Распечатать
Скачать как mobi epub fb2 pdf
 →  Чем открыть форматы mobi, epub, fb2, pdf?


протоиерей Валентин Свенцицкий

Проповеди

   

Содержание

Часть 1 19 января 1922 г. За всенощной в церкви быв. Крестовоздвиженского монастыря 21 января 1922 г. Произнесено в храме Преображения во Спасском за всенощной (на день мученической кончины св. Филиппа, митрополита Московского) 9 марта 1922 г. За пассией в Крестовоздвиженской церкви (на Воздвиженке) перед святынями Большого Успенского собора (пассию совершал Святейший Патриарх Тихон) 6 июля 1922 г. За всенощной в Крестовоздвиженской церкви 3 августа 1922 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной 11 декабря 1924 г. . В Крестовоздвиженской церкви 18 декабря 1924 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной 21 декабря 1924 г. «Нечаянная радость». В церкви св. Панкратия за всенощной 28 декабря 1924 г. В церкви «Никола Плотник» за Литургией 8 января 1925 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной 24 января 1925 г. В церкви Спаса во Спасском за всенощной 31 января 1925 г. В церкви св. Панкратия за всенощной 5 февраля 1925 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной 7 февраля 1925 г. В церкви св. Панкратия за всенощной 12 февраля 1925 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной 15 февраля 1925 г. Неделя о блудном сыне. В церкви св. Панкратия за Литургией 28 февраля 1925 г. Перед Прощёным воскресеньем. В церкви св. Панкратия за всенощной 7 марта 1925 г. 1-я неделя Великого поста. В церкви св. Панкратия 8 марта 1925 г. 1-я неделя Великого поста. В церкви св. Панкратия за Литургией 5 апреля 1925 г. В церкви св. Панкратия за Литургией 8 апреля 1925 г. В церкви св. Панкратия в первый день кончины Святейшего Патриарха Тихона 14 мая 1925 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной 17 мая 1925 г. В церкви св. Панкратия за Литургией 24 мая 1925 г. В церкви св. Панкратия за Литургией 1 июня 1925 г. В церкви Св. Троицы на Листах за всенощной 4 июня 1925 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной 8 июня 1925 г. Духов День. В Николо-Покровской церкви за Литургией 14 июня 1925 г. Икона «Взыскание погибших». В Спасо-Наливкинской церкви за всенощной 21 июня 1925 г. В церкви св. Панкратия за Литургией 21 июля 1925 г. В церкви св. Панкратия за всенощной. Престольный праздник 13 августа 1925 г. В церкви св. Панкратия за всенощной. Праздник главного престола «Всемилостивого Спаса» 14 августа 1925 г. В Сретенском монастыре за всенощной. Перед пострижением в монашество X. 22 августа 1925 г. В церкви св. Панкратия за всенощной 27 августа 1925 г. Успение Божией Матери. В церкви св. Панкратия за всенощной 21 сентября 1925 г. Рождество Богородицы. В церкви св. Панкратия за Литургией 12 ноября 1925 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной 13 декабря 1925 г. В церкви св. Панкратия за Литургией 18 декабря 1925 г. В церкви св. Панкратия за заупокойной Литургией (перед гробом богаделки Анны Алексеевны) 19 декабря 1925 г. В церкви Знамения Божией Матери (в Перове) за Литургией 20 декабря 1925 г. В церкви св. Панкратия за Литургией 27 декабря 1925 г. В церкви св. Панкратия за Литургией 3 января 1926 г. В церкви св. Панкратия за Литургией 28 июня 1926 г. В церкви св. Панкратия за Литургией 5 июля 1926 г. В церкви св. Панкратия за Литургией Часть 2 Проповеди в храме святого Николая «Большой Крест». 8 сентября 1926 г. 12 сентября 1926 г. Первая Литургия 1 октября 1926 г. 3 октября 1926 г. 17 октября 1926 г. 24 октября 1926 г. 14 ноября 1926 г. За Литургией 21 ноября 1926 г. За Литургией 28 ноября 1926 г. За Литургией 5 декабря 1926 г. За Литургией 12 декабря 1926 г. За Литургией 19 декабря 1926 г. За Литургией 26 декабря 1926 г. Неделя Праотец. За Литургией 26 февраля 1927 г. За всенощной 5 марта 1927 г. 6 марта 1927 г. За Литургией 6 марта 1927 г. За всенощной в Прощёное воскресенье 12 марта 1927 г. За всенощной 19 марта 1927 г. 20 марта 1927 г. . За Литургией 27 марта 1927 г. За Литургией 3 апреля 1927 г. За Литургией 7 апреля 1927 г. За Литургией 7 апреля 1927 г. На парастасе в день второй годовщины смерти Святейшего Патриарха 9 или 10 апреля 1927 г. 11 апреля 1927 г. За всенощной 16 апреля 1927 г. За всенощной 17 апреля 1927 г. За Литургией 17 апреля 1927 г. За всенощной 21 апреля 1927 г. 22 апреля 1927 г. За вечерней Великой Пятницы 14 мая 1927 г. За всенощной 15 мая 1927 г. За Литургией За Литургией 20 мая 1927 г. За всенощной 21 мая 1927 г. За всенощной 22 мая 1927 г. За Литургией 1 июня 1927 г. За всенощной под Вознесение 2 июня 1927 г. Вознесение. За Литургией 4 июня 1927 г. За всенощной 5 июня 1927 г. За Литургией 11 июня 1927 г. За всенощной 13 июня 1927 г. За Литургией 18 июня 1927 г. За всенощной 19 июня 1927 г. За Литургией 26 июня 1927 г. За Литургией 6 июля 1927 г. За всенощной 9 июля 1927 г. За всенощной 10 июля 1927 г. За Литургией 11 июля 1927 г. За всенощной 23 июля 1927 г. За всенощной 24 июля 1927 г. За Литургией 30 июля 1927 г. За всенощной 31 июля 1927 г. За Литургией 31 июля 1927 г. За всенощной Слово на парастасе по Софии Кишкиной За заупокойной Литургией по Софии Кишкиной 18 августа 1927 г. За всенощной 20 августа 1927 г. За всенощной 21 августа 1927 г. За Литургией 24 августа 1927 г. За всенощной 27 августа 1927 г. За всенощной 28 августа 1927 г. За Литургией 31 августа 1927 г. За всенощной после похорон матери Часть 3 7 сентября 1927 г. За всенощной 10 сентября 1927 г. В храме «Никола Большой Крест», за всенощной 11 сентября 1927 г. За Литургией 17 сентября 1927 г. За всенощной 25 сентября 1927 г. За Литургией 26 сентября 1927 г. За всенощной 27 сентября 1927 г. День всемирного Воздвижения Животворящего Креста Господня 1 октября 1927 г. За всенощной 2 октября 1927 г. За Литургией 8 октября 1927 г. За всенощной 9 октября 1927 г. За Литургией 13 октября 1927 г. За всенощной 22 октября 1927 г. За всенощной За всенощной 30 октября 1927 г. За Литургией 12 ноября 1927 г. За всенощной 20 ноября 1927 г. За Литургией 20 ноября 1927 г. За всенощной 26 ноября 1927 г. За всенощной 3 декабря 1927 г. За всенощной 4 декабря 1927 г. За Литургией 10 декабря 1927 г. За всенощной 13 декабря 1927 г. За Литургией 17 декабря 1927 г. За всенощной 18 декабря 1927 г. За всенощной, в воскресенье 24 декабря 1927 г. За всенощной 25 декабря 1927 г. За Литургией За всенощной За всенощной 5 января 1928 г. За Литургией 9 января 1928 г. За всенощной 10 января 1928 г. За Литургией 14 января 1928 г. За всенощной 15 января 1928 г. За Литургией 21 января 1928 г. За всенощной 22 января 1928 г. За Литургией 28 января 1928 г. За всенощной 29 января 1928 г. За Литургией За всенощной 26 февраля 1928 г. В Прощёное Воскресенье. Вечерня За всенощной 3 марта 1928 г. За всенощной 4 марта 1928 г. За Литургией 10 марта 1928 г. За всенощной За всенощной 12 апреля 1928 г. За Литургией в Великий Четверг 13 апреля 1928 г. За Литургией    

     


Часть 1

19 января 1922 г. За всенощной в церкви быв. Крестовоздвиженского монастыря

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   После праздника Богоявления Господня Православная Церковь совершает празднование собора Предтечи и Крестителя Господня Иоанна.
   Ныне, в день молитвенной памяти о нём, вспоминаем великое пророческое его служение, дабы почерпнуть назидание для нашей современной жизни.
   «Что смотреть ходили вы в пустыню? трость ли, ветром колеблемую?» — вопрошал Христос учеников Своих и народ (Мф. 11:7).
   Трость колеблемая — это человек с «двоящимися мыслями». Неустойчивый в вере и в жизни, которого клонит ветер то туда, то сюда.
   Иоанн Креститель был крепок как скала. Пророческий дух его был непоколебимо твёрд. В дерзновенном служении своём он не знал колебаний.
   «Что же смотреть ходили вы? человека ли, одетого в мягкие одежды? Носящие мягкие одежды находятся в чертогах царских».
   Он одежду имел из верблюжьего волоса и подпоясан был ремнём, питался акридами и диким мёдом. Суровый подвижник был пророк Иоанн.
   «Что же смотреть ходили вы? пророка? Да, говорю вам, и больше пророка» (Мф. 11:9).
   Иоанн Креститель — величайший из пророков. Он был воплощением не мёртвого фарисейского, а живого Божественного духа Ветхого Завета. Законник. Постник. Блюститель древнего благочестия. С ним не могли не считаться законники и фарисеи. Его не могли не слушать, хотя слова его дышали гневом, были исполнены обличений.
   «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное». «Порождения ехиднины! кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите же достойные плоды покаяния» (Лк. 3:78). «Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь» (Мф. 3:10).
   Но, обличая, он призывал и к положительному, действительному возрождению жизни. «У кого две одежды, тот дай неимущему, иу кого есть пища, делай то же. ...Никого не обижайте, не клевещите» (Лк. 3:11, 14).
   Но главное дело, совершённое Иоанном Крестителем, было свидетельство о Христе.
   «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему» (Мф. 3:3).
   Эти слова некогда были сказаны пророком Исаиею в утешение еврейскому народу, когда наступило пленение вавилонское. Этот глас и вопиял в пустыне вавилонского плена о грядущем Христе, Мессии и Спасителе мира.
   «Утешайте, утешайте народ мой, говорит Бог ваш», — радостно взывал Исайя...
   И вот эта радость сбылась. Обетование исполнилось, на берегах Иордана показался Христос. Пророческий дух Иоанна, вдохновляемый Божиею силою, узрел Мессию и засвидетельствовал о Нём: «Вот Агнец Божий».
   О, сколько поучений дают нам евангельские страницы о проповеди Иоанна.
   Не в пустыне ли проповедуем и мы ныне Христа грядущего. Шумный город кругом нас. Всё сделали люди, чтобы внешнею силою сблизить друг друга: телеграфы, телефоны, летательные аппараты. А душою люди становятся всё более и более чужими друг другу. В этой шумной жизни все мы такие одинокие. А там, где одиночество, там и пустыня. Наш вопиющий глас не звучит ли в этой духовной пустыне, как радостный призыв ко Христу грядущему.
   Не покаяние ли и ныне является первым условием принятия Христа?
   Для того чтобы помещение сделать жилым, надо прежде всего очистить его от мусора и хлама. Для того чтобы принять Христа в свою душу, надо омыть своё грязное сердце слезами покаяния. Когда нам, прожившим большую часть своей жизни, бросают в лицо упрёк: «Вам хорошо говорить о покаянии, когда молодость свою вы наслаждались жизнью — пожили», — какою болью в сердце отдаётся это слово. Да, пожили! Кто из нас не мечтал жизнь начать сначала. О, не для того, чтобы повторять её ошибки и грехи. А для того, чтобы посвятить Богу неистощённые свои душевные силы» свои молодые стремления и вдохновение.
   И ныне не также ли, как всегда, Господь Иисус Христос — единственное наше спасение?
   Кто пожалеет, кто простит нас, согрешающих? И, главное, кто даст силы подняться нам, падшим? Любит человек позор ближнего своего. Кто много согрешил, тот лучше других знает, какие люди жестокие, холодные судьи. Не к ним пойдём мы за поддержкой, за помощью в минуты упадка, в минуты падения нашего. Что дадут нам люди, кроме своего безжалостного суда? Только один Христос, взявший на себя все грехи мира и омывший их Пречистой Своей Кровью, только Он один пожалеет и поможет нам.
   Кто из вас не жалуется на разруху и экономическую, и финансовую, и в путях сообщения. Всё минуется. Дружными усилиями народа — всё можно поправить.
   Но кто исправит нравственную разруху человеческих душ и, главное, кто даст силы исцелить её, кроме Христа?
   Ведь недостаточно только обличать. Нельзя же всё бить, и бить, и бить. Надо протянуть руку и поднять утопающего. Это сделать может один Христос.
   К Иоанну Крестителю в пустыню стекалось множество народа со всей Иудеи. Он учил их и готовил путь ко Христу.
   И ныне невидимой рукой своею собирает он нас в храм. Наши лица обращены к Христу: «паки грядущаго со славою судити живым и мертвым, Его же Царствию не будет конца»...
   Но как некогда, так и ныне, чтобы достойно встретить Христа, надо исполнить слова пророка:
   «У кого две одежды, тот дай неимущему, и у кого есть пища, делай то же». Не клевещите.. Никого не обижайте.. Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное... «Кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите же достойные плоды покаяния».
    Аминь.

21 января 1922 г. Произнесено в храме Преображения во Спасском за всенощной (на день мученической кончины св. Филиппа, митрополита Московского)

   Всенощная была совершена по чину Успенского собора Святейшим Патриархом Тихоном и митрополитом Крутицким Евсевием. Сослужили: протопресвитер Н. А. Любимов, протоиереи Пшеничников, Вишняков, Пятикрестовский, Заозерский, Благовещенский, Орлов, Ермонский, игумен Иоанникий, священники Берёзкин, Покровский, Свенцицкий, Мерцалов, Ярошевский, Светинский, великий архидиакон Розов, протодиаконы: Ризоположенский, Тулузаков, Солнцев, Румянцев.
    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Более трёхсот лет тому назад царский опричник Малюта Скуратов задушил святого митрополита Филиппа, заключённого в монастырской тюрьме.
   Ныне, совершая молитвенную память мученической его кончины, мы будем вспоминать великое дерзновение его архипастырского служения. Но, вспоминая подвиги его, можем ли мы не вспомнить и о той непроглядной тьме царствования Иоанна, среди которой Господь судил возжечься на Руси этому великому светочу Православной Церкви! «Никтоже может двема господинома работаты» (Мф. 6:24) — никто не может служить двум господам — вот евангельские слова, решившие судьбу молодого царедворца, перед которым открывалась широкая дорога людской славы и земных почестей. Долгие годы колебалась его душа и в шумной придворной жизни тосковала о молитвенном уединении — служила «двум господам». Здесь, в храме, благодатная сила Божественных слов осияла его разум, укрепила его волю — и он избрал себе Господина навсегда. Он вышел из храма и тайно, ни с кем не прощаясь, оставил Москву. Его влекло туда, на дальний Север, в Соловецкий монастырь, где и суждено было начать подвижническую жизнь смиренному иноку Филиппу...
   А в это время на Руси занималась кровавая заря грозного царствования Иоанна.
   Разгневанный царь оставил свою столицу и уехал в Александровскую слободу. Он прислал оттуда две грамоты: одну боярам, духовенству и приказным людям, исполненную гневного обличения в измене, другую — простонародью, купцам и тяглым людям, в которой свидетельствовал, что царской опалы и гнева на них нет...
   В страхе и трепете замерла столица.
   Народ умолял митрополита, епископов и бояр бить челом государю, чтобы он снова вернулся на царство. Царь принял депутатов и согласился вернуться в Москву — на условиях, о которых обещал сообщить после...
   В феврале, через два месяца после отъезда, он торжественно вернулся в Москву, созвал Государственный совет, чтобы предъявить условие, дабы паки взять своё государство.
   Царя не узнали: глаза его померкли, лицо осунулось, почти не осталось волос на голове; два месяца ожидания бояр с повинной дались ему нелегко. Страшный план созрел в его мозгу: он потребовал, чтобы ему не мешали изменников и ослушников казнить, а имущество их отбирать в казну; для борьбы же с крамолою он предложил учредить опричнину. Были ведомы боярам царские капризы: он отхлестал нагайкой пастора за то, что тот сравнил Лютера с апостолом Павлом. Велел зарубить слона — подарок персидского царя — за то, что слон не стал перед ним на колена. Начались царские преступления. Среди дремучего леса вырос опричный дворец-берлога, который окружили рвом и в котором засел опричник-царь. Какую-то дикую пародию на монастырь создал он из своих приближённых опричников.
   Написал им общежительный устав. Назвал себя игуменом, одел их в рясы и скуфьи, по утрам с царевичем лазил на колокольню звонить в колокола. А когда за обедом шумная и разнузданная братия напивалась и объедалась, царь стоял у аналоя, читал творения святых отцов о посте и воздержании. Да, «высокая гора был царь Иван», но под тяжестью этой горы застонала Русь. Начались безумные казни. Кровавые набеги опричнины. Разрушались города и сёла, гибли тысячи людей. Метла опричников мела Русь, не щадя ни правых, ни виноватых. А в то же время, в минуты душевных борений, царь писал: «Тело изнемогло, болезнует дух, раны душевные и телесные умножились и нет врача, который бы исцелил меня. Ведал я, кто бы поскорбел со мною, и не явилось никого. Утешающих я не нашёл...» И этот безумно кощунствующий царь клал такие земные поклоны, что со лба его не сходили кровоподтеки, и по его приказу рассылались по монастырям списки казнённых на поминовение их душ.
   Но послушаем голоса современников об этом небывалом времени на Руси:
   «Воздвигнул царь крамолу междоусобную в одном и том же городе, одних людей на других напустил, одних опричниками назвал, прочих земщиною наименовал и заповедал своей части другую насиловать, смерти предавать, домы их грабить. Была тогда и ненависть на царя в миру и кровопролитие, и казни учинялись многие».
   И вот, в такое время и такой-то царь прислал в Соловецкий монастырь звать смиренного Филиппа в Москву на престол митрополита. Что думал Иоанн, вызывая Филиппа? Не думал ли он найти в нём одобрение своим злодеяниям и тем успокоить мятущийся дух? Не надеялся ли он, добившись покорности святого подвижника, покорить свою непокорную совесть, которая не могла же не обличать по временам внутренним голосом своим грозного царя? Как бы то ни было, но столкновение этих двух сил явилось как бы неизбежным, и спор Филиппа с Иоанном открывает беспримерную по силе страницу истории.
   С первых же шагов небывалую дерзость проявил этот смиренный инок: он осмелился поставить «условия» самодержавному русскому царю — он согласился принять сан митрополита только при условии уничтожения опричнины.
   Не угрозы царя, а просьбы духовенства и паствы склонили непреклонного в защите правды Филиппа, и он согласился не настаивать на этом условии, оставив за собою право печаловаться о народе русском.
   И вот, когда стихшие казни вновь вспыхнули с удвоенною силою, митрополит Филипп решил действовать. Но он не хотел быть одиноким. Он решил обратиться к духовенству, чтобы всею Церковью встать на защиту русского народа.
   Вот его слова:
   «На то ли собрались вы, отцы и братия, чтобы молчать, страшась вымолвить истину? Но ваше молчание душу царя в грех вводит. Боитесь ли лишиться славы тленной, но никакой сан мира сего не избавит нас от муки вечной, если преступим заповедь Христову. На то ли взираете, что молчит царский синклит? Но бояре связаны попечениями житейскими, нас же Господь освободил от них. Мы поставлены право править великую истину, хотя бы и душу свою положили за порученное стадо».
   Духовенство не отозвалось на призыв своего архипастыря. Оно робело. Ужас пред страшными казнями сковал их уста.
   И вот, в Неделю Крестопоклонную св. Филипп сам всенародно обратился к царю со словами обличения:
   «Державный царь, ты облечён от Бога самым высоким саном и потому должен чтить более всего Бога, но скипетр земной власти дан тебе для того, чтоб ты соблюдал правду в людях и царствовал над ними законно. По естеству ты подобен всякому человеку, а по власти подобен Богу. Подобает же тебе, как смертному, не превозноситься и, как образу Божию, не гневаться Слышно ли когда было, чтобы благочестивые цари возмущали свою державу? Не только при твоих предках, но даже и у иноплеменников никогда ничего подобного не бывало».
   «Одно говорю тебе, честный отче: молчи! — кричал Иоанн, — молчи, а нас благослови действовать по нашему изволению»,
   «Благочестивый царь, — ответствовал Филипп, — наше молчание ведёт тебя к греху всенародной гибели, ибо худой кормчий губит весь корабль!»
   Не поднималась рука царя на дерзновенного обличителя. О, он умел ценить людей! Не мог же он не преклониться в тайниках своего духа пред величием Филиппа. Но не мог он и примириться с этим неумолчным голосом, терзавшим его совесть.
   Во время торжественного богослужения царь с толпой опричников вошёл в собор. Они окружили кафедру митрополита. Филипп молился, не замечая царя, несколько раз подходившего к нему. Тогда один из опричников сказал:
   «Владыко, великий государь Иоанн Васильевич всея Руси требует твоего благословения».
   Филипп обернулся к царю и сказал:
   «В сем наряде шутовском не узнаю царя православного. С тех пор как солнце светит на небе, не слыхано, чтобы благочестивые цари так возмущали собственную державу. Убойся Божия суда и постыдись своей багряницы. Правда царёва в суде, по слову Писания, а ты лишь неправду творишь твоему народу. Как страждут православные! Мы, государь, приносим здесь чистую и бескровную жертву Господу о спасении людей, а за алтарём льётся невинная кровь христианская. Хотя и образом Божиим возвеличен ты, однако же и ты смертный человек, и Господь взыщет всё от руки твоей».
   Нельзя без трепета читать этих обличительных речей святого Филиппа. Ведь в них каждым словом своим он отдаёт себя в жертву за правду. Какой пламенный гнев! Какая великая скорбь за страждущую страну! Какая безмерная любовь и к царю Иоанну, и к русскому народу.
   Что же Иоанн?
   «Молчи, отче, молчи!» — в исступлении кричит он. Как будто бы тот духовный огонь, который горел в митрополите Филиппе, ожигал царские руки, и он не мог прикоснуться к нему, не мог казнить его тут же собственными руками, что сделал бы Иоанн со всяким другим, произнёсшим хотя бы одно подобное слово. От митрополита Филиппа веяло на царя молитвенным духом Соловецкой обители, величием подвигов его. О, что бы он дал, чтобы не слыхать этих страшных обличительных слов, которые вонзались в его уши. Кто это осмелился с такой дерзостью восставать на русского царя? Кто может на Руси не трепетать перед его грозной властью? Не повергается ниц? Крамольник? Безумец? Святой?
   «Молчи, отче, молчи!»...
   Но отче не молчал.
   И царь, побеждённый в открытом бою, решил прибегнуть к клевете, лжесвидетельству и неправедному суду...
   Но и на суде нравственный суд совершился над обвинителями.
   Вот смиренные слова Филиппа, исполненные величия и силы:
   «Государь и великий князь! Ты думаешь, что я боюсь тебя или смерти? Нет! Лучше умереть невинным мучеником, чем в сане митрополита безмолвно терпеть все эти ужасы и беззакония.. твори, что тебе угодно. Вот жезл пастырский, вот клобук и мантия, которыми ты хотел меня возвеличить... А вы, служители алтаря, пасите стадо Христово, готовьтесь дать ответ Богу и страшитесь Царя Небесного более, чем земного».
   Мало было царю осудить Филиппа, ему надо было подвергнуть его унижению. Он заставил его служить, а во время службы опричники во главе с Басмановым ворвались в собор, прочли указ царский о низложении митрополита, сорвали с него святительские одежды и повели в тюрьму.
   Заточили его в Отрочь монастырь, близ Твери. А когда царь, совершая свой карательный поход, послал Малюту «получить благословение» от заточённого митрополита и когда тот, оставшись до конца верным исповедником правды, отказался благословить это новое злодеяние, опричник Малюта Скуратов задушил его.
   Но правда восторжествовала.
   Правда восторжествовала и здесь, на земле, в признании Церковью митрополита Филиппа святым — в согласии с благоговейной памятью о нём всего русского народа и в признании тяжкого греха царя Иоанна устами Алексея Михайловича. В грамоте, посланной в Соловецкий монастырь по поводу перенесения мощей митрополита Филиппа в Москву, Алексей Михайлович обращается к св. Филиппу как к живому:
   «Молю тебя и желаю пришествия твоего сюда, чтобы ты разрешил согрешение прадеда нашего, царя и великого князя Иоанна, совершённое против тебя нерассудно завистью и несдержанною яростью, ибо твоё на него негодование как бы нас делает сообщниками его злобы; хотя я и не повинен в досаждении тебе, но гроб прадеда постоянно убеждает меня, приводит в жалость. Слушая о твоих, Филипп, страданиях, мучаюсь совестью, что ты со времени изгнания твоего и поныне пребываешь вдали от всей святительской паствы. И ради этого преклоню сан мой царский за согрешение против тебя, да отпустишь ему согрешение своим пришествием к нам, да подашь ему прощение и тем да умножится поношение, которое лежит на нём за твоё изгнание. Молю тебя о сем и, честь моего царства преклоняя пред честными твоими мощами, повергаю к молению тебе всю мою власть, приди и прости оскорбившего тебя напрасно, ибо он тогда раскаялся в содеянном грехе».
   Суд истории над царствованием его тоже совершился, ибо прямым следствием царствования Иоанна было Смутное время 1612 года.
   Суд над душою его, над душою человека, в котором черты грозного царя-сыноубийцы, страшного бесноватого и смиренного инока, загадочно сплелись в одно целое, будет совершён не нами, а тем нелицемерным Судией, Которому ведомы все тайны человеческого сердца, у Которого вся милость и вся любовь.
   Нам не надо судить!
   Мы будем учиться у святителя Божия Филиппа. В минуты упадка — будем учиться твёрдости духа. В минуты нетерпеливого ропота — терпению. В минуты малодушия — мученическому его дерзновению.
   И будем молиться великому молитвеннику и печальнику Русской земли. Он и доныне среди нас и бессмертным духом своим, и нетленным своим телом. Да услышит он наши молитвы о наших грехах и наших скорбях и да будет заступником и печальником нашим пред Царем Небесным, как некогда был заступником пред царём земным.
    Аминь.

9 марта 1922 г. За пассией в Крестовоздвиженской церкви (на Воздвиженке) перед святынями Большого Успенского собора (пассию совершал Святейший Патриарх Тихон)

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Фарисеи и книжники, жестокие и безжалостные судьи, привели ко Христу женщину, взятую в прелюбодеянии.
   «Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь?. Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания. Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на неё камень... Они же, услышав то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим» (Ин. 8:5-9).
   Что обличало совесть их? Не почувствовали ли они, что Господь прочёл в сердцах их тот самый грех, за который они хотели предать согрешившую женщину смертной казни? Те, которые хотели казнить её, не согрешили ли тут же с нею в сердце своём?
   «Кто из вас без греха» вот здесь, сейчас, на этом суде, пусть первый начнёт совершать над ней казнь. И даже окаменевшая фарисейская совесть пробудилась. И ушли судьи. И осталась грешница одна перед Христом в позоре своём и унижении своём, омывшая грех свой покаянием. И сказал ей Господь: «Женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя? Она отвечала: никто, Господи! Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши» (Ин. 8:10-11).
   Тяжки грехи наши. Тяжки и тленные немощи наши.
   Не самая ли ужасная из болезней проказа, когда медленно заживо разлагается тело человеческое, тускнеют и делаются мёртвыми глаза, струпьями и язвами покрывается тело и отпадает по частям. Ужас и отвращение вызывает эта болезнь в здоровых людях.
   «И вот, подошёл прокажённый и, кланяясь Ему, сказал: Господи! если хочешь, можешь меня очистить. Иисус, простёрши руку, коснулся его и сказал: хочу, очистись. И он тотчас очистился от проказы» (Мф. 8:2-3).
   Грех и страдания, а за ними смерть, которая с такою нестерпимою болью переживается остающимися в живых.
   И вот шёл Господь в город, называемый Наин. Когда Он приблизился к городским воротам, выносили умершего, единственного сына у матери, а она была вдова.
   О, не напрасно Евангелист упомянул об этих подробностях. Умер единственный сын у вдовы. Это значит — она осталась совсем одна. Это значит — она хоронила свою последнюю радость. В душу, в душу-то ей загляните, чтобы понять, какую радость принёс ей Христос. Идя за гробом-то, небось, всю-то жизнь свою она вспоминала. И как ждала, что будет у неё вот этот сын. И какое счастье было, когда он родился, и как рос он на радость ей. И как после смерти мужа остался он для неё последним утешением. И все-то слова его припомнила, и смех его, и шутки, и шалости, и слёзы. И вот теперь умер. Нет его больше. Навсегда. И сжалился над ней Иисус. И прикоснулся к одру, и сказал: «Юноша! тебе говорю, встань! Мёртвый, поднявшись, сел и стал говорить; и отдал его Иисус матери его» (Лк. 7:14-15).
   Любовью Своей омыл Господь Иисус Христос грехи наши. Любовью Своей исцелил грехи наши. Любовью Своей победил саму смерть.
   Когда мы вспоминаем земную жизнь Христа, Он представляется нам, окружённый слепыми, хромыми, расслабленными, прокажёнными, бесноватыми, сухорукими, кровоточивыми, скорченными, — все тянутся к Нему, все простирают к Нему руки, и всем Он даёт исцеление.
   Но что бы сказали вы, если бы все эти несчастные люди стали судить, злословить и смеяться над болезнями друг друга: глухой над прокажённым, прокажённый над расслабленным, расслабленный над бесноватым. Какой бы ужас, какое безумие был бы этот суд, этот смех. А между тем именно этот ужас и безумие — главная основа нашей жизни.
   Перед нами Крест Господень как символ искупительной жертвы, как символ искупившей нас Божественной любви. Среди нас невидимо присутствует Господь наш Иисус Христос. И если бы открылись духовные очи наши, мы увидели бы, что каждый грех наш, как болезнь на теле, обозначен на нашей душе. Душа у одних покрыта струпьями, как у прокажённого, у других слепа, у третьих в бреду, в горячке. И мы, больные духом, окружаем Христа, как некогда окружал Его народ.
   Зачем же мы так безжалостно судим друг друга? Зачем все отношения наши основаны на этом жестоком суде? Зачем большую часть жизни нашей мы только и делаем, что судим, судим и казним друг друга? Ты, прокажённый блудом, зачем издеваешься над ослеплённым завистью? А ты, прокажённый завистью, зачем злословишь задыхающегося в горячке стремления к житейским благам?
   Не этот ли взаимный суд — главное препятствие в деле нашего спасения? Могли ли бы получить исцеление окружившие Христа люди, если бы они вместо мольбы о том, чтобы Он их пожалел, их простил, стали бы глумиться, судить и смеяться друг над другом?
   Все мы больные. Все мы несчастные. У каждого свой грех. Но у каждого один Спаситель — Христос.
   Слепые, прокажённые, расслабленные! Подойдёмте же, как братья, любя и жалея друг друга, ко Кресту Господню, припадём к Нему с верою и слезами, да простит и спасёт нас Господь и да исцелит душевные и телесные тяжкие недуги наши.
    Аминь.

6 июля 1922 г. За всенощной в Крестовоздвиженской церкви

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Ангел Господень возвестил Захарии, что от него родится великий пророк: «Он будет велик пред Господом; не будет пить вина и сикера, и Духа Святого исполнится ещё от чрева матери своей; и многих из сынов Израилевых обратит к Господу Богу их» (Лк. 1:15-16).
   И пророчество сбылось, родился Иоанн Предтеча. Возрастал, укреплялся духом. И вот зазвучал пророческий голос его в пустыне Иудейской. Поражённый новизною слов его, народ встрепенулся. Жители Иерусалима, окрестностей его и всей Иудеи стекались к нему на берега Иордана. Новый пророк самой внешностью своей производил впечатление необычайное. Это был суровый аскет, одетый в грубую одежду из верблюжьего волоса, препоясанный кожаным поясом, изнуривший тело своё строжайшим постом...
   В чём было главное значение его проповеди?
   Он обличал фарисейство. Фарисейство не как лицемерие только, но и как целое мировоззрение, как систему, как особый вид современного благочестия. В основе этой системы лежала мысль, что сила религии — во внешнем законодательстве. В результате — полное торжество мёртвой буквы над живым духом и ужасающее нравственное падение.
   И он призывал фарисеев к покаянию. Это он им говорил, что они — «порождения ехиднины» и что они напрасно думают бежать «от будущего гнева». Это он им говорил, что они — сухостой, бесплодные деревья и что при корне их лежит секира, ибо «всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огоны, это он их призывал сотворить «достойный плод покаяния»...
   Он показал истосковавшемуся по живой религиозной правде народу истинные идеалы иудейской религии. Он напомнил заповедь о любви, о том, что надо быть милосердными, «у кого две одежды — дай неимущему», у кого есть пища — делай то же; никого не обижайте, не клевещите.
   Он провозгласил великую истину, во всей полноте потом раскрытую в христианстве, что не внешний, а внутренний духовный подвиг созидает Царство Божие на земле.
   Смолк пророческий голос Иоанна. Но, как всё вечное, так и пророческий дух его пребывает в Церкви. Он вошёл в самую душу церковного сознания. И всякий раз, когда в истории Церкви возникали попытки подчинить внутренние процессы церковной жизни бездушному, отвлечённому «законодательству», в результате ничего, кроме соблазна и греха, не получалось, и Церковь всегда отметала этот грех и соблазн. И даже тогда, когда намерения как будто бы были наилучшие — коль скоро эти улучшающие реформы были внешнего происхождения, они всегда вели к падению. Нам вспоминается эпоха, когда только что кончился Апостольский век, когда деятельность мужей апостольских была ещё у всех перед глазами. В Церкви начал угасать благодатный дар языков.
   Явился человек, который решил восхитить этот дар насильно. Не внутренним подвигом, а возводя дар языков в принцип, в норму, в обязательство.
   Явился Монтан. И что же? Вместо благодатного дара получились ересь, кликушество, демонизм, бесовщина...
   Перенесёмся на несколько веков вперёд. Новая попытка внешней реформы, «законодательного» изменения Церкви — и создаётся ересь иконоборческая, многие десятки лет мучившая Церковь.
   Для кого Церковь — живой организм, невидимое Тело Христово, тот поймёт, что только путём нравственно-религиозного, молитвенного подвига можно содействовать её росту.
   Ты хочешь быть новым христианином — люби ближнего, как самого себя, люби и прощай врагов своих. Как это будет ново, как это будет необычайно. Ты хочешь быть новым христианином — будь чист сердцем, будь целомудрен, покори свои тёмные страсти. Как это покажется всем новым, давно всеми забытым. Ты хочешь быть новым в молитве — но покажи нам молитвенную ревность Серафима Саровского, три года простоявшего на камне в молитвенном подвиге. Ты хочешь обновить Церковь — о, дай нам образ святости, покажи нам величие духа, нравственную высоту, молитвенное горение, и тогда ты послужишь святому делу обновления.
   А пока ты будешь исправлять Церковь на бумаге, через приказы, сидя в своём кабинете, это всегда будет сознательное или бессознательное фарисейство.
   Пророческий дух Иоанна указал нам истинный путь церковного строительства — не внешнею реформою, а внутренним религиозным подвигом созидается истинная Церковь Христова.
    Аминь.

3 августа 1922 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Слава Богу за всё! В день памяти святого митрополита Филиппа я был арестован, а два дня тому назад выпущен на свободу.
   Тюрьма не поколебала, а ещё больше укрепила веру мою в конечное торжество правды. Без этой веры жизнь — не в жизнь. Не всегда это торжество приходит так скоро, но вера, что оно непременно придёт, двигает всей нашей жизнью.
   На допросах я не сказал ни одного слова лжи, и видите — я на свободе.
   Разве не говорил я правду, когда открыто заявил, что по своим церковным и религиозным убеждениям не признаю «Живой Церкви».
   Это торжество правды укрепляет мой дух, укрепляет мою веру. И если я до тюрьмы лишь защищал православие от нападения «Живой Церкви», теперь, после тюрьмы, я перехожу в наступление — я обвиняю.
   Я обвиняю еп. Антонина, возглавляющего так называемое «Временное Высшее Церковное Управление», в преступлениях и против Церкви, и против государства.
   Не место в проповеди за богослужением подробно разбирать туманную программу «Живой Церкви», но уместно заявить, что, по нашему глубокому убеждению, для всех, для кого церковные правила не «клочок бумаги», еп. Антонин является церковным самозванцем. Уместно заявить, что не верим мы реформаторам «Живой Церкви».
   Кто из нас не сознаёт глубоких ран на теле Матери нашей Церкви, нанесённых грехами нашими. Кто из нас не думал над реформами. Но мы ждали реформаторов-подвижников. Мы ждали людей, которые совершат дело обновления Церкви своим высоким религиозным и нравственным авторитетом. А здесь, вместо слов любви, мы сразу услыхали слова озлобления и угроз, и мы почувствовали, что в них нет духа Христова.
   О, мы далеки от того, чтобы судить частную жизнь того или иного представителя «Живой Церкви», но когда мы увидали, что с первых шагов «Живая Церковь» сохраняет самое отрицательное, что было у нас, — систему наград, когда мы увидели, что наши реформаторы, точно малые дети, играют в эти награды, как у одного появляется на клобуке бриллиантовый крест, у другого вырастает митра, у третьего — палица, мы почувствовали, что не Дух Святой руководит ими, а пустая игра честолюбия.
   Я обвиняю...
   Я обвиняю еп. Антонина в том, что он является преступником и против государства. Он обманывает власть. Он злоупотребляет её доверием. Получив естественную поддержку государственной власти в чисто политической задаче ликвидировать антигосударственные течения в Церкви, Антонин стал направо и налево, в проповедях и лекциях хвастаться, что всякого, кто не признает их церковной властью, они сошлют ловить треску на Белое море или сгноят в тюрьмах. Уполномочивала ли его власть на эти угрозы? Не взваливает ли он на власть тяжкое бремя ответственности в глазах народа за насилие над религиозной совестью? Не совершает ли еп. Антонин государственного преступления, возбуждая народ против этой власти, сея недоверие, вражду, смуту?
   А дальше.. Поддержка, которую оказала власть группе Антонина, имела определённый политический смысл: помочь этой группе ликвидировать антигосударственное течение. Но вместо этой задачи Антонин провозгласил «реформацию». Он сознаёт, что большинство ему не сочувствует, что за ним не стоит никого, кроме пустой Никольской улицы. Но еп. Антонин, вводя в заблуждение власть и всякого не признающего его реформы по чисто религиозным основаниям аттестуя как политического преступника, тем самым всю ответственность за эти насильственные реформы возлагает на правительство.
   Мы не закрываем глаз на будущее. В ближайшее время победа будет на стороне неправды. Но история знает времена и более тяжкие, когда ересь захватывала церковную власть на долгие годы. Мы не закрываем глаз на то, что внешняя победа будет за этой неправдой и ныне, что под давлением силы робкое духовенство признает «Живую Церковь», но это лишь видимость победы, ибо церковный народ не признает её никогда.
   Положение пастырей сейчас ужасно. Не признать «Живую Церковь» — это значит, благодаря Антонину, подвергнуться обвинению в политическом преступлении. Признать — это значит лишиться доверия прихода.
   Но выход и для духовенства есть. Пусть сбросит оно эту веками созданную робость. И пустее те, чья политическая совесть чиста, кто может твёрдо заявить, что не идёт он против власти, кто может, положа руку на сердце, сказать, что не приемлет «Живой Церкви» на основаниях религиозных, пусть тот возвысит свой голос против тех, кто совершает ныне тяжкое церковное и государственное преступление. Пусть каждый слушает веление своей религиозной совести, не соображаясь с тем, как поступил его сосед, ибо Христос обращается с призывом к каждому отдельному человеку. Он спрашивает не о том, как поступили все, а о том, как поступил ты, о. Иоанн, ты, о. Вассиан, ты, о. Валентин. Не от нас зависят судьбы Церкви, но от нас зависит исполнение своего личного долга. Исполняя и в наши дни его, мы должны поступать сообразно с учением Церкви и велением совести, памятуя, что это единственный путь, ведущий ко спасению.
    Аминь.

11 декабря 1924 г. . В Крестовоздвиженской церкви

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Когда после долгой разлуки вновь возвращаешься к близким людям — сколько замечаешь перемен!
   Дети стали юношами. Юноши — взрослыми. У многих взрослых появилась седина. Многих нет в живых.
   Но перемены мелькающей жизни не касаются святынь. Святыни стоят...
   Когда оглядываешься на свою личную жизнь, начиная с детства, — сколько видишь в ней перемен, сколько воды утекло. Всё течёт. Всё изменяется. Неизменна лишь Святая Церковь.
   Когда посмотришь на жизнь мира — сколько перемен несёт каждый год, каждое столетие. А великое, вечное Святое Православие стоит непоколебимо.
   Но большинство людей идёт мимо Церкви. Ибо широк путь к погибели, и многие избирают его. И это так потому, что видеть Истину мешают грехи и страсти. Даже в недрах Церкви распознать правду и ложь мешают прегрешения наши.
   Есть такое сказание.
   В один монастырь пришёл странник и просил настоятеля разрешить сказать поучение. Настоятель разрешил. Странник говорил так, что вся Церковь рыдала от умиления, но холоден был настоятель и упрекал себя в нечувствии. Когда странник выходил из храма, настоятель спросил его:
   — Кто ты?
   Тот ответил:
   — Диавол.
   В ужасе и изумлении настоятель спросил тогда:
   — Зачем же ты так проповедовал о Христе, что вся Церковь плакала от умиления?
   И диавол дал страшный ответ:
   — Для того, чтобы в день Страшного Суда они дали ответ Богу за своё заблуждение, за свои слёзы.
   Мы дадим ответ Господу в наших заблуждениях, потому что они порождение наших грехов...
   Жизнь — это мятель. Сколько дорог, какая вьюга!
   Найти узкий путь к Истине можно только с помощью Божией. А эта помощь даётся в молитве. Святой Антоний Великий предрёк, что наступят дни, когда подвижничество как бы растворится в мирской жизни. Но он же предрёк и утешение — что в условиях жизни мирской явятся новые подвижники, которые превзойдут древних
   Пусть не смущает верующих всеобщее безбожие. Пусть они молитвенно объединяются в храмах — и тогда Православие будет пребывать незыблемо, несмотря ни на что.
    Аминь.

18 декабря 1924 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Образ буди верным, словом, житием, любовью, духом, верою, чистотою».
   Эти слова написаны на нашем священническом кресте. Это заповедь, которая дана пастырям Церкви Христовой.
   Будь «образом» — «образцом». В учительстве слова — научай людей вере, проповедуя им Евангелие спасения, указуя путь в Царствие Божие.
   Будь образцом в жизни. Чтобы учение Христово не было лишь для проповедей, чтобы оно не было отвлечённым понятием, а преобразило твою жизнь — ибо в нас должны быть «все чувствования, как в Иисусе Христе».
   В любви. Той любви, о которой сказал Господь, что по ней узнают, что вы Мои ученики.
   В духе. Чтобы жили мы не мирскими заботами, не во имя плоти, а духом, который оживотворил в нас Христос
   В вере. О которой Спаситель сказал, что имеющий её будет передвигать горы.
   Образцом чистоты. О которой сказано: «Блажени чистый сердцем, яко тип Бога узрят».
   Святой Григорий Богослов говорит: «Как оку необходимо быть чистым, чтобы тело двигалось правильно, так вместе с предстоятелем Церкви, каков он будет, и Церковь или подвергнется опасности или спасётся». А по словам Марка Подвижника: «Слова Божественного Писания читай делами своими».
   Но чем похвалимся? Разве немощью своею? Исполнили мы заповедь Божию? Образцом ли мы были — в слове, жизни, вере и любви?
   Мы плохо учили! Плохо указывали путь спасения! Последние годы разве не чувствовали себя верующие, как в дремучем лесу...
   Не в жизни ли нашей были мы образцом? Это тогда-то, когда ряса да название пастыря отличают тебя от других — а иначе никто не узнает, что ты христианин, пока ты сам не скажешь об этом.
   Не в любви ли? Это при нашей постоянной вражде, зависти, недоверии друг к другу!
   Не в жизни ли духовной? Когда все мы погружены в заботы мирские.
   Не в вере ли? При нашем малодушии, при страхе за каждое слово, за каждый шаг.
   Не в чистоте ли? Когда все мы в страстях
   Какой же пример дадим мы вам? Ведь мы же немощны духом! Ведь мы же ничего не имеем, кроме грехов!
   Но Церковь есть Церковь живых
   Святые угодники Божий — вот наша надежда, вот наше научение. Вот кто даёт нам образ и веры, и жизни, и любви.
   Одним из величайших угодников Божиих был св. Николай Чудотворец, молитвенную память которого мы ныне совершаем.
   Если бы собрать все слёзы, которые пролиты перед его святыми иконами! Если бы собрать все воздыхания, пережитые перед ними!
   Он огнём своей славы озаряет жизнь нашу и, как истинный пастырь, ведёт ко спасению. И тогда, когда подаёт тайную милостыню, спасая семью от позора. И когда смиренно принимает на себя священство, и когда останавливает меч, готовый опуститься на невинных, и когда мужественно исповедует свою веру, и когда с дерзновением обличает еретиков.
   Чем достойно помянем мы ныне великого угодника Божия? Словами ли только? Песнопением? Акафистом?
   Чем дальше идёт жизнь, тем становится ответственней. Пора перестать смотреть на храм как на место, где переживают духовный подъём, — а затем идут жить по-старому. Надо подъём этот унести в жизнь и там создавать храм.
   Пусть и сегодня совершим мы такую достойную память. Пусть не в Церкви, а в жизни научимся мы у святого угодника непоколебимо веровать и пламенно любить.
    Аминь.

21 декабря 1924 г. «Нечаянная радость». В церкви св. Панкратия за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Праведный Симеон предрёк Пресвятой Деве Марии: «И Тебе Самой оружие пройдёт душу» (Лк. 2:35).
   Это сбылось, когда Матерь Божия стояла на Голгофе, у креста, на котором был распят её Сын. И когда услышала Она Его слова, которыми Он передавал всю заботу, всё попечение о Ней любимому Своему ученику.
   «Се, Матерь твоя!» — сказал Он ему. А Ей: «Жено! се, сын Твой» (Ин:19, 26-27).
   Помните ли вы слова Страстной седмицы — плач Богоматери: «Ныне лишена бых Тебе, сладкое Мое Чадо и Любимое». И ещё: «Хотела бых с Тобою умрети.. не терплю бо без дыхания мертва Тя видети». И ещё: «Камо идеши ныне, Сыне Мой, а Мене едину оставляеши?»
   Продолжает сбываться пророчество Симеона и ныне, когда мы ежечасно грехами нашими сораспинаем Сына Её!
   Но любовь Матери Божией безмерна. И она была, есть и будет во веки наш покров, наше заступление. Даже в жизни мирской, где столько вражды, где так одиноко и холодно, единственно, что осталось ещё, — это материнская любовь. Какой ты ни есть грешный, падший, заблудший, а сердце матери всё поймет и всё простит. Любовью своей всё покроет.
   Матерь Божия — Матерь всего рода христианского. Пока Она с нами — есть в жизни и тепло, и радость. Есть к кому обратиться в скорби, есть у кого просить заступления.
   Но если Она отойдёт от нас, жизнь осиротеет. Божия Матерь отходит от людей не тогда, когда они грешат, — грех простится, покроется любовью, — а когда мы упорствуем в грехе, возводим его в правило, оправдываем, не хотим жить иначе.
   Оглянитесь на жизнь мирскую! Это дорога без меры в ширину, без конца в длину — и по ней бегут люди, и толкают, и топчут, и душат друг друга.
   Они стремятся к призрачному счастью, к житейскому благополучию; в крови, в ранах, измученные борьбой, озлобленные и несчастные — они не могут достигнуть радости, потому что гонятся за мечтой.
   И не хотят понять, что радость здесь, около них, она — та «нечаянная радость спасения», которую получил грешник, изображённый на иконе, ныне нами прославляемой.
   Как часто мы ропщем на Матерь Божию, что Она не исполняет наших молений. А что мы делаем? Что мы делаем?
   Одной рукой наносим раны Сыну Её — и другую протягиваем за помощью.
   Надо начинать с покаяния. Грешник увидел на теле Младенца Христа раны, нанесённые Ему злыми делами, и ужаснулся, и просил Матерь Божию исходатайствовать прощение у Сына Её. Неотступными просьбами Матерь Божия вымолила у Сына Своего прощение грешнику — Она даровала ему нечаянную радость прощения.
   Так и мы, если хотим истинной радости в жизни, должны начать с покаяния.
   Сегодня мы будем молиться перед иконою «Нечаянной радости». Сколько в этих молитвах будет обращено просьб к Божией Матери. А много ли будет пролито покаянных слёз? Но с этих слёз и должна начинаться наша молитва.
   Пусть каждый, стоя у святой иконы, заглянет в себя, просмотрит свою жизнь и принесёт в дар Божией Матери своё покаяние, тогда и Божия Матерь пошлёт нам нечаянную радость спасения.
    Аминь.

28 декабря 1924 г. В церкви «Никола Плотник» за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Апостолы Пётр и Иоанн шли в храм в час девятый. При дверях храма сидел хромой от рождения. Увидев Петра и Иоанна, он просил у них милостыни. Пётр с Иоанном, всмотревшись в него, сказали: взгляни на нас. Хромой пристально смотрел на них, надеясь получить милостыню.
   «Но Пётр сказал: серебра и золота нет у меня; а что имею, то даю тебе: во имя Иисуса Христа Назорея встань и ходи. И, взяв его за правую руку, поднял; и вдруг укрепились его ступни и колени» (Деян. 3:6).
   Так и Церковь.
   Она не даёт вам серебра и золота, не даёт житейских благ — но она протягивает руку и подымает вас.
   Она не даёт материального благополучия. Но она открывает смысл жизни, научает правде. Даёт истинную радость. Зовёт на вечерю в Царствие Божие.
   Но большинство не слышит этого зова, уподобляясь человеку, который, умирая от жажды, отверг источник чистой воды и припал бы к грязной луже.
   Это было бы безумие! Но хорошо, если бы это было безумие! Это наваждение диавольское. Это обман бесовский.
   Св. Антоний Великий видел великана, голова которого упиралась в небо, а руки были распростёрты. Летели птицы, и те из них, которые не могли подняться и перелететь выше руки, падали вниз, а которые перелетали, те подымались к небу. Это были души умерших людей.
   Но что даёт власть над людьми этой тени, этому призраку? Что мешает людям быть в числе избранных на вечери, которую устроил человек в притче сегодняшнего евангельского чтения?
   Мешают «земля», «волы», «семья» — мешает суета мирской жизни.
   И хоть бы счастливы были люди по-земному! Но что, кроме горя, слёз и страданий, даёт этот базар мирской суеты? Кто счастлив? Никто. Или, может быть, не всех зовёт Христос?
   Но пусть человек прислушается к своему сердцу. Он услышит там этот постоянный призыв.
   Вам посылается болезнь. Это ли не несчастье! Но прислушайтесь. И вы услышите, что это Господь зовёт вас, ибо болезнь побуждает вас думать о смерти, о вечности, о смысле жизни.
   Умер у вас близкий человек. Какое неутешное горе! Но это Господь зовёт вас к себе, ибо только вера даёт силы высшим смыслом преодолеть всю бессмыслицу, всю нелепость смерти.
   Вы оклеветаны, у вас житейские неприятности — прислушайтесь к сердцу, и здесь Господь зовёт вас к себе. Ведь найти утешение, осмыслить всё происходящее, не захлебнуться в этих житейских дрязгах можно, только живя со Христом.
   А если Господь посылает вам радость, столь редкую в нашей жизни, — разве не услышите вы в сердце своём тот же зов ко Христу? Может ли что-либо, кроме веры, дать смысл радости, не превратить её для вас в мелькающую тень?
   Но на пути в Царствие Божие есть и ещё одно искушение: и чем дальше идёт жизнь, тем могущественнее его влияние на душу человека. Это искушение, этот соблазн коренится в мысли, что если большинство уходит от Церкви — то неужели же «все» неправы, а правы немногие, сохраняющие веру?
   Всё нам предсказано, ибо Господь сказал: «Но Сын Человеческий, придя, найдёт ли веру на земле?» (Лк:18, 8).
   Мы, верующие, «прах попираемый», мы безумцы для мудрых мира. Нам сказано, что широк путь к погибели и многие идут им, а узкий путь ко спасению избирают немногие.
   Церковь даёт примеры, как отражать эти искушения. Святой Григорий Богослов говорит: «Скорее реки потекут вверх и огнь примет направление, противоположное обычному своему стремлению, нежели я изменю чему-либо в моём спасении».
   А Максим Исповедник, когда его заставляли причаститься с отступившим от православной веры патриархом, воскликнул: «Если и вся вселенная начнёт причащаться с патриархом — я не причащусь с ним».
   И всё же мысль, что другие думают иначе, что «все» уходят от Церкви — соблазняет и отравляет души. Христос обращается не к массам, а к отдельной человеческой душе. Он говорит:
   — Ты Иоанн, ты Мария, ты Пётр. Выбирайте путь свой, не оглядываясь на соседей, а вопрошая свою совесть. Пусть они идут своею дорогой. Мы пойдём своей — на вечерю Христову.
   Дабы соделаться нам, как говорит апостол Пётр, «причастниками Божеского естества, удалившись от господствующего в мире растления похотью» (2 Пет. 1:4).
    Аминь.

8 января 1925 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь». А многочисленное воинство небесное славило Бога: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!» (Лк. 2:10-14).
   Но где же слава — когда поругание? Когда надели венец терновый и били по лицу, и спрашивали, издеваясь: «Скажи, кто ударил Тебя?»
   Но где же мир — когда ненависть и крики: распни, распни Его! Где благоволение в людях — когда Голгофа?
   И вопрошают люди мирские: где обетованная радость, когда вся жизнь — беспрерывный ряд скорбей?
   Думали ли вы когда-нибудь, что должен испытывать человек, приговорённый к смерти? И вот, после долгих и страшных ожиданий распахнулась бы дверь, и некто сказал бы: «Ты, свободен».
   Ангел и возвестил миру такую свободу. Ибо родившийся Христос освободил мир от казни смертной.
   Если бы не воплотился Сын Божий, если бы не было Голгофы и Искупления, если бы не воскрес Христос, — чем стала бы жизнь, как не ожиданием смерти?
   Что было бы впереди, кроме открытой могилы, если бы не было за ней воскресения?
   Можно одурманивать себя ежедневными заботами, жить, погрязнув в житейских делах, — не думать о смысле жизни. Но придёт час, когда встанет этот вопрос. Придёт час смертный. Оглянется человек на прожитую жизнь, и каким ненужным и бессмысленным покажется ему всё, что он считал когда-то самым главным. Всё, что тешило его гордость, самолюбие и похоть!
   Но для тех, кто верует во Христа, кто знает, что смерть побеждена Воскресением, какой открывается неисчерпаемый источник радости жизни.
   Какая слава Даровавшему нам спасение! Какой мир ниспослан душам нашим! Какое благоволение в людях! Для тех, кто не верует, Ангелы не поют. А те, кто верует, те слышат песнь воинства небесного: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение».
    Аминь.

24 января 1925 г. В церкви Спаса во Спасском за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Апостол Павел поучал: «Многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие» (Деян. 14:22).
   Когда перед пастырем-духовником проходят человеческие души, человеческие сердца — он ужасается! Ужасается при виде этого моря скорби, заливающего человеческую жизнь. Множество народа в храме, разного возраста и состояния. А там, за спиной у каждого, своя собственная сложная жизнь, со своим горем, с своим Крестом.
   Так и видится ваша жизнь там, в миру — или в каморке, в которую едва пройдёшь по полутёмной деревянной лестнице, или в комнате почище, с киотом, занавесками, комодом... И все из храма разбредутся по своим углам, к своим скорбям.
   А вот и скорби.
   Лишился места. Не на что жить. На руках дети. Положение кажется безвыходным. Близок человек к отчаянию.
   А эту муж бросил. Пятнадцать лет жили вместе. «Вот и хожу по улицам.. выйду, — говорит, — и иду, и иду, и куда, и зачем — сама не знаю...»
   У этой дети от рук отбились. Смеются над верой... погибают на глазах. И болит материнское сердце самою страшною болью — ибо никто так не любит, как мать...
   Болезни.. изнемогает тело в физических страданиях — и не хватает ни сил, ни терпения переносить эту боль...
   Муж пьянствует — пропивает всё, что зарабатывает, а дома-то холод, а дома-то голод...
   А вот и самая большая скорбь — смерть близкого человека. Кажется, и жить больше незачем! Кажется, вместе с ним ушло всё.. «Я, — говорит, — и шапку его со стола не убираю. Всё кажется — вернётся. Да нет. Не вернётся...»
   А вот скорби духовные. Колеблется вера. Волны неверия бьют жестоко. Трудно держаться одному, когда в дому, в семье, в окружающей жизни — «все» отпадают от веры. И наука, говорят, доказала, и попы, говорят, обманывают... И хотя сердце чувствует истину, но разум смущает сомнения...
   У этого нет раскаянности в грехах. Окамененное нечувствие сковало сердце. И знает, что согрешил, но нет слёз покаянных, нет сокрушения, спит совесть.
   У другого нерадение к молитве. Сознаёт, что опускается, задыхается душа без молитвы, но не может достигнуть, чтобы возгорелась она в душе.
   Унесут ли пришедшие сюда со скорбями своими утешение из храма? Уврачуют ли раны? Пришли во врачебницу — уйдут ли исцелёнными? «Многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие».
   Если там, в конце жизненного пути, видится эта вожделенная цель — тогда Церковь исцелит скорбь. Тогда храм даст исцеление.
   Для кого жизнь — не бессмысленное чередование удач и неудач, наслаждения и горя, а великая работа Господня для достижения нашего спасения в Царствии Божием, для того все скорби имеют иное значение. Конечная цель — Царствие Божие — ставит их на надлежащее место, они встают в порядок, как по краям жизненного пути, и открывается тернистая, но верная дорога ко спасению. Скорби становятся уже не горем только, но испытанием, искушением, назиданием.
   Может быть, ты горд, самолюбив, тщеславен, и жизнь заставляет тебя пожить в унижении...Может быть, ты привык рассчитывать на свою силу, на свою волю. Ведь человек высоко хватает! Самое небо хочет достать рукой — и вот болезнь, неудача, смерть близких заставляют чувствовать, какие мы жалкие, беспомощные, и заставляют уповать на волю Божию...
   «Многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие». Оно озарит нам всю жизнь. И совершится как бы некое чудо. Чувство тоски превратится в радость. Уныние сменится бодростью духа. Тёмное, безвыходное отчаяние осветит надежда.
   И в сердцах людей загорится пламенная любовь к Богу и людям.
    Аминь.

31 января 1925 г. В церкви св. Панкратия за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Иоанн Лествичник говорит: «Не падать свойственно только Ангелам. Человекам свойственно падать и восставать, пребывать в падении свойственно одним диаволам».
   Какое великое утешение, какое великое назидание!
   Особенно теперь, когда Святая Церковь начинает подготавливать нас к Великому посту. Утешение в том, что падшему свойственно восставать. Назидание в том, что падение без восставания — состояние диавольское.
   Но это утешение и это назидание лишь для тех, кто ужасается и скорбит от множества согрешений. А много ли таких? Сколько людей видел я, плачущих от житейского горя, от нужды, от обид, от смерти близких, — а плакавших о грехах помнишь наперечет. Вот обокрали человека. Лишился последнего достояния. Кому не памятна его скорбь, его плач?
   Ну, а диавол душу украл? Это ничего? Не больно? Не страшно?
   Почему же так? Почему, лишась главного, не скорбим, пребываем в нечувствии. А лишаясь того, что проходит, как сон, почитаем себя несчастными? Потому, что думаем внешним благополучием достигнуть внутренней радости и счастья!
   Но ты, лишившийся заработка, спроси того, кто не знает нужды, счастлив ли он? Радостно ли у него на сердце? И ты услышишь ответ, что у него такая же тоска, как и у тебя.
   Спроси того, кто лишился детей, похоронил их, оплакивает их, счастливее ли он тех, кто имеет детей на руках своих, — и услышишь, что у него свои скорби, свои слёзы...
   Ты ропщешь на болезнь.. Спроси здоровых, счастливы ли они? И услышишь, что у них свои боли, своё горе...
   Я знал людей, имеющих полное житейское благополучие, которых мучила нестерпимая душевная тоска и которые мечтали о смерти! Радость и истинное счастье зависят не от меняющихся, как тени, преходящих внешних обстоятельств жизни, а от того, что мы носим в своей душе, в своём сердце.
   Св. Иоанн Златоуст угрожающим смертию отвечал словами апостола Павла: «Для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение» (Флп. 1:21). Угрожающим изгнанием говорил словами Псалмопевца: «Господня земля и что наполняет её» — т. е. всюду земля Господня (Пс. 23:1). А угрозы отнять имущество отражал словами апостола: «Мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести из него» (1 Тим. 6:7).
   Вот при такой настроенности какая житейская неудача в силах повергнуть человека в скорбь? Что может устрашить его, когда не страшна ему ни смерть, ни изгнание, ни потеря всего материального благополучия?
   Но как приобрести такую настроенность?
   Ответ на этот вопрос лежит не в одном каком-либо указании Церкви, не в том, чтобы прослушать одну проповедь, придти к одной церковной службе, исполнить какое-либо одно церковное правило, а в совокупности всего, что указывает нам Церковь как условие возрастания в нас духовной жизни.
   И я, всходя на эту кафедру не для одной случайной проповеди, а для постоянного назидания вас и проповеди слова Божия, имею ту же общую цель для всей проповеди своей во всём её объёме. Дабы вы научились жить не для временного, преходящего — а для достижения вечного Царствия Божия.
    Аминь.

5 февраля 1925 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Вспомните евангельское повествование о Закхее. Спаситель проходил через Иерихон. Некто Закхей, начальник мытарей, хотел видеть Его, но не мог за народом, потому что мал был ростом. Забежал вперёд. Влез на смоковницу. Когда Господь пришёл на это место, взглянув, увидел его и сказал: «Закхей! сойди скорее, ибо сегодня надобно Мне быть у тебя в доме».
   Закхей сошёл. С радостью принял Его.. А кругом осуждали. А кругом роптали. Осуждали за то, что взошёл Господь в дом грешного человека. Закхей сказал Господу: «Господи! половину имения моего я отдам нищим и, если кого чем обидел, воздам вчетверо. Иисус сказал ему: ныне пришло спасение дому сему.. Ибо Сын Человеческий пришёл взыскать и спасти погибшее». (Лк. 19:9-10)
   Сколько раз каждый из нас слышал это евангельское чтение. Многое знают его почти наизусть. Но Евангелие, как истинный источник жизни, имеет неиссякаемую силу перерождать человеческую душу. Века читают Евангелие люди, и вновь омывается в этом чтении душа человеческая. И каждый из нас, вновь и вновь перечитывая в Евангелии то, что знает почти наизусть, по-новому переживает прочитанное. Уже одного этого свойства Евангелия для открытого, не лукавого сердца было бы достаточно, чтобы уверовать в его Божественную силу.
   Какое же назидание, какое утешение почерпнем мы из евангельского чтения о Закхее?
   «Сын Человеческий пришёл взыскать и спасти погибшее».
   Это закон Божий.
   Мирской, житейский закон иной! В жизни мирской закон другой.
   Если случится с человеком житейское несчастье — его постараются утопить поглубже. Если человек упадёт — его постараются затоптать ногами.
   А вот когда случится несчастье с душой человеческой, когда человек согрешит перед Богом, Господь говорит ему: «Сын Человеческий пришёл взыскать и спасти погибшее».
   Закхей был грешник, презираемый людьми, стяжавший себе богатство неправедное. Но Господь не отринул его. Видя в сердце его покаяние, пришёл к нему в дом. Вот утешение для всех, кого повергают в уныние содеянные грехи!
   «Ныне, — говорит Господь, — пришло спасение дому сему».
   Ныне, теперь, сегодня! Это значит, что для христиан нет власти прошлого! Долгие годы греховной жизни не должны обессиливать его унынием. Для христианина каждый день может быть началом новой жизни. Принеси покаяние. И прошлого нет. Начинай новую жизнь. Начинай её ныне, сейчас же, не откладывая.. Разве это не утешение для сознающих тяжесть своих прошлых согрешений!
   «Сегодня надобно Мне быть у тебя в доме», — так говорит Христос каждому, готовому Его принять. И каждому постучит Господь в сердце. Будет день, будет час, когда увидит Господь, что дом сердца нашего готов отвориться для встречи Христа — и Господь постучит в него.
   Но Сын Человеческий пришёл взыскать и спасти погибшее, и принёс спасение, и готов придти к нам только тогда, когда мы искренне сами стремимся, как Закхей, увидеть Христа. Когда мы сами Его любим. А любовь проверяется жертвой. Надо нести Крест Христов. Ведь наши несчастия житейские — это не Крест. Страдания становятся Крестом только тогда, когда они для Христа. Не всех призывает Господь к жертве. Но каждый должен быть в глубине сердца быть на неё готов. Только тогда будет согревать нас своими лучами та любовь, которая горит в каждом евангельском слове. Только тогда будет относиться и к нам то, что сказал Господь Закхею: «Ныне пришло спасение дому сему, ибо Сын Человеческий пришёл взыскать и спасти погибшее».
    Аминь.

7 февраля 1925 г. В церкви св. Панкратия за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Господь сказал: «Всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк. 14:11). «Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать», — говорит апостол Иаков (Иак. 4:6).
   По словам св. Иоанна Кассиана: «Нет никакой другой страсти, которая бы так истребляла все добродетели и так обнажала и лишала человека всякой праведности и святости, как эта злая гордость».
   Св. Иоанн Лествичник гордость называет: «Отвержение Бога», «виновница падения», «корень хулы».
   А св. Василий Великий сравнивает её со змеёю, которая скрылась за прекрасным цветком, и когда человек хочет сорвать этот цветок, змея наносит ему смертельный укус. Гордость подстерегает человека на всех ступенях духовной жизни. И все труды его превращает в ничто. На высоте духовной она даже опаснее для человека. Как говорит св. Иоанн Кассиан: «Чем более богатую пленит она душу, тем более тяжкому игу рабства подвергает её».
   Разве не прекрасный цветок — милосердие? Но разве не может человек впасть в гордость, совершая дела милосердия из тщеславия напоказ, чтобы видели и восхваляли люди?
   Разве не прекрасный цветок — молитва? Но разве не может отравить её яд гордости? Разве не может человек возгордиться своею святостью?
   Разве не прекрасный цветок — смирение? Но и самое смирение можно сделать источником падения — возгордившись своим смирением.
   Святая Церковь, подготовляя верующих к подвигу и покаянию в дни Великого поста, предостерегает детей своих от этого страшного искушения. Она делает это евангельским чтением, в котором повествуется притча о мытаре и фарисее.
   Фарисей и мытарь вошли в храм помолиться. Фарисей говорил: «Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю». Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: «Боже! будь милостив ко мне грешнику!» (Лк. 18:11-13)
   И грешный мытарь пошёл в дом свой более оправданным, чем гордившийся своей праведностью фарисей.
   Там стояла гордость — здесь было смирение.
   Как же предостеречь себя от этой страшной опасности, от этого укуса змеи?
   Надо проникнуться сознанием, что всё, что есть в нас хорошего, не принадлежит нам. Кругом зла так много! В душе столько страстей, что своими силами не мог бы спастись человек.
   Нил Синайский говорит: «Как ставший на паутину проваливается и уносится вниз, так падает и полагающийся на собственные свои силы».
   И если достигли мы хотя бы ничтожных успехов в жизни духовной, это дала нам Божественная благодать.
   Чем же гордишься ты? Разве не безумие гордиться себе не принадлежащим?
   Если у тебя есть таланты, не ими ли ты будешь гордиться? Ведь Господь дал их тебе, чтобы ты их преумножил и дал отчёт Богу. Они не принадлежат тебе. Они Божии. Разве не безумие гордиться тем, что тебе не принадлежит?
   Мы нищие духом! Ничего у нас нет! Нечем нам гордиться. Нечем превозноситься. Разве немощью своею.
   Будем же, как грешный мытарь, взывать к Богу: «Боже, милостив буди мне грешному!»
    Аминь.

12 февраля 1925 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Боже, милостив буди мне грешному!»
   «Буди милостив!»
   Но надежда на милость Божию должна иметь своё оправдание. Оправдание в покаянии, подтверждённом переменою жизни. Какой же всеобщий грех требует нашего покаяния?
   Обмирщение Церкви и жизни.
   «Не можете служить Богу и маммоне»,— сказал Господь. «Они не от мира, как и Я не от мира», — сказал Он о Своих учениках. «Не любите мира, ни того, что в мире».
   «Весь мир лежит во зле», — говорит апостол Иоанн. Этот мир, который противолежит Церкви, яростно стремится к обмирщению её. Дабы оградить Церковь Христову от обмирщения, соборный разум её, водимый Духом Святым, создал свои церковные законы, свои каноны, устав, по которому должна течь церковная жизнь.
   Соблюдали ли мы эти законы, как должно? Не нарушали ли мы их по незнанию и по небрежению?
   Дабы оградить душу человеческую от обмирщения, Господь заповедал нам непрестанно молиться.
   А мы? Мы считаем почти за подвиг, если мы раз в неделю посещаем храм. Дома большинство православных христиан лба не перекрестит. Нам некогда. На всё есть время — кроме молитвы. Мы забыли, что молитва должна быть главным делом жизни, — остальное приложится.
   Дабы оградить всю жизнь от обмирщения, апостол Павел дал строжайшее правило: «Не сообщаться с тем, кто, называясь братом, остаётся блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницею, или хищником; с таким даже и не есть вместе» (1 Кор. 5:11).
   А мы так смешали нашу жизнь с мирскою жизнью, что если человек не скажет сам, что он верующий христианин, со стороны не узнаешь.
   Мы ропщем, что дети отходят от Церкви. Но не сами ли мы тому виной? Разве не видят они, что родители их, придя из Церкви, живут как все неверующие люди?
   А если Церковь не перерождает человека, разве не правы они, что значение её для этих людей ничем не отличается от театров, кинематографов, концертов, где праздно проводят время...
   Боже, милостив буди нам грешным.
   Но разве мы покаялись? Разве после всех испытаний мы вернулись к исполнению церковных правил? Разве они не нарушаются нами, как и прежде? Разве не идёт церковная жизнь по-прежнему, как будто бы ничего не случилось?
   Так за что же Господь будет милостив к нам? Разве мы стали ревностней в молитве? Разве не оставляем мы для неё по-прежнему лишь то время, которое нам некуда девать? Разве стала молитва главным делом нашей жизни?
   Так за что же Господь помилует нас? Разве мы отрешились от жизни мирской? Разве сами мы не те, кто, называясь «братом», называясь «христианином», на самом деле блудники, лихоимцы, пьяницы, хищники? Как же будем просить у Бога милости?
   О, мы твёрдо запомнили, что Бог милосерд! Но совершенно забыли, что Он праведный Судья! Мы знаем все слова любви, сказанные в Евангелии, но не хотим знать Его слов обличения.
   Мы говорили о снисхождении — и снисхождением довели Церковь до страшных потрясений. Теперь Господь призывает нас к строгости.
   Мы, пастыри, будем строги к своей пастве, пусть архипастыри будут строги к нам, пастырям, и пусть каждый будет строг к самому себе, дабы не тщетно взывать нам: «Боже, милостив буди нам грешным».
    Аминь.

15 февраля 1925 г. Неделя о блудном сыне. В церкви св. Панкратия за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   В евангельском чтении вы слышали сегодня притчу о блудном сыне. Эта притча о нас с вами.
   О Господи, если бы вся она была о нас!
   Но вспомним слова Спасителя.
   У одного человека было два сына. Младший сказал: «Дай мне следующую мне часть имения». Отец разделил им имение. Младший сын взял всё и ушёл в дальнюю страну.
   Это про нас. Это мы ушли в дальнюю страну от Отца Небесного.
   Младший сын расточил в дальней стране имение своё, живя блудно.
   Это про нас. Это мы расточили духовное богатство своё, живя блудною мирскою жизнью.
   И вот, когда настал голод в той стране, блудный сын пошёл к одному из жителей, тот послал его на поля свои пасти свиней. И он рад был насытиться рожками, которые ели свиньи.
   Это про нас. Это мы, голодные духовно, готовы заполнить пустоту души своей «рожками» — низменными, животными страстями.
   А дальше — уже не про нас. Дальше уже про немногих
   «Придя же в себя, сказал...»
   Многие ли приходят в себя? Многие ли приносят покаяние?
   «Придя же в себя, сказал: ...Встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наёмников твоих» (Лк. 15:17-19).
   Многие ли сознают грехи свои пред Отцом своим? Многие ли говорят так?
   «Встал и пошёл» блудный сын назад, в отчий дом.
   Кто же из нас поступает так? Кто «встаёт?» Кто возвращается в обитель жизни духовной?
   А тех, которые не только приносят словесное покаяние, но действительно возвращаются к Отцу, какая радость ждёт их!
   Отец побежал навстречу сыну своему. Обнял его и целовал. Велел принести лучшую одежду, велел перстень надеть на руку его и обуть ноги его. Велел принести откормленного тельца. И устроил пир. Ибо сын этот «был мёртв» и ожил, пропадал и нашёлся.
   Господи! Даруй нам истинное покаяние!
   Дай нам силы придти в себя. Встать. Пойти к Отцу. Нас ждёт там великая радость прощения, нас ждёт там духовный пир.
    Аминь.

28 февраля 1925 г. Перед Прощёным воскресеньем. В церкви св. Панкратия за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Вот привёл Господь вновь дожить до святых дней Великого поста. Завтра Прощёное воскресенье. Святая Церковь долго подготовляла нас к этим дням.
   В притче о мытаре и фарисее она научила нас истинному смирению. В притче о блудном сыне показала путь покаяния. В неделю мясопустную показала нам грядущий Страшный Суд.
   Великий пост потребует от нас жертвы. Мы будем поститься, молиться, трудиться. Но прежде жертвы Господь требует от нас милости.
   «Если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф. 6:15).
   Но надо простить не внешне. Не исполнить лишь привычную формальность, сказав: «Простите меня ради Христа» и поклонившись в ноги. Надо, чтобы сердце загорелось любовью, чтобы там, внутри, в глубине души нашей, не осталось никакой озлобленности и обиды против ближних наших. Это людей можно обманывать внешним обрядом прощения, в то время как сердце остаётся жестоким. Но Господь сердцеведец Он видит всё, что совершается в нас. Для того чтобы по-настоящему простить обиды, надо, чтобы в сердце была любовь.
   Но достигнуть состояния любви — дело всей нашей жизни!
   Любовь иссякла в людях, как говорит апостол, от беззакония.
   «По причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь» (Мф. 24:12).
   Беззаконная жизнь наша — вот источник озлобленности нашей. Ибо любовь, по апостолу, — «совокупность совершенства». Соберите же в своём сердце всю любовь, которую нажили за все годы жизни своей, и простите людям всё, что имеете против них
   А потом надо вспомнить свои грехи. Когда трудно простить обиду, вспомни, что и ты ежечасно обижаешь Бога грехами своими, а ждёшь от Него прощения. Когда обида кажется тебе несправедливой, вспомни, сколько грехов твоих по справедливости требуют возмездия и остаются безнаказанными!
   Собери же в сердце своём сознание всех грехов своих — и прости ближнему все его согрешения. Ведь это такое счастье — любить и прощать людей. Когда нет в сердце любви, оно кажется пустым, а жизнь беспросветно тяжёлою. Озлобленность наша нас самих пригибает к земле.
   Окаменелое жестокое сердце пусть согреется в нас любовью и размягчится сознанием грехов. Простите друг друга здесь, в храме, это всего легче, ибо всё здесь располагает к любви.
   Придя домой, простите друг друга в семьях своих, ибо и среди близких так много взаимных обид и вражды. Простите своих соседей, с которыми у вас житейские ссоры.
   Простите и тех, вдали от вас, на которых что-либо злое имеете в сердце своём. Простите и меня, грешного! Простите все прегрешения мои против вас — еже словом, еже делом, еже ведением и неведением.
   По церковному обычаю примите мой земной поклон.
    Аминь.

7 марта 1925 г. 1-я неделя Великого поста. В церкви св. Панкратия

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Филипп сказал Нафанаилу: «Мы нашли Того, о Котором писали Моисей в законе и пророки, Иисуса, сына Иосифова, из Назарета. Но Нафанаил сказал ему: из Назарета может ли быть что доброе? Филипп говорит ему: пойди и посмотри» (Ин. 1:45-46).
   Твой ум обуревают сомнения. Колеблется вера, что Евангелие — Божественное откровение. «Пойди и посмотри». Ты увидишь, что ни один мудрец не может дать то, что даёт христианство; немало написано мудрых книг, но только одно Евангелие может переродить душу. Много попыток людских ответить на вопрос о смысле жизни. Но только одно Евангелие может действительно решить этот вопрос, ибо оно одно говорит о победе над смертью.
   А пока смерть признаётся владыкою жизни, никакая мудрость не сможет дать жизни смысл.
   Спросите умирающего человека, не признающего вечной жизни, и он должен будет сказать, что жизнь земная смысла не имеет.
   Твоё сердце исполнено сомнений. Жизнь кажется тебе рядом безысходных страданий. Ты не знаешь, где найти утешение. «Пойди и посмотри».
   Только в Церкви Христовой найдёт человек истинное утешение. Христос и теперь говорит людям: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф. 11:28).
   Люди жестоки и холодны. Люди безжалостны. Они думают только о себе. Но и самое любящее сердце не может дать того, что даёт Христос. Ибо Он не только жалеет нас — Он даёт нам силы переносить страдания.
   Твоя душа смущена торжествующим в мире злом Ты не находишь в людях правды, чистоты, святости. «Пойди и посмотри».
   Святая Церковь покажет тебе сонм святых. Она покажет тебе, как люди умеют любить, жертвовать собой, какой чистоты могут достигать их сердца.
   Но какою победоносною могла быть проповедь Евангелия, если бы мы могли сказать и о нашей современной жизни: «Пойди и посмотри».
   Подобно тому, как говорили о себе христиане первых веков.
   «Воистину это новый народ и в нём Божественное применение», — говорит философ Аристид.
   «Мы называемся истинными сынами Божьими и на самом деле таковы», — говорит Иустин Мученик.
   Для того чтобы говорить так в своих апологиях перед земными владыками, надо было иметь за собой не наше теперешнее христианство.
   Но будем надеяться и верить, что посылаемые Богом испытания и нашу современную христианскую жизнь сделают такой, что мы дерзновенно сможем сказать: «Пойди и посмотри!»
    Аминь.

8 марта 1925 г. 1-я неделя Великого поста. В церкви св. Панкратия за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому», — сказал Господь (Ин. 1:51).
   Исполнилось ли это обетование Божие? Где небо отверстое? Где Ангелы Божии? Где Сын Человеческий? Спрашивает один с сомнением, другие с разочарованием, третьи со злобой.
   Да, исполнилось обетование Божие! Но чтобы видеть небо, надо лицо поднять от земли, надо очи возвести к небесам, надо горе иметь сердца.
   Спрашиваем: где небо, а сами смотрим в грязь; спрашиваем: где Ангелы, а сами толкаемся в уличной толпе; спрашиваем: где Сын Человеческий, а сами прикованы к житейским заботам.
   Недавно Господь привёл меня служить панихиду у гроба умершего человека. Лицо у покойника было измученное, страдальческое, кожа да кости. Скончался от рака желудка — почти от голодной смерти. Я сидел в комнате, где дожидались знакомые, пришедшие на панихиду, и слышал рассказ, как он умирал. Перед смертью позвал священника, исповедовался и причастился. А двум детям своим сказал: «Может быть, вы вырастете неверующими, но помните, что говорит вам умирающий отец, — когда будете умирать, причаститесь Святых Тайн».
   Вот когда открылись ему небеса. Почему мы вспоминаем о Христе, умирая? Если бы помнить о нём в жизни! Для тех, кто видит Его небо отверстым, вся жизнь освещается по-иному.
   Но видеть небо отверстым могут чистые сердцем: «Блажени чистии сердцем, яка тии Бога узрят».
   Дабы омыть сердца, запылённые житейской суетой, загрязнённые мирской жизнью, вы приносили покаяние на исповеди. А за Божественной литургией исполняется обетование Спасителя.
   Литургия — отверстое небо. С нами сослужат Ангелы Божии, восходящие и нисходящие к Сыну Человеческому. И Сын Человеческий, Господь Иисус Христос, присутствует среди нас и делает нас сопричастными Божественного естества.
    Аминь.

5 апреля 1925 г. В церкви св. Панкратия за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Слава Богу за всё!
   Слова эти впервые были произнесены св. Иоанном Златоустом на смертном одре, в момент мученической кончины в тяжком изгнании.
   Да сподобит и нас Господь произносить это Божественное славословие — но не в храме только, а и в жизни.
   Слава Богу за всё!
   Посылает Господь нужду. Заботы о хлебе смущают душу. Безысходное положение порождает уныние.
   Слава Богу за всё, ибо и Спаситель наш не имел где преклонить голову.
   Ты ропщешь на то, что люди оклеветали тебя.
   Слава Богу! Ибо оклеветан был и Сын Божий.
   Ты скорбишь, видя кругом себя озлобление.
   Слава Богу! Разве озлобленная толпа не кричала: «Распни, распни Его!»
   Болезни телесные приводят тебя в отчаяние.
   Но слава Богу! Разве не страдал плотию распинаемый на Кресте Христос?
   Жизнь твоя представляется тебе как путь скорбей.
   Слава Богу! Ибо не скорбным ли путём голгофским шёл Спаситель мира.
   Смерть готова взять от нас близкого человека.
   Слава Богу за всё! Ибо Христос победил смерть.
   Слава Богу за всё, ибо даровано нам избавление от греха, страдания и смерти. Слава Богу за всё, потому что открыт нам путь в Царствие Божие. Потому что Спаситель зовёт нас к Себе — на эту Святую Трапезу. Потому что мы, недостойные, делаемся причастниками Его Пречистого Тела и Крови в оставление грехов и в жизнь вечную.
    Аминь.

8 апреля 1925 г. В церкви св. Панкратия в первый день кончины Святейшего Патриарха Тихона

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Страшный час в судьбах Православной Церкви пробил: умер Святейший Тихон, Патриарх Московский и всея России.
   Утверждение на Тя надеющихся, утверди Господи Церковь.
   Осиротели мы. Осиротела Православная Церковь. Никакой мудрец не может так выразить искренней правды, как простое сердце простого человека.
   Утром, когда я шёл с панихиды, ко мне на улице подошли простые женщины, и одна из них сказала: «Как же мы теперь жить будем, ведь мы точно крыльев лишились, всех он нас соблюдал!»
   Чем же соблюдал паству свою Всероссийский Святейший Патриарх?
   Почему Господь дал его нам Первостоятелем Русской Церкви? Именно господь дал, ибо когда на Соборе избирали Патриарха, то из трёх намеченных кандидатов Тихон получил меньшее количество голосов. И после молитвы, когда был брошен жребий, Господь указал Тихону быть Российским Патриархом.
   Чем же был он для Русской Церкви?
    Он был её совестью.
   В эпоху всеобщего распада, всеобщей лжи, всеобщего предательства, продажности, отступничества был человек, которому верил каждый. О котором каждый знал, что этот человек не продаст правды! Вот чувство, которое было в сердцах каждого из нас. Пред престолом Российской Церкви горела белая свеча. У него не было ничего личного, ничего мелкого, своего, для него Церковь была всё. Вот что объединяло паству в тяжёлые годы потрясения.
   После трёх лет недавно я вновь увидел Святейшего Патриарха. Отворилась дверь. Я вошёл в приёмную. Трепет прошёл по моему сердцу. Я увидел перед собой икону — живого угодника Божия, как изображает их Церковь на иконах своих. Это был образ слова, жития, любви, духа, веры, чистоты. Никакая клевета и никакая ложь, никакая злоба не могли отнять у верующих сердец этой уверенности в духовном величии Патриарха.
   Святейший Патриарх умер. От этой беды, от этого горя церковного мысль невольно обращается к судьбам православия.
   Неделю тому назад мне вновь пришлось быть у Святейшего Патриарха в лечебнице. И когда я шёл оттуда, мне вспомнилось то, о чём на этих днях говорилось всюду, — о папе римском: будет или не будет при его дворе французский посол. Подумаешь, какая честь, какой блеск, какое величие! Как это ослепляет! Ведь внешнее могущество так ослепительно для рабских сердец. И вот маленькая комнатка Российского Патриарха великой Православной Церкви и кровать, покрытая сереньким одеялом, и сам он, старенький, в подряснике, опоясанном широким поясом. И никаких послов, никакого величия! Но ведь и Христос не был во дворце римских императоров. Он не имел где преклонить голову. Так ясно почувствовалось, что здесь Христос, что в этой смиренной, в этой уничиженной обстановке своей великий наш Патриарх — со Христом.
   Тяжкие потрясения ожидают Православную Церковь и многие соблазны: будет усиление лжи и беззакония. Но ложь не станет правдой от того, что её станет повторять большинство. Чёрное не станет белым от того, что многие это чёрное станут признавать за белое.
   Пусть остающиеся верными Православной Церкви не смущаются ни внешним величием еретиков, ни могуществом их, ни тем, что их большинство. Ибо Господь предрёк это страшным вопросом: «Когда Сын Человеческий приидет, найдёт ли Он веру на земле?» Это сказал тот же Спаситель мира, Который дал обетование: «Созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют ей». Но это не значит, что в то время, когда Сын Человеческий, грядущий во славе Своей, найдёт лишь немногих истинных Своих учеников, не будет именующих себя христианами. Напротив, Господь предрёк нам, Он сказал, что многие придут тогда под именем Его и будут говорить: я Христос! — и многие прельстятся. Одинокую, может быть, гонимую еретиками истинную Церковь Христову будут тогда заслонять называющие себя христианами, называющие себя Церковью. Возникнут лжехристы и лжепророки, чтобы прельстить, если возможно, и избранных. И ложь о Христе будет так соблазнительна даже для верующих, даже для душ, преданных Христу, что нужно особенно соблюдать себя, нужно особенно молиться, чтобы не впасть в искушение.
   Со стороны внешней, со стороны канонической, смерть Патриарха не создаёт затруднений. До Собора Первостоятель Церкви по завещанию Патриарха назначен. За отсутствием митрополитов Кирилла и Агафангела власть первосвятительская переходит к Местоблюстителю Патриаршему Петру. Признать эту высшую церковную класть — обязанность православного христианина независимо от личных симпатий и антипатий, ибо непризнание законно поставленного Местоблюстителя возможно лишь при одном условии: отпадении его от православия.
   Не внешнее страшно нам, а внутреннее. Страшно наше собственное духовное состояние. Особенно когда между нами идут распри, когда нет единства в среде самих православных христиан.
   Мы будем молиться за Святейшего Патриарха, о упокоении души его «в месте светле, месте злачне, месте покойне». Но в то же время мы будем чувствовать, что и там, у престола Всевышнего, всё так же соблюдает он Российскую Православную Церковь. Ради его предстательства пощадит Господь Церковь Свою.
   Лишь бы мы-то остались верными православию. Какие бы соблазны, какие бы потрясения нас ни ожидали, были бы мы тверды, была бы тверда наша преданность Христу. Лишь бы мы сохранили свою веру и своё единство с истинною Святою Соборною Апостольскою Церковью.
    Аминь.

14 мая 1925 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   В эту неделю вы слышали евангельское чтение о расслабленном.
   О том, как Господь наш Иисус Христос пришёл в Иерусалим после праздника иудейского и увидел расслабленного около купальни, называвшейся Вифезда — дом милосердия.
   Было там пять крытых ходов, и в них лежало множество больных, хромых, иссохших, слепых, ожидающих движения воды. Был тут расслабленный, находившийся в болезни 38 лет. Он не мог получить исцеления, потому что когда Ангел возмущал воду, кто-нибудь раньше успевал опуститься в воду.
   И спросил его Христос: «Хочешь ли быть здоров? Больной отвечал Ему: так, Господи; но не имею человека, который опустил бы меня в купальню, когда возмутится вода; когда же я прихожу, другой уже сходит прежде меня. Иисус говорит ему: встань, возьми постель твою и ходи. И он тотчас выздоровел, и взял постель свою и пошёл» (Ин. 5:69).
   Святое Евангелие учит нас не только словами поучения, не только притчами и заповедями. Оно учит и событиями земной жизни Спасителя. Исцеление расслабленного также многому научает нас.
   Разве Церковь Христова не дом милосердия? И разве мы не слепые, хромые, иссохшие, расслабленные? Мы воистину слепые, и потому немощна вера наша. Не видим мы Господа. Потемнели духовные очи наши.
   Воистину хромые — и потому не идём правым путём, а сбиваемся то в одну, то в другую сторону.
   Мы иссохшие — нет у нас радости о Христе. Иссушили мы душу свою житейскими заботами.
   Мы расслабленные — нет у нас твёрдой воли неослабно идти по пути спасения.
   Церковь Христова — купель, всегда и для всех дающая исцеление. Почему же так мало больных, желающих исцелиться? Церковь исцеляет тех, кто весь отдаётся Христу. А мы хотим исцеляться, погружая в жизнь церковную лишь малую часть нашей души.
   Сегодня мы слушаем церковные песнопения, а завтра непристойные песни. Мы за суетой мира не находим времени для постоянной молитвы.
   Пост для нас — отживший предрассудок
   А правила церковные? Я не знаю книги более страшной для нашей совести, чем Книга Правил святых Апостолов, святых Соборов Вселенских и Поместных и святых отец. Читать эту книгу — значит подвергать себя жестокому бичеванию. Многие ли знают второе правило Антиохийского Собора, которое гласит: «Все ходящие в Церковь и слушающие Священные Писания, но по некоему отклонению от порядка... отвращающиеся от причащения святой Евхаристии да будут отлучены от Церкви».
   А как же нам не быть хромыми, слепыми, иссохшими, расслабленными, когда мы раз в год причащаемся Святых Тайн. Ведь кухонной пищей не насытишь человеческой души — она требует пищи Небесной.
   Господь устами Церкви говорит нам всем:
   — Встань, возьми постель твою и ходи.
   Он говорит нам это всеми скорбями, пережитыми каждым из нас. Он говорит это всеми пережитыми нами испытаниями.
   И судьбы Православия зависят не от тех или иных внешних обстоятельств жизни, а от того, услышат ли души верующих эти слова Христовы.
    Аминь.

17 мая 1925 г. В церкви св. Панкратия за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   В сегодняшнем евангельском чтении вы слышали слова Спасителя, имеющие великое значение для нас, верующих.
   Для неверующих в этих словах обличение. Для верующих — призыв. Для неверующих в них — грозный суд, для верующих — радостная надежда.
   Вот эти слова: «Кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нём источником воды, текущей в жизнь вечную» (Ин. 4:14).
   Все люди хотят быть счастливыми, радостными. Но немногие ищут истинного счастья и истинной радости. Немногие приходят к Источнику воды живой. Громадное большинство, весь мир, идёт другим путём — к источнику плотских страстей, отдаёт ему все свои силы, всю свою жизнь и взамен получает гибель и смерть.
   Ищут счастья в мирских наслаждениях. Но это призрак. Пустая мечта. Эти наслаждения, давая мимолётное подобие счастья, падают в душу тяжёлым свинцом, и человек испытывает страшную тоску, уныние, пустоту.
   Хотят найти счастье в устроении житейского благополучия. Но это призрак. Внешнее благополучие не даёт никакого счастья. Это так ясно, когда видишь на исповеди несчастные человеческие души. Или вы думаете — служащие счастливее тех, которые лишились места? Каждый несчастен по-своему. Каждый плачет о своём. Но плачут все.
   Призрак счастья — в славе человеческой. Ибо проходит эта тленная жизнь. Призрак счастья — всё, что не от Источника воды, текущей в жизнь вечную. А между тем, в погоне за этим призраком сколько люди делают зла, как ненавидят, как обижают друг друга. Сколько боли и слёз из-за этой погони за личным призрачным счастьем.
   Господь даёт воду живую. Разве не главное страдание наше от царящей в мире неправды? Но приходящим к Источнику воды живой Господь говорит: алчущие и жаждущие правды насытятся.
   Разве не от скорбей льётся столько слёз человеческих? А Господь говорит: «Блажени плачущий, яко тии утешатся».
   Приходящим к Источнику воды живой открывается высший смысл жизни, ибо жизнь их освещена солнцем правды, сияющим нам из вечности.
   Этот Источник воды живой ныне перед нами. Как некогда стоял Господь и беседовал с самарянкой, так и ныне Он невидимо среди нас. Но мы слышим слова Его: приимите, ядите.. пийте от нея вси...
   Пить из Источника воды живой — это значит жить со Христом. Будешь жить тогда, как на крыльях. Будешь спокоен, радостен. Пойдёшь через этот злой мир, как странник. И всё, чему служил раньше, покажется сном.
   И этот Источник открыт для всех. Не надо ни золота, ни серебра, чтобы получить воду живую. Надо лишь сердце иметь открытым. Надо поверить призыву Христа Спасителя и идти за Ним.
    Аминь.

24 мая 1925 г. В церкви св. Панкратия за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Какое утешение для души, какое поучение для разума, какое обличение для совести даёт сегодняшнее евангельское чтение!
   Проходя, увидал Спаситель человека, слепого от рождения. Ученики спросили: «Равви кто согрешил, он или родители его, что родился слепым?» И услышали неожиданный ответ: «Не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нём явились дела Божий» (Ин. 9:3).
   Как часто, когда Господь посылает нам скорби, испытания, болезни или отнимает у нас близкого человека, мы задаём этот вопрос: «За что? За что Господь наказывает нас?»
   И если не чувствуем в душе сознание греха, начинаем роптать.
   Мы говорим, что жизнь наша — сплошная скорбь. Что Бог несправедлив и жесток, посылая нам ещё новое, незаслуженное горе! Слова Спасителя раскрывают нам особый смысл страданий. Они великое нам утешение.
   Болезни и скорби — не всегда возмездие за грехи. Посылаются они ещё и для того, чтобы явились дела Божии. При исцелении слепорождённого таким делом Божиим было явление на нём Божественной силы Спасителя. И в душе каждого из нас, в слепой душе нашей, болезни и скорби должны стать источником силы Божией, побуждающей нас на пути нашей духовной жизни. Не мстит Господь, а ведёт ко спасению «многими скорбями».
   Спаситель не исцелил слепого, сказав ему: прозри! Он сделал брение, помазал брением глаза слепому и сказал ему: пойди, умойся в купальне Силоам. Он пошёл, умылся и пришёл зрячим.
   Вот поучение нашему немощному разуму. Господь действие силы Своей по таинственным и непостижимым для нас причинам связывает с целым рядом внешних действий. Он делает брение. Он мажет глаза слепому. Он велит ему спуститься в купальню. Разве не мог Всемогущий Господь единым словом Своим вернуть зрение слепому?
   Но Господь как бы поучает нас, что в условиях земного нашего бытия внешнее бывает необходимо для действия на нас силы Божией. Не поучение ли это для нашего суемудрого разума, склонного отрицать обряды, священнодействия и даже самое таинство?
   Фарисеи говорили о Христе: «Он грешный. Дурной человек. Он не соблюдает субботы».
   И сказал им слепой: «Грешник ли Он, не знаю; одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу» (Ин. 9:25).
   Вот обличение для совести неверующих и многих, называющих себя верующими.
   Разве о Церкви и её служителях не говорят то же, что говорили о Христе? Разве Церковь не изображается каким-то вертепом разбойников? Разве служители Церкви не самые дурные люди? Разве не они одни достойны публичного оплевания?
   «Грешники ли они, не знаю; одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу». Так скажет тот, кто знает, что никогда в Церкви Христовой, в этом «вертепе» «разбойников», не проповедовалось ничего иного, кроме любви, чистоты и благочестия.
   Так скажет тот, кого Церковь поставила на новый путь жизни, кого подымала она из рва беззакония, это скажет тот, кто получал в Церкви Христовой утешение в своих скорбях и кто знает, сколько любви и забот иной раз отдаёт пастырь своим духовным детям.
   Нет больше с нами Спасителя, живущего во плоти. Но невидимо Он всегда среди нас. И как некогда исцелил слепого, исцеляет и нас, ослепших духовно. Особенно в Евхаристии Он так ощутительно, явно касается наших очей.
   «Ты веруешь ли в Сына Божия?» — спросил слепорождённого Христос. «Он отвечал и сказал: а кто Он, Господи, чтобы мне веровать в Него? Иисус сказал ему: и видел ты Его, и Он говорит с тобою. Он же сказал: верую, Господи! И поклонился Ему» (Ин. 9:35-38).
   Вот что одно только нужно, чтобы и на нас явились дела Божий, чтобы прозрели и наши ослепшие очи.
   Нам нужно сказать: «Верую, Господи!» — и поклониться Ему.
    Аминь.

1 июня 1925 г. В церкви Св. Троицы на Листах за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «И слово моё и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы, чтобы вера ваша утверждалось не на мудрости человеческой, но на силе Божией» (1 Кор. 2:4).
   Духом и силою Божией покорили неучёные рыбаки римские легионы. Не мудростию человеческой, а силою духа рассеяли ученики Христовы суемудрие гордого языческого мира.
   Не силою оружия и не разумом мирским, а духом и силою Божией христианские мученики завоевали вселенную.
   Как часто сетуем мы на недействительность проповеди нашей. Но учить жизни надо жизнью.
   Кто из нас дерзает сказать: «Подражайте мне, как я Христу». «Немощен дух наш, немощна вера наша. Чем похвалимся? разве грехами своими!»
   Но есть у нас неиссякаемый источник святых примеров. Это наша Святая Православная Церковь.
   Угодники Божии — вот эти светочи истинной христианской жизни.
   Ныне мы совершаем молитвенную память святого Алексия, митрополита Московского, всея России чудотворца.
   Велики были его труды. Велики были его скорби. Он вступил на престол митрополита Московского в эпоху, когда митрополитов на Руси ставили из Греции. Русский кандидат был утверждён благодаря высокому его нравственному авторитету. Но эта победа духовная была лишь началом скорбей. Загорелась многолетняя тяжба из-за первенства, которое хотел присвоить себе Киев.
   Господу угодно было руководительство Русскою Церковью передать святителю Алексию.
   По воле Божией святому Алексию было вверено и управление государством. В годы малолетства Димитрия он был регентом государства, а при слабохарактерности отца его фактически управлял страной.
   На его слабые иноческие плечи были возложены непосильные государственные заботы. Но Господь был помощник его. Единый дух Христов руководил им и в служении церковном, и в служении мирском.
   В годины церковных распрей и междоусобной борьбы князей он созидал единство России.
   Но не это только почитает Святая Церковь в угоднике Божием.
   Он был истинным хранителем апостольских преданий, непоколебимым столпом веры, наставником православия.
   Мы видим в нём тот свет Христов, который озаряет узкий, трудный и подчас мученический путь жизни христианской. На пути жизни мирской, на широком пути погибели, такие светочи не нужны. Там горит электричество. Но для идущих ко спасению — без этих светочей истинной дороги не найти.
   В жизни мирской царствует диавол. Он ослепляет людей. Зовёт их к себе. Когда к дикарям приезжают так называемые «культурные» люди, они привозят побрякушки — разноцветные стёкла, дешёвые изделия своих фабрик и выменивают на них золото и драгоценные камни.
   Люди — такие же духовные дикари. И диавол за побрякушки мирских наслаждений выменивает истинное золото человеческой души. За призрачные блага мира люди несут и отдают ему бессмертную свою душу.
   Святой Алексий зовёт нас к иному. Он зовёт нас идти по пути, указанному Христом. А за кем идти?
   Пусть спросит об этом каждый свою совесть: за диаволом ли, призывающим к погибели, или за святым Алексием, митрополитом Московским и всея России чудотворцем — ко спасению.
    Аминь.

4 июня 1925 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Утешает и учит нас изучение прошлого Святой Православной Церкви.
   Когда повергает нас в уныние, доходящее почти до отчаяния, всеобщее неверие — мы вспоминаем, как св. Григорий Богослов восклицал: «Погибла вера в Бога, погибла у людей»
   А ведь это было время, когда был жив Василий Великий, когда входил в церковную жизнь св. Иоанн Златоустый, когда только что почил св. Афанасий Великий и свежа ещё была память о Никейских отцах.
   Когда смущают нас ереси и расколы, мы вспоминаем, какие потрясения переживала в древности Святая Церковь от лжеучений. Ведь в конце IV века, во времена победы ариан, в Константинополе оставалась верной православию лишь одна домовая церковь. А как расправлялись еретики со врагами своими! Достаточно вспомнить Павла Исповедника, задушенного омофором в ссылке во время богослужения. И после такого торжества неверия и ересей — Церковь прожила полторы тысячи лет. Стоит непоколебимо. И будет стоять во веки веков.
   Отсюда научение для нас: не страшны и нам испытания — была бы крепка наша вера, была бы готовность исповедничества этой веры.
   Наше торжественное богослужение совершается ныне в Неделю святых отцев, иже в Никее.
   Один из основных камней, на которых зиждется вера наша, был положен ими. Для того чтобы понять, что нам дали святые отцы, водимые Духом Святым, надо представить себе, чего бы мы лишились, если бы восторжествовало арианство, т. е. попытка приноровить непостижимые, таинственные, великие истины веры к пониманию человеческого рассудка.
   Мы лишились бы тогда всего. Мы лишились бы веры во всеобщее воскресение и были отданы во власть слепых стихий, хаоса и тления. Тщетна была бы вера наша. Ибо верить во всеобщее воскресение можно только тогда, когда Иисус Христос — Сын Божий, как верует в это ныне Святая Православная Церковь.
   Мы лишились бы заступничества за род христианский Матери Божией. Ибо вера наша в заступление Пренепорочной Девы Марии имеет смысл только тогда, когда Иисус Христос — Сын Божий, как верует в это Святая Церковь.
   Мы лишились бы таинства Евхаристии, питающего дух наш небесным хлебом. Ибо Евхаристия возможна лишь тогда, когда Иисус Христос есть воистину Сын Божий, как верует Святая Церковь.
   Мы лишились бы самой Церкви, ибо собрание людей, объединённых даже самыми возвышенными целями, не есть то единство в духе, истине и любви, которое составляет Церковь, т. е. Тело Христово. Ибо Церковь может быть только тогда, когда глава этого единства — Иисус Христос, Сын Божий, как верует в это Святая Православная Церковь.
   Мы лишились бы нашего спасения, ибо спастись может человек, только находясь в Церкви. Вне Церкви самая сильная воля и самое чистое сердце будут смяты и истреблены тёмными стихиями зла.
   Вот что сделали для нас святые отцы. Они передали нам эту веру, чтобы мы сохранили её до скончания века.
   И память, которую мы совершаем о сих богоносных отцах, обязывает нас. Обязывает нас к исповедничеству.
   Среди отцов Собора были святой Николай Чудотворец, Спиридон Тримифунтский, Афанасий Великий, и у всех были свежи воспоминания о недавних гонениях, и сами святые отцы были как бы покрыты ещё ранами этих гонений. Но они исповедовали свою веру.
   Нам надлежит соблюдать истинное православие, чтобы достойно творить память о святых богоносных Никейских отцах.
    Аминь.

8 июня 1925 г. Духов День. В Николо-Покровской церкви за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   В неделю Пятидесятницы, в день сошествия Святого Духа на апостолов, особенно вспоминаются последние дни земной жизни Спасителя.
   Прощальная беседа в Сионской горнице, когда умыл Спаситель ноги ученикам Своим, когда предрёк им: «Один из вас предаст Меня», — и совершил таинство преломления хлеба.
   Гефсиманский сад. Поцелуй Иуды — «радуйся, Равви». Суд первосвященников. Суд у Пилата. Оплевание. Заушение. Неистовые крики: «Распни, распни Его». И багряница, и терновый венец. И биение по ланитам: «Прореки, кто ударил Тебя». И это шествие на Голгофу, когда падал под тяжестью креста Сын Божий. И распятие Его на месте лобном, ужаснувшее природу, ибо тьма спустилась на землю и потряслась земля.
   Предваряя все эти события, которые не могли не вызвать смятения в душе учеников, Христос укреплял их обетованием Святого Духа. А по Воскресении Своём сорок дней утверждал их в вере в Своё Воскресение. Перед Вознесением вновь повторил им это обетование о ниспослании Святого Духа.
   И вот в день пятидесятый, когда единодушно пребывали они вместе в комнате, в Иерусалиме, сделалось движение как бы от сильного ветра, и огненные языки, разделившись, почили на главах святых апостолов.
   Дух Святой дал ученикам Христовым благодатную силу совершать тот скорбный и мученический путь, который ожидал Церковь с первых дней её существования.
   Огонь Духа Святого, сошедший на апостолов, приняла и содержит в себе Святую Его Церковь. И благодатные силы, которые получили первые ученики, и ныне преподаются всем верующим в Святых таинствах. Ибо путь верующих был, есть и будет скорбным путём, на котором не может не погибнуть человеческая душа, если не будет укреплена силою благодатной.
   «В мире скорбны будете», — говорил Христос Своим ученикам. «Многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие», — говорит апостол.
   Чтобы спастись, живя в среде мирской, злой бесовской стихии, надо опираться не на свои силы, а на силу Божию.
   В таинстве крещения мы получаем новое рождение. Мы становимся новою тварью. Народом Божиим.
   Все наши чувствования: разум, очи, уста, уши — все движения наши получают теперь печать дара Духа Святого в таинстве миропомазания.
   Когда мы немощны, мы обращаемся к Богу за благодатной силою исцеления, и Господь или исцеляет нас, или облегчает наши страдания.
   Чтобы иметь силы в грязной и тёмной среде мирской жизни создать светлую христианскую семью, нам даётся благодатная сила в таинстве брака.
   Таинство исповеди освобождает нас от грехов, а в величайшем страшном таинстве Евхаристии мы делаемся сопричастниками Божественного естества, получаем залог всеобщего воскресения.
   И если христиане, получающие все эти благодатные силы, живут не лучше людей неверующих, то виновата в том не Церковь Христова, а сам человек. И получив силы благодатные, он избирает не узкий многотрудный путь спасения — идёт по широкому пути погибели, где горит электрический свет, где царствует бесовское, обманчивое мирское веселие.
   Надо оставить землю мирскую. Надо вступить на корабль, который есть Святая Православная Церковь. Только на нём можно переплыть море тёмных стихий. На корабле сем горит огонь Духа Святого. А кормчий его — Христос.
   Куда же плывёт он?
   Откройте книгу Откровения Иоанна Богослова, и вы прочтёте, плывёт он туда, где сияет Божественный город — горний Иерусалим.
   «Он имеет большую и высокую стену, имеет двенадцать ворот и на них двенадцать Ангелов.. Основания стены города украшены всякими драгоценными камнями.. А двенадцать ворот — двенадцать жемчужин.. Улицы города — чистое золото, как прозрачное стекло.. Господь Бог Вседержитель — храм его и Агнец. И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его, и светильник его — Агнец.. Ворота его не будут запираться днём; а ночи там не будет.. И не войдёт в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни» (Откр. 21:12, 19, 21-23, 25, 27).
   Вот куда плывёт этот корабль.
   Да сподобит Господь и нас грешных пребывать на нём, дабы нам достигнуть сего горнего Иерусалима.
    Аминь.

14 июня 1925 г. Икона «Взыскание погибших». В Спасо-Наливкинской церкви за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Нельзя служить двум господам. Нельзя служить Богу и маммоне. Нельзя идти путём гибели и спасения в одно время.
   Перед каждою человеческою душою открываются эти два пути: путь гибели и путь спасения. Каждому человеку надлежит решить, куда идти.
   Путь спасения — узкий и скорбный путь. Он исполнен испытаний, соблазнов, искушений. На нём падают люди под тяжестью Креста.
   Путь гибели широк и шумен. По нему идёт «весь мир», гонящийся за призрачным счастьем.
   Но в конце первого пути — спасение. Вечная жизнь. Победа над смертью. Новая земля и новое небо. А в конце второго — открытая яма. Безнадёжная темнота. Могила. Тление и смерть.
   Если бы на пути спасения мы были бы предоставлены собственным силам — не спаслась бы ни одна человеческая душа. Стихия погибающего мира унесла бы с собою, каждого из нас. Ибо связаны мы с погибающей мирской жизнью нашими страстями.
   И верующие люди грешат. И они падают. Но соблюдает нас Господь Иисус Христос, Пресвятая Владычица наша Богородица взыскивает погибших, Ангелы охраняют наши пути, святые угодники освещают нам тьму жизни мирской. Благодатными силами укрепляет нас Церковь в Святых таинствах. Вновь воссоединяя нас вкушением Единого Агнца, Литургией, таинством Евхаристии.
   Вот почему всех грехов страшнее ересь и раскол. Ибо здесь порывается связь с Церковью и павший человек лишается возможности вновь стать на путь спасения.
   Не будем хвалиться перед Господом праведностью своей — мы покрыты струпьями греха. Но каждый из нас в оправдание своё должен сказать: «Веру соблюдох!»
   Соблюди веру. Вот что требует от каждого Господь как необходимый залог спасения.
   Наше сегодняшнее торжество перед чудотворной иконой «Взыскание погибших» мы совершаем в неделю Всех Святых. Это знаменательно. Православная Церковь в эту неделю прославляет сонм мучеников за веру, имена которых в отдельности не сохранились в Церкви. Она прославляет тех, кто показывал пример, кто научал людей соблюдать веру православную до конца жизни своей.
   Сегодняшним торжеством Церковь как бы говорит нам:
   Идите путём спасения. Труден путь сей. Вы будете падать и падать на нём в изнеможении. Не бойтесь, Господь милостив. Сколько раз упал — столько и встань. Поможет тебе Заступница. Взыщет тебя, погибшего. Умолит Сына Своего, и простит Он тебя, падшего.
   А ты твёрдо держи веру православную, как указано то сонмом святых
    Аминь.

21 июня 1925 г. В церкви св. Панкратия за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Надо ли доказывать, что есть солнце? Надо ли доказывать, что есть звёздное небо? И что они прекрасны?
   Для этого надо иметь только открытые глаза.
   Не надо доказывать и Божественности Евангелия, для этого надо иметь только открытое сердце.
   Если забыть ту мудрость человеческую, которой заполнили разум многие из нас, и читать Евангелие с открытым и простым сердцем, не мудрствуя лукаво, можно ли не придти в умиление, можно ли не испытать душевного трепета?
   Сколько мудрых книг написано людьми. Но, читая их, испытывал ли кто-нибудь то чувство восторга, которое даёт Евангелие; перерождала ли кого-нибудь эта человеческая мудрость? Проливал ли кто-нибудь над ней слёзы покаяния, умиления, радости?
   Читающий Евангелие переживает как бы новое чудо. Не только слова Спасителя обращены к нему, к каждому из нас, к тебе, — но ты участвуешь во всех событиях евангельских. И не в воображении, а существенно, в самом деле.
   Вот и сегодняшнее евангельское чтение. Оно маленькое. Касается события, которое, казалось бы, не содержит в себе ничего поражающего.
   Шёл близ моря Галилейского Господь. Увидел рыбаков, Петра и брата его Андрея, закидывающих сети в море. Говорит им: «Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков» (Мф. 4:19).
   И они тотчас, оставив сети, последовали за Ним. Идёт далее и видит двух других рыбаков, Иакова и Иоанна, в лодке с отцом их Зеведеем, починяющих сети. Призвал их. И они оставили лодку, отца и сети и последовали за Ним.
   Ведь это мы с вами. Ведь это и нас с вами зовёт Господь. Прислушайтесь. Вспомните. Был в жизни хоть один момент, когда стучался и в твоё сердце Господь, и ты слышал Его призывающий голос.
   Ты немощен телом. Страждешь. Болезнь тяготит тебя. Это Господь стучится в твоё сердце — ибо в болезни ты научаешься видеть тщету всего земного.
   Ты впал в несчастье, в нужду — прислушайся, это Господь зовёт тебя. Ибо для идущих за Ним — ничто сокровища мира.
   Тебе послано тяжёлое испытание — смерть отняла у тебя близкого человека. Это Господь стучит в твоё сердце и зовёт тебя, ибо только Христом побеждается смерть.
   Но всего явственнее зовёт Он нас в Евхаристии. «Приимите, ядите, сие есть Тело Моё.. Пийте от нея вси — сия есть Кровь Моя...» Здесь Господь стоит перед нами и зовёт нас.
   «Но я не слышал голоса Его», — скажет иной.
   Не слышал потому, что шумно было в твоей душе и кругом тебя.
   Господь зовёт нас. Но бросаем ли мы для него всё? Бросаем ли отца, лодки, сети? Опутал нас мир.
   Не разорвать нам его сети-цепи.
   Будем молиться о том, чтобы Господь научил нас слышать святой призыв Его. Дал нам твёрдость и силы бросить всё мирское, близкое нам — и отца, и корабль, и сеть — и идти за Ним.
    Аминь.

21 июля 1925 г. В церкви св. Панкратия за всенощной. Престольный праздник

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Какие различные побуждения привлекли сегодня такое множество народа!
   Одни пришли потому, что постоянно молятся в этом храме, здесь причащаются Святых Тайн и праздник храма — великий и радостный для них день.
   Другие пришли потому, что за мирскими заботами не могут часто бывать в церкви и воспользовались этим праздником, чтобы придти в храм
   Есть любители торжественных богослужений. Они пришли посмотреть архиерейскую службу. Послушать хор.
   А есть и такие, которые пришли сюда, как на зрелище. Которые вчера ходили смотреть «Багдадского вора», а сегодня пришли послушать протодиакона Михайлова.
   Святая Церковь ни перед кем не закрывает дверей своих. Она радуется всякому приходящему. Ибо люди, пришедшие из одних побуждений, здесь, в Церкви, могут получить нечто другое, для них неожиданное. Молитва, песнопения, священнодействия могут тронуть душу помимо её воли и намерения.
   Но что же мы, проповедники, можем сказать не для избранных, «верных» Христу, а для всех здесь собравшихся?
   Вставал ли перед вами вопрос: почему люди ненавидели Христа? Что дал Он им, кроме любви, добра, милосердия? И в ответ крики «распни!», заглушающие крики «осанна!»
   А ученики Спасителя? Не им ли сказано, что они будут ненавидимы всеми за имя Христово?
   Мы — пастыри Церкви. Здесь, в церкви, нам оказывают почести. Мы облекаемся в блестящие одежды. Мы совершаем великое страшное таинство Евхаристии. Ангелы Божии сослужат нам. Мы окружены поклонением, нас называют «отцами» и целуют наши руки. Но достаточно выйти за ограду церкви, как ненависть и злоба окружают нас. Оскорбление, брань, плевки — вот чем встречает нас мир.
   Почему же? За что же это? Или мы хуже всех? Или мы такие преступники?
   Ответ на вопрос даёт одно событие из жизни священномученика Панкратия.
   При его приближении содрогнулись идолы и пали в море.
   Вот ответ на вопрос.
   Идолопоклонство давно уничтожено, но наша мирская жизнь — это поклонение прежним идолам. Бесы, действовавшие в древних истуканах, нашли иные формы для порабощения мира.
   Были идолы силы, славы, изобилия, любви.
   И ныне люди падают ниц перед силой, посвящают жизнь свою погоне за славой. Раболепствуют перед материальными благами. Лучшие силы свои отдают земной любви. Церковь страшна им, этим идолам. Её высшие законы заставляют трепетать идолов мирских. И они ненавидят Церковь Христову.
   Не за личные грехи ненавидят пастырей, а за тот дух Христов, который живёт в Церкви, служителями которой мы являемся.
   Но есть ещё один идол, который ныне имеет власть над людьми больше, чем имел её в древности. Идол этот — смерть.
   С ожесточением, с упрямством, с настойчивостью отрекается человек от своего бессмертия, от высшего своего достоинства и низводит жизнь свою на степень естественно-природного бытия.
   А Церковь возвещает победу над смертью. Она сокрушает сего идола. Она взывает: «Смерть! где твоё жало? ад! где твоя победа?» (1 Кор. 15:55).
   Для неверующего человека жизнь — это какой-то вихрь. Какой-то мчащийся поезд, где годы мелькают, как станции, в конце пути последняя станция — могила.
   А Церковь зовёт к жизни вечной!
   И если хочешь ты достигнуть её — поднимайся на церковный корабль! Он приведёт тебя в страну нетления. В Царство Небесное. Где плачущие — утешатся, где насытятся алчущие и жаждущие правды, где чистые сердцем узрят Господа!
    Аминь.

13 августа 1925 г. В церкви св. Панкратия за всенощной. Праздник главного престола «Всемилостивого Спаса»

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия» (1 Кор. 1:18).
   Праздник происхождения честных Древ Животворящего Креста Господня, праздник Всемилостивейшего Спаса, установлен в ознаменование земных побед.
   И мы, чтя всемогущую силу Божию, являемую в сих победах, поклоняемся Всемилостивому Спасу как победителю и освободителю мира от греха, проклятия и смерти.
   Большинство людей отрекаются от плодов этой победы Христовой, отвергают Бога и спасение.
   Но так же было и во времена Спасителя. Немногие приняли Его — большинство Его отвергло.
   От творил чудеса. Исцелял больных. Воскрешал мёртвых. А люди говорили — в нём бес.
   Он прощал грешников, оплакивавших грехи свои. Он говорил, что пришёл не к здоровым, а к больным. Про него злословили, что он пирует с мытарями и грешниками.
   Он умыл ноги учеников Своих — на Него клеветали, что он называет Себя царём земным!
   Он возвестил миру благую весть о спасении — Его обвиняли в богохульстве.
   Он был воплощением любви — и люди распяли Его.
   Когда на Голгофе текла по кресту Его Божественная Пречистая Кровь, омывающая грехи мира, люди издевались над Спасителем и говорили: спаси Себя, сойди со Креста, и мы уверуем в Тебя.
   Но эта святая Кровь вознесла крест до Неба. И крестом Спасителя земля соединилась с небесами. Невидимо стоит Голгофский крест и по сие время среди нас. И Господь, как и раньше, исцеляет души наши немощные и больные. Как и раньше, измученные грехами, припадаем мы ко Всемилостивому Спасу, и Он прощает нас. Также, как и раньше, мы, озверевшие в мирской жизни, учимся у Сына Божия, искупившего мир, всепрощению и любви и, как и ныне и присно и во веки веков, дарует Он нам спасение.
   Также многие и ныне издеваются над Христом. Хулят Его Имя. И в безумном ослеплении говорят: «Покажите нам, где ваш Бог, и мы уверуем в Него».
   Но не все хулили Спасителя на Голгофе. У креста стояла Матерь Его, были ученики, были жены-мироносицы. Были люди, стоявшие с великою скорбью, любящие, верующие, надеющиеся.
   Так же и ныне у невидимого креста Христова стоят немногие, сохраняющие веру в Сына Божия, искупившего мир. Скорбные, любящие, надеющиеся. И о чём в день происхождения Честных Древ Животворящего Креста Господня будем просить мы прежде всего Всемилостивого Спаса, как не о том, чтобы Он укрепил веру нашу.
   Дабы мы без страха и трепета исповедали пред людьми имя Его, памятуя, что крест «для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия».
    Аминь.

14 августа 1925 г. В Сретенском монастыре за всенощной. Перед пострижением в монашество X.

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Спросили у св. Антония Великого: «Отче! Долго ли будут с такою ревностью подвизаться монахи в уединении, нищете, воздержании?»
   С воздыханием и слезами св. Антоний ответил: «Придёт время, когда монахи оставят пустыни и будут стекаться в богатые города, где вместо пустынных келий и пещер воздвигнут гордые здания, могущие спорить с палатами царей, вместо нищеты возрастёт любовь к собиранию богатств, любовь охладеет, вместо воздержания умножится чревоугодие. Монахи будут жить не лучше мирян, от которых они будут отличаться лишь одеянием и наглавником».
   «Но будут в то время, — в утешение прибавил св. Антоний, — подвижники, которые своими подвигами превзойдут подвиги древних. Ибо блаженнее тот, кто мог преступить и не преступил, блаженнее тот, кто подвизается, когда все отпадают, чем теперь, когда масса стремящихся к подвижнической жизни».
   Так отвечал св. Антоний Великий. А пустынник, подвизающийся в наши дни, поведал, что ему было некое видение Ангела, который сказал:
   — Не время строить монастыри!
   Как же согласовать сие?
   Как примирить предсказание св. Антония о будущих великих подвижниках и слова Ангела о несвоевременности строить монастыри?
   Монашеские подвиги не только не отжили своё время, но никогда не были так нужны, как сейчас. Послушание, нестяжательность, целомудрие и постоянное молитвенное делание — разве всё это осуществляется в миру, чтобы иссякла надобность в этих обетах?
   Разве жизнь мирская не строится на горделивом самочинии, на превозношении силы человеческой воли? Разве не возлагает всё своё упование современный мирской человек на себя, на свой разум, на свою волю? Разве ведомо ему отречение от воли своей в послушание, именуемое св. Антонием великим добровольным мученичеством.
   Разве забота о материальных благах не поглощает почти всех сил человеческих, и разве мирской человек не является рабом этих материальных забот, что не нужным стал обет нестяжательности?
   Разве не погибает мир в разврате и гнусных страстях, что ненужным стал обет целомудрия? Посмотрите на улицах на раскрашенные лица — и вы не скажете этого.
   И разве наша слабость духовная, наша немощь в вере, наша шаткость в исповедании — разве всё это не от того, что иссякла молитвенность наша.
   Но как же не время строить монастыри?
   Не время создавать монастыри в тех внешних формах, в каких они создавались раньше. Теперь иным делается бытие монастырской жизни.
   Инок в разорённых обителях уже не должен уповать так на видимые стены, отделяющие его от мира. Он должен создавать другие стены, невидимые для глаз.
   И воистину, разве все мы не в затворе, не в пустыне? Разве благочестивая душа, окружённая беснующимися людьми, не одинока, не чувствует себя как бы пребывающей в скиту? И разве мы здесь, в этом храме — не в пустыне? Вы почувствуете это, когда после богослужения выйдете на Сретенку, увидите шумную, полуголую, накрашенную толпу, увидите эти освещённые кинематографы, услышите этот шум и гам мирской жизни.
   Идущий в наши дни на подвиг монашеский идёт на дело великое, и на дело, явно превышающее человеческие силы. Если он не хочет, чтобы клобук был для него посмешищем, а воистину образом ангельского жития, — он должен всё упование своей подвижнической жизни возложить на Господа.
   Должен сознать себя нищим духом, и тогда благодатные силы помогут ему исполнить великие обеты иночества.
    Аминь.

22 августа 1925 г. В церкви св. Панкратия за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   В борьбе с ересями Святая Православная Церковь всегда укреплялась внутренне. Всегда эта борьба давала нечто положительное для неё самой. Или уяснялись истины веры, или получали они более точное выражение, или определялись нормы церковной жизни.
   Достаточно вспомнить борьбу Православной Церкви с арианством, несторианством, новацианством и другими ересями, чтобы понять это.
   Что же должна вынести Православная Церковь из борьбы с современной ересью живоцерковной и её разновидностями — обновленством, древлеапостольством и другими?
   Чтобы ответить на этот вопрос, надо ответить сначала на другой: «В чём сущность живоцерковной и обновленческой ереси?»
   Незаконный захват церковной власти — это церковное преступление. Но за ним стоит нечто, что лишь выявилось в совершении этого преступление. Два начала составляют сущность обновленческой ереси.
   Во-первых, самочиние.
   Во-вторых, внешнее реформирование Церкви.
   Самочинно, за свой разум, автономно, порывая связь с апостольскою Православной Церковью, якобы во имя блага Церкви, еретики сии хотят «исправлять» Церковь реформами внешнего характера.
   Православная Церковь борется с обновленцами. И в этой борьбе ей надлежит уяснить, что эти два начала таятся и в современном православии и разлагают его. Многие священники, признающие патриарха, а ныне его местоблюстителя, делают дело обновленцев, превращая храмы в какие-то автономные церкви, где самочинно вводят свои «реформы».
    Назад к уставу! — вот лозунг, который должен быть противопоставлен духу обновленческой ереси в недрах самого православия.
   По условиям времени мы не всегда можем иметь руководство и указания сверху церковной власти — тем более мы обязаны помочь нашей церковной власти привести жизнь Церкви к единству, равняясь на устав Церкви.
   Даже кажущиеся разумными, но самочинно вводимые новшества должны быть оставлены. Ибо такое самочиние всегда будет вносить большее или меньшее разделение. Только приближение к уставу будет приближением к единству.
   Ты хочешь «реформировать» Церковь? Разве нельзя это сделать в рамках церковного закона?
   Зачем тебе отворять царские врата в неположенное время, зачем тебе нарушать устав, ты лучше не суди ближнего — это устав не запрещает.
   Зачем тебе, священнику, облачаться среди храма, что по уставу не положено, ты лучше молись за врагов своих — это можно и по уставу.
   Но не всегда самочинное реформирование Церкви у православных так невинно, как отворение царских врат в неположенное время или чтение шестопсалмия на русском языке. Есть одно новшество, которое определённо угрожает православию бедою. Ибо угрожает лишить Церковь одного из семи таинств.
   Я разумею так называемую «общую исповедь».
   Общая исповедь — не таинство. Это надо уяснить себе твёрдо. И во имя сохранения таинства исповеди объявить общей исповеди решительную борьбу.
   Общая исповедь — не таинство потому, что не может выполнить ни одного условия, делающего покаяние — таинством.
   Само по себе покаяние — ещё не есть таинство. Можно каяться и на молитве, и наедине в своей келии. Таинство есть благодатное прощение грехов властью, которую дал Господь пастырям Церкви «благодатию и щедротами Своего человеколюбия».
   Совершение таинства возможно лишь при определённых условиях.
   Во-первых, грехи должны исповедоваться, то есть открыто, явно, перед лицом свидетеля-пастыря говориться Господу.
   Во-вторых, разрешающий грехи пастырь должен знать, какие именно грехи он разрешает.
   В-третьих, пастырь должен знать, что грехи кающегося не требуют временного недопущения до Евхаристии.
   Ни одного из этих условий нет при общей исповеди — и потому общая исповедь не есть таинство.
   Но вопрошают: как же быть верующим в тех храмах православных, где пастыри, вопреки уставу Церкви, самочинно вводят общую исповедь? Не вносится ли «разделение» борьбой с общей исповедью?
   Было время, в IV веке, когда торговки на базаре спорили о Единосущии Богу Отцу — Сына Божия.
   В наши дни вопросы церковной жизни также захватывают народ и стоят не только перед пастырями, но и перед мирянами. Если миряне не будут разбираться сами — будут приходы, где за пастырями им придётся идти в обновленчество. Так и вопрос об «общей исповеди».
   Напоминать устав и требовать возвращения к нему уклонившихся — это вовсе не есть «разделение». И миряне могут, не боясь разделения, обращаться к пастырям своим с вопросом:
   — По силе каких церковных оснований они допустили у себя, вопреки церковному правилу, «общую исповедь»?
    Назад к уставу! — вот лозунг, который даёт нам борьба с современной ересью, и, руководясь им, мы должны объявить борьбу не только самой обновленческой ереси, но и духу её в современном православии.
    Аминь.

27 августа 1925 г. Успение Божией Матери. В церкви св. Панкратия за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   День Успения Божией Матери, ныне празднуемый Православной Церковью, является днём величайшей печали и днём величайшей радости. Мы оплакиваем кончину Её и радуемся знамениям, сопровождавшим Её Успение. Так было и в тот день, когда Матерь Божия, оставляя землю, видела перед Собою опечаленных апостолов. Ибо Она утешала скорбь их словами: «Радуйтесь, ибо Я с вами во все дни».
   Да и вся жизнь Богоматери была постоянным соединением неизречённой скорби и неизречённой радости.
   Едва Младенец Господь Иисус Христос явился в мир, как сердцу Матери посылается тяжкое испытание: Его ищут убить. По повелению Ирода избиваются младенцы в надежде, что вместе с другими погибнет и Христос.
   Едва достигает Он отроческих лет, как начинает сознавать своё призвание: в течение нескольких дней пребывания в храме оставляет исполненную тревоги Мать, чтобы в доме Отца Своего Небесного разъяснять слово Божие.
   Не скорбело ли сердце Её тревогами Матери, когда Он вышел на путь общественного служения?
   Что испытывала Она, следя за Его проповедью, за Его славными делами, видя и зная, что враги фарисеи злоумышляют против Него. А кто может описать, что пережила Она, когда Её Божественный Сын был схвачен в Гефсиманском саду? Ведь Она знала, Она следила за каждым днём, за каждым часом Его суда и у первосвященников, и у Пилата.. Она видела, как издевались над Её Божественным Сыном. Ужели не видала Она, как плевали Ему в лицо, как били Его тростью, как глумились над Ним, надевая на Него багряницу и вместо короны — венец терновый. Она слышала эти крики: «Распни, распни!». Она видела, как распростёрли Его на кресте, и в уши Ей вонзились удары молота, когда гвоздями прибивали ко кресту Его Пречистое Тело. Видела Она и то, как поднимали этот крест с распятым на нём Её Сыном, Спасителем мира...
   Может ли человеческий язык передать то, что было в сердце Матери Божией, когда Она стояла у подножия Креста и слышала слова, исполненные заботы о Ней, которые произнёс Он, поручая земные заботы о Ней Своему любимому ученику Иоанну, стоявшему тут же, у Креста: «Жено! се, сын Твой». Это ли не величайшая скорбь, которую когда-либо на земле вмещало в себе человеческое сердце.
   Но этой скорби не соответствуют ли и величайшие Её радости!
   Не Ей ли возвестил Ангел пророческие слова: «Родишь Сына, и наречёшь Ему имя: Иисус. Он будет велик и наречётся Сыном Всевышнего, и даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его» (Лк. 1:31-32).
   И не горело ли сердце Её несказанной радостью всю жизнь, когда Она видела в каждом событии, в каждом слове Своего Сына подтверждение этого обетования? Какою радостью была исполнена Её Душа, когда к Младенцу Богу пришли поклониться волхвы. Не трепетало ли Её сердце, когда Она слышала из уст отрока, найдя Его в храме после трёхдневных поисков, таинственные слова: «Зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?» (Лк. 2:49).
   А первое чудо в Кане Галилейской! А дальнейшее великое служение Его? Знамения, чудеса, тайны Царствия Божия, которые открывал Он ученикам? Не свидетельствовало ли всё это о Его Божественном достоинстве? И не Она ли была удостоена благодатного Духа Святого, избравшего Её быть Матерью Сына Божия!
   Вот почему этот путь неизреченных мук и радости возвёл Пречистую Матерь Божию на такую высоту, на которую не может взойти никто из людей и которая делает Её «честнейшею Херувим и славнейшею без сравнения Серафим».
   Кончина Её была исполнена славы и великих знамений.
   Чудесным образом собраны были апостолы, чтобы проститься с Нею. Сам Господь пришёл принять Дух Её. У безумца, дерзнувшего похулить Божию Матерь и дерзостно прикоснуться к Её гробу, были отсечены руки невидимым мечом. Когда после погребения открыли гроб Её, чтобы дать возможность проститься с Нею апостолу Фоме, не присутствовавшему с прочими апостолами, прощавшимися с Богоматерью перед Её кончиной, во гробе Тела Её не было — лежала одна погребальная пелена, ибо тело Её было воскрешено Её Сыном и взято на небо.
   Могла ли Владычица оставить нас и после Своей кончины?
   «Радуйтесь, ибо Я с вами во все дни!» Это обещание и утешение сбылось. Божия Матерь стала Матерью всех верующих христиан. Стала нашей Заступницей, нашей Защитницей, нашей Утешительницей.
   Русский народ знает это. Православие свято чтит память Приснодевы Марии, Царицы Небесной, Владычицы нашей. На всём пути, во все тяжкие дни жизни православный народ обращался к Её скорому заступничеству и всегда неизменно получал и помощь, и заступление.
   Вспомним об этом с верою в день Её Успения. В день великой печали и великой радости и торжества вспомним и помолимся Ей, ибо «не имамы иныя помощи, не имамы иныя надежды, разве Тебе, Пречистая Дево. Ты нам помози».
    Аминь.

21 сентября 1925 г. Рождество Богородицы. В церкви св. Панкратия за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Рождество Твоё Богородице Дево, радость возвести всей вселенней: из Тебя бо возсия Солнце правды Христос Бог наш».
   Господь сказал: «Блажени алчущии и жаждущии правды, яко тии насытятся».
   Жажду правды может насытить только один Господь наш Иисус Христос.
   Правду жаждет познать человеческий разум. Но все мудрецы всех веков бьются над разрешением высших вопросов бытия — и не могут решить их.
   Кто же насытит алчущий человеческий ум?
   Солнце правды — Христос Бог наш!
   Человеческое сердце скорбит, видя вокруг себя торжество зла, несправедливости, оно не может примириться с неправдою жизни мирской.
   Кто утешит, кто успокоит человеческое сердце?
   Кто утолит жажду его?
   Солнце правды — Христос Бог наш! Ибо Он воздаст каждому по делам его. Ибо зло, несправедливость и неправда не войдут в Царствие Небесное.
   Человек жаждет правды и для своей личной жизни. Его гнетёт сознание бессилия этой правды в его личной судьбе. Он видит, как преуспевают люди, думающие только о себе, никого не любящие, ни во что не верующие и подлаживающиеся к требованиям века сего. Кто утешит их? Кто насытит жажду их?
   Солнце правды — Христос Бог наш! Ибо Он научил нас, что жизнь земная — ничто. Что мы странники на этой земле. Что ожидает нас, верующих в Христа Иисуса и следующих за Ним — вечная жизнь.
   Но самая величайшая неправда, с которой не может примириться ни разум, ни сердце, эта неправда — смерть! Кто же победит смерть? Какая горделивая человеческая воля? Какая горделивая человеческая сила? Кто утолит жажду правды? Ибо не может человек примириться с неправдою тления, видя красоту образа Божия, избезображенную смертью. Не может принять как правду — гроб, могилу, тление.
   Кто же утолит жажду его? Солнце правды — Христос Бог наш.
   Ибо Он победил смерть. Ибо Он дал нам жизнь вечную. Ибо мы ныне чаем воскресения мертвых! О, великая Его милость! Нам дан и залог торжества правды Христовой. Он дан нам в страшном и великом таинстве Евхаристии.
   Не словами только укрепляемся мы в вере, что Господь Иисус Христос истинное Солнце правды. Мы имеем ощутительное теперь же как некий залог, душою усвояемое удостоверение в таинстве причащения и торжества Правды над суетным человеческим разумом, и над торжествующим злом, и над мирскою несправедливостью, и над самою смертью.
   Воистину «Рождество Твое, Богородице Дево, радость возвести всей вселенней: из Тебе бо возсия Солнце правды Христос Бог наш».
    Аминь.

12 ноября 1925 г. В Крестовоздвиженской церкви за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   В эту неделю вы слышали за Литургией евангельское чтение — притчу о богатом и Лазаре.
   Вы слышали о том, как жил богач, одевался в порфиру и виссон и пиршествовал блистательно. И был нищий именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях и питался крошками, падавшими со стола богача. И о том, как умер нищий и отнесён был Ангелами на лоно Авраамово. Умер богач — и похоронили его.
   «И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его и, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем».
   И как ответил Авраам: «...ты получил уже доброе твоё в жизни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; и сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят».
   И о том, как молил богач: пошли Лазаря в дом отца моего, «ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения». И как ответил Авраам: «У них есть Моисей и пророки; пусть слушают их». И как снова просил богач: «Нет, отче Аврааме! но если кто из мёртвых придёт к ним, покаются». И сказал Авраам: «Если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мёртвых воскрес, не поверят» (Лк. 16:23-31).
   В этой притче для иных утешение, для других — грозное обличение, и для всех нас — великое назидание.
   Утешение для тех, чья жизнь подобна жизни Лазаря. Чья жизнь земная исполнена скорбей и нужды. Для них утешение — загробное блаженство.
   Обличение для тех, кто на земле живёт во имя угождения плоти, кто здесь пиршествует блистательно. Для них обличение в правосудии Божием, в том страшном огне, который ждёт их
   А в чём же назидание для всех нас?
   Эти последние слова Авраама: «Если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мёртвых воскрес, не поверят».
   Люди маловерные и неверующие вовсе разве не таят в себе этой мольбы богача — дать знамение, чудо, «дабы явилась вера»? Но может ли неверующее сердце поверить чуду? А верующее — нуждается ли в знамении?
   Чего не знал богач? Разве пришедший на землю Лазарь сказал бы иное что, а не то, что говорится у Моисея, у пророков в Слове Божием?
   Вопрос этот с особенной силой переживается нами тогда, когда уходят от нас в загробную жизнь близкие люди. Вот и ныне сей храм лишился такого близкого человека. Скончалась сестра этого храма раба Божия Варвара. И что же? Если бы она восстала из мёртвых, если бы она вновь была среди нас, как некогда, если бы она могла поведать нам тайну загробного бытия, — разве иное что сказала бы нам она, чем говорит нам слово Божие? Не сказала ли бы она нам о суете жизни мирской, не сказала ли бы, что мы странники в сей жизни и потому нам нужно жить не для земных забот, а устремляясь горнему, жить для вечности. Не сказала ли бы она, что грех — это забота наша только о себе, грех — наши страсти: зависть, злоба, клевета, всеобщее жестокое осуждение друг друга. Не сказала ли бы она, что есть высший закон бытия — любовь?
   Есть в притче о богатом и Лазаре ещё одно слово, о котором сказать я имею особое побуждение: «между нами и вами утверждена великая пропасть.. оттуда к нам не переходят».
   Это могло бы повергнуть грешников в отчаяние и поставить вопрос о смысле молитвы за усопших. Но в притче взят пример из загробного бытия до воскресения Спасителя, Который искупительной жертвой Своей сделал переходимою пропасть, отделяющую лоно Авраамово от огня и мучений, — переходимою до Страшного Суда, по молитвам Церкви.
   Неведомы нам тайны бытия загробного, и всё же Церковь Святая как бы приоткрыла нам некую завесу. Мы знаем, что в течение трёх дней душа пребывает близ тела, потом посещает места, где протекала земная жизнь, что дважды она предстаёт престолу Божию и до сорока дней водится по мытарствам. Страшный Суд определит окончательную судьбу души человеческой, а до этого часа, очевидно, идёт в ней и в этой жизни определение к добру и злу, и в этом состоянии велико и действительно значение молитвы Церкви.
   Церковная молитва об усопших есть долг любви. Как бы круговая порука, по которой оставшиеся жить на земле члены Церкви обязуются перед Господом выполнить не сделанное усопшим.
   «Благословен еси Господи, научи мя оправданием Твоим».
   Велики были труды покойной рабы Божией Варвары в сем храме, но, как у всех людей, были грехи.
   Помолиться о прощении этих грехов — наш великий долг.
   И когда после молебна за панихидой мы будем петь «Вечная помять» — не о суетной земной памяти мы будем просить Господа, а о том, чтобы почила она в памяти Божией, чтобы ум Божий содержал душу её во спасение и жизнь вечную.
    Аминь.

13 декабря 1925 г. В церкви св. Панкратия за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   От избытка сердца уста глаголят. А как же не преизбыточествовать сердцу нашему на Литургии!
   Если красотой мира нельзя насмотреться, если разум человеческий не может насытиться истиной, если сердце не может насладиться добром — то какими словами выразим наш восторг и жажду славословия величайшего и страшнейшего таинства Евхаристии!
   Закон диавола — разделяй и царствуй. Закон Господа — объединяйся в любви. Враг рода человеческого разделением опустошает истинную жизнь. От него вражда, от него зависть, от него неправда, от него клевета и завершение злобы диавольской — смерть, через которую дьявол хочет разделить самое бытие мира — тлением! Что ему более ненавистно, чем единство и любовь? А что содержит любовь и единство, как не Церковь Христова? Вот почему диавол всегда стремился разрушить эту твердыню любви.
   Но Церковь Христова преодолевала козни дьявольские, сохраняла единство своё и согласно радостнейшему и сладчайшему обетованию сохранит его до конца мира в святом таинстве Евхаристии. Чем же достойно восхвалим сие таинство? Не воспоминанием ли о том, что Агнец, Который ныне соединяет нас во единое тело Христово — Церковь, некогда объединял на земле и святых апостолов.
   А когда наступили века гонений, где утешались, где объединялись верные Христу?
   Святое таинство Евхаристии объединяло людей. И в миру, и под землёй, в катакомбах, под угрозою страшнейших мучений Тело и Кровь Христа Спасителя объединяли и укрепляли Церковь.
   Что имеем мы в сем таинстве?
   Имеем неизреченнейшее чудо! Ибо и мы, разъединённые в жизни дьявольскими наветами, как бы неким чудом вновь пребываем в святом единстве за Литургией, причащаясь Тела и Крови Спасителя нашего. Что имеем здесь, как не величайшую милость Бога, изливающего и ныне на нас Голгофскую Свою Кровь! Что имеем, как не явный залог нашего воскресения! Да не боится тления человек, ибо пришло спасение миру, дарованное ему искупительной жертвой Сына Божия. Да не боится тления, ибо чаем воскресения мертвых — се залог сему и ныне на Святом Престоле нашем.
   С какою молитвою, с каким благоговением надлежит принимать это таинство! Особенно во времена тяжких церковных испытаний!..
   Да не будет спящих на корабле церковном. Да воспрянут все духом, ибо единственный меч наш — это молитва наша, это святое таинство Евхаристии.
   На корабле нашем Кормчий — Господь.
   Но от бодрствования нашего, от нашей молитвы зависит, чтобы меньшим бедствиям и испытаниям подвергся этот корабль и чтобы меньше погибших и отпавших было на нём.
   В эти ответственнейшие дни перед Господом за Церковь Православную да молятся все верующие и да объединяются вокруг Святой Чаши, вкушая истинное Тело и истинную Кровь Спасителя нашего, Господа Иисуса Христа...
   Для нас, объединённых верою и любовью, не страшно тогда ничего — ибо с нами Господь!
    Аминь.

18 декабря 1925 г. В церкви св. Панкратия за заупокойной Литургией (перед гробом богаделки Анны Алексеевны)

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Сколько прославленных дел — мерзость перед Господом! Сколько людей, считавших себя первыми, окажутся последними, и сколько последних здесь, на земле, окажутся первыми перед Господом!
   Это потому так, что оценка человеческая — это одно, оценка Божия — совсем другое.
   Вот и раба Божия Анна. Не прославлена она никем. И она одна из последних. Но такие простые, смиренные души окажутся там, за гробом, впереди многих прославленных на земле людьми.
   Многими скорбями привёл её Господь к столь ревностному, беззаветному служению храму.
   Она имела мужа и некоторый достаток
   Умер муж. По-человечески — скорбь. Были дети — умерли. По-человечески — скорбь. Последний сын, самый любимый, самый хороший — умер взрослым. По-человечески — скорбь великая. Жить незачем.
   Но Господь освободил её этими испытаниями от земных уз. Она пришла служить храму. Храм стал для неё всем. Она жила только для храма, здесь были все её радости и все её печали.
   Не слава и блеск, не гордость и величие делают человека близким Господу. Ему близки смиренные, простые души.
   Что значит на языке человеческом — старушка-богаделка? Ничто. Но такие святые души видит Господь, и так радостно молиться об их упокоении.
    Аминь.

19 декабря 1925 г. В церкви Знамения Божией Матери (в Перове) за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Верую, Господи, помоги моему неверию!
   Умножь в нас веру!
   Эти молитвы должны быть так близки нашему сердцу, ибо недостаток веры — самая страшная наша болезнь.
   Недостаток веры — главнейший источник наших несчастий.
   Да, многими скорбями надлежит нам войти в Царство Небесное. Но вера человеческие скорби освещает особым светом; из простого человеческого горя они становятся испытаниями, ведущими нас ко спасению.
   Ты лишился имущества, своего житейского устроения — ты считаешь себя несчастным. Но это испытание, которое учит тебя терпению, смирению, упованию на волю Божию. Болезнь посетила тебя. Свою немощь телесную ты именуешь горем. Но это испытание от Господа, чтобы ты помнил о том, о чём мы всё готовы забыть, — о страшном часе смертном.
   Близкий, любимый человек умер у тебя. По-человечески — горе непереносимое. Но что сильнее смерти может заставить тебя пережить тщету земную, что укрепит так веру твою в вечную жизнь и обратит взоры к надежде на воскресение!
   Но дабы «стяжать Духа Святаго Божия», что полагал св. Серафим Саровский вожделенною целью всех христиан, дабы сделаться достойными благодати Божией, надо работать для Господа. Ибо Царствие Божие нудится, берётся работою, трудом над собою.
   Смысл всех испытаний, посланных и Святой Церкви, и каждому из нас, — в этом призыве к работе Господней.
   Велика была Православная Церковь по количеству верующих. Но сколько было верующих только по паспорту. И вот когда перед каждым встал Крест Христов — сколько оказалось недостойных носить высокое звание христианина!
   Нам, остающимся верными Христу, надлежит понять величие этого звания и стать воистину верными.
   Испытания указывают нам на забытые нами пути к вере: отречение от своей воли и гордости разума, борьбу со страстями и молитву.
   Можем ли мы роптать на испытания, посылаемые Господом? Можем ли молиться об их избавлении? Нет! Не о том будем молиться мы. А о том, чтобы Господь не оставил нас испытаниями Своими, дабы утвердил ими Церковь Свою, юже стяжал Кровию Своею.
    Аминь.

20 декабря 1925 г. В церкви св. Панкратия за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Слушая слово Божие, мы испытываем чувство стыда, и страха, и благодарности, и умиления.
   Чувство стыда мы испытываем потому, что в слове Божием столько обличающего нашу жизнь. Чувство благодарности испытываем потому, что видим, как, несмотря на грехи наши, Господь печётся о нашем спасении. Страх испытываем потому, что видим, как, несмотря на это постоянное обличение и попечение о нас, мы закосневаем в наших грехах, в нашей мирской жизни. А умиляемся потому, что, несмотря на наши грехи и нашу косность, всё же сердце наше оживает, наполняется истинной радостью и светом — только слыша слово Божие.
   Все эти чувствования: и стыд, и благодарность, и страх, и умиление — переживаются нами и ныне при чтении притчи сегодняшнего Евангелия.
   Один человек сделал большой ужин. Послал раба своего сказать званым: идите, ибо уже всё готово. И все начали извиняться.
   «Первый сказал ему: я купил землю, и мне нужно пойти и посмотреть её; прошу тебя, извини меня. Другой сказал: я купил пять пар волов и иду испытать их; прошу тебя, извини меня. Третий сказал: я женился и потому не могу придти. И, возвратившись, раб тот донёс о сем господину своему. Тогда, разгневавшись, хозяин дома сказал рабу своему: пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых». И когда исполнил раб повеление господина, осталось ещё место. «Господин сказал рабу: пойди по дорогам и изгородям и убеди придти, чтобы наполнился дом мой. Ибо сказываю вам, что никто из тех званых не вкусит моего ужина, ибо много званых, но мало избранных» (Лк. 14:18-24).
   На пир Господний зовёт людей раб Божий. Но что слышит он в ответ? Кто явится на этот зов?
   Один ответствует — у него заботы: заботы по имению, по устроению жизни. Ему некогда придти на вечерю Господню — имей мя отреченна! Приду, говорит, может быть, когда-нибудь в другой раз! А этот купил «волов»! Этому надо испытать, надёжно ли устроил свою жизнь. Имей мя отреченна. Не могу придти на вечерю Господню. А у этого семья. А у этого жена. У всех-то заботы. Все устраиваются. Когда же начнут жить?
   Но вот мы, нищие, увечные, слепые, пришли на Его пир. Ибо истинный пир Господина нашего — Божественная святая Евхаристия.
   Что же здесь взамен этих земель, и волов, и жены предлагает нам наш Домовладыка? Может ли сравниться то, что предлагается на нём, с тем вещественным, наглядным, соблазнительным, что предлагает мирская жизнь?
   Пусть выбирает человек: волы, земля, земные наслаждения — или Божественное Тело, Божественная Кровь, жизнь вечная?
   О, пусть имеют нас отреченными все эти блага земные, всё, что порабощает дух. На вечере Господней предлагается нам то, что соединяет нас со Христом, что даёт покой душе, что осветит наше сердце, что исполнит радости наш жизненный путь. Здесь залог нашего воскресения в день Страшного Суда, здесь наша жизнь, наша любовь, наше спасение!
   Скажем ли: имей мя отреченна? Или припадём к стопам Божиим и будем умолять Его не отринуть нас? Предадим ли, как некий Иуда, Господа, променяв Его Святое Тело и Кровь на тридцать сребреников, на этих волов, землю, семью, на все блага земные.
   Да не будет сего! Много званых. Мало избранных. Но да сподобит нас Господь быть среди этих немногих избранных, хотя бы самыми последними среди них
   Да помянет Господь и нас грешных во Царствии Своём!
    Аминь.

27 декабря 1925 г. В церкви св. Панкратия за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Господь Иисус Христос входил в одно селение. Здесь «встретили Его десять прокажённых, которые остановились вдали и громким голосом говорили: Иисус Наставник, помилуй нас! Увидев их, Он сказал им: пойдите, покажитесь священникам. И когда они шли, очистились. Один же из них, видя, что исцелён, возвратился, громким голосом прославляя Бога, и пал ниц к ногам Его, благодаря Его; и это был Самарянин. Тогда Иисус сказал: не десять ли очистились? где же девять? как они не возвратились воздать славу Богу, кроме сего иноплеменника?» (Лк. 17:12-18).
   Какое назидание даёт нам это евангельское чтение?
   Прокажённые встретили Господа. Он исцелил их. И лишь один из десяти вернулся и воздал Ему хвалу.
   Не относится ли это к нам? Но где же мы встретили Господа? А иной скажет: какую же милость видели мы от Него? За что нам благодарить Господа?
   Ты видел Господа. Он приходил к тебе. Ты Его встретил.
   Когда сердце твоё было охвачено тоской, душа твоя в смятении стремилась уйти от мирской тщеты — это Господь звал тебя.
   Когда тебя посетила скорбь, ты проливал слёзы отчаяния, и вдруг в сердце твоём засветилась радостная надежда — это Христос встретился с тобой.
   Когда ты лежал немощный на одре своём и с тоскою думал о том, какими беспомощными будут оставленные тобою, поднялось твоё сердце на молитву ко Господу — это Христос встретил тебя...
   И в скорби, и в радости, и в испытаниях, и в искушениях, и в благоденствии, и в болезни — всегда Христос зовёт тебя. Всегда Он с тобою.
   И ты получаешь милость, и идёшь, не возвращаясь воздать Ему хвалу. Где славословие? Где благодарность?
   Мы есть прокажённые, не возвращающиеся ко Христу поблагодарить его за милости великие к нам.
   Ты суетный, ты ропчущий, ты унывающий с некими сомнениями и спросишь, когда же ты видел милость Божию?
   А видел ты её, начиная с самого создания твоего, ибо само бытие твоё — безмерная милость Божия, за которую непрестанно ты должен славословить Его.
   Ты видел эту милость, когда тебя посетили испытания, ибо этими испытаниями любящий Господь вёл тебя ко спасению. Когда ты был немощен и, может быть, роптал даже на Господа — это немощью твоею Господь очищал твою прокажённую душу. Воздай Ему хвалу и благодарность.
   И когда Господь лишал тебя имения твоего, когда ты роптал на Него и говорил, что Господь жесток к тебе, — это Он душу твою освобождал от рабских цепей.
   И когда Господь взял от тебя близкого человека, и неутешное горе охватило сердце твоё, и это горе казалось тебе таким жестоким, таким несправедливым — это Господь исцелял тебя, прокажённого, воздай Ему хвалу!
   Милость Божия в том, что солнце над нами сияет, в том, что над нами небо. В том, что нам даровано вечное бытие, вечная жизнь.
   Но, Господи, как же назвать ту милость Божию, которую мы ныне видим на Царственном Престоле нашем, где пребывает Самое Пречистое Тело Христово, за нас ломимое, где в Святой Чаше — Самая Его Пречистая Голгофская Кровь.
   Как наименовать нам, как славословить эту великую Его жертву за нас? Как славословить Тайную Вечерю, соприсутствовать на которой и мы сподобились ныне!
   Нет слов, равных этой милости.
   Здесь, в славословии Господу, надо отдать самое сердце своё!
    Аминь.

3 января 1926 г. В церкви св. Панкратия за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Ныне восхвалим Приснодеву Марию Богородицу, великой тайне воплощения Господа послужившую! Восхвалим Господа Иисуса Христа, Спасителя мира! Восхвалим святое таинство Евхаристии, через которое делаемся причастниками Божественного Естества!
   Косные сердцем, преданные тлению, как сможем вознестись горе, дабы вострепетало сердце, славословя и поклоняясь Пречистой Божией Матери, ибо родившееся в Ней есть от Духа Святого...
   Живя по законам тленного мира, не можем уразуметь этой тайны, этого чуда.
   Пусть же сердце приносит славословие, если коснеет разум. И мы есть рождённые от Духа Свята во Крещении. И нас возрастила благодать. Но не зрим сего духовного, таинственного, чудесного, нетленного.
   Как же узрим тот мир, где славословят Ангелы, Архангелы, Херувимы и Серафимы и откуда пришла весть о рождении во плоти Спасителя мира от Духа Свята и Пренепорочной Девы. Но душа Пречистой, услыша весть сию, с каким смирением, с какою радостью, с какой верой, с какой чистотой, с какой простотой приняла её.
   И мы примем сие, не мудрствуя, не рассуждая, не коснея, а лишь преклоняясь и славословя Пречистую Божию Матерь.
   Ныне преддверие праздника Рождества Христова. Славословим Сына Божия! Но лишь откроются уста наши для сего славословия — как уже зрим Голгофу, и страдания, и Крест Его! И, славословя и радуясь Рождеству, мы уже чувствуем слёзы, наполняющие сердце наше о грехах наших, за которые отдал Отец наш Небесный возлюбленного Сына Своего, в самом Рождестве Которому предрекается и Кровь Голгофская.
   Но ими мы спасаемся. Их мы благословляем в великом таинстве Евхаристии.
   И именно ныне, накануне Рождества Христова, припадём к сей Чаше, примем сего величайшего таинства со всей нашей любовью, со всеми нашими о наших грехах слезами, с умилением и надеждой на спасение, на очищение, на воскресение наше.
    Аминь.

28 июня 1926 г. В церкви св. Панкратия за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Сегодня евангельское чтение о призвании первых учеников Спасителя, о том, как, проходя, Спаситель увидел братьев Симона и Андрея, закидывавших сети свои, и сказал им, чтобы они следовали за Ним. И как они оставили свои сети и пошли за Спасителем, и как, проходя далее, увидел Спаситель ещё двух братьев Зеведеев — Иакова и Иоанна в лодке и как позвал их, и как они оставили всё и пошли за Ним, и как предрёк им Господь, что сделает их ловцами человеков. За работой житейской и мирскими делами вот в таких кораблях за сетями и за ловлей мирских благ застаёт каждого призыв Спасителя — идти за Ним. Но многие ли, подобно Андрею, Симону, Иоанну и Иакову, сразу оставляют всё и избирают путь Христов? Мы предпочитаем другое, мы предпочитаем путь медленный, мы избираем путь, который определяется двойственностью нашей души и двойственною волей.
   Мы не скажем в душе, как сказали некогда апостолы: «Оставим всё, пойдём за Ним». Мы начинаем с Господом торговаться. Мы торгуемся для того, чтобы нести с собой, идя за Христом, эти ненужные сети, этот ненужный корабль, и отягощённые, обременённые, придавливаемые земной ношей, тащимся, падаем, едва плетёмся за Спасителем, а не идём за Ним.
   От нас так мало требует Господь! Он требует, чтобы мы оставили ненужный хлам, и за это обещает нам и спасение, и вечную жизнь, и вечное блаженство.
   Какая же может быть торговля? А тем не менее в душе у нас совершается ненужный и страшный торг. Господь требует от нас внутреннего освобождения от сетей мирских, внутреннего оставления всех кораблей, всего того, что мы так сладостно переживаем плотию и так горько за это расплачиваемся жизнью.
   Времена, нами переживаемые, очень похожи на те времена, когда призывал Господь учеников Своих. И нам так же, как тогда, надлежит сразу, окончательно, всею душою, всем сердцем своим, всем своим разумом и всею своею волей избрать путь, решить, за кем идти, для чего жить и как нам спасаться.
   Апостол Пётр пал после того, как так радостно и твёрдо, оставив всё, пошёл за Христом. Но через покаяние вновь был призван Спасителем к апостольскому служению.
   Нам надлежит избрать себе Господа всею душою своею, не торгуясь, не желая сохранить мирское, ненужное бремя. Избрав, мы упадём не раз и многажды согрешим, но, подобно апостолу Петру, избрав Спасителя, чтобы следовать за Ним, подобно ему, будем плакать о наших прегрешениях и, как он, через покаяние вновь будем соединяться со Христом.
    Аминь.

5 июля 1926 г. В церкви св. Панкратия за Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Какие страшные, какие нелепые, какие безумные для мира слова слышали мы сегодня в евангельском чтении. Какая Божественная истина, какая радость, какой величайший смысл открылся нам сегодня в евангельском чтении.
   Нас призывает Господь посмотреть на птиц небесных, посмотреть на полевые лилии и научиться у них не заботиться о завтрашнем дне. И говорят нам эти слова евангельские, что око — светильник для тела; если око будет чисто, то всё тело твоё будет светло, если же око твоё будет худо, то всё тело твоё будет темно. Око — это душа человеческая; если око будет освещено, всё будет освещаться этим внутренним светом, а если око будет во тьме, то какова же будет тьма?
   И говорил нам сегодня Господь, чтобы мы не заботились о завтрашнем дне, ибо всё равно не можем прибавить себе роста ни на один локоть. Господь говорит, чтобы мы, верующие, заботились и искали прежде всего Царствия Божия и правды Его, и тогда всё нужное для земной жизни приложится нам.
   А как же служба, а как же дети, а как же квартира, а как же дрова, а как же семья?
   И тянется в мысли человеческой одна забота за другой, и все эти евангельские слова кажутся, даже для верующих, такими непрактичными, неосуществимыми, и в то же время в них содержится истина совершенная, непоколебимая, Божественная, ибо здесь раскрывается самый дух христианской настроенности, здесь, в этих словах, раскрывается христианское отношение к жизни.
   Ищите «прежде всего Царствия Божия и правды Его».
   Когда наша душа начинает проникаться этим исканием Царствия Божия и правды Его, каждый шаг на пути к этой вожделенной цели отрывает нас и от этих дров, и этих квартир, и от этих мирских забот.
   «Нельзя служить двум господам», — сказал Господь нам, — и вот эта невозможность для нас понять истинный Божественный смысл и правду слов сегодняшних — это есть желание наше, крестясь Господу, поклоняться маммоне. Тупое непонимание истинного смысла жизни заключается в нашем желании, молясь Господу, всё время коситься на наше мирское устроение, веруя в Бога, больше надеяться на наши земные усилия в устройстве своей внешней жизни.
   Отрешимся на мгновение от мирского соблазна, питаемого нашей греховностью, немощностью, косностью, страстностью, и вознесёмся духом туда, куда нас призывает Христос, и поймём нашу жизнь как истинное стремление к достижению Царствия Божия и правды Его. И тогда померкнет для нас всё так нас привлекающее, и маловажным покажется всё, что внушает такую заботу и такое беспокойство. Внешние заботы мы будем нести как послушание, как тяжкий крест, не прилепляясь к ним сердцем, не продавая за них своей души.
   Помни, что ты умрёшь и наследуешь Царствие Божие, и для этого живи, и для этого работай, об этом размышляй. И тогда-то заботы житейские предстанут пред тобой совсем в ином свете.
   Ты боишься за службу свою, за квартиру, за всё благоустройство, а не боишься греха, не боишься за душу! Что может быть в самом последнем и крайнем случае? Пойдёшь по миру? Будешь побираться именем Христа, будешь, как нищий, просить напитать тебя.
   Вот имей на душе своей это крайнее решение и прими его духом с покорностью — буде угодно Господу послать тебе испытание. Тогда ты освободишься от всего, что связывает тебя и губит душу твою. Помни, что Господь лучше Сам распорядится о тебе: нужно тебе благосостояние — пошлёт, нужна тебе радость — пошлёт, нужна тебе нищета — пошлёт, нужна скорбь — пошлёт. Что нужно, то и пошлёт тебе Господь.
   И всё тогда ты примешь с радостью и поймёшь Божественную правду евангельских слов: «Не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться? ...Потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всём этом. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам» (Мф. 6:31-33).
    Аминь.

Часть 2

Проповеди в храме святого Николая «Большой Крест». 8 сентября 1926 г.

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   В жизни каждого человека бывают такие минуты, когда ему хочется оглянуться на прожитую им жизнь. Это имеет великий смысл для каждой души человеческой. Так же бывает не в личной только жизни, но и во всяком служении.
   И я имею некую потребность ныне, в день девятой годовщины своего пастырского служения, просмотреть путь, который был мною пройден, ибо это несколько поможет мне указать на то, что я считаю в данный момент самым важным в жизни нашей.
   Когда я принимал сан священника, мне представлялась деятельность пастыря как деятельность реформатора, который должен содействовать исправлению всевозможных недочётов церковной жизни. Воистину благодать Божия вразумляет нас, а не наши собственные силы! И достаточно было надеть эти одежды, чтобы сразу суетная и искушающая мысль о «реформации» оставила и явилась мысль иная — мысль о необходимости не реформирования внешнего порядка Церкви, а о необходимости внутреннего, духовного нашего возрождения.
   Надлежит реформировать Церковь — начинать с самого себя.
   В условиях церковной жизни достигали богоносные отцы таких совершенств, о которых мы не дерзаем даже подумать, — не внешними реформами, не суетной, тщеславной деятельностью, а внутренним деланием. Никто ни в каких церковных условиях не мешает людям быть и преподобными, и подвижниками, и святыми, кроме нашей собственной немощи. Нужны были недолгие, но всё же годы для того, чтобы уяснить себе раскрываемую святыми отцами истину, так плохо нами усвояемую, которую ныне и считаю самым главным в деле нашего спасения.
   Разумею — ухождение от мира душой. Разумею — невидимый монастырь, разумею — решительное ограждение себя от безбожного, бесовского мира невидимой стеной, воздвигаемой молитвой, наипаче молитвой Иисусовой.
   На пути этого церковного делания стоит столько преград, такие внутренние трудности, такие, казалось бы, для человеческих сил непреоборимые препятствия, что невольно является смиренное сознание полнейшей немощности своих личных в этом деле сил. Отсюда то основное, что посильно всегда я стремился передать вам в своих проповедях: твёрдую и непоколебимую основу может дать нам в духовном делании строжайшее исполнение церковных правил.
   Надо решительно встать на церковный путь жизни. Надлежит исполнять не за страх, а за совесть, не перед людьми, а перед Господом то, что заповедует нам Святая Церковь: разумею — пост, разумею — молитву, разумею — частое, постоянное причащение Святых Тайн. Только этот путь такого именно оцерковления души устоит, не будет полонён теми диавольскими мирскими силами, которые всегда ополчались, а ныне сугубо ополчаются на человеческую душу, ищущую спасения. И в каких бы условиях ни пришлось служить, и в каких бы условиях ни пришлось жить, надлежит именно это запечатлеть в себе, как говорит преподобный Серафим: нужно записать не на бумаге, а написать в своём сердце. Только здесь может быть достигнуто спасение.
   Путь церковный требует от нас подвига, требует трудов, скорбей, часто влечёт за собой осмеяние, часто вражду людей мирских, часто будем на этом пути изнемогать, но эта вожделенная цель спасения нашего, служение истинному Господу будет и воспламенять, и укреплять нас.
   Поститься, молиться и причащаться — вот что нужно для того, чтобы не на словах, а на деле воздвигнуть тот невидимый монастырь, к которому Господь призывает всех верующих в преддверии к последним временам антихриста.
    Аминь.

12 сентября 1926 г. Первая Литургия

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Совершая первую Литургию в сем храме, о чём могу я благовествовать, как не о святом и страшном таинстве Евхаристии?
   Доколе совершается на земле сия бескровная Жертва, никакие беды и напасти не должны устрашать верующих христиан, ибо здесь залог победы над грехом, страданием и самой смертью, здесь прощение и искупление наших грехов, здесь дар жизни вечной.
   Какие же напасти, какие беды могут устрашать, когда всё дано нам Господом Иисусом Христом, лишь бы нам достойно причащаться Святых и Животворящих Тайн. И, как бы совершая нападения на сию твердыню, укрепилась страшная мысль не о том, что надо достойно причащаться, а о том, что надо редко причащаться!
   Древние христиане причащались ежедневно; при Василии Великом, как он свидетельствует, причащались четыре раза в неделю. А в недавнее время требовалось церковною властью причащение не менее раза в год под угрозой гражданского наказания!
   Отсюда, из этого требования причащаться хотя бы раз в год, сделали заключение, что только один раз в год надо причащаться! Так ослабла, так расшаталась духовная жизнь именно потому, что люди целый год отданы во власть своему греху и лишь один раз в год омываются покаянием и причащаются Святых Тайн.
   И как это делается! В Великую Пятницу, когда пастырю нужно наспех, скорей покрыть епитрахилью, чтобы успеть непременно «отысповедовать» всех! Вот к чему свели таинство покаяния, и вот какое достойное причащение приняли.
   Тяжкие скорби, тяжкие испытания вновь восстанавливают ревность христианскую. И в согласии с требованиями церковных правил, в согласии с указаниями святых угодников наших, как, например, преподобного Серафима Саровского, и советами великих духовников, как Феофан Затворник и отец Иоанн Кронштадтский, — явилось вновь у верующих стремление к частому, постоянному причащению. Иначе и быть не должно, ибо если не будет укрепляться христианская душа благодатною силою на пути своей духовной жизни, она безнадёжна для Царствия Божия, — тогда мир непременно исхитит её и овладеет ею.
   Пронести свою душу через стихию мирскую и сохранить истинную ревность о Господе, не имея постоянного утверждения в благодатном таинстве, — это всё равно что мнить пронести колеблющуюся, едва теплящуюся лампаду через бушующую стихию. Ведь мы окружены миром, который во зле лежит, который живёт совершенно иным духом, совершенно по иным законам. И если мы противопоставляем себя миру и дерзаем вступать на путь жизни духовной, то не на своих силах утверждаясь, ибо ничего, кроме немощи, не имеем, но на благодатных силах Господа, каковые преподаются нам, наипаче в святом, страшном таинстве Евхаристии.
   У каждого есть своё препятствие на пути спасения, мы так страшно немощны — вот как юноша в сегодняшнем евангельском чтении, вопрошавший Спасителя, что ему сделать, чтобы наследовать жизнь вечную. Когда Спаситель напомнил ему заповеди, которые нужно соблюсти, чтобы спастись, юноша ответил, что всё это он исполнил. И тогда сказал ему Господь, что ещё одно надлежит сделать, чтобы быть совершенным: раздать имение своё нищим. И опечалился юноша, потому что был богат.
   Вот на пути к нашему спасению у каждого лежит своё богатство, своё препятствие. У одного — гордыня, у другого — тщеславие, у третьего — блуд, у четвёртого — любовь к роскоши. Словом, у каждого свои немощи. Но каждый должен преодолеть их, дабы освободить свою душу для служения Господу.
   «Кто же может спастись?» — спрашивали в смятении ученики Господа. И воистину, если видеть перед собою то, куда зовёт Господь, тот крест, который мы должны возложить на себя, как не воскликнуть: «Кто же может спастись?». Но благодатный ответ Спасителя звучит в каждом слове Божием, которое учит нас: что невозможно для человека — то возможно Господу.
   В этой вере нашей мы утверждаемся наипаче, когда совершаем Божественную Литургию. Там, где Господь, — там истинная жизнь, любовь и единство; там, где зло, — там разделение, распри, злоба и тление.
   Мы, такие разделённые в жизни, такие озлобленные, грешные, немощные, по милости Божией здесь, на Божественной Литургии, омываемся той Пречистой Кровью, которая пролилась на Голгофском Кресте и вновь здесь явлена нам в страшном Божественном таинстве. Причащаясь Телу и Крови Господа нашего Иисуса Христа, мы сами сопричастниками делаемся Божественной любви, которая нас спасает и воскрешает.
    Аминь.

1 октября 1926 г.

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Отпустив народ, Спаситель отправил Своих учеников на другой берег, а Сам уединился для молитвы.
   «А лодка была уже на средине моря, и её било волнами... В четвёртую же стражу ночи пошёл к ним Иисус, идя по морю. И ученики.. встревожились и говорили: это призрак; и от страха вскричали. Но Иисус тотчас заговорил с ними и сказал: ободритесь; это Я, не бойтесь. Пётр сказал Ему в ответ: Господи! если это Ты, повели мне придти к Тебе по воде. Он же сказал: иди. И, выйдя из лодки, Пётр пошёл по воде.. но, видя сильный ветер, испугался и, начав утопать, закричал: Господи! спаси меня. Иисус тотчас простёр руку, поддержал его и говорил ему: маловерный! зачем ты усомнился? И, когда вошли они в лодку, ветер утих. Бывшие же в лодке подошли, поклонились Ему и сказали: истинно Ты Сын Божий» (Мф. 14:24-33).
   Мы веруем, что события евангельские были именно такими, как о них написано. Мы не толкуем их как-либо иносказательно, мы веруем, что когда жил Сын Божий среди людей, здесь, на земле, воплотившийся от Девы и Духа Свята, всё то, что сказано в Евангелии, до последней черты, до последнего слова было именно так, как об этом повествуется. Но когда мы читаем Слово Божие, оно, кроме того, разъясняет нам нашу душу, наши грехи.
   И здесь, в евангельских событиях, мы зрим нечто раскрывающее нам и нашу жизнь.
   Событие, рассказанное в сегодняшнем евангельском чтении, воистину было, оно есть одно из тех чудес, которыми преисполнена жизнь Господа, которые являли Его могущество, вселяли в учеников Его веру, служили делу нашего спасения.
   Но видится нам за этим морем, по которому шёл некогда Господь, иное море — видится жизнь наша. И видится нам не тот корабль, на котором некогда сидели носимые бурею по морю ученики, — видится мир, по которому носится кидаемая, захлестываемая, погибающая наша утлая ладья; видится нам в этом бушующем мире зовущий, идущий к нам Господь. И для многих маловерных кажется Он призраком!
   А иные из нас, воспламеняясь верою, хотят идти к Нему по этим водам житейского моря, испрашивают в молитвах своих на сие дерзновение. И даёт им эту милость Господь, и благословляет их.
   Но сделав несколько шагов, видя вокруг соблазны, эти волны, бушующую мирскую злую стихию, нас побеждающую, подстерегающую, разрушающую, грозящую нам гибелью, вдруг теряют веру свою и начинают утопать, и да благо будет нам, если мы, подобно апостолу Петру, воззовём ко Господу: «Господи! спаси мя».
   И тогда Господь протянет руку нам и поднимет нас, погибающих. А если усомнимся, если не воззовём, если не обратимся к Тому, Кто не призрак есть, а воистину Сын Божий? Тогда погибнем в бушующей мирской стихии.
   И поклонились Ему, когда Он, спасши Петра, вошёл в корабль, и сказали: «Истинно Ты Сын Божий!» Вот оно, вожделенное слово: Сын Божий. Вот Кто повелевает нам, как бы ни был страшен для спасения нашего бушующий мир, стремящийся погубить нас, безбоязненно идти ко Христу, а когда грозит гибель, взывать: «Господи! спаси мя», — ибо воистину Ты Сын Божий».
    Аминь.

3 октября 1926 г.

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю» (Откр. 3:19) — так говорит Господь в Откровении Иоанна Богослова. Любит Господь Церковь Свою — обличает и наказывает Господь Церковь Свою. Какой же грех лежит на нас, подлежащий обличению и наказанию? Что сделано каждым, не тобою — Иоанн, Павел, Валентин, а родом христианским, родом православным? Что хочет от нас Господь, дабы мы исправились, дабы вразумились, дабы поняли смысл всех этих тяжких вразумлений и наказаний наших?
   Не отдельные прегрешения, а есть один грех, который лежит на каждом: этот грех состоит в том, что нашу веру мы отделили от жизни нашей. Мы утвердились в привычке, что наша вера, наше служение Церкви, наше хождение к богослужениям занимает какое-то особое, маленькое местечко в нашей жизни, ни к чему нас больше не обязывающее и ни для чего нам больше не нужное, а вся жизнь — это как у всех, у неверных и у безбожников. И хорошее оправдание диавол придумал для нас: «Все люди грешны — можно погрешить и нам».
   Долгие, долгие века создавалось это ужасающее состояние жизни, когда сходить к Литургии, поставить свечку, отслужить молебен, раз в год причаститься Святых Тайн — и это всё, что для Бога, а всё остальное — для другого господина.
   И если священник потребует строгого послушания Церкви, чтобы задачи духовные стали главным в жизни, тогда нам становится Церковь в тягость, является соблазн уйти, как будто бы не мы в Церкви нуждаемся, а Церковь нуждается в нас, как будто мы здесь не получаем величайшего блага, величайшей радости, как будто бы здесь не даруется вечная жизнь и спасение, как будто бы не приходящие сюда должны на коленях умолять Господа, чтобы Он простил их, принял, а напротив, как будто бы мы, приходящие, делаем некое одолжение Господу, не бросая Церковь подобно большинству,
   Да пусть уходят, пусть уходят они! Ибо ныне ставится перед верующими вопрос не о том, чтобы кое-как, между делом, по привычке, служить Ему. Достаточно Господь обличал и достаточно наказывал нас, чтобы нам наконец вразумиться, чтобы нам наконец понять, что главная задача жизни — стяжать спасение и достигнуть жизни вечной.
   И вот сегодняшнее евангельское чтение нам об этом именно и свидетельствует. Свидетельствует о том, что тот, кто хочет спастись, должен отвергнуть себя, взять крест свой и идти за Христом.
   Что значат эти слова? Значат ли они, что можно подержать Крест Христов и потом бросить и идти лёгкой походкой туда, куда идут все безбожники? Нет, слова эти призывают каждого верующего христианина к жизни, понимаемой как подвиг. И если ты хочешь наслаждаться здесь пустыми, нечистыми, мирскими наслаждениями и за это отдать душу свою, то и не прикасайся ко Кресту Христову, а иди лёгкой дорогой к гибели.
   Если же хочешь достигнуть жизни вечной и спастись, то поднимай-ка на себя Крест Христов и неси его. Неси его в своей семье, неси его в своём служении, неси его в общественной жизни, неси его через град насмешек, через всякие унижения, неси его радостно с верою, с твёрдым упованием, что ты этот Крест Христов несёшь, идя за Христом, идёшь и несёшь Крест свой, идя ко спасению, и тогда бремя сего Креста легко будет для тебя.
   И наступили уже дни, когда нельзя больше служить двум господам. Ты хочешь хлеба насущного? Желай его, но для того, чтобы продлить здесь жизнь, на земле, дабы стяжать спасение. Ты хочешь, чтобы твоя семья была устроена? Думай об этом для того, чтобы в условиях этого устроения она достигла спасения. Каждый твой шаг, каждое движение твоё пусть будет освящаться этой единой и высшей целью жизни — спасением твоим.
   Сколько матерей плачут о погибающих в неверии детях своих. А чему они их научили? Не наш ли это тягчайший грех, ибо, отторгнув от Христа жизнь свою, ничего более не могли сказать детям своим, как то, чтобы они ходили в церковь. Но это так неубедительно, когда дети видят, что и ходящие и не ходящие в церковь живут одинаково во зле. Зачем тогда идти в Церковь, если она не изменяет жизни, и что мы, опутанные грехами, можем ответить на этот вопрос детей — зачем мы ходим в церковь?
   Это наш грех — гибель наших детей. И все ниспосылаемые испытания, все обличения нас не вразумляют, всё ещё мало нам сего!
   Будем же молиться, чтобы Господь открыл нам очи и дал нам истинное покаяние.
    Аминь.

17 октября 1926 г.

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Жизнь человеческая без веры подобна зданию без окон, без света. И вот открывается настежь окно, и видим мы свет, и чувствуем свежий воздух — это окно раскрывает нам благодатное действие слова Божия.
   Каждое евангельское чтение — это просвет в иной мир, откуда льётся на нас неизреченный свет Божественной благодати.
   Вот это слово уличное: «А ты Его видел, Бога-то?» Видел, воистину видел! Каждый верующий видел Его в благодатном свете слова Божия, в благодатных таинствах Церкви, в её богослужении, в молитве и подвигах святых отцов — сокровищнице благодатной, содержащейся во Святой Церкви. Не хватает у нас терпения и смирения для того, чтобы почерпнуть из сокровищницы сей — нам бы всё сразу! А не хочешь ли потрудиться? И кажется таким жестоким это требование трудиться, подвизаться, смиряться и терпеть!
   Да ведь бегаешь же ты с утра до вечера, ведь трудишься же ты чуть ли не двадцать часов в сутки, и не жалко тебе этих трудов, хотя тратишь ты их на то, что истлеет, пропадёт, обратится в ничто. Так потрудись же над созданием того, что есть вечное твоё устроение! Вот назидание и смысл сегодняшнего евангельского чтения.
   Неотступность просьб хананеянки о люто бесящейся дочери и испытание её молчанием Господа научает нас неотступности не только в мольбах — неотступности во всех трудах в деле нашего спасения. И если Господь испытует нас и как бы не слышит молитв наших и не видит трудов наших, и если мы не видим так скоро, как бы хотелось нам, плодов наших усилий на духовном пути, то это не потому, что не видит и не слышит нас Господь, а потому что, значит, так нужно для дела нашего спасения.
   Евангельское чтение сегодняшнего воскресного дня должно воспламенять нас не на какой-нибудь единый подвиг, а на постоянное устремление ко Господу, постоянное взывание к Нему: «Помилуй нас, устрой нас, пощади нас, дай нам разумение, дай нам силу, дай нам благодатный дар Духа Твоего Святого».
   Все мы имеем дщерь, люто бесящуюся, — это наша плоть, и не только тогда, когда мы испытываем тяжкие искушения плотские, но во всём видится люто бесящаяся дщерь, что составляет главное содержание наших земных забот. Хотя как будто бы страсти наши ни при чём вот в этой суете, в которой с утра до вечера живём мы, дабы устроить свою внешнюю, земную жизнь, но всё это есть дщерь наша, люто бесящаяся, за всем сим стоит то, что порабощает наш дух, что заставляет нас служить не делу нашего спасения, а делу нашего устроения земного. Устраиваемся — и неизвестно когда начнём жить! Ибо нельзя мирскую сутолоку назвать жизнью: есть, пить, спать и производить себе потомство — это не есть жизнь!
   Так живёт, и ест, и пьёт, и спит, и производит потомство своё всякое животное. Не для этого создал и послал в мир человека Господь. И вот для того, чтобы исполнить то, зачем он послан, т. е. сделаться достойным человеческого достоинства и вечного бытия, ему надлежит, подобно хананеянке, с верою, постоянно, не один день, не один месяц, не один год — всю жизнь идти за Господом и всё время к Нему взывать: «Господи, помоги нам».
    Аминь.

24 октября 1926 г.

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Любите врагов ваших» — вот слова, которые в одних возбуждают чувство благоговейного трепета, в других насмешку и поругание, но и в тех и в других — сомнение: может ли кто-либо в действительности осуществить их, они кажутся превышающими человеческие силы.
   Но ведь их сказал Тот, Кто молился за врагов Своих, распявших Его на кресте, ведь это сказал Тот Спаситель Господь Иисус Христос, Который был пропят копием, Который был измучен, поруган, Которому дали вкусить желчи и Который в предсмертных Своих страданиях молился Отцу Своему, чтобы Он простил неведающих, что они творят. Ведь это сказал Тот, чьи ученики, терзаемые дикими зверями, мучимые и сжигаемые на кострах, распинаемые, как Учитель их, избиваемые, томимые голодом и жаждою, всячески заушаемые, как и Учитель их, молились за врагов своих.
   Но всё это выше сил человеческих! Воистину выше сил человеческих!
   Но для нас слова «выше сил человеческих» — совсем не страшны, ибо мы знаем, что силами человеческими ничего не достигается здесь. Нам не страшны слова эти, ибо дано нам Божественное животворящее таинство.
   «Любите врагов ваших», но не любится человеческому сердцу, кто же даст ему силу любить? Не слово поучения о любви, не заповедь только о том, что нужно любить врагов своих, но даст ему самую возможность любить — это даст Самое Пречистое Тело Его и Сия Самая Честная Кровь Его. Да смирится человеческая воля и да не восстаёт на волю Божественную, а смиренно, с верою да придёт человек причаститься Святых Тайн.
   Чему же будем мы сопричастники? Будем сопричастниками мы Святого и Божественного Тела Господа нашего Иисуса Христа, Святой Божественной Его Крови. Самого Христа примем и будем Ему сопричастниками.
   А что это значит? Сие значит, будем сопричастниками Божественной Голгофской Его жертве, будем сопричастниками Голгофской Его любви. Вот где был источник силы, любви святых угодников, молившихся за врагов своих.
   В жизни иссякла любовь, и предречённое Господом: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:35) — в жизни забыто нами, и лишь только около Чаши, около Престола, делаясь причастниками любви Божественной, Божественных Тайн Христовых, дерзаем мы сказать, что мы воистину ученики Его, ибо и в нас, недостойнейших и паче всех грешнейших, когда мы вкушаем сей Голгофской жертвы Любви Божественной, — и в нас входит сия любовь и нас творит учениками Спасителя нашего, и наше сердце на некий миг освещается сей благодатной любовью.
    Аминь.

14 ноября 1926 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Сегодня в евангельском чтении вы слышали притчу, которую все вы так хорошо знаете. Не новое что-либо слышали вы, но каждый раз можно по-новому просматривать жизнь при свете евангельских чтений.
   «...Вот вышел сеятель сеять; и когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то; иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока; когда же взошло солнце, увяло и, как не имело корня, засохло; иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его; иное упало на добрую землю и принесло плод» (Мф. 13:3-8).
   Сам Господь Бог Иисус Христос ученикам Своим разъяснил эту притчу. Семя — слово Божие. Упавшее при пути — это суть слушающие слово Божие и не разумеющие его, к которым приходит диавол и уносит слово из сердец их. И тогда уже не может быть веры в сердце человеческом, не может быть спасения для человеческой души. Другое семя, упавшее на каменистую почву, означает людей, которые принимают слово Божие, но, не имея корня, в первых же испытаниях оставляют веру. А упавшее в терние — это те, которые слышат слово Божие, но «забота века сего и обольщение богатства» его заглушают. Четвёртое, упавшее на добрую почву, — это те, которые слово Божие принимают в сердце своём, оно разрастается там и в терпении даёт плод.
   Какая простая, какая ясная для всех притча. Нужно ли ещё разъяснять её? Не достаточно ли повторить евангельские слова: «Кто имеет уши слышать, да слышит!» (Мф. 11:15). Но просмотрим жизнь нашу при этом свете евангельской притчи.
   Жизнь воистину есть некая дорога. Через сердце наше проходят разные впечатления, события, мысли — и диавол на этом пути опустошает сердце наше, похищает из него слово Божие, слышанное нами. Мирская жизнь с жестокостью топчет в человеческой душе лучшее, что в ней есть, — веру. Под какими прекрасными личинами выходит диавол на свою страшную работу опустошения человеческих сердец от слова Божия!
   Слово Божие в наше время знают все, в этом смысле все люди есть «слышавшие слово Божие». Но вот приходит некто и говорит, что он пришёл от имени науки, и требует: «Давай мне сюда это слово святое, оно тебе не нужно». Как охотно, как легкомысленно, без всякой проверки, безо всякой борьбы, с первого же слова отдаётся слово веры!
   Вслед за наукой приходит человеческий смех, издеваясь и глумясь, требует, чтобы вместо Церкви, вместо веры, вместо слова Божия человек начал «жить» -это значит медленно и безумно умирать в похотях и страстях мирской жизни. И отдаёт человек драгоценность — слышанное им, истоптанное в мирской суете слово Божие.
   А вот оно, окамененное наше нечувствие, вот она — каменная почва сердца нашего: и упало семя слова Божия в это сердце, и было зацвело там, готовое дать плод. Но ведь слово Божие — это не слово человеческое, которое манит лёгкостью, пустотою и веселием жизни, — оно говорит о подвиге, оно говорит о труде, оно говорит о терпении, оно говорит об ответственности перед жизнью и перед Господом, оно заставляет страдать, оно заставляет нести испытания, оно заставляет нести Крест Христов. И при первом искушении, испытании слово Божие в окамененном сердце нашем сохнет и погибает совсем.
   Ну а тернии? Это наши заботы, это наши хлопоты; всё устраиваемся, когда же начнем жить? Столько терний! разве их перечтёшь! Они заглушают в нас всё доброе, как заглушает доброе семя бурьян.
   Добрая почва — редкая почва сердца человеческого. Но когда семя слова Божия упадёт на эту почву добрую и когда эти тернии безбоязненно, не жалеючи, вырвет рукою своею человек из сердца своего, да в смирении, да в уповании на Бога, а не на свой разум, не на свои силы, начнёт трудиться, дабы возрастить его, — какое великое дело тогда совершается, какая красота тогда душа человеческая!
   Выслушав, приняв в душу свою сию притчу, будем просить у Господа, чтобы Он помог нам защитить своё сердце от диавола, помог бы нам оросить наше каменное сердце благодатию Божией, вырвать из душ наших тернии мирской суеты!
    Аминь.

21 ноября 1926 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Жил богач, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. И был нищий по имени Лазарь, который лежал у ворот дома его и питался крошками, падающими со стола богача. И псы приходили и лизали струпья его. И вот умер Лазарь и был отнесен Ангелами на лоно Авраамово. Умер богач, и похоронили его.
   «И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его и, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем. Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твоё в жизни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; и сверх того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят».
   И тогда стал просить богач, чтобы послан был Лазарь в дом к нему, к оставшимся ещё на земле пяти братьям — предупредить их, чтобы и с ними не было того же, когда они умрут.
   «Авраам сказал ему: у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их. Он же сказал: нет, отче Аврааме! но если кто из мёртвых придёт к ним, покаются. Тогда Авраам сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мёртвых воскрес, не поверят» (Лк. 16:23-31).
   Сколько величайшей важности вопросов решает эта притча и сколько даёт она для благочестивых размышлений! Из этого множества, назидательного для нас, ныне остановимся на том, что раскрывается в ней для уяснения грядущей судьбы каждой души человеческой.
   Не все в нашей жизни пиршествуют блистательно, не все могут одеваться в порфиру и виссон, но каждый может быть этим евангельским богачом; здесь не измеряется, сколько имел богач добра, здесь измеряется, для чего он жил. Под богачом разумеется всякий, кто земную жизнь проводит для удовлетворения страстных своих потребностей, из которых слагаются и ткутся все эти наши незаметно тонкие, но неразрываемо крепкие цепи нашего тленного рабства. Здесь разумеется душа, которая служит лишь временному своему бытию — вот этой своей тленной храмине, которая разрушится с человеческой смертью. А нищий — это человек, несущий скорби, которые иногда кажутся ему неизмеримо трудными, непереносимо тяжёлыми, это униженное состояние в скорбях, когда «псы приходят и лижут струпья» язв наших
   Раскрывает нам эта великая и страшная притча, что будет там, когда предстанем мы перед Престолом Божиим. Ожидает нас праведный суд Божий.
   Лукавит человек, думая, что он необыкновенно любвеобилен, когда говорит о невозможности вечных мучений. Являются лукавые попытки якобы примирить совесть с учением о вечном мучении. Говорят о том, что вечность небесконечна, или о том, что существует указание в Слове Божием на всеобщее прощение. Ненужное лукавство разума! Как Господь поступит с грешниками — Его святая воля, да не дерзает человек разумом вопрошать о сем, но нам дано, нам указано, нам открыто о праведном суде Божием, о Его праведном гневе на делающих беззаконие.
   И вот здесь открывается ещё нечто важное в деле нашего спасения, что мы также склонны проходить без должного уразумения. Вот богач просит, чтобы пришёл Лазарь из загробной жизни и предупредил, как страшно состояние душ, во грехе отошедших от сей жизни, думая, что если придёт отсюда человек, если совершится чудо, будет знамение, воскреснет человек — и тогда сразу поверят в это предупреждение. И слышит слова: «Если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мёртвых воскрес, не поверят». И думает душа маловерная: «Если бы воскрес кто-нибудь перед очами нашими, укрепилась бы вера наша и мы стали бы жить иной жизнью». Но и бесы веруют и трепещут — одной веры недостаточно, без любви не может быть спасения.
   Но и самая вера — утверждается ли она на знамениях и чудесах? Не найдёт ли всегда отравленный ложью человеческий разум пути для того, чтобы оправдать жизнь по законам похоти и страсти, и даже если из мертвых воскреснет человек — разве не нашлось бы в нас достаточно лукавства, дабы как-нибудь, но оставить за собою право сомневаться в истинах веры. И разве не воскрес Христос? И разве святые апостолы не засвидетельствовали истину Воскресения Христова? А разве это свидетельство было свидетельством пустых слов? Разве они не запечатлели правду и истину сего Воскресения мученическою своею кровью? И разве того, что являла Святая Церковь в первые века бытия своего, не достаточно, чтобы поверить во Христа Воскресшего? И разве поверили, разве не остались люди в таком великом множестве безбожниками?
   Мы верим, что люди, уходящие туда, в иной мир, прозревают. Мы верим, что многие, исповедовавшие своё безбожие здесь, на земле, хотели бы вернуться из огненных мучений, чтобы предостеречь близких своих. Но мы верим, свято верим, что для оставшихся здесь, для спасения их достаточно Моисея и пророков и Воскресшего Господа нашего Иисуса Христа!
    Аминь.

28 ноября 1926 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Апостол говорит: «Если бы писать о том (что сотворил Иисус) подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг» (Ин. 21:25).
   Евангелие — малая книга, в которую вписано малое из того, что было сказано Спасителем. Но писали это малое апостолы, вдохновляемые Духом Святым, посему на этой малой книге лежит печать дара Духа Святого, и самая книга есть и чудо, и знамение, и свидетельство о том, что Господь Иисус Христос есть истинный Сын Божий. Не нужно никаких иных доказательств, достаточно только, отрешившись от всевозможных отравляющих душу мирских лжеучений, просто прочесть сию книгу: так она не похожа на все иные книги, в такой полноте содержится в ней Божественная, нечеловеческая мудрость, так в ней чувствуется благодатная, перерождающая нашу душу сила!
   Сколько мудрых книг написано людьми, сколько мудрых книг нас заставляли учить и читать! Евангелие не есть книга такая же, как все, но более мудрая из них. Она единственная, ни с чем не сравнимая, исполненная Божественного Духа. Недаром даже неверующие, но добросовестные люди, не лгущие хотя бы себе, многократно свидетельствовали о необычайном действии на них Евангелия. Это единственная книга в мире, в которой нет ни одного праздного слова, ни одного лишнего слова, ни одного такого слова, которое бы не могло не войти в самую душу человека и жить в нём. И все события евангельские не похожи на те события, которые описывают другие книги, ибо в самих этих событиях всегда для нас раскрывается какая-то высшая мудрость, какая-то глубочайшая тайна. Так и в этом событии, о котором повествует Евангелие нынешнего дня.
   Господь пришёл в страну Гадаринскую, и там встретил Его человек, одержимый бесами с давнего времени, который в одежды не одевался и жил не в доме, а в гробах. «Он, увидев Иисуса, вскричал, пал перед Ним и громким голосом сказал: что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? умоляю Тебя, не мучь меня.. Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: «легион», потому что много бесов вошло в него. И они просили Иисуса, чтобы не повелел им идти в бездну. Тут же на горе паслось большое стадо свиней; и бесы просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, выйдя из человека, вошли в свиней, и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло» (Лк. 8:28-33).
   На жителей страны той напал ужас, когда они увидели бесноватого, одетого и в здравом рассудке, сидящего у ног Спасителя, и стали они просить Господа, чтобы Он ушёл от них. И Господь ушёл.
   Вот событие евангельское. Какая же тайна скрыта в этом странном и страшном желании бесов, чтобы Господь разрешил им войти в свиное стадо? Что раскрывается здесь для нашего назидания?
   Здесь, в разрешении Господа бесам войти в стадо свиное, в этом их вхождении в сие стадо и в этой гибели свиного стада, одержимого силою бесовскою, раскрывается природа нашего греха. Здесь говорится о том, как бесы действуют через животную природу наших страстей, в этом показан нам и наш собственный образ, ибо и в каждом из нас есть животная природа, и каждому из нас угрожает через неё вхождение силы бесовской. А отсюда показывается нам и то, какова тогда будет жизнь наша — мы тогда и помчимся с крутизны в море, мы тогда и потонем так же, как потонуло и это стадо свиное, одержимое бесами.
   И при свете этого евангельского чтения разве вся жизнь мирская, которая зиждется на страстях наших, разве она вся — не есть такое именно стремление с крутизны в бездну, и разве там, в конце её, не ждёт душу нашу гибель от страстей?
   А конец сего евангельского чтения — разве он не отражает всей нашей жизни? Когда мы приходим в разум, исцеляемся от беснования, вступаем на путь жизни духовной, разве тогда страх не охватывает ближних наших, и разве им, как и этим гадаринским жителям, не кажется посещение Христа хлопотным, неприятным, слишком много требующим жертв? Ибо погибло стадо свиное, ибо погибнет в нас наша животная, страстная жизнь, ибо погибают привычки наши мирские, которые так жалко нам от себя отпустить.
   Жители гадаринские вместо того, чтобы сесть к ногам Спасителя, подобно исцеленному бесноватому, стали говорить Ему, чтобы Он ушёл. Так же и все те, кто видит, что мы освобождаемся с Божией помощью от бесовской силы, начинают всячески просить, чтобы от нас ушёл Господь, чтобы мы опять стали такие, как без Него, ибо так проще, легче, привычнее, не так страшно. Ибо всякая перемена жизненного пути, всякий переворот внутренний, всякий отказ от привычных повседневных условий, всякое наше сердечное желание сесть у ног Спасителя страшит гадаринских жителей, и они всячески хотят, чтобы Господь ушёл и не мешал им жить так, как живут все. Вот внутреннее содержание притчи.
   И нам, прослушавшим это евангельское чтение, надлежит знать: от бездны бесовской спасёт только один путь, ведущий к ногам Иисуса. Но на этот путь надо вступать безбоязненно и твёрдо.
    Аминь.

5 декабря 1926 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Оставь своё маловерие, забудь мирской язык, пусть базарный шум не заглушает Херувимской песни: здесь небо — здесь иной язык и иные чувства, здесь иные глаза, здесь иные уши, здесь иной, горний мир.
   Вопрошаешь: «Како воскрешаются мёртвые?» А не вопрошаешь: «Како созидается жизнь?» Если в жизни видится горний мир, то легко усвояется вера и в воскресение мёртвых. Ибо лишь мирская жизнь, мёртвая и косная, стоит преградою для веры в восстание мёртвых. Для очей, созерцающих горний мир, для ушей, слышащих Херувимов, «победную песнь поющих, вопиющих, взывающих и глаголющих», — для тех сия тайна, непостижимая разуму маловерному, усвояется и открывается через верующее сердце.
   Но немощен человек в вере!
   И в доме Иаира смеялись над Спасителем, когда Он сказал, что девица спит. Это смеялся мир, который не знает истинной жизни и потому не верит в её победу. И там, в доме Иаира, Господь взял с Собой не всех — взял с Собою апостола Петра, Иоанна, и Иакова, и отца, и мать, всем прочим же велел уйти.
   Так и здесь, в этом мире, в этом «доме Иаира», где так же глумятся над Спасителем воскрешающим, так же шумит мирская суета и так же, как и там, лишь для особых душ, душ верующих, лишь для особых глаз, для глаз верующих, лишь для особых ушей слышится и видится всё то, что утверждает нашу веру в воскресение.
   Веруем, воистину веруем в воскресение мёртвых и чаем грядущего всеобщего воскресения!
    Аминь.

12 декабря 1926 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Спаситель, отвечая на вопрос законника: кто мой ближний? — сказал притчу о некоем человеке, который шёл из Иерусалима в Иерихон и на пути был изранен и ограблен разбойниками. И вот шёл мимо этого израненного и измученного человека священник посмотрел и пошёл дальше, шёл левит и тоже равнодушно прошёл мимо. Ехал самарянин — один из тех, к кому с таким презрением относятся иудеи, — и стало ему жалко измученного человека. «Подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привёз его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нём; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе. Кто из этих троих, думаешь ты, был ближним попавшемуся разбойникам? Он сказал: оказавший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай также» (Лк. 10:34-37).
   Это мы идём из Иерусалима в Иерихон и на жизненном пути нашем встречаем всех этих измученных, ограбленных, исстрадавшихся людей, и сами на этом же пути часто лежим измученные и израненные, и мимо нас идут также своей дорогой, как в этой притче, священник и левит.
   Но в этой притче есть для нас повеление: «Иди, и ты поступай также».
   Как нам исполнить это повеление, что в нём содержится для нас, и раскрывается? Что сделал самарянин, что содержится в его поступке?
   Прежде всего он пожалел человека. Но мало пожалеть: можно в душе испытать жалость и с этой жалостью, посочувствовав, можно пройти мимо. Он не только пожалел, жалость его перешла в действие — это была действенная в нём любовь, ибо он прошёл с чувством сострадания в сердце, подошёл, перевязал раны, полив их маслом и вином. Но, кроме сего, самарянин предоставил раненому скот свой, а сам пошёл пешком.
   Это была уже некая жертва: это было деяние не от избытка, он отдал необходимое ему самому, это была не только действенная, но и жертвенная любовь. Привезя в гостиницу раненого, он не поспешил ехать дальше, не сказал себе — я сделал достаточно для ближнего моего, — он позаботился, чтобы оставшемуся здесь было хорошо, чтобы до конца было доведено доброе дело, начатое им. Это была любовь совершенная, которая хочет доброе дело сделать во всей полноте, хочет довести его до конца.
   На жизненном пути нашем постоянно перед нами встаёт это повеление Господа: «Иди, и ты поступай так же». И если мы не всегда имеем возможность материально помочь ближнему своему, то сколь часто можем оказать милость и проявить эту жертвенную свою любовь иным путём.
   Разве пожалеть человека, поддержать его в горе, ободрить его в нищете, взять на себя часть его тяжких жизненных невзгод и переживаний не значит совершить подвиг самарянина? Здесь притча сия приводит нас к самому существенному вопросу: как нам научиться любви? Ибо для того, чтобы не просмотреть встречающихся на жизненном пути страдающих людей, для того, чтобы как-то «случайно» не пройти мимо них, как прошёл этот священник или левит, нам надлежит любовь иметь в сердце своём.
   Когда сердцу не любится, тогда и глаза не замечают того, что встречается на жизненном пути страдающего, измученного, нуждающегося. Любовь — это есть состояние души человеческой; когда душа пребывает в этом состоянии любви, она всегда найдёт, кого пожалеть, и всегда научит, как помочь. Вопрос в том, как научиться любить, как нам устроить душу свою, чтобы любилось нашему сердцу, жалелось, когда видим горе.
   Любовь — совокупность совершенства, говорит апостол Павел, и для того чтобы достигнуть этой совокупности совершенства, надлежит действовать на неё всей совокупностью церковности. Только совокупностью всех церковных усилий может достигнуть душа человека совокупности совершенства.
   Вот потому-то мы и должны так близко принять к сердцу церковность нашу, ибо в ней заключается единственный путь к совершенной любви. Главнейшее, что предлагает здесь Церковь, это есть таинство Евхаристии. В принятии святого таинства Евхаристии лежит главный источник, дабы мы могли принять в своё сердце силу любви.
   Какой ужас объял бы первых христиан, если бы им сказали, что они должны причащаться Святого Тела и Крови Господа раз в год! Они бы подумали, наверное, что так говорящий — безумный человек, ибо им, ежедневно участвовавшим в преломлении хлеба, постоянно питавшимся этой Божественной любовью и посему постоянно носившим её в своём сердце, было так ясно, что если бросить человека в мир и в течение года оставить его без этого источника жизни и любви, человек погибнет, душа подвергнется полнейшему опустошению.
   Для того чтобы нам стяжать истинную любовь, нам надлежит постоянно, постоянно, постоянно вкушать Святое Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа — только здесь залог того, что у нас не иссякнет в сердце окончательно чувство любви и жалости к человеку.
   Как можно веровать, как можно молиться, как можно подвизаться, как можно любить, когда не будем постоянно в теснейшем общении с Господом Иисусом Христом в этом животворящем таинстве Евхаристии? Для того чтобы нам быть милосердными, как самарянин, для этого нам нужно быть постоянно со Христом.
    Аминь.

19 декабря 1926 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Когда речь идёт о противодействии вере, тогда мы возлагаем очень многое на наш разум, и ничто так не препятствует делу веры, как эта гордость нашего разума. Но когда речь начинает идти о спасении, тогда мы готовы сделаться безумными и разума своего решительно не хотим слушаться.
   Вот сегодняшняя евангельская притча.
   Если бы не это наше диавольское свойство: призывать разум лишь тогда, когда надо мешать вере, — разве одной этой притчи не было бы достаточно, чтобы образумиться и начать строить свою жизнь на совершенно иных основаниях?
   «У одного богатого человека был хороший урожай в поле; и он рассуждал сам с собою: что мне делать? некуда мне собрать плодов моих? И сказал: вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и всё добро моё, и скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись. Но Бог сказал ему: безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил? Так бывает с тем, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет» (Лк. 12:16-21).
   Ну, разум человеческий, который не может принять истинной веры, потому что не может их понять, — ответствуй, что можешь ты сказать в оправдание жизни без веры, при свете сей евангельской притчи? Какую житницу воздвиг ты себе, что ты припас там для себя и что ты можешь сказать, слыша сей голос: «Безумный, в сию ночь душу твою возьмут у тебя!» Собрал ли ты в эту житницу земную хоть что-нибудь, что ты сможешь унести с собой, когда у тебя возьмут душу твою? Что ты там сберёг, сохранил такого, что бы не осталось здесь, на земле, как некий хлам, когда ты умрёшь? Чем оправдаешься? Или ум нужен только для того, чтобы оправдать твою безбожную жизнь, а когда призывают тебя ко спасению, ты предпочитаешь остаться безумцем?
   Просмотрев жизнь свою, кто не узнает себя в безумном богаче? Богатство наше у многих малое, и у большинства нет великих сокровищ земных, но дело здесь не в величине богатства, а в том значении, которое имеет для души нашей забота о нём. Можно и малую житницу иметь и можно туда складывать ничтожные крохи материального благополучия, но если это будет вся твоя забота, если это будет то, для чего живёшь ты, — эта малая житница станет громадной, заслонит небо собою и то малое, что собираешь ты в ней, станет таким тяжким, что всё равно задушит, погубит тебя.
   Когда размышляет так не безбожник, а верующий человек, как часто говорит он: всё это правда, но не могу жить иначе, не могу жить иначе! Это потому так, что жизнь наша не зависит только от разума нашего. В деле веры недостаточно принять разумом истину, она должна быть принята всем существом человека, также недостаточно и в деле спасения только знать, как надлежит жить, — надо начинать жить по-настоящему. На это не хватает у нас решимости по маловерию нашему.
   Если бы жизнь вечная была для нас несомненною истиною, если бы мы непоколебимо, всем существом нашим ощутили её и поверили в неё, как ощущаем и верим в то, что мы должны жить здесь, на земле, тогда даже нашего безумия не хватило бы, чтобы все свои силы употреблять не на спасение души, а на то, чтобы скапливать ненужный хлам в житнице нашей.
   Для того чтобы просветлеть разумом, надо просветлеть сердцем, а для этого надлежит сознать, что все испытания, которые мы несём, — это наказание за нашу преступную перед Господом жизнь, надо принять все эти испытания как путь, ведущий к церковности, и начать наконец жить так, как учит Святая Церковь: надо молиться, надо поститься, надо каяться в своих грехах, надо причащаться Святых Тайн!
    Аминь.

26 декабря 1926 г. Неделя Праотец. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Во многих семьях Москвы смятение! Где сын, где дочь, где мать, а где и отец начали сходить с ума: бегают по церквам, читают Слово Божие, причащаются Святых Тайн и соблюдают посты.
   Какое неожиданное несчастье! Тем более неожиданное, что это в то время, когда вера объявлена обманом и когда вообще известно всем, что верующих людей больше нет. Какое несчастье в семьях! Какая великая радость в Церкви! Какая великая радость придти на вечерю того домовладыки, о котором повествуется в сегодняшнем евангельском чтении!
   Но многие званые, приглашённые не поспешили туда. И когда слуга по повелению домовладыки известил их, что всё готово, чтобы они шли на вечерю его, — каждый, точно сговорившись, стал отказываться.
   Один сказал, что купил землю и ему лучше пойти посмотреть её; другой сказал, что купил пять пар волов и ему надо пойти и испытать их; а третий женился — «имей мя отреченна».
   «Тогда, разгневавшись, хозяин дома сказал рабу своему: пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых. И сказал раб: господин! исполнено, как приказал ты, и ещё есть место. Господин сказал рабу: пойди по дорогам и изгородям и убеди придти, чтобы наполнился дом мой. Ибо сказываю вам, что никто из тех званых не вкусит моего ужина, ибо много званых, но мало избранных» (Лк. 14:21-24).
   «Мало избранных!» Но нам никогда не предрекалось, что их будет много, нас никто не вводил в обман: с первых же дней Церковь Христова знала, что «мало избранных», она знала, что эти избранные будут гонимы, знала, что эти избранные будут ненавидимы всеми за имя Христово и будет их так мало, что найдёт ли ещё веру на земле Спаситель, когда придёт судить мир. Всё это было открыто Святой Церкви в Слове Божием, и не только не колебалась, но этим лишь утверждалась истинность этого пути.
   Ибо там же, в Слове Божием, говорилось и то, что воочию видят люди: «Широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими, потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их» (Мф. 7:13-14).
   Что же мешает людям придти на сию вечерю? Ведь здесь обещается такой сладостный пир, здесь обещается небесная радость, здесь обещается и даётся то счастье, к которому тщетно стремятся неверующие люди. Здесь даётся смысл жизни, здесь даётся такой душевный мир, которого даже не могут вообразить себе люди мирские!
   На что же они меняют всё это, что им даётся в миру вместо всего, предлагаемого на пиршестве домовладыки? И предлагаемого не на один миг, не на одну лишь минуту земной жизни, а даётся навсегда, ибо вечно будут пребывать люди в этой сладости, в этом величайшем духовном счастии и радости. Так на что же меняют всё это, на какую величайшую ценность, за которую можно продать всё это? На пять пар волов, на клочок земли, на семейное благополучие?
   Кто безумен? Тот ли из числа немногих, кто не хочет продать своего вечного спасения и кто знает, что оно достигается там, куда зовёт Святая Церковь, или тот, кто и в самом деле думает, что жить нужно только для того, чтобы покупать землю, испытывать волов, устраивать здесь, на земле, призрачное, мимолетное счастье?
   Кто же безумец есть?
    Аминь.

26 февраля 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего» (Рим. 12:2). «Не подлаживайтесь к веку сему, не делайте вашей жизни по образу жизни мирской, не старайтесь приноровить Царствие Божие к мирскому царству».
   То, что мы называем нынешним обмирщением Церкви, делается не всегда явно и не всегда заметно, но исторический путь, пройденный земною Церковью, оставляет эти страшные следы обмирщения не только на всей Церкви в различных уклонениях от того церковного пути, который указан нам уставом Церкви, но и в отдельной жизни каждого члена Церкви. Если видеть человека постоянно перед собою, то трудно заметить изменения в нём, а когда видит человек другого с перерывом, то сразу замечает те изменения, которые наложило на него время. Так и на нашей внутренней жизни, жизни духовной, эти изменения от приноравливания к жизни мирской незаметные, делаются очень заметными, когда мы сравниваем то, чем стали, с тем, чем мы были. Из многих сторон нашего внутреннего обмирщения есть одна сторона, которая имеет во внутренней нашей жизни великое значение, хотя как будто бы дело маловажное. Я разумею это наше стремление к введению в нашу внутреннюю жизнь рассудочности.
   Дух православия постоянно уменьшался и постоянно угашался этим как будто бы малозаметным, но чрезвычайно тлетворным духом, сказать по-научному — рационализмом, а по-житейскому — рассудочностью. Эта рассудочность, которая сказывается во многих русских сектах, составляет внутреннюю жизнь и тех, кто решительно считает себя православным.
   Есть один вопрос, к которому мы, читая жития святых, часто возвращаемся, на понимание которого так явно влияет этот дух обмирщения. Разумею вопрос о силе бесовской.
   Если вы возьмёте церковные песнопения, если вы возьмёте жития святых, если вы возьмёте чин таинства крещения, вам будет совершенно ясно, как решительно, как постоянно лицом к лицу велась христианская брань с этой невидимой бесовской силой, как ясно чувствовалась, как ясно воспринималась эта потусторонняя тёмная сила и как христиане, как некие воины Христовы, противостояли ей.
   Очень подозрительно, когда из поля духовного внимания человека как бы уходит вопрос о потусторонней тёмной силе. Это не значит, что эта сила исчезает с пути человека, а это только значит, что человек допустил её в отношении себя встать так, что её стало ему не видно, но это положение в брани весьма опасное, весьма губительное. Вопрос о нашем отношении к силе невидимой, духовной, действующей постоянно в нашей жизни, — вопрос первостепенного значения в деле нашего спасения. Итак, робость и неловкость у некоторых добре верующих православных в вопросе о прямом признании и чувствовании и борьбе с этой силой — большой наш грех.
   В сегодняшнем житии Исаакия Печерского рассказывается о великой брани с силой бесовской.
   Исаакий, в миру человек богатый, всё раздал и ушёл спасаться под руководством Антония Печерского. Затворился, стал подвизаться великими подвигами: всё время стоял на молитве, спать не ложился, освежал себя сном сидя, ел одну просфору, через день вкушал немного воды, никого не видел — отверстие, в которое ему подавалось пропитание, было так узко, что едва проникала туда рука. И вот однажды этот великий подвижник после молитвенного своего труда видит, как осияла его пещера и предстали пред ним множество юношей блистательных, и сказали они ему: «Мы Ангелы, а вот за нами идёт Христос». Увидел Исаакий множество светлых юношей и среди них особенно сиявшего, который и был, по указанию бесов, «Сам Христос». И сказали они ему, чтобы он поклонился этому «Христу». И поклонился Исаакий. Тогда поднялся великий шум, и тогда стали кричать ему: «Ты наш, ты наш!». И сказал этот мнимый «Христос», чтобы начали играть бесы, и стали играть, и стали танцевать и кружиться бесы вокруг Исаакия. И так замучили его, что упал он как бы мёртвый. Надругавшись над ним, ушли бесы
   Когда пришёл Антоний и сказал по обычаю: «Благослови, отец Исаакий» — не было ему в ответ голоса Исаакия. И подумал Антоний, что умер отец Исаакий, и раскопали пещеру, и нашли его лежащим недвижимым. Но когда вынесли его, в нём были ещё признаки жизни.
   Стали выхаживать его. Исаакий был как младенец, он всё забыл, он разучился ходить, он разучился есть. Вновь начали бережно восстанавливать монастырские братия Исаакия. И снова стал Исаакий иноком, вновь стал подвижником, но принял образ юродства. Впоследствии вновь ушёл в затвор и явил величие и светлость духа и достиг благодатного состояния: стал преподобным, святым угодником Божиим.
   Вот когда говорят, что Бога мы не видим, или говорят, что бесов никто не видит, как это звучит нелепо, как это звучит страшно!
   Ведь обычно говорится это людьми, которые не то что Бога, не то что бесов, а своей собственной души не видят, которые никогда в неё не заглядывали, которые никогда в ней ничего и не пытались рассмотреть, которые всё время вне живут! А ведь познание Бога и видение бесов через внутреннее наше бытие раскрывается. И вот, если присмотрится человек к этому таинственному иному миру через свою душу, он там увидит такие состояния, которые ему откроют, хотя и не в таких очами видимых образах, нечто столь явно происходящее от действия на душу его потусторонних тёмных сил, что никаких сомнений не останется у него в том, что это всё есть действительно. Наша душа постоянно окружена бесами, которые постоянно нас искушают, смущают и влекут к гибели. И если мы, обычные люди, не достигнем такого состояния отчётливости внутреннего зрения, чтобы нам стала видима окружающая нас тёмная стихия потусторонняя, то это значит только, что нет достаточной тонкости и остроты духовного нашего зрения.
   Но когда мы читаем жития святых, здесь всё это видим так ощутительно и ясно, что как бы некие тени начинаем видеть тех же событий, тех же явлений и в своей собственной душе.
   Когда преподобный Серафим на вопрос некоего человека о том, видел ли он когда-нибудь бесов, ответил: «Вид их гнусен», ответил он так потому, что знал и видел их. Но каждая душа, хоть сколько-нибудь отрешившись от этого приноравливания к жизни мирской и сосредоточив своё внутреннее внимание на себе, увидит тени бесов и действие их на нашу душу
    Аминь.

5 марта 1927 г.

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   В зимнюю вьюгу был обычай звонить в колокола для того, чтобы сбившиеся с дороги слышали благовест, знали, в каком направлении им надо идти.
   Для человечества такой благовест в снежную мятель — всё то, чему учит Святая Церковь.
   Как бы ни сбилась с дороги, куда бы ни уклонилась общечеловеческая жизнь, этот благовест всегда будет указывать, куда надо идти.
   Когда будут учить мирские мудрецы о том, как жить, и собьют с дороги, благовест Церкви укажет, куда нужно идти.
   Когда мирская бесовская мудрость будет толкать в пропасть безбожия, мы знаем, что это мятель. Когда мирская жизнь сбивает человека с верного пути спасения и он начинает всё дальше и дальше отходить от этого верного пути, мы знаем, что это — мятель. И когда человечество начинает отдаваться своим страстям и похотям и, вместо того чтобы жить для устроения своей души, дабы было с чем идти в жизнь вечную, начинает жить во имя смерти, мы знаем, что это — мятель.
   Внешнее могущество человеческой культуры, нисколько не приближающее человеческую душу ко спасению, сбивающее многих своим мишурным величием, — всё это мятель, и благовест Церкви указывает истинный путь, куда надлежит идти человеку.
   Вот великое значение Церкви для мира даже безбожного, ибо и он, как ни предаёт поруганию Святую Церковь, всё же не может сам нисколько не определять своего движения этими высшими нормами, утверждёнными Святою Церковью, — таков смысл Божественного откровения, таков смысл нравственного закона в деле общемирового движения жизни.
   Когда человека соблазняет мысль, что нравственный закон евангельский так высок, что его всё равно нельзя исполнить, что требования заповедей так строги, что человеку всё равно их не выполнить, он всё время должен помнить, что этот высший Божественный закон всегда будет поднимать падающего, направлять сбившегося с пути, освещать ему дорогу ко спасению, и если он не может осуществить этот закон во всём его объёме и полноте, то всё же этот высший закон будет всё время определять для него, к чему ему надлежит стремиться, и этим всё время будет удерживать его от падения и от отхождения от истинного пути жизни.
   Вот почему мы, благовествуя Слово Божие, говорим о самых высших требованиях закона, а тот, кто не может исполнить его, приходит и говорит: «Грешен».
   Мы не возводим в закон грех, хотя и знаем: каждый человек согрешает. Мы не говорим, что грешить допустимо, хотя знаем, что ни один человек без греха не проживёт свою жизнь, — мы всегда говорим о должном, и говорим со всей строгостью, на которую нас благословляет Святая Церковь, дабы мы возвещали закон Самого Господа Бога, но в то же время мы милосердствуем к согрешающим и не могущим его исполнить и прощаем по праву, данному нам от Господа благодатию и щедротами Его человеколюбия.
   Всё это надлежит памятовать и тогда, когда мы имеем перед собою не только закон нравственной жизни, но и всякое правило Церкви.
   Я ныне имею особое побуждение обратить ваше внутреннее внимание на это именно в преддверии к Великому посту.
   Строг Великий пост. Правила Церкви о Великом посте повелевают нам первые два дня первой седмицы вовсе не есть, весь пост не вкушать масла, кроме суббот и воскресных дней.
   И вот когда перед нами такой устав, боязно за верующих, что они будут соблазнены мыслью: «Этого нельзя исполнить, так можно и вовсе не исполнять!»
   Это будет так же безумно, как если бы кто-нибудь сказал, что нравственный закон Христов я не могу исполнить вполне — значит, всё позволено. Как в области нравственного закона нам дана высшая норма жизни и мы, по немощи своей нарушая её, говорим: «Грешны!», — так и в области церковного устава мы не говорим, что не нужно соблюдать церковное правило, потому что многие не в силах соблюдать его вполне.
   Из всех этих размышлений для нас определяется наше отношение не только к нравственному закону Христову, но правилам, канонам, уставу Церкви.
   Мы утверждаем требование устава во всей полноте и объёме как должное, как то, что не позволяет нам расслабнуть, отойти, погрузиться в жизнь мирскую.
   Для нас устав есть закон, нарушать который грешно, и посему мы как в области жизни нравственной видим перед собою бесконечный путь совершенствования и приближения к исполнению этого нравственного закона, так и в области оцерковления нашей жизни мы видим эту вожделенную цель оцерковления по всей строгости церковных правил и церковного устава и всегда, когда будем согрешать против этого, будем говорить: «Грешен!»
    Аминь.

6 марта 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Многие из нас за этот год похоронили близких людей. Похоронили мы и нескольких наших прихожан, но вот нам Господь судил вновь дожить до Великого поста.
   И вновь начнутся великопостные службы, вновь пройдёт перед нами голгофский путь Господа нашего Иисуса Христа.
   Каждый по-своему, но многое переживёт за эти великопостные дни: и жизнь свою вновь просмотрит, и грехи свои старые вспомнит, и, может быть, над многими искренне поплачет.
   Но нам всем надлежит с особым вниманием приготовляться к дням Великого поста, ибо так уж человек устроен, что надо ему время от времени поглубже заглядывать в свою душу, ибо он не может, по своей немощи, постоянно содержать своё внутреннее внимание. Церковь помогает нашей немощи.
   Сегодняшнее евангельское чтение даёт указание, что нам надлежит особенно сделать для того, чтобы достойно, благотворно пережить дни Великого поста.
   Прежде всего надо простить, непременно простить всех своих врагов!
   Это трудно для мирских людей, смешно, ненужно, но мы Великий пост можем провести как должно лишь тогда, когда наше сердце будет свободным от духа вражды.
   Это и трудно — это и легко!
   Это трудно, когда живём, отдаваясь естественно-природным своим склонностям; это легко, когда с Божией помощью мы осознаём себя искупленными Его Святою Кровью.
   Надо простить тем, кто нас обидел, кто нас оклеветал, кто сделал нам сознательное или бессознательное зло, — простить не формально, не поклониться в ноги, как требуется, и сказать «прости», а сердце будет каменным — надо простить искренне, перед Господом; вспомни, что и ты — страшный должник и оскорбитель Господа. Святые отцы научили нас, что сознание собственной вины всегда облегчает для нас возможность простить вину другого, и потому так действенно и необходимо прощение ближнего перед днями Великого поста.
   Когда тебе человек сказал резко, когда человек осудил тебя, посмеялся над тобою, отнял у тебя, когда человек сделал тебе какое-нибудь зло, если ты от всего сердца вспомнишь в это время, как ты Бога оскорбил, сколько ты Богу недодал, сколько у тебя так называемых мелких, но на самом деле таких страшных перед Господом преступлений, тебе легко будет отпустить эти обиды и грехи твоему ближнему.
   А потом надлежит решительно отстраниться от всякого лицемерия, всякого притворства, всякого фарисейства, всякой показной молитвы и благочестия — надо явиться постящимся не перед людьми, а перед Господом. В наши дни редко кто рисуется своим подвигом постным — его чаще приходится скрывать, ибо ведь в миру не столь почётно, сколь смешно, что православные христиане соблюдают свой закон.
   Спросят о твоей вере — ты не лги, не притворяйся! Не притворяйся и перед тем, кто тебя похвалит за пост, не притворяйся и перед тем, кто за него над тобою посмеётся, — постись для Господа, только и тогда ты найдёшь в себе достаточно силы без всякого внимания оставить мирскую хулу и насмешки над твоею верой и над твоим законом, обретёшь силы не тщеславиться своим благочестием и постом и перед тем, кто может за это возвеличить тебя.
   У тебя должна быть перед постом общая твоя настроенность таковою, как об этом говорится в конце сегодняшнего евангельского чтения, где нам повелевает Господь не собирать сокровищ на земле, а собирать их на небе.
   Ведь ты же веруешь, ведь ты же знаешь, что жизнь твоя здесь, на земле, есть единый миг, что ты воистину странник, который на недолгоe время лишь здесь, на земле, а потом пойдёшь дальше. С чем же ты туда пойдёшь? Почему ты столько нагрузил на себя для того, чтобы прожить здесь эту временную жизнь? И почему ты так опустошил себя, что тебе не с чем идти туда?
   Как всё это ясно для разума и как всё это трудно, чтобы стало твоей жизнью. Воистину обольщение бесовское!
   Перед Великим постом повелевает Господь нам всеми силами души своей вспомнить тщету и ненужность наших земных забот и всеми силами, какие только есть у нас, устремиться к горнему, к вечному, к делу нашего спасения.
   Вот если простим от души, если мы не будем притворяться, лукавить, лгать, тщеславиться, если мы, наконец, вспомним, что мы странники и что идём мы в жизнь вечную и что здесь, на земле, в этой жизни, нужно запастись, чтобы было с чем идти нам в эту вечную жизнь, — вот тогда эти дни Великого поста, прекрасные, страшные дни, мы переживём так, как должно.
    Аминь.

6 марта 1927 г. За всенощной в Прощёное воскресенье

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Святая Церковь, всегда призывающая нас к любви и всепрощению, сегодня с особою силою призывает нас простить друг другу все прегрешения, все обиды.
   Да и как может быть иначе, ведь Великий пост возводит нас на Голгофу, как же дерзнём мы подойти к Голгофскому Кресту, не простив друг другу согрешений наших?
   В житии святых есть событие, которое с потрясающей силой свидетельствует о том, что значит не простить ближнему обиду.
   В Антиохии Сирийской жили пресвитер Саприкий и простой человек по имени Никифор. И долгие годы они так любили друг друга, были такими близкими друзьями, что все считали их братьями. И вот диавол вселил между ними вражду, и стали они так ненавидеть друг друга, что не могли встречаться и не приветствовали друг друга.
   Простой человек Никифор осознал, что это от диавола, и послал друзей своих к пресвитеру Саприкию, чтобы тот простил его. И не простил пресвитер Саприкий бывшего своего друга Никифора. Через несколько времени вновь прислал Никифор друзей своих, мучимый этою враждою к нему бывшего своего друга. И вновь не простил Никифора Саприкий. И в третий раз послал друзей своих, и в третий раз не простил ему Саприкий. И тогда сам Никифор пришёл к нему, и умолял его, и кланялся ему в ноги, и просил простить его, и не простил его пресвитер Саприкий.
   И вот наступили гонения на христиан. Был призвал к правителю Саприкий, и тот спросил: «Какого ты рода?» И ответил дерзновенно исповедник Христов Саприкий: «Я христианин!»
   И потребовал начальник, чтобы тот отрёкся от Христа, принёс жертву идолу. Отверг это искушение Саприкий.
   Тогда его распростерли на земле и мучили и истязали его, и не изменил Христу Саприкий. Тогда начальник вынес приговор, что за неповиновение властям и нежелание принести жертву идолу пресвитер Саприкий приговаривается к усечению мечом.
   Повели пресвитера Саприкия на казнь. И видел это Никифор, догнал его, упал, и поклонился ему в ноги, и стал умолять его: «Мученик Божий, прости меня!» И не простил его Саприкий. И дальше шёл на казнь, и бежал за ним Никифор, и падал ему в ноги, и просил его: «Мученик Христов, прости меня!» И не простил ему Саприкий.
   Привели Саприкия на место казни, обнажил меч воин и велел мученику преклонить голову. И спросил Саприкий: «За что ты хочешь казнить меня?» И ответил воин: «За то, что ты не приносишь жертву идолу». — «Я принесу», — неожиданно сказал Саприкий, ибо благодать Божия оставила мученика. Он отрёкся от Христа и принёс жертву идолу. И тогда Никифор пал ему в ноги и говорил: «Не отрекайся, прими мученический венец, тебя там ожидает слава мученического венца!» Но не послушался его Саприкий. И тогда Никифор сказал воинам: «Я христианин, казните меня вместо пресвитера Саприкия!» И принял Никифор мученический венец и славу.
   Так пресвитер Саприкий, имевший благодать претерпеть страшные мучения, имевший дерзновение исповедничества, был оставлен благодатию Божией, отрёкся и пал потому, что не простил ближнего своего.
   Поучительное, страшное событие! Как оно научает нас бояться этого духа непрощения, отнимающего благодать Божию. А что мы без Божией благодати? Что мы со всеми нашими талантами, со всеми нашими дарованиями, с нашей силой воли — что мы без благодати Божией?
   Простим же друг другу все прегрешения наши, все обиды, все повседневные мелкие и крупные огорчения, простим обиды, которые так раздувает в нас наша гордость и самомнение, простим тем, кто враждует против нас и даже не хочет сам простить нас, простим и тех, которых так часто осуждали за их отношение к нашей вере. Ведь подумать только: вместо того, чтобы стоять в церкви и готовиться к Великому посту, сидеть теперь где-нибудь в кинематографе — какое несчастье, какой ужас! Нужно пожалеть сих не ведающих, что творят.
   У нас, пастырей, есть особый грех перед духовными чадами: бывает в нас и нетерпение, и раздражение, и невнимательность, бывает, что недостаточно душевно отнесёмся к страданиям и несчастиям другого человека. Нам много дано, много с нас и спросится! Наши прегрешения особенно переживаются, особенно сознаются совестью в этот день. И я от всего сердца прошу: простите меня во всём, в чём я погрешил перед вами.
    Аминь.

12 марта 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Как бессмысленно, дико и безумно было бы думать, что смысл жизни отдельного человека заключается лишь в том, чтобы он устраивал здесь, на земле, внешнюю свою жизнь. Так же бессмысленно, дико и безумно думать, что жизнь сего мира существует только для того, чтобы были достигнуты чудеса техники. Безумно думать, что человек существует только для того, чтобы всю свою жизнь тормошиться неизвестно для чего здесь, на земле, и не понять, что жизнь человеческая здесь, на земле, есть приготовление к вечному бытию и вечной жизни; так же безумно думать, что мирская жизнь существует для того, чтобы люди неизвестно зачем летали по воздуху, сооружали неизвестно зачем то, что может передавать на большое пространство их речь, чтобы они достигли таких удобств, когда можно будет нажать кнопку — и вдруг явится перед ними всё, что им вздумается.
   Смысл человеческой жизни должен быть связан с вечностью, и смысл мировой истории также связывается с вечностью. Только вечное может дать смысл и оправдание временному в отдельной человеческой жизни, и только вечное может дать смысл и оправдать всю мирскую жизнь.
   Смысл отдельной человеческой жизни в том, чтобы душа человеческая определилась к добру или злу, к спасению или гибели, приняла вечную жизнь или вечную смерть, и смысл жизни мира заключается в том, чтобы путём этого сложного великого процесса — то, что называется мировым развитием, — постепенно определялся мир, избирая доброе или злое, спасение или гибель. И это разделение, это определение людей на погибающих и спасающихся — оно будет всё яснее и яснее по приближении нашем к последним временам. Нам не дано знать времени и срока, но не чувствуется ли нами в этом всё уясняющемся и уясняющемся разъединении спасающихся и погибающих приближающийся конец мира?
   Разве не поражает нас, что, с одной стороны, так развивается безбожие, как никогда, а с другой стороны, так вновь возрождается вера и жизнь духовная, как никогда?
   С одной стороны, как не поражает нас, что едва научившийся грамоте уже знает, что Бога нет, и в то же время люди, кончающие высшие учебные заведения, молятся Богу?
   Разве не поражает нас эта всё уясняющаяся грань между миром, «во зле лежащим», и миром и Царством «не от мира сего»?
   Нам не дано знать времён и сроков, но нам видится во всех сих явлениях жизни некое приближение к последним временам. Представьте себе, что вы бы сидели на возвышении и видели происходящий перед вами бой и было бы открыто вам, чем этот бой окончится, и вы знали бы, что сия правая сторона одержит победу; что бы ни видели вы в этой перед вами разыгравшейся борьбе, вы, следя за нею с замиранием сердца, в глубине души спокойны, ибо вам известно, на чьей стороне окажется победа.
   Так и в этой мировой борьбе, и в этом внутреннем бое, который совершается на поле мировой жизни между Христом и антихристом, нам раскрыты судьбы мира, и нам раскрыто, что победа предрешена. Посему и ныне мы, видя, как совершается эта борьба Христа и антихриста, мы внутренне спокойны. Нам открыто, Кто одержит победу. Это борьба не мирская, могут быть совершенно спокойны те, кто думает, что речь идёт о борьбе внешней, мирской.
   Если Святая Церковь когда-либо и увлекалась такой борьбой — это был всегда в ней дух обмирщения, дух антихриста.
   Но речь идёт не о внешней борьбе и не о внешней победе.
   В истории внешняя победа, напротив, будет на стороне антихриста. Это предречено нам, ибо весь безбожный мир поклонится ему. Но Святой Церкви открыто, что она, всеми гонимая, всеми презираемая, попираемая в прах, уходящая в пустыню, что она, эта Церковь Святая, повергнет в прах антихриста силою Христовою лишь в момент славного Его пришествия.
   На пути борьбы Церкви с антихристом есть события особого значения. Много история земли знает славных побед Церкви. Вот и ныне мы совершаем память одной из таких побед истинной Церкви над антихристом.
   Разумею победу над иконоборческой ересью.
   Почти сто лет велась борьба — в конце концов закончилась она тем, что Святая Церковь преодолела страшную внутреннюю опасность, преодолела, победила, восторжествовала. Что мы получили из этой победы — ясно для всякого, кто чувствует, во что превратился бы наш храм православный, если бы из него унесли Крест, иконы Спасителя, Божией Матери и святых угодников. Как он сделался бы пуст, как бы он стал холоден, как бы погасло сразу всё, что его наполняет, содержит и освящает. Торжество православия здесь заключается в том, что вечно стремящийся к владычеству плоский, слепой человеческий рассудок посягал на некоторую тайну, заключающуюся в нашем почитании икон и Креста. Этот мирской разум не мог постигнуть, как мы почитаем иконы, как мы веруем, что сила Божия невидимо и таинственно действует на нас через видимость изображения, через вещество. Нашему рассудку хотелось бы совершенно уничтожить эту связь, существующую между формой и содержанием. И когда верующие постигали правду этого почитания в том чувстве, которое они испытывали в благоговейных своих молитвах перед иконами и в умилительных слезах перед ними, умирали, мучимые еретиками за это поклонение и почитание икон, они тогда утверждали в этой борьбе с антихристом дух Христов, и когда он восторжествовал, это воистину было торжество православия. Это было торжество на долгом пути всевозможных испытаний Церкви.
   И если в прошлом Церкви было много таких моментов, когда искушалось сердце человеческое сомнением, не тщетно ли обетование о победе, всегда оказывалось, что нет.
   Оно истинно, оно непоколебимо. Мы должны в этом прошлом черпать силы, глядя в грядущее, и какие бы там искушения для сердца нашего ни вставали, мы должны свято верить, что оно истинно, что Святая Церковь останется непобедимою, ибо антихриста победит Христос.
    Аминь.

19 марта 1927 г.

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Говеют, каются, омываются верующие от своих тяжких и мелких прегрешений. Но как трудно научиться каяться, как трудно искренне возненавидеть грех! И как трудно не только назвать его словом «грешен», но увидеть его внутренним своим оком, поставить его перед своею совестью, действительно постыдиться — вот так, как мы стыдимся нашего ближнего стыдом самолюбия. Много даётся нам Святой Церковью, помогающей нам научиться видеть и чувствовать тяжесть грехов наших, много содержится разъясняющего и помогающего нам в этом и в житиях святых.
   Жил в Риме некто Викторин.
   Жил жизнью распутной, много тяжких совершил грехов и на склоне своей жизни пришёл в ужас от того, как он прожил жизнь свою. И решил принять монашество, покаяться в своих тяжких прегрешениях. И принял монашество под именем Емилиана и стал там проводить жизнь свою в великих подвигах, всё время видя перед собою эти ужасавшие его грехи всей жизни. Братия удивлялась, глядя на эти подвижнические труды, и черпала в этом примере ревность для своих подвижнических трудов. И была недалеко от обители гора, и в этой горе была пещера, и тайно от всех ходил туда Емилиан ночью и там предавался молитве и подвигам своим тайно от братии.
   Однажды увидел игумен, как выходил ночью из монастыря Емилиан, и незаметно для Емилиана пошёл за ним следом. И увидел игумен, как вошёл Емилиан в пещеру, и стал дожидаться, когда он выйдет оттуда. И вдруг он увидел Емилиана в пещере, окружённого светом, поднявшего руки и молящегося.
   И ужас объял игумена; он быстро пошёл назад в обитель. И, подходя к обители, услышал голос: «Емилиан, прощаются тебе твои грехи!»
   На следующий день, собрав всю братию, игумен спросил: «Емилиан, где ты был сегодня ночью?» И ответил смиренно Емилиан: «Я был в монастыре и спал так же, как и вся братия».
   И обличил его игумен перед всею братией, сказал обо всём том, чему он был свидетель и что раскрыл ему Господь. И разъяснил игумен братии, что Господь сделал явным подвиг Емилиана для пользы и спасения людей.
   Так прославил Господь покаявшегося грешника, всю жизнь свою прожившего распутно и лишь к концу жизни принёсшего искреннее покаяние и ставшего на путь спасения. Трудно покаяться в своём грехе, ибо трудно его увидеть. Но рассмотрим повествование этого жития — что оно нам даст в помощь в этом трудном деле покаяния и научения видеть грех свой?
   Вновь утверждается здесь радостнейшая истина христианская о том, что для верующего христианина каждый день, когда он принесёт покаяние, может быть первым днём, как бы вновь начинающим его жизнь, — прошлого в этом смысле не существует в христианстве, оно всегда даёт радостнейшее обетование грешнику, что он может и на склоне лет вновь начать жизнь свою, ибо он может и здесь принести покаяние
   Отсюда первое, что мы должны усвоить, — это никогда не говорить себе «поздно». Может быть поздно учиться играть на каком-нибудь инструменте, поздно может быть обучаться каким-нибудь наукам, может быть поздно начинать семейную жизнь на земле, но спасаться никогда не поздно, всегда время!
   Лишь бы сделать только этот шаг решительного покаяния, когда вся прошлая греховная жизнь начинает казаться гнусною и является искреннее, не лукавое, не как самообман или обман других, а действительное желание начать дело спасения.
   И научает нас это «житие», что наши труды в деле спасения должны совершаться тайно, не для того, чтобы порисоваться перед кем-то, чтобы тешить своё самолюбие и тщеславие. Господь во благовремении даст тогда так или иначе человеку Своё удостоверение, что принято покаяние его.
   Но почему же так трудно каяться человеку?
   Почему так трудно почувствовать грех? Что за наваждение бесовское слепит внутреннее зрение наше?
   Здесь совершается всё то же, всё то же ненавистное нам обмирщение наше!
   Всмотримся и увидим всё тот же знакомый лик во зле лежащего и нас ненавидящего «мира».
   Мы по-мирскому относимся к нашей жизни, мы не чувствуем закон Божий.
   Говорим о так называемых мелких грехах, потому что отравлены мирскими понятиями. Мир эти «повседневные грехи» считает пустяком. Мы совершенно не понимаем огненных евангельских слов о нашей ответственности за каждое праздное слово. Когда мы говорим о грехах, мы всё время чувствуем, что так живут все, что на миру и смерть красна.
   Нам трудно почувствовать преступность мелких грехов, потому что так живут все кругом нас, мы сами составляем часть этого так живущего мира и потому говорим: «Грешен, грешен, батюшка!» — а сами в душе никак не можем подняться над этим мирским самочувствием своим и думаем в глубине души, что мы не хуже других!
   Всё это тот же «мир», который нас везде и всюду стремится превратить в безбожников если и не по нашей вере, то по нашему духовному самочувствию.
   Вот почему так трудно каяться!
   Потому что трудно нам отрешиться от мира, подняться над ним, почувствовать себя иным народом, иною тварью, почувствовать в себе то высшее, каково есть звание христианина.
    Аминь.

20 марта 1927 г. . За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Маловерие — основная болезнь нашего духа! Как часто мы не можем понять причины, почему жизнь свою проводим не так, как бы нужно, почему в душе у нас чувства, которых мы не хотим, почему наша жизнь внутренняя и духовная не строится и не ладится так, как бы нам хотелось. Вдумайтесь, всмотритесь и найдёте там именно этот свой недуг — маловерие!
   По разуму так ясно, как бы надо было жить, как бы надо было чувствовать! Помехой к тому, чтобы это было так воистину, чтобы дана была нам потребная для сего благодать Божия — маловерие наше. Почему же не можем мы окрепнуть в вере?
   Пришёл Господь в Капернаум и вошёл в дом, и было много народу, так что у дверей не было места, и Он говорил слово. И принесли расслабленного и за множеством народа не могли пронести его в дверь. И тогда поднялись на кровлю дома, разобрали её и опустили расслабленного через разобранную крышу. И, видя веру их, Господь сказал: «Чадо, прощаются тебе грехи твои!» И были тут фарисеи и подумали: «Он богохульствует, кто может прощать грехи, кроме одного Бога?» Господь, видя помышления их, сказал: «Зачем помышляете в сердцах своих? Что легче сказать человеку: прощаются тебе грехи твои или возьми постель свою и ходи? Но, чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть прощать грехи, тебе говорю: встань, возьми постель свою и иди в дом свой!» И расслабленный встал и пошёл. Все прославляли Господа и говорили, что никогда не видели ничего подобного (См.: Мк. 2:1-12).
   Расслабленность духа — это есть результат нашей греховности, расслабленность нашей веры есть результат нашей греховности. Грех свой сознать не только разумом, но своим сердцем — это то, что говорит Исаак Сирин, — блаженнее, чем удостовериться видеть Ангелов, и для того, чтобы нам сделаться способными к этому, нам даётся столько благодатных даров и силы Святою Церковью, даётся нам и таинство исповеди. Ибо здесь, исповедуясь перед Господом, мы, ещё не научившиеся хоть сколько-нибудь ощущать, как должно, степень согрешения своего, мы, благодатию Божией, Его милосердием и человеколюбием освобождаясь от греха, тем самым всё более и более приближаемся к той возможности надлежащим образом оплакивать свой грех.
   Если человек посмотрит на свою жизнь, он увидит, что у него хватает сил с утра до вечера заботиться о своём внешнем устроении, что он отдаёт этому чуть ли не все силы, и никому не кажется странным и безумным, что на это тратится жизнь человеческая. Но когда возникает вопрос о том, чтобы потрудиться и поработать для своего внутреннего устроения, то как жалко делается каждого истраченного на это часа!
   И как тогда мы нетерпеливо ждем, чтобы каждый этот час, истраченный на дело внутреннего нашего устроения, непременно сейчас же дал нам то, что нам хочется получить!
   Вера человеческая не приходит так, как знание, она не есть доказанная задача, она не есть научная истина — она приходит иным путём, она достигается иным деланием.
   Кроме обычных, повседневных грехов, расслабляющих и оскверняющих душу, есть у нас ещё особые грехи — грехи перед Церковью. Слаба вера наша потому, что мы решительно не хотим понять, и принять, и смиренно пойти по пути церковной жизни, не хотим понять и принять, что вся полнота церковности является необходимым условием того великого дара благодати Божией, которым создаётся в нас вера.
   Без поста нельзя иметь веры, без молитвы нельзя иметь веры. Без соблюдения всего того, что нам преподаёт Святая Церковь как необходимое условие оцерковления нашей жизни, можно иметь лишь ту расслабленную веру, которая и составляет главную немощь нашу.
   Жажда истинной веры непременно должна привести человека к полноте церковности, чтобы здесь не было «одного хочу, другого не приму, это мне некогда, это не важно». А в результате — всеобщая, безбожная жизнь и у верующих, как и у неверующих.
   Для того чтобы нам избавиться от этого недуга, для того чтобы нам начать жизнь свою создавать так, как нас тому учил Господь, для того чтобы кончилась наша немощность веры, а это нужно, потому что времена обязывают, потому что перед каждым из нас крест стоит не где-то далеко, в тумане, а так близко, что каждому нужно быть готовым понести его в любой момент. Не тот обычный крест, который несёт каждый человек в своей жизни, а тот наиболее тяжёлый и наиболее ответственный, который именуется исповедничеством.
   Времена обязывают к тому, чтобы было оставлено мирское легкомыслие, нецерковное отношение к жизни у именующих себя «верующими», чтобы мы, как этот расслабленный, получили разрешение от грехов, «взяли одр свой и пошли в дом свой».
   Для этого нам нужно принести покаяние не только в наших грехах против заповедей Божиих, не только покаяться в нашей скверной и грязной земной жизни, но надлежит покаяться в нашем отступничестве от Церкви, надо осознать, что такое небрежение к церковности — предательство и измена Христу.
   Наше отречение от Христа начинается не тогда, когда перед нами встаёт вопрос: страдание или отречение? — а тогда, когда мы сами, по своей собственной воле, без всякого с чьей-либо стороны принуждения нарушаем правило Церкви.
   Каждый не постящийся, каждый не совершающий положенной молитвы, каждый нарушающий правила Церкви уже тем самым не исповедует Христа.
   Вот когда всё это будет осознано нами, тогда в нас начнёт крепнуть вера во Христа, а это переродит нашу жизнь.
    Аминь.

27 марта 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет во славе Отца Своего со святыми Ангелами» (Мк. 8:38).
   Путь христианский — путь мученический. Христианин всегда мученик, всегда крестоносец. Отказ от мученического пути — это всегда есть отречение от Христа. И как же может быть иначе, когда христианин идёт через дорогу мирскую, где всё для него враждебно, где всё его подстерегает, чтобы привести душу к погибели. И внутренняя жизнь христианина — мученичество, ибо мученичеством называют святые отцы борьбу со страстями.
   И воистину, для кого эта борьба не пустой звук, кто ставит себе задачу преодоления низшей, плотской природы, тот непременно вступит на путь мученического внутреннего подвига, а не встав на этот путь, нельзя и носить звания христианина. И внешняя жизнь каждого христианина — мученичество, потому что оно не тогда только начинается, когда возводят на костёр или распростирают на крестах, — оно в каждом мужественном, прямом и открытом перед злым миром исповедании имени христианина.
   В первые века христиане служили в языческих войсках, служили при языческом дворе, занимались мирскими делами, как и в наши дни. Но было что-то в их самочувствии иное, что давало им иной язык, когда они говорили с миром. Они не стыдились Сына Человеческого. Мирские дела, которыми они занимались, были такими же мирскими, как и в наши дни, но их самочувствие, их отношение к миру было иное, чем наше. Они не обманывали себя, они сознавали себя гражданами Неба, гражданами иного Царства — Царства «не от мира сего»; они не путались в служении двум господам, они жили в миру, но они жили для Христа, они шли через мир, но они шли ко спасению. Внутренняя духовная жизнь их была твёрдо противопоставлена жизни мирской.
   Вот то самочувствие, которое нам надлежит возродить в себе для того, чтобы не стыдиться Сына Человеческого. Нам надлежит иметь чувство высшей избранности, ибо мы особый народ, мы новая тварь. И насколько позорно всякое горделивое чувствование самовозвеличивания человеческого, настолько же велико чувство гордости о Христе.
   Вот что нам надлежит вернуть, чтобы не постыдиться Сына Человеческого.
   Когда читаешь, каким языком говорили первые христиане с владыками мирскими, испытываешь благоговейный трепет перед этим явным сознанием в них высшей избранности.
   Мы потеряли её в миру, мы проторговались с миром, желая к нему подладиться, желая примирить непримиримое. Ибо что общего между Христом и Велиаром?
   Возрождение жизни духовной должно начаться с этого отделения себя от мира безбожного, во зле лежащего, нам противостоящего.
   Ныне в нашем храме будет особое торжество: по окончании Литургии будет отслужен благодарственный Господу Богу и священномученику Панкратию молебен о прекращении церковного бедствия, каковым является общая исповедь — ныне состоялось запрещение её православной церковной властью.
   Самый страшный враг наш не тот, который себя именует врагом и открыто, как враг, нападает. Враг страшен тот для Церкви, который имеет вид Ангела света.
   Общая исповедь — это одно из могущественнейших средств в руках врага для обмирщения Церкви. Потому так упорно и не хочет уступить его враг, который сделал сие обольщение даже и для достойнейших
   Наше обмирщение идёт многими путями, но они все ведут к одному — к опустошению нашей духовности. Отсюда наша постоянная немощность в исповедании и наших грехов, и нашей веры.
   Чтобы нас не постыдился Сын Человеческий, когда придёт во славе Отца Своего, научимся, не стыдясь и перед безбожниками, и перед лжебратией, исповедовать своё православие.
   И научимся, не боясь и не прячась за общую исповедь, по-настоящему исповедовать грехи свои перед духовными отцами.
    Аминь.

3 апреля 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Страшен, лукав и хитёр диавол. Если бы он открыто показал свой лик, многие бы ужаснулись, немногие бы ему поклонились. А он говорит. «Бога нет, ты его когда-нибудь видел? Не верь, всё это выдумки, ты сам бог».
   А потом говорит человеку: «Ты веруешь в бессмертие — какой вздор! Ничего этого нет, умрёшь, сгниёшь. Что у тебя есть, кроме твоею тела? Всё это выдумки». И говорит человеку: «Ты ещё ходишь в церковь, да ведь там всё обман, всё это выдумки. Пользуясь твоим невежеством, эти попы обирают тебя там. Брось, не нужно ходить в церковь».
   И вот когда человек отказался от Бога, отказался от высшего человеческого достоинства, когда он оставлен без защиты, когда нет благодатных сил, укрепляющих и защищающих его, тогда приходит диавол и берёт его уже без всякого труда и повергает человека во власть телесных страстей.
   И начинает жить тогда человек лишь кажущейся человеческой жизнью, а на самом деле жизнью звериной.
   А чтобы он всё-таки как-нибудь не образумился, в него вселяется гордыня, ему показывается величие этой его безбожной, плотской жизни, его начинает диавол услаждать побрякушками, которые кажутся ему, в его плотском ослеплении, величием мира.
   Читайте Евангелие сердцем, и вы узрите там истинное величие.
   Вот в сегодняшнем евангельском чтении говорится о великой тайне, столь непонятной, столь чужой и безумной для людей, живущих в диавольском ослеплении.
   Разумею то, что говорится о «духе немом и глухом».
   Видимый мир — сон, невидимый, не подлежащий никакому сомнению — действительность.
   То, что мы можем изменить, слушать и ощущать нашей рукой, видеть глазами, — это, может быть, мечта, но то, что невидимо для наших глаз, мы не можем ощущать руками, но что видит человеческое сердце, — это есть непреложная правда, непреложная истина. Истина и правда есть Господь Бог.
   Истина и правда есть душа бессмертия в нас. Истина и правда, что диавол всячески хочет погубить нас.
   Истина и правда, что наша жизнь окружена врагами нашего спасения — духами злобы, бесами, всячески толкающими нас к гибели.
   Тайна этого потустороннего и непостижимого для разума, но видимого духовными очами мира, — она и здесь, в этом евангельском чтении, приоткрывается для нас: «Сей же род изгоняется только молитвою и постом», — сказал Господь (Мф. 17:21). Сколько злых сил демонских торжествует от того, что из нашей жизни уходит молитва и почти ушёл пост.
   Какое торжество над духовной жизнью человеческой, когда подрезаются эти два крыла, возносящие человека над его мирским, плотским бытием! Как можем подняться к небу без этих крыльев? Как не восторжествовать демонам? Мы все жаждем веры, все мы говорим: «Верую, Господи, помоги моему неверию». Мы все хотим спастись. У нас, верующих, не отпавших от веры, не ушедших в бесовскую мирскую жизнь, ещё пребывающих в разуме, ещё не подпавших под власть диавола, — у всех нас есть эта надежда на спасение. Но как же не надеяться, если мы не придём в разум, не вернемся к молитве и посту?
   Без молитвы, без поста нельзя строить внутреннюю свою жизнь.
   Нынешнее евангельское чтение об укреплении веры, о торжестве в нас духовного начала жизни приводит нас к откровению Божию о посте и молитве.
   Не для того только существуют эти слова, чтобы о них говорить с амвона в церкви, а для того, чтобы мы, по своим комнатам уйдя отсюда, начали жить так, как нас тому учит, как нам повелевает Господь.
    Аминь.

7 апреля 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Какой великий праздник, какое лучезарное торжество — торжество свободы, не призрачной, мирской, а истинной Божественной свободы!
   А мир борется и думает, что стремится и достигает какого-то освобождения!
   В мире рушатся троны и воздвигаются новые, рушатся державы и встают новые государства, всё время меняется образ жизни мирской. Но над всеми этими переменами стоит один владыка, который делает их пустой сменой различных форм одного и того же рабства. Этот владыка — смерть.
   Когда смерть сжимает в руке своей вселенную, какой призрачной, какой пустой должна представляться борьба за какую-то свободу!
   Но истинная Божественная свобода возвещена была миру в Назарете Пресвятой Деве Марии, когда Ангел возвестил: «Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою!» и когда предрёк Ей, что от неё родится Сын Божий.
   Вот эту радостнейшую, великую весть об истинном освобождении мира мы ныне и празднуем, ныне и торжествуем. Как же нам не торжествовать, когда ныне смерть повергается в прах! Когда веруем, когда знаем, что воистину освобождена жизнь ныне от порабощающего жизнь мира и нас дыхания смерти. И как нам не возвеличивать и не славословить Божию Матерь, сей великой тайне послужившую. И воистину православие всё проникнуто этим благоговейным восхвалением Божией Матери.
   Божия Матерь, принёсшая миру через воплощение Сына Божия освобождение от смерти, Сама как бы вошла в каждое движение нашей жизни.
   И как это понимает, как это чувствует верующий русский народ.
   Как он чувствует близость сию Божией Матери, Которая, как истинная мать, сопровождает, оберегает покровом Своим святым, осеняет его жизнь.
   И ныне, в этот лучезарный православный праздник, хочется собрать все славословия Божией Матери в единую хвалебную песнь!
    Аминь.

7 апреля 1927 г. На парастасе в день второй годовщины смерти Святейшего Патриарха

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Что будет с Церковью, если умрёт Патриарх Тихон? Вот та мысль, которая два года назад неотступно стояла перед каждым, кто жил жизнью Церкви.
   Я видел Святейшего Патриарха за две недели до его смерти в лечебнице, где он уже не принимал и куда я был допущен только потому, что было важное и неотложное дело, касающееся Крестовоздвиженского храма.
   Когда я вошёл в комнатку лечебницы и увидел Святейшего Патриарха, стоявшего около кресла, эта же мысль помимо воли пронеслась в мозгу: «Что будет с Церковью, когда умрёт Святейший Патриарх?»
   Когда мы все присутствовали на приснопамятных похоронах Святейшего Патриарха, где тысячи, десятки тысяч людей сошлись для того, чтобы со слезами поклониться его праху, и когда похороны превратились в великое торжество Православия, эта мысль владела всеми: «Что будет с Церковью после смерти Патриарха?» Почему же возникал этот вопрос, почему каждый чувствовал, что со смертью Святейшего совершается какое-то грозное событие в Церкви? Для многих это было решительно непонятно, потому что Святейший Патриарх Тихон не был для них такой личностью, которая держала бы в железных руках Церковь. И в то же время решительно все понимали и сознавали, что со смертью Святейшего Патриарха что-то рухнуло, что-то делается опасное, что-то ушло такое, что заставляет со страхом думать о будущем Церкви.
   На Соборе три кандидата было на патриарший престол, трое было избранников, но перст Божий указал быть Святейшему Тихону.
   Как много было разочарований, сколько было сомнений в верности этого способа избрания единого из трёх кандидатов после молитвы по жребию. Где-то гнездилась мысль, что это ошибка, что это не перст Божий, ибо по-человечески оба первые кандидата, особенно первый, были более прославлены среди людей и казались более подходящими для занятия престола патриаршего.
   Но истинно, истинно перст Божий указал на Тихона как на Патриарха русского.
   Во время жизни Патриарха и после его кончины много досужих умов выискивали всевозможные ошибки в деле его управления Церковью. Находились люди, которые считали себя гораздо умнее Святейшего Тихона, им казалось, что вот, если бы им дано было управление Церковью, они бы сумели не сделать тех ошибок, которые делал он. Сколько было, есть, да и будет вот таких критиков деятельности Святейшего Патриарха.
   Пришёл к нему однажды священник из Тверской епархии и «как дважды два четыре» доказал, что нужно поступить вот так, а не так, как поступал Святейший. И после этого доказательства, такого ясного, такого емкого, такого исчерпывающего, Святейший засмеялся и сказал:
   — Ты смотришь ведь со своей тверской колокольни, а я смотрю с всероссийской.
   Вот эти-то умные люди, критикующие и «как дважды два четыре» доказывающие различные ошибки Святейшего Патриарха, — они всё смотрят с колокольни своих умных голов, а у Святейшего Патриарха была совсем особая мудрость, та благодатная мудрость, которая решает вопросы иной раз вопреки «дважды два четыре», и решает их так, что они становятся выражением истинного духа Церкви
   Провести церковный корабль, сохранив его не внешне (это было не во власти Патриарха), а в смысле внутреннем без распада в то время, когда каждый считает себя настолько умным, чтобы непременно жить по-своему, когда столько храмов, где хотят жить, руководясь не правилами Церкви, а своим умом...
   В такое время соблюсти Христову Церковь в том единстве, в каком её соблюл Святейший Патриарх, — это можно было сделать только той великой мудростью, которая даётся благодатью Божией.
   Не за талант администратора, не за личные дарования даётся такая мудрость — она даётся совсем за другие заслуги и Совершенно иными путями.
   У Святейшего Патриарха было одно необыкновенное свойство: он не знал личной жизни.
   Святейший Патриарх жил тем, что есть Церковь; всё, что он был, это всё было в Церкви. Вот это свойство сделало его благодатным проводником церковного духа, чем он и содержал всю Церковь.
   Не замечательными резолюциями, подобно митрополиту Филарету, а своей душой, которая в такую эпоху всеобщего разделения, когда каждый хочет жить сам по себе, великий Святейший Тихон вдруг явил нам чудо полнейшей церковности. Человек, который решительно ничего не делал, не хотел, не чувствовал, ни о чём не думал, что бы не было проникнуто духом церковным. И мы это чувствовали.
   Приходя к Святейшему Патриарху в унынии, в сомнении с какими-нибудь мудреными вопросами и как будто бы не получив на всё это, по-человечески говоря, ответа, который бы должен был удовлетворить нас, мы выходили от него совершенно переродившимися, всё уяснившими, являлась бодрость, крепость и мужество.
   Вот чем содержал Святую Православную Церковь Святейший Патриарх. И когда он умер, каждый переживал вопрос: «Кто же его заменит, кто всё это нам даст?» Перебирались в уме различные иерархи, и почтенные, и умные, которые, казалось бы, могли многое дать Церкви, но этого тихоновского всеобъемлющего духа церковности — вот этого никто не мог дать, кроме него, а между тем это было самое для нас главное. И чувствовалось, что совершается какая-то беда, что совершается какое-то грозное, опасное событие в Церкви, что из неё уходит тот, кто выражал собою полноту церковного единства.
   Господь соблюдает Свою Святую Церковь, и не произошло многих из тех опасностей, которых мы ждали.
   Но это не значит, что беда совсем миновала, беда всё же остаётся, и опасность всё же грозит.
   Ничто есть для Церкви опасности внешние, ничто!
   И когда мы говорим об опасностях, мы всегда говорим о внутреннем состоянии самой Церкви. И эти опасности существуют. Но если нет среди нас в живых Святейшего Патриарха, то всё же образ его остаётся действенным в нашей церковной жизни.
   Каждый преданный Святейшему Патриарху, понимающий его церковное значение, когда совершает молитвенную о нём память, должен ещё и ещё раз утвердиться в этом своём внутреннем стремлении по мере своих сил служить делу единства Церкви.
   Вот лучшая о нём память.
    Аминь.

9 или 10 апреля 1927 г.

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   В житиях святых под 28 марта [ст. ст.] приводится сказание о Таксиоте-воине. В Карфагене жил Таксиот-воин и проводил жизнь распутно. И вот наступили в Карфагене тяжкие дни: пришла заразная болезнь и масса людей умирала. Испугался Таксиот-воин и ушёл из Карфагена, и стал жить с женой своей в уединённом месте. И сознал он там, в этом уединённом житии своём, как он утопал в грехах, какой нечистой и блудной жизнью он жил. И покаялся.
   Но враг смутил Таксиота, и вновь он впал в грех, в грех прелюбодеяния. И через некоторое время умер Токсиот. Неподалёку от того места, где он жил, был монастырь, и монахи совершили погребение. И вот через несколько времени вдруг услышали голос из могилы, который взывал: «Спасите меня». И раскопали тогда могилу и в ужасе увидели, что Токсиот ожил. Но он ничего не мог говорить, лишь горько плакал и взывал: «Спасите меня!» Когда его спрашивали, он говорил, чтобы его отвели к епископу. Его привели к епископу Тарасию, и некоторое время не мог ничего узнать от Таксиота епископ Тарасий. Наконец Токсиот рассказал ему, что с ним было, рассказал о том, как он умер и как его душа шла по мытарствам, и о том, как проходила она благополучно целый ряд мытарств, ибо ангел, сопровождавший его, имея в некоем драгоценном ковчеге добрые дела его, мог противопоставлять испытующим его в этих мытарствах добрые содеянные им дела. Но когда наступили испытания, касавшиеся чистоты его жизни, когда вспомнились все его дела и помыслы блудные, оказалось, что нет добрых дел у него, чтобы искупить эти грехи.
   И тогда он был ввержен в тьму кромешную и видел там страдания, которых не может пересказать человеческое слово.
   И явились туда два светлых мужа, и стал Токсиот просить их вывести его из этих страшных мест. Долго просил он двух светлых мужей. И тогда сказал один светлый муж другому: «Поручишься ли ты за то, что он, вернувшись на землю, покается в своих грехах?» — «Поручусь», — ответил светлый муж. Тогда была приведена душа Таксиота к телу, оставленному душою его. И увидел он свою душу, светлую, как бисер, а тело ему представилось нечистым и грязным, и не хотелось душе входить в него, но тогда сказал ему светлый муж: «Если ты не войдёшь в тело, то не сможешь покаяться в тех грехах, которые ты совершил в теле». И вошла душа его в тело, и он ожил.
   Сорок дней прожил Токсиот, сорок дней оплакивал Токсиот свой грех. И было принято Господом его покаяние.
   Это сказание о Таксиоте-воине вновь возвращает нас к вопросу о смысле нашей земной жизни. Загробное бытие — великая тайна, но ведь и земное наше бытие — великая тайна.
   Мы твёрдо знаем и легко усваиваем, для чего нам не нужно жить здесь. Не нужно особой мудрости и особой духовности, чтобы осознать, что не может быть оправдана жизнь ни многоэтажными домами, ни всевозможными чудесами современных технических изобретений, что не может быть она оправдана утончённостью наших плотских наслаждений, что не может оправдать жизни нашей, скорбей наших всё то, чем пытается оправдаться безбожие.
   Для этого не надо большой мудрости — достаточно не иметь безумия. Но труднее нам усваивать положительное содержание открытого нам в Слове Божием учения о смысле жизни.
   В таких событиях из жизни святых, как ныне рассказанное нами из жития Таксиота, мы вразумляемся в понимании Слова Божия. Таксиот был возвращён на землю для того, чтобы покаяться в грехах, чтобы грехи не тянули в тартар, чтобы мытарства воздушные пройти с честью.
   Положительный смысл земной человеческой жизни заключается в таком устроении нашего духа, чтобы благополучно нас проводили Ангелы через мытарства и чтобы мы достигли вечной жизни. Только для этого можно, нужно и должно жить. Да, мы живые люди во плоти, и многое земное здесь нас и радует и печалит, но этими радостями и печалями, которыми наполняется наша земная жизнь, нельзя оправдать своего бытия. Для этого оправдания нужно, чтобы это временное бытие наше земное было связано с вечным бытием.
   В этой задаче — дать душе такое устроение, которое вводило бы её в вечную жизнь, — заключается открытый нами в Слове Божием истинный смысл жизни. Если не терять этого понимания, если вам будет всегда видеться в этой вашей жизни вечная жизнь ваша, то вы всегда найдёте высший смысл в каждом движении вашей жизни земной. Обидел ли тебя кто-либо, и ты смог от всего сердца простить своего обидчика — в этом был высший смысл, ибо это положило нечто в тот драгоценный ковчег, который понесёт перед тобою Ангел, когда ты пойдёшь по мытарствам. Если тебя охватила страсть гордости и ты возомнил о себе, а потом, поразмыслив, со слезами оплакал свою гордыню и смирился — в этом был высший смысл, ибо это драгоценный камень, который ты опустил в ковчег. Каждый шаг твоей жизни, если он будет сделан тобою во имя борьбы со страстями твоими, дабы достигнуть спасения и жизни вечной, каждый твой шаг, как будто бы и маловажный, получит высшее оправдание.
   Житие Таксиота-воина лишний раз утверждает, что не напрасна наша жизнь здесь, на земле, что она не случайное чередование случайных событий, в большинстве случаев неприятных и скорбных.
   Нет, это есть путь, имеющий великий, высший смысл, — путь, которым мы идём к жизни вечной.
    Аминь.

11 апреля 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Святой Фома, патриарх Царьградский, узнал о чуде, которое было в Галатийской стране: во время церковных ходов кресты, которые несли, стали сами собой колебаться, ударяться друг о друга и рассыпаться.
   И призвал он к себе Галатийской страны преподобного Феодора, который имел дар прозорливости, и спросил его: «Что значит это чудо, какое здесь Господь посылает знамение?» И сказал блаженный Феодор: «Не знаю».
   И поклонился тогда патриарх ему в ноги и умолял его открыть ему тайну этого знамения. И тогда, видя смирение патриарха, преподобный Феодор сказал: «Это знамение свидетельствует о том, что на Церковь Христову будут ниспосланы великие испытания, что будут великие распри церковные». И тогда сказал патриарх «Помолись, преподобный отче, чтобы мне не дожить до этих дней церковных испытаний».
   И через некоторое время после этого патриарх тяжко занемог. Преподобный Феодор затворился в келии при одном храме. Послал ему сказать патриарх, что он просит его помолиться, чтобы скорее Господь взял душу болящего патриарха к Себе, чтобы ему не дожить до этих дней грядущих церковных испытаний. И исполнил просьбу святого патриарха преподобный Феодор.
   Вот как тяжко человеческой душе при одной мысли о том, как будет раздираться риза Христова — Святая Церковь.
   Конечно, святой патриарх Фома знал и веровал во все обетования торжества Церкви, знал, что эти испытания и потрясения не могут сделать бессильными эти обетования, но всё же так скорбел о грядущих днях церковных испытаний, что просил у Бога смерти.
   С тех пор прошло почти полторы тысячи лет.
   Да, пришли тогда тяжкие испытания и потрясения для Церкви, но были ли это последние испытания? И мы, теперь живущие при новых испытаниях и при новых потрясениях Церкви, скажем ли, что они последние?
   Каков внутренний смысл наших современных церковных разделений?
   Если отбросить от этих разделений игру честолюбия и всевозможные наносные мотивы и побуждения и оставить лишь самое существо этих разделений и разномыслии, опасных и страшных для Церкви, то они, несомненно, могут быть определены как стремление части церковного общества к обмирщению.
   Вот эта стихия, отрывающая часть Церкви, толкающая её на приспособление к мирской жизни, — это и есть внутреннее содержание всех современных разделений и отделений от православия. Православная Церковь хочет остаться Царством Христовым, Царством «не от мира сего». Есть люди в Церкви, которые захотели соединить с царством мирским Святую Церковь, в этом лежит опасное и страшное для Церкви. Сейчас идёт борьба церковная не за что иное, как за этот принцип, чуждый Церкви, за это насильственное приспособление «не от мира сего» церковного Царства к мирскому, земному царству. А чему это научает нас, православных?
   Ведь не только же мы должны скорбеть — мы должны чему-нибудь в этих скорбях научиться. Да, мы научаемся, хоть и плохо научаемся!
   Тяжкие церковные распри должны нас научить, как нам надлежит сохранять своё православие.
   Ведь в ту эпоху, до которой не хотелось дожить патриарху Фоме, блюстители православия объединились с такой крепостью и такой твёрдостью друг с другом, что чем больше возникало опасностей разделения, тем оставшиеся верными православию объединялись, теснее.
   Православие, ныне потрясаемое разделениями, в чём же должно выразить своё основное единство?
   Оно должно выразить его в вящем, сугубом, особом подчинении уставу.
   Никогда не стоял так высоко авторитет церковных канонов и церковного устава для верующих, как именно сейчас. Надо от многого отказываться во имя устава, даже от того, что имеет видимость практичности, что имеет видимость улучшения в Церкви. Сейчас не время никаким улучшениям в смысле новшеств именно потому, что сейчас ведётся борьба с обмирщением Церкви. Придёт время, Церковь, если пожелает, иное видоизменит. Но ныне надлежит вознести на должную высоту значение церковных канонов и устава.
   А как мы здесь расхлябались, до чего нам нужно здесь многому научиться!
   Вот сегодня, перед тем как началась исповедь, меня вызвали сюда, в храм, потому что некто, пришедший посмотреть храм наш, пожелал пройти в алтарь — «посмотреть».
   И как он был удивлён, и как он был возмущён, когда я сказал, что в алтарь войти ему не позволю! И когда он вопросил меня: «Почему?», я ему сказал о том, что есть канон Церкви, воспрещающий мирянам ходить в алтарь. Он был так озадачен этим, что вдруг сказал мне: «Нет такого канона». И потом в доказательство права прогуливаться по алтарю сказал, что он везде был и его везде пускали.
   Вот это общее, ходячее, обывательское отношение к канонам Церкви! Нам надлежит восстановить должное отношение к церковным правилам, тогда у нас не будет ни общей исповеди, ни нарушения постов, ни искажённого богослужения, ни хождения в алтарь, ни многого того, что у нас есть ныне. Но этого одного недостаточно, чтобы оградить Святую Церковь от обмирщения.
   Это есть лишь внешнее, что будет для нас твердыней, защищающей Святую Церковь от обмирщения, но это не всё.
   Надлежит, чтобы верующие начали строить свою духовную жизнь в противовес строящейся мирской жизни.
   Ныне совершается память св. Иоанна Лествичника. Вот тот путь, по которому надлежит идти современному христианину, действительно понимающему смысл и значение современной эпохи. Надлежит верующим твёрдо и ясно осознать, что безбожная мирская жизнь противоположна духовной жизни, что здесь нужно выбирать или то, или другое.
   Надо забыть, что в монастырях живут какие-то специалисты по спасению, а в миру можно жить как вздумается, что Святая Церковь здесь существует лишь постольку, поскольку она не мешать нам жить, как живёт безбожный мир.
    Аминь.

16 апреля 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Вот к концу подходит Великий пост. Мы в преддверии Страстной седмицы.
   И, оглядываясь на проведённый пост, конечно, каждый чувствует, что он не вполне так пережил его, как бы должно и как бы ему хотелось.
   Но когда мы, верующие, смотрим на жизнь людей, стоящих вне Церкви, нас охватывает ужас.
   В самом деле, если из нашей жизни выбросить всё то лучшее, что нам дают вот такие великие дни, даже при условии нашей греховной жизни, что же в ней останется?
   Ведь когда ты чего-нибудь не имеешь, тебе нетрудно без этого жить, но когда ты имеешь и теряешь, тогда только понимаешь, чего лишился.
   Людям неверующим, не знающим, что даёт религиозная жизнь, невдомёк, какие они несчастные, потому что они совершенно не могут представить себе, какой драгоценности они лишены, какая у них пустота, какая у них темнота, какая внутренняя бессодержательность, какая никчёмность всей жизни.
   Но вот когда человек верующий представит себе, и особенно если действительно потеряет веру, тогда ему делается ясно, что даёт вера.
   Господь Иисус Христос подготовлял долго Своих учеников к грядущим Своим страданиям — подготовлял их, чтобы не соблазнились, не усомнились, видя унижение и поругание Сына Божия. Он им предрёк о грядущих днях Голгофы. Он раскрыл им тайну спасения мира Голгофской Жертвой. Он укреплял их в грядущие тяжкие дни испытания веры и любви к Нему.
   И нас Святое Писание подготовляет к тому, чтобы достойно принять всё то, что даёт Святая Церковь в Страстных Богослужениях.
   В Слове Божием есть следующие слова: «Если Меня гнали, будут гнать и вас; если Моё слово соблюдали, будут соблюдать и ваше» (Ин. 15:20).
   Дух Христов живёт в Святой Церкви и в верующих людях, и мы ученики Господа, хотя и грешные, и плохие, и нас так же не приемлет мир, как он не принял Учителя и Спасителя Господа Иисуса Христа. Но так же, как и Господа нашего Иисуса Христа слушали, так же и Его Святую Церковь и нас, верных, слушают.
   В рассмотрении евангельских событий, которые могли сделаться соблазном для учеников, мы так же можем усвоить нечто для уяснения нашего положения в миру, особенно в наши дни.
   Я хочу сказать о трудном положении верующего человека — трудном не во внешнем только смысле.
   Для того чтобы нам радостно и достойно встретить день Святого Христова Воскресения, для этого нам нужно каждому много выбросить из накопившегося и налипшего на наши души. Мы окружены тлетворным, зловредным духом неверия. Как мы ни защищены молитвою, постом, богослужениями, Божией благодатию, но мы живём в условиях жизни мирской, и потому всё то, что могло соблазнить учеников Спасителя, когда перед ними восходил Он на Голгофский Крест, всё это может и соблазняет многих и ныне в миру.
   Ибо это поругание Спасителя, это заушение, это биение по ланитам, это надевание царской багряницы, это похуление, эти насмешки, всё то, что могло соблазнить учеников и как бы поколебать их уверенность в торжестве Царя Славы, — всё это решительно так же, хотя и иначе по своей внешней форме, совершается и в нашей жизни.
   Разве мало людей, которые потеряли веру потому только, что все не верят?
   Разве всеобщее поругание веры, оплевание её не колеблет у многих веру во всемогущество Божие?
   Разве духовный путь жизни не представляется многим отжившей мечтой только потому, что большинство торжествуя шествует по мирской дороге гибели?
   Разве то, что свершилось на Голгофе, не повторялось, не повторяется и не будет повторяться для тех, для кого в миру и ныне распинается Христос?
   И разве при всём искреннейшем желании сохранить веру те, у кого горит в сердце любовь ко Христу, кто с трепетом ждёт этих наступающих дней Голгофы, кого объемлют благоговейный ужас и великая радость при одной мысли о Воскресении Христовом, — разве и они все не нуждаются в подкреплении и утверждении веры?
   Так вот каково значение и каков смысл Великого поста! Вот что нам нужно было бы вынести из этих шести недель.
   Сколько здесь дано, какие здесь вложены в православное богослужение великой силы молитвы, какая истинная красота, сколько здесь явлено благодатных сил, перерождающих наше сердце, и как мало, как страшно мало из всего этого усвоено нами!
   Но всё же, всё же мы верные!
   Какие ни есть слабые, какие ни есть немощные, мы всё же на лозе, мы всё же в Церкви, мы всё же можем спастись, если со смирением, с покаянием подойдём ко Кресту Господню, если мы приступаем к великим дням Страстной седмицы со всем сознанием нашей духовной нищеты, окаменелости нашего сердца, малости нашего раскаяния и всей грязи, всей лжи нашей страстной жизни.
   Чтобы дни Страстные нам пережить так, как будто бы мы воистину стоим перед Крестом Голгофским.
    Аминь.

17 апреля 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Ныне мы с ликующим народом поём «Осанна!», а в пятницу мы услышим плач Богоматери и будем совершать погребение распятого на Кресте Спасителя.
   Святая Церковь подготовляла нас Великим постом, дабы мы могли хоть сколько-нибудь вместить невместимое.
   И надлежит подготовлять себя всею своею жизнью, чтобы сердце наше могло вместить то, что мы будем вспоминать в эти Страстные дни.
   Всё время при этих воспоминаниях нам будут слышаться пение «Осанна!» и крики «Распни!».
   И если мы внимательно всмотримся в жизнь, нас окружающую, мы в ней тоже будем различать эти два голоса.
   И если мы заглянем в свою собственную душу, и в душе своей услышим «Распни!» и «Осанна!».
   Нужно научиться различать в себе эти два голоса.
   Когда тебя охватывало чувство умиления, тебе вдруг открывался высший смысл жизни — это душа твоя возносила славословие к Господу: «Осанна в вышних!»
   Когда ты, исполненный сомнения и всевозможных мирских забот, чувствовал в сердце своём потребность пролить слёзы на молитве и поклониться Господу, это «Осанна в вышних!» взывала в тебе твоя душа.
   Когда тебя охватывало желание не жить больше так, по-пустому, как ты живёшь, а начать работать для Господа, чтобы душу свою приготовить к вечному её бытию, — это было в тебе «Осанна!»
   И когда ты пожалел человека, когда тебе захотелось приласкать его, помочь ему, облегчить его горе, когда тебе сердце щемила чужая тоска, чужое горе — это было «Осанна!» в сердце твоём.
   Когда на склоне лет твоих вдруг тебя охватила жажда служения Богу и ты начал плакать от раскаяния, что по-пустому растратил жизнь свою, — это «Осанна!» было в душе твоей.
   А вот когда тебе хотелось усладить свои страстные стремления, тебя тянуло в эту пустую мирскую жизнь — это были крики «Распни Его, распни Его!»
   И когда ты лгал, и когда ты притворялся, и когда ты завидовал, и когда ты клеветал, и когда ты осуждал, когда ты погружался в смрад мирской жизни — это было «Распни, распни Его!»
   Какой же голос хочешь ты слушать, свободная душа человеческая?
   Ужели ты с ними? Ужели с ними — с теми, кто плевал на Господа, кто надевал на Него багряницу, кто вонзил гвозди в ноги и руки Спасителя мира, кто поднял на Крест Его пречистое Тело, кто хулил Его и не пожалел даже распятого на Кресте?
   Ужели с ними?
   Или сердце твоё очистится от скверн плотских хотя бы на единый миг и торжествующее, победное «Осанна!» зазвучит в душе твоей!
   Выбирай, душа человеческая, поразмысли об этом перед страшными Страстными днями!
    Аминь.

17 апреля 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Диавол искушал Спасителя в пустыне: искушал Его хлебами, искушал Его чудом, искушал Его властью.
   Всё это отверг Спаситель, и диавол отошёл от Него до времени. И сколько раз после диавол старался даже через учеников Спасителя вновь дело Мессии, дело спасения, дело утверждения Царства «не от мира сего» превратить в царство земное, основанное на хлебе насущном, на силе и на власти.
   Еврейскому народу грезился Царь, грезился Владыка мира, Который должен вознести иудейский народ на великую высоту, дать великое могущество среди народов. А Господь открывал, что Царство Его «не от мира сего», что Он здесь, на земле, должен пострадать, быть распят, унижен. И тогда уши их не слышали и слышанное не разумели.
   И вот это шествие Господа во Иерусалим. Каков же его смысл?
   Это шествие Господа содержит в себе пророческий смысл, открывает судьбы Святой Церкви. И говорит евангелист Лука: «Когда приблизился к городу, то, смотря на него, заплакал о нём» (Лк. 19:41).
   О чём же пролил сии слёзы Господь наш Иисус Христос?
   О Голгофе ли Своей?
   Добровольно принявший на Себя сию искупительную жертву мог ли плакать о Голгофских грядущих страданиях?
   Господь, глядя на этот земной Иерусалим, прозревая грядущее, тот путь, который должен привести мир к горнему Иерусалиму, прозревая судьбы утверждаемой Им здесь Церкви, пролил Свои слёзы. Ибо виделось не только предательство Иуды, а сколько этих предательств виделось до пределов нисшествия Горнего Иерусалима; виделся Пилат, умывающий руки, — а сколько этих пилатов умыли руки свои! — слышались крики: «Распни, распни Его!» А разве этот страшный крик не несётся по земле через всю историю мира? Виделся крест, но разве только Он, принёсший Себя в жертву за спасение мира, должен был быть распят на этом кресте? Разве не виделся этот сонм мучеников за веру Христову, и разве не прозревали очи Спасителя нашего Господа сердца людские, и разве не виделось, как люди будут распинать Господа, пригвождая Его ко кресту?
   Вот всё это виделось и всё это вызвало слёзы Господа.
   Но ведь великое же торжество, но ведь «Осанна!», но народ-то расстилал одежды свои!
   Да, великое торжество!
   Но Господь ехал не на прекрасном коне, как мирской владыка. Разве по-мирскому это не похоже было на некое осмеяние: царь, едущий на молодом осле?!
   Но всё же «Осанна!», всё же восторг народа! Пророческий великий смысл открывался в этом необычайном шествии, в этом необычайном восторге. Господь открывал в этом шествии славу Свою. Здесь, в этом торжественном входе в Иерусалим, было отринуто всё земное великолепие царственного владыки и в то же время утверждалась истинная слава Спасителя. Через скорбный путь, который вызвал слёзы Господа, придёт Святая Церковь к великому торжеству, к пению «Осанна!», к ликующему торжеству Царствия Небесного. В сем и лежит пророческий смысл события.
   В унижении, в осмеянии по-земному, по-мирскому, через Голгофу, через Крест, через мученичество, через поругание утверждается истинная слава Царства «не от мира сего».
    Аминь.

21 апреля 1927 г.

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Чей разум может вместить полноту истины и чье сердце может вместить полноту правды?
   И мы не дерзаем вместить сию полноту и в сознании своей немощи стоим и испытываем благоговейный трепет перед этой полнотою истины и правды.
   Ныне Святая Церковь вводит нас в Сионскую горницу, ныне мы присутствуем на Тайной вечери, на которой было утверждено и дано людям страшное таинство Евхаристии, когда Тело, за нас ломимое, и излиянная на Голгофском кресте Кровь, наполнившая потир, стали в таинстве Евхаристии для нас истинным Телом и истинной Кровью Господа.
   На Тайной вечери, в преддверии к Голгофе, завершилось земное поприще Господа Иисуса Христа. Спаситель, прошедший через эту земную жизнь, всё принял, всё людям открыл и дал.
   Принял гонение, клевету, неправду. Дал людям милость, любовь, дал им знамения, чудеса, столько сотворил перед ними, а они не уверовали в Него и, наконец, распяли своего Бога.
   И говорится в Евангелии о Тайной вечери, о том, как предал Иуда Спасителя, как вошёл в него сатана, как вышел он из светлой Сионской горницы творить своё страшное дело.
   И была ночь...
   И вот эта ночь покрывает неверующий мир и доныне и будет покрывать, дондеже не придёт Сын Человеческий в Славе Своей, и как бы можно было жить, если бы была только эта ночь?! Как можно было бы жить человеку, если бы он потерял последний разум и остатки совести?! Как бы хватило силы у него жить, даже при его косном сердце, даже при его мёртвой совести, видя такое ужасающее торжество зла, неправды, всякой лжи и всякой мерзости. Как бы он мог принять жизнь, видя, что вся земля залита кровью человеческой, вся залита слезами человеческими, вся в неправде; как бы даже самое косное сердце, даже самая мёртвая совесть могли принять мир и жить в нём?!
   Но есть Тот, Кто всё это принял и всё это омыл Кровию Своею, есть Тот, Кто победил диавола. Кто победил самую смерть — это Тот, Кто омыл ноги ученикам Своим.
   Нам дано величайшее благо, величайшее счастье — вера, вот вера в то, что сейчас Сам Царь Славы выйдет из царских врат и вы будете вкушать истинное Божественное Его Тело, истинную Божественную Его Кровь. В теснейшем, в таинственнейшем единении с Самим Христом здесь залог общего воскресения, здесь свидетельство о победе над смертью, здесь примирение человека с жизнью, которую нельзя было принять, если бы не искупил её Сын Божий. Ибо Его любовь нас примиряет и нас, грешников, соучастников во зле мира, прощает.
   Как же нам ныне, сокрушаясь сердцем и проливая слёзы о грехах, в то же время не ликовать?!
   Ибо здесь ныне утверждается наша победа над смертью, наша вера во всеобщее воскресение.
    Аминь.

22 апреля 1927 г. За вечерней Великой Пятницы

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Мы стоим у гроба Господа нашего Иисуса Христа, распятого на Голгофе. Может ли выразить человеческое слово всё то, что испытывает каждый из нас даже косным своим сердцем в этот великий, и страшный, и славный час!
   Кому из нас не приходилось стоять у гроба близких и любимых людей?! Что испытываем мы тогда? Два чувства: жалость и стыд.
   Когда мы стоим у гроба близкого человека, нам начинают вспоминаться давно забытые события жизни. Перед нами проходит и точно вновь переживается вся наша вместе с умершим пережитая жизнь, и делается нестерпимо его жалко.
   А вместе с тем охватывает стыд за многое, что проходило бесследно, что нисколько не смущало, не задевало нашей совести. Охватывает стыд за каждое резкое слово, сказанное ему, за каждое злое к нему чувство.
   Вот если бы встал этот умерший человек, какою бы любовью, какою бы лаской мы его тогда окружили.
   И всё стыднее и всё труднее делаются нам эти воспоминания о жизни того, кто лежит в гробу.
   А ведь ныне перед нами Сам Господь Спаситель!
   Ныне мы вспоминаем все события земной Его жизни.
   И видим мы Господа в яслях, помним смятение и бегство Божией Матери и Иосифа Обручника, дабы спасти Младенца от рук искавшего Его убить Ирода.
   Видим мы Его отроком, поучающим в храме.
   Входим в Кану Галилейскую, где Господь совершил Своё первое чудо, дабы благословить радость человеческую. И с каким умилением вспоминаем мы, как пожалел Он бедных людей, которые не могли как должно принять гостей своих и не хватило у них вина.
   И потом встают перед нами все милости и щедроты Божий: как Он исцелял больных, как Он прощал грешных, как Он искал спасти погибающие души человеческие, сколько явлено было Господом любви к человеку, к миру, во зле лежащему.
   И потом так не хочется нам вспоминать, но стоит неизгладимо в нашей памяти, как нашёлся из двенадцати возлюбленных Его учеников Иуда, предавший Его.
   И вспоминается последняя Тайная вечеря, когда Господь умыл ноги ученикам своим, и как апостол Пётр в смущении не хотел допустить Учителя умыть ноги и потом, когда Господь не внял его просьбе, просил умыть руки и главу.
   И как Иуда ушёл совершить своё страшное дело...
   И как молился Господь в саду Гефсиманском до пота кровавого, и как спали ученики Его, и как Он будил их и взывал к ним, чтобы они бодрствовали.
   И как пришли в Гефсиманский сад с кольями, с оружием воины, руководимые Иудой.
   И как поцеловал он Учителя своего.
   И дальше то, что должно быть выжжено на совести человеческой.
   Как привели Спасителя во двор, как били Его тростью по главе, как ударяли Его по ланитам, как надевали на Него посмешище — царскую багряницу — и издевались: «Прореки, кто ударил Тебя!», «Радуйся, Царь Иудейский!»
   И как осудили Его на распятие, и как возложили на Него Крест, и как Он падал под этим Крестом, неся его на Голгофу. И как распростёрли Пречистое Тело Его на Кресте, взяли гвозди и вбили их в ноги и в руки Его.
   И как подняли этот Крест. И как не нашлось жалости в сердце человеческом даже тут, и как хулили, смеялись, издевались над Ним, висевшим на Кресте, Искупителем нашим, давшим нам любовь, милость, благодать, прощение.
   И не можем мы не вспомнить этой заботы Его о Матери Своей, когда Он со Креста сказал Иоанну: «Се, Мати твоя», и Божией Матери: «Се, сын Твой».
   И как молился Господь за распинавших Его.
   И вспоминается, как земля содрогнулась, как камни распались, как Силы Небесные поколебались, как солнце померкло, как ужаснулась вселенная совершённому человеком над Богом своим!
   Всё вспоминается ныне, и так же, как при гробе близких людей, здесь, при гробе Господа, ужасаемся и стыдимся того, что мы сделали со Христом, как мы Его обидели, как мы Его огорчили, как мы Ему сделали больно и нашей грешной жизнью.
   Ибо для нас Христос есть живой Христос, живущий отныне и до века.
   И для нас наши так незаметно проходящие житейские погрешности вырастают перед нашей совестью. Но есть у нас в сердце и то чувство, которое испытываем мы перед гробом близких людей и которое заставляет думать: «Вот если бы он встал, я ему никогда уж не сказал бы так грубо, я бы никогда уже не лгал ему, не обманул его, я бы никогда больше не был таким, как тогда, когда он был со мною и я не жалел его».
   Ведь Иисус Христос с нами! Он восстал из гроба!
   И если мы искренне, со слезами вспомним грехи наши перед Ним, мы можем по-иному начать жить со Христом!
    Аминь.

14 мая 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   В Неделю исцеления расслабленного наша мысль невольно обращается к вопросу о значении телесных немощей в деле нашего спасения.
   Здесь, так же как и во всех вопросах духовных, нам надлежит сделать усилие, чтобы освободиться от тех понятий мирских и безбожных, которые вплетаются незаметно в наше понимание жизни.
   Немощи человеческие, болезни и страдания телесные — это ветви того общего древа смерти, которое выросло из нашего первородного греха. Внутренняя связь греха со смертью и болезнью многократно раскрывается в Слове Божием. Но для нас, желающих уяснить себе не столько внутреннюю природу страданий и смерти, сколько смысл их в деле нашего спасения, надлежит обратить наше внимание на это духовное значение предлежащей нам смерти и испытываемых нами недугов и страданий телесных.
   Каждая болезнь есть преддверие смерти, и если человек болящий иногда не помышляет именно об этом конце, то всё же для его жизни духовной, для его дела спасения это посланное ему телесное недомогание должно всегда рассматриваться и переживаться им как преддверие грядущей его кончины. И если смерть человеческая пришла в мир как результат греха, то в то же время ныне сознание неизбежной для каждого человека смерти может стать движущим орудием в деле его спасения.
   Смертью, которая — порождение греха, мы хотим бороться с грехом.
   И болезнь наша, которая коренится в греховной природе человека, может и должна переживаться нами как нечто положительное в деле нашего спасения.
   Что нам дают размышления о смерти, что нам даёт этот грядущий неизбежный для нас конец?
   Какое очищение в понимании смысла жизни, какое постоянное укрепление в стремлении к вечности, какую проверку всей жизни, какое постоянное грозное напоминание о нашем богоотступничестве. Как это заставляет нас, склонных к пустому легкомыслию, углубляться и понимать великое значение жизни человеческой, как это заставляет склонных к чувственности и страстям возвышаться над естественно-природным бытием и стремиться к горнему!
   Всё это даёт нам та смерть, которая пришла в мир через грех наш.
   Так же и болезни. Болезни — порождение греха. Но они должны быть пережиты каждым из нас во спасение и очищение души. Немощи телесные укрепляют в нас веру в духовность нашу. Немощи телесные, как начатки смерти, раскрывают человеку всю тщету, всю призрачность материального бытия и этим возвышают и очищают его дух, стремящийся подняться над материальным бытием. Болезни заставляют просматривать жизнь, заставляют дать отчёт в том, как прожита эта жизнь. Ставят перед человеком, когда он выздоравливает, новые задачи, как бы поднимая его на некую новую ступень внутреннего духовного бытия. Они приучают его к терпению, они научают его уповать на Господа, они раскрывают ему, как и сама смерть, истинный смысл жизни. Но есть ещё нечто: когда мы, верующие, мыслим о смерти, мы утверждаемся в нашей вере во всеобщее воскресение; прообраз этого переживается нами и в наших телесных немощах. Когда мы надеемся, уповая на Господа, что Господь избавит нас от телесного недуга и восстановит нам временное наше земное бытие, мы как бы переживаем здесь прообраз воскресения из мёртвых
   Посему болезнь, пережитая не по-мирскому, не как ненужное, досадное несчастье, а как милость Божия, посылаемая для нашего спасения, для нашего утверждения в вере, в любви, в терпении, в надежде, в постоянном уповании на Господа, — так пережитая болезнь возрождает и воскрешает наш дух
    Аминь.

15 мая 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Господь в Иерусалиме исцелил расслабленного. Он спросил его: «Хочешь ли быть здоров?» И потом, обратясь к нему, сказал: «Встань, возьми постель твою и ходи!»
   Не об одном иерусалимском расслабленном повествует нам Святое Евангелие. Святые отцы и учители Церкви научили нас понимать, как раскрывается в повествованиях евангельских для нашего разумения наша внутренняя жизнь. И повествование евангельское о расслабленном и его исцелении — оно относится к каждому из нас. Каждого из нас вопрошает Господь: «Хочешь ли быть здоров?» И каждому отвечающему в своём сердце утвердительно на этот вопрос Господь и ныне говорит: «Встань, возьми постель твою и ходи!»
   И расслабление наше то же, хотя и не всегда в нём содержатся те внешние признаки, какие были у иерусалимского расслабленного. Наш внутренний человек расслаблен, наш внутренний человек требует исцеления, к нашему внутреннему человеку обращены слова Спасителя: «Хочешь ли быть здоров?» Наш внутренний человек состоит из разума нашего, из чувствований наших, из сердца и воли наших, и всё это у нас в расслаблении.
   Это тем страшней и тем опасней, что расслабленность входит в нас под видом силы и утверждения.
   Иерусалимский расслабленный был болен, но он сознавал расслабленность свою, он жаждал исцеления, он страдал от этой телесной немощи своей, но если бы он, находящийся в расслаблении, мнил бы себя здравым, как бы далёк он был тогда от исцеления! Наше внутреннее расслабление именно таково! Многих из нас многому учили и думали, что этим учением укрепляют наш разум, а на самом деле это мнимое укрепление разума нашего нас расслабляло лишь, лишая нас истинной твёрдости, истинного разумения веры нашей.
   Многие из нас потом, осознав это расслабление, были бы рады выбросить из своей жизни многое. А нам казалось в этом несчастном нашем заблуждении, что наш разум окреп, что мы узнали истину и что мы достигли именно той крепости разума, которая делает нам великую честь.
   А какие мы были невежи в истинах веры, какой был у нас расслабленный разум при уразумениях этих великих истин веры!
   Мы отдаёмся чувствованиям своим, развиваем страсти плотские, воображая, что это делает нас сильными людьми. Нам кажется, что мы не жалкие расслабленные, потому что в нас, видите ли, сильные страсти.
   А какие мы расслабленные духом, как мы порабощены страстями, ничтожнейшие, больные! И по сравнению с нами этот иерусалимский расслабленный, сознававший слабость свою и немощь, исполнен истинной силы и здравия! Будучи несчастными рабами своих страстей, ничтожные, расслабленные духом, мы всё же мним себя сильными и здравыми, утверждаясь в этой своей телесной, плотской жизни.
   А вот излюбленное детище наше: воля, которой мы так дорожим, которую мы так величаем, которая кажется нам мерилом достоинства человека, ибо там, в миру, презирают людей «слабой воли»; нам кажется эта «сильная воля» печатью даровитости человека. Но находится ли эта мнимая сила воли нашей в каком-либо соответствии с волею Божией? А не приведённая в соответствие с волей Божией, какая ничтожная, какая призрачная, какая пустая эта сила, воля наша!
   Что она может сделать, кроме как только питать страсти наши? Возвысит ли она нас над жизнью, подымет ли она нас горе, соединит ли она нас с вечностью, даст ли она нам то, что должны иметь мы, имеющие истинное человеческое достоинство, образ и подобие Божие?
   Эта кажущаяся сила воли нашей есть наше страшное несчастье, страшная наша болезнь, гибель наша, которая, может быть, больше всего повергает нас в самые страшные болезни духовного расслабления.
   О, этот страшный диавольский обман, внушивший нам, расслабленным, представление о нашем здравии и силе. И глядя на иерусалимского расслабленного, да научимся сознавать истинную свою болезнь, научимся сознавать истинное своё расслабление в маловерии, в скверной и страстной жизни и, научившись, услышим тогда голос Божий: «Хочешь ли быть здоров?» И ответим Господу всем существом своим нашим утвердительно на этот вопрос, и услышим тогда вожделенный голос Спасителя: «Встань, возьми постель твою и ходи!»
    Аминь.

За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Как понятна для всех человеческая печаль о наших телесных немощах! Как понятна тревога за страдающих телесно близких нам людей! Как понятно, что тяжкие болезни телесные всеми считаются несчастьем, и какое явное было бы безумие, если бы кто-нибудь сказал: «Я растрачу своё здоровье и получу тяжкие телесные болезни, зато потом, в старости, возьму и вылечу их!» Как ясно для всех, что потерять здоровье легко, а вернуть его очень трудно.
   Но если бы мы имели глаза, способные видеть незримый духовный мир так же, как мы видим окружающий нас мир, то мы увидели бы, что и души наши также подвержены своим немощам, болезням и страданиям.
   И как бы тогда должны были встревожиться люди за ближних своих, видя душевные немощи и болезни, каким бы тогда считалось несчастьем согрешение наше и как бы естественно казалось наше попечение о том, чтобы не захворать этими душевными немощами! Ведь если нас страшат болезни тела нашего, данного нам на несколько лет, чтобы потом здесь оставить его, то как должна страшить нас болезнь духа, который не умрёт здесь с нами и болезнь которого мы понесём туда!
   И как бы тогда казался безумным человек, который говорил бы: «Я разорю свою душу, я заражу её всевозможными недугами, а когда наступит время старости, возьму и вылечу её».
   А ведь всё это именно так говорится и делается.
   И пусть бы это говорили безбожники, пусть бы это делали люди, не имеющие веры, для которых само слово «душа» есть нечто фантастическое, не существующее, — а ведь так говорим и делаем мы, называющие себя верующими людьми!
   Так как же сильна отрава мирскими понятиями, мирским самочувствием!
   До чего мир овладел всем нашим существом, если, вопреки вере нашей вопреки разуму нашему, вопреки тому, что кажется столь очевидным и несомненным, мы живём и чувствуем по законам мира, по законам безбожия, по законам неверия!
   И если человек, растративший своё здоровье, скажет на склоне лет человеку юному: «Береги здоровье своё — потерять его легко, а восстановить иногда невозможно», никто да не скажет этому человеку: «Зачем ты говоришь так, ведь ты сам-то растратил его, потерял его, зачем же ты учишь людей молодых тому, чего не делал сам».
   Для всех будет понятно, что чем безумнее растрачивал своё здоровье человек, тем больше он имеет права предостерегать от этого безумия других. Почему же, когда человек обращается к молодым людям и говорит о том, чтобы они с этих лет оберегали свои души от духовных немощей и болезней, — почему тогда это кажется странным и так часто мы слышим слова: «Вы уже пожили в молодости, вам теперь хорошо говорить о воздержании и спасении, вот когда и мы поживём, и мы тоже начнем спасаться».
   Чем больше было растрачено душевных сил, чем больше было приобретено душевных болезней, тем сознавший всё это больше имеет права утверждать, какое это страшное горе: с молодых лет не встать на путь спасения. Вот почему так радуется сердце, когда к Святой Чаше подходят люди молодые. Пусть молодые люди твёрдо знают и крепко утверждаются в том, что путь спасения нужно начинать с самых юных лет, что безумна диавольская мысль, будто бы сначала надо разорить душу, а потом, когда придёт старость, спасать её.
   Даст ли Господь столь долгую жизнь, даст ли Господь покаяние, даст ли Господь спасение?!
   Но если ты прожил в этом осквернении своей души и в этих болезнях своих жизнь свою, если ты пришёл в разум уже на склоне лет своих, то не приходи в уныние, не приходи в отчаяние, не думай, что спасение потеряно для тебя. Пусть стоит перед тобою великое обетование Слова Божия о том, что никакой грех, никакое растление души, никакая болезнь духа не могут быть смертельными, пока ты жив, пока открыт тебе путь покаяния!
   Христианство имеет благую весть о спасении не только юным, имеющим счастье встать на путь жизни духовной с молодых лет, — оно несёт её всем людям.
   Христианин всегда может начать жить сначала!
    Аминь.

20 мая 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Ныне мы совершаем память святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова — любимого ученика Спасителя, возлежавшего на груди у Господа Иисуса Христа на Тайной вечери, ученика Господа, которому Он со креста передал заботы о Матери Своей, ученика, который хотел низвести огонь с неба, дабы наказать нечестивых, не принявших Спасителя в город свой.
   Эта любовь Господа к апостолу Иоанну как бы почила на нём и сделала его апостолом любви и апостолом огненных откровений о судьбах Церкви и мира.
   Любовью содержится вселенная. Ибо что есть любовь?
   «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13:48)».
   Вот что есть любовь. Вот что должно быть в сердцах людей, которые хотят быть учениками Спасителя.
   Говорить о любви, проповедовать любовь, говорить о том, какое это возвышенное, какое это великое чувство, и при этом не дать силы любить было бы дело пустое. Многие, вне Церкви стоящие и от Церкви отпавшие, тоже проповедовали и проповедуют любовь.
   Но Святая Церковь не только возвещает миру благовестие о любви — она указывает самый источник любви и даёт силы из него черпать воду живую. Этот источник — Божественная литургия.
   Призывать к любви, когда не любится человеческому сердцу, говорить о том, как прекрасно любить, и не дать силы любить, оставить человека жить по законам естественного его бытия — это значит сделать пустое дело.
   Но Святая Церковь даёт нам благодатные силы, чтобы сделать дело великое; давая вкушать жертвенную Кровь и Тело Спасителя, она даёт силы подняться до жертвенной любви.
   Но если мир, во зле лежащий, в ненависти и разделении пребывающий, в этой нескончаемой борьбе, если он, этот ненавидящий Христа мир, живущий по законам ненависти, эгоизма, если мир этот не погиб ещё окончательно от ненависти и злобы, то потому только, что на земле совершается Божественная Евхаристия.
   И если среди нас, верующих, столько зла и вражды, если среди нас, называющих себя христианами, царствует мирское разделение, то не Святая Церковь, не учение Спасителя, не Божественная Евхаристия виною тому, а наш собственный грех, ибо, так живя, мы живём по законам естества нашего, являемся такими же мирскими людьми, как и безбожники. Но если и в нас содержится чувство любви и единства, если мы не задыхаемся от всеобщего озлобления и ненависти, то потому, что мы сопричастники Евхаристии, этой Божественной жертвенной любви.
   Ныне, совершая память апостола евангелиста Иоанна Богослова, мы возвещаем об этой любви Божией, раскрытой нам в Евангелии, утверждаемой нами в Евхаристии.
   Проповедь о любви должна казаться странной, а для многих и смешной, когда жизнь утверждается совершенно на противоположных началах. Что-то забытое, отжившее звучит в этой проповеди любви, в то время как люди без ненависти, без раздражения не могут прожить ни единого часа.
   Но именно в такое-то время особенно и надлежит нам вспомнить заповедь Божию о любви.
   Ибо чем ниже падает человек, тем он более нуждается в том, чтобы ему указывали на высшее, к чему он должен стремиться.
   Ныне, совершая память святого апостола Иоанна Богослова, мы должны указать и на то, куда ведёт этот путь ненависти. Это открыто нам в том Откровении, которое дал ему Господь.
   Небеса разверзлись, и увидел он страшное грядущее.
   В конце пути беззакония стоит страшный образ зверя-антихриста.
    Аминь.

21 мая 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Бог не есть Бог мёртвых, но Бог живых. И если умершие люди всё продолжают жить, то умершие святые угодники Божий действительно продолжают участвовать в жизни человеческой.
   И это участие в жизни нашей как бы всё более и более раскрывает перед нами образ того или иного угодника Божия.
   Мы знаем об угодниках Божиих не только то, что нам сообщает их житие, но и то, о чём свидетельствует это действительное их участие в нашей жизни. И если взять образ св. Николая Чудотворца, то для нас образ этот написан не только житием его, но всем многообразием благодатного его действия на нашу жизнь. Он как бы приближается, вырастает, уясняется нами всем тем воздействием на жизнь нашу, которое мы чувствуем, в которое мы верим. И в сознании верующего народа образ Николая Чудотворца уже не только то, что написано о нём, а и всё то, о чём свидетельствует сама жизнь.
   Что же в этом образе является наиболее назидательным для нас?
   «Святой Николай Чудотворец — ревнитель православия». Когда мы молимся святым угодникам Божиим, мы чувствуем, обращаясь к ним, наши слабости и хотим, чтобы они нас освободили от этих слабостей и немощей. Нам хочется восполнить недостающее в нас самих, нам хочется научиться тому, что мы видим в этих угодниках Божиих Что же для нас значит, ныне живущих, быть ревнителями православия? Чему должна научить нас эта ревность? Что значит именно теперь воспламениться духом Николая Чудотворца?
   Надлежит прежде всего ревновать о чистоте православия, ограждая его от всевозможных попыток искажения со стороны лжебратии.
   Эта ревность должна излечить нас от равнодушного отношения к вопросу, где истинная Православная Церковь, чтобы не было этих бессильных слов о том, что можно веровать в Бога и без Церкви, или о том, что можно молиться во всякой Церкви, где служат по уставу православному, чтобы не было малодушного безразличия, куда ходить молиться, лишь бы внешняя форма богослужения соответствовала привычке. Эта ревность о православии должна раскрыть, что истинная Церковь — единая.
   Всякая другая Церковь — подделка, всякий другой священнослужитель, выдающий себя за православного, — ряженый самозванец.
   Нужно ревновать о православии, чувствуя всем существом своим, что истинное богопознание, истинное спасение может быть только в одной истинной Православной Церкви, ибо только в ней одной совершается таинство Евхаристии. Ревновать о православии — это значит ограждать себя от безбожного мира.
   Это ограждение должно быть в твёрдом исповедании своей православной веры. Здесь ревность о православии должна излечить нас от этого малодушного и трусливого скрывания своей веры, здесь она должна воспламенить нас, нашу «гордость о Христе», которая должна скорее слишком побуждать к обнаружению своей веры, чем заставлять прятать её.
   Мы должны излечиться совершенно от малодушного желания, чтобы нас по виду принимали за таких же безбожников, как они сами. Мы должны перестать бояться насмешек и надругательств. Мы должны перестать прятать нашу веру, потому что мы должны сознавать себя избранным народом. Верующие должны чувствовать себя избранным народом. Верующие должны чувствовать себя новой тварью, особым родом христианским.
   Но ревность о православии не должна ограничиваться только нашей защитой православия, не должна ограничиваться только тем, что мы будем отделяться от тех, кто не исповедует православной веры.
   Ревность о православии должна побуждать нас ещё и к положительному устроению нашей внутренней духовной жизни.
   Эта ревность должна воспламенить наше сердце на трудную постоянную духовную работу над устроением своего внутреннего мира, дабы подготовить его к вечному бытию.
   Мы должны перестать так легко побеждаться мирской жизнью, мирскими нашими заботами, мирскими увлечениями.
   В миру нет жизни!
   Там такая же подделка, как в переряженных, но нисколько не православных храмах!
   Как в этих храмах не совершается Евхаристии, а есть просто хлеб и вино, так и в мирской жизни нет никакой жизни, а есть только смерть, наряженная жизнью. Нам надлежит стяжать истинную жизнь вечную и для этого надлежит стать на путь трудный, а при данных условиях для человеческих сил почти невозможный путь духовный, который можно совершить лишь благодатными силами Церкви. И для того, чтобы это было не минутной вспышкой, не минутным движением души, не порывом лишь, а действительно постоянным, ежедневным упорным нашим трудом, для этого воистину недостаточно человеческих сил.
   В этом делании нам надлежит испрашивать помощи и через святых угодников Божиих.
   Будем просить помощи и у св. Николая Чудотворца, дабы он воспламенил ревность нашу о святом, великом, вечном православии.
    Аминь.

22 мая 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять, а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нём источником воды, текущей в жизнь вечную» (Ин. 4:13-14).
   В этих словах Спасителя, сказанных самарянке, раскрывается самое существо нашей жизни.
   «Пьющий воду сию, возжаждет опять».
   Это говорится о той мирской жизни, в которой мы так жадно и напрасно ищем удовлетворения. Вода, которую обещает дать Спаситель, которая сделается источником «воды, текущей в жизнь вечную», это есть та духовная жизнь, по которой тоскует всякая человеческая душа, но на путь которой встают так немногие! Это жадное стремление найти удовлетворение в мирской жизни никогда и никого не удовлетворяет, и в то же время все, решительно все соблазняются этим стремлением найти удовлетворение именно здесь. И каждый возраст имеет свои собственные мирские соблазны. И проходит один возраст, и наступает другой, в котором эти прежние соблазны кажутся ненужными, а являются новые. Но вновь проходит сей возраст, наступает иной — и опять прожитое кажется уже ненужным, а нужным — вот то, что испытывается, что влечёт сейчас. И до глубокой старости всё хочет человек в этих мирских стремлениях своих найти себе какое-то удовлетворение и успокоение — и всё жаждет опять, и всё жаждет опять и опять!
   Что же препятствует ему обратиться к источнику «воды живой»? Препятствует ему враг нашего спасения — диавол, действующий через наши страсти, через гордость нашу, через плотские страсти наши, через наши мелкие и крупные и сознательные и бессознательные грехи.
   А что значит вот эта неудовлетворённость человека мирскими заманчивыми, но не удовлетворяющими его соблазнами? О чём это свидетельствует?
   Это свидетельствует о том, что удовлетворение человеку может быть дано только тем, что удовлетворит вечное в нём начало. У человека не хватает сил иногда утвердиться в вере, и он думает, что живя как безбожник, всё время стремясь потопить тоску свою в суете мирской, он идёт дорогой истинного земного счастья, но вот это внутреннее бессмертное, вечное начало в нём говорит ему: «Не то!»
   Когда его влекут мечты честолюбия, славы, самолюбия, гордости и ему кажется, что он получил что-то насыщающее ненасытимую жажду страстей, душа его говорит: «Не то!» Когда он, отдаваясь плотским страстям, этим ненасытным страстям плоти нашей, думает по временам, что нашёл истинное счастье, а бессмертный дух его говорит ему: «Не то!»
   И вот это «не то» страшной тоской проходит в душе каждого человека, через всю его жизнь, наполненную жадным и пустым стремлением к удовлетворению «страстей».
   Но кто пьёт «воду живую», которую даёт Спаситель, тот не будет жаждать вовек!
   В самом деле, разве по пути духовной жизни не идут люди всех возрастов? Разве человек, вставший иногда в самые юные годы на путь духовной жизни, не проходит его до глубокой старости, всё более и более, всё с большей и большей полнотою испытывая чувство радостного удовлетворения?
   Разве мелькает, как сон, то, что даёт духовная жизнь? Разве она оставляет место этой неудовлетворённой тоске о чём-то иногда не осознанном, но всегда мучительно тревожащем человеческое сердце?
   Разве кто-нибудь вставший на путь духовной жизни когда-нибудь не получал то, что ему обещано Спасителем?
   Разве истинно счастливый человек не тот, кто живёт в Боге и для Бога?
   Разве не им сказал апостол Павел: «Всегда радуйтесь».
   Почему же около этого Великого Источника нашего спасения, нашей радости, нашего счастья так мало стоит людей?
   Ведь Он для всех открыт. Он всем обещан. Он всем даётся, Он и ныне в той Святой Чаше, из которой вы будете вкушать Евхаристию!
   Какая же диавольская сила зла и наваждения в миру!
    Аминь.

1 июня 1927 г. За всенощной под Вознесение

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Праздник Вознесения Спасителя — это праздник великих обетований!
   Обетований о ниспослании Духа Святого Утешителя и о втором славном пришествии Господа нашего Иисуса Христа.
   Эти обетования дают нашей жизни и крепость, и силу, и утверждение; в этих обетованиях о ниспослании Духа Святого Утешителя и о втором славном пришествии Господа нашего Иисуса Христа мы черпаем силы надлежащим образом относиться к торжествующему в мире злу.
   Встают иногда недоуменные вопросы: как можно жить на свете, не имея веры в эти великие обетования? Как можно жить на свете, когда такое торжество в мире зла?
   Казалось бы, не какую-нибудь особенную чистую душу и какое-либо особенное чистое сердце, а просто имей человек немножко совести, немножко жалости к ближним, немножко любви к правде — и он никогда бы не смог примириться с тем ужасающим торжеством зла и насилия, которое существует в мирской жизни; просто изболеться должно было бы самое нечувствующее, огрубелое, окаменелое человеческое сердце!
   Нужно какое-то диавольское ослепление, чтобы, не имея веры в эти упования наши и видя, как страдает весь мир, изнывая от зла, всё-таки жить, и жить как ни в чём не бывало!
   Это не «бессовестно», это — диавольское наваждение!
   У нас, верных, есть сила жить потому, что у нас есть печать дара Духа Святого Утешителя и потому, что у нас есть вера в грядущее второе пришествие Спасителя.
   И когда мы изнемогаем на пути нашей духовной жизни, изнемогаем от борений с нашими страстями, и когда мы видим всю трудность пути спасения через злой и страшный мир, и когда мы сознаём всю немощность и слабость наших человеческих сил в деле спасения, мы не унываем и не впадаем в отчаяние, потому что у нас есть вера в Духа Утешителя, в благодатные силы, в то, что не мы своими силами можем стяжать спасение, а что Господь Милосердный благодатию Своею спасает нас.
   Но больше всего нам подаётся утешения и утверждения в наших скорбях великими обетованиями, когда наша скорбь касается судеб Святой Церкви.
   Нет таких испытаний, которые могли бы нас лишить этой веры и этих упований.
   Какие бы потрясения и какие бы ловушки ни ставились диаволом на пути Святой Апостольской Православной Церкви, мы веруем в это славное пришествие Спасителя, Который найдёт на земле Церковь Свою.
   Но вспомним, как святые апостолы проводили дни свои, получив это обетование?!
   Сей праздник не научает ли нас и тому, как нам надлежит жить, чтобы быть достойными этих обетований.
   Святые апостолы единодушно пребывали вместе. Святые апостолы пребывали всё время в молитве. Святые апостолы пребывали всё время в преломлении хлеба.
   Святые апостолы шли на проповедь, святые апостолы исповедали Имя Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа, и безбоязненно шли на мученическую смерть.
   Вот как надо жить, чтобы достойно идти навстречу Христу грядущему.
    Аминь.

2 июня 1927 г. Вознесение. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Мир вам», — сказал воскресший Спаситель, встав посреди учеников; а как же «не мир, но меч»?
   Как примирить эти два противоположных слова Спасителя? Не раскроется ли нам, какой мир возвестил воскресший Господь, если мы рассмотрим, какого мира не должно быть?
   Ведь и по словам св. Григория Богослова — есть прекрасное разногласие и самое пагубное единомыслие.
   Какой же мир не есть мир? О какой брани, о каком мече возвестил нам Христос?
   Не должно быть мира в наших собственных душах с тем, что препятствует делу нашего спасения, что порабощает нас нашему естественному бытию, что отдаёт нас во власть страстей; здесь должно быть разделение, здесь должен быть меч, с болью рассекающий внутреннюю жизнь человека, здесь не должно быть мира — здесь должна быть брань, должна быть внутренняя война. И как часто мы здесь погрешаем недобрым миром, воедино соединяя с духовной жизнью враждебную непримиримую стихию!
   И какая путаница, какой внутренний хаос царствуют тогда в душах человеческих!
   Не должно быть у нас мира с царством мирским — здесь должно быть разделение, здесь должен быть меч, рассекающий наше Царство Христово «не от мира сего» с царством бесовским, антихристианским, диавольским, мирским; здесь должно быть прекрасное разногласие, должна быть внутренняя брань, должна быть война, должен быть меч. И как часто мы погрешаем, как страшно часто мы погрешаем здесь, думая соединить несоединяемое, желая по нашей крайней лености и немощности как-нибудь остаться и служителями Христа, и не отойти от служения антихристу!
   Здесь не должно быть мира — здесь должно быть прекрасное разногласие!
   Не должно быть мира особенно с тем, что имеет лишь видимость истины Церкви, и потому заповедала нам Церковь Святая, с особою силою утверждая невозможность мира с еретиками и раскольниками, искажающими образ истинной Церкви, что здесь должна быть беспощадная брань за истинное святое православие, здесь невозможно никакое прекрасное единомыслие. Там, где подделка под Церковь, — там не может быть истинного Христова мира! И да сохранит Господь от того, чтобы нам здесь погрешить!
   Чем оправдаемся мы в день Страшного суда, как не этими словами: «Веру соблюдох».
   Праведными делами своими? Своими подвигами добродетели? Чистотою сердца? Когда мы все во грехе! Вот это бы слово-то только сохранить нам и им оправдаться: «Веру соблюдох». Ибо это ли не есть хула на Духа Святого, которая не простится ни в сей жизни, ни в будущей.
   Когда выдаётся за истинную Церковь подделка под Церковь? Ведь Церковь зиждется на благодатных дарах Духа Святого, так не кощунство ли есть выдавать за эти дары человеческую антихристианскую подделку? Вот какого мира не должно быть! Мир, возвещённый Господом, это есть мир церковный, благодатный — дух истины и любви. Залог и основание этого мира есть святое таинство Евхаристии. Святая Кровь Господа нашего Иисуса Христа, излиянная за грехи мира, Тело Его Святое, ломимое за нас и ныне нами вкушаемое. Но сия Кровь и сие Тело преподаются только в истинной Святой Православной Церкви.
    Аминь.

4 июня 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Ныне Святая Православная Церковь совершает молитвенную память святых отцов Никейского Собора.
   Как же не прославлять Святой Церкви святых отцов I Вселенского Собора, когда это есть основание, на котором она зиждется? Утвердили отцы Никейского Собора нашу веру в Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единосущного Отцу.
   Никейский Собор разрушил страшную арианскую ересь.
   Арианская ересь — это обновленчество IV века.
   Что есть всякое церковное обновленчество всех времён и всех видов?
   Это обмирщение церковное — церковного ли сознания, церковной ли жизни, церковного ли строя. Это приноравливание к «мирскому» разуму, жизни, порядку.
   Арианство было обмирщением религиозного сознания православной Церкви IV века. Оно хотело великие тайны Боговоплощения приноровить к мирскому, человеческому рассудку, низвести великие истины веры до простого рассудочного понятия.
   Миру кажется жизнь простой, у него не вяжутся с этим простым пониманием жизни непостижимые истины веры.
   Жизнь для него — это только то, что видит глаз и что могут осязать руки, что составляет нашу плоть и нашу кровь. Это простое, осязаемое, как будто понятное и ясное не нуждается ни в каких высоких непостижимых тайнах. Но вот когда мы присутствуем при таинстве смерти и когда эта понятная и ясная плотская жизнь, которая и есть вся жизнь для неверующего рассудка, когда она угасает на наших глазах и когда подходит разрушающаяся плотская жизнь к такой потусторонней грани, когда нам видится уже за пределом вещественного бытия человеческого его духовное бытие, когда мы прозреваем в этот момент совершающегося на наших глазах таинства смерти нечто, что стоит за всей нашей видимой жизнью, — тогда мы чувствуем, что жизнь имеет таинственную, непостижимую связь с истинами веры, которые мы исповедуем.
   Неверующий смотрит на окружающий его мир, и ему всё представляется таким простым и ясным: небо как небо, звёзды как звёзды, земля как земля; если он человек учёный, он знает, из чего всё это состоит и как всё это можно разложить на части.
   Где же тут место таинственным законам невещественного мира, где же тут место тайнам веры?
   Но когда человек созерцает вселенную очами веры и когда за этим видимым миром, его окружающим, душа его, сердце его трепетно ощущают высшее Божественное начало, тогда видит верующее сердце и таинственную связь мироздания с великими истинами веры.
   Когда человек неверующий живёт на свете, всё время отдаваясь внешним заботам, ему кажется, что его жизнь — это служба, его квартира, его семья, это его удачи или неудачи, вся жизнь ему представляется соединением этих чередующихся понятных и простых жизненных фактов.
   Но если человек заглянет в свою душу и посмотрит, что у него там, внутри, какой новый, какой таинственный, какой сложный, какой страшный мир увидит он там. И он почувствует, что вот этот внутренний мир имеет таинственную связь с теми великими истинами веры, которые человек исповедует.
   Краеугольное основание этих истин веры дано нам Никейскими святыми отцами. Да прославит их Святая Православная Церковь!
    Аминь.

5 июня 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Диавол — отец лжи, диавол — клеветник. Где диавол, там ложь и разложение.
   Путь нашего спасения — путь духовной жизни, это есть борьба с многообразными наветами диавольскими.
   В духовной нашей жизни мы всё время стараемся с Божией помощью, с Божией благодатью разоблачить диавольскую ложь, освободиться от диавольских наваждений; как только ни ухитряется диавольская бесовская сила обмануть, обольстить спасающуюся душу человеческую всевозможными коварными обольщениями, наваждениями и ложью.
   Ложь диавольская прикрывается правдой, безобразие прикрывается красотой, ужасающая неправда прикрывается видимостью истины, и надлежит верующим и спасающимся всеми силами души своей помолиться Господу, чтобы Господь дал силы и разумение распознавать, где ложь, где безобразие и где истина, правда и Божественная красота. Изображает диавол мир блистательным и чарующим. И это наваждение столь ослепляет порабощённых диаволу, отпавших от Господа, что они уже теряют самую способность понять, какая это есть ложь, какое всё это есть диавольское обольщение. Диавол создаёт видимость единства между людьми, а там, внутри, кипит бесовская работа над разложением душ человеческих, и эти люди, как бы ослепшие или в бреду живущие, занятые побрякушками видимого единства, механического соединения, не чувствуют, какою пропастью отделяется один человек от другого. И наводит на человека страх и ужас, наводит на человека всевозможные страхования, внушая ему, что конечное состояние жизни есть смерть и тление. И так обольщается этой ложью отпавший от Бога человек, что ему начинает казаться, что это-то и есть действительная правда, что вся жизнь сводится к разлагающемуся человеческому телу. Но мы гоним эти наваждения, мы преодолеваем эту диавольскую мысль-ложь, и когда нам подлинное единство подменяют механическим, видимым единством обольщения диавольской силы, мы говорим, что это не есть единство, что это не то, и жаждем единства духа, подлинного единства церковного. И когда нам показуется пустая яма в конце жизненного пути нашего, показуется нам тленный гроб как конец нашей жизни, мы говорим: неправда, «чаем воскресения мертвых»!
   Но наибольшая сила диавольская, наибольшее наваждение бесовское направлено на духовную жизнь, и наипаче на жизнь Церкви.
   В духовной жизни нашей мы постоянно встречаемся с этим бесовским наваждением.
   Когда нас тащит в разные стороны вражеская сила, мы знаем, кто это работает в нашей внутренней жизни.
   Там, где Господь, там собирается дух воедино, где диавол и наваждение бесовское, там распадается, разлагается жизнь духовная.
   Жизнь, Господом созданная, содержит тело человеческое в единстве, а грех и смерть — диавольское порождение — влекут его к тлению.
   Дух Божий собирает душу воедино, а диавольская сила влечёт её к распаду. Но ненавистнейшее для диавольской силы — единство церковное.
   С древнейших времён именно на эту славную твердыню направлены главные нападения сатанинские; какие здесь были бои, какое бывало здесь коварство, сколько здесь диавольского ухищрения, мы можем узнать, изучая прошлое Церкви.
   Ереси, расколы, всевозможные ухищрения, дабы расколоть единство Церкви, — вот о чём свидетельствует история, о чём предрек апостол Павел, говоря: «Я знаю, что, по отшествии моём, войдут к вам лютые волки, не щадящие стада; и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою» (Деян. 20:29-30).
   Но может ли лжец и клеветник воистину расколоть Святую Церковь?
   Он может погубить, может повергнуть в страшное нечестие, и заблуждение, и страшный грех отдельные души человеческие, но единство церковное, но Святой Агнец, но Святая Православная Церковь останутся непоколебимыми во веки веков.
    Аминь.

11 июня 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Ныне храм наш имеет необычный вид: он украшен деревьями и цветами, природа как бы участвует в нашей радости.
   Что же ныне празднуем мы?
   Ныне праздник истинной веры жизни, не жизни мирской, не жизни суетной, не жизни преходящей, не жизни, которая как сон, не жизни, которая подвержена тлению, не жизни, которая есть смерть, — мы празднуем ныне истинную жизнь, а не жизнь мирскую.
   Там, в миру, принимают за живые лица маски мертвецов. Там принимают за жизнь маску жизни, там за жизнь принимают смерть и не видят всего безобразия этой мёртвой, тленной, грешной жизни. Нам такая жизнь не нужна, мы такой жизни не празднуем, мы такую жизнь не славословим. Для нас жизнь — это служение Господу, это очищение сердца нашего, это жертвенная любовь к людям, это подвиг, это молитва, это созерцание вечности.
   Но как же нам стяжать жизнь сию, как нам приобщиться не к тлению, а к бессмертию?
   В какое бы уныние повержены были мы, если бы видели только эти вожделенные пред собою дали бессмертия и не могли бы сами войти в них...
   И сказал Господь, что пошлёт нам Духа Утешителя.
   В день Пятидесятницы апостолы единодушно пребывали вместе, и вот сделался шум, как бы от сильного ветра, и разделились языки, как бы огненные, и почили на апостолах, и исполнились они Духа Святого, и начали пророчествовать на разных языках всем народам, пребывавшим во Иерусалиме. И свидетельствовал Апостол Павел о воскресшем Христе и уверовало до трёх тысяч человек (Деян. 2:24).
   Вот этот-то благодатный огонь, сошедший на апостолов и ныне пребывающий в Святой Православной Церкви, — это и есть тот Дух Утешитель, Который даёт нам благодатные силы, дабы не сделаться рабами тления, а быть сопричастниками бессмертию и вечной жизни.
   И ныне этот благодатный огонь попаляет терние наших погрешений, и ныне он даёт нам благодатные силы не принимать образы смерти в миру за истинную жизнь. Он попаляет нашу гордыню, попаляет наше сластолюбие, попаляет все наши смертные грехи, мешающие нам лицезреть истинный образ жизни, служить Господу, жить в молитве, в чистоте, в послушании, идти той дорогой, которую нам заповедал Господь наш Иисус Христос.
   Эти огненные языки благодати Божией, пребывающие в святых таинствах Церкви, они всё тот же огонь, они всё та же благодатная сила, что и там, в Иерусалиме.
   И так же мы и ныне утверждаемся этой благодатной силой в вере, так же и мы делаемся новою тварью. Нас эта благодатная сила Духа Святого перерождает, и мы делаемся новым, другим народом.
   Но для того, чтобы нам сподобиться быть носителями сей благодати, для этого нам надлежит единодушно пребывать вместе, для этого нам нужно исповедовать истинную православную веру, надлежит нам дерзновенно исповедовать имя христианина, надлежит нам иметь друг ко другу любовь, надлежит нам иметь чистое сердце, надлежит нам исполнять заветы Святой Православной Церкви, надлежит нам поститься и пребывать в молитве.
   Вот тогда и мы услышим шум как бы от сильного ворвавшегося ветра и ныне узрим благодатный огонь Духа Святого.
    Аминь.

13 июня 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Ныне великий праздник Святого Духа, Духа Утешителя, Духа животворящего, Духа благодати Божией. Ныне сошествие Духа Святого на святых апостолов и учеников Божиих.
   Дух Утешитель. Печаль мирская ведёт к смерти.
   Что может утешить в печали мирской? Мирская же удача? Но разве человеческая мирская жизнь не есть цепь беспрерывных и тяжких горестей?
   Какой же земной радостью будут утешаться эти скорбящие в земных печалях?
   Надо утешение искать не там!
   Дух Утешитель — Святой Дух, посланный на святых апостолов и учеников Спасителя и пребывающий в Церкви, сей Дух воистину утешает нас, утешает нас тем, что благодатно открывает нам высший смысл жизни, перед которым всё мирское теряет свою скорбь.
   Когда видит человек перед собою главное, для чего надо жить, земные печали тускнеют и перестают мучить человеческую душу, и окрыляется, и просветляется она, и воистину становится утешенной.
   И мы плачем, но мы всегда радуемся.
   Дух Святой животворит жизнь человеческую, ибо жизнь мирская, жизнь без Бога, жизнь без Духа Святого — это постоянное умирание.
   Дух Святой, благодатно воспламеняя сердца наши истинной жизнью, делает нас сопричастниками жизни бессмертной и здесь, ещё на земле, открывает нам радость вечного, нетленного бытия. Он поднимает человека над естественно-природным бытием.
   Как же стяжать нам Святого Духа Утешителя животворящего? Нам преподаётся благодать Божия, но нам что-то надлежит сделать, чтобы она стала действенною в нас. Она даёт нам силы, но нам нужно, чтобы эти силы пришли в движение в нашем сердце. Что же нам нужно для того, чтобы воистину «стяжать Духа Святаго Божия», как говорил преподобный Серафим?
   «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мф. 5:3). Нищету духовную надлежит иметь, чтобы вошла в человеческое сердце благодать Божия.
   Что же это за нищета духа, которой требует от нас Господь? Есть ли это духовное бессилие человека, есть ли это его греховные немощи? Никак! Нищета духовная — это есть всецелое, всем своим существом, всею душою, всем разумением своим отдание себя воле Божией.
   Смиренная нищета духа — это есть путь в наше сердце благодати Божией. И что же, таковые нищие духом, стяжавшие благодать Божию, будут ли немощны в созидании Царствия Божия? Не будут ли они истинными пламенными служителями Христа? Не будут ли они испытывать, что ревность о Господе снедает их? Не будет ли гореть в их сердцах стремление к исповедничеству, к борьбе со страстями, к духовной жизни?
   Нищие духом — дерзновеннейшие воины Христовы.
   Огонь Духа Святого испепелит в их сердцах малодушие и робость, страх и угодничество, они будут бояться одного лишь греха.
   Там, где надлежит исповедовать имя Христово, у них найдутся дерзновеннейшие слова!
    Аминь.

18 июня 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Беспримерна в истории мира борьба могущественнейшего Римского государства и ничтожной кучки людей, собравшихся в Сионской горнице. Беспримерна по неравенству борющихся сторон, по цели, во имя которой велась борьба.
   Беспримерна — победа! Кем велась борьба между языческим миром и Церковью Христовой?
   С одной стороны стояло могущественнейшее государство, которое обнимало почти весь известный тогда мир.
   А с другой — апостол Пётр, апостол Павел, апостол Иоанн, апостол Иаков и другие апостолы, люди без мечей, без копий, без всяких признаков внешней силы, вооружённые словом, вооружённые благодатию Божией. Вышли люди бороться пустыми, по человеческому пониманию, руками.
   Разве это не беспримерная в истории мира война?!
   Но из-за чего же она разгорелась?
   В Рим стекались всевозможные народы всевозможных верований, и цинично безразличная к вопросам веры римская власть относилась снисходительно к ним, проявляла полную веротерпимость.
   Но вот христианство оказалось чем-то ненавистным, неприемлемым, недопустимым, какою-то страшной государственной опасностью. Эта ненависть к христианам воспламеняла владык римских в течение 300 лет с небольшим перерывом, и эта ненависть не ослабевала, а возрастала, и последнее гонение было самым страшным из всех
   Что же за причина такой ненависти?
   Что же это были за люди, которые угрожали общественной нравственности? Они хуже были всех тех, кто приносил непристойнейшие жертвы непристойным богам?
   Неужели римская власть действительно верила в те нелепые клеветы, которые распространялись о первых христианах? Неужели она не могла проверить и не проверила, что действительно представляют собой эти странные люди?
   И если бы было правдой то распутство, в котором обвиняли христиан, разве развратный Рим всё это не простил бы?
   А какой смысл был борьбы для христиан?
   Какова цель была, которая их воодушевляла? Разве они не молились за властей римских? Разве они не признавали всего, что требовалось от них государством?
   Да, признавали и молились, но, кроме того, они признавали над собой ещё другую, высшую власть — власть Господа Бога. Они были не только гражданами Римской империи, но и «гражданами неба», и даже прежде всего «гражданами неба».
   Поэтому они считали, что их государство — Церковь; эта Церковь живёт в условиях мирских, организованных государственной властью, и кесарево она отдаёт кесарю, но служит Богу, и для того, чтобы отстоять это своё Царство «не от мира сего», она не соглашается ни на какие действия, которые были бы отречением от этого высшего Царя царей. Вот это отстаивание духовного Царства и было предметом борьбы для христиан с язычеством.
   Когда во время диоклетиановых гонений было почти поголовное опрашивание христиан и была масса отошедших и не выдержавших испытаний, гонители требовали лишь формального отречения, они, как бы снисходя к верующим, разрешали веровать, как они хотят. Брось кусочек ладана и потом иди и живи, как тебе вздумается. Это движение руки, которое избавляло от ужасающих мучений, и было недопустимо для совести христиан, потому что этим кусочком ладана мирское начало внутренне порабощало Святую Церковь. Как же кончилась эта борьба?
   Невероятно для человеческого разумения, совершенно непостижимо, но тем не менее она кончилась победой христиан над язычеством.
   Как же не изумляться, как же не благоговеть, как же нам не испытывать трепета, читая историю гонений христианских, пред величием Духа Святого Божиего, руководившего этой борьбой? И легионы римские, и трон римский, и вся великая мирская власть и сила — всё это оказалось ничто перед Крестом Господним. Крест Господень победил римские легионы. Что же невидимое стояло за этой борьбой? С одной стороны стоял диавол, с другой стороны стоял Господь наш Иисус Христос.
   Это столкновение было первым ужасающим натиском диавольской силы на Святую Церковь.
   Это была борьба неравная не по человеческому разумению, а в смысле могущества Римского государства и ничтожности сил апостолов-рыбаков.
   И это была совершенно неравная борьба для верующих людей в смысле ничтожности сил диавольских и непобедимости сил Христовых.
   В этой борьбе разгулялась бесовская сила, это был истинно как бы её мир.
   Господь наш Иисус Христос даровал победу Церкви Своей, которая возросла, окрепла и восторжествовала на мученической святой крови.
   Не кончилась борьба диавола со Святой Церковью после окончания 300-летних гонений. Началась другая борьба: начались нападения еретические, начались нападения на отдельных людей, ведётся эта внутренняя невидимая брань и будет вестись до последнего дня существования мира. Но эта первая борьба, закончившаяся полной победой, — она для нас предрешает грядущую, последнюю победу, когда Господь приидет во славе Своей.
   Сколько прославленных мучеников за эти 300 лет! Сколько великих угодников Божиих! Какой пример дерзновения в исповедании веры, какое мужество, сколько молитвы, какая жертвенная, какая великая любовь!
   Но за эти долгие столетия сколько было умучено людей, имена которых не могла запомнить и записать Святая Церковь, а ведь и на этой крови неведомых письменам великих мучеников зиждется Святая Церковь. И если мы с благодарностью молитвенно вспоминаем великих наших мучеников и угодников Божиих, то как же Святая Церковь могла бы не вспоминать и всех тех замученных святых, имена которых не могли быть сохранены ею. Ныне эту молитвенную память мы и совершаем — память всех святых!
    Аминь.

19 июня 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Евангельское чтение в день памяти Всех святых говорит нам об исповедничестве, оно указывает нам крестный путь, оно раскрывает нам истинное значение первенства.
   В этом чтении всё нас обличает.
   Но не будем, чувствуя всю силу обличений, впадать в уныние от сознания нашего несовершенства, а будем полагать все силы, чтобы всё более и более оставлять старое, устремляясь к совершенству, исправляться от грехов. Память Всех святых есть память неведомых Церкви по именам своим мучеников, которые принесли в жертву Господу свою жизнь, положили основание Святой Церкви.
   А мы как исповедуем свою веру? Что нас устрашает, что нас заставляет прятаться и изменять своей вере, прикрываться, как будто бы мы не христиане?
   Пустого смеха, пустых насмешливых слов достаточно, чтобы мы сняли с себя крест.
   И утешаются, что вот, когда наступит время нам в серьёзном деле явить себя христианами, тут мы и покажем силу своего исповедничества.
   Уж если крест снял от зубоскальства и смеха, где исповедовать веру? Наше исповедничество должно начинаться с повседневной жизни, а не только тогда, когда поставят нас перед владыками и царями. Жизнь — это крестный путь, который Господь наш Иисус Христос обещал ученикам Своим.
   Разве для нас крест не кажется слишком тяжёлым, и разве нам не хочется всячески избавиться от него, чтобы пожить, как все?
   «Как все», то есть без креста, то есть идя дорогой гибели, то есть не видя перед собою своего спасения.
   Господь нас научает: дорога спасения есть крестоносная дорога. И этот крест — не только тогда, когда мы терпим гонения и мучения. Не многие удостаиваются мученического венца в этом смысле.
   Но вся жизнь христианина, который рассматривает скорби не как земную печаль, а как путь ко спасению, вся жизнь его — крестоношение.
   Отношение мира к христианам — это есть отношение мучителей к мученику, и каждое должное движение христианина в миру есть мученичество. Вся жизнь христианина — распятие. Распятие внутреннее, ибо там мы распинаем свои страсти.
   Распятие нашей гордости, нашего самолюбия, себялюбия, всех наших страстей.
   Каждое открытое свидетельство о своём христианстве — мученичество; борьба с мирскими привязанностями — мученичество.
   А первенство? Разве каждый из нас в своей квартире, в своей комнате, в окружающей его жизни не хочет быть первее других, не хочет быть повыше, на главном месте?
   Кому дано положение значительнее, тот стремится к этому возвышению побольше и повыше.
   Кто меньше, жизнь кого поскромнее, тот в своём маленьком уголке, но все заражены стремлением к этому первенству. И сколько нас, стремящихся к первенству, окажется последними, ибо истинное христианское первенство даётся не стремлением нашим к мирскому возвышению, а сознанием нищеты духа нашего, истинным исповеданием веры и истинным нашим крестоношением.
   Как всё это трудно!
   Какие всё это несбыточные слова для нас, заражённых духом мирским! Всё это кажется не для нас сказанным, а для каких-то иных людей, может быть, только для амвона, только для церкви.
   Но слова Господа: «Не мир пришёл Я принести, но меч» (Мф. 10:34) разве не утверждают нас на этом пути исповедничества, крестоношения и смирения? Думать, что можно быть христианином в миру, не чувствуя действия меча Христова, рассекающего беспощадно наш внутренний строй и всю нашу жизнь, — это значит жить лишь мечтой о христианстве, а не думать о своём часе смертном и о спасении.
   Господь нам каждому вручил меч духовный, который призывает к тому, чтобы внутренне мы рассекли себя и чтобы не смешивали там диавольского, бесовского, страстного со светлым, с Божиим, с Христовым, с благодатным.
   Он рассёк нашу внешнюю жизнь, чтобы мы не путались между служением Христу и служением другому господину.
   Нашу жизнь Господь этим мечом рассёк на жизнь мирскую, от которой мы должны отречься, и на жизнь духовную, которою мы должны жить.
    Аминь.

26 июня 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Память всех святых и память русских святых обращает нас к догмату о святости Церкви: там вспоминаются святые мученики за веру — здесь вспоминаются подвижники, пещеры, дремучие непроходимые леса, но всё это — единый дух подвига и служения Христу.
   И думается, какое же великое милосердие Божие, какое утверждение веры, какая крепость духа должны быть у нас, верующих христиан, когда в нашей Церкви содержится вся та великая благодать, которая ниспосылала силы для всех этих подвигов и трудов, и как должен чувствовать себя верующий христианин не одиноким в миру, когда для него всё это, живущее в Церкви, живёт и поныне, когда в Церкви для него всё живое есть, когда весь этот сонм святых составляет часть той Церкви, к которой принадлежит и он.
   Сколько должно быть постоянной радости в сердце верующего христианина, сознающего себя членом Церкви!
   Но при этом возникают в сердце человеческом и искушения. Как всегда, враг подстерегает нас при самых хороших, при самых возвышенных чувствованиях, так и в этом чувстве нашем враг находит повод и возможность для соблазнения нас.
   В нашей личной жизни этот враг, когда мы с благоговением рассматриваем высоту христианского учения, соблазняет мыслью, что мы живём совершенно не так, и потому всё то, чему мы учимся и что мы хотим назвать своей верой, — всё это где-то далеко, отвлечённо для нас, а наша жизнь нисколько не исправляется.
   И когда приходят на исповедь, с какой-то безнадёжностью говорят: «Грехи всё те же».
   И так ходят и год, и два, и три — грехи всё те же. И кажется человеку, что это какое-то неисчерпаемое, бесконечное и ненужное дело — исповедь одних и тех же грехов. А в отношении Церкви и её святости, всех тех сокровищ благодати, которые в ней содержатся, эта же мысль претворяется в иную соблазнительную мысль: что Святая Церковь, в которой спасались угодники Божий, где-то далеко от нас, а вот наша-то Церковь — в ней вот что, вот что...
   И как бы тускнеет образ истинной святости Церкви. Но всё это соблазн.
   Да, грехи мы исповедуем до последнего нашего издыхания всё одни и те же. Если взять требник и по нему начать отвечать на вопросы о грехах, не много найдётся вопросов, на которые добросовестно и искренно отвечая, ответил бы христианин: «Нет, не грешен».
   Но значит ли это, что он не двигается по пути совершенствования? И что значит совершенствоваться, что значит делать плодотворную работу?
   Это опасно, когда человек сам начинает замечать своё совершенствование. Наше совершенствование прежде всего состоит в том, что мы по-новому начинаем относиться к греху, по-новому начинаем в нём каяться.
   «Несть человек, иже не согрешит» (2 Пар. 6:36). Но как разнообразно в нашей собственной жизни, в разные её моменты, наше покаяние и наше отношение ко греху. Сколько мы видим слёз на исповеди о грехах, содеянных 20—30, а иной раз и 50 лет тому назад. Вот какой путь прошла человеческая душа!
   Через 50 лет жизни вдруг начинает делаться нестерпимо стыдно за какой-то как будто давно забытый грех.
   Наша душа всё время очищается этим покаянием и двигается по благодати Божией в таинстве Евхаристии к некоему устроению духовному.
   Скажут: «Эти плоды духа так мало дают для нас утешения». А разве не ничтожны наши труды?
   Но всё же, если мы оглянемся на жизнь верующего христианина и жизнь безбожников, то мы усмотрим существеннейшую разницу вот в этом отношении нашем ко греховности нашей жизни.
   А святость Церкви? Могут ли затемнить её церковные недостатки?
   Ведь церковные недостатки — это явление не нашего времени, они были всегда.
   Достаточно вспомнить слова св. Григория Богослова, который говорил: «Погибла вера в Бога». Достаточно вспомнить слова св. Иоанна Златоустого, который в беседе на послания к Коринфянам говорил: «У нас в Церкви осталось много лишь хороших воспоминаний, что и раньше и ныне собирались для песнопений, но раньше, когда собирались для песнопений, было единомыслие, но теперь едва ли найдёшь хотя бы одного человека, который был бы твоим единомышленником. И раньше говорили мир, а теперь только вражда».
   Ведь это всё говорилось тогда, когда ещё были живы некоторые отцы Никейского Собора, когда только что почил Афанасий Великий, когда были ещё живы Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоустый.
   Но что это значит?
   Это значит только то, что Церковь земная имеет много недостатков, которые есть результат слабостей и немощей человеческих.
   Могут ли поколебать святость Церкви прегрешения отдельных людей? Какой соблазн, какое величайшее неразумие говорить, что я ухожу из Церкви, потому что встретился с недостойным пастырем, что я не буду больше веровать в Церковь, потому что пришлось пережить тяжкое личное впечатление от того или иного носителя благодати.
   Святость Церкви не в этом заключается — она заключается в таинствах, в святости благодати Божией, во всём том добром, что сия благодать сделала с душами человеческими; она заключается в том сонме святых, которые спасены сей благодатию, она заключается в каждом истинно добром движении нашей души.
   Это светлое и святое составляет святость Церкви. А грехи наши — болезни наши, они есть немощи греховные, которые мы омываем и исцеляем в этой Святой Церкви Христовой.
   Вот потому как в личной нашей жизни да не смущает нас лукавая мысль о ненужности наших трудов, когда мы чувствуем немощь грехов наших, так да не смущается в нас и наша вера в святость Церкви, когда мы видим те или иные недостатки в земной Церкви.
   Наше сознание грехов не уныние должно вызывать в нас, а лишь ещё большее и большее старание совершать работу Господню. Сознание недостатков церковной жизни должно влечь за собою не отхождение от Святой Церкви, а ещё большую к ней любовь и желание служить на пользу церковную.
    Аминь.

6 июля 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   С Божией помощью мы приступаем к ремонту нашего храма. Будут промыты и окрашены купола, поправлена крыша, выкрашены стены и освобождены от покраски художественные колонны из белого камня.
   Мы радуемся, что один из древнейших храмов, художественная ценность которого равна ценности храма Василия Блаженного, будет восстановлен в своём надлежащем виде.
   Но радуясь этой работе, которая многих потребует трудов, которая потребует и некоторых материальных жертв, мы мыслью обращаемся к вопросу о внутреннем устроении Церкви. Ибо как ни велико значение этого внешнего улучшения храма и мы вполне понимаем необходимость всех этих внешних работ в Церкви, но они всё же нас обращают к главнейшему — к внутреннему строительству церковной жизни.
   Ведь церковный корабль ныне плывёт в полосе, в которой, может быть, он совершал плавание лишь в самые первые века христианской жизни. И не потому так трудны внутренние задачи церковной жизни, что трудны внешние отношения Церкви с миром; поверьте, что это самое лёгкое, здесь просто нужно добросовестное несение своего христианского звания, здесь не надо быть малодушным.
   Но есть действительные трудности внутреннего порядка, вот к ним-то постоянно и возвращается мысль. Вопросы внутренней церковной жизни так усложнились потому, что на приходскую церковную жизнь легли труднейшие задачи духовного устроения душ человеческих
   Мы привыкли, что приходский храм исполняет лишь необходимые требы христианские, преподаёт таинства и удовлетворяет молитвенную потребность; всё же, что касается непосредственного духовного устроения в смысле руководства человеческой душой, — всё это лежит за пределами простого приходского храма и возлагается на монастыри и старчество. Ныне именно эта тягчайшая и труднейшая задача легла на рядовых пастырей, на рядовые церковные приходы.
   Жизнь в миру для христианина стала столь соблазнительной, столь трудной, что каждый, относящийся серьёзно к делу внутреннего устроения, стал требовать от пастыря, чтобы он не только исповедовал его, но и руководил им в деле его спасения. И когда некоторые как бы с осуждением говорят, что теперь всякий священник исполняет обязанности старца, они говорят истину.
   Но причина этого не в дерзости и самомнении рядовых священников, а в том, что старчество стало необходимой обязанностью в связи с теми требованиями, которые сейчас предъявляются церковным народом к приходскому священнику.
   И вся приходская жизнь приняла в церковном смысле благодаря этому необычайный вид.
   Всё здесь ново и всё здесь трудно.
   Ново потому, что здесь нельзя взять и скопировать существующий монастырский уклад, это будет лишь фальшивым подобием «монастыря», а не живым церковным деланием. Можно те или иные черты, слагающиеся совершенно в других обстоятельствах монастырской жизни, перенести и в приходской храм, но это и будет только внешним уподоблением чему-то монастырскому, какая-то тень уходящего прошлого. А где же иметь руководство для внутренних новых задач духовного делания в условиях обычного приходского храма?
   Церковная жизнь попадает в положение, в которое попал в своё время поставивший новые и необычайные пастырские задачи о. Иоанн Кронштадтский.
   Феофану Затворнику казалось, что путь Иоанна Кронштадтского возможен только в условиях жизни монастырской, и он предупреждал его об этом. Иоанн Кронштадтский хотел личного собеседования с епископом Феофаном и просил принять его и побеседовать с ним, но Феофан Затворник отказался. Неизвестно, к чему бы привела эта беседа, но во всяком случае Иоанн Кронштадтский пошёл своим путём молитвенной жизни в миру.
   Вот то, что было в жизни о. Иоанна личным вопросом, стало ныне вопросом общецерковным.
   Духовная жизнь вышла из условий монастырских и протекает теперь в условиях мирских, и поэтому всё здесь представляет новые трудности, необычайные вопросы, которые пастырю приходится решать, руководствуясь общим духом святоотеческих писаний, общей основой церковных правил и больше всего своим собственным сердцем и упованием на благодать Божию вразумляющую. Но не только эти духовные трудности возложены теперь на пастыря в условиях нашей современной церковной жизни, ему иногда сразу приходится решать вопросы иного порядка, совершенно неожиданно встающие перед ним.
   Вот, например, вчера подают мне записку, где просят молиться о епископе Андрее. Епископ Андрей в Уфе проповедует воссоединение со старообрядчеством, причём полагает, что он остаётся и православным епископом.
   Наша церковная власть в лице заместителя местоблюстителя митрополита Сергия запретила его в священнослужении. Записка просит молиться о епископе Андрее. Пастырь должен сам решить, может ли он вознести в православном храме при наличии этих обстоятельств молитву ко Господу Богу, не погрешив против чистоты православия.
   Вопрос этот не может быть решён формально. Формально можно помолиться, ибо запрещённый епископ не есть ещё отлучённый; пока он лишь запрещён, но не отлучён, он продолжает быть епископом православным и в церкви православной можно помолиться и можно вынуть частицу и положить её рядом с Агнцем.
   Но ведь есть епископы, которые тоже не отлучены, а только запрещены, в то же время за них никогда не повернётся язык вознести молитву в православном храме.
   И сколько таких вопросов ставит жизнь перед пастырем! Но ставит ли она их только перед пастырем? Сколько таких вопросов возникает и перед мирянами, и им надлежит быть в смысле чистоты православия постоянно на страже; веря пастырю и идя за ним, им всё время надлежит смотреть, куда идёт их пастырь.
   Всё это заставляет и мирян быть всецело посвящёнными в церковные вопросы, чтобы они ими жили и чтобы умели в них разбираться. Какие новые, какие трудные, какие сложные задачи возлагаются этим на каждого члена Церкви! Но и не это только.
   Сама внутренняя текущая, повседневная церковная жизнь — и она здесь благодаря ответственности теперешнего времени, ответственности перед самой Церковью, должна быть проводима с большей строгостью, чем это было доселе.
   Когда корабль проходит на море опасное место, на корабле все стоят на своих местах.
   Вот так и в жизни церковной: здесь каждый должен быть на своём месте и, стоя на своём месте, по совести исполнять наилучшим образом то, что ему было поручено.
   Пусть пастырь наилучшим образом совершает свои пастырские обязанности, пусть поющие проникнутся сознанием важности порученного им дела, чтецы читают, пусть читают без торопливости и небрежности, заведующие внешней церковной жизнью пусть делают свою работу как работу церковную, а не мирское торговое дело.
   В церковном деле должно быть забыто всё личное. Мелочное самолюбие должно быть совершенно оставлено нами, должна быть одна мысль: «Как лучше для Церкви?»
   Здесь не должно быть мысли, что этот стал выше, а я стал ниже, это меня оскорбляет, это меня задевает. Всё это суета сует, всё это мирская скверна! Пусть всё будет для блага Церкви! Внутренняя церковная жизнь должна строиться со всей строгостью церковных правил, церковного закона, с любовью, с сознанием ответственности перед Богом.
   Вот при исполнении всех этих условий с Божией помощью и в наши труднейшие дни храм будет процветать и жить духовной жизнью.
   Для того чтобы всё это стало возможным, каждый должен проникнуться чувством, что Церковь — это не «постольку поскольку», а это — всё!
    Аминь.

9 июля 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Апостол Павел уподобляет взаимоотношения мужа и жены взаимоотношениям Христа и Церкви, семейную жизнь он мыслит как жизнь в домашней церкви и полагает, что признак доброго епископства есть умение управлять своим домом.
   Если у нас разорена личная духовная жизнь, то как же у нас разорена христианская семейная жизнь, и разорена не ныне лишь, а давным-давно.
   Это разорение христианского понимания семьи дало свои страшные плоды в годы церковных потрясений. Жизнь семьи не строилась на началах церковности, и вот когда приходится замыкаться в себя, как в некий монастырь, для своего духовного устроения, тогда со всей остротой встаёт вопрос о том, как же замкнуться в христиански устроенную семью. И когда кругом такое безбожие, такое взаимное озлобление, казалось бы, какой радостью, утешением и твердыней была бы христиански настроенная и по-христиански живущая семья.
   А между тем даже в том случае, когда как будто бы все члены семьи исповедуют христианскую веру, всё-таки каждый живёт своей отдельной религиозной и церковной жизнью, так глубока закваска разделения.
   Да и как же могло быть иначе, когда всё христианство оставлялось для храма, а жизнь отдавалась во власть мира, какая же тут могла строиться христианская семья?
   Здесь могло удовлетворяться только личное чувство, но, выходя из храма, верующие переставали быть христианами и, естественно, придя домой, не могли, не имели сил к тому, чтобы созидать домашнюю свою церковь.
   Сколько плачет сейчас матерей об ушедших из Церкви и погибших детях своих, а между тем не столько, может быть, отошло бы от веры детей наших, если бы христианство являлось основой нашего семейного строя, ибо легче отойти от такой жизни духовной, религиозной и церковной, которая в храме, чем если она проникает всю жизнь и лежит в основе семейного строя.
   Как же надлежит нам эту беду нашу исправлять? Надлежит исправлять тем, чтобы церковность нашу перенести в дом свой, чтобы пытаться с Божией помощью устанавливать там, где все члены семьи верующие, общую молитву, общее чтение Слова Божия и житий святых.
   Как можно семейную жизнь устроить по-церковному, когда в иных христианских семьях нет Евангелия, нет молитвенника, а жития святых — редкость?
   Вот все эти мысли особенно приходят в голову, когда читаешь жития святых и думаешь, как бы по-иному было в наших семьях — я говорю только о верных, — как бы в их семьях было иначе, если бы они могли побудить себя к совместному церковному деланию.
   Сколько бы ушло из семей раздражения, сколько бы ушло разделения, сколько бы ушло всевозможного взаимного непонимания, одиночества, отчуждения.
   Ведь жития святых, которые лежат у нас запылённые, часто не-раскрываемые, незнаемые, — это истинная сокровищница, истинная драгоценность. Возьмём житие пресвитера Севира.
   В местности Кодоре жил праведный, угодный своею жизнью Богу пресвитер Севир. И вот однажды к нему приходит человек, посланный от больного, и просит, чтобы пресвитер пришёл отпустить умирающему грехи и причастить его Святых Тайн. А пресвитер Севир был на винограднике и обрезал виноград, он сказал посланному: «Иди, я тебя догоню».
   Когда посланный от умирающего ушёл, пресвитер Севир увидел, что у него ещё много необрезанного винограда, и решил кончить работу, а потом идти. Когда он кончил, вновь приходит посланный и говорит: «Зачем ты медлил? Теперь не трудись, умер этот человек». И пришёл пресвитер Севир в ужас и стал плакать над тем, что он убил человека.
   Не переставая плакать, он пришёл к дому умершего, со слезами пал перед одром и в страшной скорби стал молиться Господу. Он рыдал, вслух винил себя в смерти этого человека. И внезапно ожил умерший, и возрадовались все о воскресении. И плакали от радости. А потом спросили: «Где ты был?»
   И рассказал умерший, что тёмные духи, когда он скончался, повлекли его в какое-то страшное и пустынное место, но вдруг явился муж светлый и сказал: «Отпустите его, о нём плачет пресвитер Севир, ради слёз пресвитера Севира Господь снова дарует сему умершему жизнь в теле». И исповедал оживший грешник свои грехи, и причастился Святых Тайн, и прожил ещё семь дней, всё время молясь и славословя Господа.
   Через некоторое время скончался пресвитер Севир и сподобился быть причтённым к лику святых
   Это житие занимает две странички в житии святых.
   Вы, стоящие сейчас здесь, я знаю, часто бываете в храме и, можно сказать, живёте жизнью церковной, но разве я ошибусь, если скажу, что не более чем двум, трём из вас известно это житие?
   А между тем эти две странички, на которых рассказывается о слезах пресвитера Севира, дают нам столько поучений.
   Что же здесь нам открывается?
   Прежде всего слёзы пресвитера Севира были о том, что он убил человека. Вот каким преступлением представлялось ему то, что он не причастил Святых Тайн умирающего. Вот какой ужас для сознания духовного, что душа пошла в загробную жизнь, не причастившись в Церкви Святых Тайн.
   «Я, батюшка, два года не причащался». — «Почему?» — «Всё некогда».
   И это не раз, а сотни раз я слышал на исповеди. Плачет пресвитер Севир, что совершил убийство, что душа по его вине ушла без причастия. А разве это не самоубийство — два года жить без причастия Святых Тайн, потому что некогда?
   И какие это дела, какие это великие дела мешают причащению Святых Тайн?
   Нам в этом житии показуется, как мы должны дорожить Святым Причащением, какое это великое дело, для которого всё надлежит оставить, всякие виноградники мирские, чтобы теснейшим образом соединиться со Христом в таинстве Евхаристии и постоянно, постоянно прибегать к этому единению. Второе, не менее важное для нас, что открывается нам в этом житии, — действенность слёз пресвитера Севира, потому что в сердце его истинная любовь. Вот любовь, излившаяся в слезах его, она умилостивила Господа, воскресила мёртвого, вернула его к жизни, дала возможность покаяться и причаститься Святых Тайн.
   Так показуется великая сила любви, в молитве доходящая до Господа, дарующая Божие милосердие, всё покрывающая, дающая прощение и дарующая жизнь, воскресающая из мёртвых.
   В забвении, в осмеянии, в поругании любовь, ибо там, где в поругании Христос, там в поругании и любовь.
   И мы соучастники этого поругания всегда, когда оправдываем в себе те или иные враждебные наши чувствования, те или иные наши разделения. И если опять вернуться к тому, с чего начали мы слово наше, — к семейному христианскому строю, то подумать только, какая бы благодатная сила от каждого слова такого жития разливалась бы в семьях наших, потушая всевозможные в них распри, вражду и раздражение.
   Вот такими церковными путями и надлежит нам начинать строить домашнюю церковь в семьях христианских.
    Аминь.

10 июля 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Возмездие за грех — смерть, а дар Божий — жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 6:23).
   Эти слова вы слышали сегодня в посланиях апостола Павла к Римлянам.
   Первая смерть — это смерть, о которой знают все люди, о которой неверующие не любят думать, мысли о которой считают дурным настроением.
   Первая смерть — это есть та смерть, которая у нас связывается с представлением о гробе, о погребальных песнопениях, о слезах близких, окружающих гроб, о страшном, иногда отвратительном для живых смраде; смерть, которая вызывает во многих ужас и которая для каждого есть неизбежный его конец.
   Но есть и другая смерть, есть и другая жизнь. И об этой другой смерти не ведают неверующие люди, и об этой другой жизни не хотят ведать неверующие люди.
   Эта вторая смерть, которая есть смерть души человеческой, смерть вечная, таинственная; тогда страшное состояние загробного бытия грешника, то, что есть самое существо смерти, как бы превращается в вечное состояние.
   По сравнению с этой второй смертью смерть первая — ничто. И если ужас в человеке вызывает эта первая смерть, то какой же страх и трепет должно было бы испытывать перед этой смертью второй, когда душа погребается, когда душа умирает вечной смертью. И есть другая жизнь, кроме жизни здесь, на земле, — дар Божий, вечное бытие в Боге, непостижимейшее, таинственнейшее, но достоверное, несомненнейшее бытие наше загробное.
   Но не только там, когда совершится наше отшествие, не только там мы зрим и эту вторую смерть, и эту истинную жизнь. Всё начинается здесь.
   И когда хоть сколько-нибудь светлеют духовные очи человека, он зрит прямой путь от этого земного состояния смерти и смрада к вечному состоянию смерти второй и жизни вечной.
   Когда согрешает человек, в этом грехе — тлетворное состояние души нашей.
   В каждом нашем греховном движении — отблеск страшного состояния смерти второй.
   Наше уныние, наш блуд, наша гордыня, наше тщеславие, все наши смрадные грехи — это есть черты страшного образа второй смерти, которая придёт как возмездие за грех.
   И дар Божий — жизнь вечная не только даруется тогда, когда мы умрём, благодатные начатки жизни вечной видятся ещё здесь, в земном нашем состоянии.
   Каждый твой молитвенный трепет, каждая твоя покаянная слеза, каждое твоё доброе движение души: твоя жалость к человеку, твоя любовь к нему — всё, чем красна воистину и светла твоя жизнь, всё это есть отблеск дара Божия — жизни вечной.
   Да не думает человек, что состояние за гробом есть какое-то состояние, совершенно чуждое, новое для нас, это всё та же внутренняя жизнь, лишь после крутого поворота, после гроба, после смерти.
    Аминь.

11 июля 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Ныне мы совершаем память святых славных и всехвальных первоверховных апостолов Петра и Павла.
   Не напрасно Святая Церковь соединила эти два великих имени в единое празднество: их объединяет глубочайшее единение их духа.
   Апостол Пётр — пламеннейший воин Христов, всегда стремившийся к действию, всегда стремившийся вперёд. Это он возжелал идти по водам ко Спасителю, это он первым исповедует Его как Сына Божия; в минуту опасности он в пламенной ревности выхватывает меч на защиту Христа. Во всём апостол Пётр являет нам дух пламенной ревности, твердыни, камня Церкви.
   Апостол Павел, которого Церковь именует «устами Господа», такой же пламенный свидетель истин Богооткровения: ему дан огонь действенного слова, ему дан огонь устроения Святой Церкви. Изумляемся и благоговеем, рассматривая служение апостола Павла.
   Но есть в судьбе двух сих великих апостолов и ещё нечто, что объединяет их: в жизни того и другого был некий страшный час. Апостол Пётр отрекся от Христа, а апостол Павел был Его гонителем.
   Что-то исполненное великой тайны заключается в этом сходстве судеб первоверховных апостолов.
   И когда мы вникаем в сущность этих моментов жизни и апостола Петра, и апостола Павла, нам раскрывается нечто для понимания пути спасения человека.
   Апостол Пётр отрекся от Христа, апостол Павел был Его гонителем, и тот и другой — первоверховные апостолы.
   Значит, этот грех их был пережит ими так, что не только не повлёк за собою гибели их, но вознёс их на первопрестольное место.
   Апостол Павел называет себя извергом за ту ненависть, которая была в нём ко Христу, а апостол Пётр плакал всю свою жизнь, вспоминая своё отречение.
   И такое сознание преступления своего перед Господом, такое покаяние было тем путём, который возвёл их на величайшую высоту.
   Что мы уразумеваем из этого примера?
   Значит ли, что будем грешить? Никак.
   Святые отцы нас вразумляли, что Господь иногда попускает праведнейшим людям впасть в искушение, дабы предостеречь их от гордости. Искушение, которое посылает Господь, если будет принято человеком павшим с тем чувством покаяния, которого требует от нас Господь, становится источником величайшего внутреннего движения и подъёма. Для нас в этом примере то и назидательно, то и важно, что открывается, как самое страшное нападение врага, который хочет гибели человеческой души, по благодати, по милосердию Божию, когда душа человеческая переживает это так, как надлежит ей пережить, — с чувством покаяния, со слезами покаяния, — это величайшее зло и падение обращается во благо самой согрешившей душе.
   Какое для нас утешение, какое для нас назидание, как это обличает в нашей нераскаянности и как побуждает к тому, чтобы содеянный грех наш был не к смерти, а к жизни и воскресению духа нашего.
   Ныне, совершая память великих апостолов Петра и Павла, мы должны обратить молитвы наши к ним о том, чтобы Господь даровал нам благодатное покаяние и слёзы о грехах наших, чтобы грешная жизнь наша была не к смерти, а к жизни и к воскресению.
   Молитвы эти дойдут до них.
   Они сами прошли и указали путь покаяния, и потому слова и воздыхания наши слышнее им.
   Будем же молиться, чтобы Господь даровал нам плач раскаяния во грехах наших молитвами наших небесных покровителей, первоверховных апостолов Петра и Павла.
    Аминь.

23 июля 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Если вы откроете жития святых под сегодняшним числом, вы прочтёте сказание о чуде святой мученицы Евфимии — чуде, которое произошло во время IV Вселенского Собора.
   В предместье города стоял храм во имя мученицы Евфимии, в котором почивали её нетленные мощи. Мощи св. Евфимии творили славные чудеса.
   Страшное чудо совершалось ежегодно в день мученической кончины святой. Мощи её источали кровь, которую в этот же день после всенощной Патриарх торжественно собирал в особый сосуд.
   Вот в этом храме около прославленных многими чудесами мощей св. Евфимии и происходили заседания Собора, на котором обличалась ересь монофизитов. Когда споры не привели ни к чему, Святейший Патриарх Анатолий предложил положить свитки с исповеданием веры православных и монофизитов в гроб, где почивали мощи св. Евфимии. Были объявлены пост и молитва всего Собора о том, чтобы святая мученица явила знамение, указав, чьё исповедание веры истинное. Оба свитка с исповеданием веры были положены на грудь святой. На четвёртый день, когда открыли мраморную гробницу, в которой почивали мощи святой, свиток с исповеданием веры православных был в руках преподобной, а свиток с исповеданием веры монофизитов был у неё в ногах, и рука мученицы Евфимии поднялась и подала свиток с исповеданием веры православных Святейшему Патриарху. Великое утешение, укрепление веры (православных), восстановление наших немощных духовных сил черпаем мы из чтения о чудесах в житиях святых.
   Не мысль о том, что когда-то были чудеса, а ныне их нет, порождает в нас это чтение, оно точно открывает нам глаза, и мы начинаем чувствовать и видеть самый мир по-новому, самую жизнь по-новому начинаем ощущать.
   Да, ослабла духовная жизнь наша, немощен дух наш, угасает в нас ревность о Господе, о молитве, о спасении. Мы это с такой щемящей силой ощущаем, когда перед нами встаёт то, как жила, чем жила Святая Церковь в первые свои времена.
   Вот когда мы совершаем некоторые священнодействия, нас особенно поражает это чувство ушедшей от нас полноты и силы действующей благодати.
   Возьмите хотя бы таинство елеосвящения — соборование, ведь без священного трепета и некоего ужаса нельзя читать тех молитв, которыми полно это священнодействие. Здесь всё проникнуто чудом, всё проникнуто дерзновенной молитвой о чуде, здесь всё горит пламенной верой в то чудо, которое по милости Божией может совершиться.
   Ведь это писалось не в кабинете — это творилось в церковной жизни, в молитвенном церковном делании. Какое же самочувствие Церкви стояло за этими дерзновенными молитвами ко Господу об исцелении!
   Да, мы немощны в вере нашей, в духовной нашей жизни, но эта немощность так и ощущается нами как наш грех, как наша слабость, и чем глубже мы это ощущаем, тем больше нуждаемся в постоянном воспламенении потухшего нашего духа и ревности о Господе. А этот огонь постоянно перед нами и в богослужениях наших, и в таинствах наших, и в житиях святых.
    Аминь.

24 июля 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
   Расслабленность — от греха. Так можно выразить смысл сегодняшнего евангельского чтения. В этом кратком раскрытии — действие на душу нашу наших грехов — даётся указание нам всего нашего жизненного пути.
   «Вот вы всё молитесь, а никакого толку нет». Эту фразу, эту кощунственную фразу кто не слыхивал в течение своей жизни?
   А в чём толк, что называют «толком»? Вот в этом-то и заключается целая пропасть, которая лежит между безбожниками и людьми верующими.
   Если «толком» называть житейскую удачу, если «толком» называть наибольшее удовлетворение своих телесных потребностей, если «толком» называть то, что питает страсти наши, то никакого «толку» нет от молитвы. Но если «толком» называть устроение души человеческой, если «толком» называть спасение наше, если называть «толком», что мы приготовляем себя к жизни вечной, то этот «толк» не может быть достигнут без молитвы.
   Всё то, что в мирской жизни именуется «толком», — всё зиждется и покоится на грехе; всё то, что там вменяется в заслугу, всё то, что там именуется удачей и счастьем, — всё это покоится на грехе; там делаются мощными страсти человеческие, но там немощен, расслаблен человеческий дух. И если у нас, у верующих, та же немощь духа и расслабленность духа нашего, то это та же мирская болезнь, те же мирские причины, тот же источник и основание, ибо в этом мы как бы объединяемся, делаемся родственными по существу своему с людьми мирскими.
   Не всегда эту расслабленность духа порождают тяжкие великие преступления — дух расслабляется повседневными, ежедневными, всё повторяющимися и почти незаметными грехами. Вот эти мирские грехи мелкие, незаметные — они-то именно и опустошают душу человеческую. Почему это так? Какое их свойство? Что они делают с нами? Почему они порождают расслабленность духа? Все эти грехи зиждутся на нашем естественно-природном бытии, они питают естество наше, они затемняют в нас образ и подобие Божие, лишают нас высших стремлений и высшей духовной жизни. Всё то, что возвышает человека над животной жизнью, что делает его неземным, небесным, всё то, ради чего надлежит жить человеку, — всё это питается, всё это зиждется на началах духовной, высшей Божественной жизни.
   И в каждом грехе человек соскальзывает вниз, к земле, в каждом грехе своём он повергается в прах, каждый грех делает его животным, низшим, земным и тленным. И когда это становится основанием бытия, то мы в этом отрекаемся от своего высшего Божественного достоинства; то, что в нас есть истинного, духовного, нетленного, — от всего мы отрекаемся, когда отрекаемся от бессмертия, от веры в Бога, когда, считая себя верующими, живём по законам безбожия, по законам мира сего.
   Но есть грехи, которые мы особенно мало ощущаем как грех и которые особенно расслабляют дух наш.
   Мы ещё стыдимся и ощущаем грехи против нравственного закона, нас ещё как-то тревожит совесть из-за нарушения заповедей, когда речь идёт о том, что не нужно воровать, не нужно убивать, не нужно лгать, не нужно прелюбодействовать, не нужно завидовать, не нужно осуждать. Но есть ещё грехи, которые меньше тревожат нас и которые, может быть, ещё сильнее расслабляют наш дух
   Это те грехи, которые мы совершаем перед Церковью и перед своей собственной душой.
   Если нам понятно, как тяжек грех убийства, то мало понятно, как тяжек грех годами не причащаться Святых Тайн; если нам ещё понятно, что грешно совершить блуд, то нам плохо понятно, что грешно не соблюдать постов. Мы ещё можем понять, что грешно завидовать, но нам трудно понять, какой страшный грех — не молиться. Мы согрешаем и против заповедей, но мы стыдимся этого. Но когда мы отрекаемся от бессмертия, от веры в Бога, от молитвы, от поста, от правил Церкви — наша совесть спокойна. А ведь они по преимуществу и делают нас такими немощными, расслабленными духом.
   Путь к исцелению открылся нам в сегодняшнем евангельском чтении. Это — прощение грехов! Мы знаем, милосердие Божие прощает грехи, но от нас, дабы сделаться достойными этого благодатного прощения, требует Господь одного: искреннего сердечного покаяния, когда вопрос о новой жизни становится не отвлечённым только каким-то размышлением об исправлении жизни, когда вопрос о перевороте, переоценке, о перемене жизненного пути делается не мимолётным настроением человека, а переходит в самую его жизнь.
   Вот проверка истинного покаяния. Такое покаяние только и может дать нам надежду на прощение грехов. И только прощение грехов может сделать нас воистину сильными духом.
    Аминь.

30 июля 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Великий подвижник и премудрый авва был преподобный Памва. Житие его решает вопросы великой важности, вопросы духовной жизни.
   Антоний Великий говорит про Памву, что он страхом Божиим вселил в себя Дух Божий.
   И вот пришёл Памва, не знавший грамоты, поучиться псалмам. И когда он услышал стих 38-го псалма: «Сохраню пути моя, еже не согрешати ми языком моим», то больше не стал слушать и сказал: «Мне этого довольно, чтобы потрудиться, дабы осуществить это в жизни».
   Через шесть месяцев некто спросил Памву, почему он не приходит учиться псалмам, и он ответил: «Я ещё не научился исполнять слышанного».
   Прошло много лет, и спросил некто Памву, научился ли он исполнять это в жизни. И ответил Памва: «Девятнадцать лет я тружусь и начинаю понемногу привыкать исполнять это».
   Памва был бессребреник
   Когда одна римская женщина принесла ему множество серебра, он даже не взглянул на него и продолжал свою работу — плести рогожу. И только по её настойчивой просьбе обратить внимание на её серебро он велел раздать его неимущим церквам.
   Однажды, увидев в городе разодетую на позор продажную женщину, он стал плакать. И когда его спросили: «О чём ты плачешь, Памва?» — он сказал: «О том, что погибла её душа».
   Когда у него спрашивали советов, он часто говорил: «Я не знаю, что на это ответить, мне надо подумать», — и давал ответ иногда через несколько дней, иногда через несколько месяцев. Находясь всегда в умилении, он никогда не смеялся и никогда не улыбался.
   И вот бесы вознамерились рассмешить его и явились ему в странном виде: они запряглись и хотели нести перо, но не могли сдвинуть его с места и кричали: «Помоги нам, помоги нам». И засмеялся Памва. И обрадовались бесы и сказали: «Памва засмеялся». А он ответил им: «Я не засмеялся, а я посмеялся над вами, что вы даже пера не можете сдвинуть». И посрамлённые бесы оставили его.
   Было два благочестивых брата Паисий и Исайя. И каждый пошёл своей собственной дорогой. Один раздал всё имение своё и ушёл в пустыню, а другой выстроил монастырь, больницу, странноприимный дом, всю свою жизнь посвятил этим трудам. И когда они умерли, братия монастыря стали спорить друг с другом о том, который из них будет в раю. Одни говорили, что первый исполнил заповедь Божию — раздал всё имение своё, другие говорили: второй, ибо он всю жизнь свою служил ближним. И когда узнал об этом споре Памва, он сказал: «Подождите спорить: я помолюсь Господу, чтобы Он открыл нам ответ на это». И через несколько дней сказал братии: «Я видел в раю и того, и другого». И споры прекратились, и увидела братия, какое откровение имеет Памва. А лицо его было светло, как у Ангела, и он молился Господу: «Господи, не прославляй меня здесь, на земле».
   И вот этот великий подвижник, исполненный полноты благодати Божией, семидесятилетний старец, на смертном одре говорил: «Всю жизнь свою я трудился и не съел ни одного куска хлеба, не заработанного моими руками, и из моих уст не вышло ни одного слова, за которое я бы мог теперь постыдиться. И всё же я чувствую себя так, точно я не начинал ещё богоугодной жизни и иноческих подвигов».
   Вот житие преподобного Памвы.
   Что же оно нам свидетельствует? Какое назидание для духовной жизни оно в себе содержит?
   Оно научает нас, как нужно трудиться на пути спасения.
   Наше слабое место — нетерпение! Недаром иеромонах оптинский постоянно твердил своим духовным детям: «Никогда не торопитесь».
   Наше слабое место — торопливость, нетерпение, желание лишь одно движение сделать на пути к устроению внутреннего своего мира и поскорее пожать плоды, опускание рук при всякой первой трудности, внутренняя спешка, порывистость.
   Вот девятнадцать лет потрудись над исполнением одного стишка псалма Давида, чтобы этот стишок из твоей памяти перешёл в самую жизнь твою. Вот чему надлежит учиться нам в этом житии!
   Духовному трудолюбию, духовной настойчивости, терпению, постоянному, систематическому, ежедневному, ежечасному труду. И тогда, если мы пойдём этим путём духовных трудов, внутреннего делания, откроется нам с Божией помощью то чувствование, которое в такой полноте свидетельствуется нам житием преподобного Памвы.
   Что в самом деле заключается, какой внутренний смысл содержится в этих его предсмертных словах о том, что он после всех трудов своих как будто бы не начинал их? Содержится ли здесь то, что должно нас повергнуть в уныние, в сознание бесплодности трудов?
   Никогда.
   Совсем не то. Здесь говорится о беспредельности внутреннего совершенствования. Это совсем не то, что бесцельность, недосягаемость, невозможность приблизиться к поставленной задаче.
   Здесь каждый шаг даёт полноту и удовлетворение, но он же открывает и возможность дальнейшего совершенствования и дальнейшего расширения и утоления жажды к усовершенствованию.
   Это подобно тому, как открылись человеку великие сокровища и он захватывает их все, но как только захватывает их, то видит перед собою ещё большие, и если Господь поможет их приобщить себе, ему открываются ещё большие.
   И это не значит, что взятое им теряет своё содержание и ценность, а это значит только, что чем больше черпает этих духовных сокровищ человек, тем больше ему открывается ещё не полученных богатств. Если ты сделал хотя бы маленькое движение на пути духовной жизни и ощутил сладость этой жизни духовной, то ты этим как бы приподнялся несколько над бренной земной жизнью и тебе открываются некие дали твоего дальнейшего совершенствования.
   Это не уныние порождает в нас, это вселяет в нас великую радость и веру в милосердие Божие, в благодать Божию; это, наоборот, возбуждает в нас ревность к трудам на пути жизни духовной.
    Аминь.

31 июля 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
   «По вере вашей да будет вам», — так сказал Спаситель слепым, просившим Его об исцелении.
   Умножь в нас веру.
   «Верую, Господи, помоги моему неверию».
   Вера — это основание всей нашей жизни, вера — это есть благодатное состояние духа, это то, что даётся с рождения свыше. Вера открывает человеку истинный смысл жизни. Вера заставляет его отрешиться от диавольских наваждений мирской жизни. Вера даёт чувствование иного, Небесного мира. Вера даёт человеку силы прозревать за мелькающей преходящею жизнью жизнь вечную. Вера освещает человеку весь путь его бытия. Вера наполняет сердце человеческое благодатной радостью о спасении, о вечной жизни в Боге. Вера исторгает из наших сердец слёзы умиления. Всё, что есть светлого, истинного, прекрасного, вечного в жизни человека, — всё зиждется, всё содержится, всё утверждается верою.
   Люди веры есть истинные светочи человеческие. Людьми веры движется жизнь. Люди веры есть истинные пророки. Вера есть то состояние духа, которое мы все стремимся стяжать всеми нашими испытаниями, скорбями, трудами, борениями, всеми нашими страданиями и слезами.
   Два пути ведут к вере. Один путь — путь смерти, другой — к жизни. Святые отцы поучают скорбному пути постоянного памятования часа смертного, постоянной проверке каждого движения перед этим грядущим грозным часом. Поучают нас постоянным размышлениям о тщете, о тленности видимого вещественного мира
   Это путь поста, путь подвига — это тяжкий путь к вере.
   И открывает другой путь к созерцанию жизни, открывает нам благодатное утверждение жизни вечной, показует нам свет духовного бытия, приобщает нас радости спасения, даёт нам благодатные силы созерцать мир Божий, созерцать Бога в чистоте сердца — этот благодатный путь жизни, утверждающий веру.
   И всё это — всё это великое «святое — святых» содержится в Святой, Соборной Апостольской истинной Православной Церкви.
   Нам лишь потрудиться принять это, и тогда с Божией помощью, с благодатной помощью Божией, по вере нашей будет нам.
    Аминь.

31 июля 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Пойдёмте сегодня в Саров. Оставим город с его суетой, с его шумными улицами, по которым течёт мирская жизнь, и пойдёмте через поля к Саровскому лесу. Вновь встанет перед нами старый Саровский бор, по которому ходил великий угодник Божий преподобный Серафим. Сколько воспоминаний встанет перед нами! Всё живёт в Сарове, всё полно живым благодатным духом преподобного. Так и чудится за каждым живым дыханием природы саровской подвижническая жизнь, протекавшая в этих дремучих лесах, — жизнь, исполненная пламенного горения, великих подвигов, благодатных даров Святого Духа. Мы пойдём к пустыни, где долгие годы в полном одиночестве и затворе подвизался во внутренних своих борениях великий подвижник Мы пойдём к камню, на котором долгие дни и ночи с воздетыми руками стоял преподобный в своём пламенном устремлении ко Господу. Мы увидим те самые места, по которым ходил преподобный, где собирал снитку, которой питался, умерщвляя плотские свои страсти. Увидим мы источник, который весь овеян благодатными воспоминаниями молитв преподобного к Пречистой Божией Матери. И весь Саров, как чудо, встанет перед нашим мысленным взором.
   Что же заставляет так трепетать наше сердце при имени преподобного Серафима? Почему он так близок? Почему он такой родной, наш угодник? Необычайная полнота даров Духа Святого явилась в преподобном Серафиме, и в таких чертах, которые нам точно показали самое лучшее, что есть в русском народе. И мы, плоть от плоти его, кровь от крови его, мы чувствуем не только эту духовную нашу связь, но и национальную русскую, которая делает сего величайшего старца российского воистину таким близким и родным нам.
   В преподобном Серафиме Саровском с необычайной полнотою соединилось то, что в различных чертах видится нам и в других угодниках Божиих. Основным духовным свойством преподобного Серафима было его постоянное умиление. Он был не только грозным судией, он обладал даром не только прозорливости и ведения человеческих грехов — он обладал величайшим даром утешения. Ведь грех человеческий не только преступление, но и несчастье. Преподобный Серафим не только обличал, но и жалел.
   Преподобный Серафим был исполнен такой великой любви к человеку, такой величайшей к нему жалости, что каждое слово его обличения не только карало, но и исцеляло.
   Вот почему исстрадавшиеся человеческие души многие десятки лет после его кончины продолжают и будут продолжать приходить к нему за этим исцелением, утешением в своих тяжких скорбях житейских, в своих тяжких немощах духовных, в своих страшных и тяжких прегрешениях Можно сровнять с лицом земли Саров, но нельзя уничтожить в сердцах человеческих это чудо Саровской пустыни.
    Аминь.

Слово на парастасе по Софии Кишкиной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Милая, родная духовная моя дочь! Я хочу обратиться к тебе как к живой, а разве это не так? Я верю, я знаю, что ты видишь и слышишь нас нездешними очами, нездешним слухом, а таинственными, непостижимыми для нас силами. Я, грешный иерей, молился, как мог, чтобы Господь исцелил тебя, и ты надеялась, что Он продлит твои дни.. Но Господь судил иначе...
   Неисповедимы Его судьбы, но велика Его правда.
   Сколько раз во время наших бесед ты говорила мне «Расскажите мне что-нибудь, пожалуйста». И когда я говорил о высшем смысле жизни, о смысле страданий человеческих, о великом жизненном человеческом пути, ты часто прерывала меня словами: «Верно, батюшка, верно».
   Я хочу сейчас рассказать тебе о том, в чём высшая правда твоей смерти. Правда в том, что такие души Богу нужны. Правда в том, что им не для чего продолжать жить здесь, на земле..
   Истинная невеста Христова! В белоснежных ризах!.. Зачем тебе жить среди нас, чтобы загрязнить их? В этой нашей лжи, грязи, обмане, распутстве.. Такие души Богу нужны.
   Вот в чём эта высшая правда, и ты теперь её знаешь. И многих здесь стоящих сердца исполнены слёз и скорби, но я хочу, чтобы они исполнились ещё радостью и торжеством. Радостью, что и в наше время могут сохраниться души такие чистые, такие светлые. Торжеством, потому что в этой смерти — торжество высшей Божественной правды.
   О, я уверен, если бы ты сейчас могла вновь открыть свои уста, ты и сейчас мне сказала бы: «Верно, батюшка, верно»...
    Аминь.

За заупокойной Литургией по Софии Кишкиной

    Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
   Полнота бытия открывается за гробом. И если мы так мало можем уразуметь из того, что там, то оттуда с такою полнотою уразумевается то, что здесь. И как души умерших, видя нас здесь, и страждут, и радуются за нас!
   Чем я могу ныне порадовать твою душу, как не тем, что сказать о том, что ты теперь знаешь и что есть самое важное для оставшихся на земле, ибо как должны скорбеть души умерших и любящих нас, зная истинную правду жизни и видя, как мы здесь живём. Для них уже нет бесовского мирского обольщения, для них открыт истинный смысл жизни.
   За день до смерти, когда почти не дышала грудь, когда так болело сердце, что без слабого, немощного стона не говорилось почти ни одного слова, но когда дух был таким ясным и твёрдым, ты сказала: «Только бы хватило сил потерпеть до конца, иначе напрасны будут все мои теперешние страдания».
   «Не напрасны будут, — сказал я, — не напрасны. Господь видит всё; если вам суждено умереть, Господь примет вас в Своё вечное Царство».
   Так вот для чего жить, вот для чего терпеть, вот для чего страдать! Не для того, чтобы устраивать здешнюю свою, ни для чего не нужную жизнь, а для того, чтобы душу свою приготовить к вечному Царству.
   Мечтала, что, если выздоровеешь, будешь жить теперь иначе — сознательной духовной жизнью, как говорила ты, «по-монашески».
   Господь взял тебя к Себе, тебе не нужна оказалась эта монашеская жизнь.
   Но оставшиеся? Как они будут жить жизнь свою?
   Только ли приходить в церковь ко гробу умерших близких людей, чтобы потом прийти вновь, когда их самих принесут в гробу?
   Или они будут радовать души отшедших, придя в разум и поняв, что жизнь не шутка, что жизнь дана не для того, чтобы пить, есть, спать и устраиваться, а для того, чтобы наследовать жизнь вечную...
   «Расскажите мне что-нибудь, пожалуйста...»
   Это я сказал тебе в последний раз...
    Аминь.

18 августа 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Господь взял на гору Фавор любимых своих учеников: Петра, Иакова и Иоанна и преобразился перед ними: лицо Его стало светло, как солнце, а одежда бела, как снег, и явились Моисей и Илия и беседовали с господом, и облако покрыло учеников Господа, и послышался голос с неба: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, Его слушайте». В некоем восторге Пётр воззвал ко Господу, прося Его сделать здесь три кущи: для Господа, для Моисея, Илии, ибо сам не знал, что говорил (См.: Мф. 17:1-4).
   Преображение Господне есть прообраз славного Христова Воскресения.
   Каков смысл этого таинственного события на горе Фаворской?
   Преображение Господне явило нам славу Господа пред началом Его голгофского пути, показано было ученикам Спасителя в утверждение их веры.
   Они увидали славу Спасителя на Фаворской горе прежде, чем должны были увидеть Его страдания, Его распятие и смерть. Присносущный свет Фаворской горы освещает жизнь и каждого верующего человека, освещает жизнь и всей Церкви.
   Изнемогает человек в миру, изнемогает человек на земле, живя в этой своей плотской, тленной оболочке; искушается его вера, изнемогает его дух. Эти жизненные испытания преодолеваются, и человек с Божией помощью, Божией благодатью вступает на путь крестный — на путь духовной жизни, и ему показуется слава Преображения Господа.
   Ведь и мы сопричастники голгофским Его страданиям, ведь и мы есть сопричастники Его Преображению. На горе Фаворской показана слава, показано торжество духовного начала, которое возобладает над тлением во всеобщем воскресении, и как залог этого показано уже прославленное, просветлённое, как солнце, как снег, Божественное тело Господа.
   Это таинственное событие нас утверждает в той грядущей славе преображения вселенной и каждого из нас, в которую мы веруем, во всеобщем нашем воскресении. Но дано это, как утверждение веры нашей, не обетованием лишь, а самим действием, явленным нам в Преображении Господа на Фаворе.
   Еще больше всё это относится к самой жизни Церкви нашей. Если изнемогает дух отдельной верующей души, если она нуждается в утверждении веры и духовного пути своего, то тем более нуждается в этом вся Святая Церковь, ибо Церковь проходит тот же путь, который прошёл и Спаситель на земле, проходит путь голгофский. И не только внешние испытания, которые постигают Церковь, но и многие внутренние её скорби могут смущать человеческие души так же, как могли смущать страдания Христовы Его учеников.
   В Преображении дан залог славы и торжества грядущей Церкви, когда придёт Господь наш Иисус Христос во славе Своей. Какие бы тяжкие ни были испытания, все они должны быть рассеяны таинственным Фаворским светом. И если охватит уныние душу человека верующего, принадлежащего к Святой, Православной, Соборной, Апостольской Церкви, при виде того или иного церковного разделения или падения отдельных лиц или отступления их от правого пути Христова, если при виде всего этого вселится в душу его сомнение, что антихристианский дух проникает в Церковь, то невечерний, таинственный Фаворский свет Преображения должен укрепить колеблющегося, ибо здесь нам явлен залог победы Церкви Христовой.
    Аминь.

20 августа 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Я думаю, что нам, последним посланникам, Бог судил быть как бы приговорёнными к смерти, потому что мы сделались позорищем для мира, для Ангелов и человеков. Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе; мы немощны, а вы крепки; вы в славе, а мы в бесчестии. Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим; мы как сор для мира, как прах, всеми попираемый доныне» (1 Кор. 4:9-13).
   Так определяет апостол Павел в послании к Коринфянам, которое услышите вы завтра за Литургией, место христианина в миру.
   Это место христианина в миру — праха попираемого — зависит не от каких-либо случайных причин, а лежит в самом существе мирской стихии и Царства Христова. Не какие-либо преходящие, случайные, внешние обстоятельства делают для мирской стихии позорищем и посмешищем мир христианский — это коренится в самой основе и того и другого мира. И если в истории Церкви и истории мира были моменты, когда казалось, что возобладало начало христианское, то это касалось лишь чисто внешних взаимоотношений этих двух начал. В существе же своём мир всегда, поскольку он есть мир, презирал Христа, и Христос, и христиане, и Церковь всегда отделялись от мира.
   Всякое событие церковной жизни должно рассматриваться и оцениваться при свете такого именно понимания взаимоотношений этих двух начал. Всякое событие, которое служит обмирщению Церкви, должно рассматриваться как церковное бедствие. Всё, что утверждает Церковь Христову как Царство «не от мира сего», всё есть великое церковное благо.
   Это должны ясно сознавать верующие люди. И если им придёт на разум мысль о том, какое значение в церковной жизни может иметь ясное сознание непримиримости двух начал, когда это не имеет как будто бы никакого «практического» применения, пусть они гонят эту мысль как признак нашего обмирщения; ибо в Царстве «не от мира сего» совершенно иначе понимается то, что является практически важным или неважным.
   Церковь Христова строится в духе и истине не только во внешних рамках, во внешних формах — они есть лишь внешнее выражение внутреннего состояния.
   То, что делается в людских сердцах, не безразлично в церковном смысле и может быть неважным лишь в мирском понимании. Для нас не так важно то или иное внешнее событие в Церкви, как её внутреннее самочувствие, которое зависит от самочувствия каждого отдельного члена Церкви.
   Поэтому чем опаснее то или иное положение в Церкви в смысле внутреннего самочувствия, тем важнее, чтобы каждый верующий член Церкви не погрешил бы в правильности понимания того или иного события церковной жизни.
   Мы, верующие, можем служить только одному Господину — Господу нашему Иисусу Христу.
   Тот господин, другой, мирской, будет считать нас прахом и попирать нас, но мы будем всё же служить только одному Господину — Господу нашему Иисусу Христу!
    Аминь.

21 августа 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   В дни скорбей, в дни тяжёлых испытаний человек просматривает свою жизнь, человек научается проверять, правильным ли путём он шёл, вспоминает свои грехи, испытывает чувство стыда за совершённые им прегрешения и ставит пред собою новые задачи исправленной, изменённой жизни.
   Когда идёт гладко, человек теряет пред собой главный и высший смысл бытия, за повседневными мелочами этой спокойно текущей жизни ему не видится то, куда он должен идти
   Таков же смысл скорбей и испытаний церковных.
   Когда Господь посылает те или иные испытания, те или иные потрясения в церковной жизни, если они переживаются членами Церкви по-церковному, эти испытания никогда не вызовут в них духа уныния, а вызовут те же самые переживания, которые вызывают испытания и скорби в личной жизни.
   Всё пережитое Церковью за последние годы одно должно уяснить каждому верующему человеку: должно уяснить, как мало у нас было чувствования православия.
   Вот эта спокойная наша церковная жизнь как-то заслонила от нас главное.
   И если мы хотим достодолжно принять посылаемые скорби и испытания церковные, то мы должны научиться твёрдому, ясному, пламенному, дерзновенному испытанию православной веры. Для нас точно расплывается грань, мы точно теряем её, в растерянности спрашиваем, где кончается православие и где начинается раскол, где кончается истинная Православная Церковь и где начинается подделка, где есть Святая, Соборная, Апостольская Православная Церковь и где есть церковь самозваная.
   А между тем в этом чувствовании истинности Церкви — источник нашего спасения, ибо в последние времена наступят такие дни, когда восстанут лжехристы и лжепророки. Явится много лжецерквей, и для того чтобы спастись, для того чтобы ряженых не принять за истинных служителей Церкви и Божественную евхаристию не променять на кощунственное, лишь видимое священнодействие, — для этого надо распознать истинную Церковь от лжецеркви. Но для того, чтобы это было возможно, нужно прежде всего, чтобы в наших сердцах возгорелась ревность о православии, чтобы не было безразличного и равнодушного отношения к тому, что есть православие.
   Когда говорят: «Не всё ли равно, и там и здесь служат одинаково», нужно знать, где совершается страшное, святое таинство Евхаристии, то есть — где есть истинная Православная Церковь Христова, а вовсе не то только, где вычитывается всё по Типикону.
   И рассказал пресвитер Кириак о видении. Видит он, что к его келии подходит Божия Матерь и с ней два светоносных мужа, и узнаёт он в них св. пророка Иоанна Предтечу и апостола Иоанна Богослова. И не хочет войти Божия Матерь в его келию. И просит и молит Её пресвитер Кириак, чтобы Владычица вошла и благословила келию его. И всё стоит и не входит Владычица. И снова он падает и снова просит. И вдруг слышит такие слова: «Как Я могу войти к тебе, когда у тебя в келии мой враг?»
   И исчезло видение. И стал в смятении и скорби размышлять Кириак, вспоминать все свои грехи, искать врага Владычицы, ибо в келии он был один. И никак не мог вспомнить, никак не мог найти. В утомлении взял он книгу, которую дал ему один подвижник, и стал читать её. И вот в конце этой книги прочёл два слова еретика Нестора. И в ужасе взял он эту книгу и понёс к тому, кто её дал ему: «Возьми её, она принесла мне больше вреда, чем пользы». И спросил подвижник: «Какой вред она принесла тебе?» И тогда Кириак рассказал ему. И взяли тогда они и вырезали эти два слова и сожгли их. И сказал он: «Сжигаются, чтобы не было у меня врага Божией Матери».
   Вот как соблюдается чистота веры!
   Вот что значит ревность об истинном духе Церкви!
   Вот как ограждается верными христианство от лжеучений!
   Вот когда такая ревность загорится в сердцах ваших, такая любовь к Церкви, такая преданность ей, такое нежелание, чтобы за Церковь выдавалось то, что не есть истинная Церковь, тогда вы будете стремиться к тому, чтобы была положена непроходимая пропасть между ложной, еретической, отпавшей, самозваной церковью и истинной православной, тогда в нужный час Господь каждого из вас вразумит, как ему исповедовать безбоязненно Святую Апостольскую истинную Православную Церковь.
    Аминь.

24 августа 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Кому много дано, с того много и спросится. Много дано пастырю, и много с него спросится. Много дано ему, что должно было бы очищать его сердце, воспламенять его дух ревностью о Господе. Много ему дано для того, чтобы сердце его было исполнено любви. Среди этого многого, данного ему, особое место занимает его обязанность напутствовать умирающих. Миряне, может быть, за всю свою жизнь ни разу не соприкоснутся с душой, отходящей в вечность, а пастырь за долгую иногда свою пастырскую жизнь тысячи напутствовал людей, уходящих в вечность.
   Я напутствовал не духовную дочь свою — случайную женщину, многие годы не принимавшую Святых Тайн, чтобы не огорчать мужа. И вот, когда приблизилась смерть, муж решил, что теперь, пожалуй, и можно позволить жене пригласить попа!
   Вхожу я в комнату и вижу лицо, на котором эта особая печать близкой смерти. Я начинаю исповедь. Мы смотрим друг на друга...
   За словами читается в душе совсем иное. Иная скорбь. Иная предсмертная тоска. И хочется на этот миг собрать всю, какая только есть в тебе, любовь, чтобы утешить человека в этот страшный, предсмертный его час.
   А чем же утешить, как не тем, что передать ему веру в вечную жизнь и милосердие Божие.
   У всех умирающих людей глаза одинаковые, ибо они смотрят в вечность. И глядя в глаза умирающего человека, самый циничный безбожник не сможет сказать кощунственное слово безбожия, которое так легко вылетает из уст, пока люди не думают о смерти.
   И вот я выхожу после исповеди на улицу, и бежит по ней народ, и вижу я все эти лица людские, на которых печать мирской, безбожной жизни.
   Несчастные люди, погибающий мир!
   Но как же прожить жизнь, чтобы чувствовать всегда её истинный смысл, чувствовать, что она — подготовка к тому часу смертному, который всех ожидает нас?
   Разве беготня, заботы, смех, пляс, кощунственное мирское житие — разве это подготовка?
   Разве так нужно подготовляться к таинству смерти?
   Подготовляться в миру нельзя. Это пустые слова, что можно вне Церкви идти к совершенству.
   Вне Церкви нет богопознания, вне Церкви нет устроения духа, вне Церкви нет очищения сердца, вне Церкви нет воли Божией, и посему истинный путь жизни, подготовляющий нас к вечности, есть путь церковный.
   И крохи из этой сокровищницы дают нечто для жизни вечной. Но нам надлежало бы не эти крохи брать, а воспринять всю полноту Трапезы, которая предлагается нам Святой Церковью, всю полноту церковности.
   А если так, то как же важно для каждого из нас оцерковлять свою жизнь, наипаче в Божественном и страшном таинстве Евхаристии.
   Как важно знать, где совершается это страшное таинство, ибо оно совершается только в истинной Церкви.
   «Тогда, если кто скажет вам: вот, здесь Христос, или там, — не верьте. Ибо восстанут лжехристы и лжепророки» (Мф. 24:23-24), то есть явится много подложных церквей. Спасение только в Церкви Христовой, в единой Православной Святой Церкви!
    Аминь.

27 августа 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Велико и страшно таинство смерти, оно вводит нас в понимание и таинственной основы жизни. Мы как будто бы пробуждаемся от мирского сна, когда присутствуем при сем таинстве.
   Самую жизнь мы начинаем чувствовать иначе, она нам перестаёт казаться повседневностью, мы начинаем прозревать, что это лишь её внешний облик и что за ним содержится нечто, что мы чувствуем только тогда, когда приближаемся к таинству смерти.
   Но как же сильно должно всё это переживаться нами, когда мы зрим не смерть обычного человека, а Самой Марии, Матери Божией — источника жизни, честнейшую Херувим, славнейшую Серафим.
   Св. Григорий Богослов говорит, что его приводят в восторг лишь неясные тени тайны Святой Троицы.
   Но только ли тайны Святой Троицы наполняют нашу душу восторгом? Не всякое ли таинство веры?
   Какой бы ужасной, ничтожной была жизнь, если бы в ней было только то, что можно видеть здешними глазами, что можно взвесить, измерить, взять руками, если бы она была только это окружающее нас вещество!
   Но в истинах веры, в этих тенях непостижимого откровения, мы неясно ощущаем всё величие жизни в Господе.
   И когда только тень этих откровений касается веры души нашей, тогда в ней трепещет чувство восторга. Нас так принижает к земле повседневная жизнь, что мы не всегда возносимся горе и ощущаем этот восторг веры, но когда хоть слабая искра его загорается в душе, она озаряет всю нашу внутреннюю жизнь.
   А ныне какое торжество, какая непостижимая тайна веры!
   Как не прийти нам в радостный восторг и не пережить умиления сердца?
   Когда апостолы в третий день после Успения Божией Матери по окончании трапезы воздали обычную хвалу Богу и, вознося артос, который стоял на столе в память пустующего места Господа Иисуса Христа, хотели воздать хвалу Святой Троице, они внезапно увидели Божию Матерь, Которая сказала им: «Радуйтесь, Я всегда с вами». И апостолы воскликнули: «Пресвятая Богородица, помогай нам!»
   Обетование, данное Божией Матерью, с такой полнотою осуществилось, что это одно должно утверждать в нас незыблемейшую веру, постоянное чувствование в нашей жизни благодатного заступления Божией Матери, которое ощущается при самой немощной вере. Нам нечем было бы жить здесь, на земле, если б в наших сердцах не было веры и если бы мы не чувствовали всегдашнего заступления Божией Матери. Что значит по сравнению с одиночеством, которое бывает, когда мы теряем на земле мать или отца, когда мы остаёмся сиры, когда нет около нас близких, друзей — одиночество духовное! Ведь это всё внешнее, душевное, мирское! А кто проникнет в наше духовное одиночество? Кто нам даст там утешение и радость, кто нас поддержит, кто там нас пожалеет, кто там нас не сделает сиротами? Божия Матерь, постоянно охраняющая нас в жизни, Она и даёт нам силу жить и терпеть.
   «Радуйтесь, Я всегда с вами».
   «Пресвятая Богородица, помогай нам».
   Это было сказано на третий день после Успения Божией Матери.
   Это повторяется почти две тысячи лет, и это будет повторяться, пока не придёт во славе Своей судить живых и мёртвых Сын Её и Господь и Бог наш Иисус Христос.
    Аминь.

28 августа 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Когда совершается таинство Евхаристии, на Престоле стоит дискос, на котором Агнец, а рядом частицы, знаменующие собой Пресвятую Владычицу нашу Богородицу, а с другой стороны частицы — пророки, апостолы, мученики, мученицы, бессребреники, святые угодники Божии. А вот частицы, вынутые из поданных просфор. Это всё люди, это всё души живых и мёртвых.
   Какие здесь тяжкие грехи, какие здесь скорби, какие здесь немощи!
   Никому никогда не каялась: в молодости родила младенца и задушила его...
   А этот всё пьёт, и не может отстать от греха своего, и впадает в блуд, в мерзость и скверну. А у этого гордыня, а у этого тщеславие, а у этого повседневные, но засасывающие духовную жизнь грехи...
   Всё люди, всё люди...
   И за умерших здесь вынуты частицы из просфор... Давно лежащие в земле, давно погребённые люди, а сколько унесено ими туда грехов.. и все скорби, все грехи, все немощи наши...
   И чувствуешь, и веруешь, что здесь, вокруг Святого Агнца, в жертву ныне приносимого, стоящего вместе с Пресвятой Владычицей, святыми мучениками и угодниками Божиими, эти грешные живущие и отошедшие души получат прощение, освобождение от грехов Кровию Святою Господа Иисуса Христа.
   И веруешь так потому, что даже и в своём немощном сердце, когда ты любишь близких тебе людей, находишь любовь для прощения. Разве ты не простишь сына своего, что бы он ни сделал? Разве ты не пожалеешь его, в какой бы грех он ни впал? А здесь сама жертвенная, голгофская любовь Господа...
   И когда будешь ты погружать все эти частицы в потир и произносить слова: «Отмый, Господи, грехи поминавшихся зде кровию Твоею честною, молитвами святых Твоих», они покроются истинною Кровию Спасителя и будут напоены Ею, и это таинственно и невидимо омоет грехи зде поминавшихся.
   Но что же может отделить душу человеческую от омовения Кровию Христовой?
   И сказал Господь притчу сию:
   «Царство Небесное уподоблю человеку-царю, который задумал собрать долги с должников своих. И был раб, который должен был ему десять тысяч талантов. И повелел царь продать раба того, и жену, и детей его, и всё имущество. И тогда стал раб умолять Господина своего, чтобы он простил ему долг его. И сжалился над ним Господин и простил ему. И вот вышел раб, и увидел товарища своего, который был должен ему сто динариев, и стал душить его, требовать от него, чтобы он вернул ему долг. И когда тот умолял простить, сказав, что потом отдаст ему, он не сжалился и отдал его в тюрьму. И увидавши это, другой раб пошёл к Господину и сказал ему об этом. И разгневался владыка, призвал раба того и сказал ему: «Раб лукавый, я простил тебе твой долг, не надлежало ли тебе простить также должника твоего?» И отдал его в темницу истязателям» (Мф. 18:23-34).
   Вот что может помешать человеку получить от Господа прощение в грехах. Грехи наши самые тяжкие, если мы приносим в них покаяние, не помешают нам причаститься Святых Тайн.
   Любовь Господа, милосердие Божие всё покроет, всё простит, всему даст отпущение, и ты, недостойнейший, омытый Кровию Его, сподобишься быть в единении с Ним, с Его святыми угодниками и Самой Божией Матерью. Но вот если ты не простишь врага твоего, когда будешь за обиду, которая тебе нанесена, мстить и душить человека, забыв, какие десять тысяч талантов страшных, и больших и малых, и ведомых и не ведомых самому тебе, прощены тебе Господином твоим, тогда Святая Кровь Господа Иисуса Христа не омоет тебя и ты будешь отдан истязателям. Подходя к Святой Чаше и неся покаяние в грехах своих, нужно ещё раз от всего сердца, не лукавя ни пред Господом, ни пред собою, простить грехи и обиды всем, кого ты считаешь обидчиками своими, дабы тебя Господин твой не отдал, как в сей притче, истязателям.
    Аминь.

31 августа 1927 г. За всенощной после похорон матери

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Смерть всегда переживается по-новому. Сколько людей пришлось напутствовать перед смертью, сколько людей хоронить, и каждый раз, стоя у гроба, по-новому, точно в первый раз, видишь перед собою смерть.
   Особенно когда это смерть близкого тебе человека.
   Глядя на лицо умершего, хочется восстановить его перед собою живым; видя перед собою лицо, измученное болезнью, состарившееся, невольно переносишься мыслью к тому времени, очень далёкому, когда оно было совсем другое, когда в нём была жизнь, когда оно было таким близким тебе.
   И потом вновь смотришь на это измождённое, чужое совсем лицо и думаешь: «Да где же то, что было тогда?»
   Но оно есть, оно не только было!
   И вспоминается, как будто во сне, когда ты был тяжко болен и ночью, очнувшись, увидел перед собою глаза, наполненные слезами.. Может быть, это только приснилось?..
   Нет, это всё не только было, это всё есть.
   Но во гробе-то.. во гробе лежит маленький, иссохший, совсем другой человек
   А где же вся жизнь? Куда она ушла? Или, может быть, её не было совсем?
   Но она была и она есть!..
   И так бегут воспоминания за воспоминаниями. Встаёт образ живого человека и вся его жизнь, такая близкая, такая родная. И неужели всё это ушло, исчезло, уничтожено?
   Всё это есть!
   И слышу: в вагоне говорят двое, говорят не со мною, но говорят для попа. Приходится слушать.
   — Вот ты украл. Это что же, Божья воля?
   — Нет, это не Божья воля, разве Бог хочет, чтобы ты крал?
   — Ну, а как же попы говорят, что ничего без воли Божией не делается? Значит, и ты украл по воле Божией. Значит, всё равно: и не веруешь — по воле Божией, и веруешь — по воле Божией! Вот они вам голову-то и морочат!
   И встаёт вопрос: неужели у них ни у кого никогда не умирали близкие люди? Неужели никогда они не стояли перед гробом и вот так не смотрели в лицо умершего человека?
   Почему же такой нелепый вопрос может смущать и колебать веру, а такая страшная правда, как смерть, не утверждает её?
   Наше несчастье в том, что мы разыскиваем, что могло бы поколебать в нас веру, что могло бы засорить неверием наши сердца.
   И здесь услужливо помогает мир, всевозможными способами стараясь лишить нас этой правды, заронить в нас ненужные сомнения, поколебать и без того нетвёрдую нашу веру.
   Мы должны жить, всё время устремляя внутренний взор на то главное, что должно нашу веру утверждать, и тогда то, что нам кажется колеблющим её, отойдёт в сторону. И если мы иной раз не сможем ответить нашим разумом даже на действительно трудные для разума вопросы, это не будет смущать нас. Много неразрешимых тайн, и их неразрешимость не должна колебать нашей веры.
   И думаю я, стараясь не слушать этих ненужных разговоров: «Что было бы, если бы вдруг потерять веру?» Ведь это значило бы, что вся жизнь, которая прошла перед тобой, превратилась бы в ряд ни для чего не нужных сновидений.
   Ведь это значило бы, что вся она, со всеми её заботами, со всеми слезами ночью над болящим сыном, со всеми треволнениями, скорбями и радостями, вся она была пустым, ненужным сном, вся она свелась бы только к этой сухонькой измученной старушке, которая лежит сейчас в гробу. Какой это был бы ужас, какая была бы неправда! И тогда ликующе в ответ на это в сердце звучит: это не так, вся эта жизнь здесь невидимо, в духе, и прошлое и будущее — всё утверждается в едином слове «вечность».
   Вот в чём истина, вот в чём радостная, торжественная правда!
    Аминь.
   

Часть 3

7 сентября 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Каждый год в эти дни я переношусь мыслью в маленькую белую церковь Ивановского монастыря, где покоятся останки приснопамятного отца Иоанна Кронштадтского и где Господь судил мне принять сан священника.
   Но сегодня я с особым волнением обращаюсь мыслью к этим воспоминаниям, ибо сегодня исполняется десять лет моего священства.
   Как это было недавно! Как это было страшно давно!
   Что же через десять лет я мог бы сказать своей пастве как духовный итог десятилетнего пастырства? Ведь нам так полезно оглядываться назад, так полезно подводить этот итог.
   Какое чувство больше всего поразило меня, когда я впервые встал у Престола как пастырь?
   Это было чувство страшной ответственности. Какое великое дело быть пастырем!
   Это было новое, впервые пережитое чувство. Я знал о пастырстве, читал, готовился быть священником, но только у Престола, получив в руки свои Агнца, я как будто впервые понял всю трудность того, на что я дерзал.
   Только священник может понять, какой великий крест — пастырское служение.
   Вспоминается первая исповедь в бараке тифозных раненых. Какая ответственность перед человеческой душой!
   С какими силами, с какой немощностью, с каким опытом дерзает на это вновь рукоположенный пастырь?
   И это чувство страха, ответственности и немощности, благоговейного трепета перед величием пастырского служения лишь укреплялось с каждым шагом на этом пути.
   Всё это привело внутренне вот к тому самому важному, о чём я ныне считаю своим пастырским долгом побеседовать с вами, привело к твёрдому убеждению в необходимости самого полного оцерковления жизни.
   Только в этом оцерковлении, в этой полноте её можно найти то основание, которое необходимо на пути пастырского делания и христианского устроения души. Потребность в этой полноте оцерковления жизни прежде всего сказывается в стремлении встать на путь духовной жизни не своими личными усилиями и подвигами, а благодатными силами Церкви.
   Это оцерковление жизни нашей требует строгого соблюдения правил Церкви, касающихся нашей личной жизни.
   Необходимо молитвенное правило для каждого у себя на дому, чтобы мир, который всё время стремится захлестнуть нашу жизнь, был отгорожен этой привычкой к домашней молитве.
   Необходимо строжайшее соблюдение постов, чтобы это помогло воздвигнуть определённую, отгораживающую тебя от мирской жизни стену.
   Когда приходишь в день поста туда, где едят всё, тебе радостно сказать, что ты постишься, потому что ты православный христианин. И в этом чувстве церковности твоей жизни ты ощущаешь крепкое основание в деле спасения.
   Твоё оцерковление должно касаться и семьи. Ты непременно должен чувствовать свою семью, как Церковь, ты должен постоянно проверять себя там духом церковности, чтобы мирская жизнь, которая врывается в жизнь семейную, была бы отгорожена этим оцерковлением
   Наипаче всё это касается храма.
   Здесь всё должно быть проникнуто духом церковности: от самого высшего проявления молитвенности в храме до самого последнего движения, как будто бы не имеющего прямого отношения к молитве
   Во всём церковность. Дух церковности должен проникать и всего человека, и семью его, и его общественное служение.
   Так должна строиться духовная жизнь и пастыря, и мирян; они не должны стоять на зыбкой мирской почве, где всё упование возлагается на личные силы; они должны всячески воспламенять в себе этот дух церковности, который даёт им твёрдое основание и приведёт ко спасению.
   Я в этот день всегда вспоминаю церковь Ивановского монастыря, вспоминаю и дорогу в эту церковь по грязным осенним тёмным улицам.
   Так было чудесно, так было странно с этих грязных улиц вдруг войти в белоснежный, ярко освещённый храм.
   Мирская жизнь мне представляется грязными осенними улицами, а церковная жизнь — белоснежным храмом!
    Аминь.

10 сентября 1927 г. В храме «Никола Большой Крест», за всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Год тому назад на меня было возложено исполнение обязанностей настоятеля храма святителя Николая Большой Крест.
   29 августа [ст. ст.] я совершил первую всенощную.
   За этой всенощной я говорил проповедь, в которой постарался указать, какой путь будет держать тот корабль, на котором я призван быть кормчим. Этот путь был мною определён как путь назад, к уставу, как путь к оцерковлению жизни, как путь создания внутреннего духовного монастыря в миру. За этот истекший год я лишь укрепился в твёрдом убеждении, что именно этот путь есть истинный путь церковный, но вместе с тем для меня ещё более уяснилась та задача, которая лежит на моём пути.
   Вот об этом-то в преддверии нового начинающегося года моего здесь пастырского служения я и хочу ныне побеседовать с вами.
   Преподобный Серафим Саровский говорил: «Апостол Павел в послании к Тимофею говорит: «Пей вино вместо воды» — и вслед за сим говорит: «Не пей вина». Здесь нужен разум. «Не умолчи, а где нужно и не воструби"".
   Вот в стяжании этого разума и лежит главная задача.
   Она исполнена необычайных трудностей. Назад, к уставу! Устав церковный — церковная жизнь! Но на этом пути существует два уклона. Один — эмансипация, свобода. Он ведёт к самочинию, церковной беспринципности и в своих крайних формах к сектантству. Другой — рабское подчинение уставу; здесь строгое подчинение уставу вырождается в фарисейство, буквоедство, в мёртвые внешние формы церковной жизни. Где Дух Господень, там и свобода; где Церковь Христова, там строгий закон. Вот как совместить и соединить это в единое церковное служение?
   Не было монастыря более строгого, чем Оптина пустынь, и не было монастыря, в котором был бы более свободный дух, чем там. Не было духовника более строгого, чем иеросхимонах Анатолий, и не было более свободного духом духовника, чем он.
   Как же стяжать этот разум? Как решить эту страшную, эту трудную задачу, которая встаёт перед пастырем нашей церковной жизни? Вот если взять и отслужить службу совсем по Типикону, это было бы строгое исполнение устава, но какое бы это было буквоедство!
   Ну, а если отбросить устав и начать перекраивать службу по-своему, как тебе вздумается, какое бы это было беззаконие! Так же и в духовничестве.
   Здесь особенно трудно решить эту двойственную задачу соединения свободы и устава. Как часто руководимые хотят железной дисциплины, чтобы чувствовалась твёрдая и властная рука, которая бы руководила их жизнью, и в то же время как нужно им, чтобы собственное их свободное внутреннее делание имело простор в духовной жизни.
   Не было духовника строже иеросхимонаха Анатолия и не было духовника, который бы давал большую свободу, чем он. Для того чтобы подойти к решению этой труднейшей задачи, нужно всегда памятовать, что в жизни духовной, жизни церковной всё — живое, что здесь жизнь должна строиться путём внутреннего роста. «Вовремя не воструби, вовремя не промолчи!»
   Здесь нужен разум, здесь должно всё вырастать из внутреннего духовного состояния и в то же время здесь не должно быть беззакония, внешней беспринципности. Всё — устав и всё — свобода!
   Какая трудная, непосильная для человека задача!
   И воистину она может быть решена не единой человеческой волею, а может и должна быть решена с помощью благодати Божией. Решению этой задачи посвящается посильно вся моя пастырская деятельность. Насколько смог я приблизиться к осуществлению этого главного в деле церковной жизни — судить не мне. И когда говорю о благодати Божией, то не дерзаю сказать, что стяжал её, но утверждаю, что сия благодать в решении этой задачи пастырской даруется лишь тогда, когда мы сами устремляемся в том направлении, в котором нам нужно идти. Только тогда благодать Божия вспомоществует нам. Но всё же не может один кормчий вести весь корабль для того, чтобы был решён вопрос о внутренней свободе при строжайшем соблюдении устава, для этого все члены Церкви должны быть проникнуты единым церковным духом.
   Всякое раздражённое слово, всякое злое слово, всякое нерадение, всякое небрежение к исполнению обязанностей своих, каждое движение сердца, побуждающее служить не во благо Церкви, а лишь для своего собственного услаждения, всё нарушающее церковное благочиние, каждое наше неверное, мирское, неодухотворённое движение — всё это мешает его правильному пути. Здесь всё должно быть одухотворено и вместе с тем всё должно быть подчинено строжайшей дисциплине. Все должны видеть вдали единую цель, куда идёт церковный корабль.
   Этому мы должны служить, для этого мы должны жить!
   Господь знает, кто из нас где будет ещё через год. Господь только знает Один, что будет 29 августа 1928 года.
   Но если Господь продлит жизнь, где бы я ни был, я всегда буду исповедовать свою веру, что истинный путь жизни есть путь создания монастыря в миру, путь истинной свободы и путь истинной церковности.
    Аминь.

11 сентября 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Ныне годовщина первой моей Литургии, отслуженной в этом храме.
   Я тогда говорил проповедь о Божественной Евхаристии. О чём же буду благовествовать и по истечении года своего пастырского здесь служения, как не о том же величайшем таинстве нашем?
   Знаю, недостаточно человеческих слов, здесь нужен язык ангельский, здесь нужно ангельское славословие. Но мы и немощными человеческими нашими устами всё же дерзаем произнести хвалу сему величайшему чуду, сему явлению милосердия Божия. Усваивается ли нами эта Божественная милость, вмещает ли наше сердце это неизреченное чудо, испытываем ли мы то всегдашнее ликование, которое должно было быть в наших сердцах, если бы мы достодолжно верили, усваивали, переживали, чувствовали таинство Евхаристии?
   Ведь это есть солнце, когда кругом тьма; ведь это есть нетление, когда кругом смерть; это есть истина и правда, когда кругом зло и неправда!
   Это есть торжество любви и милосердия, это есть то чудо Божие, которое явлено нам, немощным и грешным, и которому мы являемся сопричастниками.
   Мы должны так жить, чтобы, приняв Евхаристию, всё время там, в миру, трепетать от радости явленного нам милосердия Божия и жить лишь тем, чтобы ждать, когда мы вновь сподобимся причащения Святых Тайн.
   Ведь это значит всегда быть со Христом, ведь это значит быть в теснейшем, внутреннем единстве с Ним!
   Но это ли только значит? Это значит жить в полноте любви друг с другом, это значит утверждать Церковь Христову на земле. И это в то время, когда кругом распад, когда кругом вражда и разделение.
   Что же нас может не допустить до этого единства, когда мы причащаемся единого Тела и единой Крови Господа нашего Иисуса Христа? Грехи наши? А разве здесь праведники? Разве к Чаше подходят святые? Разве Господь не пришёл призвать погибшее к покаянию?
   Грехи наши не препятствуют единству нашему, ибо мы все приносим их сюда в покаяние Господу и очищаемся единою Его Кровию.
   Как бы ни был грешен каждый из нас, он может в единстве и любви подойти к Святой Чаше и причаститься Святых Тайн.
   Но есть одно диавольское наваждение, диавольский соблазн, есть один страшный грех, который является препятствием и для тех, кто подходит к Чаше, и для тех, кто духом участвует в совершении Божественной евхаристии.
   Это есть вражда!
   Это внутреннее разделение во вражде не может допустить человека ни до вкушения Евхаристии, ни до причащения духом. И как страшен диавол в этом разделении и вражде!
   Диавол редко показывает свой истинный образ, он всегда нападает, надевая некую маску.
   Так и здесь: утверждая вражду в сердцах там, в миру, и потом принося её сюда, в Церковь, он всегда облекает это в форму правоты человека. Человек начинает думать, что он был прав, когда у него возникло чувство вражды. И когда он утверждается в том, что основание для вражды правильно, он уже весь отдаётся чувству диавольского разделения, он не видит того, что истинная правда, которая вызвала эту вражду, была крупицей, а та неправда, которая возросла в его сердце, — целая гора.
   Диавол так приближает к глазам ею эту ничтожную крупицу правоты, что он уже не видит страшной горы вражды и гнева, которая лежит в его сердце. Вот чем губит нас диавол, делая христиан недостойными причащения.
   Не немощи наши, не то, в чём мы приносим покаяние, а это диавольское разделение во вражде — вот что является препятствием для усвоения нами Святой Евхаристии.
   Да не будет между нами вражды, братие!
    Аминь.

17 сентября 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Таково свойство добродетели — ей удивляются даже те, кто её гонит, таково свойство зла — его презирают даже те, кто его делает».
   Так писал св. Иоанн Златоустый епископам, находящимся в узах в эпоху арианских гонений.
   Почти в то же время, при императоре Валенте, произошло следующее событие.
   Угнетённые страшными арианскими гонениями, православные христиане отправили депутацию к императору Валенту, который был в это время в Никомидии. Выбрали семьдесят духовных мужей во главе с Урбаном, Фёдором, Медимном. Они предстали перед Валентом и смело и безбоязненно свидетельствовали ему о совершающихся злодействах. Валент по внешности как будто бы сохранил некоторую терпимость к ним, сам же дал указание, чтобы они были взяты и отправлены на корабле якобы в ссылку, но чтобы корабль во время плавания был подожжён.
   И вот, как свидетельствует житие этих трёх исповедников-мучеников и многих с ними, когда корабль выплыл в море, правители тайно сошли в лодку и подожгли корабль, и, как говорит житие, он быстро плыл, гонимый ветром, и горел, как свеча.
   Вот на чём строилась, вот как созидалась Святая Православная Церковь.
   Она строилась на жертвенной любви, она строилась на дерзновенном исповедании, она строилась на мужестве, на правде, она была вся проникнута любовью ко Христу, любовью к правде, безбоязненным исповедничеством, мученическими жертвами.
   Никогда Святая Православная Церковь не строилась на лжи, на неправде. Никогда никакое церковное благо не проистекало от лицемерия, не покупалось ценой измены Христу, уклонением от исповедничества, от жертв, от мученичества.
   Она никогда не строилась на малодушии, она всегда была Церковью мучеников. Потому и создалась Святая Церковь, потому и явилось в мир это чудо, потому и имеет она в мире великое значение «солнца правды».
   Только то в Церкви, что соответствует основанию, на котором она создана. Всё лукавое, всё личное, всё малодушное, всё грязное — всё, что есть в каждом отдельном человеке, — всё это вне Церкви; сюда всё это может быть принесено лишь для покаяния, для очищения, для того, чтобы в этом святом месте омыться от всей грязи. Потому и радостно верующему христианину и не одиноко жить — потому что он знает, что как бы ни был он скверен, грязен, есть такое чистое и святое место, куда он может прийти и где самой грязной и нечистой душе можно омыться, потому что есть то, что имеет силу отмывать душевную грязь.
   Вот всему этому надо научиться нам, читая жития святых. Когда нас смущают вопросы о том, так или не так надо поступать, что церковно и что нецерковно, что может привести к церковному благу и что к церковному несчастью, мы всегда должны помнить меру истинной церковности — святость её. Если вы увидите ложь, если вы увидите малодушие, если вы увидите лукавство в основе Церкви, знайте, что здесь нет истинной Христовой Православной Церкви.
    Аминь.

25 сентября 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир через Него спасён был.
   В чём же гибель мира, в чём же его спасение?
   Как бы ни казалось победоносным безбожие мира, оно никогда не может одержать победы, потому что перед ним стоит один враг, которого не сможет победить никакой мирской владыка, никакая земная власть: этот враг есть смерть.
   На пути торжествующего безбожия всегда будет стоять этот непобедимый враг. Размышление о смерти всегда для людей будет источником веры и истинного понимания жизни. От смерти никуда не денешься, не укроешься никакими призрачными достижениями науки и техники, ты ничего не поделаешь с грядущей смертью.
   В чём же гибель мира?
   Гибель мира в том, что он избирает сознательно путь смерти, гибель мира заключается в том, что всё в нём имеет своею основою лишь преходящее, временное начало жизни. Не преодолевая смерти верою в Бога, безбожный мир отдаёт себя во власть тлению, во власть конечному вещественному бытию. Всё, что отрывает человеческую жизнь от связи с вечностью, всё повергает её во власть смерти. Всё, что мы делали для того, чтобы усладить тело своё, вся внешняя жизнь, в которую мы столько вкладывали сил, — всё это сразу, во единый миг при последнем вздохе человека делается ненужным; так же и вся мирская мировая жизнь делается ненужной, как только она теряет связь с вечным бытием.
   На жизни человека это заметней: здесь последний вздох у каждого перед глазами, а жизнь мира растянута на тысячелетия, и последний вздох мира где-то далеко за грядущим тысячелетием. Но от этого ничто не изменяется по существу.
   И в десять лет умирающий отрок, и зрелый муж, умирающий в 30—40 лет, и старец — все одинаково с последним вздохом теряют то, что создавало на земле призрачный смысл жизни.
   Но то же можно сказать и о всём мире.
   Если этот последний вздох мира будет через многие тысячелетия, всё равно он так же сделает ни для чего не нужной прошлую историю мира, если нет иной, вечной жизни.
   Жизнь может быть только в Боге, и мир постольку живёт, поскольку он живёт в Боге: вне Бога — смерть, и поскольку мир отделяется от Господа, он отдаёт себя во власть смерти. И спасение в том, чтобы избрать этот путь ко Господу, чтобы жить в Боге, чтобы быть сопричастниками победе Господа нашего Иисуса Христа над смертью.
   Сила, движущая мир ко спасению, — это любовь Божия.
   Посмотрим на жизнь человека.
   Есть один великий благодатный дар, который носят на себе лишь избранники Божии. Этот дар состоит в способности не видеть человеческих недостатков, не осуждать и видеть лишь доброе в душе ближнего.
   Если кому-либо приходилось на своём пути жизненном встречать великих старцев, тот на себе испытал эту преображающую силу любви.
   Ты чувствуешь, что перед тобою человек, который не видит твоих пороков, что он видит в твоей душе самое лучшее, что в ней есть, ты вдруг начинаешь, как бы вызванный к жизни этой любовью, ощущать сам в себе, где-то далеко в тебе, это лучшее, заваленное мирским хламом.
   И вдруг ты начинаешь чувствовать жгучий стыд за свою мерзость, плачешь слезами раскаяния; вся та мерзкая жизнь твоя, которая казалась тебе как будто бы и ничего по сравнению с другими, вдруг встаёт перед тобою как страшное беззаконие.
   И всё это без единого слова обличения, всё это одной лишь любовью к тебе.
   А если это — любовь Божия? А если это — любовь Христова? А если это — голгофская Жертва? А если это — Кровь Спасителя мира, излиянная за твои грехи?
   Какой великой преображающей силой эта Любовь к нам нисходит!
   Вот что есть спасение мира!
   Голгофская любовь Божия — и нам дарованная возможность по вере нашей быть её сопричастниками.
    Аминь.

26 сентября 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Крест Христов для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия.
   «О, Прелестный и Животворящий Кресте Господень!»
   Не юродство ли, не безумие ли, в самом деле, поклоняться Кресту? Это когда народ в ярости кричал: «Распни, распни Его!» — и потом распяли Сына Божия.
   Это тому Кресту, около которого стояли Матерь Божия и любимый ученик Иоанн, а на Кресте висел Сын Божий?
   Тому Кресту, на котором, как разбойника, распяли люди Спасителя своего? Не безумие ли?
   Орудие позорнейшей казни, которой предавались самые негодные, недостойные иной смертной казни люди — разбойники, презреннейшие из людей. Этому орудию казни поклониться — не юродство ли, не безумие ли, в самом деле?
   «О, Пречестный и Животворящий Кресте Господень!»
   И видится Нам этот Крест во всех наших жизненных скорбях. Сладце Крест сей до гроба понесём.
   Видится нам этот Крест Христов на всём многострадальном жизненном пути. Сораспинаемся Христу, когда в нас совершается борьба с нашими страстями. Когда изнемогает человек в этой брани со страстной своей, тёмной своей, плотской своей природою.
   «О, Пречестный и Животворящий Кресте Господень!»
   Разве христианский путь спасения среди беснующегося и безбожного мира, где каждый шаг христианской жизни — исповедничество, где предаётся осмеянию, поруганию и кощунству самое святое, что есть для верующей души, разве открытое и твёрдое исповедание веры не сораспятие есть Христу?
   И разве там, в конце жизненного пути нашего, нам не видится этот Животворящий Крест Господень?
   Мы поклоняемся Животворящему Кресту Господню, потому что он воистину Животворящий есть Крест. Ибо это позорнейшее орудие казни, когда потекла по нему пролиянная за спасение мира Кровь Господа Нашего Иисуса Христа, — это позорнейшее орудие казни стало источником жизни вечной. Для погибающих Крест — юродство и безумие, ибо погибающие сознательно выбрали путь смерти. Торжествуют, что признали себя рабами тления и смерти, и на всю жизнь свою положили эту страшную печать, выбрали сознательно тот путь, в конце которого — открытая яма, куда должен лечь человек, жизнь которого лишена высшего смысла. Эти сознательно поклонившиеся смерти и тлению, выбравшие тот путь, на котором вся жизнь превращается в безумное, ни для чего не нужное бесовское наваждение, — для них Крест есть юродство, есть безумие, а для нас, спасаемых, — сила Божия. Ибо мы веруем, что этим Животворящим Крестом побеждена власть смерти, этим Крестом открыта дверь той тюрьмы, в которую был заточён человек, приговорённый к жизни смертной.
   Если вы хотите со всей ясностью понять, что даёт верующей душе Крест Христов, вы должны со всей ясностью пережить, что значит быть приговорённым к смертной казни и получить прощение. Ведь они-то признают себя пленниками и рабами смерти, и для них что есть жизнь, как не ожидание этой смертной казни, от которой не уйдёт ни один человек, самый гордый, самый сильный, самый ничтожный. Эта смертная казнь, возвеличенная безбожием и сделавшаяся его идолом, его поработителем, для неё — вся жизнь, вся бесовская жизнь мирская.
   И вдруг в эту темницу, где заточены люди, добровольно предающие себя на казнь смертную, — вдруг дверь распахнулась, вдруг свобода загорелась, вдруг о вечной жизни возвещается.
   Это чудо, эту радость, эту победу совершил для нас Крест Христов.
   «О, Пречестный и Животворящий Кресте Господень!»
    Аминь.

27 сентября 1927 г. День всемирного Воздвижения Животворящего Креста Господня

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Восставим пред собою, что заповедал нам Спаситель о Кресте: «Если кто хочет идти за Мной, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16:24).
   Вот заповедь Спасителя нашего о крестоношении. Отвергнись себя, прежде чем взять на себя крест Христов. Это значит — перестань класть в основу жизни свои земные интересы, свою человеческую волю, свой человеческий эгоизм, почувствуй себя гражданином неба, почувствуй, что душа твоя не принадлежит тебе, что ты должен, отвергнувшись своего эгоизма, эту душу твою отдать Господу. Вот так внутренне решив, возлагай тогда на себя крест Христов и следуй за Ним.
   Что же значит возложить на себя крест Христов?
   События жизни идут своим чередом. Не от нашей воли зависит избежать тех или иных скорбей, понести или не понести те или иные телесные немощи, отойти или не отойти от тех или иных испытаний — всё это не от нас зависит, и не можем мы сказать, что хотим или не хотим возложить это на свою жизнь. Но когда нам заповедуется взять крест Христов на себя, этим заповедуется нам особое, новое, христианское отношение ко всему совершающемуся в нашей жизни: и к телесным нашим немощам, и к посылаемым нам искушениям и скорбям. Это новое христианское отношение заключается в том, что мы начинаем переживать всё это не так, как внешние, ни для чего не нужные, иногда безмерно тяжкие несчастья, а как нечто связанное с нашим спасением, с нашим внутренним благом, с нашей вечной жизнью, с устроением нашего духа. Мы поднимаем всё это как крест, потому что переживаем как ниспосланное или попущенное в нашей жизни Господом для нашего спасения. Мы здесь научаемся терпению, вере, упованию.
   Мы устрояем здесь внутренний свой мир, чтобы вручить душу нашу, нам не принадлежащую, Господу так, как Он повелел нам устроить её здесь, в пределах нашего земного бытия.
   К какому же внутреннему состоянию приводит это крестоношение?
   Печаль мирская влечёт за собой смерть, но вот такие испытания, когда они делаются крестоношением, они не печаль смерти вводят в нас, а животворящую радость воскресения. Для того чтобы войти в славу Божию, надо сначала сделаться сопричастником Христовым страданиям. Для того чтобы достигнуть этого блаженного состояния воскресения духа, для этого нужно пройти крестоносный путь голгофский. Но это состояние радости о Господе, через голгофский путь получаемое, оно нам дано в многочисленных свидетельствах святых отцов, мучеников и угодников Божиих.
   Первые христиане радостно пели гимны, когда их вели на костры, с восторгом принимали они мучения и терзания диких зверей, они вступали в Царство Небесное ещё здесь, на земле.
   Откуда же взять нам силы для того, чтобы так понести крест Христов и нам, немощным, сподобиться хотя бы отчасти стяжать такое душевное устроение?
   Силы сии даются тем Животворящим Крестом Христовым, который ныне воздвигается; эти силы даются верою в тот Животворящий Крест, который некогда стоял на Голгофе, по которому текла кровь Спасителя мира.
    Аминь.

1 октября 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Как важно каждому из нас уразуметь, пережить всем существом своим, всем существом своим проникнуться христианским учением об исповедничестве. Ничто так не научает нас исповедничеству, как жития святых
   Сегодняшнее житие особенно сильно действует на душу нашу, потому что оно исполнено страшных подробностей мученичества святых Трофима, Савватия и Доримедонта.
   Был праздник Аполлона в Антиохии, где правителем был Аттик. На это торжество пришли два никому не известных мужа — Трофим и Савватий. И заметили, что они не участвуют в бесовских торжествах, схватили их и стали спрашивать, почему они не признают языческих богов. И они открыто и прямо исповедали своё христианство. И вот начались невероятные, страшные мучения. В житии подробно рассказывается о том, как терзали и мучили святых Трофима и Савватия, как тела их отделялись от костей, как они истекали кровью, как ухищрялись мучители, как умудрялись бесами языческой власти, чтобы принудить святых угодников, исповедавших веру, отречься от Христа, как жгли их огнём, как терзали их железом. И что же ответствовали они?
   «И звание моё, и честь, и слава, и богатство, и отечество — всё Господь Иисус Христос».
   И смеялись мученики над богами. А когда мучители, издеваясь, спрашивали: «Где же Тот Христос, Которому вымолитесь?» — Они отвечали: «Христос с нами, Он и даёт нам силу переносить все эти мучения».
   И посылали их к другому правителю, Дионисию, который славился особой свирепостью. И тот всяческими угрозами и ещё большими мучениями терзал оставшегося в живых Трофима, когда Савватий уже преставился ко Господу.
   И уговаривал мучитель: «Ты только обещай принести жертву богам!» Какое соблазнительное предложение, ведь можно и не приносить, только обещать — и не будет ни железа, ни огня, ни этих страшных физических испытаний.
   Но смеялся мученик над этим предложением беса и продолжал исповедовать, сжигаемый огнём и терзаемый железом, Господа Иисуса Христа. И разгневанный правитель наконец, когда и Доримедонт-сенатор присоединил своё исповедание веры к исповеданию Трофима, отдал мучеников на растерзание зверям, но звери, как бы стыдясь, стали лизать раны на теле мучеников. И тогда были они усечены мечом.
   Что по сравнению с этим исповеданием веры, с этим мученическим венцом насмешка над тем, что ты перекрестил лоб свой, когда идёшь мимо храма? Что значит по сравнению с этим огнём и железом, если какой-нибудь погибающий в своём безбожии, зубоскалящий неверующий человек посмеялся над тем, что на тебе надет крест?
   И всё же наша жизнь христианская в условиях безбожия — жизнь мученическая, всё-таки в ней есть черты, которые роднят её с истинным христианским исповедничеством. Но самое страшное в нашей жизни — это не только немощи наши духовные, которые делают нас слабыми даже для того, чтобы принять и такие малые испытания. Самое страшное не в этом, а в том, что по какому-то бесовскому наваждению вдруг начинает внедряться в сознание верующих людей мысль, что путь исповедничества — путь, может быть, и не самый истинный, что исповедники — это какие-то «кабинетные мечтатели».
   Вот в чём заключается это самое страшное искушение.
   «Не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего» (Рим. 12:2).
   Когда мученики были предаваемы пыткам и им в уши бесы вкладывали слова: «Ты только обещай принести жертву богам», разве у них не могла явиться соблазнительная мысль, что, может быть, так поступить благоразумнее, может быть, так поступить «полезнее», может быть, это нужно для «блага Церкви», может быть, можно обещать и потом не исполнить, сохранить свою жизнь «для Господа» и для «блага Церкви», может быть, в этом и есть настоящая мудрость?
   Разве этот соблазн не был перед душой тогда живших людей? Но тогда его принимали как искушение и соблазн, как бесовское наваждение.
   И каждый исповедник отвергал такое предложение как бесовский соблазн.
   Ослабла у современных людей вера, расшаталась духовная жизнь, нет молитвы, забыт пост, не причащаемся постоянно Святых Тайн, обмирщается Церковь от постоянного самочиния и нарушения устава, и вместе с этим прокралась эта страшная бесовская мысль, что исповедание веры — удел кабинетных мечтателей.
   Бесовская мысль! Бесовский соблазн!
    Аминь.

2 октября 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Когда мы умрём, нас не спросит там Господь, как мы здесь провели нашу плотскую жизнь, как мы ели, пили, одевались, устраивались, какие у нас были успехи по службе, какие были у нас здесь житейские неудачи или удачи — нас спросят там о том, что мы сделали со своей душой. Что человеку, если он весь мир приобретёт, а душу свою погубит!
   Этот мир при всём своём величии и блеске — ничто для человека. Здесь всё преходящее, мелькнувшее, как сновидение!
   Ну, а что же для души, для вечности, для спасения, для жизни навсегда? Что там приобретено, что туда положено и положено ли что-нибудь?
   Мы не только не приумножили нашими житейскими заботами и удачами то, что есть в душе нашей, но ещё расстроили, затоптали в этой мирской грязи. Господь спросит нас, как мы поработали для Него, что мы сделали, чтобы отчитаться перед Ним за ту драгоценность, которую Он нам дал.
   Есть грозный признак того, как мало мы принесём туда, в сокровищницу души нашей, — это ощущаемая всеми пустота. Кому недосуг от мирской сутолоки заглянуть в свою душу, те долго иной раз живут, не замечая этого страшного своего опустошения.
   Когда прорвётся через мирскую суету настроение тягостное, щемящее сердце, человек, живущий по-мирскому, скорее старается прогнать это неприятное «настроение».
   Но о чём оно свидетельствует?
   Душа, как и тело, имеет свои потребности, которые, чтобы сохранить её жизнь, надо так же удовлетворять, как потребности тела.
   Нельзя душу напитать житейскими заботами, успехами, даже самою как будто бы счастливою мирскою жизнью — душа не может этого впитать в себя, ей нужна иная пища, иное содержание, дабы в ней была полнота внутренней духовной жизни.
   Нельзя бросить в душу человеческую лишь крохи, почти за ненадобностью остающиеся у нас от нашего мирскими делами заполненного времени, и потом удивляться, что душа немощная, что она не чувствует полноты жизни.
   Да, это тягостное ощущение душевной пустоты всегда сопутствует нам!
   Надо начать жизнь духовную, почувствовав, что всё это не «между прочим», что это не хорошее лишь прибавление к земному устроению, как некая роскошь, как нечто такое, что хорошо, если есть, для полноты земного счастья.
   Это есть главное, это есть то, для чего стоит и нужно жить, это именно «то самое», а остальное всё «приложится».
   Ни о какой скуке, ни о какой внутренней пустоте, ни о какой внутренней независимости тогда не может быть речи. Ибо тогда каждый миг человека, каждое внешнее впечатление, каждое случайное событие, каждое движение души — всё заставляет человека связывать свою жизнь с вечной жизнью, с вопросом его спасения. Она вся становится полновесной, каждая черта, каждое движение жизни твоей приобретает значение для вечной твоей жизни. И окружающий тебя мир, и окружающие тебя люди, и вопросы о Боге, о спасении, и каждое внутреннее твоё движение — словом, всё, что есть в тебе, приобретает особый смысл, особое содержание, особое значение. И тогда душа твоя наполняется особою духовною жизнью, и так станет странно, что ты мог чувствовать «скуку».
   Душа человека делается как бы прекрасно настроенным инструментом, который постоянно звучит, потому что постоянно касаются его невидимые руки.
   И тогда, если человек с Божией помощью не останавливается на этом пути, он входит уже в сферу высшего порядка духовной жизни.
   Вот что значит приумножать таланты свои!
   Это значит отдать душу свою не опустошающим житейским заботам, а вознести её ко Господу, приготовить для вечности и с Божией помощью стяжать своё спасение.
    Аминь.

8 октября 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Святой Иоанн Богослов — любимый ученик Господа нашего Иисуса Христа. Он возлежал на персях Его на Тайной вечери, и он засвидетельствовал любовь свою, как никто из учеников.
   Он один из учеников Спасителя стоял всё время у Креста на Голгофе, он присутствовал при сей жертве Господа во искупление мира, и кровь Спасителя усыновила его.
   Святой Иоанн Богослов был апостолом любви, но он в ревности о Господе хотел низвести огонь с неба. Когда ему было уже больше ста лет и он не мог говорить поучения, он повторял лишь: «Дети, любите друг друга».
   Когда Кинос-волхв творил свои лжечудеса и хотел бесовской силой совершить последнее чудо — погрузиться на дно морское и потом вновь подняться, — Иоанн Богослов помолился, чтобы не совершилось сего беззакония, и погиб в пучине морской Кинос
   Святой Иоанн Богослов бежал за разбойником, бывшим учеником своим, и умолял его вернуться и покаяться, дабы не погибнуть, и по молитве святого Иоанна Богослова умерло более двух тысяч нечестивых.
   Что есть любовь? Любовь есть благодатная сила Божия в нас, это есть Дух Божий, ибо «Бог любы есть».
   Святой Иоанн Богослов был сыном громовым, ибо откровение его пронеслось по всей вселенной, как гром. Он есть пламенный ревнитель о Господе, усыновленный Господом на Голгофе.
   Любовь — благодать Божия, она заставляет нас носить немощи друг друга, она даёт силу прощать обиды, она даёт благодатный дар любить врагов. Любовь даёт силы человеку принести всего себя в жертву до конца. Любовь даёт силу человеку ненавидеть грех, обличать неправду, иметь мужество во имя любви к Господу исповедовать безбоязненно истинную веру. Любовь есть пламень сжигающий и попаляющий, любовь есть сила прощать.
   Любовь есть сила гневаться пламенно и ревновать о правде Божией.
   Иссякнет к последним дням мира любовь, ибо восторжествует беззаконие. Потому и будет торжествовать неправда, потому и будет торжествовать ложь, что иссякнет любовь и восторжествует беззаконие
   Но до последних дней сохранится на земле Святая великая истинная Апостольская Православная Церковь.
   Это значит, что до последнего времени сохранится, как в драгоценном сосуде, дух Божий, любовь Божия в сердцах людей. И мы, приближающиеся к этим грядущим временам, да научимся сегодня от сего великого пламенного апостола любви, сына Громова, сей пламенной любви.
    Аминь.

9 октября 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Господь учил народ на озере Генисаретском. Он стоял в лодке Симона Петра, а потом, окончив, повелел Петру закинуть сеть в глубину моря. И сказал Ему Пётр: «Мы трудились всю ночь и ничего не поймали». Но по слову Господа закинули сеть и поймали великое множество рыб, так что сеть прорывалась и надо было помочь с другой лодки, и всё наполнилось рыбой. И в страхе, и в благоговейном трепете апостол Пётр припал к ногам Иисуса Христа и сказал: «Выйди от меня, Господи, ибо я человек грешный!» (Лк. 5:3-8).
   Ныне мы причащаемся Святых Божественных Тайн; ныне Господь Иисус Христос входит в нашу душу, и да объемлет её благоговейный трепет и евангельское чтение сегодняшнего дня да научит нас, с каким чувством нам надлежит принять Господа! Видя знамение в этом чудесном улове рыбы, новое подтверждение Божественного достоинства Спасителя, апостол Пётр ощутил с особой силой всё своё недостоинство, всю свою греховность, ему показалось невозможным, чтобы около него, грешного, недостойного, здесь был Сам Господь, и он воззвал к Нему: «Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный».
   Это научает нас, с каким чувством своего недостоинства, с каким сознанием своей греховности мы должны дерзать приступать к Святой Чаше.
   Все грехи, к которым мы так привыкли и которые кажутся нам не столь страшными потому, что мы сравниваем свою жизнь не с тем, как мы должны жить, а с тем, как живут окружающие нас люди, и думая, что если мы не хуже их, не какие-нибудь преступники, которых надо тащить в суд и тюрьму, мы уже как будто бы не так грешны. Но если мы посмотрим на жизнь свою перед лицом Божиим, перед Тем, Кого мы ныне дерзаем принять в свою душу то мы должны по-новому вновь и вновь пережить эти мелкие свои грехи, эти тяжкие свои прегрешения, и нам вспомнится сразу, сколько в нас всякой нечистоты, сколько в нас лживости, неискренности, самолюбия, гордыни, как мало мы делаем для Господа и как много делаем мы напоказ из тщеславия, теша лишь своё собственное самолюбие, когда мы делаем добро.
   А сколько мы делаем явного зла!
   Не отдавался ли ты раздражительности, не впадал ли в уныние, не забывал ли ты, что Господь искупил тебя Своею Пречистою Кровью, не забывал ли ты, зачем живёшь на свете, не погружался ли ты весь в эти мирские заботы? А хульные твои грязные помыслы, а твоя душевная нечистота, которую никто не видит, но которую знает твоя совесть?
   Разве ты не брал чужого, разве ты не завидовал, разве ты не ревновал, разве весь твой день не есть сплошное тяжкое пред Богом прегрешение?
   «Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный». Но Господь утешил апостола Петра. Он сказал ему, что он будет ловцом человеков.
   Если бы нас Господь сподобил быть ловцами своей собственной души, её уготовать для вечного спасения!
    Аминь.

13 октября 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Ныне великий праздник — Покров Пресвятой Владычицы нашей Богородицы. Что празднуем? Что торжествуем?
   Во Влахернском храме в четыре часа ночи, за всенощным бдением, св. Андрей Юродивый увидел Божию Матерь на небесах, молящуюся за народ. И спросил он ученика своего Епифания: «Видишь ли ты Царицу и Госпожу, молящуюся о мире?» — «Вижу и ужасаюсь», — ответил Епифаний.
   И видели они, как долго и со слезами молилась Божия Матерь и потом подошла к Престолу и опять долго и со слезами молилась. И потом сняла с Себя покрывало, блистающее как молния, и распростёрла его над миром. И покрывало это блистающее было видимо всё время, пока видели св. Андрей и Епифаний Божию Матерь.
   Потом исчезло видение Божией Матери, исчез и Её омофор. Но благодатное действие его осталось.
   Видение продолжается, чудо совершается, действие благодатной защиты омофора Божией Матери распространяется над миром и доныне, и поныне этот омофор есть щит и ограждение для верных. Кто из верующих людей за свою жизнь не переживал этого чувствования благодатной защиты омофора Божией Матери? Есть ли хоть один верующий человек, проживший свою жизнь, которому не случалось в минуту тяжких испытаний, когда, кажется, не к кому обратиться за помощью, за сочувствием, чтобы он, в своей молитве обратившись к Божией Матери, не ощутил этого благодатного Её Покрова?
   Найдётся ли хоть один верующий человек, который за всю свою жизнь ни разу не пролил слёз около образа Пречистой Божией Матери, Заступницы нашей?
   А в наших внутренних борениях, в нашей духовной жизни как действенна, как ощутима эта постоянная защита и предстательство Божией Матери.
   Но не все видят Покров Божией Матери, не все его чувствуют.
   Для этого нужна вера, для этого нужно смотреть не на грязную дорогу, по которой мы идём, а на небо. Нужно уметь поднимать свои очи горе, нужно уметь видеть глазами веры сей благодатный дар, который нам открыт в видении св. Андрея.
   Безумный, безбожный человек, идя по грязной дороге и не поднимая головы, утверждает, что ничего, кроме грязи, не существует. Но мы скажем ему: «Подыми глаза кверху, и ты увидишь не грязь, а блистающее небо там, над тобою».
   Неверующие люди думают, что ничего, кроме грязной мирской жизни, не существует, не существует ничего, кроме вещественного бытия, тления и смерти. И, глядя лишь на эту грязную дорогу мирскую, не могут видеть ни неба, ни омофора Божией Матери, который распростёрт над миром.
   Надо уметь смотреть в Небеса! Надо уметь отрываться от грязной дороги мирской!
   И тогда сердце откроется, дабы вместить благодать заступления и молитвы о нас Божией Матери.
   Вот что ныне мы торжествуем, вот что мы ныне празднуем — мы празднуем Покров Божией Матери.
    Аминь.

22 октября 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   На этой седмице, 23 октября, Святая Церковь празднует память VII Вселенского Собора, на котором было утверждено почитание икон. Иконоборческая ересь — не случайное заблуждение тех или иных людей. Причина иконоборческой ереси скрыта глубоко в человеческой душе. Уклонение от той истины, которая была утверждена на VII Вселенском Соборе, всегда шло по двум противоположным направлениям. Это были две крайности: или утверждался грубый материализм, или, напротив, полное безразличие к вещественной основе бытия.
   Человеческому разуму представлялось непостижимым таинственное соединение вещественного и духовного. Человеческому разуму было трудно принять эту истину, возвыситься до утверждения истины не на основе человеческого рассудка, а на основе веры.
   Что же утверждалось на VII Вселенском Соборе?
   Это было не только торжество иконопочитания, но это было торжество целого мировоззрения. Сам человек уже являл собою непостижимую тайну, он в своём существе есть непостижимое соединение вещественного и духовного начала. Безумно утверждать, что у человека есть только материальное, только телесное бытие, и безумно утверждать безразличие телесного начала в человеке и говорить только о его душе.
   Это таинственное и непостижимое соединение вещественного и духовного лежит и в учении Церкви о таинствах, и здесь особое вещество для таинства крещения, особое вещество для таинства Евхаристии, особое вещество для таинства елеосвящения.
   И здесь через это вещественное, видимое, осязаемое, телесное преподаётся невидимое, благодатное, духовное. И в основе почитания икон лежит та же непостижимая для разума человеческого тайна соединения благодатных сил, нам преподаваемых, и той вещественной основы, через которую они преподаются.
   Иконопочитание не идолопоклонство, это не есть обожествление вещества, но икона не картина, это не есть только напоминание о Том, Кто изображён на ней. Это не только напоминание, потому что мы знаем чудотворные иконы, то есть мы знаем, что через данный образ непостижимо для нас было угодно Господу преподать нам исцеление, знамение — благодатную Свою силу.
   Не только путём богомыслия раскрыто нам содержание сего учения Церкви — оно раскрывается самой жизнью религиозной и молитвенной. Если бы сие учение не содержало в себе полноты истины, разве могло бы быть такое обилие чудес, которые совершаются по молитвам, обращённым к святым иконам?
   В духовной жизни человека образ, икона занимает столь определённое место, что только по крайнему непониманию жизни духовной, жизни церковной можно вести отвлечённые споры о почитании икон. Те, кто нам раскрыл молитвенную жизнь — наши духовные отцы, — они раскрыли нам и значение икон в духовной жизни каждого отдельного человека, ибо после этого уяснения через творения святых отцов и жития их мы всматриваемся в нашу тусклую духовную жизнь, научаемся различать в ней сие благодатное значение святых икон в деле молитвенной и духовной жизни. Храм православный, если из него вынести святые иконы и всё то, что содержится в душах человеческих, связанное с иконопочитанием, был бы просто разорён и опустошён.
   Так существенно, так плодотворно то, что содержит в себе это почитание икон святых.
   Но история VII Вселенского Собора имеет и ещё нечто поучительное, имеет и ещё особое значение.
   За 35 лет до VII Вселенского Собора был вселенский собор, на котором было отвергнуто почитание икон и как бы была закреплена иконоборческая ересь. Должно было пройти ещё 35 лет страшных испытаний для Церкви, прежде чем сия истина восторжествовала в Святой Православной Церкви.
   35 лет смущались верные, оставаясь преданными истинному учению Церкви о почитании икон, 35 лет им казалось, что восторжествовала неправда, что Святая Церковь уклонилась от истины; 35 лет смущения духа, 35 лет сомнений: воистину соблюдает ли Господь Свою Святую истинную Православную Церковь?
   И через 35 лет в торжестве VII Вселенского Собора получили успокоение и удовлетворение все эти смущения души. Это научает нас тому, что торжество истины не может быть связано временем, что правда измеряется не тем, сколько лет Господь попускает быть тому или иному заблуждению, тому или иному церковному испытанию; оно может продолжаться и долгие годы, может оно и сокращаться, и посему никогда не должно смущаться верующему христианину никаким временным уклонением от истины. Это Божия воля, как Господь здесь распорядится, так и будет.
   Но всегда должна жить в душе христианина вера, что истина в конце концов восторжествует!
    Аминь.

За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
   «Всякий, рождённый от Бога, побеждает мир» (1 Ин. 5:4) — так говорит апостол Иоанн.
   Какие великие слова и как трудно нам вместить их, ибо мы так мало похожи на победителей. Много грехов на пастырской совести: плохо учили вере, плохо учили молитве, плохо учили жизни. Но сейчас, может быть, больше всего чувствуется, что плохо воспитали чувство церковности. Именно на это сейчас наиболее страшное нападение врага нашего спасения. И как бы не растерялся неподготовленный человек, ибо ему приходится многое решать самому, прислушиваясь лишь к голосу совести.
   «Всякий, рождённый от Бога, побеждает мир».
   Это прежде всего касается внутреннего устроения человека. Ему здесь прежде всего приходится побеждать мир, ибо во внутренней жизни человек постоянно встречается с тем, что проникло в его душу из мирской стихии чуждого, враждебного делу внутреннего духовного устроения. Ему здесь надлежит побеждать в себе тот мир, который проник туда и там делает своё дело обмирщения человеческой души. На что ему опереться в этой борьбе?
   Он может опереться не на свои лишь силы, не на свою волю, которая вся склонна угождать миру, ему надлежит опереться на Церковь, на то, что всегда остаётся свободным от мирского начала. Но только ли во внутренней жизни должен быть побеждён мир?
   Он должен быть побеждён и вовне, в окружающей его среде.
   Здесь ему приходится отстаивать буквально каждый шаг на пути духовной жизни, на пути совершенствования. Здесь мир не даёт сделать человеку ни одного шага, чтобы так или иначе не препятствовать ему. Где насмешкой, где сомнениями, где силой он всячески преграждает путь к спасению человека.
   Но верующий христианин должен победить мир. Он должен на этом пути не уступать врагу спасения решительно ни в чём. Надо пренебречь всеми последствиями, которые неизбежно вытекают из верного решения идти путём жизни духовной.
   Не мир, но меч принёс Господь, разделение принёс Он. Не разделение верующих христиан между собою, а разделение между верующим и неверующим миром. И это разделение, эта брань будет чувствоваться человеком, идущим по пути духовной жизни, везде, во всём, и он неослабно должен преодолевать препятствия, выходить победителем.
   Но если всё это относится к личной жизни человека, то наипаче относится к жизни всей Церкви. И здесь хранительница благодати Божией, самый источник рождения свыше должна побеждать мир. Победа Церкви над миром заключается в том, что она, поскольку она есть Церковь, никогда не будет приноравливаться к мирской жизни — она живёт по другим законам, видит перед собою иные цели, имеет в своей жизни иной источник, благодатный источник животворящих сил, и, не приноравливаясь к стихиям мира, она шествует победоносно к высшим премирным своим задачам.
   Для Церкви быть победительницей над миром значит идти своей собственной дорогой, ни в чём, нигде и никогда не приноравливаться к мирскому. Только тогда это будет та победа, о которой свидетельствует апостол Иоанн.
   Ныне времена, когда каждый мирянин должен сознательно относиться к церковной жизни. Он должен давать себе отчёт в том, куда и за кем он идёт. Надлежит иметь чувство церковности.
   Только при таком твёрдом и сознательном отношении к жизни можно, уповая на Божию помощь, надеяться и в наши трудные времена не сбиться с истинной церковной дороги.
    Аминь.

30 октября 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Вы слышали сегодня в послании апостола Павла к Евреям слова о значении веры, как двигала, определяла и утверждала ветхозаветных праведников вера.
   Жизнь человеческая всегда утверждается верой, и в наши дни особенно чувствуется немощь этой основы и утверждения жизни. Если всмотрится человек в свою жизнь со вниманием, то он отыщет признаки маловерия во всём, что отклоняет его от пути спасения. И не подумает он иной раз, что то или иное его душевное состояние коренится в маловерии, но ищет всевозможных средств, как бы ему избавиться от того или иного тягостного душевного состояния, и не видит, что за ним стоит немощность его веры.
   Разве в нашей жизни так много места не отводится всевозможным видам страха? Боится человек за своё здоровье, как бы ему не умереть.
   За этим страхом не стоит ли маловерие? Если бы крепкая вера в Бога, если бы крепкое упование на Его милосердие, если бы истинная вера в вечную жизнь, если бы полнота веры в искупление — разве возможно было бы бояться смерти?
   Боится человек за своё земное благополучие — сколько зла, сколько лукавства, сколько предательства совершается из-за этого страха потерять благополучие земное! Но что стоит за ним? Не маловерие ли?
   Если бы истинная вера в Бога — кого бы стал тогда бояться человек? Если бы истинная вера в бессмертие — стал бы человек так ценить земные блага и мог бы он так бояться потерять их?
   Если бы истинная вера в спасение — стал бы тогда человек так лукавить из страха перед теми или иными земными угрозами?
   Если бы полнота веры в искупление мира — разве мог бы человек тогда так изменять делу своего спасения?
   Как часто человек приходит в уныние от тех или иных неудач, и как он боится, что с ним случится в жизни что-либо приносящее ему скорбь, невзгоды!
   Но разве можно было бы унывать человеку, если бы была в нём полнота веры? Какое может быть уныние, когда воскрес Христос? Какое может быть уныние, если есть вера, что смерть побеждена Христовым Воскресением?
   Посмотри на свою немощную жизнь, и увидишь за нею немощную свою веру.
   В утверждении и укреплении веры лежит способ исцеления от страшного малодушия нашего, от этого постоянного страха нашего, стремления обезопасить себя от житейских невзгод и удержать житейское своё благополучие.
   Вера делает людей твёрдыми; вера спасает малодушного от лукавства; вера даёт человеку силу исповедничества, указует ему истинный путь спасения.
   Без веры не мог жить ветхозаветный человек — вера ввела его в страну обетованную, и без веры не может жить и спастись христианин, ибо вера его ведёт в страну обетованную, в Царство Божие.
    Аминь.

12 ноября 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Житие преподобного Спиридона Печерского начинается словами: «Всякая душа, озарённая благодатию свыше, бывает проста». И далее говорится, как пришёл простой неграмотный, неучёный человек в Печерский монастырь и как стал он подвизаться в простоте сердца, в смирении, как он, уже будучи немолодым, выучился грамоте настолько, что читал Псалтирь, как он ежедневно пел все псалмы Псалтири и как игумен Пимен, увидав этот смиренный труд подвижника Спиридона, дал ему послушание печь просфоры для таинства Евхаристии.
   С молитвою, с песнопениями совершал все работы свои преподобный Спиридон. Рубил ли он дрова, таскал ли воду, готовил ли просфоры, он всё время пел псалмы.
   И вот однажды случился в его просфорне пожар. Из печки вымахнуло пламя, зажглась клеть, и огонь стал подыматься и охватил крышу. Тогда преподобный Спиридон снял с себя мантию, закрыл ею печь, снял власяницу свою и принёс в ней воды.
   И братия увидела чудо: не сгорела мантия Спиридона и не протекла власяница, — и этой водой, набранной им, потушили пожар. Вспомним по поводу этого жития смиренного и простого инока Спиридона слова апостола Павла: «Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых» (1 Кор. 1:27). Вспомним и слова св. Григория Богослова: «Я подвизаюсь в приобретении простоты душевной, от которой зависит спасение».
   Что же это за простота душевная, о которой повествует житие, о которой свидетельствует апостол и о которой говорит святой?
   Это та благодатная простота, которая так отличает духоносного человека от человека мирского; простота, которая даётся духовными трудами, иногда ценой жизни, смиренной работой над своим внутренним устроением.
   Ее нельзя получить, эту простоту, одним лишь движением своей воли, её нельзя получить в миру, она даётся как благодатный дар той душе, которая посвящает себя Богу.
   Все мы сложны, в каждом из нас не один человек, а десять, и эти десять тащат нас в разные стороны. По каждому поводу у нас не одна мысль, а десять мыслей.
   Каждое событие вызывает в нас не одно решение, а множество, из которых не знаем, что нам выбрать. На молитве у нас не одна мысль, а неисчислимое количество мыслей, которые распыляют, которые рассеивают эту единую нашу молитвенную мысль.
   Эта наша сложность, это многоволие в нас, эта рациональность чувствования, неединство мыслей — всё это есть результат хозяйничания в нас страстей. Это они так нас запутывают, усложняют, так в разные стороны влекут человеческую душу.
   Вот почему простота, вожделенная в жизни духовной, может быть дана человеку лишь путём неустанных его внутренних трудов и благодати Божией.
   Так во внутренней жизни человек стремится к приобретению простоты душевной, от которой зависит спасение. И он должен на всём своём жизненном пути утверждаться этими словами апостола, памятуя, что Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых. Бог избрал апостолов, которые были немудрыми для мира, но это немудрое посрамило мир, ибо возвещённое через апостолов Евангелие показало истинный свет, перед которым мир явил себя как тьма. Безумным и немудрым для мира был тот путь, которым шли первые христиане, всё их дело, по мирскому разумению, было сплошным безумием.
   Какими, в самом деле, для человеческого разума должны были казаться бессмысленными, ненужными и бесполезными те жертвы, которые без всякой практической пользы приносили первые христиане. Но они посрамили мудрое мира, ибо мученичество христианское победило языческий мир.
   Перед светом христианского мученичества язычество явило себя как тьма.
   Мы должны научиться руководствоваться в высших вопросах не столько нашим мирским разумением, сколько голосом своей совести, ибо этот голос есть немудрое мира, это есть благодатный голос в нас, это есть сохранившаяся в нас простота души.
   Какими бы запутанными ни были те или иные жизненные вопросы, которые встают перед нами, если мы подойдём к решению их не мудрствуя лукаво, уповая не столько на силы своего мирского рассудка, сколько на голос чистой, сохранившейся в каждом из нас совести, то мы всегда решим немудро для мира, но премудро в соответствии с духом благодати Божией.
   Вот всему этому надлежит нам учиться, читая описание жития Спиридона Печерского. Это даст нам указание и в нашей жизни, когда перед нами встанут трудные и сложные вопросы.
   Будем спрашивать тогда не столько наш лукавый ум, сколько сердце, и оно в простоте ответит нам истину.
    Аминь.

20 ноября 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Утверждайтесь в вере! Вера — основание, источник жизни.
   Утверждайтесь в вере словом Божиим, утверждайтесь в вере молитвой, утверждайтесь в вере постом, утверждайтесь в вере борьбой со своими страстями. Утверждайтесь в вере, ибо вера ведёт человека ко спасению, к жизни вечной.
   Некий человек по имени Иаир, начальник синагоги, «пав к ногам Иисуса, просил Его войти к нему в дом, потому что у него была одна дочь, лет двенадцати, и та была при смерти. ...Приходит некто из дома начальника синагоги и говорит ему: дочь твоя умерла, не утруждай Учителя. Но Иисус, услышав это, сказал ему: не бойся, только веруй, и спасена будет. Придя же в дом, не позволил войти никому, кроме Петра, Иоанна и Иакова, и отца девицы, и матери. Все плакали и рыдали о ней. Но Он сказал: не плачьте; она не умерла, но спит. И смеялись над Ним, зная, что она умерла. Он же, выслав всех вон и взяв её за руку, возгласил: девица! встань. И возвратился дух её; она тотчас встала, и Он велел дать ей есть» (Лк. 8:41-42, 49-55).
   Соединим в нашем сердце все эти слова Спасителя. Какую благую весть услышим мы в них? Не смерть ли страшит человека? И воистину, не властна ли она так истреблять жизнь, что не остаётся в ней никакого смысла, никакого истинного содержания!
   Какое опустошение вносит эта торжествующая, всё уничтожающая, всё побеждающая смерть. И вдруг слова: «не умерла, но спит».
   И в ответ на это чувство смятения и страха — слово Господа, сказанное каждой человеческой душе: «Только веруй, и спасена будет».
   Нам возвещено в Евангелии всеобщее воскресение, нам дано обетование, что некогда восстанет человеческая душа и человеческое тело, и жизнь восстановит своё право, данное ей искуплением, и смерть отойдёт от человека, и тленное станет вечным, нетлению принадлежит победа.
   Так нам Господь в Евангелии открывает победу над смертью, дарует надежду на воскресение, утверждает в истинном понимании смерти и даёт удостоверение, чтобы мы, утверждаясь в вере, утверждались и в надежде на спасение.
   Всё это слова евангельские, но не переживаем ли мы их как уже осуществляемые в жизни? Не чувствуем ли мы смерть, как сон? Не видим ли мы за верой нашей победу над смертью? Не протянута ли уже и к нам рука Господа, возвещающая: «девица, встань».
   Всё это переживается, чувствуется, видится, всё это есть в таинстве Евхаристии на Божественной литургии. Надо быть слепым, надо быть глухим, надо быть бесчувственным сердцем или не иметь веры для того, чтобы за Божественной литургией не ощущать сего обетования евангельского о воскресении. Здесь есть утверждение дарованного нам обетования нашего спасения. Здесь осязательно, здесь как бы зрительно нам даётся самое непреложное удостоверение всеобщего воскресения. Каждую Божественную литургию мы являемся сопричастниками этому чуду, нам дарованному, постоянно действующему, постоянно с нами пребывающему. Лишь бы очи наши открылись, уши стали бы слышать и наше сердце приняло бы это удостоверение от Господа. Божественная Евхаристия есть начинающееся воскресение мёртвых.
    Аминь.

20 ноября 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Душно и тесно, как в клетке, в безбожном мире. Правда, эта клетка позолочена поддельной позолотой, чудесами техники, небоскрёбами, «великими открытиями».
   Старается человек всевозможными заботами и придумыванием многих одурманивающих средств сделать менее заметной духоту и тесноту. Но железные прутья вещества всё же полагают непреодолимый предел для его духа.
   Вера освобождает человека, подымает его на высоту, показует ему безграничные дали истинного богосовершенствования.
   И ныне наше торжество как бы разверзает перед нами небо, и нам в Божественном откровении раскрывается великая тайна потустороннего мира, тень которой заставляет в благоговейном ужасе трепетать наше сердце.
   Ныне торжество церковное вводит нас в жизнь бесплотных сил, говорит нам о тайнах Ангелов, окружающих и служащих Всемогущему Господу.
   Мы видим огненных серафимов, пламенеющих любовью к Богу и этой любовью воспламеняющих человеческие сердца. Мы видим многоочитых херувимов, дарующих богопознание, просвещающих нас в истинах веры. Видим престолы, на которых, как на умных силах, почивает Сам Господь. Видим господства — силы ангельские, которые дают человеку силу для борьбы со страстями. Видим силы — Ангелов, которые дают силы чудотворения и утверждают нас в вере. Видим мы власти, которым даётся власть над бесами. Видим мы здесь начала — Ангелов, которые блюдут судьбы народов, и архангелов, возвещающих новые откровения, пророчества и тайны веры, и Ангелов, которые невидимо стоят так близко к жизни человеческой и охраняют каждую человеческую душу.
   А впереди всех сил девяти чинов ангельских стоит сам архистратиг Божий Михаил, его имя — Пламень Огненный — ревность о Господе, воспламеняющая весь род человеческий. Этот огненный архистратиг Божий Михаил, когда низвержен был диавол, со всеми чинами ангельскими запел песнь Господу: «Вонмем! Станем добре пред Вседержителем и не будем думать о том, что противно Господу».
   Так свидетельствовал ревность свою Троице архистратиг Божий Михаил и воспевал: «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! Исполнь небо и земля славы Твоея!»
   Наша немощь — в нашем тёплом сердце, в нашем постоянном увядании и в нашей постоянной покорности этой позолоченной клетке. Наш дух сам туда стремится, в эту тесноту, в эту духоту.
   Чины ангельские, небо отверстое, песнь, которую слышит ныне торжествующая Церковь, должны воспламенить в нас постоянную мысль о Господе, постоянное служение Господу, чтобы нам освободиться от этого порабощающего наш дух тленного вещества и мирской жизни. Пламень Огненный архистратиг Божий Михаил да озарит и наши сердца и да воспламенит их, чтобы нам сподобиться чистым сердцем славить Бога.
    Аминь.

26 ноября 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   В понедельник начинается Рождественский пост. По уставу церковному этот пост надлежит проводить так: по субботам и воскресным дням разрешается рыба, по понедельникам, средам и пятницам вкушать пищу без масла, по вторникам и четвергам — с маслом.
   16, 25, 30 ноября [ст. ст.], если эти праздничные дни приходятся на понедельник, среду и пятницу, разрешается есть с маслом; если эти праздники приходятся на вторник и четверг, то разрешается вкушать рыбу.
   4, 5, 6, 17, 20 декабря, если эти праздничные дни приходятся на понедельник, среду и пятницу, разрешается вкушать пишу с маслом; если эти праздничные дни приходятся на вторник и четверг, разрешается вкушать рыбу. С 20 по 25 декабря, если эти дни приходятся на субботу и воскресенье, рыбу не вкушать.
   Таков устав Рождественского поста, напечатанный в Типиконе, но если только этим напоминанием ограничиться, мог ли бы я со спокойной пастырской совестью думать, что этого и достаточно? Мог ли бы я по совести сказать себе, что мои духовные дети, может быть, несколько забыли этот постный устав, и если им напомнить его, то этого будет довольно?
   Вот в том-то и беда, что нет этого чувства.
   Не может быть вполне спокоен пастырь, что одного этого напоминания достаточно.
   Когда мне приходится с амвона, а не на исповеди лишь говорить о посте, я всегда чувствую себя настроенным особенно воинственно, и это потому так, что я чувствую себя на передовых позициях в отношении врага, нападающего на Церковь, и при этом на таких позициях; которые воины Христовы вот-вот и сдадут совсем.
   А между тем это есть действительно передовые позиции, сдав которые, человек, и сам того не замечая, обращается в духовное бегство перед мирской жизнью.
   Каждый раз перед постом, напоминая вам устав постный, я чувствую всю необходимость защищать эти передовые позиции духовной жизни. Мирские слова так и слышатся: «Не всё ли равно, в субботу есть рыбу, или в пятницу, или в среду, или в четверг? Не лучше ли не раздражаться, не сердиться, не завидовать?»
   Мирские слова! Мирской лукавый разум! Да где же это в Типиконе сказано, что надо раздражаться? Где там сказано, что надо завидовать? Где там говорится о том, что надо говорить неправду или враждовать? Откуда взялось это «лучше»?
   Прекрасно не завидовать, великолепно не раздражаться, конечно, не нужно нарушать заповедей Божиих, но почему это значит, что надо нарушать устав постный? Какая тут связь? Как будто бы, если человек начнёт соблюдать пост, он непременно будет завидовать, говорить неправду, гневаться и блудить.
   Оставим это лукавое мирское «лучше» и посмотрим, отчего такой упадок поста и почему должна быть ревность о его исполнении.
   За уставами о посте стоит не книжная кабинетная мудрость, не отвлечённые рассуждения и не какая-то пустая внешняя форма — за этими уставами стоит подвижническая жизнь, стоит молитва, стоит борьба со страстями, стоит вся та духовная драгоценность, которую для нас соблюдает Святая Церковь в своих уставах. Уставы постные есть сама жизнь. Они написаны славянскими буквами в Типиконе, но за этими буквами молитвенные подвиги, великая духовная жизнь угодников Божиих, отшельников, затворников — сонм святых, почитаемых Святой Церковью.
   Святая Церковь ревностно, строго, властно охраняла незыблемость уставов постных. Она карала тягчайшими наказаниями и запрещением нарушителей этих уставов. Она чувствовала то, что и мы начинаем чувствовать сейчас, уже потерпев урон: что здесь надо дать решительный отпор врагу и защитить внутреннюю духовную жизнь от нападающего на неё обмирщения.
   Пост даёт нам постоянное чувствование церковности.
   Здесь не каждый сам по себе, не каждый как вздумается, не каждый самочинник — здесь вся Церковь в едином, утверждённом Церковью правиле начинает проводить свою жизнь и именно в том, что повседневно, всегда обязательно для каждого.
   Этот объединяющий внешний устав сразу вносит единство церковное в самую нашу повседневность.
   Церковные правила о посте — это есть послушание Церкви. Кто не испытал на себе, вступая на путь духовной жизни, плодотворности послушания?
   Не в особой мудрости руководителя дело, но в самой этой внутренней настроенности идущего по пути духовной жизни.
   Так же и здесь. В этом отречении от самочиния, в этом смиренном послушании церковности уже есть самое главное, необходимое для нашей церковной жизни.
   Устав постный, давая указания как будто бы о несущественном в духовной жизни — о питании, в то же время даёт то, что оказывает плодотворное действие и на душу человеческую.
   Как часто и здесь на всё это слышатся мирские слова: «Лучше воздерживаться в скоромной пище, чем объедаться постным».
   И опять недоумение!
   Как будто бы в Типиконе сказано, что надо объедаться постной пищей! Как будто бы этот выбор: или воздержание в скоромном, или объядение постным — есть какая-то необходимость для каждого, кто вступает на путь исполнения постного устава.
   Нужно воздерживаться — об этом говорят все уставы. Но кроме того, они все указывают на то, как и что надлежит нам принимать в пищу. Из мелочей слагается наша духовная жизнь, из мелочей слагается вначале и наша гибель.
   Коготок увяз — всей птичке пропасть. Так и мирская жизнь. Маленький коготок, а зацепится за него человек, и втащит его эта мирская жизнь и непременно погубит, непременно его поглотит.
   В наше время нужно особенно ревностно соблюдать всё то, что полагает грань между нами, верными, и ими, неверными. И одна из внешних, но твёрдых граней разделения с миром и есть устав постный.
   Многое, что казалось несущественным в прежнее время, в наши дни осознаётся как великая необходимая задача.
   Так и соблюдение постов. Сейчас время, когда надлежит вновь восстановить всю силу, всю твёрдость действующего в Церкви закона о соблюдении поста.
    Аминь.

3 декабря 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Ныне мы празднуем Введение во храм Пресвятой Владычицы нашей Богородицы. Совершеннейшая из людей возрастала в молитве, посвящённой Богу.
   В этот день мы мыслью обращаемся на нашу жизнь и назначение в ней святого Божиего храма.
   Много даёт нам поводов, оснований, побуждений Святая Церковь возвращаться к просмотру своей жизни. И каждый раз этот просмотр жизни нашей заставляет нас видеть, как она несовершенна, как не соответствует она тому, как мы должны были бы жить, не соответствует тем жизненным задачам, которые раскрыты перед нами в Слове Божием, заставляет нас видеть, как мы плохо идём по тому пути, на котором нас утвердила Святая Церковь и по которому призывает нас идти Христос
   Можно ли сказать, что мы хоть сколько-нибудь ввели свою душу в храм — так, чтобы наша жизнь в храме соответствовала словам «посвятить себя Богу»?
   Наша жизнь идёт вне храма по законам, которые нам властно и требовательно диктует мир, у которого совсем другой господин, совсем другие задачи, совсем другое основание.
   И тем не менее вне храма, дома, мы как будто бы теряем чувствование своего высшего призвания, мы начинаем иногда слабо сопротивляться, а часто и совсем без сопротивления сливаться с мирской, отравленной страстями жизнью.
   Но если так несовершенна жизнь, то значит ли, что бесполезен храм?
   Не только не значит это, а значит совсем другое — значит, что если мы совсем не задохнулись в нашей жизни и если в нас всё же теплится подлинная жизнь, если мы всё-таки ещё сохраняем в себе хоть малое рвение к спасению, то это потому только, что есть храм, в который мы хоть на единый миг иногда входим и хоть сколько-нибудь утверждаемся, чтобы, вернувшись назад, в мирскую жизнь, не погибнуть окончательно.
   Значение храма в жизни нашей не умаляется от нашего общего падения, а наоборот, увеличивается и утверждается, как единого якоря нашего спасения. Это нужно чувствовать, это нужно ценить и с особым благоговением относиться к храму.
   Как часто не столько по испорченности, сколько по мирскому легкомыслию входящие в храм не чувствуют страха и благоговения перед тем, куда они вошли! Даже верующие, входящие в храм, точно вносят с собой весь дух мирской жизни и не могут сразу отрешиться от всего того, что их там, в миру, окружало.
   Постоянно имея перед собой, что есть храм и что в нём совершается — можно ли засмеяться в церкви? Можно ли говорить о пустяках в церкви? Можно ли чувствовать себя так, точно ты у себя в комнате?
   Это там-то, где на Престоле Господь? Где ежедневно совершается Бескровная Жертва, где в таинстве Евхаристии Господь постоянно являет Своё Чудо. Это тут-то смех? Это тут-то толкотня? Это тут-то разговоры?
   Это было бы величайшим преступлением, если бы не было лишь пустым легкомыслием.
   Надо проникнуться чувством благоговейного страха в храме, и чем больше будет человек возноситься душою к горнему в Церкви, тем он дольше сохранит свою душу, выйдя из храма.
   Если же он и здесь будет всё время охвачен тем же духом мирским, который он принёс с собой, то и выйдя из храма, он не почувствует, что вынес ту твёрдость, которая нужна для сохранения духовной жизни, которую нужно вынести из храма, чтобы рано или поздно вовсе не отойти от Церкви.
   Чем ближе к антихристу, к последним временам, тем уже путь спасения — тем труднее будет идти по нему.
   Не увеличиваться будет благополучие церковное, а всё более и более умаляться; об этом свидетельствуют нам Слово Божие, Откровение Иоанна Богослова и горящие страницы пророческие в творениях святых отцов.
   Но они же утверждают нам и то, что до последних дней вселенной сохранится Бескровная Жертва.
   Вот наше утешение, вот наше утверждение, вот назидание сегодняшнего празднества.
    Аминь.

4 декабря 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   У одного богатого человека угобзися нива, и стал он размышлять, что ему сделать с этим большим урожаем — нет помещения, которое бы могло вместить этот большой урожай, и решил он тогда: «Вот что сделаю: выстрою большую житницу, соберу туда весь свой урожай, все плоды свои, всё добро своё и скажу душе своей: душа, на многие годы теперь у тебя здесь добра, покойся, ешь, пей, веселись». И сказал ему Господь: «Безумец, в эту же ночь душу твою возьмут у тебя, кому же останется всё то, что ты сохранил» (Лк. 12:16-21).
   Какая страшная притча!
   Страшная потому, что она относится ко всякой человеческой душе, и страшная ещё потому, что в ней, когда читает её человек, он невольно уразумевает, до какой степени сильно в нашей жизни бесовское, диавольское наваждение.
   Ужели ко всякой жизни относится эта притча? Или все богатые? Или у всех уродилась нива? Или у всех такое изобилие добра, что не может вместить его дом и приходится строить большую житницу?
   Не этим подобна наша жизнь той, которая раскрыта в этой притче, а тем отношением, теми заботами о нивах наших, которыми исполнено каждое человеческое сердце.
   Не у всех богатый урожай. У большинства даже тощие колосья на ниве и нужда, и нехватки, но у каждого всё же есть, есть эта излюбленная житница, в которую он стаскивает всё время, исполненный материальных забот, то, что ему даётся в этой жизни.
   И у каждого где-то на задворках есть полуразвалившийся сарай, в котором, едва приметное, лежит то, что есть богатство для Господа.
   Вот этим каждая жизнь человеческая подобна жизни богача, этой внутренней порабощенностью нашей заботам о внешнем материальном устройстве, и потому к каждой человеческой душе относятся слова Господа: «Безумец! в эту ночь душу твою возьмут у тебя».
   В какую ночь? Сегодня? Завтра? Через 10 лет? Через 30 лет? Какая разница? Эта ночь придёт, и душа твоя будет взята у тебя. А ты воистину безумец, который жил только для того, чтобы устраиваться, и устраиваться неизвестно зачем.
   И страшна эта притча не только тем, что она относится к каждой душе человеческой, но и тем, что она показует, как властвует над жизнью человеческой злая диавольская сила.
   В самом деле, как нам иной раз легко почувствовать всё безобразие жизни, когда мы видим её со стороны, когда сами не участвуем в этом безобразии.
   Так же и безумие жизни.
   Когда мы отойдём несколько от неё и посмотрим со стороны, тогда удивление и ужас объемлют человека. Как же это он сам-то не видит в своей жизни этого безумия, этой нелепости жить для того, чтобы всё здесь оставить и туда ничего не взять?!
   Но вот в притче, как в малой капле, отражено это безумие. Здесь не свою жизнь видит человек, а ему показуется жизнь людская, и он изумляется: где же его собственные глаза, какое страшное обольщение бесовское! Как же он, в самом деле, мог так жить, зная, что эта жизнь временная, а та жизнь — навсегда?
   Как он поддаётся этому обольщению бесовскому, и всё тащит этот хлам в свою житницу, и всё старается, все силы свои употребляет на то, чтобы тащить туда как можно больше, как можно больше.
   «Безумец!» — пусть каждый скажет это себе со всей твёрдостью, со всей скорбью, со всем покаянием душевным, пусть повторит эти слова Господа о безумии своем.
   Ведь в эту ночь душу твою возьмут от тебя, для чего же ты так живёшь? Какое всё время собираешь ненужное, временное, тленное. С чем ты пойдёшь к Господу? Что ты нажил? Какое богатство для Господа ты собрал в своей душе?
   Истинное безумие! Истинный ужас!
   Человек пойдёт в вечность с пустой душой, без всякого накопленного здесь богатства в сердце.
   Всё, что ему казалось таким нужным, из-за чего он так сердился, из-за чего он так хлопотал, из-за чего огорчался, за что боролся, за что так ненавидел людей, за что проливал слёзы, — всё это хлам, всё это останется здесь, на земле, ибо придёт для каждого та ночь, когда Господь возьмёт у человека душу.
    Аминь.

10 декабря 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Ныне я имею побуждение сказать похвальное слово достопочитаемому послушанию.
   Св. Иоанн Лествичник рассказывает об одном великом послушнике — преподобном Акакии, о том, как у этого послушника, по словам Великого Иоанна Савваита, был злой недобрый старец, который всячески притеснял, оскорблял и бил послушника Акакия, и когда знавшие это спрашивали Акакия, как он живёт, то удивлялись, слыша его ответ: «Как перед Богом — так хорошо».
   Девять лет был в послушании Акакий и девять лет переносил эти тяжкие испытания, которым подвергал его злой старец, и преставился ко Господу Акакий, и вот пришёл злой старец к некоему Великому Отцу и сказал ему: «Умер ученик мой Акакий». И ответил Великий Отец: «Не может быть». — «Пойди к его гробу и убедись». И пришёл Великий Отец ко гробу почившего послушника Акакия и вопросил его: «Умер ли ты?» И вдруг услышал ответ: «Нет, Отче, ибо тот, кто обязался послушанием, никогда не умирает». И так был потрясён этим старец, что просил игумена дать ему келию около того места, где погребён был Акакий, и сам стал подвижником.
   Славно и велико послушание!
   На послушничестве созидалась вся духовная жизнь.
   На послушничестве созидалась и великая Православная Церковь.
   Послушничество лежит в основании всех православных подвигов.
   Послушничество дало Святой Церкви её великую силу и славу.
   Послушничеством создавалось в Церкви то лучшее, что мы имеем в нашем руководстве духовном.
   Все подвиги святых отцов, все их творения, вся их великая подвижническая жизнь — всё в своём основании имело послушничество.
   Послушничеством была спаяна и скреплена Святая Церковь. Послушничество лежит в основании незыблемого её здания.
   Да и как же могло быть иначе? Ведь подвижничество и духовная жизнь — это есть война, это есть невидимая внутренняя брань, каждый подвизающийся есть воин Христов. Как же могло быть иначе, когда земная Церковь есть Церковь воинствующая, Церковь есть воин Христов, который ведёт брань с миром, во зле лежащим.
   Встаёт в душе вопрос: так неужели же всегда надо слушаться?
   Надо слушаться тогда, когда это приятно, и тогда, когда это неприятно. Надо слушаться тогда, когда это легко понести, надо слушаться и тогда, когда это трудно понести.
   Послушничество есть послушничество.
   И сколько изломанных самочинением своим, упованием на свою волю, всегда зиждущихся на страстях людей приходит в этом изломанном, искалеченном внутреннем своём состоянии тоски и смятения, просят пастыря взять их в своё руководство, взять у них эту волю, измучившую и изломавшую их жизнь. И с какой радостью и готовностью вручают душу свою, чувствуя, что именно здесь тихое пристанище.
   Но неужели же во всём слушаться и всегда слушаться?
   Есть одно, что даёт обязательство для воина Христова отказаться от послушания. И то тогда, когда требования идут вразрез с чистотою православия, и тогда, когда непослушание делается во имя этой чистоты. Только здесь непослушание не расшатывает дух воина Христова, а утверждает и закаляет его!
    Аминь.

13 декабря 1927 г.

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   В сегодняшнем евангельском чтении вы слышали, как Господь Иисус Христос призвал Своих учеников Петра, Андрея, Иакова и Иоанна. Как проходил Он близ моря Галилейского, и как увидел рыбаков Петра и Андрея и сказал им: «Идите за Мною», и как оставили свою лодку и свои сети и пошли за Ним, и как, проходя далее, увидел Он других братьев Зеведеевых, Иоанна и Иакова, и их призвал, и как они оставили отца своего и пошли за Господом. Он сказал Петру и Андрею: «Я сделаю вас ловцами человеков» (Мф. 4:18-22).
   Каждого человека призывает ко спасению Господь наш Иисус Христос, каждого зовёт за Собою.
   Но когда мы слышим этот зов, мы не поступаем, как Иоанн и Иаков. Что же мешает нам? Один инок спросил преподобного Серафима: «Почему ныне нет таких подвигов, как в древности?» И ответил ему преподобный: «Решимости нет!»
   Нет решимости — вот почему призыв Спасителя оставляем мы без ответа.
   А придётся каждому человеку, как бы он это ни оттягивал, хотя бы до самого последнего своего смертного часа, но всё-таки ответить Господу: хочет ли он идти за Ним?
   Если ты посмотришь в свою душу со вниманием и постараешься уяснить себе, что же там стоит у тебя за этой твоей нерешимостью, ты уразумеешь, чего хочет от тебя Господь и что ты медлишь дать Ему.
   Маловерие твоё стоит там, пристрастие к земным вещам стоит там, твоя леность, твоё нерадение, всевозможные так называемые мелкие повседневные грехи.
   Если ты хочешь освободиться от этих причин, расслабляющих твою решимость, то и начинай, не откладывая, теперь же, ибо никто не знает, какую даст Господь отсрочку. Теперь же, непременно сегодня же начинай просматривать и освобождаться от этих причин, препятствующих твоему решению встать твёрдо и окончательно на путь духовной жизни.
   Чаще размышляй о смерти для того, чтобы освободиться от пристрастия к земным вещам.
   Ведь когда стоишь у чужого гроба, воочию ясно, что жизнь, прожитая этим человеком, была осмыслена и оправдана совсем не тем, что ему казалось важным, что составляло его пристрастие. Когда стоишь и смотришь со стороны на тление человеческого естества, тогда так ясно делается, что жить надлежало лишь для вечного начала, которое перешло туда...
   Рассматривай свою жизнь при том постоянном памятовании, что время не ждёт, что жизнь сокращается, что время конца её неизвестно — и пройдёт твоя леность, ты поспешишь, не откладывая, не тратя времени своего, приводить себя в порядок, готовиться к этому дальнему пути.
   Ведь когда мы знаем, что вот сейчас нужно ехать, мы спешно складываем вещи свои — а ты разве не знаешь, что тебе надо ехать туда, в эту вечную страну бытия твоего!
   Так складывайся же, устраивайся, приводи в порядок душу свою, чтобы не заставала врасплох минута твоего отъезда. И пройдёт тогда твоя нерешительность, исчезнет в тебе нерадение.
   Надо выбрать сразу, решительно и окончательно — вот так, как просто, как ясно, как совершенно выражено это в сегодняшнем евангельском чтении. Не рассуждали, не спорили, не прекословили, не торговались с Господом ученики Пётр, Андрей, Иоанн и Иаков. Они оставили всё и пошли за Ним.
    Аминь.

За Литургией

    Во имя Отца и Сипа и Святаго Духа!
   Сегодня мы впервые будем раздавать антидор, то есть ту оставшуюся часть просфоры, из которой вынимается Агнец.
   Каков смысл этого церковного установления?
   «О времена, о обычаи! Напрасно жертва приносится, напрасно стою у Престола — никто не причащается!» — так восклицает св. Иоанн Златоустый, обличая установившийся уже в его времена обычай не всегда за Литургией причащаться Святых Тайн.
   Это было в конце IV века. В первые времена христианства даже помыслить не мог христианин, что он может присутствовать на Литургии и не причаститься Божественной Евхаристии, настолько это казалось ни с чем не сообразным, что если бы даже по болезни человек не мог прийти к Божественной литургии, то диаконы ему приносили Евхаристию на дом.
   Литургия для того и совершалась, чтобы на ней было преломление хлебов и причащение Тела и Крови Спасителя, и не причащаться было бы так же несообразно, как прийти на пир и не принимать яства. Сей пир совершается для того, чтобы мы вкушали на нём Тело и Кровь Спасителя.
   В IV веке, в то время, когда св. Иоанн Златоуст так обличает уклоняющихся от Евхаристии, Евхаристия вкушалась четыре раза в неделю, как об этом свидетельствует Василий Великий. Но время мало-помалу шло, и это отторжение верующих от таинства Евхаристии всё более и более укоренялось и в конце концов привело к ужасающим последствиям.
   В самом деле, жить в миру, ежедневно отравляться мирскими понятиями, мирскими чувствами, мирскими обычаями, жить среди безбожников, самому постоянно жить в грехе и в то же время раз в год причащаться Святых Тайн — это такое безумие, это такая самонадеянность, такое страшное дело пред душой, что пора, наконец, осознать это и вновь с Божией помощью понемногу возвращаться к церковному правилу о причащении.
   Св. Иоанн Златоуст слышал те же самые слова, которые и сейчас слышат пастыри в ответ на это обличение о редком причащении: «Недостоин».
   И св. Иоанн Златоуст, отвечая на это «недостоин», говорит: «Если ты недостоин принять Святой Евхаристии, то ты недостоин слушать Слово Божие, недостоин участвовать в псалмопении, недостоин тогда и присутствовать на Божественной литургии».
   Но всё же по немощи нашей и сейчас присутствуют на Божественной литургии не только те, которые причащаются Святых Тайн.
   И вот с древних времен, когда началось отхождение от причащения Святых Тайн, в Церкви установился обычай раздавать антидор как вещественный знак участия верующих в священнодействии при Божественной литургии.
   Посему и я прошу ныне брать и вкушать антидор сей лишь тех, кто сегодня не причащался Божественной евхаристии.
   Кто не причащался, примите антидор!
    Аминь.

17 декабря 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   В житии Саввы Освященного говорится о том, как родители упрашивали преподобного Савву оставить иноческие чёрные одежды и вернуться в мир. И как ответил им инок Савва!
   «Как я могу предпочесть вас Богу, вашу суетную жизнь моему кресту, ваше мирское военное служение — духовному воинству? Если земные цари наказывают тех, кто убегает из полка, то как же Царь Небесный должен немилосердно наказать того, кто оставляет духовное воинство, бежит из избранного полка».
   И заключил эти слова так: «Если вы будете ещё убеждать меня оставить это прекрасное воинство, вы больше мне не родители».
   Так враг устами родителей преподобного Саввы отвлекал его от пути спасения, и так мы должны научиться словами преподобного Саввы отражать врага, нападающего на каждую жизнь человеческую.
   Мятётся человеческая душа. И едва ли есть хоть один человек, который не услышал бы этих слов, подобных словам родителей Саввы, этих всевозможных уговоров врага сбросить чёрные одежды духовной жизни и пойти по дороге мирской.
   И если ты услышишь соблазняющие слова врага об измене избранному тобой пути духовной жизни, то сейчас же восставь перед собою слова преподобного Саввы и скажи: «Как я могу предпочесть вас Богу, как могу я предпочесть суетную мирскую жизнь кресту своему, как я могу оставить духовное воинство?»
   Если человек ещё молод, враг убеждает его бросить этот трудный крестоносный путь и пожить, отдаваясь своим плотским влечениям. Это так легко, это так приятно, это так естественно — так делают все.
   «Как я могу предпочесть вашу суетную жизнь кресту своему?»
   Если ты имеешь талант, твои мечты будут увлекать тебя с дороги духовной жизни к тем сладостям мирским, которые дают там, в миру, человеческие дарования, но ты отдай их Богу.
   Если у тебя какие-нибудь скорби, которые ты несёшь как христианин, ибо труден путь христианина в миру и ему постоянно приходится терпеть, страдать, отказываться от всевозможных мирских благ, удобств, всего того, что даётся отрекшимся от Христа, — ты восставь перед собою слова св. Саввы.
   И в семьях — сколько здесь трудностей для христианина! Как постоянно упрашивают «родители Саввы» бросить всё — «и здоровье испортишь, и жизнь свою погубишь, и всё это пустое увлечение, а время уйдёт». Вспомним слова преподобного Саввы: «Как я могу предпочесть вашу суетную жизнь кресту своему?»
   Ныне наша мысль постоянно возвращается к первым временам христианства. Нужно ослепнуть, чтобы не видеть этого возрождающегося сходства нашего времени с эпохой первоначального христианства. А это есть признак начинающегося последнего периода жизни мира. Это уясняет и то, почему так усилились в жизни каждого человека уговоры «родителей преподобного Саввы» и почему в наше время так трудно и так нужно отражать эти уговоры.
   Это потому так, что к последним временам Церковь Христова должна приготовиться, и это приготовление Церкви должно быть через тяжкие испытания, а не через благоденствие — для того, чтобы та Церковь, судьбы которой нам открыты, в последнее время достойно могла понести тяжкий крест, которому Господь попустит быть возложенным на неё.
   Чтобы она могла достойно понести его, для этого надлежит приготовиться постепенными испытаниями — крестоношением. Не тянуться за благоденствием, а с радостью понести испытания. И жизнь каждого человека, как члена Церкви, отражает на себе общецерковную задачу и общецерковную судьбу. Как Церковь должна быть приготовлена постепенными испытаниями к последним апокалипсическим временам, так и каждая человеческая душа, составляющая сию Церковь на земле, должна приготовиться этими испытаниями.
   Чем ближе к последним временам, тем тяжелее будет ложиться на плечи каждого христианина его крест, тем сильнее будут уговоры его сбросить, и тем твёрже должны быть в ответ слова, которым нас научает преподобный Савва: «Как я могу предпочесть вашу суетную жизнь кресту своему?»
    Аминь.

18 декабря 1927 г. За всенощной, в воскресенье

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Велик и славен сонм святых угодников Божиих в Православной Церкви.
   Это воистину вершины, которые указывают путь идущим дорогой спасения. Но среди этих вершин есть величайшая — это святитель Николай Чудотворец, великий молитвенник, подвижник, ревнитель веры. Кто исчислит все чудеса, совершённые святителем Николаем Чудотворцем: воскрешал мёртвых, исцелял болящих, вразумлял заблудших, спасал погибающих, защищал в темницах сущих. Из каких бед, из каких напастей, от каких скорбей не избавлялись люди по молитвам святителя Николая чудесным его заступлением!
   Святитель Николай Чудотворец так вошёл в жизнь человеческую, что сделался постоянным покровителем, соблюдающим жизнь каждого верующего христианина. И не только христиане, но и нехристианский мир с величайшим благоговением относится к памяти святителя Николая Чудотворца. Особенно близок святитель Николай простому православному народу, который верует не мудрствуя лукаво, чистым сердцем. О том, как он сохраняет это своё звание простоты, свидетельствует одно церковное предание, о котором повествуется в его житии.
   Там рассказывается о том, как некоему Феофану, человеку благочестивой жизни, странноприимцу, явился святитель Николай и сказал: «Сходи к иконописцу Агдею и закажи ему три иконы: Спаса, Божией Матери и Николая Чудотворца. И сделай трапезу и пригласи патриарха с собором в свой дом». И исполнил Феофан повеление святителя Николая. И были принесены в его дом три великие иконы: Спаса, Божией Матери и святителя Николая. И сделал он трапезу, и пригласил патриарха Афанасия с собором, и пришёл патриарх в его дом с собором своим и увидел эти три иконы. И поклонился он Спасу и сказал: «Хорошо ты сделал, что у тебя великая икона Спаса». И поклонился он иконе Божией Матери и сказал: «Хорошо ты сделал, что у тебя икона Божией Матери». А посмотрев на икону святителя Николая, сказал: «Напрасно ты сделал такую великую икону святителю Николаю Мирликийскому: у него были простые родители — поселяне». И велел вынести икону святителя.
   С великой скорбью исполнил повеление патриарха Феофан. Но сам попросил одного из клириков, чтобы тот во время трапезы совершал бы там, где будет стоять унесённая икона святителя Николая, ему хвалу. И стал пиршествовать патриарх с собором. И не хватило ему вина. И Феофан, в смущении, что не может принять как должно высокого гостя с сонмом его соборным, стал молиться святителю Николаю, чтобы он совершил чудо и восполнил недостающее. И совершилось чудо: послал ему по молитвам просимое святитель Николай.
   И вот прошло некоторое время, и пришёл вельможа по имени Феодор. И просил патриарха прибыть к нему и исцелить единственную его дочь, страдавшую беснованием. И отплыл на корабле патриарх. Дорогой началась буря, и опрокинулся корабль. Тогда, изнемогая в волнах, стал молиться святителю Николаю утопающий патриарх. И явился ему святитель Николай и сказал: «Илия, происходящий от простых родителей, нужен тебе, чтобы поднять из пучины морской?» И принёс покаяние патриарх. И протянул ему руку святитель Николай и спас утопающего. И раскаявшийся патриарх воздвигнул церковь в память святителя Николая, Мирликийского Чудотворца.
   Близок простым душам святитель Николай. Близок ко всей жизни человеческой, вошёл в неё, чувствуется в ней и всегда её соблюдает.
   Наипаче в наши дни.
   Да прославим святую ревность о чистоте православия святого угодника Божия Николая.
   На Никейском Соборе, на котором была осуждена ересь Ария и сам Арий, возгорелся великий спор с еретиками. Ревнуя о чистоте веры, святитель в пламенном порыве сей ревности дерзнул ударить хулителя и еретика по ланите.
   Собор возмутился, и встал вопрос о лишении святителя Николая сана. И было тогда видение участникам Собора. Открыто им было в том видении, что угодна Господу пламенная ревность святителя Николая — защитника веры православной.
   Видели они Спасителя и Божию Матерь и около Них — святителя Николая Чудотворца.
   Многому научают нас жития святых, многое они нам раскрывают. Научают, как нам идти путём спасения. Но наипаче нуждаемся мы в ревности, в пламенной вере. И этому по преимуществу научает нас житие святителя Николая Чудотворца — пламенного ревнителя о чистоте православия.
    Аминь.

24 декабря 1927 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   В житии святителя Спиридона, епископа Тримифунтского, рассказывается о таком событии. Это было на заседании I Вселенского Собора. Были туда допущены языческие философы-перипатетики, последователи Аристотелевской философии.
   Среди них один был особенно искусным в споре. И вот преподобный Спиридон стал просить отцов Собора разрешить ему вступить в спор с учёным философом. Св. Спиридон был человеком простым, неучёным, и отцы Собора препятствовали его выступлению, так как боялись, что Спиридон будет посрамлён в этом споре знаменитым философом. Но преподобный Спиридон всё же обратился к философу со следующими словами: «Во имя Господа Иисуса Христа выслушай, что я скажу тебе».
   И согласился выслушать его учёный языческий философ. И сказал преподобный Спиридон: «Мы веруем, что Господь, создавший небо и землю, создал человека и весь видимый и невидимый мир Словом Своим и Духом. Мы веруем, что Слово это есть Сын Божий и Бог, Который воплотился, жил среди людей, страдал, умер, воскрес и совоскресил с Собою весь род человеческий. Мы веруем, что Он вновь придёт в день Страшного суда дать воздаяние за добро и зло. Мы не дерзаем постигнуть этой тайны любопытствующим умом. И ты не вопрошай, как это может быть, ибо это превышает силы человеческого разума».
   И смолк.. И потом обратился к философу со словами: «А ты не так же ли думаешь?» И, к общему изумлению, философ, испытанный в казуистических спорах, молчал. А потом вдруг сказал: «Да, и я думаю так же». И обратившись к тем, кто пришёл с ним, сказал: «Друзья мои, пока споры велись доказательствами от разума, я мог выставлять против одних доказательств другие, но когда из уст этого старца стала исходить какая-то особая сила, я чувствую, что здесь доказательств от разума уже не может быть, ибо никто не может противиться Богу. Те из вас, кто может думать так же, уверуем во Христа и пойдём за этим старцем, ибо через него говорит Бог».
   И, к великой радости всего Собора, принял православную веру.
   Вот это событие, рассказанное в житии, многому нас научает и многое нам разъясняет. Оно научает нас, как нам надлежит утверждать нашу веру. Оно раскрывает в деле утверждения веры значение доказательства от разума. Эти доказательства от разума так мало могут иметь значения в деле веры. Они скорее служат для уничтожения препятствий от разума, мешающих укреплению веры.
   Эти мудрые философские знания нужны не столько для того, чтобы утвердить веру, сколько для того, чтобы разум не мешал ей. А сама вера утверждается тем, что человеческое сердце открывается благодатной силе, которая содержится в Святой Церкви, в богослужениях, в Слове Божием, в подвижнических творениях святых отцов. Если не любопытствующим умом, а открытым и жаждущим истины, и правды, и веры сердцем подойдёт человек к этому благодатному источнику, то и он получит то, что дал языческому мудрецу преподобный Спиридон.
   Прошедшие путь языческой мудрости, оглядываясь назад, чувствуют, как бессильно было то знание от разума, через которое они искали путь к вере. Это такой окольный, такой запутанный, такой бесплодный путь, когда есть прямой, ясный и открытый.
   Разъясняет нам и ещё нечто это событие. Оно открывает нам причину действенности слова, ту благодатную силу, которая за ним и в нём должна быть.
   Если человек хочет передать какое-нибудь знание другому, совершенно безразлично, как он живёт, достаточно ясно выразить то, чему он хочет научить другого. Вера так не передаётся. Вера передаётся лишь в меру той благодатной силы, которая стоит за словами истины. Это указание больше всего относится к нам, пастырям.
   Если так малодейственна сила нашей проповеди, то это наш грех, немощность нашей жизни духовной, неполнота благодати Божией, которая содержится в словах наших.
   Проповедь о Боге преподобного Спиридона не содержит в себе никаких необыкновенных доказательств, но она победила непобедимого мудреца. Можно очень искусно проповедовать о Боге, и безбожникам это совсем не будет страшно, они будут легко мириться с этой проповедью, прекрасно чувствуя, что она бесплодна и не действенна, хотя бы и была сопровождаема самыми искусными и тонкими доказательствами и самой сильной эрудицией.
   Пусть говорит такой человек, где и сколько ему угодно, — от этого ни одним безбожником не станет меньше.
   Это нас научает и ещё одному, раскрывая нам, в чём состоит сила не только отдельного исповедника веры, каким был преподобный Спиридон, но вообще всей Церкви.
   Эта сила заключается в благодати.
   Не то утверждает Церковь и даёт ей победу над антихристом, что может давать победу в миру, а то, что исполнено благодати, и силы, и Духа Божия. Как и апостол Павел научает нас: «И слово моё и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении Духа и силы» (1 Кор. 2:4).
    Аминь.

25 декабря 1927 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Много званых, но мало избранных» (Лк. 14:24). Мы все — званые православные христиане.
   Не только в Крещении призывает нас Господь — Он зовёт нас в течение всей нашей жизни. Когда мы ощущаем в нашем сердце стремление к высшему, чувствуем неудовлетворенность обыденной земной жизнью — это Господь зовёт нас на Свой пир.
   Когда в нашем сердце доброе движение к тому, чтобы совершить какой-либо хороший поступок, сделать что-либо не для себя, а для другого — это Господь призывает нас на Свой пир.
   Когда посещают нас телесные немощи и мы начинаем просматривать свою жизнь и как-то по-иному относиться к ней — это Господь нас зовёт к Себе.
   И когда скорби, несчастья житейские посещают нас — всё это зов Господа.
   Каждое евангельское слово — это зов Спасителя на пир, каждое молитвенное воздыхание, каждое молитвенное слово, которое нам оставили святые отцы и подвижники, научающие нас молиться, — всё это зов Спасителя.
   Но что же мешает нам слышать его? Что делает таким нечутким слух нашего сердца?
   «Первый сказал ему: я купил землю и мне нужно пойти посмотреть её; прощу тебя, извини меня. Другой сказал: я купил пять пар волов и иду испытать их; прошу тебя, извини меня. Третий сказал: я женился и потому не могу придти» (Лк. 14:18-20).
   «Имей мя отречена».. Кто перечислит все отговорки человека, лишь бы только уклониться ему от Божественного пира.
   У каждого своя земля, у каждого своя воля, а всё вместе — пустые дела земные, которые все оставит здесь человек с последним своим вздохом.
   Но что же променял человек на это? Что за пир? Или нам дано только откровение о Нём, но не дано удостоверения, свидетельства и залога?
   Этот пир, на который зовёт нас Господь наш, Домовладыка, и которым мы пренебрегаем, есть ли только обещание и слово о вечном блаженстве и Царствии Божием? Разве здесь ещё, в пределах нашего земного бытия, нам уже не видятся черты этого таинственного Божественного пира вечного Царствия Божия, нашего спасения?
   Разве здесь в нашей собственной душе, когда мы переживаем самое лучшее, самое светлое в жизни нашей, нам не открывается грядущий пир для званых и избранных?
   А Божественная литургия?
   Ведь в Божественной литургии содержится всё, что нам даётся в обетовании о жизни будущей. Здесь как бы прикровенно, втайне, но так ощутительно сердцем, является Тот Господь, Царь Славы, в близости к Которому и будет заключаться Царство Небесное.
   Или здесь нам не сослужат Ангелы? Или здесь нам не открывается безмерная любовь Божия, Его Милосердие? Или здесь мы не созерцаем Божественной жертвы за мир? Или здесь не прозревают очи наши нетления и воскресения? Или здесь, за Божественной литургией, не видится нам вечная жизнь? Или мы здесь не принимаем в наше сердце Господа и сами не отдаёмся Ему?
   Молитва, Божественные песнопения, Ангельские лики, весь сонм святых, вся Церковь Божия, Сам Господь Наш Иисус Христос — вот что есть Божественная литургия!
   Чудо, данное нам, недостойнейшим! Это есть пир Господень, начинающийся ещё здесь, на земле.
   Да сподобит нас Господь быть не только зваными на него, но и избранными.
    Аминь.

За всенощной

    Во имя Отца и Сына й Святаго Духа!
   Сегодня наша мысль невольно обращается к первым временам христианства, когда всенощное бдение было живым молитвенным действованием, когда первые христиане в молитвенной ревности своей проводили ночи в молитве. И есть что-то особенно сближающее наше время с временами первоначального христианства. И тогда думающие о мирском были резко отделены от Церкви Христовой. И ныне всё резче утверждается грань между людьми веры и неверующим миром.
   Враг спасения думал уничтожить Церковь и всевозможными напастями мнил добиться этого уничтожения. Но это лишь утверждало её.
   И в наши дни мир также стремится к тому, чтоб вовсе не существовала Церковь, и всё так же утверждается в духе и истине Церковь Христова. И в те времена ещё не ушли верующие в затворы за монастырские стены. И ныне христиане должны жить в миру и не могут заключаться в затворы.
   Эта общность, таинственная общность духа первоначального христианства и нашего времени, общность, которую, может быть, нужно искать в близости грядущего Христа, — эта общность объясняет нам не осознанную ими сердечную жажду питаться тем, о чём нам свидетельствует жизнь первоначального христианства.
   Когда раньше было такое стремление к чтению великих творений святых отцов? Когда у людей было такое стремление к духовной жизни, к посту, молитве, послушанию?
   И встаёт перед нами всё, к чему нас призывает Господь, в такой силе, в такой ясности, в таком близком касании душ наших, что охватывает священный трепет перед мыслью: да, может быть, это потому так, что уже грядёт Христос, близится Его второе славное пришествие!
   Ведь первоначальное христианство так преизбыточествовало благодатию Божией, было исполнено таких великих даров Духа Святого, потому что Церковь как бы ощущала ещё присутствие на земле воплотившегося Господа Иисуса Христа; ещё как бы слышались слова, произносимые Его устами. Как бы виделся Его образ, который лицезрели многие современники, когда сама земля как бы носила ещё отпечаток стопы Его. Всё это было так близко, всё это было так благодатно, потому что Святая Церковь точно видела ещё жившего среди людей Господа Иисуса Христа. Голгофский Крест точно стоял ещё на Голгофе, и мученическая кровь угодников Божиих как бы сливалась с этой голгофской Кровью, которая текла по Кресту.
   И в наше время точно некое чудо совершается. И в наше время делается таким осязательным, близким пришествие Господа Иисуса Христа.
   Как будто бы нет этих девятнадцати веков, и как будто бы вновь переживается душой всё то, что переживали люди первоначального христианства.
   Почему же это так?
   Не потому ли, что воистину «близко, при дверях»?
   Но какое великое время! Какое ответственное, какое страшное время!
   Надо веровать, надо молиться!
    Аминь.

За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Когда я размечал Типикон к сегодняшней службе, я не думал, что моя проповедь будет надгробным словом.
   Уже за Богослужением пришёл сюда человек и сказал о кончине духовного моего сына Иоанна.
   Многие из вас его знают. Это старый старик, почти слепой, с перевязанным глазом, который причащался в это воскресенье.
   В его смерти есть нечто, что связывается для меня с тем, что я предполагал сказать вам и не в надгробном слове.
   Придя домой, раб Божий Иоанн сказал: «Вот как хорошо было бы умереть после Причащения». И через полчаса после этого он умер.
   В душевном состоянии покойного было нечто, что сейчас мне так живо вспоминается и о чём мне хотелось говорить вам, не думая, что это будет иметь некую связь с его душой и его кончиной.
   Необычайна судьба его. Всю жизнь прожить, мало думая о Господе, в большом богатстве, во всевозможных суетных житейских заботах, и вот, почти одной ногой уже стоя в гробу, решить: надо спасать душу. И каждый раз, уходя с исповеди и беря благословение, он неизменно спрашивал: «Батюшка, а спасусь я?»
   И каждый раз я ему отвечал одно и то же: что Господь милосерден. Но вот вся- то жизнь ушла, ушла для того, для чего жить совсем не стоит, и только кончик этой жизни, маленький-маленький, в несколько лет, оказался для того, для чего жить нужно.
   Строил дома, покупал имения, скапливал богатство, и всё казалось, что это то самое, а когда смерть, когда состарился и жизнь прожита, оказывается, что это ни для чего не нужно.
   Вот жизненный пример.
   Но что же нужно, чтобы нам эту жизнь нашу не растратить, для того чтобы час смертный не застал нас в неуравновешенном нашем душевном состоянии. Надлежит постоянно стремиться ко спасению.
   Чтобы не было лености, чтобы не было упадка, чтобы не было откладывания, чтобы не было у нас недостатка в терпении и настойчивости.
   Самое трудное и самое нужное — это всегда гореть духом, всегда памятовать о высшем, всегда стремиться ко спасению, всегда чувствовать вечность, никогда не угасать духовно.
   Вот об этой-то основной стороне нашей жизни я и хотел, думая о второй проповеди, сказать вам, не думая, что я начну её словом погребальным.
   Для того чтобы наша жизнь не прошла для нас так, как проходит она у людей неверующих, для того чтобы она привела нас к спасению, для этого нам надлежит постоянно быть устремлёнными к Богу.
   Вот смысл и назидание и нашей ночной службы.
   Мне хотелось, чтобы вы потрудились помолиться в эту ночь. Пусть останется в нашей памяти бодрственное состояние в ночи как некий образ того, что надлежит нам испытывать в нашей жизни всегда. Это бодрственное стояние в молитве, бодрственное стояние в духовной жизни, бодрственное стояние в служении Господу. Не каждому Господь пошлёт такую кончину, не каждый умрёт, только что причастившись Святых Тайн. И посему жить надо, как учат нас святые подвижники, так, как будто бы каждый час готовишься к смерти.
    Аминь.

5 января 1928 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Единая мысль, единое чувство должны быть всегда в нашем существе. Эта мысль должна быть всегда, какое бы дело мы ни делали, в каких бы обстоятельствах мы ни пребывали: в скорбях наших, в радостях наших, в житейских наших заботах; эта мысль, это чувство — как нам наследовать жизнь вечную, как нам спастись.
   И когда человек уже пришёл в некий разум и уже не может не видеть, что дорога жизни мирской ведёт его к гибели, каким ему кажется трудным достигнуть спасения! Каким он кажется себе одиноким, беспомощным, сколько врагов спасения, сколько встаёт этих врагов и внутри и вовне! Изнемогает дух наш! Как же нам спастись?
   И подошёл к Спасителю юноша и спросил Его: «Как наследовать жизнь вечную?» И сказал ему Господь, перечисляя заповеди Божии: «Не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, почитай отца твоего и мать». И сказал юноша Ему, что всё это он соблюл с юности своей. И сказал ему тогда Господь: «Если хочешь быть совершенным, пойди продай имение твоё, раздай нищим и будешь иметь сокровище на небесах, и приходи, и следуй за Мною». И опечалился юноша, потому что был богат. И сказал Господь: «Истинно говорю вам, что трудно богатому войти в Царство Небесное» (См.: Мф. 19:18-23).
   Какой путь жизни раскрывается нам в этом евангельском событии? Какая тайна в этих словах Спасителя?
   В лице юноши здесь Ветхий Завет.
   Юноша подходит и вопрошает Господа о спасении, о том, как наследовать жизнь вечную, и слышит в ответ, чтобы сей ветхий человек исполнил заповеди Божии. Но «если хочешь быть совершенным» — это новая возможность совершенства в Боге, это новый Завет, это новое откровение, это уже новый призыв.
   Быть совершенным можно только во Христе Иисусе, быть совершенным можно, только идя за Господом.
   Совершенство — дорога, которая открывается лишь для рождения свыше, для христианских душ.
   Заповеди Божии, нравственная чистота жизни — это есть преддверие к большему призыву, к новому откровению, к жизни во Христе, к пути бесконечного богосовершенствования. У каждого на этом пути к совершенствованию высшему стоит своё богатство, стоит своё препятствие.
   И если этому юноше было сказано, что он должен для того, чтобы идти за Христом, отрешиться от богатства, раздав нищим, освободив дух свой от тех земных цепей, которые держали его в рабстве, то здесь, в этом богатстве, открывается для каждой человеческой души необходимость пути подвига, освобождения духа от порабощения земным страстям, земным привязанностям.
   Только освободившись от этих преград, только раздав «богатство», препятствующее идти за Христом, можно встать на путь того совершенства, к которому нас призывает Господь.
   Когда почувствуешь перед собою такую задачу, тогда хотя бы на миг придёшь в разум, опомнишься от всего, что нас оглушает и заполняет в мирской нашей суете, и как бы руки опустятся иной раз у человека; ему думается, что это не для нас, ведь мы не можем идти по этому пути; где нам жить в Боге, для нас ли высшее совершенство, когда нас не хватает на то, чтобы исполнить «Ветхий Завет», когда мы все в грязи, когда мы все в блуде, во лжи, в неправде, когда каждая из этих заповедей Божиих, о которых сказал юноша, что он соблюл их, каждая обличает нашу совесть, когда каждую из этих заповедей ежедневно, ежечасно нарушает каждый из нас!
   И слышатся тогда радостные слова Спасителя, приводящие в трепет наше сердце: «Человекам это невозможно, Богу же всё возможно» (Мф. 19:26). Мы не дерзали бы уповать на наше спасение, если бы не эти слова!
   Кто ныне, подойдя к Святой Чаше, мог бы сказать, как юноша, что он соблюл все сии заповеди? Никто!
   Но каждый да дерзает, покаявшись, уповать на Господа, что, причащаясь святого Тела и Крови Спасителя, он будет сопричастником спасению.
    Аминь.

9 января 1928 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
   Не в славе, не в могуществе земном пришёл на землю Господь Иисус Христос. В уничижении, в яслях, в вертепе.
   Не указуется ли нам в этом рождении Господа Иисуса Христа нечто, раскрывающее судьбы Церкви Христовой на земле?
   Господь Иисус Христос пришёл не для владычества земного, хотя многие стремились сделать из Него владыку, дать Ему власть мирскую, сделать Его царём.
   Господь шёл голгофским путём, отринув эти мессианские чаяния иудейского народа. В уничижении был Господь наш Иисус Христос, подъявший грехи мира, распятый за них.
   Святая Церковь Христова не есть Церковь, которая обещает людям земные блага, земное торжество, земное могущество.
   Сколько было разочарованных людей, насмехавшихся над Спасителем, не оправдавшим их чаяний — вместо владычества земного приявшим зрак раба.
   Сколько людей смущается духом, когда перед ними встаёт образ грядущей Церкви Христовой, не во внешнем её могуществе и славе, а в земном уничижении, поругании, изгнании в пустыню.
   Неисповедимы судьбы Божии.
   Для блага Святой Церкви были почему-то нужны времена некоего земного прославления и могущества.
   Может быть, искушённая здесь Святая Церковь вразумлялась и очищалась для грядущих времен. Может быть, в эпоху внешнего могущества Церкви ей давалась возможность осознать истины веры, выраженные в святых догматах Церкви.
   Судьбы Господни неисповедимы, но в Слове Божием так ясно свидетельствуется о Церкви как о Церкви, уничижаемой здесь, на земле, так же, как был уничижаем Её Божественный Основатель.
   Никогда в Слове Божием не обещается верующим, что Святая Церковь будет иметь земную славу, земное могущество. Всё, что нам открывается о грядущих судьбах Церкви, — всё это говорит совсем об ином.
   Никогда в Слове Божием не изображается эта будущая Церковь как Церковь миллионов людей — напротив, там говорится: найдёт ли Спаситель веру на земле, когда придёт?
   Вот как немного останется верных.
   Не миллионы, составляющие Святую Церковь, уйдут в пустыню в последние времена. Не миллионы будут попираемы, как прах, не миллионы, а отдельные люди будут всегда гонимы, как об этом говорит Слово Божие: «Верующие во Христа Иисуса будут гонимы».
   Многих соблазнило то, что Господь Иисус Христос не пришёл во внешнем могуществе и славе, и многих соблазнит это уничиженное состояние Церкви последних времен. Многим казалась несбывшейся мечта о Мессии, когда Господь Иисус Христос не явился в образе могущественного земного царя, о котором мечтали иудеи.
   Многие поколеблятся в вере, когда Святая Церковь не явит собой многочисленности, внешнего могущества, внешнего торжества. Сердца верующих должны жить, устремляясь к будущей Святой Церкви.
   Они должны научиться веровать не потому, что верует большинство, не потому, что Церковь прославляется в здешней земной жизни, не потому, что она являет собой могущество и силу.
   Они должны привыкнуть к радостной мысли, что сила Церкви в Спасителе нашем, Господе Иисусе Христе, что она в правде, что она непобедима не по мирскому, внешнему и призрачному, земному, а по внутреннему, тайному, непостижимому, что содержится в ней.
   Это устремление очей наших к будущему Церкви, когда мы прозреваем Церковь грядущую, — оно должно нас утверждать на скорбном пути, когда истина требует идти не туда, куда идёт большинство, а туда, куда зовёт Христос.
   Нам дают в житиях святых такие дивные примеры этого утверждения в истине, а не на мирском чувстве большинства и силы. Вот там мы должны утешаться сердцем, там мы должны утверждаться в вере, там мы должны закалять свой дух и учиться дерзновению.
   Безумию для мира, дерзновению пред Господом.
   И вот в сегодняшнем житии мученика Евфимия нам на двух страничках повествуется о том, как научают нас жить и исповедовать нашу веру святые угодники Божий, святые мученики Церкви.
   Долгие годы, почти 30 лет, был в изгнании Евфимий.
   Была о нём великая слава, и было нужно поколебать его твёрдость. И после 30-ти лет изгнания, когда приведён был св. Евфимий перед судьями, стремившимися заставить его уклониться от истинной веры и иконопочитания, он громко свидетельствовал: «Кто не поклоняется образу Господа Иисуса Христа, того анафематствуем». Большинство было с отступниками, но не спрашивал св. Евфимий, какое благо Церкви принесёт его исповедание, не думал он о том, большинство ли приняло ложь, он знал лишь одно — что христиане должны исповедовать правду, и провозгласил эту правду, и мучили его за правду сию.
   Но Святая Церковь это слово Евфимия пронесла чрез долгие века — и мы теперь, читая слово сие, воспламеняемся духом, утешаемся, утверждаемся и как бы благословляемся св. Евфимием на таковое же исповедание веры, без мирских расчётов, без мирской арифметики, с одной лишь мыслью и единым чувством: всегда оставаться верными Господу Иисусу Христу.
   Надо учиться так решать те или иные встающие перед нами жизненные вопросы, надо учиться в этой сокровищнице истины, правды и святости. Тогда не будет наших шатаний, тогда не будет нашего смущения, тогда мы всегда с благословения Божия будем преследовать не личное благо, а жертвенно отдавать себя на служение Господу — мы всегда будем с Господом нашим Иисусом Христом, хотя бы большинство избрало путь гибели.
    Аминь.

10 января 1928 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   Церковь не есть Церковь лукавствующих. Это есть Церковь святых, мучеников, преподобных, угодников Божиих, Небесных Сил и немощных душ человеческих, приносящих покаяние. Отсюда и единство Церкви есть единство святое, единство во истине, в правде, в любви.
   Это не есть мирское и внешнее единство — это единство внутреннее, таинственное, совершенное.
   Божественная литургия раскрывает нам внутреннее содержание этого единства: дискос, на котором Агнец Божий, частица во имя Божией Матери, частицы, вынутые в воспоминание пророков, апостолов, мучеников, и частицы, вынутые в очищение грехов усопших рабов Божиих. Это есть образ церковного единства.
   Церковное единство дано миру голгофской жертвой, оно скреплено кровью Искупившего мир Спасителя.
   Это единство в Божественной литургии показуется нам как единство истин веры, единство святости и любви, которому мы делаемся сопричастниками в Божественном таинстве Евхаристии. Никогда это единство Церкви не может достигаться мирскими путями, мирскими средствами, оно никогда не может иметь в своей основе лжи, неправды, никогда оно не может утверждаться на насилии.
   Как бы ни казалось, по наваждению диавольскому, подобием этого церковного единства то, что зиждется на лжи, неправде, насилии, это никогда не будет истинным церковным единством, а всегда будет вражеским обманом, диавольским обольщением. Если вспомнить великую жизнь Церкви, как часто этим призраком внешнего единства могли соблазниться идущие как бы на церковные разделения, и всегда этот соблазн отметается служителем истинного церковного единства, ибо всегда перед совестью человека есть возможность проверить, истинное ли стремление к церковному единству руководит им или обманчивый призрак мирского и внешнего единства Церкви.
   Нарушал ли это единство Максим Исповедник, когда говорил: «Если вся вселенная причастится с еретикам патриархом, я один не причащусь!»
   Нарушал ли сие единство св. Григорий Богослов, когда в Константинополе оставалась одна отделившаяся от еретиков Святая Православная Церковь?
   Нарушалось ли церковное единство, когда погрязший в страстях и грехах народ бесновался, заглушая Божественную службу в Софийском соборе, и когда лишь один великий глас Иоанна Златоустого говорил: «Опять беснуется Иродиада!»
   Был ли такой пример в жизни Церкви, когда церковное единство требовало от людей лжи и неправды?
   Великие жертвы приносились для утверждения единства церковного, но никогда не были приносимы в жертву веления совести.
   Много пролито крови мученической за единство Церкви, но был ли когда-либо хоть один пример того, чтобы Святая Церковь во имя этого единства требовала от людей, чтобы они делали противное совести — то, что считают ложью и неправдой?
   Святая Церковь требовала для своего единства, по примеру Божественного Своего Учителя, отдавшего Себя за спасение мира, чтобы верующие отдавали всё, что у них есть, самую жизнь свою. Но было ли когда-нибудь, чтобы во имя этого единства под угрозой требовали того, что противно желанию совести человеческой?
   Это — не истинное церковное единство, если оно утверждается на лжи, насилии и неправде!
    Аминь.

14 января 1928 г. За всенощной

    Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
   Когда Василия Великого склоняли принять арианскую ересь и он на все угрозы — лишением имущества, ссылкой и самою смертью — отвечал неустрашимо, властелин с изумлением сказал: «Никогда я не встречал такого бесстрашия».
   На это Василий Великий ответил: «Ты, вероятно, никогда не говорил с епископом. Мы послушны и смиренны, но когда говорим о Боге, мы не знаем страха — мы дерзновенны».
   Русская Церковь даёт два образа угодников Божиих, которые как бы воплощают эти слова Василия Великого. С одной стороны, святители — митрополит Филипп, Гермоген — дерзновенные исповедники Православия. Им приходилось жить в миру, им приходилось являть своё дерзновение в моменты великих потрясений.
   С другой стороны — те, которые шли в пустыни, в затворы, в дремучие непроходимые леса, проходили путь терпения, смирения, послушания.
   Преподобный Серафим Саровский есть образ великого смирения, великого терпения, великих уединённых подвигов, близкий, родной русской душе и русскому народу великий старец. Старчество русское как бы благословлено и утверждено им.
   Сколько за долгие десятилетия своей уединённой подвижнической жизни явил нам преподобный Серафим примеров необычайного смирения, полного послушания, молитвенного делания в таких условиях, которые требовали послушания до конца, смирения до конца.
   Преподобный Серафим говорил, что других учить — это всё равно что камни бросать с колокольни вниз, а самому исполнять — это то же самое, что камни носить на колокольню вверх.
   Преподобный Серафим пронёс эти камни на самую вершину, и потому он учитель, слова которого действенны, исполнены правды.
   Тогда ли, когда искушала его братия всевозможными мирскими нападками и пересудами, вторжением в его смиренную подвижническую жизнь, тогда ли, когда нападали на него разбойники и истязали его, или тогда, когда ему препятствовали осуществить самую излюбленную, благословленную Божией Матерью мысль о создании Дивеевской обители — он всегда являл безусловное смирение и послушание. Преподобный Серафим сравнивает Дивеевскую обитель с роем пчёл, где вокруг матки объединяется весь рой. Так и вокруг образа преподобного Серафима объединяется и поныне рой верных православных христиан.
   Так поучает нас ныне празднуемый праздник преподобного Серафима.
   Но образ великого смирения и образ великого дерзновения — это есть единый путь спасения.
   Без смирения дерзновение становится дерзостью. Без дерзновения смирение становится слабостью. Истина только в соединении двух этих требований духовного устроения, требований христианского идеала.
   Надо быть смиренным в личной своей жизни, надо сломить здесь свою гордыню, надо вырвать с корнем из себя тщеславие и самолюбие, питающие гордость человеческую. Надо любить врагов, надо прощать им до конца, надо принять смирение и послушание без оговорок. Но когда мы говорим о Боге, когда мы говорим о Церкви, когда мы исповедуем православие, то здесь да будет с нами святое дерзновение!
    Аминь.

15 января 1928 г. За Литургией

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
   «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему». Так говорит Евангелист Марк, начиная Евангелие Царствия (1, 3).
   Этот глас вопиющего в пустыне был гласом величайшего из пророков Иоанна Предтечи. Этот глас призывал людей к покаянию, к нравственному возрождению, к милосердию, к очищению сердец, дабы вместить ту благую весть, которую должен был принести на землю Господь наш Иисус Христос. Этот глас вопиющего в пустыне как бы оживотворял пустынные сердца человеческие, вызывал в них жизнь, делал их достойными вместить источник вечной жизни. Так было перед пришествием Господа нашего Иисуса Христа. Мысль человеческая, сердце человеческое устремляются ко Христу грядущему. И когда бы ни исполнились времена и сроки, но Церковь уже живёт чаянием Христа грядущего. Не нужно нам знать, не велено нам испытывать, когда придёт Сын Человеческий, но велено нам ждать, велено нам готовиться, велено нам бодрствовать, чтобы не застал Он нас спящими. И посему в этом чаянии Христа, грядущего для нас, вновь оживает, новую силу приемлет этот глас пророка Предтечи. И ныне нам надлежит повторять сии слова: «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу».
   Ответственные, страшные времена переживает и Святая Церковь, и каждая человеческая душа.
   Как и в те времена, когда Господь наш Иисус Христос пришёл на землю, так и ныне, когда ожидаем славного Его второго пришествия, надлежит нам сделать прямыми стези Ему.
   «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный; и не только мне, но и всем возлюбившим явление Его» (2 Тим. 4:7-8). Так говорит апостол Павел в послании к Тимофею, которое вы слышали сегодня.
   Вот и ответ на то, как нам надлежит сделать прямыми стези Ему, как надлежит готовиться ко второму пришествию Господа. Это не о себе только сказал апостол Павел, это не Тимофею только завещал он — это сказано и нам грешным, особенно тем, кому судит Господь жить в преддверии к последним временам.
   Подвигом добрым надо подвизаться, веру надо соблюсти, чтобы сподобиться венца правды. Прошли те времена, когда можно было обольщать себя, что христианство не есть крестоношение, что оно удобно уживается с привычной мирской жизнью и можно жить кое-как. Прошли времена, когда можно было думать, что можно сохранить веру как привычное наследие, вынесенное от отцов наших. Жизнь христианская стала крестом, и надо брать этот крест и возлагать на себя