20. Славная
Второе слово из этого семичленного перечня уже более определенно говорит о нравственном содержании созерцаемой святости – «Пречистую», т. е. имеющую во всей полноте Своей жизни все, что только может входить в понимание и содержание нравственной и духовной чистоты. Чистоты во всех отношениях, т. е. неискаженности внутреннего содержания жизни и, разумеется, поведенческих реальностей. Никаких посторонних примесей нет! Мы знаем, что такое нечистота, хотя бы потому, что мы умываемся каждый день, потому, что хотим снять с поверхности своего тела те инородные примеси, которые к нему почти пристали. Собственно, всякая нечистота и имеет характер смешанности.
Человек по самому акту Божественного создания безусловно чист, он становится нечистым по акту своего происхождения от греховных родителей. Невозможно встретить родителей совсем не греховных, т. е. таких, которым вовсе бы не был присущ грех. Это гораздо больше, чем просто этическая ошибка. Грех становится, по существу, фактором отвержения человека от Бога, самоотвержения, но самоотвержения не от себя, а от Бога. Это означает, что нечистота является прежде всего врожденным фактором, и потому для очищения от него необходимо Крещение. Крещение как Таинство122.
Кроме этой врожденной .нечистоты, во время земной жизни человека дополнительно налипает иная нечистота через всякое неверное поведение, а главное даже не неверное поведение, а весь строй внутренней жизни, в котором преобладают самые разнообразные пристрастия, самые нечистые соображения и ощущения, которые примешиваются порой даже к самым чистейшим мотивациям123.
Поэтому само по себе состояние совершенной чистоты, и даже не совершенной, а минимальной, невозможно. Для этого необходима специфическая работа. Эта работа получила в христианском опыте название аскетики. Аскетический опыт и есть опыт освобождения от всяких нечистых примесей, прежде всего во внутренней жизни, потому что те, кто занимается аскетическим деланием, в основном освобождаются от нечистых внешних проявлений. А что касается внутренней жизни, то она включает в себя обширнейшую область помыслов, которая чаще всего, даже помимо конкретно-греховного содержания открывается как пространство нечистоты и, что то же самое, пространство несвободы. Это область самых разнообразных, хотя и на миг возникающих, зависимостей. И поэтому для совершеннейшего освобождения необходимо сражение до крови, как говорит апостол Павел (Евр.12:4). И в это сражение вступают немногие даже в не очень большой степени, а уж до крови – и вовсе единицы.
Ко всему, что есть в жизни человека, особенно когда он сознательно стремится исполнять правду Божию, здесь уместно применить слово синергетика. Синергетика включает в себя одновременно и аскетическое действие человека, и Божий дар. Поэтому очищение в конечном итоге есть, как и святость, результат Божественного указания на возможность, необходимость и реальность совершившегося акта очищения. В этом смысле жития святых открывают богатейший опыт, и, может быть, самое драгоценное в них и есть этот опыт, от которого нам остались лишь некоторые намеки на аскетический строй жизни, которые больше всего слышатся в дни Великого поста. Поэтому чистота, приобретаемая в результате Божественного содействия Великим постом, ощущается наиболее значимым образом.
Некоторый образ аскетического бытия был явлен и в жизни Божией Матери в том отношении, что еще с самых ранних лет, после того как Она была введена в храм ветхозаветный, Она и была посвящена тому усовершенствованию внутреннего устройства, которое условно можно назвать аскетическим деланием, потому что оно протекало в тех же формах, которые были разработаны и развиты впоследствии – и вполне конкретно, и в общем – и стали известны христианским подвижникам124. Эта чистота нравственная при всем напряжении делания есть безусловно Божественный дар, особенно необходимый для Той, в Которую должен был вселиться действием Святого Духа Спаситель мира – совершеннейшая из возможных в земных условиях нравственная чистота. И поэтому по высшей неизбежности, радостно принятой Ею, неизбежности свободного совершенства в области нравственной чистоты, Ей был вручен этот дар Божий, который Она так и осознавала.
«Преблагословенную». Благословение есть определенный дар Божий, выраженный в мысли или в слове по отношению к какому-либо человеку либо к какому-либо церковному (или любому) обществу и ниспосылаемый от Бога через священнослужителя или через любую личность, в которой действует тайна единения с Богом125. Через благословение обычно передается энергия некоего действия или его результата, особенно когда это сознательно испрашивается человеком в определенных целях, которые кажутся необходимыми. Господу вообще угодно благословлять свои творения, т. е. предлагать им духовные и нравственные силы для жизни в соответствии со Своим Промыслом. Такое благословение есть факт, который действует вообще всегда, а порою манифестируется открытым и очевидным образом; последнее бывает тогда, когда, во-первых, Промысел Божий имеет свои особенные причины выразить Свое предпочтительное благоволение по отношению к какой-либо личности или роду ее действий (и тогда благословение Господа есть дар Его предметно выраженной любви по отношению к этой личности и ее делу); и во-вторых, такое предпочтительное благоволение открывается тому, кто сам готовится принять дар Божественного благословения126.
Благословение как акт и результат Божественной воли и любви получают те, кто ищет эту волю через воплощающуюся живую связь единства со Христом, единства ученичества127. Благословение Божие нисходит с особой силой на тех, кто реально хочет быть Его учениками и, соответственно, исполнять то учение, которое Он принес на землю Своей Второй Божественной Ипостасью, Своим пришествием на землю. Благословение Божие, таким образом, почиет и действует на каждом человеке, который ищет его как факт· присутствия Божия, связанного с его личной жизнью, что он особенным образом и подтверждает через причастие Тела и Крови Христовой. Эта причастность к миру Божественной жизни как факт приятия Божественного благословения свойственна всем ученикам Христовым, от первых апостолов до наших дней, поэтому мы можем догадываться, что Божественное благословение присутствует на нас и в наших жизнях.
Тем более мы можем догадываться, что Божие благословение выдающимся образом открылось на Пресвятой Богородице, что утверждено прямо словом Божиим, провозвещенным Пресвятой Деве через архангела Гавриила128. И Она всею Своею жизнью подтвердила знак этого неповторимого благословения, ибо всегда и во всем стремилась искать и исполнять волю Божию; более того, Она все слова Своего Божественного Сына складывала в сердце своем129. И это складывание слов осуществлялось не просто для того, чтобы хранить их в кладовой памяти, эти небесные слова определяли Ее сознание и все смыслы и переживания того, что происходило с Нею, с Ее Сыном и вообще во всей жизни. Поэтому можно догадаться, что и вся Ее последующая жизнь была образом постоянного приятия благословения Божественного, что остается и в Ее жизни, в Ее небесном содержании. Об этом можно догадываться хотя бы потому, что православные христиане ни к кому не находят так много живых и молитвенных обращений (после Бога), как к Божией Матери.
«Славную»! Славно, слава – есть знаки качества совершено уникального и не всегда понимаемого во всей полноте смысла этого слова. Прославление опознается как некий духовно-психологический акт внутренней жизни человека, в его отношении к существам высшим. Прежде всего разумеется, к Богу, потому что Бог достоин такого прославления. Прославления, т. е. поклонения, похвалы, чрезвычайного благоговения и пр. И это, конечно, так, но, исходя из такого исключительно психологически-мистического переживания, нельзя не видеть, что оно, по существу, вторично, потому что в первичном смысле слава Божия есть некоторый факт Божественного бытия, некое содержание Божественной жизни. Мы потому и прославляем Бога субъективно от себя, потому что Бог славен объективно в Своем содержании и во всей, говоря не по-христиански, ауре, во всем том, что есть вокруг Личности Божественной и в мире Божественном130.
Таким образом, то, что относится к Божественной жизни, та жизненная конкретность, не ощущаемая людьми нерелигиозного сознания вовсе, та конкретность Божественной энергии, которая исходит из Божества и распространяется в тварном мире, прежде всего выявляется в тех лицах, которых достигают эти лучи Божественной благодати, бесконечные Божественные нетварные энергии131, т. е. лучи как бы присущие природе Божества. Но будучи присущими природе Божества, они исходят из Божества и почиют на тех, кто этих энергий ищет. Ищут этой славы Божества в самих себе и удостаиваются те, кто стремится к тому, чтобы прославлять Божество, к тому, чтобы видеть эту Божественную славу и выявить ее в своем чувстве, переживании, мысли и слове. Благодать славы Божества свободным образом почивает на тех людях, которые были удостоены действия этих Божественных энергий, и потому обретается такое личное соотношение Бога с этими людьми. Они становятся носителями этой Божественной славы. И эта одержимость132 Божественной славой, которая невозможна в профанных человеческих качествах, оказывается присущей только особо избранным и обнаруживается как принципиально выделяемая и относящаяся к Богородице.
«Славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию...»
Слово Владычица, хотя и вполне принято в богослужении, все же скорее имеет здесь художественный оттенок, потому что строго в богословском смысле безусловным над человеками может быть только существо, непреложно превышающее человеческое естество; абсолютно же превышающее человеческое бытие – это только сам Бог. Богородица явилась по рождению обычным человеком, но по воспитанию в храме, а самое главное – по действию Святого Духа, от Которого Она зачала во чреве, по слову Архангела и по всей последующей жизни, прежде всего, потому, что Она находилась в абсолютном послушании Своего Божественного Сына, и наконец, и по Своей особого рода смерти133, короче говоря, по всем признакам Она отчасти перестала быть просто человеком.
Она не обладала безусловно Божественными функциями, например, функцией творчества в собственном смысле, творчества иного бытия, прежде не бывшего.
Эта возможность, по существу, принадлежит одному только Богу. Однако Бог даровал созданному Им творению, образу Божию, человеку способность, которая делала этот образ наиболее подобным Первообразу – самому Богу, способность к творчеству. Разумеется, Божественные возможности совершенно несопоставимы в этом отношении с человеческими, поскольку Бог созидает некое не бывшее прежде содержание бытия в буквальном смысле из ничего, вызывает это бытие из небытия; человек же совершает акты творчества (более всего, художественного), созидая новые формы бытия из уже имеющегося сотворенного Богом материала.
Но еще больше дар творчества новой твари мог осуществляться человеком на материале своего бытия, своей природы, своей личности134. Не всегда такое изменение, о котором в результате можно было бы сказать явление «новой твари», осуществлялось в совершенной полноте, потому что не у многих хватало мощи духовной творческой энергии для такого акта, но так или иначе факт изменения жизненных установок у каждого человека, приходящего к вере, осуществлялся довольно сознательно и отмечался как таковой и им самим, и окружающими людьми.
В этом отношении не будет неверным сказать, что Божия Матерь получила от Бога особый дар, открывавший возможность если не творения иных миров, то реальной помощи людям, особенно при их внутреннем желании и горении, чтобы эта помощь осуществлялась в том, чтобы созидались эти внутренние иные миры и у людей. Она владела и владеет силами, которые помогают людям открывать в себе новые личностные духовные миры. И в этом творческом владении также, может быть, заключается главная причина, по которой Она может быть названа (в некоторой степени условности и художественности) Владычицей. И это установление (наряду с другими определениями – Пречистая, Преблагословенная) открывает пространство Ее славы.
Богородица – это последнее слово, через которое открывается святость родительницы Иисуса. Это слово для современного сознания представляется наиболее бесспорным, но это пока не встанешь перед ним вплотную. При ознакомлении с некоторыми материалами эпохи Вселенских соборов обнаруживается значительная трудность для собственного сознания. Это трудность, которая может быть абсолютно преодолена только верою. Споры происходили относительно этого именования не только с еретиками, но нередко и внутри Церкви135. Но все же победила та мистическая практика, которая, признавая Христа Богом136, давала возможность признать, что Вторая Божественная Ипостась, воплотившись от Пресвятой Богородицы, осталась с теми же качествами Божества137. В Православной Церкви принято во всех ектениях последнее прошение перед священническим возгласом начинать словами «Владычицу нашу и Богородицу и Приснодеву Марию», но не потому, что это просто принято, – по внутреннему религиозному чувству эти слова входят сознательно в содержательное переживание веры. Вера и делает это переживание таким значимым, что мы можем надеяться не только услышать привычный звук, но и входим в него верующим сознанием. Оно (это верующее сознание) принимает слово Богородица не просто как знакомое, а как единственно возможное в этой ситуации. Редкостная личность Той, для Которой Церковь нашла уникальное слово для выражения Ее славы, остается в сознании верных как не имеющая себе равных в истории человечества. И глубокая тайна веры преодолевает рационализм, представляющийся словно на религиозных основаниях и утверждающий на первый взгляд вполне справедливо: невозможно никакому ограниченному существу родить бесконечного и безграничного Бога. Но трудность приятия этой тайны не в физиологическом опыте и тем более не в онтологическом, а в духовно-психологическом опыте. Но вера преодолевает падшую психологию.
И наконец, Приснодева. Известен из православного богословия, которое, в частности, обнаруживается и в некоторых богослужебных текстах («и по рождестве Дева»), этот для профанного опыта, очевидно, антиприродный факт пребывания в девственном состоянии и после рождения138. Но по закономерностям духовной природы, духовного бытия, которые преодолевают законы физической природы, для церковного знания здесь не заключается ничего противоречивого. Очевидно, даже и не требует никакого специального рассуждения, что само понятие девственности для гуманитарного понимания исходит не только из физиологического опыта, но как минимум и из духовно-этического (равно как и близкое этому слово «целомудрие»). Внутреннее состояние и духовное понимание, переживание этого состояния как непричастности мужского семени настолько понятно, что не требует никакого специального рассуждения. Правда, людей неглубокого религиозного сознания может отчасти смутить этот факт христианского знания (рождение не повредило девства), но для людей нерелигиозного сознания в этом состоит просто непреодолимая трудность. Непреодолимая, потому что законы физического бытия для них являются единственными и главными и непреодолимыми никакими духовными законами, которые кажутся людям, живущим плотским сознанием, надуманными и субъективными.
На самом деле законы духовного бытия не надуманны и не субъективны. Об этом также известно из богослужебных текстов, например: «Бог идеже хощет побеждается естества чин, творит бо елико хощет», т. е. природная необходимость, природная законообразность преодолевается всегда неким высшим началом, когда этого требует необходимость, истекающая из самого этого высшего начала139.
Итак, в Приснодевстве побеждается естества чин таким поразительным образом, что найти для этого основания и тем более формулировку, помогающую понять, как это совершается, практически невозможно. «Не взыскуй, не спрашивай как, – говорят святые в подобных ситуациях, – тайна же не требует испытания». Приснодевство Божией Матери есть одно из главных возвеличивающих Ее преславных содержаний, обеспечивающих целостную и мудрую (целомудренную) содержательность нравственного совершенства.
В наивысшем благословении Божией Матери как в знаке Ее превосходной близости Ее к рождшемуся от Нее Сыну, в Котором содержится вся полнота Божества, в чистоте как в незапятнанности Ее всякими иноприродными примесями (включая самостно-психологические), в Ее владычественной соприкосновенности человека, и признающим Ее Владычицей, в Ее непостижимой преданности миссии рождения Спасителя мира, в Ее сверхприродном приснодевстве заключается слава возлюбившей человеческий род и возлюбленной человеками Марии.
* * *
Примечания
Крещение и имеет в обратном переводе слово очищение, никакого другого смысла нет. Ну и, кроме того, погружения в воды Крещения как образ смерти и выход из этих вод, как образ возрождения. Другое дело, что это слово несет в себе духовно-мистический характер, это, конечно, ясно.
Так, к совершению доброго дела почти всегда примешивается мотив хотя бы некоторого тщеславия.
И не только христианским подвижникам; известно, что, например, в Индии был накоплен очень богатый опыт аскетической жизни.
Например, можно говорить о благословениях на некоторое время целым народам, это дело довольно обычное, хотя и не всегда и не всеми осознаваемое.
В церковной православной традиции принята внешняя форма поиска благословения – это складывание ручек определенным образом. В жизни современных христиан довольно часто ничего, кроме «складывания ручек», не происходит, потому что никакого напряженного поиска духовного благословения не видно, нередко это обозначает не более чем знак приветствия лиц, имеющих священный сан, знак сопричисленности некоему клану. Или благословение как получение санкции на просьбе. К глубокому сожалению, церковный формализм свил замечательное гнездо в современной практике.
Если Христос называл Своих ближайших апостолов учениками, это название навсегда должно пристать к каждому из последующих учеников-христиан вплоть до нашего времени. Это, разумеется, не может происходить внешне, формальным образом; это очень легко – создать новое общественное мнение в православной жизни, в соответствии с которым будет принято впредь именоваться не христианами, а учениками. Но станет ли это на самом деле фактом, свидетельствуется только одним: стремимся ли мы учиться. Потому что ученик, который не хочет учиться, – это плохой ученик, а часто просто даже вовсе не ученик, если он не учится или учится формально.
«Благословенна Ты в женах...» (Лк.1:28). Это благословение, которое Она получила от архангела, существенно не только потому, что оно было передано вестником неповторимой Божественной благодати, и этот знак навсегда остался с ней, хотя и это как факт избранности значило достаточно много.
То, что это так, и то, что слава Божества есть факт предметно значимый, а не просто по психологическим ощущениям, свидетельствуется даже больше тем, что мы знаем из Ветхого Завета, чем из Нового. Люди Ветхого Завета, очевидно, были более склонны даже конкретно видеть славу Божию. Так, мы знаем, что, как неким облаком, Ковчег Завета был окружен славой. Это, конечно, видение не духовное, но предметно-духовное, так что его можно ощущать как факт.
По известному термину, особенно уместному у святителя Григория Паламы.
Слово одержимость, не в том наиболее употребительном традиционном значении, когда имеется в виду плененность силами бесовскими, применяется сравнительно нечасто (например, у И.А. Ильина).
По Преданию, известно о том, что после смерти произошло Ее телесное вознесение на небо.
Этот дар, к сожалению, немногие даже принимают для себя как задачу, пользоваться им не умеют, и поэтому дар остается втуне. Если иметь в виду целостное его осуществление, то, скорее, можно обнаружить только отдельные полухаотические обрывки, и то больше по природным склонностям, чем по осознанным заданиям, осуществляются особенным образом. Но по теории апостола Павла о новой твари и по аскетической и духовной практике, которая была известна новозаветным святым, это творчество новой твари не было актом нереальным, а совершилось во множестве судеб святых, иной раз совершенно до полного изменения, при содействии милости Божией, но также и по личной готовности осуществить это творчество личным аскетическим опытом. Так, например, прежние разбойники становились святыми. Да и в нашей жизни бывшие атеисты становились если не святыми в окончательном нравственном смысле слова, то, во всяком случае, принимали для себя ряд установок, которые решительно делали их иными по отношению к прошлой жизни. Это относится почти ко всем, кто пришел во взрослом возрасте к Церкви.
Был даже такой момент, когда большинство стояло на том, чтобы назвать Ее Христородицей, что в некотором смысле может казаться логичным и духовно-актуальным.
Что безусловно признают и все традиционные христиане.
Это объяснение не более чем начальный намек и схема, чтобы духовное сознание начало работать, но в нем первый импульс для такой работы.
На деле не менее «антиприродно» и само бессеменное зачатие.
Например, любые Евангельские чудеса заключают в себе преодоление физических закономерностей, потому что в них начинает действовать не анархия божественная, не своеволие, а тот Божественный закон, который выше других закономерностей, данных тварному бытию, и потому он преодолевает установки и предопределенности этой физической природы. Главным содержанием сверхприродного чина, преодолевающего природный, манифестируется небесная любовь, и потому все чудеса, которые открываются нам в Евангелии, суть чудеса, совершенные энергией любви. Это безусловно так, когда речь идет о всех многоразличных исцелениях (хотя о каждом исцелении можно говорить отдельно, потому что в каждом выявляется свой оттенок). Но все вместе они объединяются одним качеством – преодолением физического закона именно потому, что сострадание к страждущим приводит в действие Божественную любовь – любовь Христа. И совершаются акты исцеления. Это можно увидеть и в других чудесах, даже без особенно глубокого размышления, увидеть в чем угодно, например в хождении апостола Петра по водам, что, по-видимому, прямого положительного смысла любви не открывает, но вместе с тем хотя бы ради того, чтобы открыть людям, как спасительно может действовать вера, «преодолевая естества чин», Пётр пошел по водам. (Но маловерие может оказаться губительным – «убоявшись ветра крепкого, стал тонуть» – Мф.14:29). Хотя бы ради того, чтобы открыть это знание, даже и теоретически, для любого лица, живущего духовными предпочтениями, хорошо бы это знать не просто отвлеченным знанием, а предметно-конкретным, и потому преподавание урока того, как спасительна вера, тоже есть действие любви.