Реформация в Германии

Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода.

(2Кор.3:17)

Реформация XVI века – величайшее событие в истории после учреждения христианства. Она знаменует конец средних веков и начало современного периода. По происхождению это явление было религиозным, но оно затронуло, прямо или косвенно, практически все движения, сделав протестантизм главной движущей силой в истории современной цивилизации.

Век Реформации весьма похож на I век. Они оба, как никакой другой период, богаты на великих и благочестивых людей, на важные события и на долгосрочные следствия. Оба несут в себе зрелые плоды предыдущих и плодотворные зародыши последующих эпох. Это поворотные моменты истории человечества. Их воздействие ощущается по сей день и будет ощущаться до конца времен. Они изменили мир начиная с глубин человеческой души, соприкасающейся с вечным Бытием. Провидение предварило эти периоды определенным стечением обстоятельств и тенденций мысли. Путь к христианству подготовили Моисей и пророки, рассеяние иудеев, завоевания Александра Македонского, язык и литература Греции, оружие и законы Рима, упадок идолопоклонства, распространение скептицизма, жажда нового откровения, надежда на приход Мессии. Реформации предшествовали и сделали ее необходимой развращенность папства, упадок монашества и схоластического богословия, развитие мистики, пробуждение литературы, воскрешение греческой и римской классики, изобретение книгопечатания, открытие Нового Света, публикация греческого Нового Завета, общий дух исследования, жажда национальной независимости и личной свободы. В оба века мы слышим творческий голос Всевышнего, вызывающего свет из тьмы.

XVI век – это век возрождения в религии, литературе и искусстве. Его атмосфера была проникнута духом прогресса и свободы. Снег долгой зимы быстро таял под лучами летнего солнца. Казалось, вернулась молодость мира. Старое уходило. Всё становилось новым. Пессимисты и робкие консерваторы весьма тревожились, наблюдая это угрожающее ниспровержение любимых ими понятий и установлений. Они жаловались, искали виноватых и приходили в отчаяние, как обычно, совершенно бесполезное. Мыслящие наблюдатели знамений времени с надеждой и радостью смотрели в будущее. «Какой век! – восклицая Ульрих фон Гуттен. – Исследования процветают, души пробуждаются. Как прекрасно жить в нем!» А Лютер писал в 1522 г.: «Если вы почитаете хроники прошлых лет, вы не найдете ни одного века, подобного этому, с момента рождения Христа. Такого строительства и созидания нового, такого благочестия, такой предприимчивости в торговле, такого расцвета всех искусств не было с тех пор, как Христос пришел в мир. А сколько вокруг проницательных и умных людей, для которых ничто не остается скрытым и неизученным! Даже двадцатилетний юноша сегодня знает больше, чем раньше знали двадцать докторов богословия».

То же самое, но с еще большей определенностью, можно сказать о XIX веке, который в первую очередь является веком открытий и изобретений, исследований и прогресса. И тогда, и сейчас люди стремились к свету и свободе, причем стремление это вело их в двух направлениях – либо к скептицизму и неверию, либо к пробуждению истинной веры, исходящей из первоисточника. Но христианство победило тогда, и оно возродит мир еще раз.

Протестантская Реформация взяла в свои руки кормило либеральных тенденций и движений Возрождения, направила их в русло христианской жизни и спасла мир от губительной революции. Ибо Реформация не была ни революцией, ни реставрацией, хотя включала в себя элементы того и другого. Она отвергала и уничтожала заблуждение, поддерживала и утверждала истину. Она была консервативной и прогрессивной одновременно. Она созидала новые установления на месте тех, которые сносила, и она увенчалась успехом именно по этой причине и именно в той степени, в которой рушила старое.

Под материнской заботой Латинской церкви Европа стала христианской и цивилизованной. Она объединилась в семью народов под духовным правлением папы и светским правлением императора, с одним символом веры, одним обрядом, одним учением и одним священным языком. Состояние язычества и варварства в начале XVI века не похоже на состояние христианской Европы в начале XVI века, как полуночная тьма не похожа на утренний рассвет. Но дневное солнце еще не взошло.

Мы чтим Католическую церковь и те заслуги, которые она оказала человечеству, но христианство глубже и шире, чем любая церковная организация. Оно вырвалось за пределы средневековых форм, проложило новые пути и вывело Европу на более высокий уровень интеллектуальной, моральной и духовной культуры, чем когда бы то ни было.

Протестантизм представляет самую просвещенную и активную часть современной истории церкви, но не всю ее.

Начиная с XVI века западный христианский мир делится, а затем развивается двумя разными путями. Это разделение можно сравнить с восточным расколом IX века. Тогда обе стороны были так же тверды и неуступчивы в отношении вероучительной проблемы Filioque и еще более важного практического вопроса о папстве. Но протестантизм отличается от Римской церкви гораздо сильнее, чем Римская церковь – от Греческой, и протестантский раскол породил множество меньших расколов, приведших к существованию разных церковных организаций.

Мы должны различать католичество и романизм. Католичество в исходном вселенском, «кафолическом» смысле включает в себя древнюю Восточную церковь, затем средневековую церковь и, уже в более широком плане, все современные евангельские церкви. А романизм – это Латинская церковь, ополчившаяся против Реформации, подкрепленная Тридентским собором и дополненная Ватиканским собором 1870 г. с его учением об абсолютной власти папы и папской непогрешимости. Средневековая Католическая церковь – доевангельская. Она ждет Реформации. Современная Римская церковь – антиевангельская, осуждающая Реформацию однако упорно держащаяся за некогда санкционированные вселенские учения, причем делающая это больше из-за притязаний на непогрешимость.

Исторический предшественник и аналог этой разницы между католичеством до Реформации и Римской церковью после Реформации – это противопоставленность дохристианского Израиля, который готовил путь христианству, и прихристианского иудаизма, который выступил против христианства как против отступничества.

Католичество и протестантизм представляют два разных типа христианства. Они произрастают из одного корня, но их ветви разные.

Католичество – это христианство закона, которое стало для варварских народов Средневековья обязательной школой наставления. Протестантизм – это евангельское христианство, свойственное веку человеческой независимости. Католичество традиционно, иерархично, связано с обрядами, консервативно. Протестантизм основан на Библии, демократичен, духовен, прогрессивен. Первое руководствуется принципом власти, второй – принципом свободы. Но закон, пробуждая осознание греховности и вызывая желание искупления, ведет к Евангелию. Родительская власть – это школа свободы, и за послушанием детей следует самостоятельность взрослых людей.

Романизм еще глубже оттенил особенности средневекового католичества, не нарушая лежащего в их основе единства.

Романизм и традиционный протестантизм верят в одного Бога, Отца, Сына и Святого Духа, и в одного Богочеловека, Господа и Спасителя человечества. Они оба принимают Священное Писание и соборную веру. Они соглашаются во всех положениях Апостольскою символа веры. То, что объединяет их, гораздо глубже, сильнее и важнее того, что их разделяет.

Однако романизм принимает крайне большое количество «преданий старцев», которые отвергаются в протестантизме как отсутствующие в Писании или противоречащие ему. К таким преданиям относятся папство, поклонение святым и реликвиям, пресуществление, жертвоприношение мессы, молитвы и мессы за умерших, сверхдолжные заслуги святых, чистилище, индульгенции, монашеская система с пожизненными обетами и аскетическими практиками, а также множество суеверных обрядов и церемоний.

С другой стороны, протестантизм воспринял и разработал учения Августина о грехе и благодати. Он провозгласил господство Божьей милости в спасении человека, достаточность Писания как правила веры и достаточность заслуги Христа как источника оправдания. Он заявил о праве непосредственного доступа к Слову Божьему и к престолу благодати без людей-посредников. Он обеспечил свободу христиан от рабства. Он заменил общественной моралью монашеский аскетизм и простым поклонением в духе все внушительные церемонии, которые больше будоражили чувства и воображение, чем воздействовали на ум и сердце.

Разницу между католической и протестантской церквями символически предвещало различие между обращенными в христианство иудеями и язычниками в апостольскую эпоху. Этим различием и определилось все будущее течение церковной истории. Представление об обрезании и о соблюдении закона Моисея как условии членства в церкви угрожало вызвать раскол на соборе в Иерусалиме, но вопрос был решен благодаря мудрости и терпимости апостолов, согласившихся с тем, что иудеи и язычники в равной мере «благодатию Господа Иисуса Христа спасутся» (Деян.15:11). Но даже после того, как спор был улажен в Иерусалиме и стороны пришли к компромиссу, Павел в Антиохии вступил в острый конфликт с Петром из-за той же самой проблемы и протестовал против взглядов старшего соратника, отрицавшею то, во что он верил, и не признававшею обращенных язычников. Не случайно Римская церковь считает своим основоположником и первый папой Петра, а реформаторы в первую очередь ссылаются на Павла и находят в его посланиях к галатам и римлянам основание для своей антропологии и сотериологии, а также для своего учения о христианской свободе. Спор между Павлом и Петром был временный, так и война между протестантами и католиками в конечной итого завершится, когда это будет угодно Богу.

Реформация началась одновременно в Германии и Швейцарии, после чего с поразительной быстротой прокатилась по Франции, Голландии, Скандинавии, Богемии, Венгрии, Англии и Шотландии. В XVII веке благодаря эмиграции она распространилась и на Северную Америку, а благодаря торговым и миссионерским предприятиям – на все голландские и английские колонии и на все языческие страны. Реформация охватила большинство тевтонских и часть латинских народов и в течение какого-то времени даже грозила ниспровергнуть папскую церковь.

Но в конце XVI века триумфальное шествие Реформации внезапно остановилось. Романизм воспрянул, как раненый колосс, и предпринял самые решительные попытки вернуть себе утраченные территории Европы и распространить свою власть на Азию и Южную Америку. С этого момента отношения двух церквей не сильно изменились, однако прогресс светской и церковной истории в основной протекает в русле протестантизма.

Во многих отношениях Римская католическая церковь наших дней лучше церкви средневековой. Протестантская Реформация пошла ей на благо, и в протестантских странах католичество гораздо менее развращено и более процветает, чем в папистских. Католичество вынуждено было провести реформы, уничтожив некоторые из наиболее вопиющих злоупотреблений и вдохнув новую жизнь и рвение в клириков и мирян. Начиная с XVI века в истории католичества уже больше не случалось папских расколов. Папы с характером Александра VI или даже Льва X больше не могли быть избраны. Католичество живет в основной прошлым, но для своей защиты пользуется всем арсеналом современного оружия. Римская церковь более многочисленна, чем греческие и протестантские церкви. Она еще сохраняет свое влияние среди латинских народов обоих полушарий. Она удовлетворяет религиозные потребности миллионов людей в самых разных странах и климатических условиях. Она обучает, занимается благотворительностью и миссионерством по всему земному шару. Она усиливается, когда протестантизм вырождается и пренебрегает своими обязанностями. Благодаря своей почтенной древности, исторической преемственности, видимому единству, централизованной организации, впечатляющим обрядам, священному искусству и аскетическому благочестию она привлекает к себе интеллигентные и образованные умы, тогда как числящиеся в ее лоне простые люди пребывают в невежестве и суеверно восхищаются ее мистической властью открывать врата небес и ада и сокращать страдания умерших в чистилище. Действуя на благо или во вред ему, она является крупнейшей консервативной силой современного общества, и есть веские причины полагать, что она просуществует до конца времен.

Таким образом, эти два ответвления западной христианской церкви взаимозависимы друг от друга и воодушевляют друг друга на благородное состязание в добрых делах.

Хотя расколы в христианском мире сами по себе нехороши и являются источником многих зол, они имели и благое следствие – умножение числа организаций, обращающих мир ко Христу, и облегчение свободного роста на всех этапах религиозной жизни. Зло же состоит не столько в факте существования многих деноминаций, который тоже не случаен, сколько в духе сектантства и исключительности, отрицающей права и добродетель других церквей.

Реформация XVI века не была завершением процесса. Движение продолжается. Мы можем с надеждой ждать еще более возвышенной, глубокой и обширной Реформации, когда Бог в Своей всевластной мудрости и милости, излив, как в Пятидесятницу, Своего Духа на все церкви, воссоединит то, что было разделено грехом и неразумием людей. Ведь должно быть и, в самом полной смысле Христова пророчества, будет только «одно стадо и один Пастырь» (Ин.10:16)¹.

На развращенность и злоупотребления Латинской церкви давно уже жаловались лучшие из людей и даже общецерковные соборы. О реформе главы и членов постоянно говорили в Пизе, Констанце и Базеле, но на протяжении целого века такая перемена оставалась лишь мечтой, pium desiderium.

Давайте вкратце рассмотрим плачевное состояние церкви в начале XVI века.

Папство было обмирщенным. Оно превратилось в эгоистичную тиранию, иго которой становилось все более и более невыносимым. Скандальный папский раскол был устранен, но нравственность папства, после временного улучшения, стала еще хуже, чем в 1492–1521 г. Александр VI был греховным чудовищем. Юлий II – политикой и войной, а не духовный пастырем. А Лев X гораздо больше интересовался возрождением языческой литературы и искусства, чем религией. Говорят, он даже сомневался в правдивости евангельской истории.

Неудивительно, что многие кардиналы и священники следовали скандальному примеру пап, что ослабляло уважение мирян к клиру. Труды ученых, проповедников и сатириков того времени полны жалоб и изобличений невежества, грубости и безнравственности священников и монахов. Бесстыдно практиковались симония и непотизм. За внешним безбрачием скрывались нечистота и блуд. Места епископов захватывали младшие сыновья князей и знати, вне зависимости от их качеств. Гейлер из Кайзерсберга, суровый проповедник моральной реформы в Страсбурга (ум. в 1510), обвиняет всю Германию в том, что невежественные и мирские люди получают высшие церковные посты из-за одного только своего происхождения. Томас Мурнер жалуется, что дьявол превратил знать в клириков и монополизировал для нее епископские посты². Соединение многих церковных должностей в одних руках и отсутствие епископа в епархии были весьма распространены. Архиепископ Майнца Альбрехт был в то же время архиепископом Магдебурга и епископом Гальберштадта. Кардинал Уолси был архиепископом Йорка и английским канцлером, получал жалованье от королей Франции и Испании и венецианского дожа и имел пятьсот слуг. Иаков V Шотландский (1528–1542) позаботился о своих незаконнорожденных детях, сделав их аббатами Холируд-Хауса, Келсо, Мелроуза, Колдингема и Сент-Эндрюса и доверив королевским фаворитам места епископов.

Дисциплина почти не поддерживалась. Монастыри и монашеские ордена стали рассадниками невежества и суеверия, праздности и разврата. К ним относились с презрением и высмеивали. Мы видим это из спора Рейхлина с доминиканцами, из трудов Эразма и из Epistolae Virorum Obscurorum.

Богословская наука представляла собой лабиринт схоластических тонкостей, диалектики Аристотеля и праздных измышлений и не обращала внимания на великие учения Евангелия. Карлштадт, старший коллега Лютера, признавался, что впервые увидел полный текст Библии, лишь когда уже стал доктором богословия. Образование получали только священники и знать. Масса мирян не умела ни читать, ни писать и не имела никакого доступа к слову Божьему, кроме уроков Писания с кафедры.

Главной обязанностью священника было совершать, посредством произнесения магических слов, чудо пресуществления и приносить жертву мессы за живых и мертвых на непонятном народу языке. Многие священники делали это механически или со скептической сдержанностью, особенно в Италии. Проповедью пренебрегали, и она касалась в основной индульгенций, сбора пожертвований, паломничеств и шествий. Церкви были полны хороших и плохих изображений, настоящих и поддельных реликвий. Поклонение святым и образам, суеверные обряды и церемонии мешали прямому поклонению Богу в духе и в истине.

Благочестие, которое должно было проистекать из живого союза души со Христом и духовною посвящения, стало внешним. Оно сводилось к ряду механических действий – повторению патерностеров и авемарий, постам, сборам в церковную кружку, исповеди перед священником и паломничеству к святым местам. Добрые дела оценивались скорее с точки зрения количества затраченных средств, чем с точки зрения качества, и ценность их умалял принцип заслуг, так как они часто делались из эгоистичною желания получить награду. Отпущение грехов можно было купить за деньги. Позорная торговля индульгенциями проводилась с разрешения папы ради алчной выгоды, а также ради строительства купола собора Святого Петра и вызвала тот всплеск морального негодования, который стал началом Реформации и страшною суда над Римской церковью.

Это, конечно же, одностороннее, но не преувеличенное описание. Оно правдиво, и его следует лишь дополнить описанием светлой стороны картины, которое будет представлено в следующей главе.

Хотя честные католически исследователи и заявляют о непогрешимости и вытекающей из нее вероучительном постоянстве своей церкви, они твердо признают, что в XVI веке наблюдался упадок дисциплины и чувствовалась потребность в моральной реформе³.

Лучшее доказательство этого нам предоставил папа исключительно последовательного поведения, Адриан VI, который сделал необычное признание о развращенности папства и клира на Нюрнбергской рейхстага 1522 г. и попытался искренне, хотя и безуспешно, провести реформы при своем дворе. Тридентский собор был созван не только для уничтожения ереси, но и «для реформы клира и христианского народа»⁴, и папа Пий IV, в булле с подтверждением, также заявляет, что одной из задач собора было «исправление морали и восстановление церковной дисциплины»⁵.

С другой стороны, следует признать, что церковь не раз бывала и в худшей положении, например, во время папского раскола в XIV веке, а особенно в X и XI веках, однако папа Гильдебранд и его преемники смогли провести преобразования без раскола и без изменения католического символа веры.

Почему то же самое не могло произойти в XVI веке? Потому что Римская церковь в критический момент изо всех сил сопротивлялась реформам и сделала неизбежной следующую ситуацию: либо никакой реформы, либо реформа в оппозиции Риму.

Вина в западной расколе лежит на обеих сторонах, как и вина в расколе восточной, хотя ни один человеческий суд не может определить меру этой ответственности. Без сомнения, многое объясняется неистовостью и максимализмом протестантской оппозиции, но еще большее – нетерпимостью и упрямством сопротивлявшегося Рима. В течение долгого времени папский двор боролся с Реформацией только плотским оружием политическою влияния, дипломатических интриг, светского богатства, высокомерной гордости, схоластической философии, авторитарной власти и кровавых гонений. Он повторил политику иудейской иерархии, которая распяла Мессию и выгнала апостолов из синагоги.

Но мы должны пойти дальше этого пристрастного оправданна и рассматривать тему в свете результатов Реформации.

Очевидно, что Провидение намеревалось создать христианство нового типа, не ограниченное папством, и история этих трех сотен лет – лучшее объяснение и оправдание данного замысла. Каждое историческое движение следует судить по его плодам.

Элементы такого движения вперед наблюдались еще до того, как Лютер и Цвингли начали протестовать против папских индульгенций.

С. Ullmann: Reformatoren vor der Reformation. Hamburg, 1841, 2^d ed. 1866, 2 vols. (англ, перев. R. Menzies, Edinb. 1855, 2 vols.). C. de Bonnechose: Réformateurs avant réforme du xvi siècle. Par. 1853, 2 vols. Хорошее резюме – Geo. P. Fisher: The Reformation. New York, 1873, ch. III. 52–84; также в первых двух лекциях Charles Beard: The Reformation, London, 1883, p. 1–75. См. также многочисленные монографии различных исследователей эпохи Возрождения, о Виклифе, Гусе, Савонароле, Гуттене, Рейхлине, Эразме и т. д. Подробный рассказ о подготовке к Реформации есть в последних главах «Истории средневекового христианства» (см. т. VI), и мы здесь просто повторяем основные моменты.

Иудаизм перед пришествием Христа находился в весьма прискорбном состоянии, и те, кто занял место Моисея, действовали как слепые вожди слепых. Но спасение должно было исходить от иудеев. Из этого народа произошли Иоанн Креститель, Дева Мария, Мессия и апостолы. Иерусалим, побивавший камнями пророков и распявший Господа, был также свидетелем чуда Пятидесятницы и стал местом возникновения первой церкви, которая дала начало остальным церквям христианского мира. Так и Католическая церковь XVI века, хотя ее глава и члены были развращены, оставалась церковью живого Бога и дала рождение Реформации, которая вымела сор человеческого предания и вновь открыла чистый источник Евангелия Христова.

Не следует забывать о том, что все деятели Реформации родились, крестились, прошли конфирмацию и воспитывались в лоне Римской Католической церкви, и большинство из них были священниками у ее алтарей, приняв священный обет повиновения папе. Они были так же тесно связаны с папской церковью, как апостолы и благовестники – с синагогой и храмом. И они были так же правы, когда покинули общину своих отцов. Точнее, они даже не покинули ее, а были изгнаны правящей иерархией.

Реформация вернулась к первоначальным принципам, чтобы пойти дальше. Она уходила корнями в далекое прошлое и должна была принести плод в будущем. Почти одновременно она распространилась в разных концах Европы, и ее с энтузиазмом приветствовали ведущие умы того века, церковные и государственные. Ни одно из великих движений истории – за исключением самого христианства – не отличалось таким размахом и не было так тщательно подготовлено, как Реформация.

Реформаторские соборы в Пизе, Констанце и Базеле, конфликт императоров с папой, созерцательное благочестие мистиков с их жаждой непосредственного общения с Богом, возрождение классической литературы, великое интеллектуальное пробуждение, библейские исследования Рейхлина и Эразма, возникновение духа национальной независимости, Виклиф и лолларды в Англии, Гус и гуситы в Богемии, Иоганн фон Гох, Иоганн фон Везель и Иоганн Вессель в Германии и Нидерландах, Савонарола в Италии, братья общинной жизни, вальденсы, друзья Бога – все эти люди и события внесли свой вклад в великие перемены и проложили путь для новой эры христианства. Сама внутренняя жизнь церкви требовала наступления этой новой эры. Вряд ли можно найти хоть один принцип или догмат Реформации, который в XIV–XV веках не предвосхитили бы и у которого не было бы ранее своих сторонников. Как признавался Лютер, оппоненты могли бы обвинить его в том, что он позаимствовал все свои идеи у Иоганна Весселя, если бы он раньше вообще был знаком с трудами последнего. Топлива хватало по всей Европе, но нужна была искра, чтобы пламя разгорелось.

К войне против папства примешивались неукротимые страсти, политические интриги, амбиции и жадность князей, разнообразные эгоистические и мирские мотивы. Однако все эти сопутствовавшие обстоятельства наблюдались также и в ходе распространения христианства среди варваров-язычников. «Когда Бог строит где-нибудь церковь, дьявол строит рядом часовню». Человеческая природа ужасно развращена и пятнает скверной даже самые благороднейшие движения истории.

Религиозные вожди Реформации, хотя они и не были безупречны, в конечном счете руководствовались самыми чистыми мотивами и ставили перед собой возвышенные задачи, и нет такого народа, который не получил бы пользы от произошедших перемен.

Is. Aug. Dorner: On the formal, and the material Principle of the Reformation. Два очерка, впервые опубликованные в 1841 и 1857 г. и вновь воспроизведенные в его Gesammelte Schriften, Berlin, 1883, р. 48–187. Также его History of Protestant Theology, англ, перев., 1871, 2 vols.

Phil. Schaff: The Principle of Protestantism, Chambersburg, Penn., 1845 (на немецком и на английском); Protestantism and Romanism и Principles of the Reformation, два очерка в его «Christ and Christianity», N. York, 1885, p. 124–134. Также Creeds of Christendom, vol. I. 203–219.

Dan. Schenkel: Das Princip des Protestantimus. Schaffhausen, 1852 (92 стр.). Это заключительный раздел его крупного труда Das Wesen des Protestantismus, 3 vols.

K. F. A. Kahnis: Ueberdie Principien des Protestatismus. Leipzig, 1865. Также его Zeugniss von den Grundwahrheiten des Protestantismus gegen Dr. Hengstenberg. Leipzig, 1862.

Charles Beard: The Reformation of the Sixteenth Century in its relation to Modern Thought and Knowledge. Hibbert Lectures, 1883. London, 1883. Взгляд унитарна. Написано в духе достойной учености и духовности.

Henry Wace и С. А. Buchheim: First Principles of the Reformation, or the 95 Theses and three Primary Works of Dr. M. Luther. London, 1885.

Литература о разнице между лютеранским и реформатским, или кальвинистическим, протестантизмом приводится в Schaff, Creeds of Christendom, 1. 211.

О духе и цели евангельского протестантизма лучше всего говорил апостол Павел в своем Послании к галатам, направленном против иудействующих: «Итак стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства». Христианская свобода – такое бесценное благословение, что никакие злоупотребления не могут оправдать возвращение в состояние духовного деспотизма и рабства. Но только те, кто наслаждался ею, могут правильно ее оценить.

Реформация сначала была чисто религиозным движением. Она показывает нам поразительный пример всепроникающей силы религии в истории. Она началась с вопроса: что должен сделать человек, чтобы спастись? Как грешник может быть оправдан перед Богом и успокоить свою тревожную совесть? Реформаторы прежде всего заботились о спасении души, о славе Христа и о победе Его Евангелия. Они гораздо больше думали о грядущем мире, чем о теперешнем. Все политические, национальные и литературные интересы они подчиняли религии⁶.

Однако реформаторы не были монахами. Они были живыми людьми, которые жили в живое время. Они были не пессимистами, а оптимистами, людьми действия, а не только мыслителями, искренними, сильными, полными надежды, свободными от эгоистичных мотивов и целей, исполненными веры и Святого Духа, соравными всем своим предшественникам со времен апостолов. Из центра, находившегося в религиозной жизни, они оказали влияние на все стороны человеческой жизни и деятельности и дали мощный импульс развитию политической и гражданской свободы, богословия, философии, науки и литературы.

Реформация устранила препятствия, которые папская церковь поставила между Христом и верующим. Реформация открыла путь к непосредственному союзу со Христом как единственным Посредником между Богом и человеком и сделала Его Евангелие доступным для каждого читателя, устранив необходимость заручаться позволением священников. Реформация была возвращением к первопринципу и, по этой самой причине, великим достижением. Это было возрождение изначального христианства и в то же время его более глубокое понимание и применение, чем когда-либо прежде.

У Реформации есть три фундаментальных принципа: превосходство Писания над преданием, превосходство веры над делами и превосходство христианского народа над священством. Первый принцип может быть назван объективным, второй – субъективным, третий – общественным или церковным⁷.

Все они сводятся к одному принципу – церковной свободы или свободы во Христе. Окончательная задача евангельского протестантизма – привести каждого человека к живому союзу со Христом как единственным и вседостаточным Господом и Спасителем от греха и смерти.

Объективный принцип протестантизма гласит, что Библия, как богодухновенное откровение, является единственным непогрешимым правилом веры и практики – в отличие от католического Писания и предания как совмещенных правил веры.

Учение живой церкви в протестантизме никоим образом не отвергается, но подчиняется Слову Божьему, в то время как противоположная теория, по сути, подчиняет Библию преданию, превращая предание в единственно позволительное толкование Библии, ограничивающее возможности понимания Библии воображаемым consensus patrum, единодушием отцов. В применении принципа о превосходстве Библии наблюдалась заметная разница между более консервативной лютеранской и англиканской Реформацией и более радикальной Реформацией Цвингли и Кальвина. Консервативная Реформация вобрала в себя много преданий, обычаев и установлений, не входящих в Писание и созданных позже, в то время как радикальная Реформация, желая изначальной чистоты и простоты, отвергла их как бесполезные или опасные. Но все деятели Реформации выступали против учений, которые считались противоречащими Писанию. Все они соглашались с принципом, что церковь не имеет права навязывать совести никаких догматов веры, у которых нет четкого подтверждения в Слове Божьем.

Каждый подлинно прогрессивный сдвиг в истории церкви обусловлен новым и более глубоким этапом в области изучения Писания, из которого можно черпать истину до бесконечности. Если гуманисты возвращались к античной классике и возрождали дух греческого и римскою язычества, то реформаторы вернулись к Священному Писанию на языке оригинала и возродили дух апостольского христианства. Они относились к Евангелию с пылким энтузиазмом, неведомым со времен Павла. Христос поднялся из могилы человеческого предания и вновь проповедовал жизнь как власть имеющий. Библия, которая прежде была, в лучшем случае, книгой священников, была заново, более точно, чем прежде, переведена на языки Европы и стала книгой народа. Каждый христианин мог теперь обратиться к богодухновенному источнику и занять место у ног Божественного Учителя без соизволения и вмешательства священников. Это достижение Реформации стало источником неизмеримого блаженства для всех грядущих эпох. За несколько лет перевод Лютера прочитало больше мирян, чем священников латинскую Вульгату – за все времена. Нынешние протестантские библейские общества за один год распространяют больше экземпляров Библии, чем было изготовлено за пятнадцать веков до Реформации.

Однако мы должны помнить, что этот чудесный прогресс стал возможен только благодаря изобретению книгопечатания и последующему обучению народа. Католическая церковь сохранила Священное Писание во времена невежества и варварства. Латинская Библия была первым даром книгопечатников миру. До 1518 г. вышли четырнадцать или более изданий немецкого перевода. Первые два издания греческого Нового Завета мы получили благодаря либеральности испанского кардинала (Хименеса) и предприимчивости голландского ученого из Базеля (Эразма). Этот последний создал текст, на основании которого (вместе с Вульгатой Иеронима) были сделаны переводы Лютера и Тиндейла.

Римская церковь хотя и признает богодухновенность и авторитет Библии, но предпочитает руководить мирянами через наставления священников и допускает чтение Писания на родных языках только при условии определенных ограничений и предосторожностей, боясь злоупотребления и профанации. Папа Иннокентий III считал, что Писание слишком сложно для понимания простых людей, так как его не до конца понимают даже мудрые и ученые. Несколько синодов в Галлии, в XIII веке, запретили читать романский перевод и велели сжечь его копии. Архиепископ Бертольд из Майнца в эдикте от 4 января 1486 г. угрожал отлучением всякому, кто осмелится переводить и распространять переводы священных книг, особенно Библии, без его разрешения. Собор в Констанце (1415), который приговорил к сожжению Яна Гуса и Иеронима Пражского, также вынес приговор уничтожить огнем произведения и останки Виклифа, первого переводчика всего текста Библии на английский язык. Арундель, епископ Кентерберийский и канцлер Англии, осудил Виклифа как «вредного злодея, распространителя губительной ереси, который, в дополнение к своей греховности, изобрел новый перевод Писания на свой родной язык». Папа Пий IV (1564), убежденный, что неосторожное чтение переводов Библии приносит больше вреда, чем пользы (plus detrimenti quam utilitiatis), разрешал мирянам читать священные книги только с особого позволения епископа или инквизитора. Климент VIII (1598) постановил, что правом давать такие разрешения обладает лишь конгрегация, составляющая Индекс. Григорий XV (1622) и Климент XI (в булле Unigenitus, 1713) повторили этот запрет. Бенедикт XIV, один из либеральных пап, распространил разрешение читать Библию на родном языке на всех верующих, но с тем условием, чтобы перевод был одобрен Римом и сопровождался объяснениями из трудов отцов церкви и католических ученых (1757). Конечно, это ставит вне закона все, даже самые лучшие, протестантские переводы. Они считались порочными и еретическими и часто сжигались в католических странах, особенно в связи с контрреформацией иезуитов в Богемии и других местах. Первое издание Нового Завета Тиндейла ввозилось в Англию контрабандой. По приказу Тунстолла, епископа Лондона, его сжигали во дворе собора Святого Павла, недалеко от того места, откуда сегодня Библии рассылаются по всему земному шару. Современные папы осуждают библейские общества как «чуму, которая ведет к искажению Евангелия Христа и превращению его в бесовское евангелие». В папском Syllabus Пия IX (1864) Societates Biblicae, библейские общества, ставятся в один ряд с социализмом, коммунизмом и тайными обществами. Они названы «чумой, которая часто осуждалась в самых суровых выражениях», и в качестве доказательства приводится несколько энциклик, вышедших с 9 ноября 1846 г. по 10 августа 1863 г.⁸

Такое осуждение католиками протестантских библейских обществ могло бы быть в какой-то мере оправданным, если бы папы поддерживали католические библейские общества, что было бы лучшим доказательством их желания распространять Писание. Но католических библейских обществ не существует. И, к счастью, папские буллы в наше время не имеют большого влияния. Несмотря на официальные запреты и возражения, среди современных католиков также есть ревностные сторонники чтения Библии, как были они среди греческих и латинских отцов церкви⁹. Ограничения Тридентского собора не помешали развитию изучения и толкования Библии даже в Католической церкви. Е pur si muove¹⁰. Несмотря на все их усилия, земля продолжает вращаться, а Библия – распространяться.

Современное протестантское богословие гораздо более справедливо относится к церковному преданию, нежели реформаторы с их пылким негодованием против преобладавшей греховности и папской тирании того времени. Более серьезное изучение церковной и светской истории позволило развеять невежество так называемых «темных веков» и выявило заслуги отцов церкви, миссионеров, ученых и пап в развитии христианской цивилизации.

Однако эти результаты не принижают высшего значения Священного Писания как главного авторитета в вопросах веры, не говоря уже о важности его более широкого распространения. Это лучший учебник в вопросах святой жизни и смерти. Какой бы теории о способе или степени богодухновенности мы ни придерживались, факт богодухновенности ясен и подтверждается всем христианским миром. Библия – это книга святых людей, но это и книга Бога, Который сделал этих людей свидетелями истины и надежными учителями на пути спасения.

Субъективный принцип протестантизма – это учение об оправдании и спасении верой во Христа, в отличие от учения об оправдании верой и делами или о спасении благодатью и человеческой заслугой. Лютер говорил о sola fide. Кальвин возвращался назад к идее вечного предызбрания Богом как конечному основанию спасения и утешения в жизни и в смерти. Но по сути Лютер и Кальвин имели в виду одно и то же. Они соглашались в более общем догмате – о спасении безвозмездной благодатью через живую веру во Христа (Деян.4:24), в противовес пелагианскому или полупелагианскому компромиссу, делящему дела и заслугу между Богом и человеком. И в этом заключается сама сущность евангельского протестантизма¹¹.

Лютер поставил свое учение об оправдании одной только верой в центр христианской системы, объявил его тем фундаментом, на котором стоит (лютеранская) церковь, и не хотел отступать от этого догмата ни на шаг, даже если обрушатся небеса и земля¹². Это преувеличение связано с его собственным опытом в период жизни в монастыре. Главное положение христианской веры, на котором стоит церковь, – это не какое-то конкретное учение протестантской, Римской или Греческой церкви, но более широкая и глубокая истина, которой придерживаются все, и эта истина – Богочеловеческая Личность и искупительные деяния Христа, Господа и Спасителя. Именно ее исповедовал Петр, и это его исповедание стало первым христианским символом веры.

Протестантское учение об оправдании отличается в двух основных положениях от католического, сформулированного (весьма осторожно) Тридентским собором. Оправдание воспринимается протестантами как декларативный и судебный акт Бога, в отличие от освящения, которое представляет собой постепенный рост; вера же воспринимается как акт доверия сердца и воли, в отличие от теоретической веры и слепого подчинения церкви. Реформаторы брали свои представления у Павла, а католики в основном ссылались на Иакова (Иак.2:17–26), но Павел разрешает кажущееся противоречие, говоря, что «во Христе Иисусе не имеет силы ни обрезание, ни необрезание, но вера, действующая любовью» (Гал.5:6).

Вера в библейском и евангельском смысле – это животворящая сила, которая задействует все существо человека, позволяя ему познать и принять саму жизнь Христа и все Его блага. Вера – это дитя благодати и мать добрых дел. Это источник всех великих мыслей и свершений. Верой Авраам стал отцом народов. Верой Моисей стал освободителем и законодателем Израиля. Верой галилейские рыбаки стали ловцами человеков. Верой благородная армия мучеников терпела пытки и побеждала в своей смерти. Без веры в воскресшего Спасителя не была бы основана церковь. Вера – это спасительная сила. Она объединяет нас со Христом. Тот, кто верит во Христа, «имеет жизнь вечную». «Мы веруем, – сказал Петр на соборе в Иерусалиме, – что благодатию Господа Иисуса Христа спасемся», в том числе язычники, которые приходят ко Христу в вере без дел и церемоний закона. На вопрос тюремщика: «Что мне делать, чтобы спастись?» – Павел ответил: «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься».

Протестантизм никоим образом не пренебрегает добрыми делами, не презирает их и не поддерживает вседозволенность как путь к преодолению закона дел. Он лишь подчиняет дела вере и измеряет их ценность качеством, а не количеством. Дела – не условие, а обязательное свидетельство оправдания. Это не корень, но плоды дерева. Та же самая вера, которая оправдывает, также и освящает. Она «действует любовью» (Гал.5:6). Лютера часто обвиняют в равнодушии к добрым делам, но весьма несправедливо. Его случайные неосторожные высказывания следует понимать в связи с его учением и характером в целом. «Вера, – говорит он со свойственным ему пылом, – это живая, действующая, активная, могучая вещь; она не может не делать добро, и делает его неустанно; она не спрашивает, нужны ли добрые дела, но делает их, не задавая вопросов, и занимается этим постоянно; отделить дела от веры так же невозможно, как отделить жар и свет от огня».

Лютеранское учение о христианской свободе и об оправдании одной лишь верой, подобно учению апостола Павла, на котором оно основано, было использовано как прикрытие для крайностей, к которым прибегают плотские люди, рассуждающие в своей греховности так: «Будем оставаться в грехе, чтобы умножилась благодать» (Рим.6:1). Они злоупотребляют своей свободой, делая ее «поводом для угождения плоти» (Гал.5:13). И апостол резко отметает такие выводы.

Невозможно отрицать, что Реформация в Германии сопровождалась антиномистской, анархической склонностью ко вседозволенности и упадком общественной морали. Об этом говорят не только враждебно настроенные католики и сепаратисты. Сами Лютер и Меланхтон в конце жизни часто с горечью жаловались на злоупотребление свободой Евангелия и на печальное состояние нравственности в Виттенберге и по всей Саксонии¹³.

Здесь мы должны помнить, во-первых, что вырождение нравственности, особенно распространенно экстравагантности и роскоши с сопровождавшими их пороками, началось в католические времена вследствие открытий и изобретений, а также развития торговли и накопления богатств¹⁴. Ситуация в Германии была далеко не так плоха, как та, что Лютер наблюдая в Риме в 1510 г. при папе Юлии II, не говоря уже о еще более греховном правлении папы Александра VI. Во-вторых, вырождение было связано не столько с определенным учением, сколько с неразберихой, которая неизбежно последовала за низвержением церковного порядка и дисциплины, а также с тем фактом, что лютеранские реформаторы слишком легко передали церковь из рук епископов в руки светских правителей. В-третьих, вырождение было временным. Оно наблюдалось лишь в переходный период между упразднением старого порядка вещей и установлением нового. В-четвертых, беспорядки творились только в Германии. Швейцарские реформаторы с самого начала уделяли дисциплине большее внимание, чем лютеранские, и строили новую церковь на более прочном основании. Кальвин привел Женеву к состоянию такой моральной чистоты и строгости, какое никогда ранее не наблюдалось в христианской церкви. Французские гугеноты, голландские кальвинисты, английские и новоанглийские пуритане отличались своими строгими принципами и нравами. При беспристрастном сопоставлении протестантских стран и народов с римско-католическими при нынешнем состоянии общественной и личной морали и культуры общества мы неизбежно придем к выводу, благоприятному для Реформации.

Общественный или церковный принцип протестантизма – это всеобщее священство верующих, в отличие от особого священства, которое считается посредником между Христом и мирянами.

Римская церковь – это элитарная иерархия. Мирянам она оставляет позицию пассивною послушания. Епископы – это наставляющая и правящая церковь. Они одни составляют собор или синод и обладают исключительной законодательной и административной властью. Миряне не имеют права голоса в духовных вопросах. Они не могут даже читать Библию без разрешения священника, который владеет ключами от небес и ада.

В Новой Завете каждый верующий назван святым, священником и царем. «Все христиане, – говорит Лютер, – воистину духовны, и между ними нет разницы, кроме занимаемых должностей. Апостол Павел говорит, что мы – это одно тело, хотя каждый член выполняет свою работу, служа другим. Это потому, что у нас одно крещение, одно Евангелие, одна вера, и все мы – в равной мере христиане; ибо только крещение, Евангелие и вера делают людей духовными, христианами». И еще: «Вера делает людей священниками, вера объединяет их со Христом и наделяет их Святым Духом, через Которого они исполняются святой благодати и небесной силы. Это внутреннее помазание, этот елей, который лучше любого елея, когда-либо исходившей) из сосуда епископа или папы, наделяет их не только именем, но и природой, чистотой, властью священников; в этом помазании – все, что приняли верующие во Христа».

Этот принцип, примененный последовательно, делает мирян активными сотрудниками в руководстве и управлении церковью. Они получают право голоса при избрании пастыря. Каждый член общины становится полезен для общего дела в зависимости от своего особого дара. Этот принцип – источник религиозной и гражданской свободы, которые процветают в большинстве протестантских стран. Религиозная свобода порождает свободу гражданскую. Всеобщее священство христиан законный образом провозглашает их всеобщую царственность независимо от того, живут они в монархии или в республике.

Благой эффект этого принципа проявился в распространении знаний о Библии среди мирян, в народных гимнах и в пенни общины, в появлении старейшин-мирян, в благочестивой устремлении городских властей к нравственному усовершенствованию общества и ко всеобщему образованию.

Но этот же принцип постыдным образом извращался. Им злоупотребляли светские правители, которые захватывали власть над верой, становились епископами и папами в своих владениях, грабили церкви и монастыри и часто пренебрегали всякой дисциплиной, ведя себя безнравственно. Филипп Гессенский и Генрих VIII Английский – показательные образчики протестантских «пап», которые позорили дело Реформации. Эрастианство и территориализм¹⁵, девизом которого стало cujus regio, ejus religio, – это, скорее, искажения, чем законные следствия догмата о священстве мирян. Истинный прогресс заключается в развитии всеобщего образования, в самофинансировании и в самоуправлении общины, в разумном сотрудничестве мирян со служителями в добрых делах у себя дома и за границей. В этом отношении протестанты Англии, Шотландии и Северной Америки опережают протестантов европейского континента. Римская церковь – это церковь священников. У нее есть величайшие храмы для поклонения. Лютеранская церковь – это церковь богословов. Она самая образованная, и у нее лучшие гимны. Реформатская церковь – это церковь христианского народа, у нее лучшие проповедники и общины.

G. Frank: De Luthero rationalismi praecursore. Lips., 1857.

S. Berger: La Bible an seizième siècle; étude sur les origines de la critique. Paris, 1879.

Charles Beard: The Reformation of the Sixteenth Century in relation, to Modern Thought and Knowledge (Hibbert Lectures). London, 1883. Leet. V.

См. также Lecky: History of Rationalism in Europe. London, 4^th ed. 1870, 2 vols. George P. Fisher: Faith and Rationalism. New York, 1879, пересм. изд. 1885 г. (191 стр.).

Римская католическая церковь считает Писание и предание высшим законом веры, причем главный акцент ставит на предании, то есть на учении о непогрешимой церкви, возглавляемой непогрешимым папой, главным судьей в том, как понимать Писание и предание¹⁶.

Евангельский протестантизм делает Писание единственным высшим законом, но для выяснения его истинного смысла использует предание и разум.

Рационализм ставит человеческий разум выше Писания и предания и признает их в той мере, в какой они не выходят за границы человеческого понимания. Рационализм делает рациональность, или понятность, мерой достоверности. Мы говорим здесь о рационализме в специальном смысле, как о богословской системе или о тенденции, в отличие от рационального богословия. Католики и тем более протестанты допускают применение разума к вере. И у католиков, и в протестантов сформированы схоластические системы, вполне согласующиеся с ортодоксией. Христианство выше разума, но не противоречит ему.

И рационалисты, и католики представляют Реформацию как мать рационализма, но с противоположных точек зрения. Рационалисты считают Реформацию заслугой, а католики пренебрежительно отзываются и о Реформации, и о рационализме.

Говорят, что Реформация сделала первый шаг к эмансипации разума – она освободила нас от тирании церкви. А рационализм сделал второй шаг – он освободил нас от тирании Библии. Лессинг, критик лютеранской ортодоксии, говорит: «Лютер, ты великий, но заблуждавшийся человек! Ты освободил нас от ига предания, но кто теперь избавит нас от невыносимого ига буквы! Кто наконец принесет нам такое христианство, какому ты сам учил бы нас сейчас и какому учил бы нас Сам Христос!» Католики идут еще дальше и утверждают, что протестантизм несет ответственность за все современные революции и даже за само неверие. Они предсказывают распад и исчезновение протестантизма¹⁷. Но для того, чтобы опровергнуть это обвинение, достаточно привести тот неоспоримый факт, что современное неверие и революция в их худших проявлениях наблюдаются в основном в римско-католических странах и выступают как отчаянная реакция на иерархический и политический деспотизм. Яростное подавление Реформации во Франции в конце концов привело к радикальному ниспровержению общественного порядка в церкви. В таких римско-католических странах, как Испания и Мексика, революция перешла в хроническое состояние. Католичество порождает неверие среди образованных людей из-за своей чрезмерной веры в сверхъестественное.

Реформация ограничила скептицизм Возрождения, анархические тенденции Крестьянской войны в Германии и либертинов в Женеве. Разумная вера – лучшая защита от неверия, а либеральное правительство – от революции.

Связь Реформации с рационализмом – исторический факт, но они связаны друг с другом точно так же, как правильное использование интеллектуальной свободы связано с крайностями и злоупотреблениями ею. Рационализм заявляет о превосходство разума над откровением и о свободе как от человеческой, так и от Божьей власти. Это одностороннее развитие негативного, протестующее, антипапского и антитрадиционного фактора Реформации, в котором отсутствует позитивная евангельская вера в явленную волю и слово Божье. Рационализм отрицает сверхъестественное и чудесное. Он слабо осознает, что такое грех и вина, и по сути является пелагианством. Реформация же стоит на противоположной, августиновской позиции, исходит из глубочайшей убежденности в греховности людей и в необходимости искупительной благодати. Таким образом, эти две системы, теоретически и практически, противостоят друг другу. Однако между ними есть интеллектуальное и критическое сходство, и рационализм неотделим от истории протестантизма. В современном христианстве рационализм является тем же, чем был гностицизм в древней церкви – бунтом частного суждения против народной веры и церковной ортодоксии, переоценкой теоретического знания, но одновременно и здоровым стимулом исследований и прогресса. Рационализм – это не церковь и не секта (если мы не говорим о социнианстве или унитаризме), но школа внутри церкви или, даже скорее, ряд школ, которые сильно отличаются друг от друга.

Рационализм впервые проявился в XVII веке в церкви Англии, хотя там он не оказал столь большого влияния на людей, как деизм, противопоставлявший естественную религию религии откровения. Во второй половине XVIII века рационализм достиг зрелости на континенте, особенно в протестантской Германии, после Лессинга (ум. в 1781) и Землера (ум. в 1791), и постепенно завладел кафедрами лютеранской и реформатской церквей, пока около 1817 г. пробуждение позитивной веры Реформации не прокатилось по Германии и не начался серьезный конфликт между позитивный и негативный протестантизмом, продолжающийся по сей день.

1. Давайте сначала рассмотрим отношение Реформации к использованию разума как общему принципу.

Реформация была протестом против человеческой власти. Она утверждала право на частную совесть и личное суждение и пробудила дух критицизма и свободного исследования во всех областях знания. Следовательно, она допускает гораздо более широкое использование разума в религии, чем Католическая церковь, которая требует безусловного подчинения своему непогрешимому авторитету. Это был реальный прогресс, но этот прогресс полностью соответствует вере в откровение по тем предметам, которые выходят за границы временного и чувственного восприятия. Что мы знаем о сотворении мира или о грядущем мире, кроме того, что Бог предпочел открыть нам? Человеческий разум может доказать возможность и вероятность существования Бога и бессмертия души, но не их несомненность и необходимость. Поэтому разумно верить в сверхъестественное свидетельство Бога и неразумно отвергать его.

Реформаторы очень вольно пользовались своим разумом и суждением в споре с церковными властями. Лютер отказался покаяться в Вормсе, если его не убедят на основании Писания и «неоспоримых доводов»¹⁸. В течение какого-то времени он был склонен воспользоваться гуманистическим движением, тенденции которого были скептическими и рационалистическими, но им всегда владела сильная вера. Он так же остро, как современные рационалисты, ощущал конфликт между природным разумом и запредельными тайнами откровения. Часто его терзали сомнения и даже искушения, граничившие с богохульством, особенно когда он страдал от физического недуга. Утешитель других, он сам нуждался в утешении и просил друзей молиться, чтобы укрепить его против нападок злого духа, с которым, как он считал, он не раз встречался лично. В 1524 г. он поведал, сколь сильно он обрадовался бы пятью годами ранее, во время борьбы с папским суеверием, если бы Карлштадт убедил его, что евхаристия – всего лишь хлеб и вино, и сколь сильно он тогда нуждался в этом рационалистическом мнении, которое нанесло бы смертельный удар учению о пресуществлении и мессе. Он понимал, что все положения его символа веры: единство Троицы, воплощение, первородный грех, искупление кровью Христа, рождение свыше при крещении, реальное присутствие Христа в причастии, обновление Святым Духом, телесное воскресение – превосходят человеческое понимание. 2 августа 1527 г., когда в Виттенберге свирепствовала чума, Лютер писал Меланхтону, который находился в Вене: «Больше недели я пробыл в окружении смерти и ада. Сейчас у меня все болит, и я весь дрожу. Я почти потерял веру во Христа. Меня увлекали шторма и бури отчаяния и хулы на Бога. Но Бог, тронутый молитвами святых, начинает сострадать мне. Он извлек мою душу из глубин ада. Не переставай молиться обо мне, как я молюсь за тебя. Я думаю, что такую агонию, как я, переживают и другие»¹⁹.

В моменты таких испытаний и искушений он все сильнее держался за Писание и за веру, которая не обращает внимания на разум и сохраняет надежду в безнадежной ситуации. «Само качество веры, – говорит он в пояснении к своему любимому Посланию к галатам, – в том, что она сжимает горло разума и душит того зверя, с которым весь остальной мир, все твари, не могут справиться. Но как? Она держится Слова Божьего и признает за ним праведность и истинность, сколь бы нелепым и невозможным ни звучало то, что в нем написано. Так Авраам пленил свой разум и уничтожил его, поверив Слову Божьему – обещанию, что Бог даст ему сына от жены, Сарры, которая была бесплодна, как мертвая».

Из этого и многих подобных мест виден ход мыслей Лютера. Он знал своего врага и преодолел его. Его вера победила сомнения. В поздние годы жизни он становился все более и более консервативен во взглядах на церковь. Он отвергая мистическое учение о внутреннем слове и духе, настаивая на подчинении записанной букве Библии, даже если она явно противореча разуму. Он, без разграничений, объясняя заблуждения пророков из Цвиккау, бунтующих крестьян, анабаптистов, радикальные взгляды Карлштадта и Цвингли высокомерным вторжением человеческого разума в область веры и опасался, что разум повредит ей. Он забыл, скольким он обязан Эразму, и называя его Эпикуром, Лукианом, сомневающимся, атеистом. Хотя Лютер ценил разум как драгоценный дар Божий в земных вопросах, он с чрезмерной суровостью нападая на него, когда разум дерзая посягать на вопросы веры²⁰.

Чтобы объявить Лютера родоначальником рационализма, надо сперва начисто лишить его веры, всех составленных им проповедей, катехизисов и гимнов. Лютер десять раз расстался бы с разумом, прежде чем пожертвовать верой.

Цвингли был самым здравомыслящим и рациональным из реформаторов²¹. Он воспитывался не в атмосфере монашеской дисциплины и мистики, как Лютер, а в духе либеральной культуры Эразма. Он склонялся не к мистике, а к трезвому и практическому здравому смыслу. Он всегда предпочитая самое простое значение Библии. Он отвергая католически взгляды на первородный грех, грядущее осуждение младенцев и физическое присутствие Христа в евхаристии и придерживался новаторских мнений, которые шокировали Лютера и даже Кальвина. Однако он почтительно склонялся перед божественный авторитетом богодухновенного Слова и не собирался ставить разум выше него. Его спор с Лютером касался лишь толкования, и он приводил веские доводы в пользу своей экзегетики, что признают даже лучшие из комментаторов-лютеран. Кальвин был лучшим богословом и толкователем из реформаторов. Он никогда не говорил о разуме в оскорбительном тоне, как Лютер, но считал его обязательным слугой откровения. Он, с гениальной логикой, выстроил стройнейшую систему протестантской ортодоксии, которая сформировала французское, голландское, английское и американское богословие, и выступая как против рационализма, так и против католичества. Его ортодоксия и дисциплина не помешали его собственной церкви в Женеве стать социнианской в XVIII веке, но за это он не отвечает, как Лютер не отвечает за рационализм в Германии, а Рим – за неверие Вольтера. В целом реформатские церкви в Англии, Шотландии и Северной Америке меньше подверглись влиянию рационализма, чем в Германии.

2. Давайте теперь поговорим о применении принципа свободною исследования к изучению Библии²².

Библия, ее происхождение, подлинность, целостность, предназначение, все связанные с нею обстоятельства и окружение вполне могут выступить предметом исследования. Это не только Божья, но и человеческая книга, и у нее есть своя история, как и у других литературных произведений. Кроме того, состав Библии, или канон, определяется не в самой Библии и не откровением, но церковными властями и преданием. Он был окончательно сформирован только в конце IV века, причем даже тогда – только провинциальными синодами, а не одним из семи вселенских соборов. А потому, теоретически, существуют законные основания для пересмотра канона.

Римская церковь на Тридентском соборе решила проблему канона, включив туда апокрифы, но без критических исследований и четких богословских принципов. Она просто подтвердила то, что было принято по традиции, и объявила анафему всякому, кто не признает все книги, которые включены в латинскую Вульгату²³. Она также воспрепятствовала свободному исследованию, потребовав использовать недостаточно точный перевод и верить в единодушие отцов церкви, хотя единодушное согласие отцов наблюдалось лишь по отдельным основополагающим учениям.

Реформаторы вернулись к вопросу о составе канона и имели на это право, но они не собирались отвергать традиционную веру или подрывать авторитет Слова Божьего. Напротив, со всей полнотой веры в богодухновенность слова, содержащегося в Писании, они усомнились в каноничности нескольких книг, для помещения которых в канон, как им казалось, не было достаточно веских поводов. Они просто возродили, в новой форме и, скорее, на доктринальном, чем на историческом основании, разграничение, которое делали евреи и древние отцы церкви между каноническими и апокрифическими книгами Ветхого Завета, а также разграничение Евсевия между Homologumena и Antilegomena Нового Завета, в обоих отношениях претендуя на свободу доникейской церкви.

К внешним доказательствам они добавляли более важные внутренние свидетельства присущею Писанию совершенства как подлинное основание, на котором покоится его авторитет и притязание на власть. Они установили четкий критерий каноничности, а именно: чистота и сила учения Христа и Его Евангелия о спасении. Они не отвергали святоотеческих свидетельств, но ставили выше них то, что Павел называет «явлением духа и силы» (1Кор.2:4).

Лютер стал смелым первопроходцем высокой критики, которая действительно была субъективной и произвольной, но в конечной счете являлась критикой веры. Он сделал критерием каноничности свое главное учение об оправдании верой²⁴. Таким образом, Лютер ставил материальный, или субъективный, принцип протестантизма выше формальною, или объективною, принципа, истину – выше свидетельства об истине, учение Евангелия – выше письменною Евангелия, а Христа выше Библии. Римская католическая церковь, напротив, ставит церковь выше Библии. Но здесь мы не должны забывать, что Лютер впервые узнал о Христе именно из Библии, в первую очередь из посланий Павла, которые дали ему ключ к пониманию механизма спасения.

Кроме того, Лютер проводил разграничение между более и менее важными книгами Нового Завета, в зависимости от степени их евангельской чистоты и силы. Он поместил послания Евреям, Иакова, Иуды и Откровение в конец немецкой Библии²⁵. О причине Лютер говорит в предисловии к Посланию к евреям: «Вот правильные и истинные книги Нового Завета, тогда как о следующих четырех в древние времена существовали разные мнения». То есть он опирается на доникейскую традицию, но его главные возражения были связаны с содержанием.

Больше всего Лютеру не нравилось Послание Иакова, потому что он не мог согласовать его с учением Павла об оправдании верой без дел²⁶; он называл его «соломенным» в сравнении с подлинными апостольскими произведениями²⁷.

Лютер возражал против Послания к евреям, потому что в нем предположительно отрицается (в главах 6,10 и 12) возможность покаяния после крещения, что противоречит Евангелиям и Павлу, а из Евр.2:3 видно послеапостольское происхождение этой книги. Он приписывая авторство Аполлосу, что было чистой догадкой, но догадка эта, не подтвержденная древним преданием, весьма благосклонно принимается современными комментаторами и критиками²⁸ – в основной потому, что все другие возможные варианты (Павел, Варнава, Лука, Климент) создают непреодолимые проблемы, в то время как описание Аполлоса из Деян.18:24–28 в сравнении с аллюзиями в 1Кор.1:12; 3:6; 4:6; 16:12, похоже, делает вполне вероятным тот факт, что он был автором этого анонимною послания.

Лютер называет Послание Иуды «необязательным», простой выдержкой из 2 Петра, текстом послеапостольского происхождения, полным апокрифическою материала и потому не признанным древними отцами церкви.

Сначала Лютер не видел смысла в тайнах Апокалипсиса и заявляя, что эта книга – «не апостольская и не пророческая», потому что говорит только об образах и видениях, однако, несмотря на свою непонятность, она содержит также угрозы и обещания, «хотя никто не понимает, что это значит». Позже он изменил свое мнение, когда лютеранские богословы начали использовать эту книгу как оружие против Римской церкви.

Самое ясное высказывание на данную тему мы находим в конце предисловия Лютера к первому изданию его немецкого перевода Нового Завета (1522), но в более поздних изданиях оно было опущено²⁹.

Взгляды Лютера на богодухновенность были одновременно и четкими, и свободными. Он был глубоко убежден в божественности содержания Библии, но отличал саму явленную истину от человеческих формулировок и рассуждений авторов. Об одном из раввинистических доводов своего любимого апостола он говорит: «Мой дорогой брат Павел, этот аргумент не подходит»³⁰.

Лютер, однако, полностью осознавал субъективный и предположительный характер этих мнений и не собирался навязывать их церкви, поэтому он изменил свои предисловия в более поздних изданиях. Он судил Писание исключительно с догматической и односторонне Павловой точки зрения, не обращая внимания на их постепенный исторический рост.

Некоторые лютеранские богословы вслед за Лютером ставят на подчиненное место семь антилегоменов Нового Завета³¹, но лютеранская церковь, со здравым чутьем, высказалась за традиционный католический канон (не исключая явно даже иудейские апокрифы), сохранив при этом расположение книг Нового Завета³². Рационалисты, конечно, возродили, усилили и довели до крайности смелые мнения Лютера, но это было сделано в том духе, против которого он решительнейшим образом протестовал бы.

Реформатские богословы были более консервативны, чем Лютер, в плане признания или непризнания канонических книг, но более решительно отвергали апокрифы Ветхого Завета. В реформатских вероисповеданиях обычно есть список канонических книг.

Цвингли возражая только против Апокалипсиса и не использовал его в разработке учения, потому что не считая его богодухновенной книгой, написанной тем же самым Иоанном, который написал четвертое евангелие³³. В этом плане у него есть много последователей, но строжайшая критическая школа нашего времени (тюбингенская) считает автором апостола Иоанна. Вольфганг Мускул упоминает семь антилегоменов, но включает их в общий список книг Нового Завета. Эколампадий говорит о шести антилегоменах (опуская Евреям) и считает их менее значительными книгами, но, тем не менее, ссылается на них³⁴.

Кальвин не имел никаких возражений против посланий Иакова и Иуды. Он часто цитирует Евреям и Откровение как канонические книги, хотя к Откровению не написал никакого комментария, – возможно, потому, что не считая себя достаточно компетентным. Он ничего не говорит о 2 и 3 Иоанна. Он решительно отвергает мнение, что Павел был автором Послания к евреям, но не отрицает каноничности этого послания³⁵. Он склонен приписывать 2 Петра ученику Петра, который писая под руководством и наставлением апостола, но и в этом случае воздерживается от неблагоприятных выводов, которые можно было бы подкрепить неуверенностью в происхождении книги³⁶.

Кальвин ясно сознавал логическую погрешность утверждений, признающих за церковью право устанавливать канон, но не позволяющих ей создавать догматы веры. В результате он основывая канон на авторитете Бога, Который свидетельствует о нем голосом Духа в сердцах верующих. Кальвин говорит, что вечная и нерушимая Божья истина не зависит от желаний и суждений людей, и ее так же легко распознать, как отличить свет от тьмы и черное от белого. Петр Вермилий, в том же духе, отрицает, что «авторитет Писания проистекает от церкви. Несомненность Писаний происходит от Бога. Слово древнее, чем церковь. Дух Божий влияет на сердца слушающих и читающих Слово так, что они распознают его подлинную божественность». Этот взгляд ясно изложен в нескольких кальвинистических вероисповеданиях³⁷. В своем крайнем выражении он диаметрально противоположен «догме» Августина, которого в прочих отношениях реформаторы весьма уважали: «Я не верил бы в Евангелие, если бы оно не было подтверждено авторитетом церкви»³⁸. Но два вида свидетельств дополняют друг друга. Человеческий авторитет предания хотя и не является окончательным основанием для веры, необходим как исторический свидетель подлинности и каноничности Писания. Он имеет большой вес в споре с рационализмом. Антагонизма между Библией и церковью, в правильном понимании этого слова, не существует. Они неразделимы. Церковь была основана Христом и апостолами посредством проповеди живого Слова Божьего, и основатели церкви были также авторами письменного Слова, которое продолжает снять и озарять церковь. Церковь же, в свою очередь, – это хранитель, защитник, переводчик, распространитель и разъяснитель Библии.

3. Либеральные взгляды реформаторов на богодухновенность и канон были оставлены около середины XVI века. Их сменили компактные и прочные богословские системы. Евангельская схоластика XVII века весьма напоминает, в плане своих достоинств и недостатков, католическую схоластику средних веков, которая систематизировала и изложила в сокращенном виде патристическое богословие, но только первая была основана на Библии, а вторая – на церковном предании. В борьбе с римским католичеством лютеранская и кальвинистическая схоластика выработали жесткую, механическую теорию богодухновенности, чтобы противопоставить непогрешимому папе непогрешимую книгу. Библия была отождествлена со Словом Божьим, продиктованным священным авторам как секретарям Святого Духа. В ходе поиска обоснований делались заявления о классической чистоте ее стиля и о целостности традиционного текста, вплоть до ссылок на масоретскую систему огласовки, хотя все это шло вразрез с упрямыми фактами, которые обнаруживались при изучении ее происхождения и истории. Реформаторы говорили исключительно о божественной стороне Писания, игнорируя или даже отрицая его человеческую и литературную сторону. Отсюда экзегетическая бедность периода протестантской схоластики. Библия использовалась как сборник текстов для доказательства уже разработанных догм, без внимания к контексту, разнице между Ветхим и Новый Заветами и постепенному формированию божественного откровения в соответствии с потребностями и способностями людей.

4. Рационализм совершенно законно возмутился против такого протестантского культа Библии. Он сокрушал одну догму за другой и подверг Библию и канон самой пристальной критике. Он отверг богодухновенность Писания, признавая ее разве что в самом широком плане, применимом ко всем гениальным трудам, и рассматривал Библию просто как продукт постепенной эволюции религиозного духа Израиля и ранней христианской церкви. Он обвинил Писание в фактических ошибках и ошибочных учениях, а чудеса отнес к области легенд и мифов. Рационализм усомнился в том, что Моисей был автором Пятикнижия, в подлинности Псалтири Давида, произведений Соломона, пророчеств Исаии, Даниила и других книг Ветхого Завета. Он отнес к послеапостольскому периоду (70–150 гг. по Р. X.) не только антилегомены Евсевия, но даже евангелия, Деяния, соборные послания и несколько посланий Павла.

Но на более поздней ступени своего развитая рационализм был вынужден ретироваться и сделать несколько уступок ортодоксии. Каноничность евангелий и Деяний была доказана в результате исследований и открытий³⁹, и строжайшая критическая школа, тюбингенская, полностью признала апостольское происхождение четырех великих посланий Павла, Римлянам, Коринфянам и Галатам, а также Апокалипсиса Иоанна. Это мнение очень важно, потому что именно эти пять книг учат главным фактам и истинам Евангелия, ниспровергая сами основы рационализма. Христианство в безопасности, пока у него есть Христос евангелий и апостол Павел его признанных посланий.

Рационализм был радикальной революцией, которая, как потоп, наводнила европейский континент. Но он был не только негативным и деструктивным. Он внес и продолжает вносить ценный вклад в библейскую филологию, критику текста и грамматико-историческую экзегетику. Он расширяет знания об условиях написания и о среде, в которой возникла Библия, обо всем, что относится к человеческой и земной стороне Христа и христианства. С особый рвением и ученостью он подпитывает науки, касающиеся критического введения в Библию, библейского богословия, изучения жизни Христа, истории апостольской и послеапостольской эпохи.

5. Эти достижения в области экзегетического и исторического богословия имеют вечную ценность. Они включены в новое евангельское богословие, которое возникло в борьбе с рационализмом, защищая позитивную христианскую веру в божественные факты откровения и учение о спасении. Конфликт продолжается, все с большим размахом, но истина, несомненно, победит. Христианство не зависит ни от критических проблем, связанных с каноном, ни от человеческих теорий богодухновенности, иначе Христос Сам написал бы евангелия или велел бы апостолам сделать это и позаботился бы о чудесном сохранении и о богодухновенных переводах текста. Его слова «суть дух и жизнь», тогда как «плоть не пользует нимало». Критика и умозрительное рассуждение могут на время отойти от Христа, но в конечном итоге вернутся к Тому, Кто дает единственный ключ к решению проблем истории и человеческого бытия. Всемирно известный поэт Гете говорил в конце своей жизни: «Неважно, насколько человеческий ум преуспеет в области интеллектуальной культуры и естественных наук, насколько он будет распространяться вширь и в глубину, но никогда не сможет подняться выше той моральной культуры, которая сияет в Евангелии».

ПРИМЕЧАНИЯ

Знаменитое завершение к Предисловию издания немецкого Нового Завета Лютера было опущено в более поздних изданиях, но воспроизводится в Walch ed., XIV. 104 sqq., и в Erlangen Frankf. ed., LXIII. (11-й том Vermischte Deutsche Schriften), p. 114 sq. Оно гласит:

«Aus diesem alien kannst du nu recht urtheilen unter alien Büchern, und Unterschied nehmen, welchs die besten sind. Denn, naemlich, ist Johannis Evangelion, und St. Pauli Episteln, sonderlich die zu den Römern, und Sanct Peters erste Epistel der rechte Kern und Mark unter alien Büchern; welche auch billig die, ersten sein sollten, und einem jeglichen Christen zu rathen wäre, das er dieselben am ersten und allermeisten läse, und ihm durch täglich Lesen so gemein mächte, als das täglich Brod.

Denn in diesen findist [findest] du nicht viel Werk und Wunderthaten Christi beschrieben; du findist aber gar meisterlich ausgestrichen, wie der Glaube an Christum Sünd, Tod und Höile überwindet, und das Leben, Gerechtigkeit und Seligkeit gibt. Welchs die rechte Art ist des Euangelii, wie du gehöret hast.

Denn wo ich je der eins mangein sollt, der Werke Oder der Predigt Christi, so wollt ich Heber der Werke denn seiner Predigt mangein. Denn die Werke helfen mir nichts; aber seine Worte, die geben das Leben, wie er selbst sagt (Joh. 5. V. 51). Weil nu Johannes gar wenig Werke von Christo, aber gar viel seiner Predigt schreibt; wiederumb die andern drei Evangelisten viel seiner Werke, wenig seiner Worte beschreiben: ist Johannis Evangelion das einige zarte, recht(e) Hauptevangelion, und den andren dreien weit fiirzuzichen und höher zu heben. Also auch Sanct Paulus und Petrus Episteln weit über die drei Euangelia Matthai, Marci und Lucä vorgehen.

Summa, Sanct Johannis Evangel, und seine erste Epistel, Sanct Paulus Epistel(n), sonderlich die zu den Römern, Galatern, Ephesern, und Sanct Peters erste Epistel. das sind die Bücher, die dir Christum zeigen, und alles lehren, das dir zu wissen noth und selig ist ob du sohon kein ander Buch noch Lehre nummer [nimmermehr] sehest and horist [hörest]. Darumb ist Sanct Jakobs Epistel ein recht stro hern(e) Epistel, gegen sie, denn sie doch kein(e) evangelisch(e) Art an ihr hat. Doch davon weit er in andern Vorreden».

Греческая церковь⁴⁰ существует как патриаршеская иерархия, основанная на первых семи вселенских соборах, с четырьмя древними поместными центрами, в Иерусалиме, Антиохии, Александрии и Константинополе. После 1725 г. Сюда следует добавить Санкт-Петербург, где находится резиденция Святейшего Синода православной России. Патриарх Константинополя претендует на почетное первенство, но не имеет власти над собратьями-патриархами.

Римская церковь – это абсолютная монархия, возглавляемая непогрешимым папой, который называет себя наместником Христа над всем христианским миром, а Греческую и протестантские церкви считает раскольниками и еретиками.

Реформация вышла из лона Латинской церкви и нарушила видимое единство западного христианского мира, но подготовила путь для более возвышенного духовного единства, основанною на свободе и полном развитии всех сторон истины.

Вместо одной организации протестантизм оформился как ряд разных национальных церквей и вероисповеданий или деноминаций. Рим, пространственное средоточие единства, сменили Виттенберг, Цюрих, Женева, Оксфорд, Кембридж, Эдинбург. Одному великому папе пришлось сдать власть многим маленьким папам, с меньшими притязаниями, но каждый из которых претендовал на высшую власть в своей области и обладая ею. Иерархическое право сменилось цезаропапистским или эрастианским принципом: глава территории стал и ее религиозным главой (cujus regio, ejus religio). Впервые этот принцип применили византийские императоры, его придерживались и русские цари, однако и те, и другие подчинялись высшей власти вселенских соборов. Каждый король, князь и городской совет, принявший Реформацию, принял власть над церковью и учредил национальную церковь, подавляя несогласных, диссентеров или нонконформистов, которые либо изгонялись, либо просто подвергались разным ограничениям и лишениям прав.

В результате появилось столько же национальных или государственных церквей, сколько было независимых протестантских правительств, однако все они признавали власть Писания как закона веры и жизни, и большинство из них также видело в евангельских вероисповеданиях правильную формулировку учения Писаний. Каждое маленькое княжество монархической Германии и каждый кантон республиканской Швейцарии имел свою собственную церковь и претендовал на право регулировать ее символ веры, богослужения и дисциплину. Эта власть сосредоточилась не в руках клира, а в руках светского правителя, который назначал служителей и профессоров богословия. Имущество церкви, накопленное благочестивыми церковными структурами Средневековья, в период Реформации стало мирским и попало под контроль государства, которое, в свою очередь, взяло на себя обязанность материально содержать церковь.

Такое положение вещей в Европе сохраняется по сей день, за исключением независимых или свободных церквей, возникших недавно, которые ведут свои дела сами на добровольных началах.

Реформаторы не помышляли о том, чтобы переместить власть епископов и папы в руки главы государства, однако таково было неизбежное последствие решительной оппозиции Реформации к римской иерархии в целом. Меланхтон жалуется на множество вопиющих злоупотреблений со стороны эгоистичных и жадных князей. Он говорит, что согласился бы на восстановление епископской иерархии, если бы епископы разрешили свободно благовествовать и обучать Евангелию.

Реформатская церковь Швейцарии сначала обеспечила себе больше независимости, чем лютеранская, ибо Цвингли контролировал городской совет Цюриха, а Кальвин управлял Женевой через созданные им самим институты, однако оба объединили гражданскую и церковную власть, и гражданская постепенно взяла верх над церковной.

Скандинавия и Англия приняли вместе с Реформацией протестантский епископат, который делит церковную власть с главой государства, но даже здесь гражданский правитель официально является высшим правителем церкви.

Величайшие протестантские церковные организации, или национальные церкви – это Церковь Англии, существенно ослабленная несогласиями, но по-прежнему самая богатая и мощная из всех; Объединенная евангельская церковь Пруссии, которая с 1817 г. включает в себя ранее раздробленные лютеранские и реформатские конфессии; Лютеранская церковь Саксонии (с римским католическим королем); лютеранские церкви Дании, Швеции и Норвегии; реформатские церкви Швейцарии и Голландии; реформатская или пресвитерианская церковь Шотландии.

Изначально все евангельские протестантские церкви были объединены в две конфессии или деноминации – лютеранскую (которая преобладала и продолжает преобладать в Германии и Скандинавии) и реформатскую (которая укрепилась в Швейцарии, Франции, Голландии, Англии и Шотландии, а в ограниченной степени также в Германии, Богемии и Венгрии). К лютеранской церкви принадлежала основная часть немцев и скандинавов, эмигрировавших в Америку и другие страны. Разные отделения реформатской церкви представлены во всех голландских и британских колониях, а также в Соединенных Штатах.

От этих двух конфессий следует отличать англиканскую церковь, которую плохо информированные европейские историки обычно относят к реформатской, но которая находится посредине между евангельским протестантизмом и римским католичеством, а потому ее можно назвать англо-католической. На самом деле она умеренно реформатская в том, что касается вероучительных положений⁴¹, но в управлении и обрядах она гораздо более консервативна, чем кальвинистская и даже лютеранская конфессии, – с большим почтением относится к свидетельству древних отцов церкви и настаивает на своем непрерывном епископском преемстве.

Разница между конфессиями среди протестантов возникла с самого начала. Сначала она проявлялась в разных мнениях о присутствии Христа в евхаристии – спор, который не смог быть решен на Марбургской встрече 1529 г., хотя Лютер и Цвингли пришли к согласию по четырнадцати с половиной артикулам веры из пятнадцати. Лютер отказался идти на компромисс. Постепенно возникли и другие разногласия – по поводу вездесущия тела Христова, по поводу предопределения и по поводу рождения свыше при крещении. Разногласия росли и усиливали раскол. Объединение двух конфессий в Пруссии и других германских государствах в 1817 г. не привело к концу раскола, но лишь добавило третью, Объединенную евангельскую церковь к двум прежним конфессиям, которые оставались разделены в других странах.

Разномыслие среди протестантов в XVI веке пробудило разнообразные религиозные и политические страсти и омрачило славу Реформации. Меланхтон заявил, что слёз, обильных, как полноводная Эльба, не хватило бы, чтобы выразить его печаль по случаю раздоров христианского мира и «неистовства богословов». Когда архиепископ Кранмер пригласил Кальвина вместе с Меланхтоном, Буллингером и Буцером в 1552 г. в Ламбетский дворец для составления общего символа веры реформатских церквей, Кальвин заявил, что пожелал бы пересечь десять морей, только чтобы христиане были едины⁴². Но этот благородный помысел не мог осуществиться в те беспокойные времена, и он до сих пор остается лишь pium desiderium.

Мы оплакиваем и осуждаем сектантские раздоры и ожесточение, но было бы несправедливо объяснять их причины возникновением протестантизма. Мы не можем считать всю соборную церковь неправильной из-за разгула страстей во время споров о Троице и во время христологических и прочих раздоров Никейской эпохи. Мы не можем считать неправильными Греческую и Латинскую церкви из-за их разгоревшейся вражды, или монашеские ордена в средние века из-за зависти и ревности между ними. Мы не можем объяснять соперничество янсенистов и иезуитов, галликан и ультрамонтанов существованием современной Римской церкви. Религиозные страсти, несмотря на христианскую веру, произрастают из эгоизма греховной человеческой природы, идет ли речь о греках, римлянах или протестантах. Проблемы могут возникнуть в любой деноминации и в любой общине. Павел упрекал коринфскую церковь за раздоры. Соперничество между богословскими школами и группировками внутри одной организации нередко бывает так же велико, а иногда даже больше, чем между разными деноминациями. Провидение же обращает эти человеческие слабости на благо более ясного развитая учения и дисциплины, тем самым превращая зло в добро.

Тенденция протестантизма к индивидуализму не ограничилась тремя церквями Реформации, но породила и другие разделения везде, где могла свободно формулировать и формировать различия между богословскими группировками и школами. Так произошло в Англии вследствие события, которое можно назвать второй Реформацией и которое взволновало страну в XVII веке, в то время как Германия переживала ужасы Тридцатилетней войны.

После окончательного падения полупапистской и предательской династии Стюартов Акт о веротерпимости 1689 г. позволил диссентерам, которые формально входили в Церковь Англии, создавать независимые деноминации, в результате чего появились пресвитериане, индепенденты или конгрегационалисты, баптисты, квакеры. Все они исповедовали принципы Реформации, но расходились в незначительных вопросах учения, прежде всего в вопросах дисциплины и способа поклонения.

Методистское религиозное пробуждение, которое потрясло Англию и американские колонии в XVIII веке, привело к возникновению новой деноминации, которая распространялась с энтузиазмом победоносной армии и стала одной из самых крупных и влиятельных сообществ англоязычною христианского мира.

В Шотландии изначальное единство реформатской церкви также было нарушено, прежде всего в связи с правами попечителей назначать служителей в конгрегации и пониманием единовластия Христа, так что население Шотландии теперь в основном распределяется по трем церквям. Это Церковь Шотландии, Объединенная пресвитерианская Церковь Шотландии и Свободная Церковь Шотландии. При этом все три придерживаются Вестминстерского исповедания⁴³.

В Германии моравское братство было узаконено и обрело популярность благодаря ревностному благовестию среди язычников, учебным заведениям, строгой дисциплине и стимулирующему влиянию на более исторические церкви.

Вследствие эмиграции все эти церкви Великобритании и европейского континента были перенесены на нетронутую почву Северной Америки, где они сосуществуют в условиях равенства перед законом и пользуясь совершенной религиозной свободой. Деноминаций, возникших на американской почве, немного. В Америке разница между церковью и сектой, церковными служителями и диссентерами утратила свое юридическое значение, и даже в Европе узы между церковью и государством заметно ослабились под влиянием современных представлений о веротерпимости и свободе. Сектам или богословским группировкам разрешается свободно объединяться в собственные церковные общины.

Таким образом, протестантизм XIX века поделен на добрую половину дюжины крупных деноминаций, не считая мелких разделений, которых еще больше. Епископальная церковь, лютеране, пресвитериане, конгрегационалисты, методисты и баптисты – отдельные и разные организации. Центробежная тенденция протестантизма еще не исчерпала себя и может породить новые деноминации, особенно в Америке, где никакая политическая сила не способна остановить этот процесс.

Наблюдателю со стороны, особенно католику или неверующему, может показаться, что в протестантизме царят религиозный хаос или анархия, которые в конечном счете приведут к его уничтожению, но рассудительный обзор истории последних трех веков и нынешней ситуации в христианском мире приводит к совершенно иному выводу. Невозможно отрицать, что в англоязычных странах, где существует больше всего деноминаций и сект, христианская вера имеет больше влияния на людей и обладает большей жизненной силой и энергией как внутри страны, так и за границей. Сравнение Англии с Испанией, или Шотландии с Португалией, или Соединенных Штатов с Мексикой, Перу или Бразилией доказывает, что живое разнообразие лучше мертвого единообразна. Раскол – это слабость, когда приходится бороться со сплоченным врагом, но от преумножения церквей также умножается и количество миссионерских, образовательных и душепопечительских организаций. У каждой протестантской деноминации есть свое поле деятельности, и само дело христианства существенно ослабело бы и пострадало, если бы какая-то из них перестала существовать.

Мы не должны забывать о том важном факте, что различия между разными протестантскими деноминациями не фундаментальны и что артикулы веры, по поводу которых они согласны, более многочисленны, нежели те, в связи с которыми есть разногласия. Все деноминации признают богодухновенное Писание высшим законом веры и жизни, принимают спасение благодатью и, можно сказать, каждый из артикулов Апостольского символа веры. А в том, что касается практического христианства, они единодушно учат, что наша обязанность – исполнять царский закон любви к Богу и ближнему, а подлинное благочестие и добродетель заключаются в подражании примеру Христа, Господа и Спасителя.

Вот в такой форме ныне реализуется единство в разнообразии и разнообразие в единстве.

Тенденция к разделению и расколам уравновешивается противоположной тенденцией, к христианскому союзу и общению между деноминациями, которая проявляется среди современных протестантов, особенно в Англии и Америке, более активно и в разных формах – например, в области миссионерства. В конечном итоге она, несомненно, одержит победу. Дух узости, фанатизма и исключительности должен наконец уступить место духу евангельской всеобщности, который позволяет каждой деноминации выполнять свою собственную миссию в соответствии со своим особым даром и свободно участвовать в благородном соревновании с другими деноминациями во славу общего Учителя и для созидания Его Царства.

Великая проблема христианского единства не может быть решена за счет возвращения к единообразию поклонения и формальною единства организации. Разнообразие в единстве и единство в разнообразии – таков закон Бога в истории и в природе. Все стороны истины должны получить возможность свободного развитая. Все возможности христианской жизни должны быть реализованы. Прошлое невозможно переделать. История движется зигзагообразно, подобно плывущему кораблю, но никогда не возвращается назад. То, что случилось в истории церкви, Греческой, Римской или протестантских, не могло быть напрасным. Каждая деноминация и секта принесли несколько камней для строительства храма Божьего, и Бог из величайшего человеческого разобщения создаст богатейшую общность.

См. Ph. Schaff: The Progress of Religious Freedom as shown in the History of Toleration Acts, N. York, 1889 (126 стр.).

Реформация была великим актом освобождения от духовной тирании и восстановления священных прав совести в вопросах веры. Смелое выступление Лютера на Вормсском рейхстага, перед лицом папы и императора, – одно из величайших событий в истории свободы, и его красноречивое свидетельство будет звучать в веках⁴⁴. Чтобы сокрушить власть папы, который называл себя и считался зримым наместником Бога на земле и владел ключами от царства небесного, требовалось больше моральной смелости, чем для того, чтобы выдержать тысячу битв, и скромный монах сделал это силой своей веры.

Если в последнее время развивалась гражданская и религиозная свобода, то этим мы в значительной степени обязаны вдохновляющему и героическому поступку Лютера. Но прогресс был медленный. Пришлось преодолеть много препятствий и реакцию. «Мельница Бога мелет медленно, но удивительно тонко».

Кажется странным и непоследовательным, что те же самые люди, которые настаивали на своем праве протестовать в важных вопросах и широко пользовались им, отказывали в таком же праве другим, несогласным с ними в незначительных моментах. Получив свободу от ига папства, они начали нения на те принципы, в которых воспитывались. Они не имели представления о терпимости или свободе в современном понимании. Они сражались за свободу во Христе, а не от Христа, за свободу проповедовать Евангелие и учить ему, а не выступать против него и искажать его. Они были так же твердо убеждены в своих взглядах, как их римские оппоненты – в своих. Они ненавидели папство и ересь как опасные заблуждения, которые не следует терпеть в христианском обществе. Джон Нокс боялся одной римской мессы в Шотландии больше, чем армии из десяти тысяч французских захватчиков. Протестантские богословы и князья XVI века считали своей обязанностью перед Богом и собой подавлять и наказывать не только гражданские преступления, но и ересь. Они путали закон с Евангелием. Часто они действовали из мести или самозащиты. Они были окружены массой сектантов и заблуждающихся, которые называли себя законными отпрысками Реформации, навлекали на нее упреки со стороны врагов и угрожали превратить ее в неразбериху и анархию. Мир и церковь еще не созрели тогда для всеобщего царства свободы, как не созрели они для него и сейчас.

Религиозные гонения начинаются не только на почве нетерпимости, фанатизма, низменных страстей, таких как коварство, ненависть и жестокость. Они могут проистекать и из идущего ложным путем стремления защитить истину и ортодоксию, из искреннею религиозного убеждения, а также вследствие смешивания религии и политики, когда из-за переплетения церкви с государством преступления против одного из них считается преступлением против другого. Гонения разворачиваются во всех религиях, церквях и сектах, которые получают власть. С другой стороны, все преследуемые религии, секты и группировки выступают за терпимость и свободу, – по меньшей мере, для себя. Как самые лучшие, так и самые худшие люди выступали в роли гонителей, полагая, что служат делу Бога, сражаясь с Его врагами. Савл из Тарса и Марк Аврелий, святой стоик и философ на троне цезарей, преследовали христианство по неведению, один – из преданности закону Моисея, другой – из верности законам и богам Рима. Карл Великий думал, что лучше всего распространять христианство среди язычников-саксонцев, загоняя их в реку для крещения. Святой Августин, Фома Аквинат и Кальвин в равной мере были убеждены в том, что гражданские власти имеют право и обязаны наказывать еретиков. Религия или церковь, получающая право на существование силой закона, вынуждена и защищаться с помощью этого же закона от своих врагов. Единственная надежная гарантия от гонений – сделать все церкви равными перед законом и поддерживать либо все их в равной мере, либо ни одну из них.

История церкви омрачена адским огнем гонений на христиан не только со стороны язычников или мусульман, но и со стороны других христиан. Но у любого события есть своя светлая сторона, и рука Провидения даже человеческую греховность обращает во благо. Гонения испытывают характер, развивают моральный героизм, рождают славу мученичества и сеют орошаемое кровью семя религиозной свободы. Гонения не достигают своей цели, когда правда на стороне гонимых, и в конечном итоге приводят к победе гонимых. Так случилось с христианством в Римской империи и, в значительной степени, – с протестантизмом. Гонимые приняли крест и получили венец.

Давайте теперь вкратце рассмотрим основные этапы истории гонений, которая одновременно является и историей религиозной свободы.

1. В Новом Завете нет ни одного места, где одобрялись бы гонения. Учение и пример Христа и апостолов свидетельствуют против подобной практики. Христос пришел спасти мир, а не уничтожить его. Он объявил, что царство Его не от мира сего. Христос выразил упрек, когда Петр поспешно схватился за меч, – хотя тот и защищал своего Учителя. Христос предпочел пострадать и умереть, но не захотел призывать ангелов Божьих, чтобы те помогли Ему справиться с врагами. Апостолы распространяли Евангелие духовными методами и осуждали использование плотского оружия.

Триста лет церковь следовала их примеру и выступала за свободу совести. Она страдала от преследований со стороны иудеев и язычников, но никогда не мстила и шла к победе силой истины и святой жизни, венцом которой становилась героическая смерть⁴⁵.

2. Перемены начались с объединения церкви и государства при Константине Великом на Востоке и при Карле Великом на Западе. Оба эти императора стали продолжателями Древней Римской империи при господстве меча и креста.

Средневековая теория Католической церкви предполагает тесный союз кесаря и папы (или гражданской и церковной власти) в христианских странах и исключительность католичества, вне которого не может быть спасения. Афанасьевский символ веры содержит не менее трех проклятий против всех, кто не согласен с ортодоксальным учением о Троице и воплощении. С этой точки зрения любая ересь, то есть любое отступление от католической ортодоксии, есть грех и преступление против общества. И любая ересь должна караться и церковью, и государством, хотя и по-разному. «Церковь не жаждет крови»⁴⁶, но отлучает упорствующего еретика и передает его гражданским властям, чтобы те разобрались с ним согласно закону. А законы языческого Рима и Рима христианского были одинаково суровы по отношению к тем, кто открыто не соглашается с государственной религией. Закон Моисея против идолопоклонства и богохульства, которые карались смертью, как преступления против теократии и измена Богу Яхве⁴⁷, казалось, вполне можно было использовать как божественное повеление принять похожие законы в христианском государстве, несмотря на учение и пример Христа и апостолов. Христианские императоры после Константина искореняли языческую веру и еретические секты точно так же, как их языческие предшественники преследовали христиан, считавшихся врагами богов всего государства. Кодекс Юстиниана, влияние которого распространялось на весь европейский континент, не позволял христианским еретикам и раскольникам, наряду с язычниками и иудеями, занимать гражданские или военные посты, запрещал им устраивать собрания и проводить богослужения, велел сжигать их книги.

Эту теорию санкционировали ведущие богословы церкви. Святой Августин, который сам был еретиком девять лет, сначала был сторонником терпимости⁴⁸. Но во время донатистских споров Августин пришел к выводу, что исправление и принуждение еретиков и схизматиков в некоторых случаях необходимо и полезно. Его трактат о «Наставлении донатистов» был написан около 417 г., чтобы показать, что фанатичных раскольников донатистов следует наказывать согласно законам империи. Августин признает: лучше, чтобы люди поклонялись Богу благодаря наставлениям, чем из страха наказания или боли. Но, рассуждает он, большинство людей исправляется из страха. И он черпает доказательства этому аргументу из Ветхого Завета. Единственный отрывок Нового Завета, который он может здесь процитировать, говорит, скорее, о принудительном спасении, чем о наказании, и на самом деле имеет другое значение. Он упоминает об обращении Павла как о принуждении со стороны Самого Христа и неверно истолковывает слова нашего Господа в притче о пире, видя в желании пригласить на пир другой смысл: не «позови», а «убеди прийти»⁴⁹. Но, с другой стороны, он придерживался верного принципа: «Ни один человек не может уверовать против собственной воли»⁵⁰. Он явно не одобрял смертную казнь еретиков⁵¹.

Фома Аквинат, следующий после Августина авторитет среди канонизированных учителей Латинской церкви, сделал новый шаг в направлении гонений. Он доказал, и это мнение было принято в средние века, что нельзя терпеть обряды идолопоклонников, иудеев и неверных⁵² и что еретики или люди, искажающие христианскую веру, – преступники хуже, чем фальшивомонетчики, и их надо (после должного увещевания) не только отлучать от церкви, но и казнить по приговору государства⁵³. Он не цитирует ни одного библейского отрывка в поддержку смертной казни еретиков, но, напротив, упоминает три отрывка, в которых говорится о терпимом к ним отношении, – 2Тим.2:24; 1Кор.11:19; Мф.13:29,30, а затем пытается опровергнуть их смысл, рассуждая о вине еретиков.

Гонения на еретиков достигли наибольшего размаха в период папских походов против альбигойцев при Иннокентии III, одном из лучших пап, во времена мрачных деяний испанской инквизиции и в краткое правление герцога Альбы (1567–1573), который с невероятной жестокостью выступал против протестантов Нидерландов⁵⁴.

Ужасная бойня в Варфоломеевскую ночь (24 августа 1572 г.) была санкционирована папой Григорием XIII, который в ее честь произнес благодарственную молитву и выпустил медаль со своим изображением, ангелом-мстителем и надписью Ugonottorum strages⁵⁵.

Печально известные драгоннады Людовика XIV были продолжением той же самой политики государства и церкви (но в более крупном масштабе), направленным на полное уничтожение протестантизма во Франции вопреки торжественному эдикту деда короля (1598 г., отменен в 1685 г.). Эта политика была полностью одобрена римским клиром, в том числе епископом Боссюэ, защитником галликанских свобод⁵⁶.

Самое жестокое из многочисленных гонений на невинных вальденсов в долинах Пьемонта развернулось в 1655 г. Его свирепость потрясла весь протестантский мир, вызвала решительный протест Кромвеля и вдохновила Мильтона, его иностранного секретаря, на знаменитый сонет:

Отомсти, о Господь, за Своих закланных святых, чьи кости

Разбросаны по холодным Альпийским горам,

За тех, кто придерживался чистой древней веры,

В то время как наши отцы поклонялись деревьям и камням.

Эти гонения составляют самую мрачную, мы даже сказали бы, сатанинскую главу церковной истории. Они – большее преступление против человечества и христианства, чем все те ереси, из-за которых эти гонения были затеяны.

Римская церковь никогда не выражала сожалений по поводу своего участия в таких нехристианских делах. Напротив, она продолжает придерживаться принципа гонений в связи с учением, что спасение возможно только в ее лоне. Папский Syllabus 1864 г. открыто осуждает среди заблуждений нашего времени учение о религиозной терпимости⁵⁷. Лев XIII, великий поклонник богословия святого Фомы Аквината, в своей энциклике от 1 ноября 1885 г., «О христианской государственной конституции», мудро и умеренно, но все-таки подтверждает политические принципы своего предшественника⁵⁸. Отменить прошлые высказывания уже невозможно, так как это противоречило бы ватиканской догме о папской непогрешимости, и практика гонений – это вопрос власти и уместности. Хотя отдельные случаи происходят время от времени до сих пор⁵⁹, возврат к средневековой жестокости уже невозможен, и рассудительные католики из числа либералов осудили бы его как глупость и преступление.

3. Протестантская теория и практика в отношении гонений и терпимости.

а) Лютеранские реформаторы и церкви.

Лютер был самым передовым среди реформаторов в плане провозглашения терпимости и свободы. Он ясно видел долгосрочный эффект выражаемого им протеста против Рима и во время бурного периода своей жизни (1517–1521) был бесстрашным поборником свободы. Одно из его самых благородных высказываний – против принуждения в вопросах совести. Оно содержит практически все основные пункты современных представлений по этому вопросу. Лютер проводит четкое разграничение между светской властью, которая касается только тела и мирских благ, и духовным правлением, которое во власти Бога. Он говорит, что «никто не может и не должен командовать душой, кроме Бога, Который единственный может показать ей путь на небеса»; что «мысли и ум человека ведомы только Богу»; что «напрасно и невозможно приказывать человеку или силой заставлять его уверовать»; что «ересь – это духовная сущность, которую не сокрушит железо, не сожжет огонь, не утопит вода»; что «вера безвозмездна и к ней нельзя принуждать»⁶⁰. Он был против учения анабаптистов и выдвигая против них все возможные доводы, но не одобрял жестоких преследований, которым их подвергали как в католических, так и в протестантских странах. «Это неправильно, – говорит он в книге против них (1528), – и я глубоко сожалею о том, что этих несчастных убивают, сжигают, жестоко подвергают смерти; каждому человеку позволено верить в то, во что ему угодно, а если его вера неверна, то вечный огонь в аду будет достаточный для него наказанием. Зачем мучить его и еще в этой жизни?»⁶¹ Если еретиков надо карать смертью, тогда получается, что самые лучшие (самые правоверные) богословы – это палачи. «Никоим образом не могу допустить, – писал Лютер своему другу Линку в 1528 г., – что лжеучителей надо казнить. Им достаточно изгнания»⁶².

Он соглашался с изгнанием еретиков, но не допускал более сурового наказания. Он хотел, чтобы правительство заставляло еретиков замолчать или изгоняло. Он неистовствовал на словах, и в этом отношении намного превзошел своих друзей и врагов, не щадя ни папистов, ни последователей Цвингли, ни анабаптистов, ни даже светских князей, таких как Генрих VIII, герцог Георг Саксонский и герцог Генрих Брюнсвикский⁶³. Но в поступках он редко бывал нетерпимым. Он отказался от предложения дружбы со стороны Цвингли и не хотел принимать его в Виттенберге. Он просил курфюрста Иоганна помешать некоему Гансу Мору распространять взгляды Цвингли в Кобурге. Он сожалел о терпимом отношении к последователям Цвингли в Швейцарии после их поражения, которое немилосердно воспринимая как праведный Божий суд⁶⁴.

Скажем несколько слов об отношении Лютера к иудеям, страдавшим от всевозможных оскорблений со стороны христиан, для которых они были преступниками, несущими личную ответственность за распятие Христа. Сначала Лютер опережал общественное мнение. В 1523 г. он был против тех, кто относится к иудеям с такой жестокостью, словно они псы, а не люди, и выступая за доброту и милосердие как лучшие средства их обращения. Если бы апостолы, говорил он, которые были иудеями, относились к язычникам так, как мы, христиане, относимся к иудеям, ни один язычник не был бы обращен, да и сам я, будь я иудеем, предпочел бы стать кем угодно, только не христианином⁶⁵ Но в 1543 г. он написал два ожесточенных труда против иудеев⁶⁶. Пообщавшись с несколькими раввинами, он стал испытывать отвращение и негодование из-за их гордости, упрямства и проявлений богохульства. Он пришел к выводу, что спорить с ними бесполезно и обратить их невозможно. Моисей ничего не добился от фараона с помощью предупреждений, язв и чудес, и Богу пришлось утопить войско фараона в Чермном море. Если бы пришел именно их долгожданный Мессия, то они предали бы Его еще более позорному распятию, чем Мессию христианского. Евреи – это слепой, ожесточенный и неисправимый народ⁶⁷. Он даже советовал изгнать евреев из христианских земель, запретить их книги, сжечь синагоги и даже дома, в которых они хулят нашего Спасителя и святую Деву. В последней из своих проповедей, произнесенной незадолго до смерти в Эйслебене, где иудеям позволялось разворачивать широкую торговлю, он предостерегая о вредности иудеев как опасных врагов общества, которых не следует терпеть, и оставил им альтернативу – либо обращение, либо изгнание⁶⁸.

Меланхтон, самый мягкий из реформаторов, пошел, сколь это ни странно, еще дальше Лютера, но не при жизни последнего, а через восемь лет после его смерти, и откровенно признал правильной казнь Сервета в следующем поразительном письме к Кальвину от 14 октября 1554 г.: «Почтенный господин и дражайший брат, я прочитал твой труд, в котором ты проницательно опроверг ужасные богохульства Сервета, и я благодарю Сына Божьего, Который выступил судьей (βραβευτής) этого вашего состязания. Церковь, сейчас и во все поколения, обязана и будет обязана благодарить тебя. Я полностью согласен с твоим решением (Tuo judicio prorsus adsentior). И я скажу также, что ваши городские власти поступили правильно, когда после официального судебного разбирательства подвергли богохульника (hominem blasphemum) смерти»⁶⁹. Он выразил здесь свое осознанное мнение, которого придерживался. Три года спустя, предостерегая против заблуждений Теобальда Таммера, он назвал казнь Сервета «благочестивым и памятным примером для потомства»⁷⁰. Мы не можем сказать, каким было бы мнение Лютера, если бы он был еще жив. Вероятно, то, что он не дожил до суда над Серветом, пошло на благо его репутации⁷¹.

Другие лютеране-реформаторы в основном соглашались с вождями. Они вверяли гражданским властям контроль как над политическими, так и над религиозными взглядами подданных. Мартин Буцер пошел в этом направлении дальше всех. Он учил в своих «Диалогах» (1535), что христианские магистраты имеют право и обязаны проводить реформы в церкви, запрещать и наказывать папистское идолопоклонство и осуждать все ложные религии по всей строгости закона Моисея⁷².

В соответствии с этими взглядами лютеран-реформаторов, в лютеранских странах католиков преследовали, не проливая их крови (в отличие от кровавых гонений на протестантов в католических странах), но конфисковывая церковное имущество, запрещая богослужения, а в случае необходимости – изгоняя. Когда курфюрст Саксонии в 1528 г. под руководством виттенбергских реформаторов провел реформу церкви, католические священники лишились своих бенефициев и даже упорствующие миряне были вынуждены продать свое имущество и покинуть страну. «Ибо, – говорил курфюрст, – хотя в наши намерения и не входит принуждать кого бы то ни было верить во что бы то ни было, ради предотвращения прискорбного беспорядка и других неудобств мы не потерпим на своей территории никаких сект и расколов»⁷³.

В лютеранской Саксонии протестантским несогласным жилось не лучше. Филипписты (меланхтониане), или криптокальвинисты, были вне закона. Все священники, профессора и школьные учителя, которые не подписались под Формулой согласия, смещались (1580). Доктор Каспар Пойцер, зять Меланхтона, профессор медицины в Виттенберге и врач курфюрста Августа Саксонского, просидел в тюрьме десять лет (1576–1586) за «филиппизм» (или меланхтонианство); Николас Крелл, канцлер Саксонии, после десяти лет тюремного заключения был обезглавлен в Дрездене за то, что поддерживал криптокальвинизм у себя дома и гугенотов – за границей, а это рассматривалось как государственная измена (1601)⁷⁴. Имя Кальвина было в Саксонии столь же ненавистным, как имя папы или турецкого султана⁷⁵.

В других лютеранских странах положение цвинглианцев и кальвинистов также было плачевным. Иоанн Ласко, реформатор Польши и служитель протестантской организации в Лондоне, бежал со своими последователями, среди которых было много женщин и детей, от гонений Марии Кровавой, но ему не разрешили поселиться в Копенгагене, Ростоке, Любеке и Гамбурге, потому что он не принимал лютеранское учение о реальном присутствии Христа в дарах евхаристии. Несчастные беженцы скитались холодной зимой из порта в порт, пока не нашли временное пристанище в Эмдене (1553)⁷⁶.

В Скандинавии любая религия, кроме лютеранской, была запрещена под страхом конфискации имущества и изгнания, и эти законы оставались в силе до середины XIX века. Королева Кристина потеряла шведскую корону, отступив от лютеранства, которое ее отец столь героически защищал в ходе Тридцатилетней войны.

б) Швейцарские реформаторы, хотя и были республиканцами, не отставали от немецких в плане нетерпимости к католикам и еретикам.

Цвингли протянул Лютеру руку дружбы и надеялся встретить на небесах даже благородных язычников, но был безжалостен к анабаптистам, которые угрожали его делу в Цюрихе. Ему не удалось убедить анабаптистов в ходе нескольких диспутов, после чего подчинявшиеся ему городские власти по жестокой иронии судьбы стали топить анабаптистских вождей в реке Лиммат недалеко от Цюрихскою озера (в общей сложности шестерых между 1527 и 1532 г.)⁷⁷.

Цвингли, рискуя собственной жизнью, советовал насильно ввести реформатскую веру на территории католических Лесных кантонов (1531). Он забыл о предупреждении Христа, обращенном к Петру: «все взявшие меч мечом погибнут»⁷⁸.

Кальвин больше всех прославился своей нетерпимостью среди реформаторов, что было, скорее, его бедой, чем виной. В XVI веке больше всех оскорбляли Кальвина и Сервета. Пренебрежение к доброму имени Кальвина и оправдание печально известного имени Сервета часто выходило за рамки исторической истины и справедливости. В любом случае, их обоих следует оценивать с позиций XVI, а не XIX века.

Роковая встреча между защитником ортодоксии и сторонником ереси, одинаковыми по возрасту, отличавшимися редкими талантами и ревностно желавшими возрождения христианства, но прямо противоположными в том, что касается учения, духа и цели, является одной из самых волнительных трагедий в истории Реформации. Контраст между ними был почти столь же велик, как между Симоном Петром и Симоном Волхвом⁷⁹. Их спор никогда не утратит интерес для нас, и пламя погребального костра, зажженного в Хампеле 27 октября 1553 г., пылает до сих пор, озаряя своими зловещими отблесками даже XIX век.

Об исторических подробностях и вероучительной стороне их спора мы поговорим в другой главе⁸⁰, а здесь ограничимся лишь тем, что касается проблемы терпимости.

Беспристрастный историк должен осудить как нетерпимость победителя, так и заблуждения жертвы, но при этом уважать обоих за силу убеждений. Кальвин должен был удовлетвориться изгнанием своего соперника с территории Женевы или позволить Сервету спокойно продолжить задуманное им путешествие в Италию, где он мог вернуться к своему ремеслу медика, в котором преуспел. Но Кальвин пожертвовал своей будущей репутацией ради неправильно понимаемого долга перед истиной и делом Реформации в Швейцарии и в его любимой Франции, где его последователей осуждали и преследовали как еретиков. Кальвин, по его собственному честному признанию, несет ответственность за арест Сервета и за суд над ним, а кроме того, Кальвин полностью одобрил осуждение и казнь Сервета «за ересь и богохульство», посоветовав при этом городским властям «смягчить» приговор, заменив костер мечом⁸¹.

Этот смертный приговор соответствовал средневековым законам и всеобщему настрою католического и протестантского мира. Его безоговорочно поддержали четыре швейцарских магистрата (Цюриха, Берна, Базеля и Шаффхаузена), которые держали совет перед казнью. За смертный приговор также явно выступили все жившие в ту пору реформаторы: Буллингер, Фарель, Беза, Петр Мученик и (как мы уже видели) даже мягкий и кроткий Меланхтон. Странно, что сам Сервет, по крайней мере, отчасти, поддерживая ту теорию, из-за которой пострадал, – ибо он, упоминая о случае с Ананией и Сапфирой, допускал, что неисправимое упорство и коварство может быть наказано смертью⁸², в то время как раскол и ересь считал возможным пресекать только отлучением и изгнанием.

Мы не должны забывать и об особом осложнении, которое присутствовало в данной ситуации. Сегодня мы склонны относиться к мистическому и пантеистическому или панхристианскому унитаризму Сервета более благосклонно, чем его современники, которые, похоже, не поняли его, – ни друзья, ни враги. Сервет, без сомнения, был неистовым фанатиком и радикалом-еретиком, а по мнению всех церквей того времени – преступным богохульником, желающим уничтожить историческое христианство. Именно так восприняли его первую книгу (1531)⁸³, как и последнюю (1553)⁸⁴. И раньше Сервет избегал смерти только благодаря тому, что скрывался, занимаясь медицинской практикой под вымышленным именем и под защитой католического архиепископа. Сервет оскорбил всех христиан, верящих в Троицу, назвав их тритеистами и атеистами. Он осудил ортодоксальное учение о Святой Троице как иллюзию святого Августина, вымысел пап, изобретение дьявола и трехглавого Цербеpa⁸⁵. С не меньшей яростью он критиковал крещение младенцев, называя его отвратительной мерзостью, убийством Святого Духа, отказом от рождения свыше, ниспровержением самого царства Христова, и предвещал погибель всем крестившимся во младенчестве, потому что царство небесное для них закрыто. Сервет был уже приговорен к сожжению на костре судом инквизиции после официального разбирательства в архиепископском городе Вьенне во Франции (отчасти на основании его писем к Кальвину, присланных из Женевы), но бежал, а сожжен был его символический образ и его последняя книга. Затем Сервет безрассудно устремился в Женеву, к Кальвину, которого осуждал на суде как лжеца, лицемера и Симона Волхва, намереваясь, видимо сокрушить его влияние, вступив в союз с его врагами, партией либертинов, у которой тогда был перевес в совете Женевы⁸⁶.

Если учесть все эти обстоятельства, поведение Кальвина было не только понятным, но даже отчасти оправданным. Он поступил согласно общественному закону и ортодоксальным настроениям той эпохи, поэтому осуждать его можно не больше, чем его современников, которые поступили бы так же на его месте⁸⁷.

Но наше человеколюбие не может смириться с жестокостью казни. Мы испытываем сочувствие к несчастному мученику, который умер, верный своим убеждениям, и среди пламени повторяя молитву: «Иисус, Сын вечного Бога, смилуйся надо мной!»

Враги Кальвина в анонимных и подписанных псевдонимами памфлетах громко протестовали против новоявленного папского и инквизиторского суда в Женеве, которая называла себя убежищем всех гонимых. Казнь Сервета осудили сочувствующие ему антитринитарии, особенно итальянские беженцы в Швейцарии, а также некоторые из ортодоксальных христиан Базеля и других городов, побоявшиеся, что католики воспользуются этим событием как поводом для преследования протестантов.

Поэтому Кальвин посчитал необходимым выступить с публичной защитой смертной казни за ересь, что он и сделал весной 1554 г.⁸⁸. Он ссылался на закон Моисея против идолопоклонства и богохульства, на изгнание меновщиков из храма (Мф.21:12) и старался опровергнуть аргументы в пользу терпимости, основанные на мудром совете Гамалиила (Деян.5:34), на притче Христа о плевелах среди пшеницы (Мф.13:29) и на упреке Христа, обращенном к Петру, который взялся за меч (Мф.26:52). Например, последний довод он отметает, говоря о разнице между личной местью и общественным наказанием.

Беза также отстаивал правомерность наказания еретиков – в основном как меру самозащиты государства, которое имеет право создавать законы и обязано защищать религию. Он сделал это, как обычно, умело, в специальном трактате. Он называя учение о терпимости проистекающим из скептицизма и неверия и объявляя его дьявольским⁸⁹.

Сожжение тела Сервета не уничтожило его душу. Его кровь стала плодотворным семенем учения о терпимости и унитаристской ереси, которая приняла организованную форму как секта социниан и позже распространилась во многих ортодоксальных церквях, в том числе в Женеве.

К счастью, трагедия 1553 г. была последним сожжением еретика в Швейцарии, хотя несколько лет спустя антитринитария Валентина Гентилиса обезглавили в Берне (1566).

в) Во Франции реформатская церковь, бывшая в меньшинстве, подвергалась свирепым и систематическим гонениям со стороны гражданских правителей в союзе с Римской церковью, и к ее чести следует сказать, что мстить она никогда не пыталась. Ее по праву можно назвать церковью мучеников.

г) Реформатская церковь Голландии, которая прошла через ужасные испытания и преследования во время испанского правления, проявила нетерпимость по отношению к протестантам-арминианам, которые проиграли свое дело на синоде в Дорте (1619). Их пасторы и учителя были смещены и изгнаны. Арминианский спор был связан и с политикой. Кальвинисты были национальной и народной партией, под командованием принца Морица, тогда как политических вождей арминиан, Иоганна ван Ольдена Барневельдта и Гуго Гроция, подозревали в измене, в сговоре с Испанией (1609), и приговорили одного к смерти, другого к пожизненному изгнанию. С переменой власти арминианам позволили вернуться (1625), и они, вместе со своим либеральный богословием, распространяли принцип религиозной терпимости.

История Реформации в Англии и Шотландии еще больше омрачена проявлениями нетерпимости и гонений, чем на континенте, но в конечной итоге здесь победила религиозная свобода. Современные представления об упорядоченной конституционной свободе, и гражданской, и религиозной, сформировались в основном на английской почве.

Поначалу здесь разгорелся спор между сторонниками гонений и терпимости, но терпимость, гарантированная законом, открыла путь к полной религиозной свободе.

Все партии, когда их преследуют, выступают за свободу совести, и все партии, приходящие к власти, склонны к нетерпимости, но в разной мере. Епископальная церковь до 1689 г. была менее нетерпимой, чем католики при королеве Марии. Пресвитериане до 1660 г. были менее нетерпимы, чем Епископальная церковь; индепенденты (в Англии) были менее нетерпимы, чем пресвитериане (но более нетерпимы в Новой Англии); баптисты, квакеры, социниане и унитарии последовательно учили свободе совести и никогда не старались проявлять нетерпимость. В конце концов все они стали на сторону терпимости вследствие законодательства 1689 г., но и оно было ограниченным. Католики прибегали к огню и мечу. Епископальная церковь – к штрафам, тюремным заключениям, позорным столбам, отрезанию носов и ушей и прижиганию щек. Пресвитериане смещали с должностей и лишали прав. Индепенденты в Новой Англии изгнали баптиста Роджера Уильямса (1636) и повесили четырех квакеров (двух мужчин и двух женщин, 1659, 1660 и 1661 г.) в Бостоне и девятнадцать ведьм в Салеме (1692). Но все эти репрессивные меры не привели ни к чему хорошему и сделали гонения еще более ненавистными, а в конечном итоге невозможными.

1. Первым актом английской Реформации, при Генрихе VIII, была лишь замена власти иностранного папства и тирании на местную. Но это была перемена к худшему. Всякий, кто отваживался не согласиться с символом веры деспотичного монарха, провозгласившего себя «верховным главой Церкви Англии», не мог чувствовать себя в безопасности. После смерти Генриха (1547) шесть кровавых статей продолжали действовать, причем в них содержались основные католические догмы, которых он придерживался, несмотря на бунт против папы.

2. Во время краткого правления Эдуарда VI (1547–1553) Реформация добилась заметного успеха, но к анабаптистам относились нетерпимо. Двое из них, придерживавшиеся нетрадиционных взглядов на боговоплощение, были сожжены как упорствующие еретики – Джоан Боучер, обычно называемая Джоан из Кента, 2 мая 1550 г., и Джордж ван Паре, голландец, 6 апреля 1551 г. Молодой король сначала отказался подписывать смертный приговор женщине, справедливо полагая, что это будет «жестокостью, слишком похожей на ту, которую мы осуждаем в папистах». В конце концов он уступил Кранмеру, который ссылался на закон Моисея против богохульства, но подписал бумагу со слезами на глазах и сказал, что архиепископ будет нести ответственность за это деяние, если оно окажется неверным.

3. Правление кровавой королевы Марии (1553–1558) было ужасным, но именно в это время была предрешена погибель папства благодаря пролитой крови мучеников-протестантов, в том числе реформаторов Кранмера, Латимера и Ридли, которые были сожжены на рыночной площади в Оксфорде.

4. Королева Елизавета (1558–1603), называвшая себя «защитницей веры и высшей правительницей церкви» в своих владениях, решительно поддерживала реформаторскую веру, если не принимать в расчет несогласных. Возможно, ее законы были политически необходимы как защита от внутренней измены и иноземного вторжения, но они были направлены на систематическое уничтожение как католичества, так и пуританства. С особой суровостью она относилась к католическим священникам, которые могли спастись, только скрываясь или обращаясь в бегство. Тридцать девять статей и «Книга общего богослужения» строго насаждались. Посещение богослужений в епископальной церкви приветствовалось, в то время как мессы и публичные богослужения иного рода были запрещены под страхом сурового наказания. Знать, подозреваемая в неверности «королеве-папе», без промедления отправлялась на дыбу. Закон De haereticus comburendis, принятый в правление Генриха IV (1401), оставался в силе, и два анабаптиста были сожжены живьем при Елизавете, а два арианина – при ее преемнике. Формально закон был упразднен только в 1677 г. Ирландия была завоеванной провинцией и в церковном, и в политическом отношении, и Англия до сих пор страдает от жестокой политики, вследствие которой у католического населения Ирландии возникла ненависть к протестантским правителям, а устранение ирландских проблем превратилось в одну из труднейших задач для английского правительства.

Влияние папства на британской земле на какое-то время прервалось. Испанская Армада потерпела поражение. Но пуританство, которое было в первых рядах сражающихся против великого Римского папы, не собиралось сдаваться малым поместным папам. И в конце концов оно пошло на открытый бунт против тирании Стюартов и жестокостей «Звездной Палаты» и Верховного Суда, которые недалеко ушли от испанской инквизиции и считали использование свободы слова и печати преступлением против общества.

5. Пуританство правило Англией около двадцати лет (1640–1660), и это был самый искренний и полный волнений период ее истории. Оно спасло права народа, защитив его от угнетения со стороны правителей, но отвечало на нетерпимость нетерпимостью и вместо епископальной церкви насаждало пуританскую, хотя и с меньшей суровостью. «Долгий парламент» упразднил английскую иерархию и литургию (10 сентября 1642 г.), лишил бенефициев около двух тысяч клириков-роялистов, казнил на плахе архиепископа Лауда (1644) и короля Карла I (1649) как изменников (прославив их таким образом как мучеников) и подготовил путь для Реставрации. Теперь уже епископальная церковь стала выступать за терпимость, и Джереми Тейлор, Шекспир английской кафедры, красноречиво поднимал голос в защиту «Свободы пророчества» (1647), от которой, впрочем, частично отрекся позже, когда стал епископом при Карле II (1661)⁹⁰.

Вестминстерская ассамблея богословов (1643–1652), в которой участвовали сто двадцать один богослов и несколько депутаций мирян, была одним из наиболее важных церковных собраний во всей истории церкви. Парламент поручил ей невозможное – разработать единообразный символ веры, правила дисциплины и обряд для трех королевств. Чрезвычайный интерес к вопросам религии в то время привел к тому, что возникали самые различные религиозные мнения, от самой строгой ортодоксии до деизма и атеизма, а авторы памфлетов вели оживленные споры о терпимости, которая и стала яблоком раздора на ассамблее. Томас Эдвардс в своей Gangraena (1645) перечислил, с незначительным преувеличением, не менее шестнадцати сект и ста семидесяти шести различных «заблуждений, ересей и богохульств», куда не включил папизм и деизм⁹¹.

Существовали три теории о терпимости, которые лучше всего сформулировал Джордж Гиллеспи, один из шотландских представителей на ассамблее⁹².

а) Теория «папистов, которые считают, что уничтожать огнем и мечом всех тех, кто против церкви и католической религии, – не только не грех, но и богоугодное дело». В соответствии с этой теорией на соборе в Констанце были сожжены Ян Гус и Иероним Пражский. Гиллеспи называет ее в предисловии «черным дьяволом идолопоклонства и тирании».

б) «Вторая теория – противоположная крайность. Городские власти не только не должны наказывать или к чему-либо принуждать еретиков и сектантов, но, напротив, должны даровать им свободу и проявлять терпимость». Эту теорию Гиллеспи называет «белым дьяволом ереси и раскола» и приписывает ее донатистам (?), социнианам, арминианам и индепендентам. Но главным ее защитником был Роджер Уильямс, баптист, ставший основатель штата Род-Айленд⁹³. Он смотрел в корень проблемы и требовал полного отделения политики от религии. Задолго до него пуританин епископ Хупер и Роберт Браун, отступник, основатель конгрегационализма, учили исконному христианскому принципу: городские власти не имеют никакой силы в церкви и в вопросах совести. Они занимаются только гражданскими вопросами. Лютер выражал такое же мнение в 1523 г.⁹⁴

в) «Третье мнение гласит, что городские власти могут и должны прибегать к принуждению для подавления и наказания еретиков и сектантов в большей или меньшей мере, в зависимости от природы и степени заблуждения, раскола, упорства и опасности обольщения других». В подтверждение этой теории Гиллеспи ссылается на Моисея, святого Августина, Кальвина, Везу, Буллингера, датчанина Воэция, Иоганна Герхарда и других кальвинистских и лютеранских богословов. Ее придерживались пресвитериане Англии и Шотландии, в том числе шотландская депутация на собрании, и решительно отстаивая доктор Сэмюэль Рутерфорд, профессор богословия в Сент-Эндрюсе⁹⁵, а еще более ревностно – Томас Эдвардс, пресвитерианский служитель в Лондоне⁹⁶. Она поддерживалась «Торжественной лигой и заветом»⁹⁷ и победила на Вестминстерской ассамблее. Поэтому ее можно называть пресвитерианской теорией XVII века. Однако пресвитериане никогда не применяли ее на практике – по крайней мере, не доходили до физического насилия по отношению к еретикам или схизматикам в Англии или в Шотландии⁹⁸.

Вестминстерское исповедание, в своей первоначальной форме, объявляет, с одной стороны, о великом принципе религиозной свободы и том, что «только Бог является Господом совести», с другой же заключает, что опасные еретики «по закону могут быть призваны к ответу и подвергнуты цензуре церковью и властью городских советов»⁹⁹. Там говорится, что городские власти имеют право и обязаны хранить «единство и мир церкви», подавлять «все богохульства и ереси», предотвращать или прекращать «все извращения и злоупотребления в поклонении и дисциплине» и с этой целью «созывать синоды и присутствовать на них»¹⁰⁰.

6. Пять индепендентов, присутствовавших на ассамблее и возглавляемых доктором Гудвином, протестовали против того, чтобы наделять властью городские магистраты и синоды¹⁰¹. Неприемлемые фразы вероисповедания были опущены или изменены в варианте конгрегационалистов, получившем название «Савойской декларации» (1658)¹⁰².

Однако терпимость индепендентов, особенно после того, как они приобрели влияние в период протектората Кромвеля, немногим отличалась от протестантской. Успехи развратили их¹⁰³. Они исключили из сферы своей терпимости папство, прелатов и социнианство. Доктор Оуэн, их самый выдающийся богослов, которому поручено было произнести проповедь перед парламентом на следующий день после казни Карла I (под заглавием «Праведное рвение, вдохновленное Божьей защитой», на Иер.15:19,20) и который принял должность декана Церкви Христа и вице-канцлера Оксфордского университета, выдвинул не менее шестнадцати постулатов об условиях, при которых возможна терпимость¹⁰⁴. Он и доктор Гудвин входили в комиссию из сорока трех судей, которая при Протекторате Кромвеля заняла место Вестминстерской ассамблеи. Кромвель, самый либеральный из английских правителей и самый смелый защитник протестантизма в мире, с терпимостью относился только к пресвитерианам, индепендентам, баптистам и квакерам, которые все признавали Священное Писание и основные положения христианства. Католиков же и роялистов епископальной церкви, которые угрожали его правлению и сами были нетерпимы ко всем, он не терпел. Его великий секретарь Джон Мильтон, самый красноречивый защитник свободы на английском языке, оправдывал казнь короля и был нетерпим к папству и прелатам.

Если бы Кромвель правил подольше, комиссия судей и Савойская конференция, которую он неохотно созвал, вероятно, повторили бы бесплодную попытку Вестминстерской ассамблеи и дали бы народу единообразный символ веры, лишь немногим более либеральный по отношению к ортодоксальным несогласным (кроме «папистов» и «прелатистов»). Их собратья в Новой Англии, вошедшие в полную власть, учредили конгрегационалистскую теократию, в которой не нашлось места даже баптистам и квакерам.

7. Правление Кромвеля было кратким экспериментом. Его сын был недостаточно компетентен, чтобы продолжить дело отца. Пуританство не завоевало сердца англичан, а вырыло себе могилу своими крайностями и просчетами. Королевская и епископская власть, корни которых уходили в далекое прошлое, были восстановлены при мощном содействии пресвитериан. Последовала реакция политического и церковного деспотизма, а также общественной и индивидуальной безнравственности, которая на какое-то время разрушила все доброе, чего добились пуритане.

Карл II, который «никогда не сказал ничего глупого и никогда не сделал ничего мудрого», нарушил свои торжественные обещания, предавшись нетерпимости и разврату. «Акт о единоверии», возобновленный 19 мая 1662 г. и вступивший в силу в день святого Варфоломея, 24 августа 1662 г., воскрешая в памяти зловещую бойню в Варфоломеевскую ночь, почти за сто лет до того. И за ним, как говорит Бакстер, один из самых умеренных, ученых и благочестивых нонконформистов, «последовал великий поток бедствий, со всех сторон обрушивавшихся на благочестивых христиан, а также на их пастырей». Все пуританские служители были изгнаны из своих приходов и обречены на голод. Их собрания запретили. Абсолютного повиновения королю и епископам требовали даже в Шотландии. Верные пресвитериане этой страны (ковенантеры) подвергались различным унижениям и жестокостям со стороны королевских драгоннад. «На них охотились в горах, – говорит английский историк¹⁰⁵, – как на преступников; им отрывали уши; их клеймили раскаленным железом; им дробили пальцы в тисках; им ломали ноги; женщин публично секли на улицах; многих сослали на Барбадос; на них набрасывались разъяренные солдаты и мучили их».

Период Реставрации – это, возможно, самый безнравственный и бесславный период английской истории. Но в конечном итоге он привел к низвержению предательской и полупапистской династии Стюартов и открыл новую эру в истории религиозной свободы. Пуританство не умерло, и именно в этот период своего величайшего унижения и страданий оно породило лучшие и самые долговечные произведения – «Потерянный рай» Мильтона и «Путешествие Пилигрима» Буньяна.

8. Акт о терпимости, принятый в правление Вильгельма и Марии (1689), положил конец жестоким гонениям в Англии. Однако он далек от того, что мы сейчас понимаем под религиозной свободой. Терпимость негативна, свобода позитивна. Терпимость – это милость, свобода – право. Терпимость может прекратиться по воле властей, которые ее даруют, а свобода неотчуждаема, как сама совесть. Терпимость распространяется на то, с чем правительство не может справиться и что вызывает у него возражения, а свобода – бесценный дар Творца.

Акт о терпимости 1689 г. был актом приспособления к ограниченному числу несогласных – пресвитериан, индепендентов, баптистов и квакеров, – которым было позволено создавать свои организации и проводить богослужения при условии, что они подпишутся под тридцатью шестью из тридцати девяти статей Английской церкви. Католиков и унитариев он не касался. К ним в Англии стали относиться терпимо только в XIX веке (к католикам – в результате Акта об освобождении, принятого 13 апреля 1829 г.). Но даже сейчас права несогласных в Англии в чем-то ущемляются, и так будет, пока правительство превозносит государственную церковь, – ведь несогласным приходится тратить средства, чтобы поддерживать не только свою деноминацию, но и официальную церковь. Однако на практике в Англии больше религиозной свободы, чем где-либо на континенте, и столько же, сколько в Соединенных Штатах.

9. Последний и самый важный шаг в развитии религиозной свободы был сделан в Соединенных Штатах Америки, когда была принята федеральная конституция 1787 г., исключившая все религиозные критерии при распределении должностей и наделении общественным доверием. Первая поправка к Конституции (1789) гласит, что Конгресс не принимает никаких законов об официальном признании какой-либо религии или ее запрете¹⁰⁶.

Таким образом правительство Соединенных Штатов само добровольно предотвратило возможность объединения церкви и государства, а с другой стороны, обязалось защищать свободу религии не только в плане выражения мнений, но и в плане совместного поклонения, сделав свободу исповедания одним из неотъемлемых прав американского гражданина наряду со свободой слова и печати. История показала создателям Конституции, что гонения столь же бесполезны, сколь ненавистны и что они основаны на нечестивом союзе религии с политикой. Провидение сделало Америку гостеприимным домом для всех, кто бежит от гонений, – для пуритан, пресвитериан, гугенотов, баптистов, квакеров, кальвинистов, лютеран, католиков и т. д., – и предуставило ее к дальнейшему развитию гражданских и религиозных свобод в соответствии с порядком и благополучием общества. Когда колонии после успешной борьбы за независимость слились в единый народ, они не смогли дать свободу одной из церквей, не дав ее всем. Они естественный образом пришли к этому решению. И такой была неизбежная судьба Америки. Здесь не предполагается несправедливости и вреда для какой-либо церкви или секты.

Современная Германская империя тоже в какой-то мере может служить примером терпимости. Когда она была основана в 1870 г. по доброй воле двадцати или более немецких правительств, каждое из них принесло с собой свою религию, и им пришлось уклониться от принятая религиозного или церковного законодательства, которое вмешивалось бы в дела религии какого-либо отдельного государства.

То, что говорится о религии в Конституции Соединенных Штатов, – это последний результат Реформации в деле терпимости и свободы. Реформаторы не предвидели его и не мечтали о нем, но он неизбежно следовал из их бунта против папской тирании. Он вырос на протестантской почве при единодушном одобрении всех религиозных сект и групп. Он подсекает корень папских и прочих гонений и делает их невозможными по закону. Он разделяет церковь и государство, тем самым не позволяя наказывать за ересь как за преступление против государства. Кесарю остается кесарево, а Богу – Божье. Открывается новая эпоха в истории законодательства и цивилизации. Таков вклад Америки в историю церкви. Никакой раздел федеральной конституции не принимается так широко и так охотно, как тот, что гарантирует религиозную свободу, самую священную и самую важную из всех свобод. Это практически аксиома, не требующая доказательств.

Религиозная свобода во все времена неизменно демонстрировала приносимые ею плоды в свое полное оправдание. Она стимулирует более полное развитие принципа добровольности. Разные христианские церкви могут жить в мире и согласии. Они прекрасно содержат себя и управляют собой без помощи светских властей. Вековой опыт показал, что это так, и он – сильнейший аргумент в пользу разделения церкви и государства. Христианство процветает, когда не является государственной религией.

Но это разделение церкви и государства – мирное, а не враждебное, которое существовало в доникейскую эпоху, когда языческое государство преследовало церковь. Разделение церкви и государства – это ни в коей мере не отделение населения от христианства. Правительство обязано защищать все формы христианства – его выходные дни, его церкви, его учебные и благотворительные заведения¹⁰⁷. Даже неверие терпится постольку, поскольку не угрожает существованию веры. Религиозной свободой, конечно, можно злоупотреблять, как и любой другой. Она неизбежно ограничена свободой других людей и интересами общества. Правительство Соединенных Штатов не потерпит и тем более не станет защищать религию, которая требует человеческих жертвоприношений, санкционирует безнравственные обряды, полигамию или какое-либо другое установление, не соответствующее законам и обычаям страны, угрожающее подорвать основы государства и порядок в христианском обществе. Отсюда недавний запрет на полигамию и связанный с этим отказ Конгресса принимать Юту в число Штатов, если мормоны не откажутся от многоженства. Религию страны выбирает большинство населения, и, если судить по этому признаку, то американский народ является таким же христианским, как любой другой народ на свете, только в более широком смысле, так как здесь признаются любые формы христианства. Иудеи и неверующие имеют все гражданские и политические права независимо от их религии, но они не могут изменить преимущественно христианский образ мыслей, привычки и установления народа.

Есть три важных института, где церковь и государство соприкасаются даже в Соединенных Штатах и где может произойти столкновение интересов: общественное школьное образование, брак и воскресенье как день гражданского и священного отдыха. Католики выступают против общественных школ, если не могут преподавать там свою веру, не допускающую компромиссов с другими. Мормоны против моногамии, которая является законом страны и основой христианской семьи. Иудеи могут потребовать соблюдения своей субботы, в то время как неверующим суббота не нужна, а выходной они используют для развлечения и отдыха. Но все эти проблемы можно уладить мирно и по справедливости, не возвращаясь к варварским гонениям.

Закон Соединенных Штатов имеет высшую силу на всей их территории и в округе Колумбия, но не запрещает ни одному из штатов учреждать новую церковь или развивать ранее основанную. В начале своего существования колонии придерживались европейской системы государственной церкви, только в более мягкой форме, варьирующейся в зависимости от предпочтений первых поселенцев. В колониях Новой Англии – кроме Род-Айленда, основанного баптистом Роджером Уильямсом, – ортодоксальный конгрегационализм был государственной церковью, поддерживать которую должны были все граждане. В Вирджинии и в южных штатах, равно как в Нью-Йорке, закон и правительство поддерживали епископальную церковь¹⁰⁸. Даже те колонии, которые объявляли о своей религиозной терпимости, такие как Мэриленд и Пенсильвания, лишали прав католиков, унитариев, иудеев и неверующих. В Пенсильвании, колонии квакеров Уильяма Пенна, ни один житель с 1693 по 1775 г. не мог получить должность, если не подписывал официальное заявление о своей ортодоксальной вере в Святую Троицу и об осуждении католического пресуществления и мессы как идолопоклонства¹⁰⁹.

Великая законодательная революция началась в колонии Вирджиния в 1776 г., когда епископальная церковь перестала быть правительственной, а остальные церкви вступили в равные с нею права¹¹⁰. Перемены произошли благодаря совместным усилиям Томаса Джефферсона (ведущего государственного деятеля Вирджинии, твердо верящего в абсолютную религиозную свободу на основе философское нейтралитета) и всех несогласных деноминаций, особенно пресвитериан, баптистов и квакеров. Другие колонии и штаты постепенно последовали этому примеру, и сегодня уже не осталось такое штата, где религиозная свобода не признавалась бы и не защищалась в полной мере.

Пример Соединенных Штатов оказывает молчаливое, но стойкое и мощное влияние на Европу, возвышая идею терпимости до идеи свободы, освобождая религию от контроля гражданского правительства, возрождая изначальную практику церковного самообеспечения и самоуправления.

Лучшее законодательное средство против гонений и лучшая гарантия религиозной свободы – мирное разделение церкви и государства. Лучшее моральное средство и гарантия – это либеральная культура, всеобъемлющее представление о многогранности истины, искреннее уважение к святости убеждений совести, широкая и глубокая христианская любовь, о которой писал апостол Павел.

Период Реформации начинается с тезисов Лютера (1517) и заканчивается Вестфальским мирным договором (1648). Это последнее событие было завершением ужасной Тридцатилетней войны и обеспечило законность протестантской веры (лютеранской и реформатской) на всей территории Германии.

1648 год знаменует также важную эпоху в истории английского и шотландского протестантизма, а именно, ратификацию Долгим парламентом вероучительных стандартов Вестминстерской ассамблеи богословов (1643–1652), которые до сих пор используются в пресвитерианских церквях Англии, Шотландии, Ирландии и Соединенных Штатов.

Период, продолжавшийся сто тридцать один год, делится на несколько меньших этапов, даты которых – разные в разных странах.

Немецкая Реформация, по сути – лютеранская, естественным образом делится на четыре этапа. 1. С 1517 г. до Аугсбургского рейхстага и Аугсбургского исповедания (1530). 2. С 1530 г. по так называемый Аугсбургский мир (1555). 3. С 1555 г. до составления последнего варианта Формулы согласия (1577), которая придала окончательную форму лютеранскому учению, или же по 1580 г. (когда «Конкордия» была опубликована и вступила в силу). 4. С 1580 г. до завершения Тридцатилетней войны (1648).

Скандинавская Реформация следовала по стопам лютеранской Реформации в Германии. Она также продолжалась до Тридцатилетней войны, в которой Густав Адольф Шведский был ведущим защитником протестантизма. Реформация победила в Швеции в 1527 г., в Дании и в Норвегии – в 1537 г.

Швейцарская Реформация была начата Цвингли и завершена Кальвином. Соответственно, она делится на два этапа: 1. Реформация немецкой Швейцарии до смерти Цвингли (1517–1531). 2. Реформация французской Швейцарии до смерти Кальвина (1564), или, мы даже сказали бы, до смерти Безы (1605).

Появление реформатской церкви в Германии, в первую очередь в Пфальце, приходится на второй период.

В бурной истории французского протестантизма годы 1559, 1598 и 1685 также отмечают начало новых эпох. В 1559 г. в Париже состоялся первый национальный синод, на котором была разработана компактная организация реформатских общин посредством принятая Галликанского исповедания и пресвитерианской формы управления. В 1598 г. реформатская церковь обеспечила законность своего существования и некоторую степень свободы посредством Нантского эдикта, который король Генрих IV даровал своим бывшим собратьям по вере. Но его внук-фанатик Людовик XIV отменил этот эдикт в 1685 г. С этого времени французская реформатская церковь остается неопалимой купиной в пустыне, а тысячи ее сыновей были вынуждены покинуть родную страну и, благодаря своему таланту, трудолюбию и благочестию, внесли вклад в процветание Швейцарии, Голландии, Германии, Англии и Северной Америки.

Реформация в Голландии сопровождалась героической войной за освобождение от испанского гнета и прошла через кровавую купель мученичества. В 1609 г., после невыразимых страданий при Карле V и Филиппе II, Утрехтский союз из семи Северных провинций (образовавшийся в 1579 г.) был неохотно признан Испанией. Затем последовала внутренняя богословская война между арминианством и кальвинизмом, закончившаяся победой кальвинизма на национальном синоде в Дорте (1619).

Этапы английской Реформации, которая двигалась своим специфический курсом, отражают изменчивую политику правительств и совпадают с правлением Генриха VIII (1527–1547), Эдуарда IV (1547–1553), папской реакцией и периодом протестантской) мученичества при королеве Марии (1553–1558), восстановлением протестантизма при королеве Елизавете (1558–1603). Затем началась вторая Реформация, которую устроил народ, выступивший против правителей. Это была борьба между пуританством и полупапизмом династии Стюартов. Пуританство временно одержало победу, низложило и казнило Карла I и архиепископа Лауда, однако пуританство как национальная политика умерло вместе с Кромвелем, и в 1660 г. епископство и «Книга богослужения» были восстановлены при Карле II, пока новая революция при Вильгельме и Марии (1688) не положила конец предательскому правлению Стюартов и не привела к терпимости по отношению к диссентерам, позже сгруппировавшимся в отдельные деноминации и представляющим левое крыло английского протестантизма.

Реформация в Шотландии под руководством Джона Нокса (1505–1572), этого северного Лютера, завершила свой первый акт в 1567 г., когда была законно признана и утверждена шотландским парламентом. Вторым актом была борьба с папской реакцией при королеве Марии Шотландской, до 1590 г. Третий акт можно назвать периодом антипрелатства и объединения с английским протестантизмом. Он закончился окончательной победой пресвитерианства в 1690 г. С этого времени проблема патронажа и отношений церкви и государства стала одним из основных пунктов разногласий и волнений в церкви Шотландии и возникло множество вариантов ее решения, тогда как вестминстерские стандарты веры и дисциплины не подверглись никаким существенным изменениям.

Реформатская церковь добилась частичного успеха и терпимого отношения к себе в Польше, Венгрии, Трансильвании, Богемии и Моравии, но сильно пострадала от иезуитской реакции, особенно в Богемии. В Италии и Испании Реформация была полностью подавлена. Протестантам было позволено проводить публичные богослужения в Риме и строить там свои церкви или часовни только после сокрушения светской власти папы в 1871 г.

Источники

I. С протестантской стороны. 1) Труды реформаторов, особенно Лютера, Меланхтона, Цвингли, Кальвина, Кранмера, Нокса. Мы будем цитировать их в главах, посвященных этим людям.

2) Историки этого периода. Joh. Sleidan (профессор права в Страсбурге, ум. в 1556): De Statu Religionis et Reipublicae Carolo V Caesare commentarii. Libri XXVI. Argentor., 1555 fol., лучшее издание – Am Ende, Francof. ad M., 1785–86, 3 vols. Англ, перев. Bohun, London, 1689, 3 vols. fol. Фр. перев. с примечаниями Courayer, 1767. Охватывает немецкую и швейцарскую Реформацию.

Annales Reformationis, Spalatin, и Historia Reformationis, Fr. Myconius, только о лютеранской Реформации. См. также ценный сборник документов – Löscher, 3 vols. См. ниже, § 15.

II. Католики. 1) Официальные документы. Leonis X. Р. M. Regesta, ed. Hergenröther, под покровительством папы Льва XIII, на основании ватиканских архивов. Freiburg i. В., 1884 sqq., 12 fascic. Первые три части содержат 384 страницы документов до 1514 г. – Monumenta Reformationis Lutheranae ex tabulariis secretioribus S. Sedis, 1521–25, ed. Petrus Balan, Ratisbonae, 1884 (589 стр.). Содержит акты Вормсского рейхстага с рапортами папского легата Алеандера и посланиями Климента VII (1523–25). Здесь присутствует некий документ 1513 г., который был до этого неизвестен. В нем опровергается незаконное происхождение папы Климента VII, который представлен как сын Джулиано Медичи и его жены Флореты. Monumenta Saeculi XVI Historiam illustrantia, ed. Balan, vol. I. Oeniponte, 1885 (489 стр.).

2) Полемические труды. Joh. Еск (ум. в 1563): Contra Ludderum, 1530. 2 parts fol. Полемические трактаты о первосвятительстве, покаянии, мессе, чистилище и т. д. Jo. Cochlaeus (каноник Бреслау, ум. в 1552): Commentaria de Actis et Scriptis Lutheri ab Anno Dom. 1517 ad A. 1547 fideliter conscripta. Mogunt. 1549 fol.; Par., 1565; Colon., 1568. Laur. Surius (ученый картезианец, ум. в Кельне в 1578): Commentarius rerum in orbe gestarum ab a. 1500–1564. Colon., 1567. Против Слейдана.

Исторические труды

I. Протестантские труды.

1) Соответствующие разделы общей истории церкви: Schröckh (Kirchengesch. seit der Reformation, Leipzig, 1804–12, 10 vols.), Mosheim, Gieseler (Bd. III. Abth. I, II, 1840 и 1852; англ. перев. N. Y., vols. IV–V, 1862 и 1880), Baur (Bd. IV, 1863), Hagenbach (vol. III, также отдельно опубликованное: 4^th ed., 1870; англ. перев. Eveline Moore, Edinburgh, 1878, 2 vols.; особенно хорошо он пишет о Реформации Цвингли). Более кратко – в трудах Guericke, Neidner, Hase (11^th ed., 1886), Ebrard, Herzog (vol. III), Kurtz (10^th ed. 1887, vol. II).

Во всех этих трудах особое внимание уделяется Реформации на континенте и очень мало говорится о Реформации в Англии и Шотландии.

Неандер доходит только до 1430 г.; его лекции о современной истории церкви (которые я слышал в 1840 г.) так и не были опубликованы. Труд Гизелера весьма ценен из-за списка литературы, до 1852 г., и выдержек из источников, но должен быть полностью пересмотрен, о чем говорит профессор Бригер из Лейпцига.

2) Jean Henri Merle D’Aubigne (обычно неправильно называемый D’Aubigné, что представляет собой лишь указание на место жительства его родителей, ум. в 1872): Histoire de la reformation du 16 siècle, Paris, 1835–53, 5 vols., 4^th ed. 1861 sqq.; и Histoire de la réformation en Europe au temps du Calvin, Par., 1863–78, 8 vols. (один из томов издан посмертно). Также на немецком, перев. Runkel (Stuttgart, 1848 sqq.), а особенно – на английском (несколько изданий, некоторые искаженные). Лучшее англ. изд. – Longman, Green & Со., London, 1865 sqq.; лучшее амер. изд. – Carter, New York, 1870–79, первый труд в пяти, второй в восьми томах. Распространяемая литературными обществами и частными издателями «История» Мерля благодаря своему евангельскому пылу, интенсивному протестантскому духу и драматическому красноречию была невероятно популярна в Англии и Америке.

Н. Stebbing: History of the Reformation, London, 1836, 2 vols.

G. Waddington (англиканин, ум. в 1869): A History of the Reformation on the Continent. London, 1841, 3 vols. (Только до смерти Лютера, 1546).

F. А. Holzhauzen: Der Protestantismus nach seiner geschichtl. Entstehung, Begründung und Fortbildung. Leipzig, 1846–59, 3 vols. До Вестфальского договора. Автор так выражает свою точку зрения (III. XV): Die christliche Kirche ist ihrer Natur nach wesentlich Eine, und der kirchliche Auflösungs-process, welcher durch die Reformation herbeigeführt worden ist, kann keinen anderen Zweck haben, als ein neues höhes positives Kirchenthum herzustellen.

B. ter Haar (из Утрехта): Die Reformationsgeschichte in Schilderungen. Перев. с голл. – C. Gross. Gotha, 5^th ed. 1856, 2 vols.

Dan. Schenkel (ум. в 1885): Die Refomatoren und die Reformation. Wiesbaden, 1856. Das Wesen des Protestantismus aus den Quellen des Ref. zeitalters. Schaffhausen, 1862, 3 vols.

Charles Hardwick: (англиканин, ум. в 1859): A History of the Christian Church during the Reformation. Cambridge and London, 1856. Третье издание, пересм. W. Stubbs (епископ Честера), 1873.

J. Tulloch: (шотландский пресвитерианин, ум. в 1886): Leaders of the Reformation: Luther, Calvin, Latimer, Knox. Edinb., 1859; 3^d ed., 1883.

L. Häusser (ум. в 1867): Geschichte des Zeitalters der Reformation, 1517–1648. ed. Oncken, Berlin, 1868 (867 стр.). Сокр. англ. перев. – Mrs. Sturge, N. Y., 1874.

E. L. Th. Henke (ум. в 1872): Neuere Kirgesch. ed. Gass, Halle, 1874, 2 vols. В первом томе говорится о Реформации.

Fr. Seebohm: The Era of the Protestant Revolution. London and N. York, 1874.

J. A. Wylie: History of Protestantism. London, 1875–77, 3 vols.

George P. Fisher (профессор истории церкви в Йельском колледже): The Reformation. New York, 1873. Труд емкий, ясный, спокойный, вдумчивый, с полезным библиографическим приложением (р. 567–591).

J. М. Lindsay (пресвитерианин): The Reformation. Edinb., 1882. (Не более чем очерк).

Charles Beard (унитарий): The Reformation in its relation to Modern Thought and Knowledge. Hibbert Lectures. London, 1883; 2^d ed., 1885. Очень талантливый труд. Нем. перев. – F. Halverscheid. Berlin, 1884.

John F. Hurst (методист, епископ): Short History of the Reformation. New York, 1884 (125 стр.).

Ludwig Keller: Die Reformation und die älteren Reformparteien. Leipz., 1885 (516 стр.). Симпатизирует вальденсам и анабаптистам.

Две серии биографий – Reformers, авторы – ряд немецких ученых, в Lutheran series, 8 vols., Elberfeld, 1861–75, и the Reformed (Calvinistic) series, 10 vols., Elberfeld, 1857–63. Предисл. к «Лютеранской серии» написал Nitzsch, к «Реформатской» – Hagenbach. Несколько биографий мы упомянем в соответствующих разделах.

3) Что касается общей истории мира и церкви в течение периода Реформации и после него, то здесь очень важен Leopold von Ranke (ум. в 1886) и его труды: Fürsten und Völker von Südeuropa im 16 und 17 Jahrh. (Berlin 1827, 4^th ed., расширено в 1877); Geschichten der romanischen und germanischen Völker von 1494–1514 (3^d ed., 1885); Die römischen Päpste, ihre Kirche und ihr Staat im 16 und 17 Jahrh. (Berlin, 8^th ed., 1885, 3 vols., англ, перев. Sarah Austin, Lond. 4^th ed., 1867, 3 vols.); Französische Geschichte im 16 und 17 Jahrh. (Stuttgart, 1852, 4^th ed., 1877, 6 vols.); Englische Geschichte vornehmlich im 16 u. 17 Jahrh. (4^th ed., 1877, 6 vols.; англ. перев., изд. the Clarendon Press); и особенно его классическая Deutsche Geschichte im Zeitalter der Reformation (Berlin, 1839–43, 6th ed. 1880–82, 6 vols.; частичный перевод – S. Austin, 1845–47, 3 vols.). Ранке – мастер объективной историографии, он умеет сгруппировать важные места из источников как настоящий художник, в религиозном и патриотическом плане он симпатизирует немецкой Реформации, но при этом отдает справедливость Католической церкви и папству как великой силе в истории религии и цивилизации. На 85-м году жизни он начал диктовать всеобщую историю до времен императора Генриха IV и папы Григория VII (1881–1886). После его смерти к ней добавили два тома Dove и Winter (1888), и всего получилось 9 томов. Его библиотеку купил университет Сиракуз, штат Нью-Йорк.

Общую историю литературы см. в Henry Hallam: Introduction to the Literature of Europe in the 15^th, 16^th, and 17^th Centuries. London, 1842, etc. N. York ed., 1880, 4 vols.

II. Католические труды.

1) Соответствующие разделы общих историй церкви: Möhler (ум. в 1838, изд. по лекциям Гамса, Regensburg, 1867–1868, 3 vols.; третий том рассказывает о Реформации), Alzog (10^th ed. 1882, 2 vols.; англ. перев. – Pabish and Byrne, Cincinnati, 1874 sqq., 3 vols.), Kraus (2^d ed., 1882) и кардинал Hergenröther (3^rd ed., 1885). См. также, отчасти, истории Тридентского собора, Sarpi (ум. в 1623) и Pallavicini (ум. в 1667).

2) Thuanus (De Thou, умеренный католик, ум. в 1617); Historiarum sui Temporis libri 138. Orleans (Geneva), 1620 sqq., 5 vols. fol., и London, 1733, 7 vols. fol.; франц. перев., London, 1734, 16 vols. 4^to. C 1546 по 1607 г.

Louis Maimbourg (иезуит, ум. в Париже, 1686): Histoire du Lutheranisme, Paris, 1680; Histoire du Calvinisme, 1682. Полемический труд, вдохновенно-фанатичный; его сурово критикует R. Вауlе в своей Critique générale de Thistoire du Calvinisme de M., Amsterd., 1684.

Епископ Bossuet (ум. в 1704): Histoire des variations des églises protestantes. Paris, 1688, 2 vols., и более поздние издания, также в сборниках его трудов, 1819 sqq. и 1836 sqq. Англ, перев. – Dublin, 1829, 2 vols. Немецкое издание – Mayer, Munich., 1825, 4 vols. Очень талантливый труд, также скорее полемический, чем исторический. Прочитав его, Гиббон обратился в католичество, но остался скептиком, как и Бэйл, который также был сначала протестантом, а потом, в течение краткого времени, католиком.

Kaspar Riffel: Kirchengesch. Der Neusten Zeit. Mainz, 1844–47, 3 vols.

Martin John Spalding (c 1864 архиепископ Балтимора, ум. в 1872): History of the Protest. Reformation in Germany and Switzerland, and in England, Ireland, Scotland, the Netherlands, France, and Northern Europe. Louisville, 1860; 8^th ed., пересм. и расширенное. Baltimore, 1875, 2 vols. Без указателя. Против Мерля д’Обинье. Архиепископ обвиняет Добинье (так он его называет) в том, что он – «яростный фанатик, на которого совершенно нельзя полагаться как на историка», а труд его – «не лучше, чем роман», так как в нем автор «опускает больше половины фактов, либо искажая их, либо навязывая домыслы своего воображения». Однако о собственной беспристрастности архиепископа и об исторической достоверности его книги можно судить по следующим высказываниям: «Лютер, пока находился под влиянием Католической церкви, был, вероятно, сравнительно хорошим человеком, но он точно стал грешником, когда покинул ее ряды» (I. 72). Heu! quantum mutatus ab illo! (77). «Часто злоба доводила его до грани безумия... Иногда он желал Меланхтону погибели» (87). Спалдинг цитирует Одена, своего главного авторитета (но при этом он, похоже, совершенно не знает немецкого): «Лютер был одержим не одним, а целой армией бесов» (89). Цуингла (Zuingle, как он его называет) он обвиняет в «откровенном язычестве» (I. 175) и издевается над его браком и браками других реформаторов, особенно Буцера, который «женился не менее чем на трех дамах по очереди, причем одна из них уже трижды побывала замужем – и все они тоже были сторонницами Реформации. Какое необычайное везение!» (176). И это все, что мы узнаем от него о реформаторе из Страсбурга. Говоря о Кальвине, автор, похоже, опирается на хулу Одена, а Оден – на Больсека. Он описывает его как «имеющего голову, но не сердце»; «сокрушившего права народа во имя свободы»; «сочетавшего в себе жестокость Дантона и Робеспьера с красноречием Мюрата и Мирабо, хотя он был гораздо хладнокровнее, и потому имел больше успеха, чем любой из них»; «он был настоящим Нероном». Спалдинг верит в нелепые истории Больсека о чудовищных преступлениях и ужасной смерти Кальвина, что противоречит всей его жизни, произведениям и свидетельствам его ближайших друзей, таких как Беза, Нокс и т. д. (I. 375, 384, 386, 388, 391). И это сочинение прелата, занимающего высокий пост, похоже, является главным источником, из которого американские католики черпают сведения о Реформации и протестантизме!

Историко-полемические труды Доллингера и Янссена относятся к истории немецкой Реформации. Их мы упомянем в следующем разделе.