборство; опасно и для монаха прежде искуса и многого обучения в борьбе с душевными страстями отходить на безмолвие, ибо первый [воин. – Г. Ф.] обыкновенно подвергается телесному бедствию, а последний душевному. Блази, говорит Писание, два паче единого, то есть благо сыну с духовным отцом при содействии Святого Духа бороться против прежних пристрастий» [68; следовательно,. 4, п. 73]. Так слова Екклесиаста полагают основу христианскому духовничеству.

Другой раз прп. Иоанн Лествичник говорит о трёх видах монашеского жития: отшельничество; уединение с одним и, много, с двумя братьями; общежитие. Сам Лествичник рекомендует преимущественно средний путь: «Путём царским иди. Средний из этих образов жизни многим приличен – ибо тот же Екклесиаст говорит: горе единому, ибо если он падает в уныние, или в сонливость, или в леность, или в отчаяние, то нет человека воздвигнути его. А идеже еста два или трие собрани во имя Мое, ту есть посреде их, сказал Господь (Мф. 18:20)» [там же].

Великий отец монашества IX века прп. Феодор Студит рассуждает о том, что гонения – это величайший дар, который даёт нам Бог. При этом прп. Феодор даёт совет: «Гонимому, во-первых, не следует иметь жизнь уединённую, но жить вместе с другими братьями» [53; Наставления монахам, 289, пп. 1–2]. И это потому, что «особняком живущие наследием имеют горе: ибо премудрый говорит: горе единому! Потому что егда падет, не будет втораго воздвигнути его» [там же]. Прп. Феодор порицает «нежелание жить с другими братиями, навык вести себя особым образом и по своей воле» [там же]. Как хорошо сказано! – ведь в либеральный век только и поощряется вести себя особым образом и по своей воле. Главная беда для либерала – повести себя традиционно, а не особым образом; хуже же всего – кого-то послушаться и не поступить по своей воле.

С сокрушением говорит прп. Феодор Студит о некоем Мемноне, который «звероуловлен был диаволом… От чего же пал поименованный брат наш? – не от чего другого, как от того, что отособлялся от всех! – ибо не ложно слово истины, изрекающее горе таковому, потому что егда падёт он, то не будет втораго воздвигнути его» [53; Наставления монахам, 391, п. 3]. Далее преподобный строго наставляет: «Никто не оставайся один с собою, никто не люби прохаживаться один, никто не блуждай туда-сюда без дела, никто не будь один на один с женщинами» [там же]. Такова основа монашеской духовной жизни.

Наставление Феодора Студита повторяет в XI веке монах Студийской обители прп. Никита Стифат: «Жизнь собором в одном месте безопаснее уединения… Об опасности же жизни уединённой говорит Соломон: горе единому, потому что егда падёт, не будет втораго воздвигнуть его» [54; Первая деятельных глав сотница, 77].

Трёхплетённая вервь по прп. Никите Стифату: «Ведение о Боге неложное, вера глубоко внедрённая, при презрении всего видимого, и добродетельное действование, чуждое самолюбия, – се треплетная вервь, которая, по Соломону, не скоро расторгнется от духов лукавствия» [54; Первая деятельных глав сотница, 3].

В том же ключе строгих законов духовной жизни рассуждают иноки Каллист и Игнатий Ксанфопулы: «Ибо как деяние есть ступень к созерцанию, так послушание к безмолвию. Не покушайся же прелагать пределы, которые положили отцы, как написано (Притч. 22:28); помни и то, что горе единому. Положив таким образом доброе начало основанию, с продолжением времени возложишь ты и славный покров на духосозидательное своё здание» [54; Наставление безмолвствующим, 14]. Кто нарушит эти законы, у того и всё здание получится непригодным. Созерцание идёт только в паре с деянием, причём после него, а безмолвие – с послушанием и тоже не предваряя его. Деятельностью поддерживается подлинное созерцание, послушанием – душеспасительное безмолвие. Кто разорвёт эти пары, тот получит ложное видение и лжевидения, того поджидает греховная и бесполезная молчанка.

Бедный, но умный юноша и старый неразумный царь

Наш странник на время оставляет философию и поиски высшего смысла – то ли устал от них, то ли разочаровался. Вроде бы он даже согласился на срединное счастье мещанина, но мудрость соломонову никогда не спрячешь, она всегда проявит себя. И вот наш счастливый мещанин уже опять мудрец. Екклесиастово видение всего, что под солнцем, не исчезает, но оживает уже было и забытый мудрец, изрекавший когда-то в зрелые свои годы мудрые притчи. Житейская мудрость и притчи переплетаются с размышлениями философа.

Философский круг Екклесиаста приобретает вид притчи:

Еккл. 4:13 Лучше бедный, но умный юноша, нежели старый, но неразумный царь, который не умеет принимать советы;

Еккл. 4:14 ибо тот из темницы выйдет на царство, хотя родился в царстве своём бедным.

Еккл. 4:15 Видел я всех живущих, которые ходят под солнцем, с этим другим юношею, который займет место того.

Еккл. 4:16 Не было числа всему народу, который был перед ним, хотя позднейшие не порадуются им. И это – суета и томление духа!

Всё в этой жизни кружится, кружится на ходу своём и в результате возвращается на круги своя (Еккл. 1:6). Это круговращение Екклесиаст раскрывает мудрой притчей.

Лучше бедный, но умный юноша, нежели старый, но неразумный царь. Почему лучше? Да потому, что умный юноша из темницы выйдет на царство, хотя родился в царстве своём бедным. Кто был ничем, тот станет всем. И наоборот, кто имел всё, даже целое царство, останется ни с чем только потому, что по неразумию своему не умеет принимать советы. Всё поменялось своими местами. Такова изменчивая жизнь. И вот уже не было числа всему народу, который был перед умным юношей, который ещё недавно смотрел на этот самый народ из-за темничной решётки. А тот, кто восседал пред этим народом, потерял место своё и теперь уже никому не нужен. Так сбываются слова Писания из уст юного Давида: Я сведущ более старцев, ибо повеления Твои храню (Пс. 118:100).

Однако Екклесиаст научился видеть дальше мудреца, изрекающего притчи. Вращение круга жизни не остановилось на торжестве умного юноши и поражении (фиаско) неразумного старого царя. Этой ситуации Соломон тоже было порадовался – не было числа всему народу, который был перед блистательным юношей, но дальше безнадёжно добавляет: хотя позднейшие не порадуются им. Ещё раз сменится поколение, и ставшие древними триумфы уже никого не радуют, до них никому нет дела. А ещё выяснится, что старый царь был не так уж неразумен, и другой юноша не во всём умён.

Сказал было мудрую притчу, как прежде, и тут же махнул рукой наш странствующий философ – и это суета и томление духа. Всё пар и погоня за ветром.

Св. Григорий Чудотворец мудро замечает в связи с екклесиастовой притчей: «Я же предпочитаю юношу бедного, но благоразумного, старому, но неразумному царю, которого не озабочивает мысль, что, возможно, кто-либо из находящихся в темнице будет поставлен на царство, и что сам же он потом справедливо может быть лишён неправедного владычества» [44; 4]. Сегодня ты при власти, но не забывайся – твой сегодняшний подопечный или даже заключённый завтра – твой владыка!

Один священник уж очень свысока поучал своего послушника, юношу умного. Заметил это настоятель и говорит: «Слушай, батюшка, а ведь завтра будешь у него в послушании». В послушание не попал, но уж очень скоро случилось ему сослужить в алтаре, где настоятелем был тот юноша.

Некий благочинный гнобил одного молодого священника. Прошло несколько лет. Назначен новый архиерей. Благочинный встречает его у трапа самолёта. Молодой епископ был тем ещё недавно уничижённым священником. Благочинный приветствует: «Старое забудем, будем вместе служить, владыко»; а тот отвечает: «Нет, не забудем, за всё будем платить сполна!».

Что касается финала притчи, св. Григорий Чудотворец мудро замечает: «Ибо родившиеся потом вследствие того, что по опыту не знают другого, и этого не могут хвалить, и руководятся необдуманными решениями» [там же]. Старое поколение, помнящее старого неразумного царя, оценит царствующего и умного юношу. Молодому же поколению сравнивать не с чем, и закружится всё по-новому.

От прямого смысла екклесиастовой притчи толкователи Писания часто переходили к её аллегорическому изъяснению.

Очень своеобразное иудейское толкование приводит блж. Иероним, относя его некоему Варахибе. Это же толкование приводит Раши из Мидрашей.

В каждом из нас – два человека и два побуждения.

Первый человек в беззаконии зачат и во грехе родила его мать его. У этого человека дурные побуждения. В тринадцать лет по иудейской традиции мальчик становится бар-мицва (сн заповеди). С этого возраста мальчик ответственен только за свои поступки и не наказуем за грехи отцов, теперь обеты его имеют силу. С этого возраста является второй, сознательный, человек, имеющий добрые побуждения. Согласно этой традиции и толкование Варахибы: «Лучше внутренний человек, открывающийся в нас с четырнадцатого года50 отрочества, чем внешний человек, рождающийся от утробы матерней, который не умеет удаляться от греха и который из дома узников, т. е. из чрева матери, вышел для того, что царствовать во грехах… Я убедился, что в первом человеке все грешили, пока по рождении второго не стало двух человек» [64; 4, 13–16]. В Мидраше: "Лучше юнец убогий, но мудрый. Это доброе побуждение. А почему оно названо юнцом? Потому что появляется в человеке в тринадцатилетнем возрасте и всегда моложе его дурного побуждения на тринадцать лет» [23; 4, 13].

Блж. Иероним находит параллель иудейского толкования (естественно-возрастного) с учением апостола Павла о ветхом и новом человеке в христианине. Только у Павла это относится не к естественному возрасту, а к духовному рождению во Христе.

Историческое толкование притчи Екклесиаста.

Умный юноша, который из темницы выйдет на царство, хотя родился в царстве своём бедным, в противовес неразумному царю, который не умеет принимать советы и всё теряет, узнаётся в различных персонажах Библии, о чём пишет в своём толковании Раши.

Таков Иосиф, который стал правителем Египта, выйдя из заточения.

Таков юноша Давид, которому говорит Ягве Саваоф: Я взял тебя от стада овец, чтобы ты был вождём народа Моего, Израиля (2Цар. 7:8). Саул оказался тем старым, но неразумным царём, который не умеет принимать советы Самуила, а потому теряет всё – и царство, и саму жизнь. Не было числа всему народу, который был перед Давидом, и восклицали игравшие женщины, говоря: Саул победил тысячи, а Давид десятки тысяч (1Цар. 18:7)! Хотя позднейшие – Иерововам с десятью коленами Израиля – не порадуются им, а отложатся от дома Давидова.

В Мидрашах притчу Екклесиаста относят к библейским поколениям людей. Старый неразумный царь знаменует собой поколение каинитов до потопа, когда было великое развращение человеков на земле (Быт. 6:5). «Это относится к поколению потопа, о котором сказано: от всего живого (Быт. 6:19). С отроком вторым, который существовать будет вместо того поколения, и это есть Ноах (Ной) и его сыновья» [23; 4, 15–16]. От Ноя стал вновь размножаться род человеческий. «Нет конца всему народу. Они плодились и размножались сверх всякой меры» [там же]. Однако и это было ненадолго. Недолго жили люди по заповедям Ноя, недолго радовались им. «Так и последующие – это поколение раскола человеческого при попытке построить Вавилонскую башню. Не будут радоваться также и они тому благу, которое у них в руках. Ибо также и это суетой и сокрушением духа кончается» [там же].

И наконец святые отцы дают мессианское понимание притчи екклесиастовой. Такое толкование встречается у Оригена, древнеримского писателя сер. IV века Викторина, у блж. Иеронима. Притча объяснялась этими учителями «в отношении ко Христу и диаволу, в отроке бедном и мудром разумея Христа. Он отрок, по написанному: велие ти есть, еже назватися тебе отроком моим (Ис. 49:6). Он бедный, поскольку, будучи богат, обнищал (2Кор. 8:9); Он и премудрый, ибо преуспевал премудростью, и возрастом, и благодатью у Бога и человеков (Лк. 2:52). Он родился… в царстве того старика, который показал Ему все царства мира и славу его, родился прекраснейший отрок и из дома узников… вышел на царство. …Итак, Екклесиаст пророчественным духом видел всех живущих, которые могут быть приучастниками юноши, говорящего: Я есмь жизнь (Ин. 14:6), и, оставив старого глупого царя, следовать за Христом. …А под конец иудеи, имеющие принять вместо Христа антихриста, не будут радоваться во Христе» [64; 4, 13–16]. Массовое принятие Христа и Христовой веры народами сменилось временами, когда позднейшие поколения уже не порадуются Ему, Своему Спасителю,

Притча о бедном, но умном юноше и старом, но неразумном царе не может рассматриваться как прямой мессианский текст, но в аллегорическом толковании вполне приложима ко Христу. Кстати, старый неразумный царь-диавол, когда явился на царство Отрок Иисус, имел своё яркое проявление в старике-царе – великом злодее Ироде, в таких стариках, как первосвященники Анна и Каиафа. И вот, после проповеди апостола Петра три тысячи, пять тысяч (Деян. 2:41; 4:4) – все живущие уже с этим, другим Юношей – Христом, который занял место того. А тот? – ему сказано: Ныне суд миру сему, ныне князь мира сего изгнан будет вон (Ин. 12:30).

* * *

50

Тринадцать лет и один день.



Источник: Толкование на книгу Экклезиаст [Текст] / протоиерей Геннадий Фаст. - Красноярск : Енисейский благовест, 2009. - 343, [1] с.

Вам может быть интересно:

1. Толкование на книгу Екклезиаст – Глава 4 преподобный Иероним Блаженный, Стридонский

2. Толкование на книгу Екклесиаста, или Проповедника – Глава 4 профессор Александр Павлович Лопухин

3. Толкование на книгу Песнь Песней Соломона – Глава 5 блаженный Феодорит Кирский

4. Толкование на книгу Песнь Песней Соломона протоиерей Геннадий Фаст

5. Точное истолкование Екклезиаста Соломонова святитель Григорий Нисский

6. Толкование на начало книги Екклесиаста священномученик Дионисий Александрийский

7. Толкование на пророка Иеремию – Глава I святитель Иоанн Златоуст

8. Книга пророка Исаии – Глава 60 преподобный Ефрем Сирин

9. Толкование на пророка Исаию – Книга четвертая святитель Кирилл Александрийский

10. Толкование на книгу святого пророка Малахии – Глава 3 епископ Палладий (Пьянков)

Комментарии для сайта Cackle