епископ Вениамин (Платонов)

О существе христианства и духовной жизни христианина

Христианство состоит в духовном, непосредственном общении человека с Богом чрез веру в Господа Спасителя, Который пришел на землю от Отца с тем, чтобы открыть путь земнородным на небо и через Себя соединить земное с небесным, почему и сказал Он: Аз есмь путь и истина и живот: никтоже приидет ко Отцу, токмо Мною308. Он же называет Себя дверью, которой можно изыти из среды погрязшего во зле мира настоящего и войти в обители небесные, где изшедший и вошедший найдет для себя обильную пажить, т. е. духовную пищу, в открытом созерцании величия Божия и полноте той радости, какую ощутит он в своем сердце от этого созерцания309.

Духовное, непосредственное общение человека с Богом необходимо предполагает со стороны человека две вещи: отрицание в себе того, что полагает разделение между им и святейшим Существом Божиим, и воспринятие того, что собственно принадлежит Богу и соединяет с Ним. Тут в одно и то же время действует в человеке смерть и жизнь; смерть заключающаяся в противодействии началу зла, которое возобладало естеством нашим со времени первого грехопадения наших прародителей и обратилось как бы в нашу природу, и жизнь, открывающаяся в воспринятии начала всякого добра и совершенства, которое сокрыто для нас в Самом Боге, через веру в Господа Спасителя. На этом основании святой апостол Павел пишет к верующим христианам: умросте, и живот ваш сокровен есть со Христом в Бозе310.

Кто истинный христианин, тот непременно есть существо, умершее в своем духе для всего греховного, чувственного и плотского и ожившее для всего чистого, святого и духовного. Тайна как смерти, так и жизни христианина начинает действовать в нем с самого обращения его ко Христу и сочетания с Ним в купели св. Крещения, где он погружается в смерть Христову с мыслью быть мертвым для начала зла и живым для начала добра, так чтобы очистить себя от всякой греховной скверны и украситься всяким видом добродетели, дабы таким образом представлять собой новое творение Божие, созданное во Христе Иисусе на дела благия311 и сияющее совершенствами Отца небеснаго312.

Как смерть для греха, так и жизнь для добра есть дело внутреннее – сокровенное, принадлежащее мыслям, чувствованиям и расположениям души верующего христианина, которые мало помалу, по мере духовных сил каждого, приводятся в исполнение наружными делами жизни. Следовательно, когда говорим, что христианин умер для греха и ожил для добра в самом крещении своем, то это не то значит, будто он уже совсем освободился от первого и совершенно воспринял последнее, но только то, что он внутренне решился не услаждаться грехом, не считать его каким-то для себя добром и не жить для него; он только отрицает в себе грех и старается во всем следовать требованиям истинного добра, определяемого законом Божиим. Полная свобода от греха и совершенная жизнь добра принадлежит веку не настоящему, а будущему. Такая вожделенная свобода и блаженная жизнь составляет предмет нашего чаяния и стремления.

Высока цель, преследуемая христианином в жизни настоящей! Он хочет быть едино со своим Богом и решается вступить в борьбу со своей природой, чтобы победить в себе жизнь естественную – греховную и вступить в жизнь сверхъестественную – божественную. Путь, ведущий к сей цели, не для всех одинаково продолжителен; ибо продолжительность его определяется пространством жизни настоящей, за которой скрывается и цель её. Но поскольку земная жизнь людей не для всех одинаково продолжительна, то и цель её достигается одними скорее, другими позже. Неизвестность, сколько кому назначено жить на земле, служит причиной для последователей Христовых ободрения среди подвигов века настоящего; ибо каждый из них представляет себя как бы на конце своих трудов земных и продолжает трудиться.

Чтобы иметь успех в жизни христианской, нам нужно главным и преимущественным образом избегать двух крайностей: именно, чтобы не все относить к своей вере, так чтобы самим оставаться ничего не делающими доброго, и не слишком рассчитывать на свои добрые дела, так как бы все оправдание наше пред Богом зависело от одних наших заслуг и добродетелей. Неверно, совершенно ложно рассчитывает на свою веру человек, когда он ничего не делает сообразного с требованиями своей веры; ибо бездейственная и праздная вера есть и у бесов, как говорит апостол: и беси веруют, и трепещут313. A те, которые думают оправдаться пред Богом одними своими законными делами, подвизаются напрасно и попусту, потому что законом – познание греха, и от дел закона не оправдится никакая плоть пред Богом314. В том и состоит преимущество христианина пред неверующими во Христа, что он не так подчинен закону, будто у него нет иного, лучшего и более прочного основания для своего оправдания пред Богом, кроме одной законной праведности. Кто истинно верует во Христа, тот непременно желает быть точным исполнителем закона, но и погрешая в чем-либо против закона, избавляется от страха быть осужденным по закону, ибо имеет за собой Оправдывающего нечестивого без дел закона ради одной его веры в другую высочайшую правду Божию, которая есть Сам Иисус Христос315. Таким образом дух истинного христианства состоит в том, что он оживляет душу верующего христианина представлением лучшего и возбуждает его к совершенствам духовным, но и при недостатке их укрепляет упованием на милосердие Божие ради бесценных заслуг нашего Искупителя.

Прежде всякой добродетели стяжи, христианин, духовную мудрость, которая есть правильное и точное разумение божественных истин, заключающихся в священном писании. Без этой мудрости невозможно успеть в благочестии христианском, подобно тому, как лишенному зрения нельзя правильно располагать своими внешними делами. Без мудрости духовной или совсем не приобретает человек чистого добра, или же всегда будет в опасности потерять приобретенное. На этом-то ocновании св. апостол Павел говорит к верующим христианам: блюдите, како опасно ходите, не якоже не мудри, но якоже премудри... Не бывайте несмысленни, но разумевайте, что есть воля Божия316,– и молился о них, просяще, да исполнятся в разуме воли Его (Бога) во всякой премудрости и разуме духовнем, яко ходити им достойне Богу во всяком угождении, и во всяком деле блазе плодоносяще и возрастающе, в разуме Божии317.

Муж нечестивый и законопреступный, говорит слово Божие, погибает за скудость своего ума, или безумие318. И точно, если спросить человека, живущего порочно и нечестиво, почему он так живет и действует, то мы не найдем другого на это ответа, кроме ложного взгляда такого человека на свою жизнь и дела. Он находится в великом умственном заблуждении, вследствие чего и вся жизнь его идет беспорядочно, не согласно с требованиями чистого добра. И если нужно подействовать на перемену его образа жизни, чтобы отвлечь его от пути погибельного, то прежде всего надлежит устроить его образ мыслей и исправить его разум в ведении319. Коль скоро человек приобретет чистый и правильный взгляд на вещи, или что то же стяжает духовную мудрость, то это значит, что он положил прочное начало для своей добродетельной жизни и носит в себе верный залог спасения своей души, ибо мудрость приходит от Бога и прямо ведет к Нему. Господь дает премудрость, и от лица Его познание и разум. И сокровиществует, т. е. премудрость, исправляющим спасение, защищает же шествие их, еже сохранити пути оправданий, и путь благовествующих Его сохранит. И еще: совет добр сохранит тя, помышление же преподобное соблюдет тя320.

Вслед за очищением своего ума и духовным его просвещением истиной божественной, нам нужно обратить все свое внимание на состояние нашего сердца и всячески позаботиться о том, чтобы расторгнуть связь души с миром. Пока не освободимся от оков мира, до тех пор не можем считать себя в союзе с Богом и всегда будем в тайне своего духа прелюбодействовать пред Ним. Тайная привязанность к миру есть крепкая и широкая сеть, которой уловляет враг души человеческие и вовлекает их во все виды порока и неправды. Потому расторгнуть эту сеть – составляет существенную и необходимую нашу обязанность.

Человек рождается для того, чтобы умереть. Если же мы ищем наслаждений в жизни и жаждем различных благ земных, т. о. хотим жить так, как бы для нас не было смерти и другой жизни, то в этом состоит забвение нашего христианского долга и уклонение от того креста, который завещал Господь верным своим последователям: иже не приимет креста своего, и в след Мене грядет, несть Мене достоин. Обретый душу свою, погубит ю: а иже погубит душу свою Мене ради, обрящет ю321.

Обретает для погибели свою душу тот, кто убегает скорбей и нужд жизни настоящей, обольщаемый и увлекаемый её временными наслаждениями. Наоборот, погубляет для спасения своего душу тот, кто, отвергнув все незаконные приятности и выгоды земные мужественно решается терпеть все в веке настоящем, только бы остаться верным учению Господа и пребыть в союзе с Ним. Кто решился не искать земных утешений, отвергнув мир, тот должен поблагодарить Бога за такую Его милость, которая посылается в дар немногим.

Редкое и подлинно удивительное явление представляет собой тот завидный счастливец, который не в плену мира и свободен от оков его! Быть свободным от мира не то значит, чтобы нигде не встречаться с ним, но в том, чтобы блюсти свое сердце от привязанности к нему. Мир льстец: он манит нас к себе обещаниями многих утешений, но отдавшиеся в плен ему пьют чашу слезную и конец их самый жалкий. Кто возвысился над миром, тот ощущает в душе своей радость истинную, которая особенно возвысится при исходе от этой жизни. Трудно совершить великий подвиг отречения от мира, но душа внимательная к себе получает от Бога сию благодать.

Великое несчастье человека состоит в том, что он не живет своим вниманием в самом себе и не пользуется теми благами, которые сокрыты в нем. В нашем сердце таится ключ божественный, изливающий из себя сладость духовную, но он закрыт развлечениями мирскими и попечениями житейскими. Чтобы открыть его, нужно иметь самоуглубление, а для сего надлежит любить уединение.

Тяжесть, чувствуемая от уединения есть признак души, лишенной власти над собой и связанной оковами мира. Кто свободен от сих оков, тот не тяготится своим уединением, а утешается им.

Человек, имеющий жену, детей и домашние занятия, находит великое удовольствие в том, чтобы сидеть дома. Равным образом и христианин, начавший дело своего спасения, любит оставаться с самим собой.

Истинный христианин есть как бы уединенный цвет: он чем удаленнее держит себя от сообщества и внимания людей, тем нравственно чище и благоуханней.

Злодейственные козни врага в том наипаче состоят, что он отвлекает наше внимание от самих себя и занимает душу пустыми развлечениями; – в этом главным образом состоит вся его хитрость и лукавство. Нужно иметь великую мудрость, глубокое внимание, чтобы избежать сетей вражьих.

Душа, не навыкшая к внимательности, живущая в рассеянности, есть мертвый труп, терзаемый хищными птицами и снедаемый червями, под именем которых разумей суетные помыслы и плотские страсти.

Вступивший на путь спасения есть Израильтянин изшедший из Египта, которому нужно достигать земли обетованной. Под именем сей благословенной земли разумеется свобода души от привязанности к чему либо земному. Эта вожделенная свобода достигается молитвой, терпением, слезами и усиленной борьбой со своим сердцем.

Шествие наше в небесное царство из мира жизни настоящей должно быть подобно бегству Лота из Содома, обреченного на запаление. Нам нужно совершать свой путь с такой же поспешностью, с такой же твердостью и решимостью, чтобы не озираться назад, не колебаться мыслью о перемене своего направления и о своем замедлении Но если Бог не пошлет ангела Своего и не подкрепит нас Своей силой, то невозможно нам самим справиться с собой и расстаться со своими братьями и друзьями по плоти, т. е. любимыми предметами, влекущими нас к миру.

Душа влечется к душе. В этом еще нет греха, даже есть своя польза в духовном общении сочувствующих одно другому существ. Нo здесь требуется великая осторожность и тонкая проницательность, чтобы не вдаться в обман и вместо пользы не потерпеть великого для себя вреда. В редких и немногих душах можно найти небо, большая же часть людей, по-видимому прекрасных и добрых, подобно морю, которое хотя и отражает на своей поверхности круг небесный, но на самом деле оно скрывает в себе глубины, в которых гнездятся гады, звери и всякого рода чудовища.

Увлечение человека каким-либо предметом внешним и порабощение его до потери самовластия не есть дело мгновенное, а постепенное; оно начинается и развивается мало-помалу на счет его простоты и неосторожности, по которой он не подозревает обмана и неверности в том, что сначала приятно занимает его, и чем он незаметно прельщается. Прельщающее кажется ему другом, лесть приемлется, как существенность. Но не этой ли лестью уловлена Ева в сеть врага? И не этой ли лестью уловляет враг доселе простодушных? Кто знает, что один Бог есть истина и добро, тот не сомневается, что верным и неизменным приобретением души может быть только то, в основании чего лежит божественное и святое, без чего всякий предмет является ему достойным презрения.

Если бы душа в предмете, увлекающем ее, видела обман и коварство врага, то менее покорялась бы своим страстям, увлечения много потеряли бы для неё свою силу. Но все наше несчастье состоит в том, что мы лесть принимаем за подлинное благо.

Дух искуситель дерзнул некогда прельщать Самого Господа, принявшего на себя нашу плоть. Лукавый, возведши Его на гору, представил Ему вся царствия мира, которые обещал отдать ему за один поклон. А многих из нас он обольщает не всеми царствами мира, а только некоторыми частицами благ, взятых из мира. И мы за эту ничтожную цену продаем свою душу, которой не стоит целый мир, причем нередко бывает так, что с потерей своей души не получаем желаемого. Опять вспоминаются здесь слова писания, что человек погибает за скудость своего ума. Если бы он верно оценил самого себя и взвесил здравым рассуждением те предметы, которыми пленяется, то никогда не мог бы оставаться в порабощении духовном, но тотчас отверг бы все свои оковы, или с плачем и воплем молил о сем Бога.

Плакали сыны Израилевы, когда сидели на реках вавилонских и вспоминали о своем возлюбленном Сионе. В печали сердца они отвергли предложение пленителей своих воспеть священные песни Иерусалима и разделить с ними их торжественное ликование. И каждый христианин должен сохранять в душе своей святую грусть о Сионе небесном, отвергать те радости, какие предлагает нам ложный свет с намерением завлечь нас в свой плен, сделать нас единоплеменными себе. Принимать сии радости, чуждые и несродные нам – значит быть изменниками своему небесному жительству. Скорбь обыкновенная и земная мучительна для души и убийственна, а скорбь духовная – святая имеет в себе такую приятность, с которой не могут сравниться все мирские утешения и забавы. Потому самое лучшее и верное настроение души нашей то, когда она находится в состоянии священной скорби, выражающей тоску о небесном, и когда она бывает расположена к слезам умиления. Это есть несомненный знак присущия к нам благодати Божией.

Редкие из людей бывают довольны своим состоянием; большая же часть всегда желает себе большего. Это зависит от недостатка смирения. Если бы мы имели самоосуждение и содержали в живой памяти свое недостоинство, то не только не смели бы желать чего-либо лучшего и домогаться большего, но и тем, что имеем, пользовались бы весьма умеренно.

Человек внешний и чувственный занят только внешним и чувственным. Он воображает себе земные почести, временные наслаждения и жаждет благ видимых. Но для истинного христианина величайшее благо в жизни и высочайшая честь состоит в том, что он не лишен возможности мысленно беседовать с Господом, благоговейно стоять перед лицем Божиим и молиться.

Молись, христианин, своему Господу, в тишине уединения, входи в теснейшее общение и содружество с твоим Владыкой и Богом, чтобы иметь дерзновение пред Ним в день славного Его пришествия и праведного воздаяния по делам каждого! Бодрствуй и трезвись духовно! Готовься к брачному торжеству, изображенному в евангелии! Помни, кто твой Жених, для встречи Которого нужно иметь душу благоукрашенную всеми добродетелями, чтобы не быть ей отверженной!

На скользкой и неверной стезе стоить тот, кто дорожит вниманием других, думает об отличиях и высоком положении в обществе. Напротив, презревший всю славу века настоящего, возвысившийся над всеми его выгодами и преимуществами и возлюбивший неизвестность, чтобы свободнее заняться собою и обогатиться совершенствами внутренними, стоит на прямой и истинной дороге к жизни вечной. Такой успеет в благочестии и будет велик пред Богом.

Есть люди, которые желали бы все свое совершенство вывести наружу, чтобы привлекать к себе взоры других. Но есть и такие, которые по преимуществу заботятся о развитии в себе красоты душевной. Желание первых свидетельствует о их легкомыслии и малости. Занятие последних служит доказательством их мудрости и величия.

Ищущий возвышений внешних и думающий прославиться тем, что бросается в глаза и поражает их некоторым блеском, находится в крайнем заблуждении, потому что истинное величие человека внутри его. Об этом-то величии надлежало бы думать каждому и к нему стремиться, так чтобы можно было отнести к себе сказанное в писании о муже благочестивом: восхождения положи в сердце своём322.

Если мы обращаемся к посторонним утешениям и прибегаем к ним, как необходимому средству для возвышения своей жизни и отгнания от себя внутренней тяготы, то этим обнаруживаем крайнюю бедность своего духа и великий недостаток даров благодатных. Человек, имеющий в себе сокровище небесное, питается сладостью, изливающейся от Духа Божия внутри его.

Небесное царствие уподобил Господь сокровищу, сокровенному на селе, еже обрет человек скры, и от радости сердца идет и продает свое имение, чтобы купить село то и быть владетелем его323. Итак ощутивший в себе силу небесного царствия, или радость духовную, ни чем не дорожит земным. Напротив, он оставляет все земное, дабы удержать и не погубить небесное. Следовательно, если мы видим людей, преданных миру, плоти и самоугодию, людей, связавшихся сластями житейскими, выгодами временными, то это значит, что Царствие Бoжиe далеко от них. Они никогда не вкушали и не знают радости своего спасения, потому и работают в истление и погибель. Погибельная жизнь человека происходит от недостатка ощущения в своем сердце сокровища жизни вечной; а не ощущает он cиe сокровище потому, что уже занято его сердце недостойными предметами, за которыми нет места предметам небесным.

Нечадство Анны разрешилось пламенной и слезной молитвой, после которой она понесла благословенный плод, и плод нашего спасения не зачинается без горячей молитвы, сопровождаемой крепким воплем души и обильными слезами сердца.

Природа оживляется дождями, а душа слезами. Капли дождевые падают из облаков, а капли слезные рождаются от святых чувствований и благочестивых размышлений. Но и в душе, как и в природе бывает нередко своя засуха, когда чувство как бы умирает, душа делается твердой и сухой. В этом состоянии нужно только держаться своего чистого образа мыслей и не отступать от правила действий, однажды принятых и направленных к своей главной цели. Такое состояние нужно считать испытанием, в котором познается твердость нашей души и постоянство воли.

Одно из трудных и несносных состояний нашего духа есть то, когда он возмущается тайным гневом и непонятной для нас самих досадой. В эту пору нападает на душу как бы немой и глухой дух. Называем его немым потому, что он ничего не говорит нашему сознанию о причине нашего волнения и ничего не слышит от нашего разума для своего успокоения. Если когда, то здесь нужно иметь терпение о Господе в ожидании иного, лучшего настроения духа. Трудно предусмотреть все хитрости врага, уловляющего нас в сеть греховную, и невозможно предохранить себя от падений. По крайней мере внутреннее расположение нашей души должно быть верно требованиям закона Божия, и чувство нашего сердца должно быть непоколебимо в уважении и хранении добра.

Враг гонит душу, обуревая ее суетными заботами, пустыми мыслями, обращенными к миру; мысль о смерти утишает всю вражескую бурю, разгоняет прах земной, проясняет мысль о небе и вечной жизни. Тогда душе становится легко, приятно. Впрочем с мыслью о смерти соединяется иногда такой страх и трепет, что душа ни в чем не находит для себя успокоения и не знает, как придется ей переходить в свое время ту ужасную черту, которая отделяет жизнь настоящую от будущей. Здесь вся она объемлется ужасом, изгоняющим вон все светлое и утешительное. Это страх ложный, который нужно отдалять от себя христианину. Чтобы избавиться от этого страха нужно восстановить в себе чистый и правильный взгляд на лице Господа Спасителя. Чрезмерный страх смерти происходит от того, что мы представляем в лице Спасителя такого грозного судью, который свяжет нашу душу за всякую её внутреннюю нечистоту, от которой однако же никто не может быть совершенно свободен, пока живет на земле. Этот взгляд на Господа неверный; он происходить от незнания любви Его к нам и тех пределов, за которыми действительно начинается оставление человека вечной любовью. Господь оставляет только тех которые сами отверглись Его и не хотят быть в союзе с Ним, а пока душа наша не дошла до такой глубины зла и влечется к Богу, дотоле она, хотя бы и не чиста была, или грешна, не оставляется Им, но милостиво врачуется и восстанавливается в состояние чистоты и непорочности. А что в этом не должно быть никакого сомнения, можем убедиться из слов Самого Господа, сказавшего к Иepyсалиму: Иерусалиме, Иерусалиме, избивый пророки, а камением побиваяй, посланныя к тебе, коль краты восхотех собрати чада твоя, якоже собирает кокош птенцы своя под криле, и не взсхотесте324; – и потом сказал к противящимся Ему Иудеям: и не хощете приити ко Мне, да живот имате325.

Пророк Иона по повелению Божию, поглощенный рыбой, носим был зверем в глубинах морских: высоты и воды стали над ним, бездна обняла его со всех сторон, поникла глава его между расселинами гор, селением его была внутренность земли, её же вереи заклепи вечнии, чрево адово содержало его. Но в такой скорби своей и тесноте, внегда скончаватися от него души его, он не забыл имя Господа своего; возопил к Нему от всего сердца своего, и глас его вознесся от бездны к святому храму Божию, и услышана была молитва его. И повеле Господь китови, и изверже Иону на сушу. И каждый человек носится сим веком, как Иона носим был чревом китовым. Содержимые сим веком так же, как Иона утопают в безднах; над ним стоят высоты препятствий и затруднений, через них переливаются волны горестей; мысль их поникает в расселинах гор – теснотах и напастях жизни, в земле и персти привитает дух их. Но если мы не утратим в душе своей мысли о Боге Спасителе своем, если будем вопиять к Нему молитвенным гласом, то не погибнет душа наша. Она освободится от всех искушений жизни настоящей и счастливо выйдет на безопасный берег своей родной стороны – блаженной вечности.

Мир настоящий подобен обширной храмине, в которой совершаются различные дела и занятия: живущие здесь пьют, едят, веселятся, женятся, производят куплю и продажу. Блаженны те, которые втайне и сокровенности благоукрашаются красотой, имеющей их прославить в последний день мира. Тогда откроется всемирный праздник, будет блистательное торжество. Во многих тогда не окажется приличной одежды, без которой нельзя быть в брачном чертоге сына царева.

Нередко мы тяготимся своим положением на земле, скучаем жить. Жизнь кажется тяжелой тогда, когда мы забываем о её кратковременности, смотрим на продолжение, не помышляем о конце.

Когда станет одолевать тебя скорбь и твое терпение будет приходить к своему истощанию, то представь себе, что жизнь твоя прекратилась, с которой прошли и все твои печали, что настал уже тот час, когда ты должен явиться лицу Божию для принятия венца за понесенные тобою в жизни труды и болезни. Тогда ты увидишь недостаток в себе земных подвигов, восчувствуешь нужду в скорбях и напастях, возжелаешь новых слез и страданий, чтобы более иметь дерзновения на великом и страшном дне Господни, ожидаемом нами.

Сердце наше подобно храмине, поставленной на открытом месте, на которую дуют ветры со всех сторон, почему в ней слышится шум и дикие голоса. Но к сей храмине прикасается иногда и рука друга, который ударяет в двери её и подает вожделенный глас. Живущий духом умеет различать приражения к сердцу лукавые от прикосновения благодатного и знает, как вести себя в том и другом случае.

Душа наша сообщается с миром духов посредством мыслей. Посему нужно иметь постоянное и строгое наблюдение над своими мыслями, чтобы знать по свойству их, с какими существами мы находимся в сообществе и кто наши друзья?

Помысл худой тогда наиболее занимает душу, когда она не примечает в нем действие беса. Когда же она, по свойству помысла, узнает, какой именно бес присущ к ней, и начинает смотреть на свои мечты, как на лесть вражескою, тогда эти мечты теряют свою силу и как бы умирают. Потому то если духи злые уловляют помыслами людей рассеянных, то внимательные к себе чистым и светлым взором на происходящее в них уловляют и посрамляют самих бесов, которые не терпят света, любят тьму и скрываются во тьме.

Человек внешний и плотский смеется над самым верованием людей духовных в существование злых сил и думает, что все наши мысли исходят от нас самих, но такое рассуждение служит доказательством полного неразумения рассуждающего и отсутствия всякого внимания его к самому себе. Человек, не внимающий себе, подобен храмине, в которой окна и двери отперты, при ночном мраке. Здесь в темноте свободно производятся грабежи и опустошения.

Мы живем на земле, но жизнь наша проходит среди мира духовного, который очень не далек от нас. Он в таком же находится к нам расстоянии, в каком воды моря к плывущим по ним мореходцам. Если эти пловцы не заливаются морскими волнами: то потому, что защищены кораблем. Если и мы не соединяемся с духами в одном с ними царстве, то потому, что отделены от них телом. И как занятие управляющих кораблем определяется морем и применяется к переменам его, так и наша жизнь совершается под влиянием сил духовных, хотя, может быть, без всякого со стороны нашей применения к ним. Если душа наша утомляется бесовскими помыслами и теперь, когда она отдалена и некоторым образом уединена от царства темных духов телом, то что сказать о силе и влиянии их на душу, когда она, по совлечении плоти, перейдет в мир духовный?

Волнующееся море бросает корабль во все стороны, и суетные помыслы колеблют душу по всем царствам прелестного миpa. Но как искусный пловец умеет противиться усилиям ветров и давать своему кораблю такое направление, которое соответствуем цели его стремлений, так и последователь Христов должен владеть собой и не отдаваться в жертву пустых мечтаний. Остановить их возникновение в самом уме своем мы не в силах, но удерживать свое сердце в постоянном стремлении к своей цели мы обязаны и имеем на то силы от Бога.

Кроме пьянства внешнего есть другое – мысленное. Первое происходит от расположенности человека к удовольствию, производимому вином, последнее от наклонности души к услаждению, доставляемому помыслами. Есть жалкие люди, которые не просыпаются от вина, и есть несчастные души, которые не отрезвляются от помыслов, предаваясь им постоянно, без всякого воздержания. Человек в винном упоении лишается правильного употребления органов для отправления житейских работ, и в упоении мечтательных помыслов дух не способен к занятиям святым. Пьяный подвергается всякого рода насмешкам и ругательствам со стороны праздных и легкомысленных зрителей, и занимающийся пустыми мечтаниями дух служить посмешищем для бесов, радующихся о нашем заблуждении. Пьянство телесное зависит от невнимания человека к темь зловредным и унизительным следствиям, до которых доводит его вино, и от небрежения об исполнении своих обязанностей, и пьянство духовное имеет в своем основании те же причины. Душа! Не предавайся этому внутреннему пьянству и страшись сего зла тем более, что против него нет обличений, нападений и укоризн человеческих, которыми всегда преследуется и много сдерживается унизительность пьянства обыкновенного и внешнего!

Мрачный дух для нас невидим, мы познаем приражение его к своей душе в помыслах, находяших на нее, которые неведомо откуда к нам приходят, и не весть куда уходят. Эти помыслы суть голоса невидимых сил, скитающихся по обширному царству духовному и пролетающих мимо нас со своими злодействами.

Не оставляй без внимания своих мыслей, рождающихся и движущихся внутри тебя в том убеждении и расчете, что они тонки и невидимы. Мысль тонка и сокровенна так, что не занимает никакого пространства внешнего и не является здесь, но она приводит в движение целый мир и определяет его события. Все, что происходит в мире начинается мыслью и ей оканчивается. Надо владычествовать над собой в мысли, чтобы не быть жалким рабом, влекомым невольно на казнь за содеянное преступление.

Когда твою душу будет тревожить какой-нибудь сильный помысл, то, по свойству сего самого помысла, старайся приметить лицо действующее в тебе злого духа, и ты будешь в состоянии гасить пожар, возжигаемый внутри тебя тайным злодеем.

Дух злобы боится и робеет обличения его лести. Он страшно обуревает душу помыслами до тех пор, пока она в этих помыслах не приметит его действий. Но как скоро она это сознала, то дерзость врага слабеет и сокращается, нападения его становятся легче и тише. Злодеи боятся света дня; их стихия и область – темнота ночи. И дьявол страшится чистого сознания души, он действует в нашем забвении и ослеплении.

На зрелищах действительность прикрывается личиной и обманом чувств. Там под принятыми и представляемыми на сцене образцами скрываются совсем другие лица – не те, которых видят зрители. Так и в душе нашей под теми обаятельными образами, которые толпятся в ней и занимают ее, действуют совсем другие силы. Надобно иметь великую проницательность мысленного взора, чтобы понимать действующее в нас прельщение.

Если какой нибудь помысел будет, неотразимо действовать на твою душу и неодолимо влечь ее к чему либо не благоприличному, то скажи ему: «что если бы я исполнил твое требование вчера, был ли бы я доволен этим ныне? Не желал ли бы того же и теперь? Или не раскаивался ли бы за это в слезах и сокрушении сердца?» При неодолимом требовании своего помысла, вообрази себе, что он уже приведен был в исполнение и удовлетворен, и оставайся непреклонным к новому его требованию, чтобы исполнить его на деле.

Плавающие по морю часто страдают от находящих на море бурь. И живущие духовно много терпят от набегающих на них мысленных вихрей. Как там спасение корабля зависит от благоразумного распоряжения со стороны управляющего кораблем, так и здесь целость души зависит от мудрости и опытности её управлять собой. Держава корабля среди яростных валов морских есть якорь, крепость души, волнуемой помыслами, есть живая вера в Бога Спасителя и упование на Его помощь.

В душе нашей есть свой любимый, постоянный и как бы господствующий помысел, упоевающий ее сладкими мечтами. Надобно употребить всю силу воли и просить о том Бога, чтобы искоренить его: ибо доколе он будет владеть душой, дотоле она не выйдет из-под власти духа лукавого. Прочие помыслы, приражающиеся к душе, суть те малые лисы, которые губят виноград, описанный в книге песней, в которой читаем: имите лисы малыя, губящия винограды: и винограды наши созревают326. Этих-то вредных животных надлежит уловлять своим вниманием и убивать их, дабы не дать им усилиться и возрасти до великих зверей – душеядцев. Будь каждый строгим хранителем своего виноградника, дабы надеяться благоволительного посещения Господа, призываемого гласом невесты! да снидет брат мой в вертоград свой, и да яст плод овощей своих327.

Иудеи строили храм Иегове, держа в одной руке меч для отражения от врагов, а другой исполняя свои работы. Здесь есть образ духовный. Человек не иначе может созидать свое сердце в храм живому Богу, как с одной стороны отражением зловредных сил, нападающих на душу и старающихся уничтожить в ней святые расположения, с другой деятельным развитием в себе начал добра.

Христианин должен украситься всеми добродетелями, но дабы успеть в этом надлежит всегда иметь в виду одну какую-либо добродетель, с которой придут все прочие. Избрание и развитие в себе одной по преимуществу добродетели имеет ту выгоду, что взор нашего ума и направление воли не будут теряться в разнообразии действий, предписываемых законом, мы будем иметь у себя определенный пункт, с которого можем обозревать свою нравственность и к которому сводить все дела свои. Таким образом легко и удобно можем усовершиться в добре.

Святая добродетель, являясь взору других, возбуждает к себе удивление. Нo cиe удивление, быв принято сердцем подвизающегося в добродетели, отнимает всю цену и достоинство его благих дел. Таким образом подвижник развенчивается.

Человек есть такой сосуд, который наружной своей стороной открыть взору каждого, но внутреннее его содержание ни для какого смертного взора непроницаемо. Нечто дано нам понимать в человеке, но большая и глубочайшая часть его утаена от нашего усмотрения. Только последний день явит, кто чем наполнен и что в себе содержит. Такая непроницаемость наша есть великое для нас удобство запасаться разными сокровищами духа, чтобы хранить их до явления славы Господней, до дня праведного воздаяния но внутреннему достоинству каждого.

Лица людей имеют различные выражения. Одни выражают собой величие, возбуждающее уважение, другие ум, блистающий светом, иные красоту, привлекающую взор. Душа все это может совместить в себе в превосходнейшем виде. Так, если хочешь быть важным, будь самоуглублен, ибо погруженность в самого себя дает душе выражение достоинства. Благоговейная мысль есть свет озаряющий душу. Святое чувство есть красота души, привлекающая взор Божий.

Внутренняя жизнь христианина есть тайна сокровенная, и сам он есть книга запечатленная, содержание которой известно только отчасти собственному его сознанию и чувству. Тот христианин, который не хранит в сокровенности благодатного состояния своей души и духовные тайны своего сердца открывает другим, или слаб душой, или есть только младенец духовный. Христианин совершенный, как ключ подземный, может изливать из себя животворные струи для напоения жаждущих, но самое исходище их (глубина сердечная, изливающая из себя животные воды) должно быть запечатлено в нем.

Душа наша, подобно повитому пеленами младенцу, постоянно чувствует на себе облегающие ее какие-то оковы, не дающие ей развернуть свою деятельность во благое со всей свободой, как бы она желала и от того постоянно носит печаль в себе и крушение о своем немоществовании. Но может быть это есть раннее её воздыхание о том совершенстве, которого она чает по благодати Божией в будущем. Говорим: раннее воздыхание, потому что много нужно времени, великие требуются труды и разные опыты жизни, чтобы достигнуть совершенства духовного. Таков закон внутреннего развития нашего духа!

Путь, ведущий к небесному царствию и совершенству духовному, труден и тесен328, потому что вступивший на сей путь неизбежно встречается с разными скорбями внешними и внутренними. Тяжелы для нас скорби внешние, но не легче и внутренние. Чтобы иметь мужество в перенесении их на пути добродетели, надобно воображать себя пред взором Самого Бога, Который смотрит на нас, взвешивает наши силы, по мере терпения нашего готовит нам награду вечную.

Великий и трудный подвиг предстоит душе в то время, когда иссякает в ней отрада жизни, когда она доходит до последнего истощания сил своих и борется со смертной тоской. В эту трудную пору сохранить терпение, растворенное упованием на Бога и ожиданием Его высокой помощи, в смирении и кротости духа, есть великая добродетель человека, которая не останется забытой пред Богом великим.

Печаль, часто нападающая на душу, есть признак того, что мы не всецело отдали себя Богу, что внутри нас много еще есть пространства, незанятого Богом и занимаемого искусительным миром, которое и составляет для врага удобный пункт к нападению на душу. Если бы один всеблагий Бог всецело наполнял Собою нашу душу, то нечем было бы поражать нас врагу, мы наслаждались бы тогда одним блаженством, адские псы не терзали бы нашего сердца.

Уныние, испытываемое нашим сердцем, есть печаль врага, досадующего на великое наше счастье, что мы дети Божии и имеем небесное звание, которой свое мучение передает нашему духу, отчего он покрывается мраком и как бы умирает под тяжестью беспредметной тоски, называемой унынием. Поэтому, когда придет на тебя подобное состояние, то старайся оживить в себе мысль о том, что ты избрание Божие, наследие Христово, что ты имеешь верное упование на блаженство вечной жизни.

Когда душа твоя будет подавляема скорбью, возникшей в ней вследствие сознания себя одинокой и бесприютной в мире, в котором нет ничего для неё утешительного и радующего сердце, то вспомни, что ты на земле сын Царя небесного, что твои сотоварищи и собеседники святые души, обитающие на небе, и светлые духи, предстоящие престолу небесному, что поэтому твоя забытость в мире есть уважение к тебе рабов, которые не смеют завлекать тебя в содружество с собой и входить в связь с тобой. Тогда в сердце своем ощутишь легкость и дух твой будет искать себе утешения не на земле, а на небе.

Не радуйтеся, сказал Господь ученикам Своим, яко вам повинуются беси: но радуйтеся, яко имена ваша написана на небесех329. Уверенность души в сопричислении её к сонму святых Божиих, которых имена написаны в книге жизни вечной, сопровождается высокой, неизъяснимой радостью, которая вселяет в неё терпение непоколебимое в житейских скорбях и напастях, и рождает неудержимое рвение к делам благочестия, которыми отличаются сыны света от сынов тьмы. Итак верь, каждый христианин, что ты непременный наследник вечной жизни, и в этой вере найдешь для себя великую силу и подкрепление духа к тому, чтобы переносить различные скорби жизни настоящей и подвизаться в совершении дел благих.

Внутри нас постоянно горит мучительный, никогда не угасающий огонь. Этот огонь, снедающий нас, есть сознаниe собственной нашей пустоты и недостаточности, которую мы желаем чем-нибудь восполнить. Как различны и неисчислимы предметы, так разнообразны и способы людей к восполнению своей недостаточности. Но тем счастливее и блаженнее мы, чем выше предмет, избранный желанием нашего сердца и поставленный целью нашей жизни; ибо этот предмет служить мерой собственного нашего совершенства и достоинства.

Нет ничего в нашей жизни столь тяжкого, чего бы нельзя было вытерпеть ради Господа. Если же оскудевает наше терпение, и мы уступаем настойчивому требованию своего нетерпеливого чувства и желания, то этим готовим себе горькие слезы раскаяния.

Сердце наше в горячую пору искушения томится смертной тоской в удалении от предмета своего желания, но когда приводится в исполнение это желание и требование это становится удовлетворенным, то в нас тотчас поселяется крушение о успехах своего обольщения. В то время часы, прежде казавшиеся блаженными, обращаются в болезнь и сожаление, а минуты прежде бывшие тяжкими и невыносимыми, источают духовное веселье. Нужно как можно менее уступать влечениям приятным, чтобы более иметь духовного торжества и радости.

Древний Израиль, во время своего путешествия по пустыне, не довольствуясь небесной манной, возжелал мяса и возроптал на Бога. Бог послал недовольным мяса в таком количестве, что из гортани евших возвращалось назад. Такое пресыщение приготовило невоздержанным гробы. Бывает нечто подобное и с нами. Иногда наша душа тяготится тем состоянием, в каком поставляет нас Бог, мы скорбим и внутренне желаем тех благ, в которых нам отказано Промыслом Божиим. Премудрый Господь для нашего вразумления и наказания исполняет иногда наше желание, посылает нам то, о чем сетует наше сердце. Но что бывает после? Мы скорбим и жалеем о том, зачем исполнились неразумные наши требования, ибо они обратились во вред и стыд нам.

Умный, удерживающий свое значение, господин содержит в своей власти рабов, не позволяя им быть самовольными; и душа с достоинством умеет владычествовать над низшими пожеланиями, ограничивая их силой своего разума.

Моисей с воздетыми горе руками, держа себя в крестовидном положении, побеждал Амалика в пустыне, но когда он от ослабления сил опускал свои руки вниз, то враги одолевали народ его. И мы пока не устремим горе своего ума, пока будем оставаться своим сердцем долу, не можем избежать своего поражения от мысленного Амалика, нас жестоко будут обуревать суетные помыслы и нечистые пожелания.

Острое лекарство, возливаемое на раны, производит в теле болезни и страдание, но вместе вливает в него целительную силу. Так и скорби, приражаясь к нашему сердцу, поражают его лютыми мучениями, но оставляют после себя здравие и крепость, истребляя в нем тлетворное действие нечистых страстей и греховных пожеланий.

Побежденная страсть оставляет после себя великую радость в сердце, ибо на месте её открывается ключ жизни, изливающий из себя благодатный мир и чудный свет.

Бог влечет нас к добру путем скорбей и лишений, а враг преклоняет ко злу обольщением различных удовольствий. Кто не умеет в самом начале отражать искушения врага, тот должен уметь каяться. Покаяние есть спасительная ладья на которой мы можем выплыть из волн греховных.

Покаяние состоит в сокрушительном сознании соделанного проступка, выражающемся скорбно, слезами и желанием подвергнуться всякому наказанию, только бы получить от Бога прощение. Образ покаяния представляет нам евангельский мытарь, который не смел воззреть на небо и приблизиться к алтарю церковному, но находясь в отдалении с поникшими долу очами, бил себя в перси и в тайне сердца вопиял: Боже милостив буди мне грешному! Таково внутреннее расположение и каждой души искренно кающегося человека! Он не смеет мысленно вознестись к Богу и взирать на Него, но погрузившись всецело в глубину смирения, остается в чувстве одного самоосуждения и чаяния от Бога разрешения своего.

Пагубное действие греха, которому предается человек без всякого воздержания и остается в нем без раскаяния, состоит в том, что он мало помалу убивает в человеке чувство чистоты и святости, неприметным образом овладевает душой так, что она перестает смущаться о своей нравственной порче, теряет стремление к совершенству духовному, начинает смотреть на свое внутреннее безобразие, как на что-то сродное себе и естественное, и доходит до ненависти к тем, которые подвизаются в благочестии, называя это безрассудством и несправедливой к себе жестокостью. Таким образом превращается образ мыслей человека, изменяется его чувство и направление воли, в чем состоит смерть, или погибель его духа.

Грех есть временное, обманчивое благо, удовлетворяющее нашим личным требованиям, противным воле Божией. Чтобы не быть рабом своих личных пожеланий, нужно углублять свою мысль в созерцание всемирных событий, совершившихся в прошедшем и имеющих совершиться в будущем, с которыми надлежит сообразовать свои мысли и стремления воли.

Судьба древнего миpa окончилась потоплением в воде, судьба миpa настоящего решится потоплением в огне. Как там спасся один праведный Ной, который заблаговременно устроил себе ковчег из деревьев негниющих, так и здесь сохранятся чистые и непорочные души, приготовившие себе ковчег добродетелей, который благополучно всплывет над огненным морем и сохраняется невредимо среди всеобщего разрушения.

С быстротой, нами непримечаемой, мир несется к своему разрушительному концу, описанному св. апостолом Петром, который говорит: приидет день Господень, в онже небеса с шумом мимо идут, стихии же сжигаеми разорятся земля же и яже на ней дела сгорят330.

Душа! Будь разумна в делах своих. Не спи, но всячески бодрствуй. Спеши запасаться плодами жизни – делами благочестия. Совершай свое спасение с таким же рвением и усилием, с каким пловец, разбитый бурей на море, выбивается из волн, со всех сторон его охвативших. Молись о своих грехах Господу со всем жаром и усердием, когда имеешь свободное время и удобное место для молитвы.

Обилие и плодоносие природы зависит от животворной влаги, напаяющей землю, и благорастворенной теплоты света, согревающей семена, хранящиеся в земном лоне. Обилие и плодоносие духа зависит от небесной благодати, заключающей в себе животворную влагу и благотворную теплоту света. Надобно (чаще беседовать с людьми, обладающими небесной мудростью), напоить свою душу потоками вод животных и согреть сердце теплотой благодатной, дабы наконец иметь утешение в собрании плодов жизни вечной.

Свет дня происходит от сияния солнца, блистающего над землёй; чистота души и святость сердца зависят от мысленного созерцания пресветлого лица Божия, которое, сияя пред взором души, озаряет ее своим совершенством. Нужно зреть пред собой Господа постоянно, чтобы никогда не притыкалась нога наша в хождении по пути непорочному.

Когда стоишь в храме на молитве, то представляй себе, что взоры Божии обращены на одного тебя, Когда остаешься дома наедине с самим собой: то помни, что Всевидящий прямо смотрит на тебя. Тогда не будешь рассеян в молитве и соделаешься осторожным и благоговейным во всех своих действиях и движениях.

Кто хочет быть совершенным в благочестии, тот должен поставить себя в такое внутреннее состояние, в каком находился бы человек после смерти и опять воскресший для этой жизни. Веди себя так, как стал бы ты вести себя, быв выпущен на свет из темных и глухих бездн погибельного ада. Вообрази себя окончившим свою жизнь, представь себе, что ты уже был на суде Божием, по которому за свою беспечность и нерадение повержен в тьму кромешную, откуда никому нет исхода; но ты, по особенной любви Божией, выпущен на землю для покаяния и исправления своей жизни. Такой образ мыслей возведет тебя наверх совершенства.

Троякое совершается над нами рождение. Одно от утробы матери, другое от купели крещения, третье от гроба и тления. Два первых рождения уже совершились с нами, последнее еще имеет совершиться, им определится свойство и характер нашего вечного существования.

Не многие могут похвалиться обретением в жизни верного друга. Если нет у нас искреннего человека, при цвете наших лет, в крепости наших сил, то кто будет для нас надежной опорой и утешением в час смерти, когда оскудеют наши силы, когда оставить нас наше дыхание? Много надобно плакать и молиться, чтобы, при исшествии нашем из мира был для нас, защитой и прибежищем Сам всеблагий Господь, чтобы не испытать нам тогда бедственнейшего сиротства среди неведомого мира духов.

Великая честь предоставлена нам от Бога, когда имеем от Него обещание узреть некогда лице Его. Но прежде нежели примем эту блаженнейшую честь, имеем и теперь высокое и весьма приятное для себя занятие носить Бога в душе своей и мысленно созерцать великий Его образ. Тот верно узрит Бога, у кого мысленный взор всегда обращен к Богу. Душа, ищущая Бога и желающая соединиться с Ним! Ты нигде не найдешь Его, как только в тебе самой. Да будут очи ума твоего постоянно заняты мысленным лицезрением Божиим, держи постоянно и носи в своей мысли пресветлый образ божества, и не повергай его долу при встрече с каким-либо чувственным образом мира. Бойся, душа, отвращать свой взор от этого внутреннего лицезрения Божия и предпочитать ему какие-либо видения внешние, дабы и от тебя, неверная, не отвратились взоры милосердного Бoгa, когда явится Он в Своем величии среди неисчислимого сонма ангелов и людей, дабы отделить Своих от чуждых Ему!

В душе нашей есть голос дающий понимать нам, кто мы пред Богом, в каком находимся расстоянии от Него и какими ходим стезями? Нужно очищать свой внутренний слух, чтобы слышать сей голос, иначе скоро совратимся с прямого и спасительного пути, зайдем в дикую глушь, погрузимся во мрак, в котором живет всегубитель.

На божественной страже поставлен дух наш от великого Бога, когда Он, открыв нам Свою многоразличную премудрость и заключив ее в письмена, вверил нам для постоянного хранения в своем уме и сердце. Кто постоянно занят мыслью о Бoгe и углубляет свое внимание в размышление о делах Его, тот есть верный страж и добрый делатель вверенного ему от Бога таланта. А кто, оставляя без внимания такое святое занятие, погружается духом своим в другие помышления, тот худой раб и лукавый приставник дела Божия. Иногда человек, по своей рассеянности и невниманию, и сам не примечает, как он, скитаясь мыслью своей по разным царствам природы и забавляясь чувственным представлением вещей земных, делается пред Богом изменником. Но испытуяй сердца и утробы, видит меру и степень вины каждого пред Ним.

Авраам, сидя под тенью ветвистого дуба, принимал и угощал странников между которыми сподобился принять и Самого Господа. Так и каждый из нас должен стоять на страже своего духа и примечать те мысли, которые странствуют в области нашего внутреннего мира и проходят сквозь ум, чувство и волю, дабы одним из них давать привет и успокоение, как небесным посетителям, а другие изгонять вон, как врагов и неприятелей.

В благих и светлых мыслях, приходящих к нам, посещает нашу душу Сам великий Бог. Он своей благодатью по временам прикасается к нашему сердцу и дает ощущать нам сладость будущего века, дабы через cиe побудить душу к терпению и мужеству в трудной борьбе с нападающими на нее врагами спасения. Как ни редки и ни мгновенны эти счастливейшие в нашей жизни минуты таинственных посещений Божиих, но oни достойны того, чтобы непрестанно ожидать их, и в ожидании вести себя так, как читаем написанное в книге песней. Аз сплю, а сердце мое бдит: глас брата моего ударяет в двери: отверзи ми сестро моя, ближняя моя, голубице моя, совершенная моя.331

Завидна и блаженна участь того человека, который, после многих и долгих трудов святых, остается в спокойном ожидании последнего гласа, имеющего возвестить приход жениха: «Се жених грядет; исходите в сретение ему!» Такое состояние должно быть предметом мысленного услаждения христианина, к которому он должен стремиться во всю свою жизнь.

Боязнь смерти происходит или от недостатка чистого и светлого взгляда на божественное лице Господа Спасителя и незнания всей Его любви к человеку, или от чрезмерного пристрастия нашего сердца к предметам мира. Если бы мы, очистив свой ум, приобрели истинное и правильное богопознание, если бы в то же время подавили в себе все земные влечения, возненавидели эту жизнь и умерли для неё в тайне своего духа прежде своей смерти, то уже не страшна была бы тогда для нас разлука с миром; мы спокойно и радостно тогда встречали бы бледное лице смерти. Но это возможно только при ясном богопознании и истинном благочестии души. Возненавидеть эту жизнь может только тот, кто достиг её цели; а эта цель есть утверждение ума в евангельской истине и воли в христианской добродетели. Следовательно к желанию смерти можно придти только путем чистой христианской жизни.

Внутри нас живет какое-то непонятное противоречие; мы чувствуем в себе борьбу мыслей, желаний и ощущений сердечных. Эта сокровенная борьба сил, действующих в нас, производит то, что никтоже есть чист от скверны, хотя бы и един день был жития его на земли332. При такой, никогда не престающей в нас нечистоте духа, кто может надеяться на оправдание Божие? Кто может ожидать себе прощение, и кто подлежит осуждению от верховного владыки, Господа и Судии? Когда мы носим в живом сознании свою виновность пред Богом, и пребываем в сокрушении сердца о своем недостоинстве, то Милосердный утешит нас тем добром, которое борется в нас с противным ему началом зла. Если же мы будем смотреть только на одну светлую в себе сторону, то Правосудный напомнит нам о той тьме, которая скрывается в нашем сердце. Потому-то, желающий видеть над собой оправдание Божие, должен носить в себе самоосуждение. Не эту ли мысль внушает нам св. апостол, когда говорить: «если бы мы судили сами себя: то не были бы судимы»333.

Спаситель говорит в евангелии: блажени плачущии ныне: яко возсмеетеся334. Какую находит Господь заслугу в слезах наших, что ради их избавляемся от ужаса осуждения вечного? Почему наш плач имеет пред Eго взором такую ценность и достоинство, что с ним соединяется обетование будущего нашего веселья и блаженства? В слезах открывается глубина нашего духа и сила внутренних расположений сердца. Кто плачет, тот этим самым выражает внутреннюю скорбь о своем состоянии, которое вовсе не соответствует расположениям его сердца. Если грешник скорбит и плачет о своем греховном состоянии, то, значит, он не считает сего состояния сродным себе, не располагается к нему чувством души своей и отвергает его. Следовательно, связь души такого человека не прервана с добром; эта связь остается в глубочайших желаниях его сердца и выражается в слезах сокрушенного чувства. Чувство это само по себе, конечно еще не произвело бы в нас никакого действия и осталось бы для нас без всякого плода, если бы не пришла к нам на помощь спасающая благодать Божия, которая таинственно восстанавливает нас в прежнее наше состояние чистоты и непорочности, откуда мы ниспали.

Так Господь щадит и самые остатки добра в нашем естестве, не хочет пресекать и слабых нитей, посредством которых соединяемся с областью света. Напротив, Он всячески поддерживает эту связь и споспешествует нам к достижению того состояния, к которому влечемся своим духом. В этом случае горе не плачущим о себе, горе веселящимся, смеющимся и пребывающим равнодушными в своем падшем состоянии! Кто веселится и спокоен относительно себя, тот, значить, сроднился душой своей с той областью, в которую низринут грехом, примирился со своим несчастным состоянием и доволен собой. Это есть признак окончательного отпадения души от царства света; – это значит, что для такой души нет никакого наследия в обителях небесных и самый возврат её туда прегражден навсегда. Не Бог отвергает грешника; сам грешник поставляет себя в такое состояние, в котором он не может быть помилованным. Свят и праведен Господь в определении Вечной участи людей! Что может возразить против Его закона правды тот грешник, который не чувствует важности своего от Бога отпадения, который не сокрушается об этом и беспечно идет к своему ужасному концу? Что скажет он вопреки приговору Божьему, но которому он осуждается на вечное отлучение от радостей царствия небесного, когда он сам носит в себе все причины своего от Бога отлучения? Бог не хочет смерти грешника, но ищет его обращения и жизни335. Потому-то Он со всей готовностью спешит на помощь погибающим и с любовью дарует жизнь тем, у которых есть приемлемость жизни. Не все способны к принятию дара жизни вечной; есть грешники хладные к своему будущему состоянию и остающиеся беспечными в своем греховном закоснении. Чего могут ожидать от Бога эти люди, и что Самому Богу остается делать с ними?

Остановимся всей силой своего ума и полным убеждением сердца на той великой и в высшей степени утешительной для нас истине, что пока мы ощущаем в своем сердце любовь к Господу Спасителю и влечемся к Нему своим духом, дотоле мы несомненно принадлежим Богу и совершенно должны быть уверены в том, что не будем оставлены Им ни в сей век, ни будущий. Ибо в этом состоит и этого требует вечная любовь Божия к человеку, как свидетельствует Сам всеблагий Господь, Который сказал: еда забудет жена отроча свое, еже не помиловати исчадия чрева своего; аще же и забудет сих жена, но Аз не забуду тебе336. Раскрывая силу любви Своей к тем которые помнят Бога и обращаются к Нему с требованиями своего сердца, Господь говорит далее: и будетъ прежде неже воззвати им, Аз услышу их, еще глаголющим им реку: что есть?337

Если мы, при своей любви к Богу и желании нашего сердца принадлежать Ему, не можем не смущаться и не трепетать духом от сознания своей внутренней нечистоты и своего недостоинства пред высочайшей святостью божественной, то вместе должны помнить и то, что дело нашего духовного очищения и совершенного освящения принадлежит Самому Богу, Который дал нам обещание исцелить все наши нравственные недуги и уврачевать язвы души: яко обяжу язву твою, и от ран твоих уврачую тя, рече Господь338. А мы знаем, что слово Господне верно и обетования Божии непреложны, как читаем об этом в св. писании: якоже бо аще снидет дождь или снег с небесе, и не возвратится, дóндеже напоит землю, и родит и прозябнет, и даст семя сеющему, и хлеб в снедь: тако будет глагол мой, иже аще изыдет из уст моих, не возвратится ко мне тощь, дóндеже совершить вся, елика восхотех339. Глагол же Господа исшедший из уст Его, таков: погибшее взыщу, и заблудившее обращу, и сокрушенное обяжу, и немощное укреплю, и крепкое снабдю, и упасу я340.

Вопрос, выведенный из векового опыта человеческой жизни и направленный к нынешней нашей современности

Почему в природе нашей то, что есть всегда, ниже того, что должно быть?

Велик человек среди других существ внешней природы. Удивительны совершенства как телесной, так и духовной его жизни. Однако же в настоящем своем состоянии он далеко не таков, каким должен быть по воле своего Творца и по идее добра, положенной в его существе. В теле его усматривается недостаток или благообразия, или крепости сил, или совершенства органов физических; в умственном развитии подвигается вперед слишком медленно и почти совсем незаметно, притом с явными погрешностями и ошибками; в осуществлении своих свободных действий или стесняется внешними препятствиями, или внутренне увлекается неразумными и вредными для себя побуждениями, отклоняющими его от своей главной цели; в чувстве пристращается к тому, что низко и вовсе недостойно его богоподобной души. Так везде и во всем, по собственному нашему сознанию и наблюдению, как над собой, так и над другими человек представляется крайне несовершенным и недостаточным.

Сильно тревожат и глубоко возмущают нашу душу недостатки физические, какие мы усматриваем в своей природе; но несравненно возмутительнее для нас и противнее нашему чувству недостатки нравственные. Со стороны этих-то недостатков человек представляется наиболее жалким и несчастным созданием; ибо гибельные следствия их неисчислимы и необозримы для человека. Эти-то недостатки по преимуществу и останавливают наше внимание; они-то и вызывают наш вопрос: почему в природе нашей то, что есть всегда ниже того, что должно быть? Сказать иначе: почему человек по внутренним свойствам души и по делам своей жизни, является не таким, каким он должен быть, как этого требует от него закон нравственный, и что было бы согласно с собственными его желаниями и высшими стремлениями к истинному его величию и полному своему совершенству духовному?

На основании одного чистого разума, помимо откровенного источника нашей веры, предложенный вопрос может быть разрешен так: человек является несовершенным в нравственном отношении или по своей собственной лености и нерадению о совершенстве, или же самое это понятиe наше о своем несовершенстве нужно признать несправедливым и предрассудочным; потому что человек на самом деле совершенен, хотя он в следствие предзанятых мыслей и думает о себе, как о несовершенном. Два эти мнения действительно были развиваемы в свое время различными философскими школами. Древние Стоики хотели открыть путь к нравственному совершенству собственными усилиями и строгими правилами жизни. В новейшее время представителем этого направления был Кант, по учению которого человек сам может быть таким, каким он должен быть по идее нравственного добра, и если он на самом деле бывает не таков, то причина этого в нем самом и более ни в ком другом. Такому образу мыслей следуют все нынешние рационалисты, которые начало и конец нравственного совершенства человека поставляют в нем самом – в его разумной природе. Все же погрешности и отступления от закона нравственного относят они к небрежности, или злоупотреблению собственными силами человека, как существа нравственного. Следовательно, для возвышения его нравственности, но мнению этих людей, требуется строгая, принудительная мера.

В противоположность такому воззрению на человека и его нравственное совершенство возникла другая философская школа, которая развивала такое учение, что человек должен заботиться о своем удовольствии, какого бы рода оно ни было; потому, что он, как произведение природы совершен сам в себе, и что поэтому суждения людей о своих совершенствах и несовершенствах показывают только односторонний взгляд их на различные проявления одной и той же природы, в которой нет ничего не совершенного. Основателем этой школы в древности был Епикур; развитием положенного им в основание своей системы учения занимались материалисты, которые и в настоящее время держатся тех же воззрений на человека и стараются доказать их верность всеми фактами опыта. Правило последователей этого учения таково: живи и действуй так, как этого требует твоя природа. Приидите и насладимся настоящих благих и употребим создания, яко в юности. Вина дражайшаго и миpa исполнимся и да не прейдет нас цвет жития. Увенчаим нас шипковыми цветы прежде неже увянут: ни един от нас лишен да будет наслаждения341. Принуждать себя к чему-либо и усиливаться достигать чего-то высшего и совершеннейшего, по мнению этих мыслителей, есть фанатизм и жестокость к самому себе.

Ясно, что обе эти партии развивают крайностный взгляд на человека и потому погрешают в своем образе мыслей как те, так и другие. Выскажем свои мысли о каждом из этих учений порознь.

Не станем защищать человеческой лености, предавшись которой многие в самом деле доходят до таких слабостей и несовершенств, которых они могли бы избежать в своей жизни, если бы употребили данные им от Бoгa силы и средства. Но нужно сказать и то, что не все преданы этому пороку так, чтобы из него производить, как из своего главного и единственного источника, все усматриваемые в нашей природе нравственные несовершенства. Нам известен род людей, которые все оставили для Бога и вступили на подвиг добродетели с полной любовью и ревностью к совершенству духовному; разумеем христианских подвижников благочестия. Рассуждающие о совершенствах нравственных человека, по одному своему чистому разуму, и утверждающие, что достижение сих совершенств зависит от самого человека, пусть спросят этих подвижников, в каких горячих слезах и воплях покаяния очищали они свою душу от грехов, разрушающих внутренний мир нашего духа; в каких теплых молитвах, при глубочайшем смирении сердца и полном сознании своего бессилия, искали они высшего подкрепления в трудной борьбе со злом; пусть прислушаются они к откровенному признанию образцовых людей мира христианского, которые, при всех подвигах своих, стоя на высшей степени земного совершенства человеческого, говорили о себе: не еже хощу доброе творю; но еже ненавижду злое, cиe содеваю342. Можно ли сказать об этих людях, что их нравственные недостатки, которые они живо сознавали в себе, зависели от их лености и нерадения? Но любопытно было бы знать и то, как эти мыслители думают о самих себе: считают ли они себя совершенными или несовершенными в нравственном состоянии? Если они почитают себя за людей нравственно-совершенных, то они этим самым обличают себя, как совершенных невежд, непонимающих, что значит быть истинно совершенным? А если они должны признать себя несовершенными, то почему? Где причина их несовершенства? В той же лености? Но пусть отбросят этот порок и займутся собой со всем усердием и трудолюбием, и тогда они должны будут сознаться, что собственные силы человека недостаточны для того, чтобы быть ему совершенным во всей полноте и возвышенности духовного совершенства. Недостаточны действительно недостаточны силы наши для истинного совершенства нравственного, требуемого законом этого совершенства! Исповедуй, человек, свою немощь, осознай свое бессилие! Только благодать Божия, подаваемая нам через веру в Господа Спасителя, способна укрепить нас и возвысить наши силы. Но, и не смотря на благодать, действующую в нас, сила зла имеет над нами неотразимое свое могущество. Кто не знает по собственному опыту, как иногда, при полном усердии сделать какое-либо истинно доброе дело, незаметно подмешивается к нему какая-либо мысль, омрачающая нашу добродетель, либо изменяют нам силы, чтобы свято довести до конца начатый подвиг? Кто не наблюдал над собой, как, при всем нашем желании помолиться с чистой душой в общем собрании верующих христиан, останавливался и падал молитвенный дух наш среди самых торжественных минут священнодействия, и мы сами не примечали, как вначале благоговейная мысль наша рассеялась по разным предметам мира земного, и мы как будто совсем забылись, зачем пришли и для чего стоим во храме Бoжиeм! Кто не знает какого продолжительного навыка и какой усиленной борьбы с собой требуется от нас, чтобы восторжествовать над какой-либо худой в себе наклонностью! Что, по видимому, было бы для нас легче и удобоисполнимее того, как хранить свой ум от притока худых мыслей: но между тем сколько пронесется через нашу душу пустых, нечистых представлений в продолжение одного дня, или даже часа! Видно сильно действует в нас грех, когда и самые великие подвижники, которые жили для Христа, и в которых жил Христос, нередко падали и неудерживались на высоте добродетели, после чего в смирении, самоуничижении и, наконец, в милосердии Божием искали себе оправдания. Притом, если бы мы не чувствовали в себе положительного зла и ощущали только недостаток добра, который зависел бы от нашей лености и нерадения, то при первом усилии, преодолев леность, мы уже постоянно и беспрепятственно стремились бы к высоте небесной; потому что действующая сила добра однажды и навсегда взяла бы перевес над бездействием нашей лености, которая сменилась уже начатой нами деятельностью. Между тем то ли бывает на деле? Мы во все продолжение своей жизни настоящей чувствуем всегда в себе самое упорное противодействие двух враждебных сил, замечаем зло в самых обширных его размерах, испытываем всю его ядовитость, и при всех усилиях освободиться от него, остаемся под его ненавистным для нас влиянием. Но положим даже, что именно наша леность и небрежность о себе служить причиной нашего нравственного несовершенства. Что же такое самая эта леность? Откуда она? Она есть только проявление и свидетельство того, что данные нам от Бога силы связаны какой-то другой силой, которая держит нас, как бы в оцепенении и бездействии относительно добра. Попытайтесь же разорвать эту цепь, попробуйте как она крепка, или слаба, и достаточны ли наши силы, чтобы разорвать ее и получить свободу действовать беспрепятственно, по идее чистого добра? Конечно, могущества этой силы не измерял еще ни один гордый рационалист, который даже не верит в существование её, и если он приписывает себе нравственное совершенство, то приписывает по одному непониманию, что значит быть истинно совершенным: он определяет свое нравственное совершенство той узкой мерой, какую сам создал для себя.

Таким образом, полагающие собственно в лености человека основание и причину нравственного его несовершенства, ошибаются в трех случаях: они заключают от частного общему, т. е. от примера некоторых ленивых ко всем людям как ленивым; они забывают самих себя, как тех же несовершенных и слабых людей, представляя себя за образец совершенства; наконец они принимают проявление нравственной болезни за причину самой болезни.

Холодная и гордая по своему духу, несостоятельная в своих обещаниях и неприложимая к общей жизни человечества стоическая нравственность вызывает другую крайность в учении об этом предмете – именно: отрицание в человеке нравственных законов и обязанностей, требованиями которых определяется внутреннее духовно-нравственное его совершенство. Появления этого учения надлежало ожидать по одному простому расчету разума, который видит всю бесполезность стремиться к тому, что недостижимо для сил человеческих, и который поэтому признает за лучшее предпринимать нечто такое, что более сообразно с действительным положением человека и ближе подходит к настоящим его интересам. И вот вследствие этого расчета разума созидается другая система учения, которая рассматривает человека, как простое произведение природы, имеющее свое назначение жить для своего наслаждения, пока продолжается жизнь. Все высшие его потребности и стремления признаются за одностороннее и обманчивое, или суеверное увлечение чувства; душа его изъясняется из сочетания частиц вещества, входящих в состав его телесного организма, образовавшаяся по необходимому и вечному закону природы; будущая жизнь, личное бессмертие человека праведное воздаяние по делам каждого отнесено к разряду предрассудков, не имеющих для себя прочного основания. Живи и наслаждайся настоящим – вот основная мысль епикурейской, материалистической системы! Мысль отчаянная и ужасная, которая безжалостно рассекает на две части одно, неделимое и всегда живое наше существо, рассекает для того, чтобы одну часть отбросить и как бы уничтожить, а другую оставить для нас и ей ограничить все наше существование. Что мы носим в себе потребность наслаждения, против этого спорить нельзя; но что при этой потребности у нас есть различие между одним удовольствием и другим, между духовным и чувственным, законным и незаконным, благородным и унизительным, настоящим и предстоящим, или будущим, что этим различием определяется и условливается самое наше наслаждение, против этого также спорить нельзя! Какая же нужна была смелость мысли, чтобы восстать против всех высших требований нашего духа, вытекающих из сознания в нас законов нравственных, чтобы, отвергнув их силу и действительное значение, остановиться на одном только чувственном, временном и преходящем ощущении своего настоящего наслаждения? Подлинно такая мысль могла родиться в душе только вследствие её отчаяния достигнуть того высочайшего, внутреннего совершенства, к которому предназначен человек, как существо нравственно-разумное! И кто же может согласиться с ней, кроме людей легкомысленных, которые совсем не расположены к серьезному обсуждению дела и готовы ухватиться за всякую ложь, лишь бы она была приятна для них в некотором отношении. Есть своя мелкая приятность для мелочных людей думать, что душа человеческая не имеет самостоятельного и личного бытия в отдельности от тела, что наша душа есть не что иное, как следствие известного сочетания материальных частей, входящих в состав нашего телесного организма, которая с разрушением этого организма должна сама исчезнуть навсегда и невозвратно. Обольстительная сторона этого образа мыслей состоит в том, что если признать самостоятельность души и независимость её от телесного устройства, то необходимо признать и особенность её жизни со своими духовными требованиями и обязанностями, которым нужно подчиниться непременно. Чтобы избавиться от этой тяжести непосильной человеку в настоящем его состоянии, всего короче и легче отвергнуть самостоятельное бытие души и признать ее за одно с веществом, для которого не существуют никакие высшие обязанности и нравственные предписания, для которого все законно и хорошо, к чему оно расположено по своим внутренним свойствам и неизменному закону природы. Но обсудите свою мысль получше и поточнее, вы, которые рассуждаете таким образом! Берегитесь, чтобы не обмануться вам в этих умозаключениях ваших! Ибо ужасные последствия допускаемого вами в этом случае обмана падают прямо на вашу ответственность. Вы думаете, что душа человеческая одаренная чувством, сознанием, свободными стремлениями и силой воли есть следствие сочетания между собой материальных частиц: но вам известно, что между всеми материальными частицами нет ни одной, которая могла бы мыслить, чувствовать, желать и свободно действовать. Каким же образом из сложения этих частиц вышло то, чего в них вовсе нет и что никак не может относиться к их свойству? Скажете, что именно, через сложение этих частиц получилось новое их свойство, какого они не имели до своего сочетания. Но что это за новое свойство вещества, которое обладает способностью мыслить, чувствовать, соображать, и свободно распоряжаться, или управлять теми самыми частицами вещества, от сложности которых оно вполне зависит? Так ли это? Делая такого рода изъяснение души, не полагаете ли вы в произведении, или следствии, гораздо более, нежели сколько заключает в себе сама причина? И для чего же допускается такой широкий, совсем не вытекающий из своих данных вывод? Для того, чтобы открыть человеку свободный путь к наслаждениям жизни? Положим! Станем же рассуждать, как верно это средство и ведет ли оно к своей цели. Если бы мы и согласились с материалистами, что душа наша в самом деле есть новое свойство материи, получающееся от сложности различных частей её, то и в таком случае не видим, каким образом чрез отрицание в ней высших требований и стремлений духовных можно открыть путь к наслаждению? Наслаждение возможно только тогда, когда все требования нашей природы будут надлежащим образом удовлетворены, а душа наша неоспоримо чувствует в себе потребность высших или духовных благ, между которыми занимает первое место требование совершеннейшей, нравственной чистоты и добродетели. Как же может наслаждаться человек, носящий в себе такое свойство (будем выражаться словами материалистов), которое требует для себя чистого и совершеннейшего нравственного добра? «Живи и наслаждайся своим настоящим, говорит материалист, думая заключить все наслаждение человека в сфере одной чувственной и чисто животной его природы!» Но и для этих наслаждений нужно иметь свои источники, способы и материалы, которыми не всякий располагает. Как же помочь себе в этом случае человеку, лишенному способов и не обладающему нужными для него благами к своему наслаждению! Безнравственный человек скажет: отнимай у другого то, что полезно для тебя; обижай и обманывай, кого можешь: притесняй и разоряй благосостояние подобных тебе людей; делай все, что находишь для себя выгодным! Но, действуя таким образом, разве мы можем спокойно и весело наслаждаться тем, что несправедливо и с обидой для других приобретено нами? Сознание своей несправедливости разве не отзывается своими страданиями в чувстве нашей души? А вопли и слезы обиженных нами жертв разве не омрачат и не убьют нашего веселья в самый момент его ощущения? Знаем, что есть грубые души, которые именно действуют по этому бесчеловечному правилу, вытекающему из учения материалистов. Но что же из всего этого выходит наконец? Результат остается все тот же, т. е. беззаконник находится в жестокой и мучительной борьбе с самим собой и с природой внешней, не спасается он от страданий внутренних и внешних и далеко не наслаждается жизнью! Со вне карает его небесное правосудие различными бедствиями жизни; внутри поражается он терзаниями совести. Явные и тайные болезни приближают его к концу жизни. Вот он в слабом, изможденном грехами теле стоит на краю могилы, находится в предсмертных муках, с ужасом смотрит в будущее и с отвращением, и трепетом озирается назад – к прошедшему, тяжелый вздох исторгается из груди его: он жалеет о минуте своего рождения на свет и тяготится своим существованием! Это ли человек в настоящем и правильном его виде? Это ли его счастье и наслаждение, к которому так смело и услужливо приглашают его лжеумствователи: живи и наслаждайся жизнью? Нет; это участь падшей твари, которая сама расстроила и убила себя своей беспорядочностью и отступлением от закона, положенного в её разумной природе! Пусть и не омрачают здравого смысла своей бессмысленной теорией о человеке материалисты! Очевидное для всех и как бы осязательное доказательство ложности этой теории материалистов открывается из того, что они, признавая душу человека за следствие сложения в нем частей материальных, не отрицают возможности возвышать душу посредством научного образования и усвоения ей умственных знаний, которые суть плод разума и к которым не приводит нас сама материя, находящаяся в нашем телесном организме. Почему же это так? Если душа наша в самом деле зависит от материи, и разнообразные проявления её происходят от устройства телесного организма, то и нет надобности прибегать к науке, чтобы открыть в себе сумму каких-либо умственных понятий, ибо наука не привносит ни новых частиц вещества в наш телесный организм, ни изменяет его устройства, а потому и без науки сам организм телесный, развиваясь по закону своей природы, откроет душе все, что ей нужно знать! Почему же этого нет на самом деле?

Много можно бы говорить в обличение и опровержение несостоятельности материалистического учения о вещественности души человека, но считаем для своей цели достаточным ограничиться указанием следующих его несообразностей: материалисты, производя душу из устройства телесного его организма, полагают в следствии гораздо более, нежели сколько заключается в самой причине; они идут вопреки общему чувству души, которая имеет свои определенные требования и стремления, подавить которые не властен человек; они насильственным и вовсе не естественным своим учением о человеке ни сколько не помогают делу, т. е не делают человека счастливым и не выводят его из бедственного своего настоящего положения.

Итак, ни гордое стоическое учение рационалистов, утверждающих возможность достижения для человека нравственного совершенства собственными силами и трудами, ни епикурейская льстивая и вместе распущенная проповедь материалистов, не признающих человека за существо нравственное и отрицающих действительное в нем значение требований совершенства духовного, далеко не выражают дела и совсем не разрешают предложенного нами вопроса о том, почему человек является в делах своей жизни не таким, каким он должен быть, по идее добра, или требованиям закона нравственного? Иной, может быть, подумает и то, к чему служить самый этот вопрос, который не имеет приложения к современным потребностям жизни человеческой и более относится к бесплодным исследованиям школы, нежели к живой действительности быта общественного? Нет! Не забудем, что этот вопрос касается нравственной стороны человека, той стороны, которая составляет существенную принадлежность нашей жизни; надлежащее разъяснение этого вопроса может ободрить труженика благочестия, который, стремясь к совершенству духовному, видит себя вдалеке от цели своих стремлений. Как же не спросить себя при этом: почему это так бывает? Впрочем, если присмотреться и к быту общественному, то увидим самое обширное и близкое приложение взятого нами предмета к живой действительности. Ибо, что представляет собой нам общий быт человеческой жизни? В нем мы видим разнообразные занятия и служения людей, направленные к улучшению и обеспечению внешнего благосостояния гражданских обществ, к развитию и возвышению умственных и нравственных сил тех лиц, из совокупности которых составляются эти общества. Тут встречаем мы разные звания и отдельные классы людей, имеющих свои обязанности и свой род деятельности. Каждое звание, каждый отдельный класс имеет своих представителей, законодателей и управителей, заведующих своей особой частью, которые составляют планы и начертывают правила, относящиеся к совершенству в своем роде деятельности. Эти правила и планы составляются по идее совершенства, осуществляемой в действительности своими деятелями. Но как и насколько осуществляется на деле идея совершенства? Вполне ли и с желаемым успехом выражается она действительностью? Нет! Общества человеческие только стремятся возвыситься своим бытом действительным до идеального совершенства, но самая эта действительность все остается ниже своей идеи. Почему же? Скажем ли, что это зависит от лености и небрежности об исполнении своих обязанностей деятелей общественных или по чему-либо другому? В ответ на этот вопрос представляется целый ряд тех мыслей, которые мы уже изложили при размышлении о несовершенствах человека нравственных. Что же такое в самом деле есть наше совершенство, которое как будто отдаляется и уходит от нас по мере того, как мы желаем приблизиться к нему? Не есть ли это нечто наподобие разноцветного сияния радуги, которая представляется нашему зрению как бы не вдалеке, так что, по-видимому, есть возможность приблизиться к ней и прикоснуться рукой к её краю, но на самом деле этот край постоянно отодвигается от вас вперед, по мере вашего к нему приближения. Разумное ли после этого дело и идти к тому, до чего нельзя дойти? Разум молчит при этом вопросе, или говорит не то, что нужно, так что собственно ответа нет на него; а этот ответ весьма нужен! Ибо нам непременно надобно открыть свою причину, отчего произошел разлад между идеей и самой действительностью; – между тем, что должно быть, и тем, что есть? Откуда происходят наши недостатки и несовершенства? Где их исходное начало и как смотреть на них? В разрешение этих вопросов некоторыми представляется еще и та мысль, что наши недостатки и несовершенства относятся к необходимому закону природы, которая постепенно возводит происходящие от неё существа к совершенству через отрицание ими своего несовершенства. Но если наши несовершенства имеют в своем основании необходимый закон природы, то почему мы осуждаемся за них в своей совести, и отчего они так противны нашей природе? Ужели одна и та же природа может противоречить самой себе, когда по одному своему закону отрицает то, что полагает по другому? Нет; это что-то не так!

Люди, руководствующиеся в своей умственной деятельности чистыми соображениями разума, намеренно обходят истины богооткровенного учения и упорно отстаивают при этом преимущество своей мудрости перед мудростью Божией; но, держась своего чистого разума, они остаются в слепоте неразумия относительно главнейших и необходимых для них предметов знания, вдаваясь при этом в самые грубые и неизвинительные заблуждения. Люди благомыслящие и рассудительные так не делают! Они со всей расположенностью души внимают божественному учению там, где оказывается недостаточным собственный их разум. Так и должно быть! Ибо к чему служит гордость разума, восстающего на истину Божию потому только, что она не есть плод собственного его измышления? Как не пользоваться нам светом небесной истины, когда она, удовлетворяя всем требованиям нашего разумного существа, рассевает облегающий нас мрак, умиротворяет наш дух и открывает ему путь к жизни вечной? В свете этой истины раскрываются нам важнейшие тайны жизни настоящей, разрешаются все наши сомнения и успокаивается душа, волнуемая многими непримиримыми противоречиями. Небесная истина возвещает нам, что настоящее наше состояние не есть состояние нормальное и постоянное; она ясно говорит нам, как пришли мы в это жалкое состояние; кто был при этом главной причиною последовавшей с нами несчастной перемены; что ожидает нас впереди и что должны мы делать в своем настоящем? И как просто, как убедительно для ума и успокоительно для сердца раскрывает нам все эти предметы божественное учение нашей веры! Оно говорит нам, что резкая черта, проходящая между тем, что должно быть и тем что есть в действительности, произошла именно от ненормальности теперешнего нашего состояния, в котором мы находимся под властью противной нам силы, возобладавшей над естеством нашим еще в начале через расторжение того блаженного союза, в каком находился первобытный человек со своим Творцом и Богом. Эта враждебная нам сила задерживает правильный ход естественного нашего развития, запинает его в своем стремлении к совершенству, или же совсем уклоняет от своего истинного и прямого пути, на котором светит пред ним, как отдаленная звезда то, что мы называем должно быть. Эта путеводная звезда, или нравственный закон, начертанный в душе нашей перстом Творческим, указывает нам на то высокое наше состояние, в каком находился некогда первый человек, и к которому мы должны теперь идти сквозь все трудности и препятствия, воздвигающиеся пред нами на жизненном пути. Трудности эти были бы для нас непреодолимы, если бы не пришла к нам на помощь высшая сила, поддерживающая наши естественные, немощные силы и укрепляющая нас в неравной борьбе со злом.

Разум естественный, или философский не допускает никакой противодействующей нам силы, находящейся вне нас и не признает особенной, сверхъестественной помощи, споспешествующей нам к достижению своей высочайшей цели; он хочет произвести весь жизненный ток человека из него самого, а потому либо безрассудно мечтает о достижении своего нравственного совершенства путем естественного своего развития, либо безумно – в отчаянии отказывается от самого своего стремления к совершенству духовному и восстает на самый священнейший закон его в нашей природе. Не будем сравнивать между собой эти два заблуждения, чтобы чрез сравнение их одного с другим определить, какое из них представляет большую степень неразумия. Довольно знать для нас одно, что как то, так и другое заблуждение одинаково отрицает мудрый план божественного домостроительства нашего вечного спасения и восстановления чрез Господа Спасителя, и чрез это заграждает человеку навсегда путь к будущему его прославлению и блаженству. Ибо как рационалист не считает для рода человеческого необходимым пришествие в мир Господа Спасителя и упраздняет бесценные Его заслуги, оказанные Им человечеству через воплощение, страдание, смерть и Воскресение, так и материализм обращает все это как бы в ничто. Сколько же оскорбления и возмущения содержат в себе оба эти заблуждения для истинного и благочестивого чувства души верующего христианина! Об этих заблуждениях нужно сказать то, что они несравненно преступнее и ответственнее для заблуждающихся нынешнего времени, нежели для теx, которые держались их во времена древнейшие; ибо в настоящее время несравненно более распространена истина христианской веры и свет её сияет гораздо с большей полнотой, нежели во времена глубокой древности до явления во плоти вечного Слова Божия. Чтобы не удивляться нам тому странному и, по-видимому, совсем неожиданному явлению, по которому многие из людей на основании своего разума поставляют себя в противоречия с истинами небесными и находят в них какие-то несообразности, – чтобы нам не думать, будто они имеют в этом случае свои достаточные причины, вспомним, что говорит о таких людях и их мудрости слово Божие: мудрость их отвержена и обезумлена Богом343; сами они называются погибающими, разум которых держит в ослеплении дух тьмы и не допускает, чтобы воссиял в них свет евангельского учения344. Значит, те люди, которые предназначены Богом ко спасению и которые дорожат этим даром любви вечной, скоро узнают истину Божию, легко покоряются ей и не находят со стороны своего ума никакого возражения против неё. Правда, и они приходят к некоторым вопросам, при размышлении об истинах божественного учения, но углубляясь в его тайны, получают нужные на них ответы для себя и усматривают еще в большем объеме великую премудрость Божию, явленную в судьбе спасаемого рода человеческого. Так, для верующего христианина представляется тот вопрос: почему первоначальное состояние человека, от перемены которого произошли такие обширные последствия для всего последующего человечества, не было ограждено и укреплено так, чтобы к нему не могло приразиться зло? И почему это зло, вкравшееся в нашу природу, так могущественно действует в нас, что, при самой помощи высшей, медленно и с трудом преодолевается нами?

В ответ на первый из предложенных вопросов можно представить следующие мысли: Бог, создав человека, предоставил его свободе упрочить и утвердить за собой дарованное ему, по одной Своей любви и милости, счастье и блаженство. Ибо только свободное добро сознательному и разумному существу дает некоторое право на блаженство в его собственном сознании и чувстве сердца, как верному последователю и ревнителю закона правды и добра; только свободное добро возвышает свободную волю на степень непогрешительной и постоянной воли. Без этого разумное и сознательное существо среди высочайшего блаженства чувствовало бы себя в собственном сознании недостойным того высокого состояния, в котором оно поставлено Богом или же совсем не оценило бы его и даже злоупотребило бы им. Потому-то первый человек оставлен был на некоторое время при своей, чистой свободе, и он обязан был упрочить и утвердить свое блаженство посредством назначенного ему искушения или опыта. Он не устоял в своем испытании и пал; в нем согрешили и мы, как его потомки, наследовавшие греховную заразу в самой своей природе. Но Бог не оставил падшего человека в его гибельном состоянии, и нашел средство спасти его, причем нельзя не подивиться мудрости нашего Владыки и Создателя. Он допустил злу войти в естество наше, утвердиться в нем и омрачить его собой; но Он в этом же естестве положил благодатное семя нашей безгрешности и блаженства. Он не удержал человека от падения, дабы в самом падении восстановить и укрепить его силы; потому что дал верное средство для восстания от зла и для возвращения духа в свою истинную свободу. Допустил яд греха, убившего первую жизнь, дабы возродить вновь для своей жизни святейшей водою пакибытия. Допустил человеку унизиться до бессмыслия бессловесных тварей, дабы смирением избавить его от дьявольской гордости и вознести превыше ангелов. Подверг его временной смерти, но за ней скрыл наше воскресение к иной, лучшей и нескончаемой жизни. С этою целью Он ввел закон смерти во всю природу, и в ней положил образ будущего нашего обновления, когда мы видим здесь вновь возникающими различные предметы, которые гибнут и разрушаются в виду нашем. В самой изменяемости нашей, или тлении лежит начало нашего бессмертия и обновления. Этим Бог как бы дает нам познать все наше бессилие и унижение, дабы мы уповали только на Него; дает чувствовать нам на время собственное наше ничтожество, дабы затем уже не испытывать его в вечности, дает умирать теперь, чтобы после жить навсегда. Не велика еще для нас беда в том, что мы, как временные существа, подвержены во времени различным превращениям и переменам! Истинное горе начнется в вечности для тех, которые не хотят воспользоваться для своего блага мудрыми о нас путями Божиими во времени. Мы падаем, но самая наша слабость служит некоторым извинением для нас. Между тем, мы благодатью Божией восстаем и боремся со злом – с дьяволом. Мы ведем брань с врагом своим за Бога, за добро, за свое право принадлежать Тому, от Кого получили свое бытие и Кому всем обязаны, и если не отдаемся духу зла в решительный плен, то обращается нам в заслугу самое наше усилие выйти из-под его власти; эта борьба продолжается во всю нашу земную жизнь, и только смерть прекращает ее. И в этой борьбе чем тяжелее раны, чем упорнее и мужественнее сопротивление наше духу обольстителю, тем блистательнее для нас будет победа и светлее ожидающий нас, венец. Жаль только, что люди забывают о значении этой борьбы и важности её последствий для себя!

Но зачем сила зла такое имеет могущество в естестве нашем, что мы с великим трудом, во всю свою жизнь, должны бороться с ним, несмотря на то, что в нас действует высшая благодатная помощь? Ужели, при содействии силы Божией, не могла бы легче для нас и скорее решиться эта мучительная борьба, чтобы потом получить нам свободу духа и облечься в величие своего духовного совершенства? Сколько унижения и бесчестия, сколько внутренних терзаний и внешних страданий должен перенести человек от этого ненавистного зла, и до каких иногда ужасных состояний доходит несчастный грешник, пока наконец, милосердие Божие совлечет с него это несносное, греховное рубище и облечет его в светлую ризу оправдания Христова? Действия божественные глубоко применены к нравственной нашей природе, которая способна легко забывать то, что легко в ней совершается. Нам кажется, что для нас было бы выгоднее и лучше, если бы духовная наша борьба со злом оканчивалась с меньшими трудами и в кратчайший срок, но не забудем, что мы склонны забывать и как бы совсем не сознавать свойственную нам, немощь, затем обольщаться и превозноситься своими совершенствами, приписывая себе то, что есть собственно дело благодати и милости Божией. По этой-то причине мудрость Божия, возводя нас к совершенству духовному, хочет в то же время достигнуть и другой цели, именно, чтобы мы глубоко сознали свое нравственное повреждение, вполне убедились в своем внутреннем бессилии, почувствовали свою нужду в благодатной помощи, всецело предались своему Господу Спасителю, и уже не превозносились бы тем, что получаем собственно от Него? Что же? Ужели мы станем теперь роптать на Бога, или падать духом, что находимся в таком состоянии на земле? Нет: ибо в этом состоянии, с одной стороны, раскрывается в нас то начало зла, которое вкралось в нашу природу, – с другой постепенно осуществляется великая тайна нашего спасения, и мы незаметным образом восстанавливаемся в предположенное Богом совершенство. Тягостно для нас это теперешнее состояние, но в нем чудным образом совершается великое и вечное дело премудрости Божией, которая ведет нас к будущей славе путем уничижения, страдания и терпения под руководством веры и упования. И может ли быть иначе? Кто поручится, что мы не подверглись бы еще большему злу, если бы прямо поставлены были на верх своего совершенства? Кто знает, выдержали бы мы это свое совершенство без предварительного искушения и укрепления своих сил в борьбе с немощами и несовершенствами? Из опыта знаем, чем кто выше по своим достоинствам, тем ближе к превозношению и гордости, которая есть уже отступление от Бога – источника добра и святости; а за этим отступлением скрывается целая пучина зла, в которую низвергся дух злобы, занимавший некогда первое место в ряду других существ мира ангельского. Хорошо, если бы мы в своем величии, подобно ангелам небесным, сохранили свою чистоту и преданность Богу! А если бы нет? Тогда последовало бы новое, глубочайшее падение, за которым уже невозможно и поправление. Разве в деннице не видим этому примера? Но не к такому Господь ведет нас состоянию, которое предполагало бы возможность нашего нового падения, а в котором человек навсегда и неизменно оставался бы твердым в добре. С этой целью как бы и оставляет нас на время сила Божия в жизни настоящей, так что мы совсем иногда не примечаем в себе её животворного действия, вследствие чего немощствуем, падаем и находимся в ощущении внутреннего томления и мучениях духовной смерти.

После сего нам становится понятным, почему в природе нашей то, что есть, всегда ниже того, что должно быть? При разрешении этого вопроса, мы должны иметь в виду само это слово: «должно быть», – что оно означает? Оно прежде всего означает первоначальное состояние человека, которое теперь потеряно, а потом оно указывает на будущее наше блаженное и постоянное состояние, к которому мы только приготовляемся в своей жизни настоящей. Зная те великие цели Божии, которые осуществляются в нас во время нашего земного пребывания, мы уже изменяем свой взгляд на саму свою настоящую действительность и признаем в ней силу и значение того, что должно быть. Прекрасно было бы, если бы человек сохранил себя от греха и устоял в первоначальном своем блаженнейшем состоянии, когда не было противоречия между его действительным бытием и требованием того, что должно быть на самом деле, когда идея и действительность находились в гармоническом между собой сочетании. Но когда уже допущен нами грех и он вошел в нашу природу, то теперь должно быть всему, что есть, – и это есть надлежит признать за должно быть! – Должны быть теперь в нашей природе недостатки и несовершенства, должно быть немоществование, слабости, падения, свои уклонения от прямого направления к нашей главной цели, должна быть некоторая медленность в правильном развитии наших сил, должны быть трудности и препятствия, с которыми сопряжено достижение своих истинных совершенств. Ибо все это составляет естественный и неизбежный плод греховного омрачения и нравственного повреждения нашей природы; а с другой стороны все это служит в руках божественного промысла средством к ограничению и уврачеванию самого зла, которое приразилось к естеству нашему. Не будь этого ограничения, тогда не было бы и возможности положить ему преграды и оно с быстротой молнии охватило бы и заняло собой все наше существо. Одного только не должно быть в настоящем нашем, падшем состоянии – это решительного отпадения от спасительных советов о нас Божиих, намеренного противления Божией премудрости и упорного, по расчетам разума, отрицания небесной помощи, явленной нам в лице Господа Спасителя. И кто поставил уже себя в такое противоестественное состояние, тот должен считаться нравственным уродом, недостойным имени человека, с которым не должен иметь никакого общения верующий христианин, ищущий Бога и ожидающий исполнения к себе великих Его обетований, который запечатлен спасительными таинствами и навсегда отделен от сынов погибели благим и живым Духом Христовым, пребывающим на нем.

Скажет кто-либо: если теперешние наши слабости, немоществования, грехопадения и разные уклонения от пути добра и истины, неизбежно соединяются с самым нашим нынешним состоянием, и из него вытекают, то почему вера наша угрожает нам ответственностью за них на будущем суде Божием, на котором каждому воздастся по делам его? И если будущий суд в самом деле коснется всех наших нынешних дел, то кто устоит на нем, чтобы наследовать вечную жизнь и блаженство? Точно, вера наша угрожает нам судом и ответственностью за все нравственные наши слабости, пороки и отступления от святых требований закона божественного, но за какие слабости, пороки и отступления? Те, с которыми сочетается наша душа своей свободной волей, против которых не предпринимаем мы никаких средств и не противодействуем им, предаваясь которым мы даже не сокрушаемся об этом своим сердцем и не заботимся о своем освобождении от них. Если же мы не примиряемся своим духом с греховными влечениями и противимся им, если, при своем бессилии противиться им, ищем благодатной помощи и просим милосердного Бога о своем духовном исцелении, то можем надеяться на оправдание Божие и помилование на будущем суде, чтобы затем свободно следовать туда, куда имеем внутреннее влечение и расположение духа. Так мыслит об этом здравый, христианский разум, понимающий дух учения нашей божественной веры! И чтобы не колебаться нам в этом случае каким-либо сомнением, вредным для нашей веры в Господа Спасителя и любви к Нему, послушаем, как рассуждает об этом предмете один глубокомысленный и облагодатствованный муж, которому открыты были многие тайны будущего века. «Если человек, находясь еще в брани, когда в душе его действенны и грех, и благодать, преставится из мира сего, то куда поступает он, одержимый тем и другим? – Поступает туда, где ум имеет свою цель и любимое им. Если постигают тебя скорбь или брань, то тебе надлежит только противиться и ненавидеть зло. Ибо, чтобы не наступила брань – не твое это дело; а ненавидеть – твое дело. И тогда Господь, видя ум твой, потому что подвизаешься и любишь Господа от всей души, в один час удаляет смерть от души твоей (это не трудно Ему), и приемлет тебя в лоно свое и во свет; в одно мгновение времени исхищает тебя из челюстей тьмы, и немедленно приставляет в царство свое. Богу все возможно совершить в одно мгновение, только бы ты имел любовь к Нему. Бог требует от человека его делания, потому что душа удостоена быть в общении с божеством»345. Представленное нами свидетельство так верно и истинно, что оно не оставляет в душе никакого места для сомнения и переходит в её убеждение, против которого не возникает ни одно возражение.

Из всего сказанного нами доселе, сами собой вытекают следующие две необходимые для нас обязанности, которые мы должны твердо содержать в своей памяти: в отношении к другим мы должны иметь все снисхождение к их нравственным недостаткам и слабостям, как заповедал нам Господь: будите милосерди, якоже Отец ваш небесный милосерд есть346; в отношении к себе самим иметь самоосуждение и строгую взыскательность за всякую слабость и преступление, чтобы постоянно и неослабно, сколько позволяют силы и средства стремиться к совершенству духовному. Это же святое правило нужно наблюдать и в рассуждении всякого другого совершенства, которое поставляется целью стремлений в быту общественном, и которое относится к наукам, искусствам, художествам, промышленности и всякой другой отрасли человеческой деятельности. Святость и непогрешительность этого правила основывается на том, что кому лучше знать, как не нам самим меру своих сил и действительность средств к достижению того или другого рода совершенства? И как легко ошибаться нам в рассуждении других, при своих требованиях от них известных совершенств, когда нам, может быть, совсем неизвестны ни их внутреннее состояние, ни их способы к развитию своих сил, ни их внешние обстоятельства, могущие затруднять и стеснять их деятельность в своем внешнем проявлении.

Как правильно и спокойно развивалась бы жизнь человечества и каким миром наслаждались бы народы и общества гражданские, если бы между ними соблюдалось это божественное, вытекающее из чистой свободы каждого, правило, по которому все стремились бы к совершенству, по мере своих сил и средств, и упредившие других на пути этого стремления, подавали бы собой образец совершенства несовершенным, руководили бы их к достижению той же цели, но в тоже время не стесняли их своими неумеренными требованиями и были бы терпеливыми и снисходительными к их недостаткам! Но то ли видим на деле? На деле совершается иное. Мы привыкли требовать от других только совершенств и не хотим снисходить к их недостаткам и погрешностям, которых как бы совсем не должно быть в людях! Излишне требовательные и взыскательные в отношении к другим, до крайности иногда уступчивые и снисходительные к себе, мы сами поддерживаем и усиливаем то зло, которое потрясает и расстраивает благоденствие наших обществ. В чем состоит это зло? В том, что требующие совершенств от других, становятся тяжелыми и несносными для тех, от кого они требуют; a cии последние в глазах первых не пользуются иной честью, кроме названия людей ленивых, всегда неисправных и ни к чему дельному не способных, для которых должна существовать строгая, принудительная мера, чтобы выходило какое-нибудь добро.

Отсюда возникает взаимная вражда между теми и другими, недоброжелательство, недоверие, подозрительность, притворство, лицемерие, обманы, хитрости, тайное преследование друг друга, доходящее нередко до открытого восстания притесняемых на своих притеснителей. И кого винить во всех этих нестроениях и беспорядках, от которых страдают общества человеческие? Тех ли, которые не имеют терпения и покорности к своим требователям? Но что сказать и о самых требующих, когда их требования, простирающиеся до идеальной высоты совершенства, невыполнимы на деле, когда этими требованиями можно определять только меру неисполнительности и виновности других? Напротив, не здесь ли в этих самых требованиях, лишенных снисходительности и уступчивости, скрывается начало и корень отступления от закона справедливости, за которым неизбежно следуют разные преступления и несправедливости, потрясающие и разрушающие благоденствие общественного быта?

Возвышенные требования, основывающиеся на идеальности совершенства, по-видимому, имеют всю свою законность и справедливость, ибо клонятся к тому, что должно быть! Но поелику здесь забывается другая сторона человеческой природы, которая препятствует ей раскрыться тем, что должно быть, то это самое требование становится уже несправедливостью и жестоким насилием, которое облечено в форму законного требования. Нам скажут, что эти требования всегда сопровождаются милостью и снисхождением. Но почему эта милость не входить в самый закон, а предоставлена воле того, кому вверяется он? Не рассчитывайте на милость тех, кому вверяются эти законы, составленные по идеальной высоте человеческого совершенства; ибо найдутся (в чем никогда и не было недостатка) такие, которые со всей точностью готовы воспользоваться этими законами для своих целей, которые даже будут считать за грех оказать милость и поступить не по закону! Итак пусть лучше носят в себе снисхождение и милость самые законы, нежели ожидать этого от их блюстителей. Смотрите на последствия идеальных законов, независимо от милости и снисхождения тех, которые станут действовать по ним! Что выходит в действительности от законов, составляющихся по идее совершенства? Тут являются свои труженики, которые принимаются за дело со всею добросовестностью и желанием выполнить его по идее совершенства, но которые оказываются далеко не точными исполнителями, несмотря на то, что они обливаются потом и слезами над исполнением своих обязанностей; тут в отчаянии совсем бросается дело и силы обязанных действовать принимают иное направление; тут образуются хитрецы и искусники, которые и не думают взяться должным образом за дело, но которые пролагают себе путь вперед другим способом – зоркой наблюдательностью над неисправностью других с прибавлением к ней своего злоречия. Унижая других, они действительно успевают возвышаться, возвышаясь, делаются неумолимыми гонителями тех, в достоинстве которых видят обличение своего недостоинства. Вслед за ними начинают возвышаться льстецы и поклонники мнимых их заслуг и небывалых совершенств. Происки, клеветы, все уловки хитрости здесь в полном действии – и всегда с успехом. Мелкое самолюбие торжествует, а общая истинная польза ждет своих призванных деятелей. Вот где скрывается причина недовольства и сетования на стеснительность положения в быту общественном и отсутствие в нем законов справедливости! И откуда все это исходит зло? От наших широких задач и идеально высоких требований. Сколько при этих требованиях гибнет слабейших сил, которые оказываются недостаточными для своей высоко предположенной цели.

Нынешнее время по преимуществу есть время реформ и преобразований, когда все умы заняты обсуждением улучшения общественного быта: дай Бог, чтобы, при этом обсуждении не осталось забытым то святое правило, по которому наши новые программы, учреждения и узаконения соразмерялись бы с силами и средствами исполнителей и не упреждали бы самого времени, которое необходимо требуется для того, чтобы могло осуществиться на деле то, или другое предприятие! – «Наша общественная жизнь заснет при таком правиле, возразят нам иные, – мы совсем отстанем от уровня европейской образованности и степени развитая нынешнего века?» – Знаем, откуда исходит этот голос, и какому роду людей принадлежит он. Это голос тех, которые любят хвалиться славой своего века, умственным развитием нынешнего поколения людей, но которые трудятся силами других; они готовы возвышать уровень народного просвещения до идеальности совершенства, но сами далеко не подходят под эту меру; они считают себя ревнителями и служителями общего блага, а живут в свою пользу и личное удовольствие!

Еще раз повторяем: во имя блага человечества, общего мира, спокойствия, образования благородных характеров, правильного и свободного развития народных сил надо желать, чтобы наши новые программы, требования и узаконения не превышали возможности точного их выполнения на деле и соразмерялись бы с силами и средствами тех, на которых лежит обязанность выполнять их!

Но как узнать тогда особенно талантливых и даровитых людей, которые возвышаются силами духа над обыкновенной посредственностью? Что касается этой стороны предмета, то разрешить ее не трудно. Великие таланты и особенные дарования людей сами найдут предмет, на чем проявить себя, и необыкновенные проявления гениев никак не должно обращать в общую для всех обязательность.

* * *

327
345

Бес. Макария Егип. 26; стр. 269–270.



Источник: Платонов Вениамин, еп. Собрание слов и размышлений. Кострома: Губернская типография, 1908 г. – 572 с.

Вам может быть интересно:

1. Простые краткие поучения. Том 1 протоиерей Василий Бандаков

2. Несколько слов и речей с присовокуплением Притчи о неправедном домоправителе архиепископ Софония (Сокольский)

3. Сборник 12-ти главнейших противосектантских бесед Михаил Александрович Кальнев

4. Очерки православно-христианского вероучения священник Георгий Орлов

5. Современное русское сектантство: (очерки, статьи и исследования) Дмитрий Иванович Скворцов

6. Простонародные поучения сельским прихожанам на все воскресные и праздничные дни, на молитву Господню и на разные случаи профессор Иван Степанович Якимов

7. Путешествие по святым местам русским. Часть 2 Андрей Николаевич Муравьёв

8. Письма к монашествующим. Отделение 2. Письма к монахиням. [Часть 3] преподобный Макарий Оптинский (Иванов)

9. Мои дневники. Выпуск 4 архиепископ Никон (Рождественский)

10. Войдите в радость Господа: праздники церковного года епископ Серафим (Шарапов)

Комментарии для сайта Cackle

Ищем ведущего программиста. Требуется отличное знание php, mysql, фреймворка Symfony, Git и сопутствующих технологий. Работа удаленная. Адрес для резюме: admin@azbyka.ru

Открыта запись на православный интернет-курс