№ 3. Март

Но, добрый читатель, выберемся теперь из этой тягостной атмосферы на свет Божий.

Посмотрим, какой, действительно, ясный свет и живительное тепло несёт с собой святая вера...

Считаю нужным заметить, что когда я говорю о вере, то разумею совершеннейшую ступень её, истинную веру, христианскую, православную, ибо в ней лишь находит себе удовлетворение дух человека, как в религии богооткровенной.

«О, вера святая! какими словами, какими песнями я прославлю тебя за бесчисленные блага для души и тела моего, дарованные мне тобой, за все силы, которые ты во мне совершила и совершаешь!» восклицает в восторге пастырь пламенной веры – о. Иоанн Кронштадтский¹⁶¹ . «Светло и тепло, и покойно мне, – пишет он в другом месте, – когда я всецело обращаюсь душою моею к мысленному солнцу, Солнцу Правды, Христу Богу моему»¹⁶² .

Или вот вдохновенные слова другого писателя: «Как возлюбленны селения Твои, Господи Сил! Желает и томится душа моя во дворы Твои. Сердце моё и плоть моя возрадовались о Боге живом. Как птица, нашедшая жильё, или горлица – гнездо себе, где бы положить птенцов своих, – так для меня и алтари Твои, Боже мой!» – так восклицал Св. Пророк и Царь Давид (Псал. 83).

Подобно ему чувствовали и все святые. Напр., св. Макарий Египетский говорит про себя, что во время особенных озарений божественных, он даже не хотел бы «ни слышать, ни позаботиться по обыкновению о себе и об утреннем дне; но только стал бы сидеть в одном углу в восхищении и как бы в упоении»¹⁶³ .

Этого блаженства святых, как самоочевидного факта, не может отрицать и Шопенгауэр, лишь истолковывая его односторонне, как простого отрицания «воли к жизни»¹⁶⁴ . «Если мы свой взор, – пишет он, – перенесём с нашей беспомощности и неволи на тех, которые победили мир... то перед нами открывается... тот мир, который превыше всякого разума, та совершеннейшая тишь настроения, то глубокое спокойствие, непоколебимая уверенность и радость, коих одно отражение на лице, – как его изображали Рафаэль и Корреджио, – есть целое и несомненное благовестие»¹⁶⁵ , «и которое обозначается именами экстаза, восторга, просветления, единения с Богом»¹⁶⁶ «Следовательно, вот чем, – лицезрением жития и подвигов святых... коих ставят перед нашими глазами их записанные жития и носящее печать внутренней правды искусство, – вот чем должны мы разгонять «мрачное» настроение; вот «зрелище – единственное, которое в состоянии нас продолжительно успокоить»¹⁶⁷ .

Но такое зрелище спокойствия и мира представляют из себя не одни лишь святые: Господь, прощаясь с Своими учениками, не им одним, а всем вообще последователям Своим обещал эту победу над миром и этот Свой мир, превосходящий всякий земной мнимый мир¹⁶⁸ . И мы знаем, что все верующие, каждый лишь сообразно своей мере, чувствуют и покой, и мир, а иногда и радость. Посмотрите вы на миллионы наших, простых душой, православных христиан: где вы заметите у них тоску, терзания, пока они хранят веру святую? Не спокойствие ли, наоборот, и мир действительно «отражаются на лицах» их?

Да и всякий из нас, верующих, знает по опыту своему блаженные плоды веры.

Но чтобы и здесь иметь свидетелей чужих, со стороны, – мы, помимо уж приведённых слов Толстого о вере «стран», целых народов, всего человечества, – сошлёмся хотя бы на B.В. Розанова, этого прежнего противника Церкви.

«Своё», «родное», – пишет он в рождественской статье, – говорит каждой хижине Рождество Христово... Христианство – теплота, всемирная теплота... Христианство – защита народная,

Христос есть заступник народный. Никогда, никогда народ не отступится от этой Защиты своей; никогда он не отойдёт в сторону от своего Заступника»¹⁶⁹ .

Но особенно ярко эта радость о Боге проявляется на Пасху, – о чём знает каждый из нас и что так мило описано, между прочим, у такого беспристрастного бытописателя, как Чехов в статье «Пасхальная ночь».

«Тропинка вела к тёмным, похожим на впадину, монастырским воротам, сквозь облака дыма, беспорядочную толпу людей, распряжённых лошадей, телег, бричек. Всё это скрипело, фыркало, смеялось, и по всему мелькали багровый свет и волнистые тени от дыма. Сущий хаос! И в этой толкотне находили ещё место заряжать маленькую пушку и продавать пряники!

Какая беспокойная ночь, – думал я, – как хорошо!»

Беспокойство и бессонницу хотелось видеть во всей природе, начиная с ночной темноты и кончая плитами, могильными крестами и деревьями, под которыми суетились люди.

Но нигде возбуждение и беспокойство не сказывались так сильно, как в церкви.

У входа происходила неугомонная борьба прилива с отливом. Одни входили, другие выходили и скоро опять возвращались, чтобы постоять немного и вновь задвигаться. Люди снуют с места на место, слоняются и как будто чего-то ищут.

Толпа идёт от входа и бежит по всей церкви, тревожа даже передние ряды, где стоят люди солидные и тяжёлые. О сосредоточенной молитве не может быть и речи. Молитв вовсе нет, а есть радость, ищущая предлога, чтобы только вырваться наружу и излиться в каком-нибудь движении, хотя бы в беспардонном шатании и толкотне. Та же необычайная подвижность бросается в глаза и в самом пасхальном служении. Царские врата во всех приделах открыты настежь; в воздухе около паникадила плавают густые облака ладонного дыма; куда ни взглянешь – всюду огни, блеск, треск свечей... Чтений не полагается никаких; пение суетливое и весёлое не прерывается до самого конца, после каждой песни в каноне духовенство меняет ризы и выходит кадить, что повторяется почти каждые десять минут... «Возведи окрест очи твои, Сионе, и виждь... – пели на клиросе: се бо приидоша к тебе, яко богосветлая светила, от запада и севера, и моря, и востока чада твоя». Я поглядел на лица: на всех было живое выражение торжества!..»

Воистину вера даёт душе покой, мир и радость, блаженство, – так как человек здесь действительно узнает самую суть смысла жизни, ибо знает Бога, начало и цель всего существующего, от Него получившего бытие и к Нему же, как растения к солнцу, стремящегося.

И в частности, – хотя это уже несравненно менее важно, – вера осмысливает и все частные проявления жизни нашей. И прежде всего, – только при вере может быть оправдание добра.

Хотя эти мысли слишком всем уже известны, но всё же поделюсь одним характерным разговором на данную тему.

По пути на юг, будучи уже в иноческом сане, я познакомился в вагоне с одним студентом. После знакомства, завязавшегося вследствие моей просьбы воздержаться от привычки упоминать в их разговорах «чёрное слово», у нас зашла речь о вере. Один студент заявил про себя, что он не может назвать себя неверующим, но и веры настоящей уже не имеет, да будто и не чувствует в этом особой нужды.

– А что? вы кого-нибудь любите? и признаёте необходимым любить людей, а, следовательно, и делать им добро, поступать справедливо, и жить чисто?

– Конечно, это цель моей жизни, – был ответ.

– А я на вашем месте поступал бы иначе.

– А как же? – спросил удивлённый собеседник.

– Я бы, по Ницше, руководился одним принципом: живи как тебе хочется, ибо ты сам себе – бог и законодатель. Хочется мне обижать людей, особенно, если это мне выгодно или с какой-нибудь стороны приятно, я стал бы так и поступать; захотелось мне обмануть, навредить, или даже и убить ближнего, – я и этому волю бы дал, разве постарался бы только концы спрятать; захотелось мне иную какую гадость сделать, делай. А любить? хочется, люби; а не хочется, – не нужно. Да и зачем любить? любить значит от себя отрекаться, себя ограничивать в пользу другого. Для чего всё это я буду делать? Во имя каких принципов, если веры не имею? Любовь тогда бессмысленна и жалка. Зачем же будете вы творить то, чему оправдания нет? – Право, я на вашем месте сделался бы последовательным эгоистом, ницшеанцем. Вот, говорят, Санин и Арцыбашев выводят теперь именно таких разнузданных людей, которые не желают знать ничего, кроме своей воли, или точнее – своих разнообразных похотей... И теоретически все эти «герои», а правильнее – подонки общества, более последовательны, чем вы.

– А я всё-таки буду делать добро, – возразил студент.

– И прекрасно сделаете, – продолжал я. – Но значить, у вас практика не только не найдёт себе оправдания в теории, а даже будет в прямом противоречии с ней.

– Ну что ж? – мило – упорно отстаивал он свою позицию, не желая рассуждать: – пусть противоречие, а я всё-таки буду стремиться к добру.

– А вот если бы веру вы свою возобновили и укрепили, тогда осветилась бы и практика ваша¹⁷⁰ .

Это известное положение о противоречии неверия и нравственной ответственности, или проще – безбожия и совести, весьма категорически и искренно-ярко выразил в своей «Исповеди атеиста» французский учёный Ле-Дантен.

«Для действительно-логичного атеиста, – говорит он, – принципов более не существует». «Если нет Бога, справедливость есть не более, как наследие предков, равно как и доброта, как и логика»¹⁷¹ . «Я утверждаю, говорит он же, – что общество логически последовательных атеистов невозможно; потому что даже при признании заблуждением понятия абсолютной ответственности, это понятие всё же остаётся понятием социально-необходимым. Наоборот, общество атеистов, обладающих совестью, представляется мне вполне возможным, но на условии, чтобы они не рассуждали и без обсуждения принимали бы данные их совести», «не справляясь с тем, согласна ли она с логикой». «Это и совершается на наших глазах в современном светском обществе; но ведь, – добавляет автор, – современные светские люди по большей части не атеисты, а только религиозные индифферентисты¹⁷² . И «по счастью, совершенно законченного атеиста нет на свете... и хорошо: иначе он умер бы!. невыносимое страдание привело бы его к самоубийству»¹⁷³ .

Между тем, у верующего человека инстинктивное стремление к добру не только находит объяснение (в учении о богоподобии) и оправдание, но ещё и усиливается, как необходимое условие и проявление веры: боголюбие всегда соединяется с человеколюбием. Это видим и теперь, о чём так хорошо написал тот же Розанов. «Никаким законом и никакими его строгостями нельзя бы вызвать того сияния подвига и добрых дел, какими бывает наполнена, – и до сих пор часто, не говоря о ранних веках христианства, – жизнь деятельного и порывистого христианина. «Христа ради» – это относится не до одних нищих: «Христа ради» воздвигаются больницы; «Христа ради», через сборы по копеечке, воздвигнуты все наши храмы; «Христа ради» льётся и льётся добро из щедрых рук в руки неимущие... до сих пор, через 1900 лет после рождения Божественного Младенца». И «толща народная хорошо знает, что светская безрелигиозная филантропия оставит их голыми на снегу, что она из тысячи накормит только одного... не будь в самой толще народной порыва делиться с соседом, кормить неимущего, – не ради себя и не ради своей человечности, но «ради Христа», Который жертвой за человечество научил и каждого жертвовать для человечества»¹⁷⁴ .

И разбирало, шире, вполне должно согласиться с Розановым и в том его положении, что и вообще всё хорошее в культуре есть плод веры, в особенности христианской. «Скажем ещё слово тем, кто верен Христу и христианству, верен Церкви. Пусть смело и твёрдо стоят они на этом Камне: не смоет его цивилизация, не подмоют его науки; ибо этот Камень Сам их утверждает, и всё на Нём держится»¹⁷⁵ .

И в частности, – применяясь к событию последних дней, съезду народных учителей, – скажем, что и педагогика истинная может быть прочной и плодотворной исключительно лишь на почве религиозной. Когда съезд на прощальном собрании, по-видимому, искренно почтил, между прочим, память Ушинского, – то мне хотелось бы спросить авторов неразумных резолюций: да знаете ли вы Ушинского? Не оскорбляете ли вы его памяти? Не причиняете ли душе его страдания тем, что, по слову Спасителя, строите красивые памятники тем, коих вы же убиваете? Знаете ли, что писал Ушинский, этот православный человек, о воспитании и именно – народа, о воспитании школяров? «Древняя православная религия с её всемирно-историческим значением, религия, превратившаяся в плоть и кровь народа, – вот что должно проявиться в народности русского воспитания, если оно хочет сделаться действительным выражением народной жизни, а не насильственным, чуждым народности, подражанием... Знаем, что для многих наша народная религия, как необходимый элемент воспитания, кажется требованием излишним и стеснительным¹⁷⁶ ; но тем не менее, считая святой обязанностью каждого в таком великом деле, каково народное воспитание, выражать свои глубочайшие убеждения, мы скажем, – что уже по одной народности этой религии не только всякий воспитатель юных поколений, но даже всякий, кто не хочет показать, что он не любит и не уважает своего народа, должен, если уж не с любовью, то по крайней мере с глубочайшим уважением прикасаться к тем его убеждениям, которые для него так святы и дороги и с которыми неразрывно срослось всё, что есть лучшего в его природе». В противном случае «мы безумно подкопали бы корень векового растения, и рассыпались бы потом сами, как рассыпаются листья с иссохшего дерева». Поэтому необходимо, «чтобы лица, принимающиеся за воспитание, особенно простого народа, были не только хорошие педагоги, но и истинные христиане... Как только мы захотим отделить непроходимой гранью преподавание Закона Божия от преподавания других предметов, то, хотя преподавание различных предметов и останется, но воспитание исчезнет. Современная педагогика исключительно выросла на христианской почве и для нас не христианская педагогика есть вещь немыслимая, безголовый урод и деятельность без цели, предприятие без побуждения позади и без результатов впереди».

Вот как мыслил отец русской педагогии – Ушинский.

Для того, чтобы полнее и ярче нарисовать образ дающей мир веры, мы теперь перейдём к более частным явлениям человеческой жизни, которые приходится переживать непременно каждому из нас и к которым люди относятся далеко неодинаково. Таких наиболее выдающихся явлений жизни можно указать три, – это страдание, грех и смерть.

Если бы какое-либо мировоззрение дало людям силу относиться и к этим явлениям победоносно, – то по всей справедливости оно могло бы быть названо истинной и высочайшей философией, как выдержавшей пробу не только на словах, но и в самой жизни.

Как часто люди мучаются разнообразнейшими страданиями!

Вот пример, касающийся вопроса о средствах, столь часто почти отождествляемого с мыслью будто бы о счастье. Один очень богатый помещик, благодаря неудачно сложившимся обстоятельствам, лишился почти всего своего достатка. Удручённый душевно и стеснённый теперь в деньгах, он едет в вагоне III класса «первый раз в жизни».

Всё это, вместе взятое, особенно же последнее, по-видимому столь незначительное обстоятельство езды в III классе, так тяготило его, что у него неоднократно являлась мысль покончить с собой из револьвера, лежавшего в кармане. Но вера спасла его.

А как, к сожалению, нередко подобные случаи кончаются катастрофой: «причина – материальные недостатки», нередко читаешь в газетах по поводу самоубийств.

Но и помимо этих случаев, сколько горя, слёз, преступлений, ненависти – соединено с вопросом о средствах, о богатстве! А в последние годы люди, во главе с культурной Европой, чуть не главным нервом своих стремлений поставили вопросы именно экономические, разрешение которых и теперь причиняет массу бед и горя, а в будущем, быть может, грозит неисчислимыми бедствиями. А посмотрите, как эти «проклятые» вопросы легко и весело разрешаются у людей высокой веры.

«Отлучённый от всего земного – мирское достояние считал он, – Парфений, подвижник Киевский, – грехом. Вещи, приносимые ему, связывал в узел и выносил на дорогу. Графиня Анна Орлова однажды, преклонив перед ним колена, сказала: «Отец, чем я могу тебя утешить? не пожалею и миллионы».

– «Вот нашла чем утешить! – отвечал он, – на что мне этот навоз?»¹⁷⁷ .

Однако, могут сказать, что такие люди – исключение, а потому для нас, простых смертных, их жизнь неприменима, а потому и примеры их мало утешительны. Но я повторю высказанное уже положение: мы не замечаем добра, рассыпанного вокруг нас. Говорят, что и в мире идёт борьба за существование. Отчасти это и правда. Но наряду с этим скорбным явлением разве не видим и более или менее спокойного отношения к богатству или даже милосердного стремления помогать ближним, а иногда и разделить последний кусок с голодным? Возьмите вы для примера нищих: кто кормит их? – народ, – т. е. те люди, которые и сами живут «от хлебушка до хлебушка» ... И с какой спокойной кротостью и нетребовательностью относится этот простой народ к вопросу о достатках!

– Как поживаешь, Фоломеевна? – спрашивает свою куму-крестьянку одна сельская интеллигентная обывательница.

– И-и-и! кума! Да гораздо плохо?! Да чего у нас нет?! Картошки сколько хошь, колодезь под окном, хлебы – на гуще. Чего нам ещё? Слава Богу!

А другие о чём думают: вот хлеб на исходе, а до новины ещё не близко; нужно призанять, чтобы кое-как пробиться; а там, Бог даст, и новенький подойдёт.

– Да ты и то как святой живёшь, – сказал я, улыбаясь, – (пишет Бунин про лесника Мелитона, питавшегося печёным картофелем и хлебом¹⁷⁸ ), – ты вон постишься целый век!

Он удивился и даже слегка нахмурился.

– Ем-с, как все, – сказал он скороговоркой. – Живут хуже моего-с, все так живут.

Я вздохнул и стал надевать шубу... и невольно повторял:

– Все так живут» ...¹⁷⁹

Какое истинно-философское отношение к вопросу, который для многих теперь стал камнем преткновения! И как больно становится, когда теперь видишь, что неразумные, мнимые «народолюбцы» развивают в людях аппетиты, корыстолюбие, вытравляя прежнее спокойствие и нетребовательность. Поистине – услуга Крыловского друга – медведя.

Но пойдём далее.

Вторым видом скорбей, по обычному воззрению, являются болезни, как личные, так и – близких нам людей.

Что нелегко их переносить, это всем известно. Но опять посмотрите, как относятся и к ним люди веры.

Поэт пушкинской эпохи И.И. Козлов, принадлежавший к высшему московскому обществу, на 39 году своей жизни был разбит параличом, через 3 года и ослеп совершенно. Однако вот что пишет этот человек, проведший – по словам друга его – Жуковского, – всю жизнь свою, особенно в слепоте, «между религией и поэзией».

«Изведал я, что убивать

Не могут грозные страданья,

Пока мы будем сохранять

Любви чистейшей упованья.

И здесь ли, друг¹⁸⁰ , всему конец?

Взгляни... над нашими главами

Есть небо с вечными звездами

А над звездами их Творец.

…..

При тёплой вере – горя нет:

Она дружит нас с небесами.

В страданьях, в радости Бог с нами,

Во всём – печать Его щедрот»¹⁸¹ .

Но мне же пришлось видеть и другой пример. Один полковник, бывший на театре военных действий с Японией, почему-то лишился способности зрения, хотя глаза его открыты и, по-видимому, здоровы, как он здоров и во всех других отношениях. К скорби, он не воспитал в себе тёплой веры в Промысл Божий и поэтому чувствует себя очень тоскливо и нередко в душу его заползают худые мысли о жизни своей, – от чего да сохранит его Господь!

А в противоположность ему рисуется мне другая картина. – Бедная хата крестьянина-карела. Мы с батюшкой того прихода приехали, чтобы исповедать и причастить больного. На полу лежит чуть не умирающий хозяин хаты; грудь неестественно высоко и часто поднимается, и опускается, пот буквально льётся с него; но сознание ясное. Возле стоит жена его. Когда батюшка сделал своё дело, мы с хозяйкой снова вошли в избу.

– Батюшка – кормилец! – вдруг обращается она с вопросом к нему: – ну, – нам-то уж по грехам Господь посылает беды; а вон малый-то наш (называет его по имени), ты же знаешь его сам, ну он-то за что страдает?

И горькие слёзы побежали по лицу её.

А мальчик этот, лет семи, страдает, кажется, с 3 лет страшной болезнью – язвами, переходящими с одного места на другое; но болезнь свою сносит удивительно кротко; а материнское сердце, всё равно, болеет. В данное время – была полночь – он где-то спал на сеновале.

Задумался немного батюшка, а потом просто и кротко сказал:

– Не знаю, милая... Видно, уж почему-либо Господу угодно, а нам – нужно... Воля Божия!

И я видел, как потихоньку прекратились слёзы матери, а повисшие на лице капли утёрла она передником и смиренно душой предалась Промыслу Божию.

Какая же здесь требовалась духовная сила, чтобы так смиренно терпеть при двойной скорби – умирающем муже и безнадёжно-страдающем невинном малютке!

Только распятый на Кресте Спаситель и мог дать людям эту сверхъестественную мощь.

Не менее, если только ещё не более, поразительно было поведение и умиравшего. По-видимому приближаясь к агонии, он и тут может думать о... других:

– Лошадку-то нашли, али нет? – спрашивает он нас. А нужно сказать, что после 40-вёрстного пути – 2 конца по 20 вёрст от этой деревни до батюшки – его лошадь, и без того очень тощенькая и молодая, очень сильно примучилась; поэтому мы стали просить у соседей другую лошадь.

– Нету, – ответили мы: все в лесу, в ночном, – ответили мы.

– Ну, так ничего, ехайте на моей; Бог даст, довезёт.

И действительно, довезла... А крестьянин тот, как я после уж справлялся, слава Богу, выздоровел... Хотелось бы лишь узнать про того младенца-страдальца: как-то он, кроткий?..

Этот пример не единичный: народ наш вообще непостижимо-терпелив в болезнях.

«В противоположность тому, что люди нашего круга, – пишет Толстой, – противились и негодовали на судьбу за лишения и страдания, эти люди принимали болезни и горести без всякого недоразумения, противления, а с спокойной и твёрдой уверенностью в том, что всё это должно быть и не может быть иначе, что всё это – добро»¹⁸² .

Не будем уж говорить о тех особых и исключительных случаях, когда некоторые христианские подвижники не только терпеливо сносят болезни, но и не желают освободиться от них, и даже рады им, просят у Бога продолжения своих скорбей, желают гонений и т. д.

В Киеве, напр., в 19 веке жил известный подвижник иеромонах Парфений. Между прочим, то его «смущало, что он не испытал гонения и что тем путь его скорбей не полон. Но митрополит киевский Филарет успокоил его: «На что тебе гонение? – ты сам себя гонишь. Кто пожелает жить твоей жизнью»?¹⁸³

Наконец, всем известны примеры святых мучеников, которые «во время самых мучений истинно радовались – во истину, а не языком только говорили, что радуются»¹⁸⁴ .

Да и вообще в христианстве скорби называются – «радостотворными». «Не унывай, не смей роптать; терпи: в страданье благодать»¹⁸⁵ . Такого взгляда не было ни в одном мировоззрении; и Христос Спаситель не только научил лишь, но и дал благодатные силы смотреть на крест, как на благо для души его. И этой силой доселе живёт христианство.

Всякому из нас известно, как мы, в моменты малодушие и забвения Промысла Божия, оплакиваем смерть родных и друзей, – совершенно независимо от того, – или, справедливее, даже не думая о том, – как умерший жил и в каком состоянии скончался. Нередко страдание переходит даже в отчаяние или соединяется с ропотом на Бога, через что горе лишь ещё более увеличивается, язва сердечная – сильнее разъедается.

У верующего же христианина и эта скорбь ослабляется и умягчается верой и в Промысл Божий, и в то, что эта смерть есть лишь начало новой жизни; что, следовательно, смерти, как уничтожения, собственно нет, а есть лишь переход из одного состояния в другое, как сон, есть промежуточное время между двумя бодрственными днями; поэтому смерть в христианстве и называется «успением».

В нашем селе хоронили крестьянку. За гробом стоял худенький, невысокого роста, муж умершей, провожавший в вечность уже вторую жену свою. Звали его – Константин. Вокруг него жались человек 5 детей, от обеих матерей, мал-мала меньше. Ни воплей, ни рыданий, ни отчаяния не было слышно; но на сердце его, видно было, лежала сильная скорбь, которую он лишь терпеливо сносил.

Желая хоть чем-нибудь утешить его, я захотел сказать ему хоть несколько ласковых слов. Но горе его было так велико, что мне как-то неловко стало в такой момент много говорить и у меня вырвались только два-три слова:

– Что, Константин, – тяжело?..

На глазах у него навернулись слёзы, зубы судорожно сжались, – но этот, видимо – тщедушный человек, снова скрепился и сказал:

– Тяжко... Да что поделать? Воля Божья!

И облегчающий вздох вылетел из груди его.

На эту же тему есть прекрасное стихотворение поэта Розенгейма, изображающее трогательную сценку, наблюдавшуюся сторожем в храме после вечерней службы.

Вот группа... Женщина, слезами заливаясь,

С малютками-детьми склонилась перед крестом.

Невидим за столбом, я вижу их свободно.

Бедняжка думает, что здесь она одна.

И, перед Распятием припав к плите холодной,

Рыдает, жаркою мольбой поглощена,

Как будто хочет всё, весь гнёт сердечной боли,

В ней вылить из души, растерзанной своей.

Малютки – старшему девятый год, не боле –

Сробели бедные и плачут вместе с ней.

Сынишка, к матери припав и обнимая 

– «Не плачь, мамашенька, – ей нежно говорил:

Скажи мне, кто тебя обидеть мог, родная?

Скажи, я заступлюсь, Господь пошлёт мне сил».

И гневом, и мольбой горят его глазёнки;

Им судорожно сжат безвредный кулачок.

А рядом девочка, сложив свои ручонки,

Глядит сквозь слез на мать; и детский голосок

Лепечет: «Господи! Утешь её, мамашу,

Я буду умница, не стану я грешить;

Тебе, ведь, можно всё, – верни скорей папашу,

Чтобы не плакать нам, и в чёрном не ходить».

И группу скорбную, как будто осеняя,

Воздвигнулось над ней Распятье в высоте;

И, к плачущим, с него объятья простирая

Склонился Праведник, Распятый на кресте.

Забыв о Собственном страдании суровом,

Покрытый язвами и кровью облит,

Склонил Он бледный лик в венке Своём терновом, .

И, полный благости, с любовью глядит

– «Идите все ко Мне, кого гнетёт утрата,

Ко Мне, скорбящие, Я успокою вас!»

И, несомненно, с облегчённой грудью, с затихшим сердцем вышла эта мать с малютками из Божьего храма, – пристанища «труждающихся и обремененных», с молитвой благословляющего новорождённых и с «надгробным пением» дающего «последнее целование» умершим.

Но ещё более поразительно отношение верующих к своей смерти.

Человеку естественному она кажется чем-то в высшей степени ужасным, как по предсмертным более или менее продолжительным страданиям, так и сама по себе, как прекращение этой земной жизни. И действительно, при неверии смерть является неумолимо-жестоким и бессмысленно-роковым концом бессмысленной трагедии человека, именуемой жизнью. Понятны, поэтому, боязнь и отвращение таких людей к смерти: некоторые – особенно же в т. наз. высшем обществе – иногда органически не выносят никаких разговоров о смерти. Особенно же тяжело они чувствуют себя при приближении её, нередко мучаясь бессмысленно прожитой жизнью.

Совсем не то отношение к смерти у искренно верующего.

Не будем уже говорить о святых, которые, подобно апостолу Павлу, жаждали смертного конца: «для меня жизнь – Христос, а смерть – приобретение... Что избрать, не знаю... Оставаться во плоти – нужнее для вас и, – а что касается меня, то я «желаю разрешиться и/быть со Христом; ибо это гораздо лучше»¹⁸⁶ .

Но и простые члены Церкви Христовой умирают более или менее спокойно. И прежде всего потому, что они не только не раскаиваются в прошлом, но именно в нём, в вере своей находят поддержку, смысл и оправдание и в эти последние минуты.

«Кто между верующими, – говорит западный проповедник Берсье, – сожалел, что преследовал невидимую действительность и жил, помня о вечности? Но мы тысячу раз видели людей, живших только «видением» (т. е. этой видимой земной жизнью) и горько раскаивавшихся в последний час, в том, что они преследовали пустые призраки, ускользавшие от них; тысячу раз видели людей, которым мир дал, по-видимому, всё, и которые при смерти говорили, что всё это была суета... Но чего никогда не видали и не увидят, это – христианина, объявлявшего бы на своём смертном одре, что он был покинут Богом, что его упование на Него было напрасно»¹⁸⁷ .

И совершенно справедливо.

Как сейчас помню смерть своей бабушки – очень доброй я кроткой старушки. Чуть не за несколько минут до кончины, в полном сознании она велела матери моей покрыть раскидавшегося во сне брата; а вскоре потом стала вздыхать громче обычного. Отец мой, человек тоже очень спокойный, поняв, что бабушка «отходит», – как хорошо выражаются простые люди, – зажёг свечку и вставил ей, ещё живой, в руки... Вздохнула ещё несколько раз, и душа её тихо и безмятежно отлетела в горния обители.

А сколько таких «бабушек» и «дедушек» на Руси так тихо, ровно засыпая, сподобляются «христианской... мирной кончины»! И уж во всяком случае безбоязненно встречают её.

Священник, в одном из северных приходов, напутствовал умиравшую старушку. После исповеди и Св. Причастия, он, желая несколько подготовить её, а также и утешить, между прочим сказал:

– Ты, бабушка, не бойся помирать-то.

И быть может, на эту тему он много мог бы сказать, но вдруг слышит спокойный медленный ответ:

– Я, батюшка, и не боюсь.

Такое мирное отношение верующих к смерти художественно изображается и в литературе.

«В глубине слабоосвещённой, закопчённой избы, престарелый лесник, Мелитон¹⁸⁸ , – пишет Бунин, – стоял перед иконой и, закрывая глаза, кланялся ей в пояс, точно сокрушаемый великими грехами... И когда он закидывал назад голову и долго стоял так, с закатившимися под лоб глазами, я видел на его лице такую старческую скорбь, такую восторженно-грустную готовность принять тихую, желанную смерть, каких я ещё никогда не видал прежде»¹⁸⁹ .

Или вот трогательное описание тихой смерти у другого автора:

«В противоположность тому, что спокойная смерть, смерть без ужаса и отчаяния есть самое редкое исключение в нашем (интеллигентном) круге – смерть неспокойная, непокорная и нерадостная есть самое редкое исключение среди народа...

И я видел, – пишет автор далее, – «таких», понявших смысл жизни, умеющих жить и умирать, не двух, не трёх, не десять, а сотни, тысячи, миллион. И все они, бесконечно различные по своему нраву, уму, образованию, положению, все одинаково и совершенно противоположно моему неведению, знали смысл жизни и смерти, спокойно трудились, переносили лишения и страдания, жили и умирали, видя в этом не суету, а добро»¹⁹⁰ .

«Наталия Савишна, пишет тот же автор про свою няню, – два месяца страдала от своей болезни и переносила страдания с истинно-христианским терпением: не ворчала, не жаловалась, а только, по своей привычке, беспрестанно поминала Бога. За час перед смертью она с тихой радостью исповедалась, причастилась и соборовалась маслом.

У всех домашних она просила прошения за обиды, которые могла причинить им, и просила духовника своего, отца Василия, передать всем нам, что не знает, как благодарить нас за наши милости, и просит нас простить её, если по глупости своей огорчила кого-нибудь, «но воровкой никогда не была и могу сказать, что барской ниткой не поживилась». Это было одно качество, которое она ценила в себе.

Надев приготовленный капот и чепчик, и облокотившись на подушки, она до самого конца не переставала разговаривать с священником, вспоминала, что ничего не оставила бедным, достала десять рублей и просила его раздать их в приходе; потом перекрестилась, легла и в последний раз вздохнула, с радостной улыбкой произнося имя Божие»¹⁹¹ .

Так писал Л. Толстой в своей повести «Детство и Отрочество́.

Но как же умирал он сам? Берём описание этого из очень хорошей книги Лодыженского «Свет незримый».

«Темна была и мучительна смерть Толстого. Читатели убедятся в этом сами, когда вникнут в безотрадное значение слов умирающего, если они возьмут эти слова без чертковских комментарий, стремящихся придать этой смерти характер спокойный и светлый, возьмут эти слова такими, как они были сказаны.

Мы сейчас приведём эти многозначительные возгласы Толстого. Вот они:

«Не понимаю, что мне делать... А мужики-то, мужики как умирают! Так видно мне в грехах придётся умирать... Вот и конец и ничего» ...

По словам сестры Толстого, Марии Николаевны Толстой, «от Толстого слышали в последние дни слова: что мне делать, Боже мой, что мне делать». Руки его были сложены как на молитву.

Смысл возгласа Толстого – «не понимаю, что мне делать» – несомненно указывает на беспросветное положение, в коем находился Толстой, не видевший исхода для своего душевного успокоения, не понимавший, что ему делать в эти предсмертные часы... Мы и разумеем слова Толстого «не понимаю, что мне делать» в этом именно смысле. Во всяком случае, какую бы версию этих слов ни принять: версию ли Черткова: «не понимаю, что мне делать» или версию Марии Николаевны Толстой «что мне делать, Боже мой, что мне делать», приходится во всяком случае заключить, что религия Толстого, поставленная перед лицом смерти, не дала ему успокоения. Последние дни Толстого были днями человека мятущегося, «не знавшего, что ему делать».

«А мужики-то, мужики, как умирают. Вот и конец и ничего».

Произнёс же он эти слова, как удостоверяет протокол врачей, следующим образом. Берём подлинные слова протокола: «6-го ноября около двух часов дня – неожиданное возбуждение: сел на постель и громким голосом внятно сказал окружающим: «Вот и конец и ничего».

После прочтения этих слов протокола, невольно спрашиваешь себя, почему Толстой сказал это слово «ничего» в таком сильном возбуждении. Что это было за возбуждение? И совершенно естественно приходит в голову мысль, не было ли это возбуждение последствием самого сознания, заключающегося в этом слове «ничего», в слове, за которым уже прямо стояла леденящая смерть личной жизни. Если же этот возглас Толстого сопоставить с другим беспросветным его возгласом «не понимаю, что мне делать!» – то тогда этот последний крик души Толстого: «Вот и конец и ничего» даёт чувствовать каждому беспристрастному человеку, что состояние души умиравшего было мятущееся...

Это была длительная, при полном сознании, смерть философа, не обретшего успокоения в своей философии и притом – что всего мучительнее – философа, находящегося под надзором своих учеников, слепых в своём рабском поклонении его заблуждениям.

Смерть захватила его врасплох, и никого не было около него, кто бы ему указал дорогу. Кругом него были люди ещё гораздо более потемнённые, чем он сам; и так естественны и даже прямо неизбежны были его крики отчаяния».

Действительно, как непохожа была смерть его на смерть истинных христиан.

А между тем эти последние находят силу встречать терпеливо смерть даже при самых отчаянных внешних условиях. 

Несколько лет тому назад около Севастополя затонула подводная лодка «Камбала». Когда её подняли, то все находившиеся в ней уже задохнулись. Но удивительное дело, – рассказывал бывший очевидцем при этом протоиерей Я-ий, – некоторые были вынуты из лодки с страшно искажёнными лицами и в судорожных позах, а другие имели вид более спокойный. Оказалось, что у многих из последних в руках крепко были зажаты нательные кресты.

И эта вера в Господа Распятого дала силу для терпения даже в такую страшную минуту. А высокие духом христиане находят в себе силы относиться к смерти даже шутливо-весело.

«Никогда не забыть, – пишет очевидец выхода к народу после тяжкой болезни батюшки о. Иосифа, недавно скончавшегося Оптинского старца, – этого радостного выхода! Когда батюшка исхудалый, но весёленький, озарённый своей чудной улыбкой, показался в дверях, опираясь на палочку...

И ещё (во второй и третий) раз Господь сохранил дорогую жизнь старца. После каждой из этих болезней батюшка говорил:

– «Вот совсем должен был умереть, да вымолили!»¹⁹²

В последней главе, наконец, мы коснёмся вопроса, на который обычно мало обращают внимания искатели счастья, но который в сущности является самым главным – после выяснения основного вопроса о смысле жизни.

Обычно люди – даже и верующие – полагают, что несчастье происходит от внешних обстоятельств¹⁹³ . Но на деле корень страданий таится гораздо глубже, – именно – в греховной природе человека, в страстях его. Созданный жить в богоподобной чистоте, кротости и любви, человек непреложно должен более или менее мучиться, если он ниспадает в несвойственное ему состояние порочности. Грех представляется манящим и завлекательным лишь до его совершения, а после за ним непременно следуют мстительные укоры справедливой совести. Потому всякий грех, так сказать, сам в себе носит отраву, яд муки. Это известно каждому из нас.

Но, кроме того, он является, в сущности говоря, источником для массы производных скорбей, – и особенно это должно сказать про грех гордости, самолюбия. При внимательном наблюдении за собой можно скоро заметить, что недовольство окружающими условиями, людьми и даже самим собой – в громадной доле, почти на девяти десятых – зависит именно от живущего в нас мучителя – гордости, эгоизма. Почему при одних и тех же условиях различно-настроенные люди чувствуют себя разно, иногда до противоположности: один даёт волю своим страстям, а другой искореняет их в самом ещё зарождении. Прекрасно говорит об этом такой знаток души человеческой, как епископ Феофан-Затворник. «Больше всего тиранят сердце страсти. Не будь страстей, – встречались-бы, конечно, неприятности, но они никогда не мучили бы так сердца, как мучат страсти. Как жжёт сердце гнев! Как терзает его ненависть! Как точит злая зависть! Сколько тревог и мук причиняет неудовлетворённое или посрамлённое тщеславие! – Да, если по строже рассмотреть, то найдём, что и все наши тревоги, и боли сердца – от страстей»¹⁹⁴ .

Пусть каждый проверит это на себе в течение хотя бы одного дня, – а то – и нескольких часов, и увидит, что написанное – правда; что мы, действительно, – по словам одного старца-подвижника, – «похожи на коня, который пасётся без хозяина: кто ни вздумает, садится и ездит; лишь только слезет один, наездившись, как садится другой и то же делает, – и т. д.»¹⁹⁵ . Это – говорится о мучащих нас страстях.

От этих обоих указанных видов мучения греха и пришло собственно освободить христианство.

Бесспорно, исторически, что до христианства человечество не могло победить греха, хотя некоторые и хотели этого, о чём так ярко свидетельствовал даже про себя один из лучших людей Ветхого завета, после св. Ап. Павел (Рим.7:14–25): что хочу, того не могу делать, а чего не желаю, то делаю... Окаянный, несчастный же я человек! – взывал он.

Пришёл Спаситель, – и человечество избавилось от оков диавола, от уз греха свободно взывая: «где твоя, ад, победа?» (1Кор.15:55).

Нет нужды доказывать на примерах, что с того момента вера в Господа Спасителя, действительно, освобождала и освобождает людей от страстей или во всяком случае ослабляет их. Не только примеры святых вообще и особенно тех из них, кои прежде были великими грешниками, – но и личный опыт каждого из нас постоянно, – а особенно на исповеди – свидетельствует нам, какую силу против греха даёт вера.

Поэтому в данный раз мы остановимся несколько подробнее на другой стороне действия веры, так сказать – посредственного, и быть может, более заметного для современных людей, обращающих внимание не столько на душу, сколько на внешнее благоустройство.

Говорят, будто христианство почти ничего не сделало в «жизни», т. е. в изменении бытовых, общественных и государственных условий. Какая слепота и непонимание! Не будем много говорить, сошлёмся лишь на одно явление – на отношение нашего народа к крепостному праву.

«Русская Церковь народна. Она не покидала народа среди всех его унижений и в трудные времена крепостного права была с ним. Она дала его гражданскому терпению религиозный смысл особого жертвенного делания. Она спасла его, с одной стороны, от бунта, с другой – от отчаяния и тихого умопомешательства. Его душевный вопль обратила в молитву. Жажду освобождения вправила в надежду на Бога Живого, держащего в страшной руке Своей сердце Царя. Церковь, а не что-либо иное, была главной причиной того, что освобождение от крепостного права было принято народом честно и с достоинством. Не чернь – зверь, спущенный с цепи и жаждущий мести за долгие обиды, вошёл в гражданское общество, а человек, вкусивший откровений Божиих в подвиге многого терпения... Ни правительство, ни войско, ни земство, ни наука-просвещение, ни литература, – ничто в России так не народно (а след. – и действенно), как Церковь», или, что тоже, – вера, христианство. 

Так писал светский человек, да ещё в то время склонный умалять значение «исторического» христианства¹⁹⁶ .

Эти же мысли в поэтической форме выражены в стихотворении Некрасова:

«Храм воздыханья, храм печали,

Убогий храм земли моей!

Тяжёлых стонов не слыхали

Ни Римский Петр, ни Колизей»

…Здесь

Нет отрицанья, нет сомненья...

И шепчет голос неземной:

Лови минуту умиленья,

Войди с открытой головой

Сюда народ, тобой любимый,

Своей тоски неодолимой

Святое бремя приносил.

И облегчённый уходил.

Я внял, я детски умилился,

И долго я рыдал и бился

О плиты старые челом,

Чтобы простил, чтоб заступился,

Чтоб осенил меня крестом

Бог угнетённых, Бог скорбящих,

Бог поколений предстоящих

Пред этим скудным алтарём».

Это, действительно прекрасное, стихотворение приводит Мережковский, этот мечтатель о «новом христианстве», в своей книге «Толстой и Достоевский». Но те же мысли высказывает он и сам, почти повторяя Тернавцева.

«Какое из наших дел для народа равно делу Церкви? Мы со Л. Толстым и с его «христианством» – вчерашние, сегодняшние; Церковь – тысячелетняя. Да, вот уже тысячу лет, как сквозь все тьмы и ужасы русской истории – удельных войн, монгольского ига, смутного времени, петровской ломки, крепостного права – единственным светом всемирной культуры для русского народа был свет, который вносила в него Церковь, по своему же слову: «свет Христов просвещает всех». ...Ведь, ежели спас народ от звериного образа свой образ человеческий, – иногда более человеческий, чем тот, который носим мы, «образованные люди», – то случилось это, благодаря не столько нашему «образованию», сколько тому Вечному Образу, Который предносится народу русской Церковью, благодаря тому, что всю нашу землю, «от края и до края»,

«И сходил, благословляя,

В рабском виде Царь Небесный».

Поэтому «оплёвывать» и «гасить»¹⁹⁷ этот свет, «не имея другого», – это такая жестокость, о которой и подумать страшно». «Горе нам, если коснёмся мы этой святыни. Народ простит нам всё – все наши легкомысленные благодеяния и легкомысленные жестокости; но этого он нам не простит¹⁹⁸ .

Но разберёмся, что же собственно сделала здесь христианская Церковь, или вера?

– Она научила народ религиозному смирению, терпению, борьбе с себялюбием, с завистью, способности быть довольным и при малом и т. д. Иначе говоря, вера дала христианину силу бороться с грехом гордости, источником прочих страстей и скорбей. И в этом мировоззрении Церковь в течение целых столетий глубоко воспитала народ.

Однажды пришлось идти мне в крестном ходе по полям для молебствия о дожде. По обычаю, из церкви мы двинулись прямо на кладбище, к молитвенникам и заступникам пред Богом. Старое, старое кладбище. Сгнившие кресты. Завалившиеся ямы. Сорная трава.

Около меня стоял тоже старый «дьячок», в подряснике, с седыми волосами, сгорбленный.

– Я, чай, думаю – сколько здесь, поди, лежит праведников, только никому неведомых! – сказал он печальным голосом; – ведь, как они терпеливы и смиренны были, взять к примеру, хоть в крепостное право!

И я с полным сочувствием согласился с ним.

Возьмите, далее, другое явление – отношение к браку. Кто близко стоял к народу, тот знает, что крестьяне удивительно спокойно и вместе глубоко-правильно смотрят на брак. Это, по их словам, – «закон» – и только. Такое воззрение, при воздержании и умеренности, о которых учит Апостол (1Кор.7), создало в высшей степени спокойное настроение в крестьянине.

В тот же раз, когда мы молебствовали о дожде, мне пришлось, между прочим, наблюдать следующую картину.

Усталых, запылённых, нас – духовенство и хоругвеносцев – пригласили отдохнуть и «закусить». В тесной избе сельского старосты, в переднем углу был накрыт стол. А в противоположном углу, возле печки, находилась мать, только что, кажется, накануне разрешившаяся от бремени, и теперь лежавшая на нарах, смиренно обратившись лицом к стене.

И как сейчас помню и своё, и общее настроение: не только никаких нечистых мыслей не являлось в голову; наоборот, даже чувство какой-то тихой серьёзности, почтительности и сочувствия невольно проникало в душу. И всё это покрывалось спокойствием целомудренной простоты и смирения¹⁹⁹ .

И эта атмосфера простоты и спокойствия, что несомненно служит признаком целомудренности, сказала мне очень многое о народной душе, наглядно показала мне, что брак дан действительно для целомудрия. Особенно же это было ясно, когда пришлось посравнивать аналогическое настроение других сословий, и преимущественно интеллигентных. К прискорбию, там далеко уже нет того спокойного отношения к рассматриваемому вопросу, – наоборот, ощущается даже приподнятая, повышенная чувствительность.

Откуда же у этих простецов образовалось такое, поистине, глубоко-философское отношение к вопросу, на котором, в последние годы, многие мыслители²⁰⁰ запутались или приходили к нелепым выводам, который и теперь в «высших» кругах служит постоянным источником семейных драм?!...

Вера христианская, Слово Божие, Церковь Православная с её святым бытом воспитала такую спокойную, скромную, простую народную душу, очистив её «от всякие скверны плоти и духа».

И это опять-таки не единицы, не десятки... Вот вы на вокзале столичном. Публика культурная, разряженная и увы... неспокойная. Но отъедете вы две-три станции, и на вас уже смотрят тихие спокойные глаза простого народа.

Эти две затронутые стороны души русской – смирение и спокойствие – касаются самых коренных центров жизни человеческой. Если бы мы захотели обобщить их, то сказали бы, что здесь проявилось то бесстрастие (в известном смысле, т. е. именно спокойствие, свобода от страстности), которое и обещало принести и принесло христианство. И больше этого никогда и никто не мог дать человечеству.

И говорить после этого о том, что будто бы христианство не сделало своего дела, это значит, прежде всего, совершенно не понимать задач его, и главное – не замечать того, сколько светлого, радостного, утешительного, успокоительного вокруг нас в течение целых тысячелетий действительно делалось и делается доселе и будет делаться до самого конца мира, – пока будут звучать слова ангельского приветствия Родившемуся Господу Спасителю:

«Слава в вышних Богу!

И на земли мир,

В человецех благоволение».

Поистине «блажен, кто верует: тепло тому на свете».

Архим. Вениамин

В деле Бейлиса, по отношению к Библии, больше всего занимал вопрос, есть ли в Библии указание на ритуал. Под ритуалом разумели при этом не просто религиозное изуверство, но установленный законом обряд принесения человека в жертву. Кто знает, что все законы в Библии записаны пророками от лица Божия, тот даже наперёд может, не углубляясь в изучение всей Библии, сказать, что установленного законом обряда принесения человека в жертву в Библии нет и быть не может, но идея такой жертвы несомненно в Библии есть.

Во всех суждениях о ритуале, которые слышались и на суде, и в печати, и в обществе, высказывалось весьма много путанного. С одной стороны, замалчивалось то, что есть на самом деле в Библии, с другой стороны – тому, что есть в Библии, придавался несоответствующий смысл и значение.

Прежде всего, содержится ли в Библии, так называемый, «догмат крови». При этом вопросе, который для многих, несведущих ни в еврейской, ни в христианской религии, кажется страшным «жупелом», защитники еврейства делаются особенно негодующими и яростными... А между тем, через всю Библию, через весь и Ветхий и Новый Завет, проходит красной нитью этот догмат крови. Ведь и Ветхий и Новый Завет между Богом и людьми заключён на крови... Так, на крови был заключён завет Бога с Авраамом (Быт.15:9–18). На крови был заключён завет Бога с народом еврейским по выходе из Египта в пустыне (Исх.24:5–8). На крови был заключён завет Бога и с христианами (Лк.22:20, ср.; Евр 9:11,12).

Как же осуществлялся, как исповедовался в религиозной жизни ветхозаветных евреев этот «догмат крови»? В различного рода кровавых жертвах. Весь ритуал Ветхого Завета чрезвычайно сложен. У евреев была скиния, храм, были первосвященники, сонмы священников и тысячи левитов, были ежедневные и праздничные собрания, были хоры, пение и музыка, были разнообразные священные обряды. Но главной существенной частью всего ритуала были кровавые жертвоприношения животных. Для них существовали и храм, и жертвенник, для них было священство и левиты, для них были повседневные и праздничные богослужения. Было четыре рода кровавых жертв: ежедневная жертва всесожжения, жертва мира – в знак благодарности Богу, жертва за грех против каких-либо заповедей Божиих всего общества израильского и жертва за вольные и невольные личные грехи человека.

Но у евреев была ещё одна чрезвычайная жертва, которую мог совершать один только первосвященник и то один раз в год. Первосвященник брал тельца и двух козлов и ставил этих козлов перед лицом Господним у входа в скинию, и бросал жребий об обоих козлах, один жребий на принесение в жертву, другой – для отпущения. Затем совершался сам обряд жертвоприношения. Первосвященник сперва закалал тельца, потом входил во святое святых с благовонными курениями, которыми наполнялось все святое святых; потом второй раз входил туда с кровью тельца и семь раз перстом своим кропил ею на крышку ковчега Завета. Затем закалал козла в жертву и вновь кропил ею на крышку и перед крышкой Ковчега Завета. Так очищал он святилище от нечистот сынов Израилевых и от преступлений их, во всех грехах их. Наконец, он возлагал обе руки свои на голову живого козла и исповедовал над ним все беззакония сынов Израилевых, и все преступления их и все грехи их, и возлагал их на голову козла и отсылал с нарочным человеком в пустыню. И нёс козел на себе все беззакония в землю непроходимую, в пустыню (Лев.16:6–22).

Какой же смысл заключал в себе этот ветхозаветный догмат крови, исповедуемый в различных кровавых жертвоприношениях? Не может же быть, чтобы Ветхий Завет допускал мысль, что Богу нужны эти кровавые жертвы животных. Правда, грубый и невежественный народ еврейский часто впадал в это заблуждение, но вожди его, пророки и первосвященники всегда его исправляли. «К чему Мне, – говорит, напр., пророк Исаия от Лица Божия, – множество жертв ваших? Я пресыщен всесожжением овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов и агнцев и козлов не хочу!» (Ис.1:11). Только язычники думали, что Бог нуждается в жертвах Ему (Деян.17:25), но ветхозаветные евреи, конечно, так думать не могли.

Как бы ни смотреть на происхождение кровавых жертв Богу, так ли, что Сам Бог научил людей приносить животных в жертву, как думают многие толковники Библии, или что Бог допустил это языческое заблуждение и узаконил его, чтобы удержать этим народ еврейский от поглощения его язычеством, как думает св. Иоанн Златоуст, но несомненно, что кровавые жертвы Ветхого Завета имели высокий духовный смысл и высокую религиозную цель. Несомненно, что первый, самый непосредственный смысл жертвы – дар Богу, выкуп Богу за себя, за человека. Человеку присуще сознание своей греховности, своей виновности пред Богом, сознание, что этот грех грозит ему от Бога бедами и худшей из бед, смертью. И человек, как бы предупреждая грядущие на него беды от Бога, отдаёт Ему в выкуп за себя животное, закалает его на смерть, сожигает его пред Богом. Сделает ли Господь какую-нибудь милость человеку или народу, и сохранит их от беды и смерти, тогда как других Он в это время карает, опять дай выкуп Богу, заколи животное на смерть, сожги его во благоухание перед Господом! Так смотрит вся Библия на кровавые жертвы в еврейском народе. Люди повинны перед Богом, люди повинны Богу. Жизнь их должна быть отдана Ему. Пусть же они знают это, и в знак этого, пусть выкупают себя жертвенным животным. Кровью его пусть очищают себя от грехов, от беззаконий (Исх.13:2;34:20).

Таким образом, духовный смысл кровавых жертв состоял в том, что этими жертвами углублялось и укреплялось у человека сознание своей греховности, своей виновности пред Богом. Только та кровавая жертва Богу была угодна Ему, которая сопровождалась сокрушением во грехах, которая исходила из смиренного сердца человеческого. «Жертва Богу дух сокрушён и сердце сокрушённо Бог не уничижит», говорит Псалмопевец. Вот почему ещё на заре рода человеческого, в напоминание всем людям, Господь принял такую именно кровавую жертву, принесённую Авелем, а жертву Каина не принял, несмотря на то, что она состояла от плодов земли.

Но кроме этого духовного смысла кровавых жертв в ветхозаветном еврейском народе, был ещё смысл другой, нарочито религиозный. Мы знаем, что евреи, как жили в Ветхом Завете, так и теперь живут мыслью о Мессии, они ждали и ждут пришествия Мессии на землю. В это своё ожидание они и прежде привносили и теперь привносят свои мечты, своё разумение. Они ждали и ждут Царя, Который создал бы на земле всесветное царство для них, для избранного народа еврейского. Что этот Мессия должен быть устроителем духовного благодатного царства на земле, такого царства, которое в виде Церкви Христовой может объединить в себе всё человечество и дать ему мир на земле и благоволение, евреи не признают и не желают. Поэтому и всё то, что сделал Христос для устроения этого благодатного царства не земле и, главным образом, дело искупления, совершённое Христом, они отвергают. А между тем вся Библия со всеми своими пророчествами, со всеми своими событиями и лицами, со всеми своими богослужениями, с этим сложным ритуалом кровавых жертв, говорит об этом Едином Мессии Христе, устроителе благодатного царства на земле, об этом деле искупления, совершённом Христом, об этой Жертве Крестной, Которую в Лице Богочеловека принесло всё, поверившее во Христа человечество и в этой вере соединившееся с Ним, принесло Богу-Отцу за грех Адамов и за все грехи человеческие.

Я не буду подробно останавливаться на выяснении догмата Крови Христовой для нашего спасения. Когда Господь говорил о нём, это производило общее смущение. Смущался простой народ, смущались и роптали образованные иудеи, оставили Его и больше не ходили с Ним некоторые из учеников Его (Ин.6:26–68), но тем не менее, догмат искупления рода человеческого Кровью Господа нашего Иисуса Христа есть основной догмат христианства. На нём висит всё наше упование...

Вот в недавние дни судебного дела перед всеми нами стоял и теперь ещё стоит вопрос, возможно ли, согласно ли с Библией, с Божественным Откровением о служении Богу, принесение человека в жертву. Да, без мысли о жертве крёстной Господа Иисуса Христа, оно невозможно, оно не согласно с Библией. Человеческих жертвоприношений, как узаконенного ритуала в ветхозаветном еврейском народе, не было и быть не могло, но идея этой жертвы, мысль о ней была и подтверждалась всем богослужением еврейских кровавых жертв. Это прекрасно и подробно объясняет св. апостол Павел в послании своём к евреям, когда указывает, что Господь Иисус Христос, принеся Себя в жертву за грехи мира, исполнил лишь то, что предизображали, но чего не могли по существу сделать, все кровавые жертвы еврейские.

Апостол Павел писал своё послание к евреям, когда ещё не был разрушен Иерусалим, когда ещё приносились кровавые жертвы еврейские. Вот в какую связь он ставит эти жертвы и жертву Господа Иисуса Христа. «Скиния (или храм иерусалимский) есть образ настоящего времени, в которое приносятся дары и жертвы, не могущие сделать в совести совершенным приносящего, и которые с яствами и питиями, и различными омовениями, и обрядами, относящимися до плоти, установлены были только до времени исправления. Но Христос, Первосвященник будущих благ, пришёл с большей и совершеннейшей скинией, нерукотворенной, и не с кровью тельцов и козлов, но со Своей кровью, однажды вошёл во святилище и приобрёл вечное искупление. Ибо если кровь тельцов и козлов и пепел телицы через окропление освящает осквернённых, дабы чисто было тело, то кольми паче Кровь Христа, Который Духом Святым принёс Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мёртвых дел, для служения Богу живому и истинному. И потому Он есть Ходатай нового завета, дабы вследствие смерти Его бывшей для искупления от преступлений, сделанных в первом завете, призванные к вечному наследию получили обетованное» (Евр.9:9–15).

Не забудем, что это писал Апостол к евреям, которые видели ежедневные жертвоприношения. Они видели, что жертвы, постоянно приносимые, представляют собой только внешний обряд, не могущий сделать совершенными в душе тех, кто их приносит, не могущий истребить грехов. Они должны были заключить, что Он должен изображать что-то высшее, что-то более совершенное, какую-то жертву, которая действительно может очистить совесть всего народа от всех его грехов. И если бы сама по себе мысль о возможности человеческой жертвы Богу была недоступна еврейскому народу, евреи не могли бы поверить в Богочеловеческую Жертву Христа, Сына Божия. Правда, эта мысль о крестной смерти Христа для евреев была соблазнительна, как и для греков она была безумна (1Кор.1:23), но всё же эта мысль не была совершенно чужда еврейскому народу.

Еврейский народ, народ удивительно сплочённый, сплочён не ясно развитым религиозным миросозерцанием, а беспрекословным послушанием кагалу, своим народным начальникам, своим праведникам или цадикам. В этом случае еврейский народ отдавал всегда свою народную волю своим вождям, а сам, уже свободный от попечения об общем благе и об общем спасении, предавался своим делам, своим занятиям. Так было во дни Моисея и Аарона, так есть и до сего дня. Нет народа, более преданного своему закону и в тоже время более невежественного в нём, не разумеющего смысла своего закона, как народ еврейский. И начальники еврейские в этом случае, частью своекорыстно, частью целесообразно, для целости и единства народного, сознательно держат еврейский народ в темноте... Малейшие признаки пробуждения в народе религиозного сознания у евреев беспощадно подавляются. Недаром евреи хвалятся, что у них нет ересей, нет сект. Народ должен оставаться в неведении: за него достаточно знают его начальники. Такое состояние религиозного народного сознания у евреев прекрасно описано в Евангелии. Когда посланные фарисеями служители не решились схватить Христа и сослались на мнение народа, что «никогда человек не говорил так, как Этот Человек, фарисеи сказали им: неужели и вы прельстились? Уверовал ли в Него кто из начальников и фарисеев? Но этот народ, невежда в законе, проклят он» (Ин.8:44–49).

И во всём еврейском народе только немногие единицы, как Предтеча Христов Иоанн, указавший на Христа, как на жертву за грех (Ин.1:29) или как ученик Гамалиила Савл, ставший Апостолом Павлом, знали о религиозном смысле кровавых ветхозаветных жертв, знали, что эти жертвы прообразуют Жертву Сына Божия, Мессии Спасителя мира. Только такие немногие лица понимали все пророчества о Христе, хотя весь народ и слушал чтение их в синагогах. Только такие немногие лица могли уразуметь в священных лицах и событиях прообразы Божественного Лица Сына Божия и событий из Его жизни на земле, хотя все евреи гордились своей священной историей.

Как бы то ни было, мы не можем отрицать, что идея, что мысль о возможности человеческой жертвы была у евреев в Ветхом Завете. Если бы она совершенно была недоступна еврейскому уму, разве Авраам мог послушаться Бога, когда Бог велел ему принести в жертву сына своего Исаака? Разве он не противился бы Господу, не молил бы Его о помиловании, как он противился и молил Господа о помиловании Содома ради живущего в нём племянника своего Лота, прикрываясь мольбой о десяти праведниках? Разве Иеффай, судия израильтян, не изменил бы своей клятвы и не пощадил бы принесённую им во всесожжение дочь свою, если бы на самом деле, мысль о человеческом жертвоприношении была совершенно невместима в сознание древних евреев? Но Авраам и Иеффай были люди знавшие, что в их руках судьба народа Божия. Авраам знал, что Бог может воздвигнуть детей ему, если он только будет слушаться Господа (Мф.3:9). То же знал и Иеффай. Они делали это не для себя, а для народа, для будущих судеб Израиля.

Когда мы взираем на крестную смерть Спасителя, нас так поражает обстановка креста, эта измена верующего народа, это предательство Иуды, этот страх учеников, оставляющих своего Учителя, этот суд первосвященников и это постыдное умывание Пилатом рук своих, эти бичевания Христа, эти дикие вопли народные и муки, муки крестные, что мы в это время не думаем, не можем думать о религиозном таинстве этого события. Мы не видим, что на кресте в это время совершилось воистину принесение богочеловеческой Жертвы Богу.

Мы бываем подавлены величием события, мы знаем, что на кресте умирает не просто человек, а Богочеловек. Мы знаем, что этого не могло бы быть, если бы Сын Божий не принёс Сам Себя в Жертву добровольно. Мы знаем, что Он есть и Приносяй и Приносимый и что если бы Он не восхотел, то никакие силы ала и земли не могли бы сделать этого. Человеческая воля, человеческая личность отдавших Христа на жертву людей перед нами затушёвывается, скрывается...

А между тем, Евангелие свидетельствует, что еврейский синедрион осудил Господа Иисуса Христа не просто на смерть, как наказание за Его преступление против закона еврейского. Нет, синедрион отдал Его на смерть, как религиозную жертву за народ, за спасение, за сохранение народа. Вот как об этом в подлиннике говорит евангелие от Иоанна: После воскрешения Лазаря, «первосвященники и фарисеи собрали совет и говорили: что нам делать? Этот Человек много чудес творит? Если оставим Его так, то все уверуют в Него, – и придут римляне и овладеют и местом нашим и народом. Один же из них, некто Каиафа, будучи на тот год первосвященником, сказал им: вы ничего не знаете, и не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели, чтобы весь народ погиб. Сие же он сказал не от себя, но, будучи в тот год первосвященником, предсказал, что Иисус умрёт за народ, и не только за народ, но чтобы и рассеянных чад Божиих собрать во единой (Ин.11:47–52).

Остановимся несколько подробнее на евангельском сказании. Первосвященников и фарисеев испугала возможность уверования во Христа всего народа. В этом они видели политическую опасность. Произойдут волнения в народе и это даст повод Римлянам лишить еврейский народ и той небольшой власти, которую Римляне, завоеватели Иудеи, оставили ей, власти внутреннего самоуправления. Как же быть? Естественно – нужно устранить Иисуса Христа. Эта мысль так естественна, что, конечно, никто из собравшихся первосвященников и фарисеев не затруднился бы высказать её. Их, конечно, мог только останавливать вопрос, как осуществить это устранение, каким законным способом или в каких законно-поставленных целях? Вот здесь-то и выступил исполнявший в то время обязанности первосвященника Каиафа.

Нужно иметь в виду, что первосвященник у евреев был не только главное духовное лицо, но и правитель, так сказать, ум и сердце народного правительства. Ему были вручены судьбы народа еврейского. Он носил на перснике своём урим и тумим, как бы носил всю волю, весь суд сынов Израиля у сердца своего перед лицом Господним (Исх.28:30). Он имел право вопрошения Господа через чудесные действия урима и тумима (Числ.27:21) и то, что говорил он народу, в качестве первосвященника, то всем народом принималось, как Слово Божие. И вот, на совете первосвященников и фарисеев, когда послышались политические опасения со стороны их, когда поставлен был вопрос о возможности римского вмешательства, правящий в то время первосвященник Каиафа своим выступлением и устранил политические опасения собрания и указал возможность устранить Христа. «Вы ничего не знаете», – сказал он. От политических опасений, от забот, как, каким законным способом, устранить Христа, какое можно иметь законное оправдание для этого, он направляет мысль собрания на религиозную цель устранения Христа. Народ прогневал Бога верой во Христа, как бы говорил он. – народ отступил от закона, от заповедей Божиих, целость народа в опасности, нужна искупительная жертва, так вот она: «вы не подумаете, – говорит с укором за такое забвение религиозной цели или религиозного оправдания Каиафа, – что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб». Таким образом, Каиафа, будучи первосвященником, принёс Христа в жертву за грех.

Нас не должно смущать, что Христос есть Сам и Приносяй и Приносимый, что Он Сам является великим Первосвященником, принёсшим Самого Себя в жертву (Евр.9:11). Промысл Божий сходится с злой волей человеческой и когда человек творит зло, Бог обращает его в добро. Христос Сам Себя принёс в Жертву, но были же люди, чьей злой волей Эта Жертва была совершена на земле. Был ь Иуда предатель, о котором сказал Христос: «подобает быть предану Сыну Человеческому, но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предаётся» (Мф.26:24). Были члены синедриона, предавшие Христа на суд Пилата и сам Пилат, производивший этот суд. Был народ, требовавший смерти Христовой на кресте, были воины бичеватели Христа и распинатели. Был, поэтому, и первосвященник Каиафа, который один только из всего народа имел право принести Христа в жертву за грех народа.

И Каиафа сам так и смотрел на предстоящую смерть Христа. Он не смотрит на эту смерть, как на наказание Христа за возмущение народа. Он не смотрит на неё, как на простое и верное средство устранить Христа от народа. Нет, он хочет, чтобы Христос умер за людей, он хочет Его смертью отвести погибель от народа. Эта смерть – не уголовное наказание, она не политическая мера. Она смерть религиозная. Она жертва за грех.

Так смотрит на эти слова Каиафа и св. евангелист Иоанн. Он говорит об этих словах: «сие сказал Каиафа не от себя, но будучи в тот год первосвященником», т. е. сказал во исполнение своих первосвященнических прав и обязанности. Первосвященник был вестником воли Божией и помимо собственного своего желания, на этот раз недостойный носитель первосвященнического звания, «предсказал», т. е. явил волю Божию. А воля Божия состояла в том, чтобы Иисус умер за народ, и не только за народ (еврейский), но, чтобы и рассеянных чад Божиих (всех язычников) собрать воедино».

Итак, мы можем ответить на вопрос: есть ли ритуал, т. е. законно установленный чин принесения в жертву людей в Библии, был ли он у еврейского народа? Нет, в Библии нет ритуала и у еврейского народа, как всем известного установления религиозного, его не было. Но идея этого ритуала, мысль о нём была. Она была в кровавых жертвах Израиля. И на протяжении всей истории евреев она могла осуществляться в разное время и различным образом. Если её, в прообраз Бога-Отца, не пожалевшего отдать на смерть Единородного Сына Своего (Ин.3:16), мог допустить, хотя Богом не допущен был, Авраам, если её мог совершить ради исполнения необдуманной клятвы своей Иеффай, если ею, по свидетельству пророка Иезекииля, могли сквернить себя чувствовавшие неодолимое влечение к таким жертвам евреи (Иез.23:38,39), если мог отдать на сию жертву Христа первосвященник Каиафа, то нужно крепко остерегаться, чтобы не сказать праздного слова, как делают это те, которые, не зная Евангелия, говорят, что религиозные изуверства у евреев невозможны. Пока в Библии есть мысль или идея человеческой жертвы, пока у евреев есть цадики, которые, как в древности первосвященники, держат у себя, в своём разуме и сердце, всю волю Божию, как в это верят евреи, до тех пор никто не может поручиться, что религиозные жертвы невозможны.

Мы в этом случае не можем поручиться даже за всех христиан. Есть много диких изуверных сект, которые именуют себя христианскими. В то самое время, как в Киеве шёл процесс Бейлиса, к которому евреи приковали взоры всего мира, в Чугуеве, Харьковской губернии, судились и были осуждены за религиозное изуверство над несколькими детьми сектанты-скопцы. И на это почти никто не обратил внимания, хотя изуверство было почти столь же мучительное и ужасное, как и человеческое жертвоприношение.

Только в Церкви Христовой невозможны никакие религиозные изуверства, хоть в Церкви и хранится и всегда, каждый день повсюду исповедуется «догмат Крови», хотя в Церкви Христовой, как у ветхозаветных евреев, Библия почитается Законом Божиим. В Церкви Христовой не нужно уже прообразовательных кровавых жертв ни во всесожжение, ни за грех народа, ни за вольные и невольные частные грехи, ни для примирения с Богом и освящения: Одна и на век достаточная Жертва уже принесена Христом за всех людей на Голгофе. Все мы и навсегда освящены единократным принесением Тела Иисуса Христа (Евр.10:10). И в воспоминание этой Жертвы, по образу Тайной Вечери Христа с учениками, мы причащаемся под видом хлеба и вина, от этой Жертвы, от истинного Тела и от истинной Крови Христовой. В Церкви Христовой нет места ни для каких произвольных или тайных толкований этой Жертвы Христовой, ни для каких, поэтому, измышлений и изуверств.

Я думаю, что в тех воплях евреев, которые всюду слышались по поводу постановки вопроса о возможности у них религиозного изуверства, принесения человека в жертву, было много искренности. Вопрос об этом для большинства евреев, не сведущих в своей религии, слишком ужасен. Но почему же в таком случае евреи не углубляются в чтение и изучение Библии, почему чтение Библии не осветит им дорогу к истинному понятию о жертвах, как это чтение освещает его нам, как оно осветило Иоанну Крестителю или Апостолу Павлу, как оно осветило первым христианам из евреев? На это отвечает нам сам Апостол Павел. «Бог дал нам быть служителями Нового Завета, не буквы, но духа, потому что буква убивает, а дух животворит. Но умы израильтян ослеплены: ибо покрывало доныне остаётся не снятым (у них) при чтении Ветхого Завета, потому что оно снимается Христом. Доныне, когда они читают Моисея, покрывало лежит на сердце их; но, когда обращаются к Господу, тогда это покрывало снимается» (2Кор.2:14–16).

О, если бы евреи уверовали в Господа! Тогда тот кошмар жизни, который в этот судебный месяц так мучил весь мир, рассеялся бы, и тогда не было бы в мире ни кровавого навета, ни кровавой злобы.

Прот. Савва Потехин

(Религ.-философский очерк).

III.

Аристотелем кончается славный, древней период эллинской философии. После него начинается время упадка. Его последователи перипатетики повторяли и разъясняли только своего учителя. Но были, однако, до Рождества Христова ещё две философские школы, которые имели большое влияние на умы современников. Мы имеем в виду стоиков и эпикурейцев. Стоики, при их некоторой односторонности, были великим протестом, направленным против тогдашнего развращённого общества. В последний век до P-X. эта развращённость, беспринципность достигла до наивысшего развития. И мы невольно должны преклониться перед людьми, взявшими на себя неблагодарную до того времени задачу проповедовать добродетель, воздержание, аскетизм, отречение от внешних благ. Основателем этой школы был философ Зенон (340–268 г.) и горячим плодовитым писателем один из его преемников Хризипп (289–209). Раньше было замечено о школе циников, которые считали истинной мудростью пренебрежение ко внешним благам. Этот принцип входит и в учение стоиков, только здесь он получает более тщательный и благодарный оттенок. Источниками зла, по учению стоиков, являются страсти, погоня за удовольствиями, а также печаль и страх. Удовольствия лишают человека надлежащего покоя, заставляя его всё более и более стремиться к ним. И вот отсутствие этого внутреннего покоя и есть, по мнению стоиков, величайшее зло. Этого зла нужно избегать всеми силами своей души. Поэтому, первая у них добродетель – это полнейшая апатия, полнейшее равнодушие к страданиям, удовольствиям и вообще ко всему, чем мог бы быть возмущён душевный мир человека. Но чтобы легче достичь этого, человеку рекомендовалось жить в уединении, где ничто не возбуждало бы его страстей. Стоик должен замкнуться в себе и с убийственным равнодушием смотреть на мир с его скорбями. Про одного такого философа рассказывают, что, когда его известили о смерти сына, он хладнокровно произнёс: «я и знал, что он рождён смертным». Выражение внешней печали было чуждо стоикам. Но не думайте, что их равнодушие к благам мира похоже на христианское. Между стоицизмом и христианством огромная пропасть. У стоиков нет главнейшей христианской добродетели: смирения и веры в Благое Провидение. Стоик презрительно, с убийственным хладнокровием, высокомерно, смотрел на радости, страдания, на людей с их интересами и заботами. Ясно, что о христианской любви, о страдании не могло быть и речи. Относительно же того, как смотрели стоики на физическое зло, хорошо заметил один современный немецкий философ Виндельбандт: «их психологические и этические теории позволяли им утверждать, что то, что считается физическим злом, является таковым не само по себе, а только вследствие утверждения человека, что если, поэтому, болезни и т. п. обусловливаются необходимостью естественного хода вещей, то лишь по вине человека они становятся злом, точно так-же, как приносит вред неверное употребление, которое глупец делает из вещей, тогда как вещи сами по себе безразличны и даже полезны» (Винд., стр. 180). Как видите, стоики отрицают факт существования физического зла. Правы они, или нет, это мы увидим, когда займёмся далее вопросом о физическом зле. Но гораздо им труднее было объяснить причину нравственного зла, или греха. Стоики верили в Бога, в мировой порядок. Бога они называли Мировым Разумом, святым и блаженным. Один из стоиков философов Клеант написал даже совершенно монотеистического характера гимн Зевсу. Как же они объясняли происхождение зла? Они утверждали, что если Бог совершенен, то отсюда вовсе не следует, чтобы и человек был совершенен и делали вывод, что Бог должен был допустить и несовершенство людей. Они учили, что только при существовании зла добро выделяется более резко, что не было бы мудрости, если бы не было глупости. Вообще, в этом пункте они рассуждают очень общими фразами и ничего оригинального не вносят. Но их учение, что страсти являются причиной многих наших несчастий и что нужно бороться с ними – совершенно правильное, которому и мы смело можем последовать.

Полную противоположность стоикам представляют эпикурейцы. Основатель этой школы был философ Эпикур (341–271 г. до P. X.). Она проповедовала, что цель жизни есть удовольствие. Правда, сам Эпикур предпочитал более духовные удовольствия, напр., дружбу, науку, но его последователи предались крайности и начали ратовать за все виды удовольствий. Здесь они подошли к ранее упомянутой школе киринейцев. По учению эпикурейцев, идеал мудрости есть жизнь без страданий и горестей. Это состояние они называли специальным термином, «атараксия». Как можно меньше страданий – вот девиз их жизни. Понятно, что при таком образе мыслей религия и Бог для эпикурейцев были совершенно не нужны. И мы знаем, что философы этой школы придерживались материалистических идей. В зло Эпикур не верил. Он утверждал, что мудрец, если избегает зла, то лишь из боязни потерпеть наказание. Таким образом добродетели для Эпикура не существует, ради которой можно было бы решиться на ту или иную жертву. По Эпикуру нет ничего ни доброго, ни злого: всё зависит от соглашения людей между собой. Вы, конечно, видите из этого, как лживы те принципы, которыми руководился Эпикур. Они не только идут совершенно вразрез с христианством, но противоречат и здравому смыслу, и логике, и нравственному чувству даже необразованного крестьянина. И если широко привился тогда в обществе эпикуреизм, то причину этого печального явления нужно искать в общем упадке нравов того времени. В самом деле: разве не завлекательна теория, проповедующая цель жизни в удовольствиях, и в то же время умалчивающая о Боге, о правосудии, о загробном наказании? Эпикурейская философия – величайшее для людей зло и унижение. Вместо того, чтобы возвысить человека, облагородить его, показать, что он должен стоять выше чувственных удовольствий, эпикуреизм низводит человека с неба и ставит его почти на ряду с животными. А как много и в наше время людей, главный принцип которых один: пей, люби, веселись!.. К сожалению, наша современная литература есть сплошная проповедь эпикурейства. Она не только не борется с этим направлением, но оправдывает его, возводит в закон, проповедуя так называемую «реабилитацию тела».

На ряду с вышеизложенными учениями существовало ещё третье – скептицизм, занимавшее среднее место между эпикуреизмом и стоицизмом. Как и само название показывает – это была философия сомнения, если можно так выразиться. Скептики говорили, что наши чувственные восприятия и понятия обманчивы, а потому нельзя иметь совершенно правильного познания, что такое добро и зло. Высшая добродетель, поэтому, для них независимость, не только в практическом, но и в теоретическом отношении. Теоретическая же независимость от окружающей действительности состоит в том, что человек совсем отрицает возможность постигнуть действительность, воздерживается от всякого суждения о ней и вообще вовсе не высказывается (И. Рамке. «Ист. фил.» стр. 89). Но согласитесь, что это не ответ на вопрос. Зла в мире так много, оно так сильно бьёт в глаза, что ум человеческий не может оставаться пассивным, видя возмутительные противоречия и невольно ищет разрешения в своих сомнениях. Скептицизм не есть философия, это скорее трусливое бегство от тех важнейших вопросов, которые всегда стояли и будут стоять перед очами человечества на протяжении всех веков.

Философы эклектики ровно ничего нового не внесли в философию. Да и что можно ожидать от людей, которые только брали у других некоторые пункты философских учений и прибавляли к ним свои комментарии! Ничего оригинального они и не изобрели. Естественно, что человеческая мысль не могла успокоиться ни на скептицизме, ни на эклектизме. Ум требовал ответа на свои запросы и вот в последнем веке перед Рождеством Христовым мы видим три философских школы: новопифагорейскую, иудейскую теософию и новоплатонизм. Представителем первой считается Аполлоний Тианский. Новопифагорейцы проводят резкую границу между телом и душой и требуют духовного поклонения Богу, как чисто духовному существу. На тело, или на материю, они смотрят, как на причину зла и коренным грехом человека считают тяготение к телу. Чтобы человек мог поскорее освободиться от уз тела, требовалось умерщвление чувственных стремлений, аскетизм.

Точно такое же воззрение на зло мы находим и у александрийского еврея Филона, представителя иудейской теософии (ум. около 50 г. до Рожд. Христ.). И он требовал для очищения души аскетизм. Но при этом не следует забывать, что Филон, как еврей, верил в Ветхий Завет, а потому в его учении вопрос о зле более приближается к библейскому сказанию о происхождении зла.

Представителем новоплатонизма считают философа Платона (204–269 по P. X.). И он источником зла считает материю, но его учение в этом пункте отличается большой оригинальностью. Скажем кратко. Материя, хотя из неё и происходят тела, сама по себе не представляет тела: она ни духовна, ни материальна и не может быть определена какими-нибудь признаками. Это бесформенное «небытие», как тьма относится к свету, таково и её отношение к Единому. И вот такая-то материя и есть, по Платону, зло. Материальный мир потому может быть назван злом, что он есть продукт зла. Человек путём всевозможных отречений должен стремиться к единению с божественным началом, к откровению Бога. Этими философскими школами мы и закончим наш сжатый очерк того, как мыслили люди о сущности зла в древнем мире. Вы видите, что в то время господствовал дуализм и источником зла считали материю. Платон говорил, что тело есть темница души. И мысль древних мудрецов, не озарённая Откровением, совершенно естественно усматривала в материи начало зла. Философы не могли не признавать, что существует какой-то выше-чувственный мир, существует Бог, а вот, однако, кругом царит зло, бушуют страсти, заглушая все душевные запросы. Откуда же, по их мнению, могло произойти зло, как не из этой грубой материи, полной противоположности духу? Ниже мы укажем, правы ли были эти философы с христианской точки зрения и правильно ли смотреть на материю, как на источник зла.

Ив. Попов-Пермский

(Продолжение следует).

Беседа с адвентистами на Откр. 20 гл.

– Пусть это будет так, но вы ещё объясните нам тысячу лет. Сказано, что сатана будет скован на тысячу лет и что те, кто не поклонились зверю и образу его, оживут и будут царствовать тысячу лет. Это уже туда, о чём вы говорили, не относится. Нужно знать, когда будет эта тысяча лет, и что это такое: смерть первая и вторая, и что такое: первое воскресение. Нам кажется, что это не относится к тому, что вы говорили. Вы говорили о настоящем времени, и мы не можем противоречить Слову Божию, но тысяча лет это уже будущее время. Вот вы нам и укажите, только из Слова Божия, какая это тысяча лет...

– Что же мне указывать? Это Божия тысяча лет, не человеческая, не календарная, не человеками измеряемая и исчисляемая, а Божия, людьми не исчисляемая тысяча лет.

– Но она ещё будет в будущем, когда придёт Христос?

– Нет, она уже началась и началась с того времени, как Господь связал диавола и устроил царство Божие на земле. С Господа она началась, а когда окончится, не знаем; знаем только, что перед Страшным судом, когда придёт и воцарится на земле антихрист...

– Так вы значит разрушаете Слово Божие? Пророчество Откровения говорит о тысяче лет, а вы к этой тысяче прибавляете свои годы... Вот уже тысячу девятьсот лет прошло и ещё сколько лет может быть пройдёт до пришествия Христова, какая же это тысяча лет? Нет, тысяча лет указана Христом для будущего времени и вы не ломайте Слова Божия...

Я видел, что на этом указании Откровения придётся остановиться дольше и подробнее, потому что буквенная определённость этого места слишком велика, хотя мне и представлялось делом трудным пуститься в область библейской филологии перед большинством простых слушателей. Но делать было нечего, и я спросил Марка:

– Скажите, Марк, как вы думаете, если в Слове Божием говорится: «день», то всегда это нужно разуметь продолжение времени в течение 12-ти часов дневных и 12-ти часов ночных? Или если говорится: «год», то нужно разуметь ровно 365 дней, как это насчитывается в наших календарях? Или если говорится: «тысяча», то неужели нужно всегда точно насчитывать непременно тысячу, ни больше, ни меньше? Всегда по букве? Всегда по точной цифре?

– Да, мы думаем, что Слово Божие нужно понимать точно...

– Точно, но не всегда по букве, не всегда по цифре?!

– Мы думаем, что всегда...

– В таком случае, вы станете в большое затруднение и даже можете впасть в искушение почитать Слово Божие неправедным, лживым, как это и делают неверующие люди. Вот послушайте, братия, разъяснение того, что нельзя всегда принимать в Писании число в буквенном или цифирном, точном арифметическом смысле... Вы знаете, что сутки 24 часа, происходят и измеряются круговым обращением земли перед солнцем около своей оси, как обращение колеса в телеге. Но было время, когда ещё земля не обращалась вокруг своей оси перед солнцем, не было ещё солнечного дня, не было заходной ночи. А в Библии, в рассказе о сотворении мира, говорится, что были день и ночь, был вечер, и было утро, день первый, второй, третий... Разве эти дни можно полагать в 24 часа, когда не было того, что могло делиться на часы, или измеряться часами?.. Или вот ещё. Господь в Евангелии говорит: «как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи (Мф.12:40). Что-же? Неужели эти три дня и три ночи пребывания Господа во гробе нужно понимать в точном цифровом значении точного исчисления времени? Ведь мы знаем из Евангелия, что Господь умер на кресте и похоронен во гробе в Пятницу уже после полудня, был во гробе весь день и всю ночь субботы, а на утро первого дня недели уже был виден воскресшим. Значит был во гробе не полных три дня и только две ночи... Так неужели нам нужно останавливаться в этом случае на цифрах и на счёте дней и ночей, а не на смысле того, что Иона был действительным прообразом Христовым, так как он, пожертый китом, считался мёртвым, как считался мёртвым умерший и погребённый Христос? Или ещё скажу. Вот в Библии Господь говорит, что милость Его к праведникам будет продолжаться до тысячи родов (Втор.5:10). Неужели и это нужно понимать в точном значении цифры, а не в смысле особой продолжительности милости Божией, пока будет потомство праведника достойно этой милости?!. Помните, братия, что люди изобрели счисление времени, годы, месяцы, дни и часы для своих нужд, для своих календарей. А у Бога Свой счёт времени и ещё царь Давид и ап. Пётр указывали людям, что у Бога Свой особый счёт времени, не такой, как у людей. «У Господа – говорит ап. Пётр, – один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как день один (2Пет.3:8)... Поэтому, мы не имеем права и тысячу лет Откровения понимать в смысле нашей календарной тысячи лет...

– Нет, мы понимаем, – громко произнесла Чередайка, осадив хотевшего что-то сказать Марка, – что тысяча лет есть точно тысяча лет. Она ещё не начиналась, она ещё будет, когда придёт и воцарится Христос.

– А разве Христос ещё не приходил, разве Он ещё не воцарился?

– Он придёт, – вновь возразила Чередайка, – ещё во второй раз, чтобы мы ожили и царствовали с ним.

– Но в Писании говорится, что Христос придёт второй раз только для Страшного суда... Вот здесь, в Откровении, говорится об этом Страшном суде перед Престолом Божиим. Христос говорил, что Он придёт для Страшного суда, Апостолы об этом говорили. Это мы знаем. Но чтобы Христос предварительно ещё приходил для царства на земле, об этом мы ничего не знаем.

– Вы не знаете, а мы знаем. Царство Христово будет, и оно уже близко. Уже исполняются знамения... Вот прочти, – обратилась Чередайка к Марку, подавая ему какую-то истрёпанную брошюрку.

Марк взял её и, перелистывая, что-то писал в ней. Я узнал брошюрку. Это было адвентистское произведение под заглавием: «Тысячелетнее царство Христа». В ней находится адвентистское истолкование признаков пришествия Христова. Если бы Марк стал читать свою брошюрку, он завлёк бы беседу в такие дебри толкований, что из них нельзя было бы и выпутаться. Кроме того, и временем нужно было дорожить... Я, поэтому, решил не допустить Марка до чтения.

– Марк, – сказал я ему, – вы видно хотите читать вашу книжечку. Я против книжек ничего не имею, читайте её себе дома на здоровье, если вы верите в неё, а здесь вы сами заявляли, что нужно вести беседу по Слову Божию, как мы Его разумеем. Так вы не из книжки, а от себя говорите, что вы хотите сказать, или пусть Чередайка скажет, чего она хочет?

– Я хочу сказать так, – стал говорить Марк довольно громко и раздельно: – Христос только проповедовал царство Божие, но царства Христова ещё нет на земле. Какое же это царство Христово, когда всюду грабёж, убийство и разврат? Ещё нет истинной веры на земле, ещё много язычников и идолопоклонников. Христос учил нас молиться: да приидет царствие Твоё!.. Нет, ещё нет Христова царства! Оно придёт, когда исполнится время. Уже близки признаки пришествия Христова. Уже оканчивается сила антихриста, папа уже не имеет силы на всей земле. Уже было затмение солнца и луны. Уже звёзды падали с неба. Были уже войны и слухи о войнах. Был голод и землетрясение. Близко, близко время пришествия Христова! От смоковницы научитесь, говорил Христос, когда лето близко, делаются мягки листья. И придёт Христос и воцарится на земле и верующие оживут, и мы будем царствовать со Христом... А Страшный суд будем потом. Сперва будет первое воскресение для царства со Христом. А второе воскресение грешников будет уже потом для страшного суда... Будет смерть вторая. Потом уже ничего не будет грешного. Всё сгорит. Будет новое небо и новая земля...

Марк на время замолчал, но видя, что я выжидаю, он заговорил вновь.

– Видите ли, мы знаем из истории, что в древние времена было много христиан, которые, как и мы, ожидали Христа, чтобы царствовать с Ним тысячу лет. В истории написано, что их называли хилиастами. Мы считаем себя адвентистами, или ожидающими пришествия Христова. Это всё равно. Мы верим Слову Божию и готовимся, как мудрые девы, чтобы встретить Господа и войти к Нему на брак.

Марк вновь замолчал. Он изложил в своей речи довольно подробно и последовательно своё упование и я должен был противопоставить ему своё. Мне требовалось больше времени. Я должен был подтвердить себя текстами. Поэтому, я переспросил Марка, окончил ли он всё, что хотел сказать, или хочет ещё что-нибудь прибавить, чтобы уже потом не перебивать меня. Он сказал: говорите вы, я всё сказал от Слова Божия...

Теперь послушайте, братия, – обратился я к слушателям, – что говорит не Марк, а само Слово Божие о пришествии Христовом. Марк говорил, что царства Христова ещё нет на земле. А что говорит Сам Христос? Он говорит, что «царство Божие уже достигло до нас». Прочитайте Матфея 12 главу или Луки 10 и 11 главу. Иоанн Креститель, подготовляя людей к принятию Спасителя, говорил: «покайтесь, приблизилось царство небесное» (Мк.3:2). С такой же проповедью ходил Сам Христос и так проповедовать Он посылал Своих учеников (Мк.1:15; Мф.10:7)... Царство Христово, царство Божие, царство небесное, значит, устроено на земле Господом Иисусом Христом. Но Марк говорит: какое же это царство, если на земле есть воры и разбойники и язычники? Да разве для них Христос устроил на земле царство Своё? Они его не знают, не чувствуют, как слепые не видят света, как глухие не слышат звуков... Хотите почувствовать, что царство Христово уже есть на земле? Так будьте нищими духом, яко тех есть царство небесное. Достигайте не лжи, не обмана, а только правды Христовой, тогда будет царство небесное... Не думайте, что на земле можно увидеть царство Божие так, как мы видим своими очами всякое царство земное. Христос говорил, что «царство Божие не приидет приметным образом, оно внутри нас есть». Вот прочитайте об этом у Луки, 17-ая глава... Христос был действительный Царь на земле. Разве вы посмеете этому не поверить? Но и Его царство не было видимо людям и на вопрос Пилата: царь ли ты, Он отвечал: «царство Моё не от мира сего» (Ин.18:36). Вам хочется на виду у всех ещё на земле здесь поцарствовать, вам хочется такого царства с Христом, какого ждали и ждут евреи от своего Мессии, чтобы пожить на земле в своё удовольствие, так знайте, что для этого вам придётся отказаться от истинного Христа, как отказались от Него и даже распяли Его евреи... Вспомните, что пишет апостол в Послании к Римлянам о царстве Божием, что оно не есть земное удовольствие или блаженство, что оно не есть «пища и питье, но праведность и мир и радость во Святом Духе» (Рим.14:17). Это царство Божие уже пришло для нас, и мы уже вкушаем это царство Божие в Церкви Христовой...

– Но позвольте вам сказать, – перебил меня Марк, – что это вы говорите о царстве Божием, о царстве небесном, а мы говорим о царстве Христовом, которое будет продолжаться тысячу лет. Это царство Христово наступит тогда, когда праведники первый раз воскреснут, после первого воскресения. Для него нужно, чтобы ожили все истинные христиане умершие и обезглавленные за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонялись зверю и образам его и не приняли начертание на руку и на чело своё. А грешники для этого царства не оживут, они останутся мёртвыми. Значит, по-вашему, не выйдет согласия с пророчеством Откровения. Где у вас первая смерть грешников, когда грешники у вас живут и благоденствуют, а мы ещё страдаем за слово Божие и за то, что не хотим поклоняться иконам и креститься рукой и на челе своём? Где у вас первое воскресение, когда мы видим, что все праведные люди умерли и не воскресают? Их нет, они спят во гробах и нет у них никакой жизни... Вы подведите под себя Слово Божие, а то не выйдет у вас по пророчеству ничего согласного с царством Христовым...

– Я бы подвёл под своё толкование основание из Слова Божия, если бы вы, Марк, не перебили меня, а я вас, ведь, просил слушать меня так же терпеливо, как я вас слушал... Но послушайте, братия, – обратился я к слушателям, – как нужно понимать слова: царство небесное, царство Божие и царство Христово, когда мы встречаем эти слова в Свящ. Писании? Они обозначают одно и то же царство, созданное на земле Господом Иисусом Христом, или едину святую соборную и Апостольскую Церковь. Эта Церковь называется царством небесным, ибо её основал сошедший с неба на землю Господь Иисус Христос. Она называется царством Божиим, потому что Основатель её есть Христос истинный Бог наш. Мы видим её внешний вид, слышим слова её, видим внешние её действия, подобно тому, как люди видели и слышали Христа, и принимали Его за естественного человека. В Христа, как Сына Божия, сошедшего с неба на землю, нужно было верить. Так нужно верить в небесное или Божие царство Церкви Христовой. Оно есть, хотя вы и не верите. Оно началось от Христа, создавшего Церковь Свою, и врата адовы не одолеют ея (Мф.16:t8). Оно, это царство Христово, будет продолжаться тысячу лет, не но человеческому, а по Божию исчислению этой тысячи лет, до пришествия антихриста и будущего Страшного Суда... Если Христос учил нас молиться: да приидет царствие Твое, то это значит, что нужно молиться, чтобы царство Божие пришло для большего и большего числа людей, и чтобы оно пришло в силе, т. е. ощутительно, видимо, как об этом говорил в одном случае Сам Христос (Мк.9:1), когда указывал пророчески на видимое начало Церкви Христовой в день Пятидесятницы в видимом сошествии Св. Духа на Апостолов...

– Теперь, Марк, – передохнувши продолжал я, – разберём по порядку ваши возражения. Вы говорите, что для вступления в царство Христово нужно первое воскресение... Это верно. В Церковь Христову, в это царство Божие, как всем известно, нельзя иначе войти, если не родиться свыше, от воды и Духа, если не принять святого крещения. А крещение и называется в св. Писании нашим воскресением. Каждый крещающийся как бы умирает для земной греховной языческой жизни и воскресает для духовной жизни, для царства со Христом. Апостол Павел в послании к Колоссянам говорит, что мы «во крещении погребены с Господом Иисусом Христом и в Нем со-воскресли верою в силу Бога, который воскресил Его из мёртвых» (Кол.2:12). Также и в послании к Ефесянам говорится, что «Бог оживотворил со Христом нас, мёртвых по преступлениям и воскресил с Ним» (Еф.2:5 6)... Значит, для нас, православных христиан, царство Христово уже наступило вместе с нашим крещением. Тогда мы умерли, тогда и воскресли со Христом. Это наша первая смерть и это наше первое воскресение, о которых говорится в Откровении.

– Но вы же умираете, – вновь возразил Марк, – а сказано в Откровении, что блаженны и святы те, кто имеют участие в воскресении первом. Они второй раз уже не умрут, смерть над ними не имеет уже власти, но они будут священниками Бога и Христа на тысячу лет...

– Это так и есть с нами, православными христианами, если только мы ходим достойно звания нашего. Для нас смерть, как учит Господь, есть только сон. (Ин,11:11). «Слушающий слово Господа и верующий в Бога Отца имеет жизнь вечную и на суд даже не приходит, но перешёл (при кончине своей) от смерти в жизнь» (Ин.5:24). Кто из нас достойно причащается Тела и Крови Христовой, тот и после смерти своей имеет жизнь вечную, как говорил об этом Христос (Ин.6:58)... Вы вот, Марк, говорите, что в царстве Христовом праведники воскреснут для того, чтобы быть царями и священниками Бога и Христа. Это уже также есть у нас с самого начала Церкви Христовой. Вот посмотрите, как говорит об этом сам Иоанн Богослов в Откровении 1-ая глава, 5-й и 6-й стихи. Он говорит, что Господь Иисус Христос, возлюбивший нас и омывший нас от грехов наших Кровью Своею, уже соделал нас царями и священниками Богу и Отцу Своему и за это Ему слава и держава во веки веков. Зачем же вы для себя напрасно откладываете на будущее то, что Господь дал уже нам в Церкви Христовой, как уже настоящее благо для всех христиан, с самого начала Церкви?!

– Теперь, – продолжал я, – посмотрим, кто обезглавленные за свидетельство Иисуса, не поклонившиеся зверю и образу его и не принявшие начертания на чело и на руку свою? Это наши христианские мученики. Вы знаете, что после вознесения Господа Иисуса Христа евреи и язычники подняли на христиан гонение. Евреи за то, что христиане оставили закон еврейский, обрезание, еврейские праздники и еврейские молитвы. А язычники гнали христиан за то, что они не хотели поклоняться языческим идолам и языческим образам. Гонения были страшные, и христиане тысячами умирали за свидетельство Иисуса и за слово Божие. Евреи и язычники думали, что, если они убьют, обезглавят христиан, то таким образом прекратят жизнь их. Но христианские мученики вместе со смертью получили венец мученический. Они ожили, т. е. со смертью тела на земле получили жизнь душою на небе. Живые на земле христиане имеют участие в царстве Христовом на земле, в земной Церкви, а все умершие в вере, все обезглавленные за слово Божие мученики имеют участие в царстве Христовом на небе, в небесной Церкви Христовой. Вы напрасно, поэтому, Марк, говорите, что умершие праведники в настоящее время спят во гробе, что у них нет никакой жизни. Я знаю ваше адвентистское учение, что душа человека всё равно, что душа животных и что после смерти человека нет никакого бессмертия, нет никакой жизни... Я не буду теперь подробно разбирать всё это учение и опровергать его Словом Божием. Я только покажу вашу неправду на счёт обезглавленных за свидетельство Иисуса. Вы думаете, что в настоящее время они, как и все умершие святые Божии, не живут, что души их вместе с телом находятся во гробе?.. Вы думаете, что они оживут только тогда, когда настанет ваше тысячелетнее царство и это будет их первое воскресение? Неправда!.. Вот раскройте Откровения 4 главу. Там говорится, что вокруг престола Божия стоят двадцать четыре престола и на них сидят двадцать четыре старца в белых одеждах и в золотых венцах на головах. В 5-ой главе говорится, что эти старцы не безжизненны, не спят во гробах, а живые на небесах святые. Они совершают с престолов своих поклонение перед Агнцем-Христом, возносят Ему молитвенные кадила и поют Ему хвалебную песнь за то, что Он искупил их Кровью Своей и со-делал царями и священниками Богу нашему... Кроме этих, уже прославленных, сидящих на престолах святых, на небе, под жертвенником, Иоанн Богослов в Откровении видел ещё души христиан, умерших за Слово Божие, но ещё до времени не прославленных. Он так об этом говорит в 6-ой главе, с 9-го по 11-ый стихи: «Когда Он, Агнец, снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели. И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыко Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу? И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились ещё на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число» ... Так теперь посудите все, можно ли святых и мучеников христианских считать не сущими, спящими во гробах, когда засвидетельствовано в Откровении, что души их живут на небе?..

– А, скажите, – спросила Чередайка, – кто это должны дополнить число убитых за свидетельство Иисуса? Какое для этого время нужно?

– Вы слышали, что это такие же мученики христианские, как и те, что при Откровении Иоанна уже были умерщвлены. А малое время, которое ещё оставалось для дополнения числа мучеников, это остальное время гонений против христиан. Если Откровение Иоанна Богослова было после разрушения Иерусалима, то до конца гонений на христианство, до царя Константина Великого, оставалось немного более двухсот лет. Миланским эдиктом царь Константин прекратил гонение на христиан во всей тогдашней всесветной римской империи...

– Но нас же теперь гонят? – возразила Чередайка.

– Как гонят? И за что вас гонят?

– А за Слово Божие? Что мы иконам не покланяемся и не крестимся рукою...

– Вот уж видимая неправда!.. Кто же вас гонит за Слово Божие, если сами вы хвалитесь всегда, что теперь вы живете всё время Словом Божиим. Оно у вас и в кармане, и за пазухой, и в хате на столе, и на лавках. Никто вас за это не гонит. Не гонит никто вас и за крестное знамение. Не хотите в нём вы иметь силы Божией, это ваше дело! Но вы, я знаю, к чему клоните речь. Вы уже несколько раз указывали на себя, что вы похожи на мучеников, которые не поклонялись зверю и образу его и не принимали начертания на чело и на руку... Что же вы хотите этим сказать свою старую ложь и богохульство на святые иконы и на святой крест? Ведь теперь и малый ребёнок знает, что зверь, диавол, это одно, а Христос, это другое, что образ зверя и начертание его, это одно, а образ Христа и начертание его это другое. Раскройте Откровения 13-ю главу, вы там прочтёте про образ зверя и про начертание на правой руке и на челе, которое будет у поклонников зверя или диавола, когда будет его власть, его сила. Но раскройте 7-ю главу Откровения, и вы прочитаете там про печать на челах рабов Божиих... Печать Божия будет прежде, а печать зверя потом, когда придёт антихрист... Так зачем же вы смешиваете святое с несвятым, чистое с нечистым? Мы, православные, имеем на челе и на руке своей печать Христа Бога нашего. Вы эту печать отвергли. Что-же, чего вы ждёте? Ждёте печати антихристовой? Ведь одно из двух: или Христову печать нужно взять, или придётся взять печать антихриста?..

– А когда же будет образ зверя и начертание его, если его сейчас нет и до сих пор не было? – спросил Марк... – Вы говорили, что обезглавленные за свидетельство Иисусово это те, что терпели гонение от евреев... Ещё вы говорили про гонения язычников. Но в этих гонениях не видно образа зверя и начертания его. Значит, образ зверя и начертание его указывают, что обезглавленные это не прошлые мученики, а ещё будущие мученики... Мы так полагаем, – робко продолжал Марк, хотя в это время сильно дёргала его за рукав Чередайка и что-то старалась шептать ему, – мы так полагаем, что этот образ зверя и это начертание его обозначают будущее пришествие антихриста...

– И я так точно полагаю, – ответил я. – Но не будем останавливаться подробно на этом, время позднее... Я только скажу вам, что подобно тому, как Господь в Евангелии соединил в одно пророчество и предсказание о разрушении Иерусалима и предсказание о последних днях мира, так точно и в Откровении Иоанна соединены в одно и указание на гонение от евреев и язычников, и указание на гонение от антихриста. В обоих этих гонениях много сходства. И еврейское фарисейство и языческое идолопоклонство точно так от диавола происходят, как произойдёт от диавола и образ зверя, и начертание его... Но довольно об этом!.. Я хочу ещё сказать, в объяснение 5-го стиха Откровения, что мёртвые, которые не ожили, пока не окончится тысяча лет царствования христиан со Христом, это всё неверующие во Христа и не принявшие крещения в Него. Они мертвы во грехах своих. Пусть они будут учены, для нас они невежды; пусть они будут богаты, для нас они бедны и нищи; пусть они роскошествуют и наслаждаются, для нас они несчастнее всех человек. К таким неверующим мёртвым людям принадлежат и те христиане, которые совершают смертный грех (Ин.5:16,17), произвольно грешат (Евр.10:26), или те, которые отпадают от Христа навеки. Они всё равно, что второй раз умирают. Они воскреснут на Страшный суд, но только для того, чтобы получить вечное осуждение. Это смерть вторая, оканчивающаяся вечным осуждением.

Я замолчал. Солнце клонилось уже к западу. Нужно было кончать беседу. Но слушатели: и священники, и интеллигенты, и простой народ, и сектанты продолжали слушать с глубоким вниманием, не выражая ни малейших признаков нетерпения или усталости... Если продолжать беседу на всю главу, подумал я, то остаётся ещё три таких важных предмета, как пришествие антихриста, Страшный суд и кончина мира. На это понадобится много времени. Я обратился к преосвященному за указанием. Он, посмотрев на часы, предложил закончить беседу, и я обратился к народу с следующей речью.

– Нужно, братия, за поздним временем и в виду предстоящих нам трудов закончить беседу. Мы говорили о царстве Христа на земле, о том, что оно уже пришло и что напрасно сектанты уподобляются евреям, ожидая ещё раз Христа, как ожидают евреи ещё раз Мессию. Мессия Христос уже пришёл. Он с нами, по обетованию Своему, будет во вся дни до скончания века (Мф.28:20). Это и есть божественная тысяча лет. Христос придёт второй раз, но только не для царства на земле, а для Страшного суда и кончины, века сего. Мы веруем, что Он придёт. Мы знаем, что Он придёт внезапно, как тать в нощи, когда Его никто не ожидает. Поэтому всякое указание сектантов на пришествие Христово, как будто они знают в точности, когда Он придёт, мы должны смотреть, как, на людской обман. Никто не знает времени пришествия Христова. Даже апостолам не дано было знать времена и сроки этого пришествия (Деян,1:7). Всякий, кто гадает да высчитывает эти сроки, самовольно вторгается в Промысл Божий, совершает великий грех... Мы должны различать и размышлять о признаках пришествия Христова не для того, чтобы назначать, как сектанты, времена и сроки этого пришествия, а для того, чтобы этим различением, этим размышлением оживлять в себе веру в паки Грядущего со славою судить живых и мёртвых, чтобы запасаться добрыми делами, как мудрые девы запаслись елеем для встречи Христа... Все те признаки пришествия Христова, про которые в начале беседы говорил Марк, все эти солнечные и лунные затмения, войны, голод, землетрясения, всё это много раз было на свете, возбуждало в верующих людях страх Божий и покаяние, но всё это ещё не было началом пришествия Христова. Ещё Евангелие не распространилось по всей земле, ещё есть вера на земле, ещё не совсем охладела в Церкви Христовой любовь, ещё не пришёл антихрист. А это ведь признаки пришествия Христова (Мф.24:14; Рим.11:25–26; Лк.18:8; Мф.24:16; 2Фес.2:3–11). Хотя нам, православным, нет нужды защищать папу римского, но мы должны сказать, что он не антихрист. Антихрист, великий и страшный, как зверь из бездны, как диавол, ещё не пришёл. Но маленьких антихристов, разрушающих дело Христово на земле, много есть...

Преосвященный поднялся. Поднялись и все сидевшие на стульях и на земле...

– Объявляю беседу законченной, – сказал преосвященный.; – Вы слышали, братия, изъяснение учения о царстве Христовом. Миссионер изъяснял это учение из Слова Божия. Сектанты оказались не сильными в слове...

– Мы не сильны в слове, но не в учении, как сказал апостол, – сверкнув глазами, дерзко прервала речь преосвященного Чередайка.

– Не сильны и в учении Христовом, – спокойно продолжал преосвященный, – это все видели и слышали. То учение, которого держатся сектанты, не от Слова Божия, а от вымысла человеческого, только приправленного Словом Божиим. Но от этого оно не сделалось и никогда не сделается истинным. Вспомните, братия, что и диавол, когда искушал Христа в пустыне, также приправлял свои слова приправой из Слова Божия. А всё же силы диавол не возымел над Христом. Пусть же и над вами, православные, никогда не имеют силы никакие сектантские слова, никакие речи их, сколько бы они ни приправляли свои речи словами из свящ. Писания... Будьте верны однажды преданному от св. апостол учению Христову, которое держится в Церкви Христовой, и Господь даст спасение вам... Благословение Господне над всеми вами!

Преосвященный благословил народ. Пропели «исполла». Пропели затем «Достойно», и стали подходить прощаться с архиереем. Сектанты большой группой стали в стороне и с любопытством смотрели на архиерея, благословляющего подходящих...

Прот.-мис. Савва Потехин

Пастыри Церкви! Сейте же в народе щедрой рукой Слово Божие. Кто может – речью, кто – раздачей Евангелий. И пусть оно, евангельское семя ваше, не всё взойдёт, не всеми принято будет, многими пренебрежётся; пусть одна часть будет потоптана, другая скоро увянет, третья заглохнет. Если где-нибудь в добром сердце зацепится хоть одно слово из ваших десятков душевных речей, одна страница из розданных сотен Евангелий, ваш труд вознаграждён будет сторицей.

Ваше благовестие не пропадёт. Евангелие скоро окажет своё действие. Вы только подведите людей к нему. Пусть люди хоть краем уха прильнут к нему, хоть одним глазом заглянут на его страницы, пусть хоть только в руки возьмут его, – Евангелие, как шестерня машины, захватит цепко человека и втянет его целиком.

О том, как сильно действует Евангелие, какое неотразимое впечатление оказывает оно на читателей, как обновляет и возрождает оно человека, об этом весьма картинно и поучительно свидетельствуют нам отчёты книгонош общества распространения Священного Писания.

Вот одна из понравившихся нам подобного рода иллюстраций.

Везёт парень книгоношу в Торопец и по дороге рассказывает ему свою историю.

– Наши парни и девушки собираются на «супретки» (посиделки) и частенько нехорошо там ведут. Мне это было не по сердцу. Заприметил я там девушку, которой озорство на супретках тоже было не по нраву. Мы слюбились и повенчались. Случилось потом вскоре быть в городе, на базаре; гляжу, среди книг лежит старое Евангелие с подписью на переплёте: «Для русского народа», купил его, стал читать. Вначале аж дух спирало в груди. Как бельма сняло с глаз: радостно, что свет вокруг увидел, и страшно, что в такой жизни все пребываем. Стал своим говорить: «Как это так, мы живём и ни чуточку не подумаем, для чего мы живём; равно скотина неразумная: – сыта, брюхо набила, тепло, лежит в покое и довольна».

– А тебе чего же ещё? – вскинулась мать.

– Не мне, – говорю, – маменька, чего, а всем нам, православным, подумать надо, как жизнь по-Божьи устроить. В Писании вот сказано: «Бог есть Дух, и кто кланяется Ему, Духом и истиной должны покланяться». А мы как кланяемся. Спиной одной. Так это мы богатею иному ещё ниже другой раз кланяемся; а ты и телом перед Богом склонись, да и душой, главное, Ему послужи: живи по правде и истине; не о том думай, как бы тебе лучше, приятнее, а как Богу угоднее.

– Да ты что? Священник какой или монах? – вскрикнула мать. – Гляньте, девоньки, – обратилась она к моим сёстрам, – парень ума решился.

Сестры стали смеяться; отец больной на печи лежит, только качает головой; жена, видя все это, заплакала.

Я не смутился и говорю:

– Слово Господне не может лишить разума; оно, наоборот, на ум наставит. В Писании сказано: «Откровение Господне умудряет простых; заповедь Господа светла, просвещает очи».

Глухой младший брат видел, что у нас какая-то смута, и не понимал, в чём дело. Я показал ему Евангелие, на своё сердце и на небо. Он – грамотный; я раскрыл ему нагорную проповедь Христа Спасителя. Брат прочёл, долго сидел, о чём-то задумавшись, а потом вздохнул и говорит:

– Прав ты, Василий, прав.

Очень я обрадовался. С тех пор мы оба стали читать Евангелие. Стали прислушиваться и сёстры; жена, та давно, оказалось, полюбила Евангелие, да боялась признаться, что матушка станет бранить и её, как меня. Мы же с братом стали ходить по деревне, читать слово Христово народу, и многие, которые сначала смеялись над нами, потом стали слушать. Некоторые просили Евангелие оставить им, одним почитать; и так, ходючи по рукам, книга совсем состарилась, обтрепалась, зато мы пообновились душой. Прежде народ был какой-то – как дикий; не только что не было думы о том, как постоянно Богу служить, а и к церковной-т службе ленивы были. Придёт праздник, соберутся в церкви, да почесть всё время и пролежат, как – борова, вдоль ограды на солнышке или в сторожке просидят, накурят, аж тошно станет, и всё пустяковину несут. Теперь по праздникам, и за утреней, и за обедней, церковь полна, а между службами собираются в сторожку; один читает, другие слушают, и зерно Христово сеется понемногу. Заросло сердце наше густо всякой сорной травою, ну, да ничего: слово Божие всё осилит и всё очистит, чаще бы только слышалось оно, шире распространялось»²⁰⁴ .

Вот какая могучая, неотразимая сила таится в св. Евангелии. Вот как благотворно и спасительно действует оно на слабые, больные и, вместе с тем, греховные человеческие души. – Нужно, посему, почаще его читать народу, почаще говорить о нём, и народ наш мало-помалу будет обновляться и очищаться душой, проникаться христианским настроением и приближаться к Богу.

– Говорят – ничего не поделаешь.

– Быть не может. Кремень о сталь ударяют, и то искра получается. Неужели же, если учением Христовым, добрым, разумным словом о Божьей жизни ударить по сердцам людским, то опять-таки ничего не получится.

Перейдём теперь к оценке другой меры, другого нравоисправительного средства, именно – к церковно-приходской библиотеке, к лучшей организации народного чтения, к просвещению народа путём книг, листков и брошюр.

Эта мера тоже одна из могучих и плодотворных. С помощью её тоже можно многое сделать и значительно подвинуть вперёд дело нравственного оздоровления народа.

Штунда тем и сильна, по мнению архиепископа Никанора, что она повально взялась за грамотность, за чтение св. Писания, за религиозные собеседования, за народные чтения. – «Света, света, подайте, – заключает одну из своих проповедей архиепископ Никанор. – Учитесь, учите. Учите в школах, учите в церквах, учите в домах, учите в домашних собраниях. Читайте Новый Завет, читайте Св. Библию, как и другие церковно-учительные книги».²⁰⁵

Действительно, без книг никак не обойтись. Народ живёт в потёмках. Не видит ясно воли Божией. Не понимает часто, что добро, что зло. Не умеет различить, что есть воля Божия, что собственная прихоть, блажь людская. Голова и сердце у людей были заняты не теми думами и заботами, чтобы найти верный путь жизни. На иное совсем смотрели и сбились с дороги; забрели в такую чащу, что местами и свету Божьего не видно. Лес, дремучий лес кругом, – лес неправды, беззакония, распутства и всякого зла. Надо выбираться на дорогу, искать просвета, довериться проводнику.

Вот таким-то проводником для наших пасомых и является добрая, полезная и разумная книга.

Вот пример.

– Случилось раз быть по делу у одного издателя и составителя народных книг, – пишет один публицист. – Сидим в его комнате и беседуем. По стенам, на окнах, на стульях книги; стол завален исписанными листами бумаги; над столом, на стене, в золотой рамке, под стеклом, пятирублёвая бумажка.

– Это что значит? – спрашиваю, – почему такая честь пятирублёвке?

– Дорогая это для меня бумажка, – отвечает составитель книг. – Если бы были средства, не в рамку, а в золото бы её заправил. Испачканная вся. Видно, что тысячи заскорузлых трудовых рук держали её; через много пальцев прошла, много грязи на ней налипло, а верите ли, когда я её получил, целовал, со слезами на глазах целовал её.

– Вижу, – говорю, – что дорога. Будь обыкновенная пятирублёвка, держали бы в кармане, а не под стеклом. Но почему же она так дорога?

– Она – свидетель силы доброго, разумного слова над сердцем человека. Случается, устану духом: думаешь, напрасно лишь изводишь себя, не осилить зло книгой и словесной проповедью добра, как не остановить словом разбушевавшуюся реку; а взгляну на эту бумажку под стеклом, и снова подымаются силы на добрую работу, снова начинаю верить, что всякое слово, сказанное от сердца, всегда найдёт дорогу к сердцу.

Есть, видите ли, у меня маленькая книжечка, составлена против народной брани грубыми, непристойными словами. Без похвалы скажу, горячо написано: не чернилами, а слезами, кровью сердца писано. Пошла книжечка бойко. Одно здание расходится за другим, не раз слышал «спасибо» … но эта пятирублёвка явилась наградой за труды всей моей жизни. Получаю однажды письмо; в нём пятирублёвка; подписано: «крестьяне деревни такой-то, такой-то губернии и уезда». В письме читаю, что привёз из Петербурга служивший там на фабрике мужик мою книжечку в деревню: прочёл одному, другому, понравилось; решили прочитать на мирской сходке. Как громом, пишут, пришибло всех добрым словом. Тут же постановили, чтобы на деревне никто не смел браниться грубыми словами; все подписались, а составителю книги за его науку собрали и посылают пять рублей.

– Как же мне было её, голубушку, не вставить под стекло? да ведь эта пятирублёвка дороже всяких тысяч, – закончил свою речь составитель книг для народа.

С этим нельзя было не согласиться. Замасленная пятирублёвка, действительно, красноречиво говорила, что доброе семя никогда не пропадёт совсем без следа, что где-нибудь оно найдёт непременно для себя добрую почву, и что деревня в этом отношении отзывчива на доброе слово.²⁰⁶

Вот другой пример.

Как-то раз волостной писарь, Иван Елисеевич, получил маленькую книжечку «Дед Софрон», стал читать её вслух; в избе сделалась мёртвая тишина.

Грустная участь «деда», обиженного и «миром» и семьёй, близко захватила многочисленных слушателей. Мужики сидели, тяжело вздыхая; у многих блестели слёзы на глазах, а иные под конец прямо заплакали, как дети. Кончилось чтение; начались разговоры. Говорили о темноте своей, о грубости деревенской жизни, о неправдах, что творятся среди них.

– Если бы побольше таких вот речей, что до сердца доходят, иная бы жизнь, может быть, пошла в народе по деревням, – говорили мужики.

Обрадовался таким речам Иван Елисеевич и говорит:

– А что, братцы, если бы нам этаких книг, как «Дед Софрон», побольше завести, да вот этак почитывать по вечерам.

Понравилось народу это слово. Стали толковать, как бы дело лучше устроить. Оказалось, устроить не. хитро. Иван Елисеевич знал, что есть Высочайше утверждённые правила об открытии бесплатных читален в деревне по Закону 15 мая 1890 г. На ближайшем сходе составили приговор об открытии читальни, отправили к губернатору на разрешение. Теперь читальня существует девятый год.²⁰⁷ За это время крестьяне перечитали сотни книг и перед ними открылся новый мир.

– Словно в лесу просеки во все стороны прорубили или в доме новых окон понаделали: свету прибавилось. И в голове ясней, и в сердце светлей, – говорят крестьяне²⁰⁸ .

По-новому стали думать и чувствовать, по-новому на жизнь смотреть. Организовали попечительство о бедных, устроили склад семян и земледельческих орудий, завели ссудо-сберегательное товарищество, вольное пожарное общество и, наконец, соорудили огромный дом для разумных развлечений народа, где помещается и чайная, и читальня, и зал для спевок, концертов и народных чтений с туманными картинами. Самым последним нововведением в Пречистой Каменке являются потребительное общество, артельная пасека и общественная запашка. И всё это породила случайно занесённая в село и случайно здесь прочитанная книжонка.

А если бы таких книжонок десятки, сотни прочитывалось в деревне. Если бы свет религиозно-нравственного просвещения проникал в тёмную народную среду не через какую-нибудь щель, а через огромных размеров окно. Тогда бы что?

О, тогда бы мрачная картина народного невежества, так мастерски начерченная А.П. Чеховым в его художественном рассказе «Мужики», во многом изменилась бы к лучшему. Нравы, несомненно, смягчились бы, безобразия уменьшились, пьянство ослабело, разврат пошёл бы на убыль и так далее и так далее.

И, главное, это легко сделать. Тем более, что народ рвётся к просвещению, любит «книжечку почитать», а в особенности «божественную», и рад бывает, когда в деревне найдётся у кого-нибудь либо листочек, либо газетка, которую уже тогда прочитывают всю, от начала до конца, с неослабным интересом и с полным доверием ко всему написанному или напечатанному.

Вдумайтесь, например, в один, казалось бы, мелкий и отдалённый, но удручающий случай деревенской жизни.

Молодой петербургский учёный был летом в деревне на даче. Деревня Новгородской губернии, вёрст 200 от Петербурга, часов десять езды. Отдыха ради столичный профессор проводил целые дни с удочкой на реке. Ему в ловле помогал деревенский парень, подросток 16 лет, на вид смышлёный и толковый. Как-то раз приезжий спрашивает его:

– Ты грамоту знаешь, читать умеешь?

– А кто ж его знает, умею или нет, – задумавшись, с расстановкой ответил парень.

– Как так: кто-ж его знает. Ведь ты же знаешь, был ты в школе или нет, – научился читать или не учился.

– Быть-то я в школе был, – цедил слово за словом парень, – и читать хорошо там обучился, да давно ведь только это было: четыре года прошло, а я потом ни одной строчки печатной не видел. Оно, значит, и выходит, я сам не знаю, умею читать или нет.

– Почему же ты печатной строчки не видел? Неужели тебя не тянуло к книге?

– Ох, как тянуло, барин. На первых порах после школы так тянуло, так тянуло, слов нет сказать. Особливо зимой. Вечер наступит рано. На улицах пусто. Все по домам, а дома тоска. Кажись бы, не пообедал день, лишь бы книгу достать.,. Только у нас во всей округе книг и в заводе нет... Теперь ничего, больше не тянет.

«Больше парня не тянет»; а ведь тянуло, тянуло к свету, к добру, тянуло сильно, до мучительной тоски. И всё заглохло. А таких ребят в деревне много. Много и деревень таких на Руси.²⁰⁹

Если же народ любит книгу, если он томится от разлуки с нею, ищет её, если она ему нужна, как хлеб голодному человеку, то нам, пастырям Церкви, нельзя оставаться равнодушными к потребностям народа, к его книжному голоду, к его духовным запросам. Напротив, мы должны пойти ему навстречу в этом направлении., снабдить его добрыми и полезными книгами и поруководить им при выборе печатного материала.

Если удастся нам это сделать, то мы приобретём себе верного и надёжного помощника в столь трудном и ответственном деле, как нравственное оздоровление народа. Тогда уже мы будем не одни. Тогда нашим помощником будет книга. Она будет освещать тот путь, по которому мы ведём народ. Она будет смягчать дикие деревенские нравы и обычаи. Она будет просвещать народ, т. е. указывать, что такое добро, а что такое зло, что можно делать, а чего нельзя, что угодно Богу, а что противно Ему, что нравственно, а что безнравственно.

Всё это важно, необходимо и потому как можно скорее надо организовать при наших сельских храмах церковные библиотеки, откуда бы каждый прихожанин мог получить назидательные и в то же время просветительные религиозно-нравственные книжки, брошюры, листки и журналы.

Не сделаем мы этого, сделают за нас другие, но сделают не то, что надо и не так, как хочется нам.

Вот, чтобы предупредить зловредную пропаганду врагов нашей веры, мы и должны как можно скорее организовать церковные библиотеки, от устройства которых кроме пользы, и, притом, большой пользы, мы ничего не получим.

Чтение книг из церковной библиотеки теснее соединит народ с Церковью, приучит его с большим усердием относиться к церковному богослужению и послужит к вытеснению из обращения в народе книг и брошюр, совершенно для него бесполезных и прямо даже вредных, распространяемых офенями-торговцами, сектантами и вообще людьми неблагонамеренными. Пользуясь книгами из церковной библиотеки, прихожане, может быть, осязательнее почувствовали бы связь Церкви с церковно-приходской школой, где их детям даётся образование и воспитание в чисто-церковном направлении.

Но откуда же взять средства для устройства приходских библиотек или читален? Вот вопрос, перед которым толкутся все, приступающие к организации столь полезного и важного дела.

Думаем, что и средства найдутся, было бы только желание, усердие с нашей стороны.

В данном случае нужно обратить внимание вот на что. Святейшим Синодом разрешено пользоваться для приобретения книг в церковные библиотеки церковными суммами. Но старосты не всегда соглашаются на выдачу должной субсидии. Под разными предлогами они бракуют эту статью расхода. И потому представляется прямо-таки необходимым, в видах успешности задуманного нами дела, возбудить к этому сочувствие церковных старост, втолковать им, что церковные библиотеки служат к удовлетворению духовных потребностей не только духовенства, но и прихожан. Немалое значение, конечно, в этом случае имело бы постановление вменять церковным старостам их заботливость по приобретению книг для церкви в особенную заслугу и принятие этой заслуги вместе с другими заслугами по церкви, в соображении при представлении их к наградам²¹⁰ .

Самой же главной статьёй дохода должны служить добровольные пожертвования прихожан.

Крестьяне не откажут в копеечных взносах на этот предмет, если неоднократно и с убедительностью будет доказана им необходимость и польза церковной библиотеки. Жертвовали же и сравнительно много жертвовали крестьяне в недавнее время в пользу голодающих своих собратий, узнав об их крайних нуждах. Пожертвуют и на собственное насыщение духовной пищей душеполезного чтения, когда им будет выяснена настоятельная потребность в таком чтении. Русский народ охотно и с удовольствием жертвует на церковные нужды и потребности, а потому никогда не откажет в посильной помощи и церковной библиотеке, жертвуя на её нужды, как на нужды самой церкви.

Вот наглядные примеры.

«Важность и необходимость церковной библиотеки, – говорится об учреждении библиотеки в селе Кубенском, Вологодского уезда, – были выяснены с церковной кафедры и предложено желающим жертвовать на этот предмет посильные лепты. И не было тщетно пастырское слово, – церковный староста пожертвовал 10 рублей; семь человек других более состоятельных прихожан пожертвовали по 5 рублей; сочувственно откликнулись и все прочие приходские люди и с радостью несли посильные жертвы – кто рубли, кто копейки, кто дарил в библиотеку книги, кто выражал желание отправить книги в переплёт. Доброхотные даяния скоро достигли значительной цифры – около 100 рублей, на первое время совершенно достаточной».

Другой пример:

Об учреждении библиотеки в селе Березовке, Борисоглебского уезда, Тамбовской епархии, говорится: «Изыскивая средства на устройство библиотеки, местный священник предложил жертвовать на библиотеку, кто чем может, – лучше всего хлебным зерном. Сбор этих хлебных пожертвований священник производил лично и с полным успехом. Несмотря на большое оскудение крестьян села Березовки, они охотно несли батюшке, кто что мог. Собранная рожь была продана, и на вырученные деньги приобрели 300 книжек духовно-нравственного содержания».

Но есть средства уменьшить затрату на церковную библиотеку до minimum'a – это периодический обмен книгами нескольких церквей²¹¹ . Для этого из нескольких, например, трёх–четырёх, церквей, составляется группа. Каждая из этих церквей ассигнует на приобретение книг, например, по 25 рублей. На полученные, таким образом, 100 руб. составляется библиотека, которая, по числу церквей, и разделяется на четыре части, причём каждая часть поступает в пользу одной церкви. Через полгода или больше, как укажет практика, все четыре церкви обмениваются частями библиотек, и, таким образом, каждая получает возможность пользоваться библиотекою в 100 рублей при затрате четверти этой суммы. Система передвижения книг может иметь приложение и в другом виде, именно: дешёвыми книжками для постоянного пользования обзаводится каждая церковь отдельно, крупные же и ценные издания покупаются сообща для нескольких церквей с тем, чтобы, по мере надобности, книги передавались из одной церкви в другую.

Словом, надо сказать, что было бы только желание и усердие с нашей стороны, был бы сделан почин, а средства при помощи Божией, всегда найдутся.

Пусть будет малая библиотека. И за то слава Богу. И то уже добро. И малая библиотека несравненно лучше, чем никакой. Достаточно нескольких книг, чтобы доставить иногда целой крестьянской семье возможность в течение нескольких зимних вечеров провести время за полезным и занимательным чтением, может быть, приобрести несколько новых важных сведений, пробудить хорошие настроения и стремления, отвлечь от «монопольки», бездействия, сплетен, – может быть, наконец, дать возможность хотя на-время позабыть давящую нужду, смягчить какое-нибудь личное горе.

Да, значение сельских церковных библиотек велико. Только с повсеместным учреждением их духовенство получит возможность возвышать уровень своего образования, почерпая из них необходимые в пастырском служении познания, а вместе с тем и в самых паствах разовьётся любовь к чтению духовных книг и через то упрочится дело религиозно-нравственного просвещения и воспитания народа.

И такая церковная библиотека, доставляющая прихожанам назидательное и полезное чтение, всегда, конечно, будет и дорогим их детищем, и маленьким умственным центром, перед силой которого тьма невежества будет исчезать, уступая место грамотности и религиозно-нравственному просвещению²¹² .

Перейдём теперь к оценке следующей меры.

Новгородское епархиальное начальство говорит, что пьянство, бесчинства, хулиганство процветают, главным образом потому, что народ не знает, чем заполнить свой досуг, не знает, куда силы свои приложить. И потому, для исправления этих недостатков, необходимо привлечь народ к какому-нибудь делу, помочь ему убить время, приохотить к какому-нибудь полезному труду. И это правда. И с этим нельзя не согласиться. Народ наш действительно потому и пьёт, потому и безобразничает, что в минуты досуга не знает, что делать, за что взяться, куда себя пристроить. Вот наглядная к тому иллюстрация.

«Против хаты, где происходило собрание штундистов и откуда доносилось пение, сидело около десяти православных. Поздоровавшись, проходивший мимо священник спросил их, «чем они тут толкуют и что делают, «А так соби сыдымо», отвечал один из них, известный своим простодушием. – «Он штунды співают собі, та читают, а мы щож будемо робыть. Як е в кого гроші, то в корчму піде, а нема, то так собі сыдышь, як оце мы тутечки»²¹³ .

Сектанты давным-давно поняли, что нельзя оставлять народ в праздности, ибо праздность или лень – мать всех пороков, она губит, отравляет, развращает человека. И потому, чтобы удержать народ от пьянства и разного рода бесчинства, и чтобы хоть немного нравственно оздоровить и воспитать его, сектанты в свободное от работы время устраивают для простого, праздного люда чтения, собеседования, молитвенные собрания, где поют, читают, произнося проповеди и тем с пользой коротают время и для тела, и для души.

Надо бы и нам что-нибудь подобное устроить для народа в воскресные и праздничные дни, а также во время, свободное от работ. Надо и нам организовать чтения, собеседования, общее пение, призвать и воодушевить прихожан на какие-либо общественные работы и дела, например, в пользу церкви, школы, на бедных и т. п., что несомненно отвлечёт народ от непристойных затей, убьёт его время, разумно заполнит его досуг, и отрезвит его мысль, его душу, его совесть.

Не сделаем этого и народ наш по-прежнему будет безобразничать и напиваться в свободное время, будет тосковать, нудиться и от скуки погибать.

Новгородское епархиальное начальство для религиозного воодушевления рекомендует ещё совершать крестные ходы.

Это тоже одна из полезных и разумных мер. Кто читал Короленко: «За иконой», или Μ. Горького «Исповедь», или Габриеля Д-Аннунцио «Страх смерти» и другие в этом роде произведения, где так мастерски описаны крестные ходы с чудотворными иконами, тот знает, как сильно действуют на толпу эти религиозные церемонии, как захватывают, увлекают они, как пробуждают от религиозного усыпления и сплачивают воедино не только искренних, глубоко-верующих лиц, но даже равнодушных, неверующих («Исповедь»).

И в самом деле, как не умилиться душой три торжественной встрече с крестным ходом чудотворной иконы, когда все, начиная с праздничной нарядной и настроенной толпы богомольцев, звона колоколов, пения священных песнопений, самого шествия навстречу друг другу святынь – невольно располагает душу к молитвенному настроению, общению с Богом, способному довести человека до религиозного экстаза. Древняя история христианской и русской Церкви немало нам даст примеров проявления благодатной силы в каком-либо явном чуде при совершении крестных ходов. Здесь со всей очевидностью исполняются слова Господа: «где два или три собраны во имя Моё, там Я посреди их». И недаром наша православная Русь, легкомысленно осуждаемая врагами св. Церкви за её приверженность к религиозной обрядности, всегда так высоко смотрела на религиозные процессии.

Это нужно всегда нам помнить и никогда не отказываться от совершения крестных ходов. В противном случае мы потеряем очень многое. Ибо таким путём, путём торжественного совершения религиозных процессий, в жизнь народа будут входить высокие радости и наслаждения, при которых не место будет прежним мерзостям, ибо свет и тьма, добро и зло ужиться вместе не могут. Это, во-первых. Во-вторых, волна религиозного воодушевления захватит собой и равнодушных, и противящихся Церкви нашей.

Теперь несколько слов о пьянстве. Пьянство – вот источник народного горя, – вот причина всевозможных его бедствий и несчастий. Какие страшные деньги пропиваются народом. Сколько через пьянство губится здоровья, сколько через вино проливается крови, горьких слёз, сколько произносится скверных и бранных слов, – нет тому ни меры, ни счёту.

Казалось, если бы отрезвить наш народ, то он наполовину, если не более, сделался бы чище, лучше, нравственнее. Это все прекрасно понимают и потому на борьбу с зелёным змием так много тратится времени, сил и труда.

Но как же это сделать? Как бороться с этим народным бичом? Как уменьшить размеры пьянства и парализовать его успех?

Эти вопросы решаются различно. Одни говорят: измените экономическое положение народа и пьянство уменьшится. Потому что народ, если и пьёт, то только потому, что нужда одолела его, сил более нет тянуть тяжёлую лямку жизни и вот он в опьянении топит своё горе, забывает свои неудачи и страдания, находит источник призрачной мимолётной радости. Другие говорят совсем иное. Именно: народ пьёт потому, что не знает, что алкоголь – яд, что употребление его даже в самых минимальных дозах вредно для организма, ибо он портит кровь, оказывает разрушительное действие на наш мозг и на органы пищеварения, как то: рот, глотку, пищевод, кишки, печень и поджелудочную железу, способствует притоку крови к печени и пополнению ею в излишестве и, наконец, губительно действует на почки. Народ этого не знает. А если бы узнал, если бы мы при помощи наглядных картин и пособий представили зло во всем его омерзительном безобразии, во всем вопиющем ужасе, народ пришёл бы в себя, отрезвился, одумался и перестал бы пить. Третьи говорят – пьянство результат низкого уровня народного просвещения. И так далее. Словом, рецептов для лечения пьянства существует весьма много. Но все они, по-нашему глубокому убеждению, ложны, наивны и не соответствуют, действительности.

Возьмём, например, сектантов. У них и просвещение на низкой ступени. У них и экономическое положение равное с нашим, они и о последствиях пресловутого пьянства знают не меньше наших крестьян, однако у них нет того поголовного, бесконечного и ужасного пьянства, какое процветает в нашей деревне. Они, конечно, им страдали. Но теперь, если верить вышеприведённым ссылкам, сектанты порешили с ним. Они больше не пьют. И всякого приходящего к ним они мгновенно отрезвляют.

Вспомним всем известного в наши дни московского «братца Иоанна». Панкратов пишет о нём:

«Трезвенное влияние «братца» очень широко. В тех деревнях, в которых появлялся хоть один трезвенник «братца Иоанна», скоро создавалось трезвенное движение. В одной из деревень Алексинского уезда сельский староста братчик-трезвенник. Он убедил окончить без вина одно общественное богомолье, которое искони веков оканчивалось пьянством, и его послушались»²¹⁴ .

Или припомним ещё такие слова:

– «Нο и штунду, мне, барин, – говорила B.Μ. Скворцову одна ренегатка, – жаль бросить... Чоловікі перше дуже горілку пыли, а потім и нас, баб, дуже важно колотыли, сварылысь. А як присталы до штунды, тоді годі вже пыты»²¹⁵ .

Отсюда видно, что и при настоящих условиях можно отрезвить народ, что для этого специально не надо ни экономического положения изменять, ни народного образования подымать, ни просвещать пьющих касательно гибельных последствий употребляемого ими алкоголя. А нужно что-то другое.

Средство для этого заключается в том, чтобы уяснить народу возможность и пробудить в нём потребность в других, более лучших, разумных, облагораживающих радостях и удовольствиях, нежели водка и кабак.

Всякий сколько-нибудь наблюдающий жизнь народа не мог, конечно, не обратить внимания на тот факт, что пьянство достигает своего максимума тогда, когда у крестьянина бывает много свободного времени, и, наоборот, минимум народного пьянства совпадает с тем периодом года, когда крестьянину, в силу необходимости, приходится много работать. Это и понятно, так как должен же чем-нибудь заполнить крестьянин свободное время. Не имея в своём распоряжении почти никаких благородных развлечений, он поневоле прибегает к водке. Можно ли, поэтому, представить, какое благотворное влияние оказали бы священник и как много принёс бы он пользы, если бы организовал в своём приходе по праздничным и воскресным дням религиозно-нравственные чтения и всё то, что рекомендовали мы для оздоровления прихода. Потому ли в большинстве случаев пьёт наш крестьянин, что у него такое уж сильное пристрастие к водке? Совсем нет. Если он прибегает к водке, то потому, что ему не на что в праздники время употребить. Пьёт он с целью убить столь обременительное для него праздничное безделье. Будь для крестьянина возможность получить какие-нибудь благородные развлечения, то смело можно сказать, что пьянство уменьшилось бы тогда почти на половину²¹⁶ .

Прекрасный материал по данному вопросу интересующиеся могут найти в статье преосвященного епископа Никона (бывш. Вологодского): «Чего просит в праздники русская душа»²¹⁷ , а также в статьях бывшего священника Петрова: «Долой пьянство»²¹⁸ .

В заключение настоящего, немного затянувшегося очерка позволим себе сказать ещё одно слово. Нам кажется, что Новгородское епархиальное начальство упустило из виду одно из самых главных и, можно сказать, кардинальных условий успеха в деле нравственного оздоровления и воспитания народа. Мы разумеем личный пример самого пастыря, без чего ничто не удаётся нам, ни ослабление пьянства, ни искоренение пороков, ни смягчение нравов и обычаев, ни воспитание народной души.

Свящ. А. Введенский

(Продолжение следует).

Неточная передача фактов в сочинении проф. Хвольсона и, разумеется, тем более у его подголосков, между прочим, связана с пристрастием его к неподходящим для выяснения истины источникам или литературе вопроса о ритуальном убийстве и с не совсем корректной цитацией автора.

Есть сомнительная в житейском быту пословица: «скажи мне, с кем ты знаком, и я скажу, кто ты таков»; но эта пословица верна по отношению к авторам в изменённой форме, приблизительно – так: «покажи мне, как и кого ты цитируешь в своём труде, и я скажу, кто ты и что такое твой труд в науке». Этой пробы не выдерживает на сей раз книга учёного гебраиста проф. Д.А. Хвольсона: в ней встречается много ложных или пустых цитат и выказывается пристрастие к еврейской и юдофильской литературе, как к источнику, при резко отрицательном и пренебрежительном отношении к враждебной литературе и с умолчанием об этой последней, что мы наблюдали на суде и в проф. И.Г. Троицком, ученике Хвольсона, вероятно, по петерб. дух. академии.

Выше мною уже был приведён пример пустых цитат в книге Хвольсона, захотевшего доказать цитатами из древних христианских писателей то, чего никогда не было, – что мучениям и казни христиане подвергались римлянами по обвинению в ритуальных убийствах. Яркий пример ложной цитации представляет вся обширная часть книги Хвольсона, доказывающая уже опровергнутый наукой, но нужный для опровержения «кровавого навета», вздор о согласии иудейства с Евангелием: она представляет сплошную фальсификацию евангельских текстов и насилие над фактами христианской истории. Приведу несколько примеров пустых ссылок на Евангелие, из которого Хвольсон вычитывает, что ему нужно, но чего в Евангелии совсем нет.

В доказательство того, что между фарисеями и И. Христом разногласия или враждебных отношений не было, Хвольсон обращает внимание читателей на то, что, по его словам, «некоторые» фарисеи гостеприимно принимали к себе иногда Иисуса» (стр. 26). Уже само по себе неважное, даже странное доказательство, если только «некоторые» фарисеи и притом не всегда, а «иногда» гостеприимно принимали Иисуса; но при этом Хвольсон ссылается на Ев. Лк.7:36 и след., где как раз подчёркивается недоброжелательство и худое мнение хозяина-фарисея о своём Госте в стихе 39 и опровергается сообщение Хвольсона о гостеприимстве или радушии фарисея в ст. 44–46 словами Самого Иисуса Христа, по отношению к Которому чопорный и жёсткий фарисей не выполнил даже самых элементарных требований восточного гостеприимства! «Что особенно важно», продолжает Хвольсон доказывать согласие фарисеев с Иисусом, «они предостерегали Его даже от угрожавшей опасности», и ссылается на Лк.13:37 (стр. 26), где, однако 37-го стиха совсем нет (глава оканчивается стихом 35)! «Подобным же образом» Хвольсон «находит, что фарисействующие члены синедриона защищали обвинённых апостолов», и эту находку указывает в Деян.5:34–39, 28:7 и след. (стр. 26). На деле, оказывается, был такой из фарисействующих членов синедриона всего только один Гамалиил, который действительно встал на защиту апостолов, но не вполне успел в этом, так-как, хотя члены синедриона и согласились с ним, однако не выказали особого дружелюбия к апостолам, когда, «призвав Апостолов, били их», как сказано в ст. 40, перед которым Хвольсон оборвал свою цитату. Что касается Деян.28:7, то это совершенно пустая цитата, где опять ничего нет, имеющего отношения к фарисеям, а говорится только: «около того места были поместья начальника острова, именем Публия; он принял нас, и три дня дружелюбно угощал». За то в этой же главе в ст. 23–27 есть слова Ап. Павла об иудеях, в нуль превращающие все ухищрения Хвольсона по части превращения вражды фарисеев и иудеев вообще ко Христу и апостолам в дружбу и согласие! Это место, конечно, не названо. «Подобным же образом» находчивый автор ещё «находит, что фарисеи также делались верующими христианами». Это, конечно, правда, но обстоятельством этим доказывается обратное тому, что желает доказать Хвольсон: обращение ко Христу есть для правильного мышления переход из состояния несогласия в состояние согласия со Христом и последнего без первого не было-бы. Но хуже всего, что и это плохенькое своё соображение Хвольсон опять доказывает цитатой, говорящей не в пользу воображаемого согласия «из фарисейской ереси уверовавших» с апостолами, возбудивших вопрос об обрезании язычников и точном исполнении закона Моисеева (Деян.15:5).

Приведённых примеров довольно для ясного представления о неряшливости и пустоте хвольсоновских цитат из Евангелия и Деяний Апостольских. Приговор над собой Хвольсон здесь сам изрёк сказанным им (не совсем правильно) о Лютостанском: «если Лютостанский осмелился сделать такой грубый подлог здесь, где он легко может быть контролируем, то можно себе представить, на какие искажения и подлоги он пускается там, где христианину нет возможности проверить его, как, напр., в талмуде и других еврейских сочинениях!» (стр. 128). Это применимо к самому Хвольсону более, чем к Лютостанскому, который не занимался искажением Евангелия на глазах всех и не приводил из него фальшивых цитат.

К категории пустых цитат относятся пущенные в дело Хвольсоном для опровержения «средневекового навета» ссылки на буллы папские: они не попадают в цель и не имеют никакого доказательного значения для неверующих в непогрешимость пап. (Подробное развитие этой мысли дано в духовной печати, напр., на страницах «Колокола» 1913, №2265 в статье проф. А.А. Бронзова). Это имеет силу и на тот случай, если бы ссылки на папские буллы апологетами еврейства в опровержение «кровавого навета» делались правильно и не требовали самой строгой проверки, чего, однако нельзя сказать после разоблачения подлогов и фальсификации здесь в цитатах у подголосков Хвольсона, сделанного И.Е. Пранайтисом в брошюре «Тайна крови у евреев». Поэтому, мне нет уже надобности тратить время на проверку здесь Хвольсона, необходимое хотя бы для краткого обозрения главных дефектов его полемическо-апологетического сочинения, неизвестно почему названного им громким именем «исторического исследования по источникам».

Мы видели, как цитирует Хвольсон в своей книге, а теперь обратим внимание на то, кого цитирует автор, какую литературу, – словом, что служит его «источниками»? Конечно, он обращается иногда и к первоисточникам, или к текстам Библии и религиозных еврейских книг для полемических и апологетических целей; но к этой цели пособием и источником ему служит и наличная литература по еврейскому вопросу вообще и вопросу о ритуальном убийстве в частности. На какую же литературу опирается автор в своём опровержении «кровавого навета»? Исключительно на еврейскую и юдофильскую литературы, замалчивая, по возможности, неблагоприятную, где нет полемики с нею. Везде Хвольсон подкрепляет свои мысли и выводы ссылками на еврейских авторов, напр., Гретца, Михаэлиса, Закса, Цунца, Ротшильда и др., а также на «христианских учёных, основательно изучивших талмудическую литературу» под руководством евреев, в роде Вюльфера (Ср. 172, 176, 245, 337). Всем этим нарушается общеизвестное и самое элементарное научное требование всесторонности и беспристрастия в исследовании.

Как далеко заходит проф. Хвольсон в пренебрежении к этому научному требованию, достаточно привести один яркий пример этого.

Греческий писатель Апион, живший при Тиверии и Калигуле, выступил с обвинением евреев в похищении иноверных детей и в их умерщвлении с религиозной целью и, конечно, этим навлёк на себя злобу евреев, выразившуюся в появлении против него полемического сочинения еврейского писателя Иосифа Флавия («Против Апиона»). Чтобы дискредитировать свидетельство Апиона о существовании ритуальных убийств ещё в древние времена, Хвольсон называет Апиона шарлатаном и лжецом и даёт ему уничтожающую характеристику со слов ... иудея Иосифа Флавия (при посредстве уже выше упоминавшегося церковного историка Гаусрата, – см. Хвол., стр. 114)! И что же? Со всей точностью этот инцидент с Хвольсоном повторяется на киевском процессе Бейлиса в его ученике и отголоске, – в проф. И. Г. Троицком, который в своём пренебрежении к Апиону также ссылается на свидетельство врага его Иосифа Флавия!

3. Выражением отрицательного отношения Хвольсона к неблагоприятной еврейству, литературе и свидетельствам по вопросу является особый критико-полемический вульгарный приём опорочивания или «шельмования» инакомыслящих и неугодных имён и лиц, широко использованный, особенна в деле об убийстве А. Ющинского, его подголосками. Тут все, пишущие и говорящие об евреях, разделяются на две стороны, – ошую и десную. Кто говорит в пользу евреев, те люди умные, благородные, учёные, достойные и честные, а кто говорит и пишет не в пользу евреев, те непременно люди нечестные, невежественные, лжецы и т. д. Апион у Хвольсона «бесстыдный шарлатан и лжец», «величайший шарлатан, хвастун и лжец древнего времени». «Выкресты, писавшие против евреев», по Хвольсону, все обязательно «отъявленные лгуны, негодяи, обманщики, интриганы», отъявленные бессовестные, бесстыдные негодяи, позорившие св. Церковь своим вступлением в неё» и т. д. (Стр. 303, 304, 305, 316). Наоборот «все» те крещёные евреи, которые в показаниях своих «защищали своих прежних единоверцев против обвинения» в ритуальном убийстве, – «все они были честные и уважаемые личности» (313, ср. 336 о свящ. Протопопове).

Пускаются здесь в ход сплетни и слухи для наилучшего достижения цели: Ό Бренце известно, – сплетничает автор, – что он разъезжал верхом на лошади и побуждал чернь нападать на евреев и грабить их», т. е. на современном еврейском и шабесгойском жаргоне, выкрест Бренц был «погромщик». «Другой выкрест Серафинович, – сообщает Хвольсон, не указывая источников, – уверял, будто он, будучи ещё раввином, мог волшебством заставить прыгать, леса и горы и творить ещё другие чудеса. Можно уже из этого усмотреть, что это был за господин», – говорит. Хвольсон. Но и этого Хвольсону оказывается мало, и на, следующей странице о Серафиновиче он сообщает новую сплетню с чужих слов, что «Серафинович в течение полутора года был сумасшедшим, так что его держали закованным по рукам и по ногам» и проч. (306). Совершенно также действовали еврейские подголоски Хвольсона в «Речи», «Дне», «Киевской Мысли» и т. п. иудейских газетах, когда среди ругани по адресу почтенного проф. И.А. Сикорского отводили видное место как будто бы даже и серьёзным, слишком настойчивым речам о ненормальном состоянии умственных способностей этого честного человека и выдающегося учёного, высказавшего неугодное еврейству убеждение в существовании ритуальных убийств... Увы, и в низости человеческой, по-видимому, нет ничего нового под луной, когда вспомнишь, как ещё около двух тысяч лет тому назад этот крайний приём злобной клеветы должен был испытать на Себе Сам Бог, Спаситель мира, когда иудеи вопили: «не правду ли мы говорим, что бес в Тебе?» (Ев. Ин.8:48, ср. 20. На языке того времени «иметь беса в себе» знач. «быть сумасшедшим» ...).

Ещё несколько примеров пренебрежения Хвольсона как к требованиям этики, так и науки в применении рассматриваемого критико-полемического приёма, недостойного науки, ей несвойственного.

Витодуран, историк XIV в., сразу у Хвольсона делается «жалким историком» за мысль свою о подкупе императора Лудовика Баварского, не согласившегося на преследования евреев в 1346 году, когда «нашли младенца, мнимо умерщвлённого евреями» (324).

Лютостанский, много и честно потрудившийся над еврейским вопросом, хотя и не по первоисточникам, а потому не всегда без ошибок и промахов, подвергается необузданному оплеванию в книге Хвольсона не только как автор, но и как человек. Совершенной ложью я считаю заключение проф. Хвольсона о трудах Лютостанского: «почти всё то, что Лютостанский там говорит, либо наглая ложь, либо-безумный бред» (стр. 134): это только еврейский гиперболизм речи, рождаемой злобой ко врагам, о чём ясно говорит уже опять та же инсинуация о безумии, безумном бреде и т. п. Проф. Хвольсон в своей книге предаётся недостойному учёного шумному ликованию по поводу неизбежных во всяких больших трудах промахов, даже опечаток у Лютостанского. И этим, главным образом, исчерпывается его учёная критика сочинений Лютостанского!

Особенно на незнакомстве Лютостанского с первоисточниками строит свою критику Лютостанского и ему подобных автор; но вот перед нами признанный самим Хвольсоном знаток еврейского языка и талмуда проф. Эйзенменгер со своим «Новооткрытым иудейством». Речами о невежестве с Эйзенменгером ничего не поделаешь, – и тут облегчить своё положение Хвольсон спешит применением своего приёма опозоривания противников и к Эйзенменгеру. «Эйзенменгер, – сообщает Хвольсон о нём, вместо разбора его знаменитой книги, – был профессором восточных, т. е. еврейского и халдейского, языков в гейдельбергском университете, но вообще был совершенно необразованным человеком (это удостоверяет человек, лично его знавший), грубого характера и настоящим иезуитом». Книга Эйзенменгера «Das neuendecktc Judenthum», над которой он работал двадцать лет, была «вызвана злыми побуждениями» ненависти к еврейству и корысти. Последнее видно из того, что Эйзенменгер, сообщает Хвольсон по еврейским источникам, «потребовал от евреев тридцать тысяч талеров, обещая за эту сумму совершенно уничтожить книгу». Оказывается, вдобавок во всему этому, Эйзенменгер был человеком ограниченного ума, «но, при всей ограниченности ума, он поступал, однако с особенной хитростью и лукавством» (стр. 133, 136, 137). Таким способом учёный обличитель иудейства смешан с грязью, стёрт в порошок, но не критикой, а сплетней; книга же его, мало остановившая на себе внимание Хвольсона, остаётся во всей своей силе и до сего дня не опровергнутой!

Где нельзя или неудобно было применить этот нечистоплотный приём забрасывания грязью своих противников, проф. Хвольсон ухитрялся находить другие способы к унижению значения своих противников. Прот. Г.П. Павский по саратовскому делу «дал отзыв, не вполне безусловно благоприятный для евреев», по выражению Хвольсона, но он, добавляет при этом Хвольсон, был тогда уже в преклонных летах» (стр. VIII). Брошенный здесь Хвольсоном намёк на старческое расслабление мозга его противника, по соображениям полемическим, у прямолинейных подголосков Хвольсона потом вырастает в широко применяемый полемический приём по отношению к сильным, учёным и честным противникам, но имеющим несчастье на этот раз в столкновении с Хвольсонами, 'быть в преклонном возрасте». Тут уже открыто предаются необузданному поруганию старческих седин, пример чего нам дан был подголосками Хвольсона среди сотрудников «Киевской Мысли» и защитников Бейлиса на суде, когда всё безобразие этого приёма пришлось вынести на себе профессору И.А. Сикорскому. Кроме своей безнравственности, приём этот просто глуп и не имеет для себя научных оснований, что любители его могли бы узнать хотя бы из брошюры подвергнувшегося с их стороны оскорблениям того же самого И.А. Сикорского «Три возраста». Киев. 1901, стр. 16–17 (Ср. моего соч. «Религия и наука». СПб. 1913, стр. 34–39).

Нечистоплотный полемический приём опозоривания личности противников, нашедший себе место в книге Хвольсона, подголосками его доводится до абсурда и до геркулесовых-столбов уже уголовщины по случаю процесса Бейлиса, напр., в книжонке какого-то Ф. Борисова «Ипполит Лютостанский. его жизнь и деятельность». Киев, 1912 г. С целью опровержения кровавого навета здесь «знакомят с моральной физиономией И. Лютостанского, т. е. того автора, из которого еврее-ненавистники черпают почти все свои обвинения», сообщает библиограф из еврейской газеты. По поводу этого грязного сборника сплетен о Лютостанском рассматриваемый нами ненаучный и нечистоплотный приём в еврейской газете получает оправдание в том смысле, что публика неспособна разбираться в вопросах по их существу и должна полагаться на веру, на слово специалистов, «а потому здесь, на первый план выступает argumentum ad auditoriam (!): личность докладчика. Для массы решительным является вопрос, достоин ли вообще доверия данный исследователь». Признаю недостаточным такое оправдание аргумента «ad auditoriam» не только для науки, но и для уличных газет, существующих для «массы», ею живущих. Если «докладчик» или исследователь «страдает сифилисом», «подал ложный донос на А. с целью захватить его деньги», «ложно оговорил ковенскую полицию в лихоимстве», «оскорбил действием некоего Фельдмана» и проч. (так евреи полемизируют с Лютостанским по газетному рецепту), то как для здоровой головы отсюда вытекает, что этот «исследователь» человек непременно несведущий в еврейском вопросе и литературы его не знает?!

Нет, «argumentum ad auditoriam» неприличен даже и для газет, дорожащих своей честью. Между тем этот аргумент допускается без всяких смягчений и в сочинениях учёных подголосков проф. Хвольсона, претендующих тоже на научное значение в вопросе о ритуальном убийстве. Сюда принадлежит книга проф. Г.А. Штрака «Кровь в верованиях и суевериях человечества. Народная медицина и вопрос о крови в ритуале евреев». Перев. с нем. СПб. 1911. В предисловии своей книги автор полемизирует по рецепту еврейской газеты со своими личными противниками (напр., стр. 7 и дал.), а в тексте с враждебными еврейству авторами и «докладчиками» вообще, напр., с «выкрестами» Бренцем, Кирхнером и др., – точь-в-точь, как у Хвольсона (стр. 136 и дал.).

Проф. Хвольсон, Штрак и Франк, лучшие авторитеты о ритуальном убийстве по признанию самой еврейской печати, повторяют друг друга не только содержанием и приёмами своих сочинений с опровержением «кровавого навета», но иногда дословно, напр., Штрак о полненском процессе говорит, что он «прошёл под высоким давлением антисемитизма и нелепой веры в ритуальное убийство» и таким образом повторяет своего близнеца Франка. (А может быть Франк повторяет Штрака, – неизвестно, кто из двух прежде сказал это «э!», Добчинский или Бобчинский). Во всяком случае сказанным мною раньше, и довольно подробно, о Хвольсоне и его подголоске Франке устраняется нужда в особом разборе книги его близнеца Штрака. А потому от подголосков возвращаюсь к голосу Хвольсона или к книге его о ритуальном убийстве.

4. Основное положение книги проф. Хвольсона о религиозной терпимости еврейского народа и нелепости обвинения его в ритуальных убийствах в книге не выдержано и разрушается противоречиями книги в этом пункте и в соприкосновенных с ним, чем вся работа проф. Хвольсона, которому не удалось свести концы с концами, сводится к нулю.

Проф. Хвольсон говорит о кротости и терпимости еврейского народа (108 и д., 209–210, 113 и др.), но это находится в явном противоречии с теми следами человеконенавистничества, религиозной нетерпимости и национальной исключительности еврейского народа, которые, несмотря на все предосторожности, сохранились и имеются в Талмуде по признанию самого Хвольсона. Сюда относится изречение раввина Симсона бен-Иохаи II в. по Р. Хр.: «Вы (т. е. евреи) именуетесь человеками; но язычники не именуются человеками». Хвольсон оправдывает только появление этого изречения в Талмуде историческими условиями; но какими? Озлоблением же еврейского народа против римлян! Кроме того, указывает противоположные этому изречения в Талмуде; но существованием последних ведь изречение раввина Симсона не уничтожается! (Хвольсон, 146–151). В довершение всего проф. Хвольсон говорит, что кроме Симсона ещё были раввины, «которые оспаривали бессмертие у других народов» (93).

Признаёт Хвольсон существование и другого изречения того же раввина в Талмуде, которое было предметом страстных дебатов в киевском суде: «лучшего из гоев умертви» (154, 155), хотя и старается ослабить силу этого изречения изъяснением его историческими условиями времени (опять озлоблением евреев против языческого мира!) и т. п. способами, не забывая упомянуть на стр. 156 но другом варианте изречения («лучшего из гоев умертви вовремя войны»²²⁰ ). Однако иносказательным объяснением изречения, которое даёт ему Хвольсон в заключение всей речи о нём, человеконенавистнический характер изречения не уничтожается, если истинный смысл его тот, как если бы мы, рассуждает Хвольсон, сказали: «ну его к чорту, самого лучшего язычника!» (стр. 157). Что и требовалось доказать!

Проф. Хвольсон признаёт также существование некоторых молитв у евреев, «в которых действительно содержатся проклятия на христиан» 174 (хотя старается оправдать эту вещь указаниями исторических обстоятельств её, увиливая от вопроса: вопрос идёт о факте, т. е. о религиозной нетерпимости евреев, а не о причинах его, для нас неважных).

В целях опровержения «кровавого навета» на стр. 225 проф. Хвольсон утверждает, что христиане первых веков подвергались гонениям и мучениям со стороны язычников «на основании обвинения» в ритуальных убийствах детей, «подобно евреям в средние века», а на 247 говорит другое, ближе к истине: «язычники убивали христиан за то, что они веровали во Христа».

По сообщению проф. Хвольсона на стр. 302–303 из 150 крещёных евреев, писавших против прежних своих единоверцев «самые злобные сочинения» со всевозможными обвинениями против них, только два «негодяя», Самуил Бренц и Франциск из Пьяченцы, возводили на них обвинение в ритуальных убийствах, и о важном значении этого обстоятельства Хвольсон распространяется на стр. 303. А на след. 304 странице, оказывается, не два, а шесть–семь «негодяев» высказались против евреев в вопросе о ритуальном убийстве!

Очевидно, вообще, что было бы ошибкой обращаться к «историческому исследованию» проф. Хвольсона за историческими справками и разъяснением истины в вопросе о еврейских ритуальных убийствах.

Где источник противоречий в книге проф. Хвольсона, в нуль превращающих всю её? Несомненно, в невозможности полного скрытия истины со следами её в религиозной еврейской литературе и не опровергнутых фактах религиозного еврейского изуверства в истории, согласно русской пословице о шиле или швайке, которых «в мешке не утаишь»: шило то тут и высовывается наружу в виде различных правдивых и невольных обмолвок автора книги.

В заключены книги, написанной проф. Хвольсоном в защиту евреев от «кошмарного обвинения», мы читаем: «если евреи виновны, то они должны быть с корнем истреблены из нашей среды». Заключение это, повторенное в подобной же форме в киевском суде двумя защитниками Бейлиса, для нашего уха звучит так же, как древнее: «кровь Его на нас и на детях наших». Еврейскому уму автора, очевидно, не предносится другой, христианский исход из трагического положения, которое создалось бы подтверждением «кровавого навета», лежащий на пути раскаяния и обращения от мрака талмудического к свету христианства. Звучат и пророчеством эти слова об искоренении упорно отвергающих Христа и не пребывающих во Христе, как в истинной Лозе человечества, оторвавшихся ветвей от Неё по слову Господа (Ев. Ин.15:6, ср. Рим.11:23; Мф.15:13 и Ев. Ин.11:51)...

Но автор уверен, что невинность евреев он «вполне доказал». Так ли это? Из всего вышеизложенного мною следует, к сожалению, обратный вывод: ритуальные убийства не опровергнуты профессором Хвольсоном и его подголосками, «кровавый навет» в критическом читателе не рассеян, не поколеблен, а наоборот – поддерживается впечатлением полнейшего бессилия апологетов в научном опровержении «кровавого навета» путём приёмов, согласных с уважением к истине и науке.

«Кровавый навет» вопроса не опровергнут лучшими в еврейской апологетической литературе авторитетами, какими здесь признаны Хвольсон, Штрак и Франк; других, лучших сочинений здесь нам не дано, да они едва ли и возможны, когда и в данном сделано было всё, что только можно было сделать, и при всём том ничего не сделано для достижения цели.

Таков результат моего расследования об «историческом расследовании» проф. Хвольсона по вопросу о ритуальном убийстве и о сочинениях самых громких его подголосков.

Проф.-прот. П. Я. Светлов

(По поводу статьи старообрядческого журнала «Церковь»: «Могила религиозной свободы»).

В 1 и 2 №№ старообрядческого журнала «Церковь», за текущий год, напечатана довольно бойкая и крайне вызывающая по отношению к членам Государственной Думы статья, под заглавием: «Могила религиозной свободы».

Автор статьи касается вопроса о старообрядческом законопроекте, находящемся ныне на рассмотрении старообрядческой комиссии в Государственной Думе, и весьма жестоко, но, по нашему мнению, совершенно несправедливо критикует в ней выработанные редакционною старообрядческой подкомиссией Государственной Думы первые три статьи законопроекта, трактующие о праве проповеди старообрядцев, выводя из них заключение о «могиле религиозной свободы старообрядцев».

Чтобы показать полную несостоятельность такого заключения и явно неверное освещение смысла и значения критикуемых статей законопроекта со стороны старообрядческого журнала «Церковь», мы возьмём рассмотрение вопроса о старообрядческой проповеди несколько сначала.

В декабрьской книжке «Миссионерского Обозрения» за прошлый год, как знают наши читатели, мы закончили обозрение «Расколо-старообрядческой жизни» описанием занятий происходившего в ноябре ХIII всероссийского расколо-старообрядческого съезда. В ряду этих занятий мы ознакомили их, между прочим, с обменом мнений делегатов съезда по вопросу о старообрядческом законопроекте, внесённом теперь для нового рассмотрения и обсуждения в Государственную Думу, и привели полностью вынесенную этим съездом «резолюцию», начертанную им на основании сказанного обмена мнений о законопроекте.

Резолюция съезда по вопросу о старообрядческом законопроекте заключает в себе 6-ть пунктов, выражающих старообрядческие пожелания об узаконении тех «основных положений законопроекта» (выработанных, кстати сказать, самими старообрядцами), от которых старообрядцы, по заявлению съезда, никак и ни при каких обстоятельствах «не могут отказаться».

Первый пункт резолюции старообрядческого съезда выражает пожелание, чтобы Государственная Дума узаконила «право старообрядцев свободно проповедовать свою веру».

Как бы в ответ на это пожелание, 2-го декабря прошлого года в старообрядческой комиссии Государственной Думы состоялось заседание редакционной подкомиссии, обсуждавшей редакцию I ст. старообрядческого законопроекта, трактующей именно «о праве старообрядцев свободной проповеди». Подкомиссия постановила признать и одобрить статью о старообрядческой проповеди, выработанную самими старообрядцами, которая имеет следующую редакцию: «Старообрядцам предоставляется свободное исповедание и проповедание их веры, отправление религиозных обрядов по правилам их вероучения или согласия и образование в порядке, настоящим положением установленном, старообрядческих общин».

Казалось бы, что после такого постановления думской старообрядческой подкомиссии, т. е. после принятия ею в законопроекте статьи о старообрядческой проповеди в желаемом для старообрядцев смысле, старообрядцы должны успокоиться, должны бы быть признательными к членам думской редакционной подкомиссии, уважившей желание и хлопоты старообрядцев по сказанному вопросу; но на деле вышло нечто иное. Раскольнический журнал «Церковь», по поводу принятых думской редакционной подкомиссией статей старообрядческого законопроекта о старообрядческой проповеди, бьёт тревогу, возбуждает и приводит в сильное волнение старообрядческое общество, обливает грязными порицаниями и поношениями самих членов Государственной Думы, называя их «могильщиками религиозной свободы» и утверждая, что принятые и одобренные редакционною комиссией статьи в старообрядческом законопроекте о старообрядческой проповеди «измышлены какими-то безбожниками и врагами Христа» (№ 2, стр. 40).

В таком именно злобном и до крайности неприличном по отношению к членам Государственной Думы смысле написана вся обширная статья раскольнического журнала «Церковь». Приведём из неё краткую выдержку:

«С каждым новым годом, – пишет раскольническая «Церковь», – в ряды могильщиков свободы вступают всё новые и новые лица и становятся они постепенно всё дерзостнее и беспощаднее. Могли ли мы думать 5–6 лет назад, что даже в Государственной Думе – этой душе народной, застучат заступы, готовые зарыть в могилу провозглашённые самим Императором России «незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов? (1 п. Высоч. Манифеста 1905 г.). Ещё два–три года назад нам не верилось, чтобы народное представительство, даже в том виде, в каком оно является по закону 3-го июня,²²¹ было способно на роль могильщиков. Надеялись мы, что и последнего (четвёртого) созыва Государственная Дума, несмотря на то, что она рождена не народной волей (?!!), а потугами администрации (?!!), всё же не будет рыть могилу для нашей свободы. Не враги же России (т.-е. старообрядчества), – представилось нам – подобраны ловкой рукой в состав народного представительства²²² . Не посягнут они на свободу, закреплённую с державного Престола. Но мы горько ошиблись в этих надеждах. В четвёртой Государственной Думе уже начали некоторые члены её рыть могилу для религиозной свободы старообрядцев? («Церковь», №1, стран. 3).

Но за что-же, за какое великое преступление перед расколом старообрядчества последовала со стороны раскольнического журнала «Церковь» столь великая немилость по отношению к членам Государственной Думы? За что раскольничий журнал клеймит их позорною и оскорбительной кличкой «могильщиков старообрядческой свободы»? И в каких именно словах проектированных статей законопроекта он усмотрел эту «могилу для религиозной свободы старообрядцев»?

Разобраться в этих вопросах мы находим не излишним.

Отмечая в декабрьской книжке «Миссионерского Обозрения» выраженное на прошлогоднем раскольническом съезде пожелание об узаконении Государственной Думой «права старообрядцев свободно проповедовать свою веру», мы заметили: какую же это «свою веру» желают проповедовать старообрядцы? Сколько известно, у старообрядцев «своей веры», сколько-нибудь отличной от веры православной, не существует. Сами же представители старообрядческих обществ всех вообще толков и согласий, в поданной ими в 1905-м году гр. Витте «Памятной записке», откровенно заявили, что «в догматах веры старообрядчество ничем не отличается от господствующей Церкви», а отличается лишь «одними обрядами?.. Исходя из этого положения и зная, что у старообрядцев существует и «своя» отличная от православной Церкви «вера», преданная им протопопом Азвакумом с братией, «символ» которой гласит: «церкви – не церкви, архиереи – не архиереи, священники – не священники» и т. д., – исходя из этого положения, мы пришли к заключению, что старообрядцы, под правом «проповеди своей веры», домогаются именно права порицания и похуления православной Церкви и её иерархии, порицания и похуления православных таинств и обрядов. Теперь это наше заключение отмечаемая статья раскольнического журнала вполне подтверждает. В ней прямо заявляется, что если старообрядцам не произносить в своих проповедях и публичных чтениях и собеседованиях порицания на господствующую Церковь и её иерархию, и обряды, тогда им не о чём будет и «проповедовать», ибо, повторяем, своей-то собственно православной веры, старообрядцы совершенно не имеют. Вот буквальные слова старообрядческого журнала «Церковь», гласящие о том, что старообрядцам, действительно, не о чем будет «проповедовать» в проповедях о «своей вере», если не порицать в них православную Церковь и православные обряды. «В старообрядческих проповедях и собеседованиях, – пишет раскольнический журнал «Церковь», – неизбежно затрагиваются и убеждения и верования господствующей в России Церкви. В старообрядчестве нет ни одного чисто старообрядческого вопроса, который бы ничем и никак не прикасался к господствующему исповеданию. Начнёт ли старообрядец излагать историю старообрядчества, он никоим образом не обойдёт причин, вызвавших русский церковный раскол (т. е. не обойдёт похуления обрядов православной Церкви). Будет ли он выяснять сущность и смысл старообрядчества, он должен неизбежно говорить о борьбе старообрядцев с Никоном и его единомышленниками (т. е. должен будет «проповедовать», что Никон был «деспот» и «еретик», внёсший в православную русскую Церковь «ужасные ереси»). Придётся ли старообрядцу говорить о своём священстве, и тут он неминуемо затронет иерархию господствующей Церкви (т. е. неминуемо будет утверждать, что «христопреданная» иерархия есть иерархия – амвросиевская, а иерархия господствующей Церкви – иерархия еретическая).

Все же внутренние разногласия старообрядцев держатся исключительно на различных отношениях старообрядцев к господствующей Церкви общее отношение всех вообще старообрядческих толков и согласий, до сих пор, держится и основывается на одном и единственном, для всех их общем «символе веры», преданном старообрядчеству Аввакумом с братией: «церкви – не церкви, архиереи – не архиереи, таинства – не таинства» и проч.») (№ 2, стр. 38). Итак, повторяем, старообрядцам, по сознанию самого раскольнического журнала «Церковь», не о чем будет «проповедовать» и даже беседовать между собой, если не поносить и не порицать православную Церковь и её иерархию и православные обряды, потому что, как мы сказали, своей собственной веры, своих религиозных догматов православного характера у них не существует.

Понятно, Государственная Дума не могла и не имела нравственного права и побуждения узаконить свободное и открытое порицание и поношение старообрядцами православной Церкви и её иерархии, а также и православных обрядов. Поэтому, узаконяя первой статьёй законопроекта желаемое старообрядцами «право их проповеди о своей вере», Государственная Дума благоразумно предусматривает, чтобы это «право» старообрядческой «проповеди» об «.их вере» не было превращаемо старообрядцами в «право» порицания и поношения православной Церкви и её иерархии и обрядов, почему и дополнила первую статью законопроекта второй, в которой «беспрепятственное разрешение» старообрядцам проповеди обусловлено словами, чтобы они «не прикасались» в своих проповедях «к убеждению совести лиц, не принадлежащих к их вероучению».

Статья эта принята и одобрена редакционной подкомиссией старообрядческого законопроекта в следующей редакции:

«Проповедание (ст. 1) разрешается беспрепятственно во время богослужений, совершения треб в храмах, молитвенных домах и на кладбищах старообрядческих, а также и во всех иных молитвенных собраниях в среде старообрядцев; при непременном и в том и другом случаях соблюдении правил ст. 4 устава иностранных исповеданий, т. е. при условии не прикасаться к убеждению совести лиц, не принадлежащих к их вероучению».

Вот именно эта вторая статья старообрядческого законопроекта и довела раскольничий журнал «Церковь» до огненного каления, вызвав с его стороны вышеприведённую дерзкую и неприличную по отношению к Государственной Думе выходку. Именно в этой второй статье названный журнал и усмотрел «могилу для религиозной свободы старообрядцев», т. е. могилу свободной проповеди старообрядцев о «своей вере».

Но справедливо ли такое истолкование старообрядческим журналом столь сильно огорчившей его этой второй статьи старообрядческого законопроекта? Содержится ли в ней запрещение старообрядцам «свободно проповедовать свою веру»?

Конечно, нет! Каждый может видеть, что и в этой второй статье законопроекта разрешается старообрядцам «беспрепятственно проповедовать» свою веру. Но это проповедание, как видим, разрешается в ней «при условии не прикасаться к убеждению совести лиц, не принадлежащих к старообрядческому вероучению», т. е. чтобы проповедь старообрядцев о «своей вере» не была превращаема ими в порицание и поношение православной веры и Церкви и её иерархии, в порицание и поношение православных обрядов. Вот это последнее обстоятельство и стало поперёк горла старообрядческому журналу «Церковь». Старообрядческий журнал, как показано выше, сознался, что та «вера», которую старообрядцы называют «своей», которая предана им протопопом Аввакумом с братией и из-за приверженности к которой они отделяются от православной Церкви, – эта раскольническая «вера» только и состоит именно в порицании и поношении православной Церкви и её обрядов. И значит, под «правом проповеди старообрядцев о своей вере», по мысли старообрядческого журнала, должно было разуметь именно «право» старообрядцев на порицание и поношение ими православной Церкви и её обрядов. Но так как 2-я статья старообрядческого законопроекта, дозволяя старообрядцам «беспрепятственное проповедание» их веры, благоразумно устраняет возможность превращения старообрядцами права проповеди о «своей вере» в право порицания православной Церкви и её обрядов словами: «не прикасаться старообрядцам в проповедях о своей вере к убеждению совести не принадлежащих к старообрядчеству лиц», – поэтому собственно старообрядческий журнал столь сильно и негодует на эту вторую статью законопроекта, сообщая ей ложное истолкование, будто бы в ней заключается «могила религиозной свободы старообрядцев». «О чём же, – плачется он, – может говорить теперь в своей проповеди старообрядец после предъявленных к нему требований думской подкомиссии не прикасаться к убеждению лиц, не принадлежащих к старообрядческому вероучению?»

«О чём»? Говори и проповедуй о «своей вере», если таковая, действительно у старообрядца имеется. Говори и проповедуй о ней сколько угодно, только «не прикасайся», т. е. не порицай и не поноси в своей проповеди религиозные убеждения не принадлежащих к старообрядчеству лиц, в особенности же не поноси и не порицай в своей проповеди православную Церковь и её иерархию, а также и православные обряды, и обычаи.

Итак, во 2-й статье законопроекта заключается «могила» не «религиозной свободы старообрядцев», – как несправедливо объясняет её смысл раскольничий журнал «Церковь», а заключается, быть может, «могила» только лишь для права свободного порицания и поношения старообрядцами православной Церкви и её обрядов. Но что же в этом плохого? Ужели старообрядцы не поймут того, в каком жалком и некрасивом виде выставляют они содержимую ими «веру», если «проповедь» о ней, по словам журнала «Церковь», ни в чём ином не может быть выражена, как только лишь в порицании и поношении православной Церкви и её обрядов? Нам кажется, поэтому, что старообрядцам не только не должно восставать против редакции 2-й статьи законопроекта, а, напротив, должно ей сочувствовать. Должно сочувствовать вот почему. Вопрос о старообрядческой проповеди, как известно, возбуждал сильные трения между 3-й Государственною Думой и Государственным Советом, а проектированная редакционной подкомиссией 2-я статья законопроекта весьма счастливо и удачно разрешает его к обоюдному удовольствию, как старообрядцев, так и православных. Старообрядцам желательно, чтобы Государственная Дума предоставила им «право свободно проповедовать свою веру». Это «право», как видим, вторая статья редакционной подкомиссии думского законопроекта вполне предоставляет старообрядцам. Но, с другой стороны, православные желают, чтобы старообрядцы в проповедях о «своей вере» не поносили и не порицали православную Церковь и православные обряды, вторая статья законопроекта удовлетворяет и этому желанию, – говорит, чтобы старообрядцы в проповедях о «своей вере» «не прикасались к убеждению совести не принадлежащих к старообрядческому вероучению лиц». С такой постановкой разрешения вопроса о старообрядческой проповеди, мы полагаем, все благоразумные старообрядцы охотно должны согласиться. Нельзя же, в самом деле, думать, чтобы старообрядцы пожелали себе «права» именно на свободное порицание и поношение православной Церкви и её обрядов, – как этого права желает, к стыду старообрядчества, раскольничий журнал «Церковь». «О сем разумеют вси, яко Мои ученицы есте, аще любозь имате между собою», – сказал Спаситель. Во имя этой любви, заповеданной Спасителем, старообрядцы австрийского толка, для примирения с противоокружниками, уничтожили даже евангельское и апостольское учение о вечности Церкви и свв. таинств, изложенное в «Окружном Послании»; тем паче, следовательно, они никоим образом не пожелают себе прав и привилегий на порицание и поношение православной Церкви и её иерархии, столь противных вышеозначенной заповеди Спасителя о любви и способных лишь возбуждать вражду и озлобление, как среди православного населения, так и среди всех вообще старообрядческих толков и согласий.

Итак, повторяем, старообрядцам не только не должно восставать против 2-й статьи законопроекта, выработанной редакционною подкомиссией, но и должно сочувственно относиться к этой статье, потому что она, как сейчас выяснено, весьма удачно и счастливо разрешает вопрос о старообрядческой проповеди, удовлетворяя своим содержанием и желание старообрядцев, и желание православных: старообрядческое желание удовлетворяется тем, что ею беспрепятственно дозволяется старообрядцам проповедь об их вере, а желание православных удовлетворяется тем, что ею же воспрещается старообрядцам превращать право проповеди о своей вере в право порицания и поношения православной Церкви и её обрядов.

Но раскольничий журнал «Церковь», в воспрещении старообрядцам второй статьёй законопроекта превращать проповедь о своей вере в право порицания и поношения православной Церкви и её обрядов, усматривает, как видим, «могилу для религиозной свободы старообрядчества», так как он, к вящшему позору и поношению старообрядчества, всю проповедь старообрядцами о «своей вере» заключает именно в порицании и поношении ими православной Церкви и православных обрядов, почему и говорит, что если старообрядцам «не касаться» в своих проповедях «не принадлежащих к старообрядческому вероучению лиц», то не о чем им будет проповедовать. И вот, чтобы под правом проповеди старообрядцев о своей вере добиться именно права порицания православной Церкви и православных обрядов, раскольничий журнал «Церковь», как уже сказано, бьёт тревогу, возбуждает старообрядческое общество, находя совершенно неприемлемой для него вторую статью законопроекта, как имеющую по отношению к старообрядчеству якобы драконовский характер, которой будто бы «зарывается в могилу вся религиозная свобода старообрядцев». В доказательство этого он делает попытку представить мотивированные, с раскольнической точки зрения, соображения, выводы и заключения, якобы подтверждающие высказанную им мысль о «зарытии в могилу» второй статьёй законопроекта «всей религиозной свободы старообрядцев», желая таким образом повлиять на законодателей нашей нижней «палаты» в смысле исключения или коренного изменения критикуемой им второй статьи законопроекта.

Остановимся на сказанных соображениях, выводах и заключениях раскольнического журнала «Церковь» и рассмотрим их повнимательнее;

1) Во второй статье законопроекта сказано, что старообрядцам разрешается беспрепятственное проповедание их веры, «в среде старообрядцев».

По поводу слов: «в среде старообрядцев», раскольничий журнал «Церковь» пишет: «Старообрядцам разрешается проповедание, но только «в среде старообрядцев». Христос говорит: «Шедше научите вся языки» и «шедше во весь мир»,²²³ а думская подкомиссия окрикивает: не сметь этого делать. О своей вере можете рассуждать только у себя, в своём одноверном кругу» («Церковь», № 1, стр. 5).

Но, произнося эти непристойные слова, раскольничий журнал, очевидно, не сообразил того, что Христос повелел идти «во весь мир» не с проповедью о «раскольнической вере», а с проповедью Евангелия, и велел «научить вся языки» не «раскольнической вере», а тому, что Он «заповедал»; значит, указание раскольническим журналом на мнимое несоответствие 2-й статьи законопроекта словам Христа Спасителя явно несостоятельно. Против указанных раскольническим журналом слов Спасителя, скорее всего, являются повинными сами старообрядцы. Кому неизвестно, что раскольнические проповедники, до сих пор, вторгались и вторгаются с проповедью о «своей вере» преимущественно в дома православных христиан, соблазняя их на переход в то или иное раскольническое согласие, а с проповедью «своей веры» к язычникам, к которым собственно и повелел идти Христос, они никогда не ходили и даже совершенно не заботятся об этом.

Помимо этого, нельзя не заметить, что раскольнический журнал совершенно несправедливо говорит, что редактированным думской подкомиссией старообрядческим законопроектом разрешается, будто бы, старообрядцам проповедание своей веры только лишь «в своём одноверном кругу». Напротив, законопроект разрешает старообрядцам производить «публичные собеседования, чтения и лекции», т. е. разрешает проповедь и вне, «старообрядческого круга»; но для этого существует в законопроекте особая статья, изложенная непосредственно за второй. Правда, раскольническому журналу не нравится и эта, по счету третья, статья законопроекта, которой разрешается старообрядцам устройство публичных собеседований, чтений и лекций, потому что она дозволяет устраивать таковые собеседования и чтения с «разрешения губернаторов и градоначальников»; но мало ли что может не нравиться раскольническому журналу. Ему, очевидно, в деле раскольнической «проповеди» желательно полного произвола и самоволия; но этого, как известно, не разрешается даже и в наи-либеральнейших законах «свободных» или конституционных государств; в особенности же нельзя оставить без наблюдения свободную проповедь наших некультурных старообрядцев в виду постоянного уклонения их в своём «проповедании» от поставленной темы в рассуждения, ничего общего не имеющие ни с религиозными, ни с церковными вопросами. Вот убедительный пример этому: в 1905-м году нижегородский губернатор разрешил старообрядцам австрийского толка, съехавшимся в Н.-Новгород на всероссийский съезд, «свободно» обсуждать о своих религиозных и церковных вопросах и нуждах; а делегаты раскольнического съезда, после обсуждения религиозно-церковного характера вопросов, стали обсуждать ещё и о том: «существующий государственный строй (самодержавие) соответствует ли интересам и благосостоянию народа», «нужно ли народное представительство для сохранения прав веротерпимости и народного благосостояния», «народное представительство решающий или совещательный должно иметь голос» и «какая должна быть система выборов народных представителей?» (см. «Старообрядец», 6, 1906 г., стр. 695). А об уклонении старообрядческих проповедников и лекторов в их проповедях и лекциях от вопросов религиозного и церковного характера к дерзким и возмутительным порицаниям и поношениям православной Церкви и её иерархии – мы уже и не говорим: это обычное и постоянное правило у всех вообще раскольнических «проповедников» и лекторов, в особенности же у австрийских, вызываемое, быть может, и на самом деле тем обстоятельством, что если старообрядческие «проповедники» не будут в своих проповедях и лекциях порицать и поносить православную Церковь и её обряды, то им, по уверению раскольнической «Церкви», «не о чем будет и проповедовать». Итак, если несправедливо старообрядческий журнал «Церковь» указал на мнимое несоответствие второй статьи законопроекта словам Спасителя, то совершенно несправедливо же он заявляет и о том, будто бы выработанные редакционною подкомиссией статьи законопроекта ограничивают старообрядческую проповедь одним лишь «одноверным старообрядчеству кругом» ...

2) Но самое главное, что не нравится старообрядческому журналу во второй статье законопроекта, – это вторая её половина, в которой говорится, что беспрепятственное проповедание разрешается старообрядцам «при непременном соблюдении правил ст. 4 устава иностранных исповеданий, т. е. при условии не прикасаться к убеждению совести лиц, не принадлежащих к их вероучению».

В этой второй половине 2-й статьи законопроекта раскольническому журналу «Церковь» решительно всё не нравится. Не нравится в ней то, что она ссылается, якобы, «на архаический устав иностранных исповеданий»,²²⁴ «чем думская подкомиссия, якобы, «приравняла старообрядцев к каким-то иностранцам»,²²⁵ не нравится в ней и «терминология», в которой будто бы «ни один русский проповедник не разберётся». «Не касаться иного вероучения – это было бы ещё понятно, говорит раскольнический журнал. Не затрагивать чужую совесть, и это, пожалуй, можно как-нибудь усвоить. Но что значит «не прикасаться к убеждению совести» – это едва ли понятно и для всех членов подкомиссии,²²⁶ ухитрившейся многомиллионное (?!) русское столбовое (?!!) население отвести за черту России и поставить его среди иностранных исповеданий»²²⁷ .

Но самое важное и любопытное в статье раскольнической «Церкви», критикующей вторую половину 2-й статьи законопроекта, составляет, конечно, не это, сейчас отмеченное пустословие; важны и любопытны в ней те выводы и заключения, какие она извлекает из означенной статьи и именно из слов: «не прикасаться к убеждению совести лиц, не принадлежащих к старообрядческому вероучению».

В этих словах раскольнический журнал «Церковь», чтобы показать именно драконовский характер второй статьи законопроекта по отношению к старообрядчеству, усматривает уже не только воспрещение старообрядцам свободно проповедовать свою веру, но и воспрещение им проповеди «об истинном Боге», «о Христе», «о необходимости и спасительности церковных таинств», воспрещение делать возобличения протестантских, латинских, сектантских и раскольнических заблуждений и, наконец, будто бы воспрещается ими старообрядцам «говорить даже о старообрядчестве».

«Подумали бы члены подкомиссии, – пишет раскольнический журнал «Церковь», – о чём же старообрядец может говорить в своей проповеди после предъявленных к нему требований «не прикасаться к совести лиц, не принадлежащих к старообрядческому вероучению». Может ли он говорить, наприм., об Истинном Боге? Нет, потому что этим самым он будет не только «прикасаться к убеждению совести лиц, не принадлежащих к старообрядчеству», но и будет опровергать убеждения атеистов, язычников, буддистов, браминов и других лиц... Может ли старообрядец проповедовать даже в своей среде Христа? Нет, не может. Это значило бы «прикасаться к убеждению совести лиц, не принадлежащих к старообрядческому вероучению», т. е убеждению евреев, магометан, язычников. Может ли старообрядец доказывать необходимость и спасительность церковных таинств? Не может, так как этой проповедью он разрушал бы убеждения сектантов. Может ли старообрядец говорить в своей проповеди о заблуждениях латинян, протестантов, англичан? Ни в каком случае. Ведь это же прямо касалось бы убеждения лиц, принадлежащих не к старообрядчеству, а к этим сейчас перечисленным вероучениям. Наконец, может ли старообрядец, в виду поставленных ему подкомиссией условий, говорить о старообрядчестве? Никоим образом он не имеет на это права. Говоря о старообрядчестве, он будет представлять его единственно правильным и истинным вероучением; но такая проповедь старообрядца будет не только прикасаться к убеждению всех существующих в мире лиц, не принадлежащих к старообрядчеству, но и опровергать это убеждение, как неверное и ложное. О чём же, в таком случае, может говорить старообрядец в своей проповеди по смыслу 2-й статьи, выработанной думской подкомиссией? Может ли он, в крайнем случае, хотя заявить своим слушателям, что думская подкомиссия предъявляет в нему совершенно невозможные и ни в каком случае неисполнимые (!) требования? И этого он не в праве сделать, так как этим заявлением он уже прикоснётся к убеждению, совести членов думской подкомиссии, не принадлежащих к старообрядческому вероучению. Он может сказать только: здравствуйте и прощайте. В этом и всё его право «свободного проповедания своей веры» («Церковь» № 1, стр. 6).

Все эти остроумные, пригодные и для юмористического журнала рассуждения, выводы и заключения раскольнической «Церкви», имеющие, как сказано, целью приписать драконовский характер 2-й статье законопроекта по отношению в старообрядцам, быть может, и имели бы значение некоторого правдоподобия и некоторой доли убедительности, если бы она, т. е. раскольническая «Церковь», злонамеренно не отождествила в своём представлении проповедь о «раскольнической вере» с проповедью об истинном Боге, о Христе, о таинствах, с изобличением еретических, сектантских и иных раскольнических заблуждений. Выше мы видели, что раскольнический журнал «проповедью» старообрядцами «своей веры» признал именно «порицание» ими православной Церкви и православных обрядов, а здесь уже говорит, что старообрядец самой «проповедью» своей раскольнической веры неизбежно должен будет «прикасаться» к убеждениям совести и безбожников, и сектантов, и католиков, и лютеран, т. е. будто бы проповедь о раскольнической вере состоит в проповеди об истинном Боге и о Христе, Которого не признают безбожники, в проповедь о таинствах, которых не признают сектанты и лютеране, и в изобличением католических, англиканских и иных еретических и раскольнических заблуждений. На которой же странице сказал правду раскольничий журнал о существе и содержании старообрядческого проповедания о «своей вере»? Мы думаем, что правда была сказана там, где раскольнический журнал говорил, что, если старообрядцам не порицать и не поносить православной Церкви и её обрядов, то им не о чем будет и проповедовать, – что и показывает, что «старообрядческая вера», как таковая, состоит из элементов, ничего общего не имеющих с проповедью о Боте, о Христе, о таинствах, и реально выражается лишь в противлении и непослушании православной Христовой Церкви и её иерархии. «Церкви не церкви, архиереи не архиереи, таинства не таинства» – вот краткая формула содержания «проповеди» всей расколо-старообрядческой «веры». Понятно, проповедью такой раскольнической «веры» не может возмутиться или оскорбиться религиозное чувство ни безбожника, ни-католика, ни протестанта, ни англичанина, ни сектанта; напротив, все они с удовольствием будут приветствовать сказанную старообрядческую проповедь о раскольнической «вере», почему раскольнический журнал совершенно напрасно опасается того, будто бы старообрядцы проповедью о «своей вере» неизбежно уже «прикоснутся» или оскорбят убеждения совести и безбожников, и сектантов, и лютеран, как якобы органически связанною с изобличением этих безбожников, лютеран и сектантов и проч. Если старообрядец в проповеди о «своей вере» будет говорить об истинном Боге, о Христе, о таинствах, то такой проповедью он стал бы проповедовать не «свою» старообрядческую или раскольническую «веру», а веру православную, которую старообрядцы заимствовали у православной Церкви и которой многие из них даже доселе придерживаются, а о воспрещении старообрядцам проповедовать православную веру и изобличать сектантские, еретические и раскольнические заблуждения, во 2-й статье законопроекта совершенно не упоминается. Итак, всуе раскольнический журнал ухищрялся извлечь из ненавистных им слов 2-й статьи законопроекта: «не прикасаться к убеждению совести лиц, не принадлежащих к старообрядческому вероучению», – такое заключение, будто бы этими словами не только воспрещается старообрядцам проповедь о «своей вере», но и проповедь о Боге, о Христе, о таинствах, воспрещается будто бы ими и изобличение старообрядцами католических, сектантских, раскольнических и иных заблуждений. Да и кто же поверит тому, чтобы Государственная Дума проектированными ей статьями старообрядческого законопроекта воспретила старообрядцам верить в Бога, проповедовать о Боге, о Христе, о таинствах, изобличать сектантские, раскольнические и иные заблуждения, как клевещет на неё раскольнический журнал «Церковь». Об этом наивно было бы и думать. Для всякого, однако, очевидно, что слова 2-й статьи законопроекта: «не прикасаться к убеждению совести лиц, не принадлежащих к старообрядческому вероучению», – не нравятся раскольническому журналу единственно по той причине, что этими словами, как уже нами выяснено, воспрещается старообрядцам подменять «проповедь о своей вере порицанием православной Церкви и её иерархии, а также и православных обрядов. В этом вся суть дела. Такого неожиданного «сюрприза» для старообрядческой «проповеди» раскольническая «Церковь» никак не ожидала и перенести его спокойно никак не может. И вот она, эта раскольническая или «лукавнующая Церковь», заметалась теперь, как угорелая, кричит «караул», возводит на членов редакционной подкомиссии старообрядческого законопроекта невероятное обвинение, уверяя, что они, разрешив старообрядцам беспрепятственное проповедание их веры под условием «не прикасаться к убеждениям совести не принадлежащих к старообрядчеству лиц», – этим самым будто бы «зарыли в могилу всю религиозную свободу старообрядцев», запретили старообрядцам проповедовать не только о своей вере, но и о Боге, и о Христе, и о таинствах, воспретили даже будто бы и изобличать сектантские, раскольнические и иные заблуждения! Можно ли вывести более дикое, более чудовищное заключение из указываемых раскольническим журналом слов 2-й статьи старообрядческого законопроекта, нежели которое он из них выводит! Ведь такое заключение свидетельствует лишь о том, что раскольническая «Церковь», действительно, «проповедью» старообрядческой веры считает именно порицание православной веры и Церкви, порицание православной иерархии и православных обрядов, что собственно только и воспрещается ненавидимыми ей словами 2-й статьи старообрядческого законопроекта, а потому она и желает исключения их из законопроекта.

Но мы уже показали, что редакционная подкомиссия Государственной Думы по старообрядческому законопроекту весьма счастливо и удачно формулировала статью о праве старообрядческой проповеди. В этом своём виде проектированная статья вполне удовлетворяет законным желаниям как старообрядцев, так и православных. Старообрядцы выражали на съездах желание, просили и ходатайствовали, чтобы им предоставлено было свободное проповедание своей веры; проектированная редакционною подкомиссией статья закона беспрепятственно предоставляет старообрядцам это право. Православные христиане желали и желают, чтобы старообрядцы в проповедях о «своей вере» не оскорбляли религиозных чувств православных людей, не порицали бы в них православной Церкви, православной иерархии и православных обрядов; выработанная редакционной подкомиссией 2-я статья старообрядческого законопроекта удовлетворяет и этому желанию, постановляя, чтобы старообрядцы проповедовали о своей вере при непременном условии «не прикасаться в этих проповедях к убеждению совести лиц, не принадлежащих к старообрядческому вероучению». В такой формулировке статьи закона о старообрядческой проповеди сказалась высокая мудрость, полное беспристрастие и справедливость в законодательном творчестве членов редакционной подкомиссии. Остаётся только пожелать, чтобы Государственная Дума, статьи закона о «праве» старообрядцев проповедовать «свою веру» приняла в той редакции и в том виде, в каком выработала их названная подкомиссия. А неосновательный крик раскольнического журнала «Церковь», утверждающий о том, будто бы в проектированных редакционной подкомиссией статьях законопроекта о старообрядческой проповеди скрывается «могила религиозной свободы старообрядцев», должно признать злым наветом на членов Государственной Думы, благожелательно к старообрядчеству относящихся и трудящихся над выработкой благоприятного для них государственного закона.

Ф. Круглов 

Книги и печать.

Настоящий объёмистый том в 912 страниц большого формата, при убористой печати, охватывает собой епархиально-церковно-приходскую жизнь и деятельность в Орловской епархии и, главным образом, деятельность преосвященного Серафима за время его управления этой епархией в течение двух лет и восьми месяцев (с 6 февраля 1906 г. по 5 окт. 1908 г.).

Личность преосвященнейшего Серафима, как необыкновенно деятельного администратора, с богатой инициативой вдохновителя и неослабного руководителя в насаждении идей церковно приходской жизни, представляет собой тот центр, тот основной импульс, около которого формировалось, объединялось и пробуждалось духовенство Орловской епархии к кипучей деятельности по возрождению жизни приходов.

Благодаря умелой и энергичной архипастырско-административной деятельности преосвященного Серафима, жизнь Орловской епархии и всей её паствы переродилась до неузнаваемости.

Как видно из самого предисловия названной книги, преосвященный Серафим вступил в управление Орловской епархией 6 февр. 1906 года, в самый разгар смуты, охватившей Россию, а также аграрного и фабричного движения. С самого начала преосвященному Серафиму пришлось выдержать весьма трудную борьбу и упорный натиск со стороны неблагополучных элементов, местной левой прессы, совращённой интеллигенции, фабричных смутьянов, учителей, ездивших по сёлам с пропагандой, разбрасывавших прокламации и небольшого числа обезумевших пастырей. Получая угрозы и смертные приговоры, преосвященный Серафим шёл твёрдым и неуклонным путём к духовному возрождению народа, призывая пастырей на своё место и выступив вместе с духовенством против аграрного движения. Преосвященный сам открыто выступил в городах и сёлах на словесную и духовную борьбу со смутой и к тому же побудил духовенство.

При вступлении на кафедру, 6 февраля 1906 г., впервые обращаясь к духовенству и пастве, преосвященный произнёс знаменитое своё слово, в котором сказал: «Держа в одной руке крест, другой я бью набат, возлюбленные!» Этот свой набат он повторил во всех городах и многих сёлах 12 уездов, всюду собирая съезды духовенства и соединяя их, для совещания, с мирянами. На собраниях выступали представители власти и всех политических партий до социалистов включительно. Владыка ясно и убедительно отвечал политически заблуждающимся людям. После этих объездов быстро начали сёла приходить в порядок: избранные приходские советы повлияли своими постановлениями на молодёжь и хулиганство прекратилось. Об аграрных беспорядках и помину не стало.

Вынесенная владыкой на своих плечах эта борьба, окончившаяся такой беспримерной победой и притом одним духовным влиянием, – есть невиданный подвиг, исторический факт, чрезвычайно поучительный и заслуживающий серьёзного изучения. Это нечто историческое, великое и не для одной епархии, а для всей нашей Церкви.

Поэтому настоящий обзор деятельности преосвященного Серафима в период управления им Орловской епархией, а также и пробуждённой им деятельности духовенства этой епархии представляет весьма ценный вклад в духовную литературу, как практическое руководство для иерархов и как наиболее убедительный показатель, насколько огромное значение имеет энергичная деятельность архипастыря в деле направления моральной жизни всей епархиальной паствы.

Весь огромный труд описания фактической церковной жизни и деятельности в Орловской епархии за время епископства Серафима распадается на пять отделов: 1) его слова, речи и обращения к духовенству; 2) труды по возрождению приходской жизни; 3) распоряжения и резолюции преосвященного; 4) епархиальная хроника и 5) прощание паствы с преосвященным Серафимом.

Слова и речи преосвященного, помещённые в 1-м отделе книги, затрагивают по своим темам самые разнообразные стороны духовной народной жизни. Тут мы находим: и о воспитании детей, и о веротерпимости, о неверующих и мало-верующих, о болезни воли, об осуждении и злословии, о безнравственности от неверия, о пути к совершенству и равенству, о православии и самодержавии, слово о свободе, слово к выборщикам в Гос. Думу, слово к учителям церковных школ, о развращении народа на шахтах и т. д. и т. д.

Нельзя не обратить особенного внимания на первое его слово при вступлении на орловскую кафедру, – слово краткое, но сильное. Приведём из него несколько наиболее знаменательных выражений. После приветствия своей новой пастве архипастырь говорил: «не без смущения вхожу я на эту кафедру, в столь тяжёлую годину для всей нашей родины, при виде, какие невероятные события совершаются в городах и сёлах... Вражда, убийства, междоусобия, наглый обман, чудовищная ложь – потрясают землю русскую...

Правда, наша... родина вынесла не мало... скорбных годин, за своё тысячелетнее существование и не погибла, но не меньшая правда, что она избавилась от них подвигами... святителей, иереев Божиих, собирателей земли русской и всего... духовенства, которое готово было всегда нищенствовать, терпеть унижение, поношение, заушение, но не согласилось изменить православной веры и предать Христа, св. Церковь и свою родину... Так верую, что и ныне никто иной не может избавить Россию от великой скорби, кроме поставленных пасти Церковь Господа и Бога и обязанных говорить, увещевать, обличать со всякою властью!.. Держа в одной руке крест, другой я бью набат, возлюбленные! – Да – набат, сзывая вас, братья священнослужители, ибо пришло время брать крест и идти в толпу, поспешать на площади, деревенские сходы, улицы, перекрёстки дорог, на фабрики и заводы, где волнуется народ, на пожарища, разгромы, побоища и сильным, благодатным словом – вразумлять и озлобленных, и совращённых, проповедующих насилия и смуты, готовых на всякие преступления. Созывайте всех в храмы для покаяния и благодатного освящения св. Тайнами и возрождения в приходах – христианских общин, которые только и могут направить свободный русский народ на истинный путь!»

Могуче и далеко разнёсся звон архипастырского набата. Этот первый горячий призыв архипастыря к духовенству, распространённый, затем, во время поездок епископа по всей епархии, всколыхнул всё подведомственное ему духовенство. Оно зашевелилось. Вскоре начали образовываться приходские советы из клира и мирян. Жизнь приходов прояснилась, отрезвилась и постепенно вошла в норму, успокоилась. Так велика сила духовного слова, способного возвращать сбившихся с истинного пути на путь правый и честный:

Во втором отделе книги, по возрождению приходской жизни, масса распоряжений и наставлений архипастыря, его указаний по организации прихода, составлению программ, открытию религиозно-нравственных чтений и обществ благотворительности – свидетельствует о неутомимой просветительной деятельности преосвященного Серафима. Для развития религиозно-нравственных чтений в народной среде архипастырь делает через консисторию даже такое распоряжение: «разъяснить через благочинных всем священникам, что я разрешаю чтениями заниматься не только клиру, но и мирянам, членам приходских советов и боголюбивым прихожанам, с благословения оо. благочинных и под наблюдением настоятелей церквей. Есть миряне, которые с любовью читают в церквах св. апостол и Деяния; почему же им не читать на. собраниях творения св. отцов... или такие книги, как «Духовные основы жизни» B.С. Соловьева... Но только эти чтецы должны быть люди, пользующиеся доверием духовенства».

С развитием деятельности церковно приходских советов начали распространяться и общества трезвости. Первый толчок в этом направлении дан опять-таки со стороны преосвященного Серафима. В его распоряжениях за октябрь 1907 года находим: «убедительно просить всех пастырей немедленно возбудить в приходских советах обсуждение о необходимости самым энергичным образом прекратить повальное пьянство, которое развивается в ужасающих размерах в сёлах, деревнях и городах». На этот призыв епископа, духовенство в некоторых местах искренно откликнулось и начало принимать всевозможные меры к воздействию на прихожан в смысле отрезвления.

Во втором обращении преосвященного Серафима к духовенству епархии он сам уже свидетельствует, «что русский народ проснулся и приходит в сознание. Вот доказательства. Священник сёла Губкина Александр Богословский доподлинно сообщает мне, что недавно к нему обратился с просьбой повенчать крестьянин дер. Плещеевой Исаакий Орлов.

«У меня ни двора, ни куриного пера», сказал Орлов, «одна хата и та не покрыта. Сам я только вернулся с солдатской службы, живу в работниках, получаю 4 руб. в месяц, приданого мне никто не даёт, потому что сам ничего не имею и беру сироту. Пожалейте меня возьмите поменьше за свадьбу»! Добрый и деятельный батюшка о. Александр ответил Орлову: «я тебя выслушал, – выслушай и ты меня. Причт тебя пожалеет, если ты сам себя пожалеешь. Отрешись от водки, поступи в общество трезвости, уничтожь всякие предбрачные и послебрачные пирушки, какие бывают у вас. «Благодарю вас, батюшка, оказал жених, я устрою по вашему совету и явлюсь в церковь с невестой пешком!» Затем он дал обещание не пить водки, вина, пива, не соблазнять других и получить билет общества трезвости. Всё это узнал дворянин Ключарев, у которого служил Орлов, и обрадованный, что его работник поступил в общество трезвости и желает устроить свадьбу без водки, приказал запрячь пару лошадей в коляску и отвести жениха с невестой в церковь. Таким образом к удивлению всех крестьян, трезвенник Орлов приехал венчаться по-барски». – В приходе того же священника Богословского ещё ранее трезвую свадьбу справлял крестьянин Кошелев, а вскоре после свадьбы Орлова устроил такую же трезвенную свадьбу волостной старшина Т.А. Васютин (см. 221 и 222 стр. кн.).

Таким образом и в этом деле отрезвления народа добрые наставления священника, по инициативе епископа, не остаются бесплодными.

В третьем отделе книги, – распоряжений и резолюций епископа Серафима нельзя обойти молчанием одного его предложения духовной консистории для секретного сообщения духовенства. Это распоряжение свидетельствует о необычной сердечной отзывчивости архипастыря к нуждам и материальному положению сельского духовенства, а также о его огромной простоте и нетребовательности излишней роскоши для своей персоны. В этом предложении епископа говорится: «В ближайшем будущем начнутся мои поездки по городам и... сёлам. Это порождает вопрос об остановках моих в сёлах и о посещении домов священников. Знакомый с сельской жизнью считаю нужным предупредить сельское духовенство, что я весьма строг к вопросу гостеприимства, которое они могут пожелать оказать мне при моём приезде. Ни в каком случае я не допускаю затрат на меня и моих окружающих... Я привык ко всему в жизни.... С большей признательностью буду принимать простой приём близких моему сердцу сельских батюшек и участвовать в их семейной трапезе... но при непременном... условии, что покупного в городах ничего не будет на их столах, за исключением чая и сахара. Обещаю не прикасаться к тем закускам, которые для меня будут куплены и поставлены... Молоко, яйца, чёрный хлеб, чай – у всех есть в деревне и допускаю в виде роскоши щи и кашу, – это мои любимые кушанья, и на них я вырос, как русский человек» ... (см. 726 стр.).

Поистине, тут сказалось чуткое сердце русского человека, глубоко понимающего нужду своего ближнего!

Недаром вся паства Орловской епархии, несмотря на непродолжительное пребывание епископа Серафима на этой кафедре, успела горячо полюбить столь деятельного, любвеобильного и сердечного владыку. Это сказалось «при прощании паствы с своим архипастырем, которому было прочитано от учреждений, от духовенства и мирян множество адресов, проникнутых искреннею любовью, сыновней преданностью и благодарностью к отбывающему на место нового служения Церкви и родине архипастырю. И сам владыка настолько духом сроднился с орловской паствой, что расставанье с ней тяжело отзывалось на его сердце и во время служения последней (прощальной) литургии 5 октября 1903 г. в кафедр. соборе он не мог уже сдержать слёз своих» (см. 888 стр.).

Столь прочная и редкостная образовалась духовная связь между отцом и детьми, между архипастырем и мирянами.

В самом конце книги на десяти страницах напечатана масса телеграмм и соболезнующих, скорбных писем от духовных и светских лиц по случаю отъезда любимого архипастыря в Кишинёвскую епархию.

В общем весь этот огромный фолиант речей, распоряжений епископа Серафима, постановлений и журналов собраний духовенства, статей, речей и писем сочувствующих и единомысленных со своим архипастырем священников – есть наглядная, экспрессивная картина живой деятельности епархиального орловского духовенства среда народных масс, при инициативе и под энергичным умелым руководством своего епископа.

Достигнутые крупные благие результаты неустанной деятельности менее чем в три года пребывания епископа Серафима в Орловской епархии указывают возможный путь оздоровления русского народа при помощи приходского духовенства. Настоящая книга, изображающая такой опыт, должна иметь важное значение как для иерархов и пастырей Церкви, так и для самого русского народа. Прочитав предварительно настоящую книгу и изучив все практические выводы преосвященного Серафима, каждый деятель на ниве Божией может всесторонне подготовляться и действовать уже по ранее испытанному пути как в среде духовенства, так и в среде мирян. Особенно же убедительно выясняет этот орловский опыт необходимость приходской реформы в смысле образования церковных общин, спасительность которых в тяжёлое время для России неопровержимо доказана настоящим практическим осуществлением епископом Серафимом в Орловской епархии.

Ввиду всего сказанного, при обсуждении в законодательных учреждениях и в обществе приходского вопроса и при проведении в жизнь этой важной церковной и государственной реформы, настоящая книга должна быть принята в серьёзное внимание, как уже проверенное действительным опытом решение данного вопроса – о великой пользе переустроения на новых началах церковного прихода.

С. Воскресенский

Противо-алкогольная борьба, начавшаяся в России, является государственным делом. Наше русское общество так пропитано винными парами, что оно слишком равнодушно пока встречает поборников трезвости, хотя каждому известно, что на пути к добру и всеобщему счастью всякого человека должно бы радовать каждое сочувствие, каждый даже взгляд ободряющий. Таким ободряющим словом и сочувствием мы приветствуем недавно появившуюся противо-алкогольную хрестоматию, составленную С-Успенским. В общем составе она даёт много отрадного и приятного для чтения как в школе, так и в семье. Эта хрестоматия больше всего подходит именно для начальных школ.

Укажем сначала на то, что неподходяще, малопонятно и даже может принести не пользу, а вред для сознания и усвоения школьников.

Так: на 11–13 стр. помещён рассказ «Бочонок с ядом» по Гюи-де-Мопассану. Уже имя одного автора говорит за то, что этот рассказ едва ли может быть полезен, особенно для школьника. А затем, – в этом рассказе нет идеи добра. Здесь только указано торжество зла, а о добре – ни слова. Может быть здесь доказательство от противного подействует?

На 144–147 стр. помещена история возникновения и деятельности «Союзов трезвой христианской молодёжи». Конечно, союз дело хорошее, но нет ли в этом союзе закулисной политической и противо-церковной пропаганды, как сообщалось в газетах? Тогда пропагандировать такой союз молодёжи не резонно.

Затем много помещено примеров о деятельности апостолов трезвости в иностранных государствах, а из наших русских указан – лишь один о. А.В. Рождественский. Неужели у нас на Святой Руси не было и нет больше примеров, о которых можно и следовало бы упомянуть именно в такой хрестоматии? Хотя бы об одной чудесной помощи пьяницам незабвенного о Иоанна Кронштадтского, как он одним лишь словом властно-учительным пресекал пьяную и развратную жизнь многих падших и возвращал их на светлый, чистый и радостный путь трезвой жизни... Но здесь ни слова. А иностранным примерам отведено целых 10 страниц.

Слаб и научный VII отдел: «краткие сведения по алкоголе-ведению».

Но зато сколько радости и счастливых минут доставляют такие рассказы, как: «Божий улей» (110–112 стр.), «Трезвая свадьба» (127–130 стр.), «Победила» (131–134 стр.), «Чудный сон» (135–138 стр.) и др. Они невольно останавливают внимание и заставляют подумать... Мятущаяся душа на них отдыхает и человек невольно ум свой горе возносит, ища помощи лишь там, молясь о ней и веря, что Господь не забыл ещё нас грешных и в нужную минуту для спасения людей всегда пошлёт и помощь и поддержку.

Весьма полезен для интеллигенции рассказ «Враг умеренности» по Бодриллару (34 стр.) и – «Правда ли, что водка подкрепляет силы» (35–38 стр.). Многие, многие руководствуются тем соображением, что умеренное потребление спиртных напитков всегда приносит нам пользу, ибо ободряет и укрепляет. Эти рассказы как раз доказывают противное.

Очень интересна и назидательна картинка на 26 стр. – «Опять буянит», худ. Максимова. Весьма поучительна иллюстрация и на 46 стр. Полезно было бы такие картины отпечатать на открытках и обществам трезвости бесплатно распространять в деревне.

Прекрасно описано совращение и увлечение пьянством в рассказе «Берегись пьяной компании», пр. В. Михайловского.

Доброе слово обращено и к студентам в рассказе: «Пьяный обычай» (83–86 стр.). К великому прискорбию этот обычай не только не уничтожился, но «светочи мира» всё больше и больше подчёркивают низменность своих натур и этим обычаем наглядно показывают оборотную сторону медали нашей культуры.

Почти после каждого рассказа в хрестоматии приведены пословицы и нравоучения, что весьма полезно и назидательно. Среди них есть много прекрасных и нравоучительных, напр.: «Русский человек и рождается, и растёт, и горюет, и веселится, и работает, и отдыхает, и женится, и умирает – с водкой». Здесь ясно указано: в чём наше главное горе...

«Трезвая свадьба» (127–130 стр.). Это весьма поучительный и назидательный рассказ для нашей деревни, где слово свадьба неотделимо от слова водка. Рассказ очень интересный и каждый с удовольствием его прочтёт.

«Не пей, господин» (стр. 135–138). Выведен тип прекрасной и идейной барышни, которая не словом, а делом борется с великим злом народным и к тому же привлекает и других людей... Припоминается рассказ про одну сельскую «учительницу, которая также решила всю свою жизнь отдать на борьбу с этим общим недугом. Она выбрала оригинальное средство борьбы против пьянства: – поступила сиделицей в казённую винную лавку и здесь, при каждом отпуске водки, увещевала своих покупателей не пить вина... Результатом её деятельности было – закрытие трёх казёнок. В тиши свершая Божье дело на Руси Святой, есть много добрых душ, но нам не слышны, нам не ясны их деяния, ибо добро молчит, а зло, поднявши гордо и высоко свою голову, шествует всегда широкой волной, заглушая всё святое и прекрасное.

В заключение мы упомянем ещё о чудном рассказе: «Детская молитва до Бога дошла» (142–144 стр.). Этот рассказ возбуждает в читателе светлые думы и крепкую веру в молодое поколение. Теперь, когда с высоты Престола наш Государь воззвал: «Нельзя ставить в зависимость благосостояние казны от разорения духовных и хозяйственных сил множества Моих верноподданных» ... мы верим, что наступило время пробуждения Руси от сна греховного, от спячки беспробудной. Царь воззвал и верим мы, – народ услышит, воспрянет духом и, стряхнув с плеч своих свою спячку вековую, выйдет на путь чистой, трезвой и счастливой жизни... Царство же наше, победив исконного врага, воспрянет духом вновь и возгремит своей вечной славой, пойдёт по славному пути побед... 

Этой ласточке первой, хрестоматии С. Успенского, мы пожелаем успеха. Издана она вполне прилично, на хорошей бумаге, много стихотворений, пословиц, иллюстраций, что делает её интересной, а по дешевизне и вполне доступной для всех.

Nemo

Насчёт внешней стороны названной книжки – бумаги, печати и формата её, – нельзя пожелать ничего лучшего, что же касается до техническо-издательской стороны и содержания книжки, то здесь приходится пожелать очень многого, то есть полной переработки материала. С этой стороны от настоящей книжки – «Пособия» получается такое впечатление, что автор собрал свои беглые заметки по миссионерско-полемическим вопросам, распределил их по предметам, хотя бессистемно, и сдал в сыром виде материал в типографию для напечатания, и в результате из типографии вышла книжка под заглавием «Пособие», а по существу «Утруждение» для миссионерских курсов.

Главные недостатки «Пособия» о. Сулимы состоят в том, что весь богатый, но сырой материал напечатан только одним шрифтом, и почти в строку, если не считать разделения на «Вопросы» и «Ответы», но и в этом распределении – полный хаос. Под В. (вопросом) несколько вопросов и здесь же ответы. Тоже самое творится и в рубриках ответов. В общем получилась «темна вода во облацех». Для подтверждения сказанного, приводим несколько буквальных выдержек из рассматриваемого «Пособия».

«В. Может ли быть на земле две, три и больше истинных Церквей Христовых?

О. На земле может быть одна только истинная Церковь Христова. Господь наш Иисус Христос, пришедши на землю для спасения людей, желал (?) создать на земле одну только Свою Церковь; Он сказал: будет одно стадо и один Пастырь (Ин.10:14,16; Мф.16:18: Ин.17:11–23)».

Здесь приведены первые 7 строк «Пособия» и в них немало темноты и недосказанности: а) в вопросе не оговорено, какие Церкви имеются ввиду: вселенские или поместные, б) В ответе основанием для единой истинной Церкви выставленные слова «желал», и «будет одно стадо и один Пастырь», едва ли могут служить в данном случае достаточным подтверждением. Господь высказал не «пожелание», а непреложность для основания Своей Церкви: «И Я говорю тебе: ты Пётр (камень), и на сём камне Я создам церковь Мою, и врата ада не одолеют её» (Мф.16:18). Вот какие слова следовало бы выставить первым основанием, а затем следовало бы добавить и слова апостола: «Один Господь, одна вера, одно Крещение» (Еф.4:5). Что же касается до слов «будет одно стадо и один Пастырь», то здесь необходимо было бы оговориться, когда это будет.

На стр. 6-й читаем:

«В. Кого обнимает Церковь Христова?

О. Церковь обнимает всех живущих на земле истинно верующих, умерших и даже ангелов. Церковь воинствующая (1Пет.5:8–9; 1Ин.5:4; Еф.6:12–17), Церковь торжествующая (Еф.12:22–23. – Срав. Откр.3:21;12:11–12)».

Людей, на земле живущих от умерших и даже ангелов недостаточно отделить одной запятой, тела умерших от живых разделяет могила, а души, как и ангелов, – небо.

Церковь одна, только члены её разделяются на воинствующих, живущих на земле и торжествующих на небе. Это нужно было объяснить подробней.

На стр. 12 и 13 между прочим напечатано:

«В. Какую власть и права дал Господь Своим пастырям?

О. Пастыри имеют право: а) созидать (?) Церковь (2Кор.10:8; Еф.4:11–13)».

Ссылки сектантов: «мы не признаём распределения чинов... епископов, пресвитеров и т. д. не означает степеней чинов (Деян.20:17; Тит.1:5,7)... Но паче всего нужно условие, указанное в Евангелии Иоанна (Ин.21:15–16) и требуемые в послании Павла качества и способности» (1Тим.3:2,7; Тит.1:6–9). Срав. Евр.6:1–6 и др. через рукоположение подаётся дар священства. Что же это за степени, о которых говорит апостол (1Тим.3:13)?..

«5) Мы должны относиться к пастырям с уважением (Деян.23:4–5; Иак.5:14–15; Рим.14:4; Иак.5:15).

Сектанты – 1Тим.3:1–5; но у сектантов нет законных пастырей».

«Наименования: отец, учитель, пастырь – наши священники не самовольно присвоили себе, а Сам Господь повелел (?) им называться так: учитель – Мф.28:19–20; 1Кор.12:28; пастырь – Еф.4:11; отец – 1Ин.2:1,18; Гал.4:19; 1Кор.4:15; Деян.7:2; наставник – Евр.13:7,17».

Кратко, но понятно разве только самому автору. Обилие цитат не уясняет, а лишь затемняет сущность дела. Пастыри созидают спасение членов Церкви, а не саму Церковь, как уже созданную Самим Господом Иисусом Христом. В подтверждение необходимости уважать пастырей достаточно было бы поставить одну цитату: 1Фес.5:12. Далее строки:

«Сектанты – 1Тим.3:1–5; но у сектантов нет законных пастырей» следовало бы хоть как-нибудь пояснить, или уж лучше бы совсем выпустить.

Из Писания не видно, чтобы Господь повелел называться: учитель, пастырь, отец, наставник. Но только установил такие должности-служения, по которым среди членов Церкви должны быть пастыри, учители, наставники и пр. (Еф.4:11–12; 1Кор.12:28–29).

Помимо указанных недочётов, в книжке весьма много неясностей, смешения вопросов с ответами и наоборот; излишек вводных (косвенных) цитат и туманных объяснений. Особенно заметно это на стр. 17, 19, 20, 23, 28, 29, 31, 32, 33, 34, 37, 38, 39, 40 и т. далее до стр. 58.

Из материала, собранного в книжке, ясно, что о. Сулима знаком как с учением сектантов, так и опровержением их лжеучения, и может быть хороший практический миссионер-полемист, но как автор-составитель «Пособия» он не на своём месте.

И. С.

История – сухой предмет. Одни цифры, «голые факты», года, смена царей, правителей... Скучный предмет. Так и в пословицу вошло: «Скучная история». И вот, сделать этот предмет интересным, привлечь внимание юных сангвиничных сердец к нему, силой авторитета «заставить» их изучать этот предмет с интересом, – задача, нелёгкая. Но её можно облегчить уже тем, что эту сухую историю иллюстрировать. А иллюстрации не только в начальной школе, но в средней всегда в учащихся возбуждают двойной интерес к изучаемому предмету. К этому и прибёг свящ. Г. Орлов и свою краткую церковную историю он богато иллюстрировал. Этим, можно сказать он уже выполнил половину своей задачи.

Внешне учебник издан весьма прилично. На хорошей бумаге иллюстрации, хотя и не без дефектов, но ярко характеризуют описываемое время. Но есть иллюстрации и весьма прекрасные (напр., на 91 стр. «Айя-София», большинство ландшафтов с видами монастырей, собор, снимки с церковной живописи Васнецова и т. д.).

От изложения же нельзя требовать многого, ибо – краткий, сжатый учебничек не может вполне и ярко охарактеризовать какую-нибудь эпоху. Всё же на истории вселенских соборов следовало бы остановиться подробнее и выяснить их значение не только для современных церквей, но и для наших.

В общем – изложение гладкое и легко усвояемое, а посему, принимая во внимание богатые иллюстрации, этот учебник можно вполне рекомендовать для каждого учащегося в среднем учебном заведении. И даже в наших духовных училищах – он будет весьма полезен для учащихся.

Hemo.

Выходу в свет названной книги можно от души порадоваться. Она не плод досужей фантазии пылкой, не нарочито для определённой цели предпринятая работа, нет – это итог более чем тридцати летней добросовестной деятельности аккуратнейшего и трудолюбивейшего учителя духовного юношества.

В книге г. Залуцкого не встретите подкупной слащавости, громких фраз, массы цитат из современных авторов, в особенности иностранных, даже патетических чувствительных мест, здесь каждая фраза серьёзно продумана, стилистически обточена, видно, что содержание книги автором предварительно выношено, пережито, передумано, а по местам и перечувствовано.

В таких серьёзных книгах в настоящее время большая нужда и мы смело рекомендуем её, как пособие пастырям при составлении проповедей, так в особенности для самообразования тех из членов клира и мирян, которые не получили полного богословского образования.

Прот. А. Миляревский

Выход в свет этой книги г. Троицкого, деятельного сотрудника «Церковных Ведомостей», автора ценных исследований о второбрачии клириков, о диакониссах и др., нужно признать, как нельзя более своевременным. В истории Афонской смуты теперь наступил критический момент. С одной стороны, суд над заблуждающимися передан вселенским патриархом русской церковной власти, а с другой, в Государственной Думе по поводу афонских событий, по слухам, готовится запрос. И нужно пожелать, чтобы окончательная ликвидация печального афонского дела сопровождалась возможно малыми потерями для русской Церкви, стоящей в настоящий момент перед слишком, серьёзными и многочисленными врагами, чтобы терять время и силы на борьбу с лжеучением, развившимся в пределах другой Церкви.

Этому и может поспособствовать книга г. Троицкого. Главное её достоинство – это её положительный характер. Она не ограничивается тем, что даёт самый обстоятельный и убедительный разбор лжеучения, а на первый план ставит выяснение положительного церковного учения об именах Божиих, которое достаточно понять, чтобы принять, ибо в самом себе оно заключает ясный показатель своей истинности. Имена Божии – это один из неодушевлённых образов Бога, один из священных символов, к числу коих принадлежит и св. крест и иконы, имя Божие есть та же икона, только не живописная, а звуковая – вот основная мысль книги, ясно и неопровержимо аргументированная ссылками на деяния Вселенских соборов и на творения авторитетнейших отцов и учителей Церкви. Но если имя Божие есть то же, что и икона, то все частные вопросы относительно значения имён Божиих в религиозной жизни, их сущности, святости, отношения к ним верующего разрешаются легко и просто и, притом, с непререкаемой авторитетностью, ибо учение о св. иконах выяснено и формулировано на Вселенском соборе и в новом рассмотрении не нуждается.

Не довольствуясь выяснением положительного церковного учения об именах Божиих, автор подвергает уничтожающей критике учение имябожников, доказывая путём сопоставления его с учением иудейских раввинов и древних еретиков, особенно евномиан, что афонские имябожники почти буквально повторяют положения, защищавшиеся древними врагами Церкви Христовой. С особенным душевным удовлетворением прочли мы вторую статью: «Был ли имябожником о. Иоанн Кронштадтский». Ссылки на его труды, будто бы подтверждающие учение имябожников, вносили немалое смущение в умы и сердца православных, привыкших любить и чтить Кронштадтского молитвенника. И вот, г. Троицкий, перечитав по-видимому чуть ли не все его труды, точными выдержками доказывает, что у о. Иоанна не только не было учения, подобного учению имябожников, но что в его трудах можно найти опровержение всех основных положений нового учения и суровое обличение его руководителей. С интересом читаются и две последние статьи: «Афонская смута» и «Защитники имябожников» – о собенно последняя, хотя здесь автор иногда срывается со спокойного, объективного тона и плохо приходится бедным «защитникам» от его эрудиции и ядовитых сарказмов. К исследованию приложен текст важнейших документов, изданных патриархом и Св. Синодом. Послания патриарха помещены и в греческом оригинале, и в русском переводе.

Вообще вопрос об именах Божиих обследован в книге всесторонне с редкой научной добросовестностью. Автором выполнена громадная работа по части изученных многочисленных творений отцов Церкви, не только в русских переводах, но и в греческих оригиналах, умело выбрано из них всё, относящееся к делу, приведено в стройную систему и сведено к ясным определённым выводам, так что работа его представляет целую учёную диссертацию.

Всякий, кто до сих пор разделял воззрения имябожников или сочувствовал им, не по каким-либо посторонним побуждениям, а потому, что не знал истинного учения или был запутан ухищрениями имябожников, прочитав книгу, откажется от заблуждений и вновь станет верным сыном православной Церкви. Потому мы особенно рекомендуем эту книгу вниманию настоятелей монастырей, где есть опасность пропаганды и пастырям тех приходов, среди которых живут высланные с Афона имябожники. 

Я, узник в Господе, умоляю вас сохранять единство духа в союзе мира. Одно, тело и один дух, как и вы призваны к одной надежде вашего звания; Один Господь, одна вера. Один Бог и Отец всех... (Еф.4:1–6).

Стокгольмский Конгресс баптистов.

В средине прошлого года в Стокгольме прошёл второй европейский Конгресс баптистов.

Как и на других подобных конгрессах, напр., первом европейском, бывшем в Берлине, затем – всемирных, в Лондоне и Филадельфии, баптисты с особой охотой уделяли на нём время речам и докладам, посвящённым сообщениям об успехах баптистского движения среди различных народов. На последнем конгрессе среди докладов подобного рода наибольшее внимание привлекли доклады Д. Клиффорда «Новозаветное христианство в Европе» и Ньютона Маршала «Уроки из географического распределения баптистов в Европе».

Его тон.

Оба доклада, особенно последний, были написаны в самом «триумфальном» тоне. Временами из них совершенно исчезал христианский дух, вместо него врывался слишком самодовольный, слишком воинственный и через чур милитаристский клик; «Тебе Бога хвалим» переходило в «Гром победы раздавайся, веселись славный баптист»; массами выводились невероятно крупные цифры «обращённых» (нередко друг другу противоречащие на протяжении одной-двух страниц), демонстрировались чисто рекламным способом «огромные прибавления баптистов в России», бряцало оружие a la Вильгельм по адресу «врагов» и проч., что обыкновенно полагается на торжественных смотрах «победоносных армий».

Раны баптизма.

Но как ни победоносно и празднично было настроение конгресса, всё-таки на нём не могли не заговорить не могли совершенно замолчать и кое-какие раны баптизма, от которых он, как в равной степени и всякое другое сектантство, страшно истекает кровью.

Правда, раны эти не из тех, которые заставляют фонтаном бить кровь, она истекает медленно... Правда, раны эти не из области «внешней миссии, вопросам которой был, по-видимому, главным образом посвящён конгресс, они внутреннего характера, они скорее должны быть отнесены к области миссии «внутренней» (если таковая имеется у сектантов), – но они имеют огромнейшее влияние на миссию «внешнюю», так как сводят на-нет все успехи, достигаемые пропагандой сектантства среди лиц и народов инославных по отношению к тому или другому сектантству, обращая это сектантство в какую-то бездонную бочку, которую сколько бы ни наливал совращёнными, всё равно никогда не нальёшь.

Разделенчество в его жизни.

Баптисты должны были сознаться в Стокгольме: отрывать-то православных, католиков, лютеран, англикан и проч. от их церквей мы отрываем, и притом с большим успехом, но сохранить их в баптизме этого нам не дано. Перейдя к нам, они не долго остаются с нами в «единстве духа», в полном единоверии и общности духовной жизни; но одни из них перекочёвывают в сродные с баптизмом секты, напр., пашковщину, другие уходят в еврействующий адвентизм, третьи – в спиритизм, четвёртые – в секты толстовского типа, четвёртые, пятые, десятые и т. д. разбегаются по всякого рода иным сектам, число которых растёт в ужасающей прогрессии, остальные, хотя и остаются в баптизме, но церкви, настоящей церкви из них никак не создашь. Да, баптизм, при всём своём желании, не может объединить, срастить своих «верующих» в церковь едино-верующих, в единение организма, тела Церкви Христовой, т. е. единение живое, полное, всецелое, захватывающее и сращивающее между собой людей во всех частях, во всех отношениях и проявлениях религиозной жизни. В лучшем случае баптизму и вообще сектантству удаётся устанавливать между своими последователями только внешнее единение организации, а не организма; компания, товарищества, ассоциации, партии, а не братства, так как в основе их религиозной жизни лежит не соборное спасение, а спасение каждой личности в отдельности; именно личное, о чём так любят говорить сектанты; если же только личное, то, значит, и единичное, не всей Церковью, не собором, но в раздробку, «всяк сам за себя в ответе» ... Едва ли мне надо разъяснять, что последнее спасение и единение далеко не то, которое должно быть и есть между членами Церкви Христовой, которая называется Телом Его.

Слишком много в сектантстве, в сущности его основных вероисповедных положений и характере общения его членов, центробежной, именно сектантской-разделенческой силы, чтобы из тех, кого оно похищает у различных христианских церквей и обществ, создать «единое стадо», признающее над собой действительно «Единого Пастыря» (Ин.1:16), единую истинную Церковь Бога Живого.

Баптист Маршаль решает.

«Сектанты ли мы? – спрашивает Н. Маршаль в своём докладе. – Мы, баптисты, со скорбью должны признаться, что нас не очень-то любят все прочие христианские исповедания... Главная причина, почему на нас нападают, есть та, что мы суть только сектанты.

Вопрос: сектанты ли баптисты?

Нам говорят, что занимаемое нами положение никогда не может быть положением всей Церкви. Оно де разрушает единство Церкви безнадёжным образом. Всегда будут существовать большие группы и классы людей, для которых наше учение должно быть отталкивающим и неприемлемым.

Да, это серьёзное обвинение! Если бы оно могло быть доказанным, то оно дало бы нам основание для большого беспокойства, ибо мы веруем, что наше Евангелие есть всемирное, а не сектантское. Мы веруем, что оно обращается ко всем мужчинам и женщинам всякой национальности, класса и состояния. Мы веруем, что оно имеет авторитет Христов и что оно предназначено укорениться всюду, где только оно возвещается свободно и с достоинством. Но как же нам решить этот вопрос? Как мы можем проверить возводимые на нас обвинения?.. Наша статистика поможет нам разобраться в этих различных вопросах. Если бы мы имели время входить подробно в рассмотренье всех этих вещей, то мы могли бы дать на них весьма обстоятельные ответы. Но так как мы не можем сделать этого, то мы должны быть довольны тем, что можем заняться осуждением этой проблемы (задачи) в обширных и общих чертах» («Слово Истины», 1913 г., № 17, стр. 203).

Вы видите, что необходимость поднять на последнем европейском конгрессе вопрос о разрушении сектантством церковного единения самым «безнадёжным образом» оказалось налицо у баптистов, но приняться за решение его не нашлось у них ни решимости, ни необходимой для этого христианской прямоты и искренности. Надо полагать, прикровенно, в тайниках души, вопрос этот уже давно решён многими баптистами, особенно теми из них, которые не закрывают глаза на горькую действительность своей внутренней жизни, на постоянно возникающие и всегда продолжающиеся в ней разделения. Но так как результаты и выводы из этого решения и наблюдения, очевидно, предносятся их сознанию крайне печальные и безнадёжные для будущности баптизма, то они, по тактическим соображениям, предпочитают, пока-что делать благополучные физиономии, всё откладывая и откладывая открытое и окончательное решение данного вопроса и принятие вытекающих из этого решения мер «на следующий раз». Что же удивительного! Не так ли поступают все безнадёжно-больные. Психология весьма понятная:

«Тьмы горьких истин нам дороже

Нас возвышающий обман» ...

«Да, это серьёзное обвинение, – соглашается Маршаль, – но если бы мы имели время входить подробно в рассмотрение всех этих вещей, то мы могли бы дать на них весьма обстоятельные ответы» ...

Позвольте, так за чем же остановка! Разве на конгрессе, который тянулся много дней, не могло найтись несколько часов для того, чтобы уделить их такому важному, самому кардинальному вопросу из всех ваших вопросов? Ведь, сколько вами было заслушано докладов, значение которых, сравнительно с вопросом о разложении сектантством единение между верующими в Господа Иисуса Христа, второе и третье – степенно! Сколько было сказано речей на слишком общие, слишком пережёванные темы! А рассматриваемому вопросу пришлось отказать за недосугом... Да разве подобные вопросы на досуге решаются?! Нужно все бросить, не есть и не пить, пока не разрешён будет он. Ведь, от того или другого решения его зависит весь смысл и ценность сектантского движения. Может быть игра не стоит свечей? Может быть, сектантству не стоит и огород свой городить, если почва сектантства, по существу своему, по природе, почва негодная для созидательных работ, как почва острова, выдвинутого вулканической работой подземных разрушительных сил. Может быть, Божественное Провидение в мировой истории отвело сектантству, и в частности баптизму, только отрицательную, только разрушительную работу или, в лучшем случае, будирующую и контролирующую жизнедеятельность церк. организма, как тиф. Я имею в виду известные слова Моисея, повторенные потом ап. Павлом в 10 главе послания к Римлянам: «Я возбужу в вас ревность не народом, раздражу вас народом несмысленным» (Рим.10:19, см. Втор.32:21). И вот этот вопрос с таким лёгким сердцем пропустить сквозь пальцы, так поверхностно скользнув по нему своим вниманием! Мы не можем входить в подробное рассмотрение всех этих вещей... мы должны быть довольны тем, что можем заняться обсуждением этой проблемы в обширных и общих чертах» ... Я с самым серьёзным и самым беспристрастным вниманием несколько раз посмотрел до конца реферат Ньютона Маршаля и, однако не нашёл в нём обсуждения выдвинутой проблемы даже самого «обширного и общего». По-видимому, обещание рассмотреть её, если не «подробно», то «в обширных и общих чертах», так и осталось в возрасте обещания, не выросши в факт. Я понимаю и это, нахожу и этому своё извинение. Бывают, ведь, у многих людей положения, когда, за неимением сколько-нибудь содержательных ответов и объяснений, приходится отделываться самыми общими фразами.

Баптисты и израильские «лжепророки».

Но если такие фразы до некоторой степени простительны отдельным лицам, то их, кажется, никоим образом нельзя извинить целому конгрессу и притом общеевропейскому, на который, надо полагать, были посланы наиболее крупные силы баптизма.

Так нельзя, так никак нельзя разделываться с вопросами наиболее очередными, самыми больными из всех вопросов сектантства. Это не должно быть в обычае у людей серьёзных, вдумчивых, делающих своё дело «по вере», т. е. с ясной, отчётливой и нетронутой уверенностью в своей правоте и в «вечности» своего дела, а не по азарту: далеко, мол, зашли, возвращаться уже поздно! Есть храбрость отчаяния. Сохрани от неё, Господи, всех нас. Она слишком пристрастна и слепа. Она переходит в упорство и ожесточение, соприкасающееся с «смертным грехом». Она затем легко вызывает извращённое, намеренно извращённое представление действительности, в чём так повинны были ложные пророки древнего Израиля. Они уверяли всех, начиная с царя, что всё обстоит благополучно, а благополучия не было; они предвещали победы и новые внешние приобретения, а внутри шло полное разложение. «Врачевали раны народа Моего, – говорит Господь устами пророка Иеремии, – легкомысленно, говоря: «мир! мир!» а мира нет» (Иер.6:14). «Они вводили народ Мой в заблуждение, говоря: «мир», тогда как нет мира» (Иез.13:10), – повторяет другой пророк.

Да простят мне баптисты, но победоносные речи и ликующие доклады стокгольмского конгресса, при наличии среди сектантства, называющего себя «евангельскими христианами», страшных разделений и распрей, показались мне весьма похожими на успокоительные речи израильских лжепророков.

И там, и здесь замалчивание или самое поверхностное и легкомысленное отношение к язвам внутренней жизни, к внутреннему разложению; и здесь, и там искусственное отвлечение от них общего внимания торжественными заявлениями, что дела идут не только не плохо, но самым блестящим образом. Они постоянно говорят...: «не придёт на вас беда» (Иер.23:17).

А беда уже пришла, беда большая.

По крайней мере, с точки зрения Слова Божия, явление это, надо признать большой бедой.

Исповедь И. В. Каргеля.

Я не имею ни малейшего желания сгущать краски и представлять положение внутренней жизни современного сектантства хуже, чем оно есть в действительности. Я буду совершенно объективным. Я раскрываю сектантскую же литературу и вот, напр., в книге И. В. Каргеля «В каком ты отношении к Духу Святому?» читаю: «всё случившееся с апостолами в день Пятидесятницы отнюдь не было тем оживлением, которого ожидают для себя многие дети Божии (под коими у сектантов разумеются только обращённые в их исповедание) в наше время от пробуждения необращённых. До тех пор, пока такое пробуждение держится в своей силе (у новообращённых), им (сектантским общинам) кажется, что и они кое-что получают; ослабляется первое, оканчивается и их оживление». Другими словами, религиозное воодушевление и жизнь по вере поддерживаются в сектантстве не изнутри, а извне, тем религиозным подъёмом и «первой любовью», которые обыкновенно наблюдаются у всех новообращённых и которые от них, по мере их перехода в сект. общины, периодическими волнами вливаются в души старых сектантов, приводят их в движение, раздувают потухающие у них искры прежней веры, оживляют и омолаживают замирающие религиозные импульсы прежних поколений. Но подобные оживления бывают среди сектантов только время от времени. И если по отношению к одним, главным образом новообращённым, их следует признать вполне искренними и натуральными, то по отношению к другим – не чуждыми искусственного возбуждения и подогревания. И, поэтому, совершенно верно замечает Картель, что едва ослабляется религиозный восторг новообращённых, оканчивается тотчас же оживление и у всей остальной массы сектантства. «Да иначе, – продолжает Каргель, – оно и быть не может, потому что, если бы у таких чад Божиих всё обстояло правильно, они были бы полны Духа Святого, они сами вызывали бы повсюду пробуждение, а не новообращённым приходилось бы оживлять их. Верующие получают в таких случаях в действительности не более, как только наружное дуновение небесного Ветра, тогда как сердце их в глубине остаётся в своём ленивом покое... (стр. .32). О скольких обращённых в настоящее время приходится сказать, что они едва-едва прозябают: правда, они имеют жизнь, но жизнь незавидную. Рассмотрев основательно причину этого, мы найдём, что они были приведены ко Христу людьми, которые, хотя и были обращены и возрождены, как ученики Пятидесятницы, но сами никогда не приняли силы свыше (хотя всё это: и обращение и крещение случилось с ними не в младенчестве, а в зрелом и сознательном возрасте. Авт.), оставшись в детском возрасте после многих лет жизни веры...» (стр. 33). Таким образом, Каргель свидетельствует не только о разложении среди сектантства единства веры, но ещё и разложении самой веры и доброй жизни у сектантов; жизнь по Богу совершенно не удаётся у них в соборном, церковном проявлении, но, оказывается, и личная жизнь у многих сектантов идёт, как «не принявшая силы свыше», как получившая «только наружное дуновение небесного Ветра», без необходимого «оживления», «в ленивом покое».

«Благодарение Господу, – пишет Каргель дальше – есть и теперь единичные души, решившиеся на полный разрыв с миром; но сколько преданности только на половину, сколько хромоты мы замечаем в большинстве. Кажется, как будто они должны сначала тысячу раз посоветоваться с плотью и кровью, они опять и опять торгуются насчёт того, какое количество мира и его удовольствий могут они ещё себе оставить. Мысли, правда, переменились, поворот совершился, но нет силы жить новой жизнью» (стр. 34).

Беспримерная искренность его.

«Мысли, правда, переменились, поворот совершился, но нет силы жить новой жизнью». Слышали ли вы когда-нибудь от другого какого-либо сектанта такие искренние, такие правдивые слова? Η.В. Каргель среди своих собратьев единственный человек в смысле правдивости, откровенного признания своих слабых сторон и отсутствия рисовки. Да поможет ему Господь и впредь вливать в свою среду эту живую и чистую струю прямоты и смирения. В нём несомненно чувствуется присутствие того настроения, которое многим верующим освободило путь в Царствие Божие от весьма опасных фарисейских преград.

Сколько раз было осмеяно сектантами наше православное смирение и скромность, которые мы обыкновенно проявляем при определении, спасены ли мы уже окончательно или только спасаемся. Это смирение всегда старались объяснить, как то, что мы не имеем никакой веры в своё спасение. Многие сектанты не считают нас «верующими», для них, как для мусульман, мы своего рода «гяуры». Они, если и соглашаются признать нас могущими иметь упование на получение вечного блаженства, то только в самых низших обителях Небесного Отца (это, ведь, факт!). Себе же они отводят там почётнейшие и первые места. Первая сектантская книга, в которой я не встретил этого дурного фарисейского самопревозношения и мусульманской нетерпимости, книга Каргеля. Очевидно, для него недаром прошла притча Иисуса Христа, сказанная в доме «одного из начальников фарисейских», когда Он видел, «как званные выбирали первые места» за столом. – «Когда ты будешь позван кем на брак, не садись на первое место, чтобы не случился кто из званных им почётнее тебя, и знавший тебя и его не сказал бы тебе: «уступи ему место»; и тогда со стыдом должен будешь занять последнее место. Но когда зван будешь, пришед садись на последнее место, чтобы звавший тебя подошед, сказал: «друг! пересядь выше», тогда будет тебе честь перед сидящими с тобою! ибо всякий возносящий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк.14:8–11).

Я от всей души и без всякого злорадства приветствую первую серьёзную книгу сектантского покаяния и смиренных слёз. Это очень хороший признак. Помимо всего другого, он указывает на то, что при желании сектанты могут создать у себя погоду, при которой у них, вместо сектантской самовлюблённости и нетерпимости к лицам иных христ. упований, могут взойти семена братского единения всех верующих во Христа Господа в соборном Теле Его святой Церкви.

Но Каргель одинок в своей искренности.

Но пока Каргелей в сектантстве слишком мало. Да прямо я не знаю там никого другого, похожего на, него, хотя близко наблюдал сектантство и в европейской России, и в Сибири, и на Западе. Вот разве могу указывать из западных «еванг. Христиан» на Гипея Смита.

Но послушаем, что дальше пишет г. Каргель. «Ах, как много пришлось бы нам порицать в каждой отдельной церкви, а что ещё должен был бы сказать Господь? Я не говорю о мирской церкви, а хотел бы иметь в виду только общины, состоящие из действительно возрождённых христиан». Здесь Каргель оставляет старую сектантскую манеру рыться в жизни других христианских обществ, перемывать чужое грязное белье, а обращается к собственному белью. Что же, находится у последних грязное белье, или, может быть, у них только белые ризы? – «Не хочется ли нам заглянув туда, – говорить Каргель, – возвысить голос и горько плакать? Что это против прежнего! Как сухо везде. Иссяк ли источник, или мы, может быть, никогда до него не дошли или сами удалились от него? Правда, мы встречаемся с прекрасным устройством, какое едва ли существовало в первых церквах; вот правильное богослужение, проповедь слова, детское богослужение, или воскресные школы, вот союзы юношей, девиц, красивое пение хора и т. д. Хорошо, очень хорошо всё; но веет ли во всех этих учреждениях и союзах Дух Святой? Если нет, то скажите мне, что такое наши богослужения без Него, что наши лучшие молитвы, что наши песни, что я, что ты, что каждый из нас без Его полноты? По крайней мере – неугодны Богу (стр. 44–45)... Плод Духа не столько относится к нашим словам или делам, сколько к нашему характеру. Быть может, наши слова могут ничуть не уступить словам всецело освящённого человека, наши дела казаться очень хорошими и безупречными, между тем, как у нас негодный характер... Но многие дети Божии ничего не хотят знать о жизни веры, которая имела бы какое-нибудь дело с их характером и должна бы была преобразить его по образу Христову. Они, конечно, допускают обращение к Богу, также спасение от проклятия и, наконец, вход на небеса, однако хотят оставаться такими, как есть (Вспомните здесь сектантский гимн «Таков как есмь», или рассуждения Сперджона в его «Благодатью вы спасены» о том, что «Бог оправдывает грешников не потому, что видит в них что-нибудь или предвидит, что оно в них будет, а исключительно по богатству своего милосердия» (стр. 18), или, наконец, писания А. Реймера о том, что «тайна счастливого христианства заключается в том, чтобы возлежать всегда на плечах Иисуса; передать Ему всё, решительно всё... моя забота – Его забота, мне нечего возиться с нею и т. д. всё в этом роде (см. «Семейный Друг», 1911 г. 31 янв.). К чему им Дух Святой, к чему Его полнота, зачем им помазание, на что была бы им сила свыше. Поэтому спустя целые годы они остаются тем, чем были при своём обращении, и в душе часто не лучше иного мирского человека» ... (стр. 87–88) и, наконец, Каргель касается самого главного греха и язвы сектантства: его неудержного дробления на новые и новые секты, его внутреннее разложение, при котором молитва Сына к Своему Отцу о том: «и будет одно стадо и один Пастырь», должна потерять всякую надежду на своё осуществление.

«Не приходится ли иногда сказать об общении детей Божиих в наши дни того, что сказал Даниил о великом истукане: они «не сольются одно с другим, как железо не смешается с глиной» (Дан.2:43). Как много стараний прилагается, чтобы сделать это общение тесным, сколько союзов заключается, но оно всё-таки не проявляется» (стр. 36).

«Сколько союзов заключается, но общение всё-таки не проявляется».

Каргель решает вопрос, поставленный Маршалем.

Вот ответ на вопрос, поставленный в Стокгольме Ньютоном Маршалем, сектанты ли баптисты и др., так называемые, «евангельские христиане» или не сектанты, т. е. что лежит в основе их духовной природы, стремление ли к единению всех верующих к «единое стадо», в Церковь Христову, или же стремление к разобщению, дроблению, отделенчеству, сектантству? Каргель поставил диагноз и, по долгом наблюдении и осторожном размышлении, определил: стремление к разобщению, сила не центростремительная, церковная, а центробежно-сектантская. – «И сколько бы союзов ни заключалось, сколько бы стараний ни прилагалось», ничего не поделать: эта разрушительная сила прёт с вулканической стремительностью, делая всё сектантство, с его европейскими и всемирными конгрессами и конференциями, союзами, издательствами, «библейскими институтами», «домами евангелий» и проч. его великими и малыми «постройками», может быть и пышным, но безбудущным домиком на вершине кратера дымящейся горы.

Скорее глина станет железом, а железо глиной, – говорит Каргель, – чем осуществится «общение детей Божиих».

Я пока не буду говорить подробно о других плодах сектантской религиозной жизни, ограничимся теперь тем, что мной уже было процитировано из книги Каргеля; в данный раз остановимся главным образом вот на этой ужасной центробежной силе сектантского разделения, но об этом скажем в следующий раз.

Мисс.-свящ. Н. Чепурин

Пастырско-миссионерская Семинария в Херсонской епархии и программа предметов преподавания в ней. – Краткосрочные миссионерские курсы в Москве. – Народно-миссионерские курсы в Московской епархии. – Участие московских противо-раскольнических миссионеров в устройстве противо-сектантских собеседований; темы этих собеседований. – Пастырско-миссионерское собрание духовенства Московского уезда; постановление этого собрания о задачах церковно-миссионерской работы. – Устройство в некоторых епархиях миссионерских крестных ходов и их полезное влияние. – Пагубное влияние сектантства на бытовые стороны простонародья в Енисейской епархии; устройство в г. Красноярске миссионерского крестного хода. – Миссионерская деятельность в Тобольской епархии; случаи уклонения в раскол и сектантство и причины этих уклонений; враждебное отношение расколо-старообрядческого населения к православному; средство раскольнической пропаганды в Тобольской епархии; пропаганда адвентистов; трудность миссионерского служения в Тобольской епархии; заботы местного Братства о миссии; увеличение количества миссионеров и миссионерские курсы; отношение раскольников к собеседованиям. – Открытие должности миссионера-книгоноши в Иркутской епархии; трезвый взгляд на полезное значение этой должности. – Отношение г. обер-прокурора Св. Синода по поводу допущения в воинские части книгонош православных миссионерских обществ.

В прошлой хронике «Миссионерск. Обозрения» мы отметили особые заботы и попечение об укреплении и расширении миссионерского дела со стороны херсонского архипастыря, высокопреосвященного Назария, выразившиеся, между прочим, в ходатайстве перед Св. Синодом об открытии в Бизюковом монастыре, херсонской епархии, пастырско-миссионерского учебного заведения. Теперь можем сообщить, что ходатайство это удовлетворено; представленный владыкой Назарием проект «Положения о Пастырско-Миссионерской Семинарии» Св. Синодом уже одобрен и последовало разрешение об открытии названного учебного заведения с 1-го сентября текущего года.

Согласно одобренному Св. Синодом «Положению» о Пастырско-Миссионерской Семинарии при Григориево-Бизюковом монастыре, херсонской епархии, семинария эта состоит из трёх классов, с годичным курсом в каждом. Количество учащихся в каждом классе определяется в 40 человек. Платы за учение в семинарии взиматься не будет. При семинарии имеется общежитие для всех воспитанников с 100 стипендиями от Бизюкова монастыря; причём, с разрешения местного архиерея, в семинарии могут быть учреждаемы, взамен стипендий от Бизюкова монастыря, стипендии на средства других епархий для обучения в семинарии уроженцев сих епархий. В общежитие принимаются ученики и на своём содержании с платой до 100 рубл. за квартиру и стол, и по 150-ти рубл. за квартиру, стол и одежду. Учебный год в семинарии начинается с 1-го сентября и оканчивается к 1-му июня, с перерывами для рождественских и пасхальных вакаций. Программа предметов, имеющих преподаваться в Пастырско-Миссионерской Семинарии, следующая:

а) Изъяснение Св. Писания Ветхого и Нового Завета.

б) Догматическое богословие со введением в богословие и обличительным богословием.

в) Нравственное богословие с обличением социализма.

г) Церковная история общая и русская.

д) Патрология.

е) История православной миссии, с кратким очерком миссии инославной.

ж) Проповедничество и пастырское богословие.

з) Литургика с церковной археологией.

и) Каноника.

и) Церковная география.

к) История и обличение старообрядчества с практическими занятиями.

л) История и обличение сектантства с практическими занятиями.

м) Церковное чтение, пение и регентство.

н) Практическое изучение сельского хозяйства (плодоводство, садоводство, огородничество, виноградарство, пчеловодство и земледелие) с некоторыми ремёслами (столярным, переплётным). Предметы последнего пункта будут преподаваться во внеурочное время.

Судя по этой программе, можно полагать, что вышедшие из пастырско-миссионерской семинарии ученики могут быть и хорошими пастырями, и хорошими миссионерами; нужно только озаботиться подбором хорошего состава воспитателей и преподавателей, особенно же по специально-миссионерски м предметам.

Над миссионерским приготовлением достойных пастырей и миссионеров деятельно продолжает трудиться московская миссия, возглавляемая синодальным миссионером прот. о. И. Восторговым. В прошлом январе состоялись краткосрочные миссионерские курсы в Москве. Всех участников, изъявивших желание быть слушателями миссионерских курсов, записалось 156 человек, в числе которых были протоиереи, священники, не мало диаконов и псаломщиков. Открытие курсов происходило 19-го января и сопровождалось торжественным служением вечерни и молебна в Покровском соборе Василия Блаженного. Уставно и неспешно была отслужена вечерня, которую совершал сам руководитель курсов протоиерей И.И. Восторгов, при общенародном пении. После вечерни протоиереем о. И.И. Восторговым была совершена примерная беседа и катехизация. За вечерней и беседой присутствовали в соборе все слушатели курсов.

Вечером в воскресенье было публичное народное собрание, на котором для слушателей курсов было произведено публичное показательное примерное чтение и пение. Читали: протоиерей И.И. Восторгов, архимандрит Григорий и Н.Ю. Варжанский. Чтение было с световыми картинами. Пел общенародный хор из храма Василия Исповедника, в Новой Деревне.

В понедельник, 20-го января, для слушателей начались лекции в Малом зале епархиального дома собственно по сектантству, которое в настоящее время глубоко пустило корни особенно в Москве. Первую лекцию, посвящённую обзору сектантства, читал прот. И. И. Восторгов, вторую – Н.Ю. Варжанский. Всем слушателям была выдана противо-сектантская литература, преимущественно сочинения московских епархиальных миссионеров. Курсы продолжались шесть дней; занятия были вечером от 6 до 10 ч. вечера, а в субботу с 10 до 2 час. дня.

Независимо от Восторговских мисс. курсов, в московской епархии, с недавнего времени начали устроиться, по местам, и народно-миссионерские курсы, ведомые противо-раскольническими миссионерами. Об этих курсах в своём годичном отчёте сообщает московский епархиальный противо-раскольничий миссионер-протоиерей о. И. Полянский. Противо-раскольническая миссия, говорит он, сделала опыт народно-миссионерских курсов. Такие курсы велись миссионерами: епархиальным и уездными – Коломенским и Московским.

Епархиальный миссионер открыл курсы при обществе трезвости за Семёновской заставой. Слушатели – из числа фабричных рабочих по большей части, собирались на занятия два раза в неделю: понедельник и среду, с 8 до 10 часов вечера. Число слушателей не превышало 80, иногда же сокращалось, до 20.

Коломенский миссионер вёл курсы в церковно-приходской Покровской школе для женщин. Занятия бывали раз в неделю, по средам, с 7 часов до 9 вечера.

Московский уездный миссионер ведёт курсы при церковно-приходской школе с. Борисова, в котором он живёт. Занятия происходят, по два раза в неделю, по вторникам и четвергам с 6 до 8 часов вечера. Число курсистов – от 24 человека; но посещают курсы не все одинаково постоянно. На некоторых уроках бывают и старообрядцы. 

<…>²²⁸

…даться от склада Синодальной типографии покупкой всех синодальных изданий по оптовой цене со скидкой 25 проц., чем пользуются крупные торговцы и представители враждебного церкви библейского общества.

2) Предложить издательскому комитету при Святейшем Синоде издать возможно дешёвый православный стенной отрывной календарь, который, в противовес старательно распространяемому в народных массах сектантскому календарю, мог бы давать здоровое православное научение и разбор сектантских мыслей.

3) Поручить заготовку сих докладов московскому епархиальному миссионеру И.Ю. Варжанскому; представление же их просить сделать преосвященного председателя.

4) В противовес распространяемой нигилистической и сектантствующей литературе разрешить отпуск от каждой церкви на предмет распространения православной противо-сектантской литературы не менее 10 (десяти) рублей в год.

5) Признать крайне желательным продажу и распространение при церквах Московского уезда православной противо-сектантской праздничной газеты «Церковность», стоящей по 1 к. за экземпляр со скидкой 50 проц. на расходы по пересылке и для лепты в пользу церкви.

6) Признать крайне желательным устройство летних крестных ходов по всему Московскому уезду и московским пригородам; разработку проекта поручить московскому отделу братства Воскресения Христова и его председателю благочинному 1-го округа Московского уезда протоиерею о. Михаилу Суворовскому; первичные проекты крестных ходов разработать не позднее января 1914 года на благочиннических собраниях по округам и сии проекты представить председателю отдела братства Воскресения Христова не позднее 1-го февраля 1914 г. Разработанный проект крестных ходов внести от отдела братства Воскресения Христова на общее пастырское собрание духовенства Московского уезда, каковое собрать с разрешения епархиальной власти не позднее половины февраля 1914 года в доме Варнавинского общества.

Постановление это, присутствовавшим на собрании владыкой-председателем Модестом, представлено было на благовоззрение первосвятителя Московской церкви, высокопреосвященного митрополита Макария, со стороны которого и удостоено было архипастырского утверждения.

Выраженное в приведённом постановлении пастырско-миссионерского собрания желание ввести в практику жизни, так называемые, миссионерские крестные ходы должно быть приветствуемо с полным сочувствием. В некоторых епархиях, в числе мер борьбы с расколо-сектантством и хулиганством, такие крестные ходы уже и существуют, оказывая самое хорошее влияние на народные массы. Некоторые из этого рода крестных ходов, как, наприм., знаменательный миссионерский крестный ход в гор.. Екатеринодаре, Кубанской области, мы имели уже случай отметить на столбцах нашей хроники; теперь сообщим, что одной из полезнейших мер в борьбе с сектантством признаются крестные ходы и в Енисейской епархии.

В этой епархии зараза сектантского лжеучения, в виде штундо-баптизма, наиболее прочное гнездо свила себе в Николаевской слободе г. Красноярска. С изумительной энергией и настойчивостью стараются завлекать в свои сети местное безграмотное население баптистские «пресвитеры». Открыто поносятся ими – Крест Господень, св. иконы, мощи, архипастыри и пастыри Церкви, топчется в грязь православная вера. Вносится религиозный разлад в семьи, калечится воспитание детей, разрушается очаг семейный, теряется домашнее счастье, спокойствие; тяжёлая доля становится уделом многих, особенно женщин. Что делать? Равнодушно смотреть, как умирает на глазах православие? Опустить в бессилии руки и отступить в полном порядке? Умолкнуть и ждать проклятия потомства? Но разве сердце не разорвётся на части? Но разве мозг не сгорит?..

И вот церковно-приходский Совет г. Красноярска, состоящий из причтов железнодорожной и Николаевской церквей и четырёх представителей от прихожан, с участием сторонних полезных лиц, под председательством еп. миссионера о. Орфеева, в числе мер борьбы с сектантством наметил и миссионерские крестные ходы в известные дни в году по приходам железнодорожному и Николаевскому. Местный архипастырь с любовью благословил устройство этих крестных ходов. Первый миссионерский крестный ход состоялся 14 сентября, в день Воздвижения Животворящего Креста Господня и 1600-летия Миланского манифеста. Накануне праздника всенощное бдение в Николаевской церкви совершено было собором. Участвовали – настоятель Спасской жел.-дор. церкви о. Бутыркин, миссионер о. Орфеев, священник Николаевской церкви о. Павлюковский и о. диакон – слушатель богословских предметов в Красноярской духовной семинарии. Храм был полон молящихся. За всенощной о. Павлюковский сказал слово о том, с какими мыслями и чувствами должен поклоняться православный христианин Животворящему Кресту Господню.

В сам день 14 сентября божественная литургия была совершена теми же лицами. Предстоящий крестный ход привлёк много народа. За литургией о. Бутыркин сказал проповедь о силе крестного знамения и, между прочим, познакомил слушателей с историей празднуемого события. По окончании службы были подняты фонари, кресты, хоругви, иконы и торжественный ход, при общем пении: «Кресту Твоему покланяемся, Владыко» ... двинулся на площадь, где, с западной стороны…

<…>²²⁹

…обильно сеют свою литературу на всём пространстве нашей правосл. России. Народ же, жаждущий духовной пищи, легко накидывается на предлагаемую ему макулатуру, мало-помалу духовно развращается и погибает. Поэтому дать ему взамен сектантской книги книгу православную, раскрыть перед ним угрожающую ему духовную опасность, обличить посредством листков и специальных брошюр ложь растущего повсеместно сектантства и укрепить его (народ) в благочестивой преданности родной вере и Церкви, – вот что составляет очередную и настоятельнейшую задачу нашей общей церковно-миссионерской деятельности. А такую задачу и могут, отчасти, с успехом выполнить только лишь миссионеры-книгоноши.

Но, кроме того, часто бывает необходимо изустно изобличить ложь сектантствующих отщепенцев, всегда с жаром проповедующих своё «упование» и поносящих нашу веру и Церковь при всякой возможности: в доме, на улице, в июле, на базарах, на вокзалах жел. дорог, в вагонах и проч. В этом случае невозможно рассчитывать на одних только пастырей Церкви, а тем более специальных деятелей миссии, так как сектантские лжеучители в этой своей деятельности по большей части являются неуловимыми и, кроме того, неохотно выступают со своим «упованием» в присутствии лиц, могущих легко обличить их. Зато в присутствии простеца-книгоноши они тем охотнее будут вступать с ним в религиозные споры, чем более будут рассчитывать на свою силу и его слабость. Поэтому настоятельно необходимо, чтобы православный книгоноша обладал необходимыми познаниями в вопросах противо-сектантской полемики и был настолько искусен в учении и слове Божием, чтобы он был силён и наставлять в здравом учении и противящихся обличать (Тит.1:9).

К радости нашей, – продолжает г. Климюк, – нам удалось подыскать для такой высокой и важной задачи лицо, весьма к сему подходящее. Утверждённый его высокопреосвященством в должности епархиального книгоноши крест. Иркутской губ. Анания Ег. Шипицын наиболее отвечает предъявляемым книгоноше требованиям. Шипицын – бывший баптист, лет 5–6 назад вместе с бывшим «пресвитером» иркутской общины баптистов – Г. Ткаченко и настоящим её руководителем Н. Строкачинским полагавший основание общине баптистов в г. Иркутске. Он считался тогда не только одним из первых её адептов, но и солиднейшим её работником-проповедником. Затем, переселившись в 1911 г. в г. Владивосток, он и там состоял «благовестником», пока, наконец, правда православия не просветила его сектантские заблуждения и он, руководимый владивостокским епархиальным миссионером, свящ. С. Толпегиным, окончательно утвердился в родной православной вере и в феврале 1913 г. торжественно пред всеми исповедал в Владивостокском кафедр. соборе свой грех отступления от Св. Церкви Христовой и с любовью был снова введён в спасительную ограду её преосвященным Павлом, епископом Уссурийским. В декабре минувшего года он состоял усердным слушателем устроенных нами в Иркутске краткосрочных миссионерских курсов и ныне успешно обличает своих прежних иркутских «братий», ежедневно разбирая Писания, точно ли это так (Деян.17:11), как последние буесловяг».

Вполне разделяя высказанный г. Климюком трезвый и основательный взгляд на дело учреждения должностей миссионеров-книгонош и от души приветствуя на этом тернистом поприще нового деятеля в Иркутской епархии почтенного Шипицына, мужественно сбросившего с себя хитросплетённые узы сектантских лжеучений, – отметим, в заключение настоящей хроники, что г. обер-прокурор Св. Синода B.К. Саблер, согласно постановлению Св. Синода, обратился к военному и морскому министрам с заявлением такого содержания: в целях предупреждения пропаганды сектантов среди воинских чинов, которые не имеют своих постоянных священников, Св. Синодом ещё в 1912 г. сделано было распоряжение, чтобы духовенство приходских церквей, живущее вблизи от таких частей войск, строго следило за религиозным настроением солдат. При этом Св. Синод высказал пожелание, чтобы всем книгоношам миссионерских православных обществ был разрешён доступ во все воинские части, и чтобы таковой доступ был совершенно закрыт для книгонош других вероисповеданий.

Н. Бодянский

I.

В минувшем, 1913, году в Херсонской епархии существовало сектантство следующих видов: баптисты, пашковцы, хлысты, скопцы, малеванцы, духовные христиане, штундо-хлысты, молокане, адвентисты, киселевцы (иоанниты), новоизраильтяне и иннокентиевцы. Как последователи новых сект, в минувшем году появились в епархии «имя-божники», выселившиеся из Афона, и «совершенные». Последняя секта не может считаться самостоятельной, на неё можно смотреть, как на крайнее направление в пашковщине. Последователи этой секты, появившиеся в небольшом числе в г. Елисаветграде, к обычному учению пашковцев о спасении одной верой присоединили мистические бредни о том, что они настолько совершенны в вере, что для них уже открыты все тайны неба и что они могут даже совершать чудеса.

Говоря о религиозном состоянии сектантства Херсонской епархии в минувшем году, я должен отметить тот факт, что оно далеко не одинаково в местах, давно заражённых сектантами и в тех пунктах, где они появились недавно.

В тех местах, где сектанты появились недавно, в особенности где уже успели со-организоваться молодые их общины, религиозная жизнь сектантов, несмотря даже на в высшей степени зазорную жизнь их совратителей и вожаков, представляет собой высокий подъём религиозного настроения отступников от веры. В таких общинах фанатизм пропаганды и упорство в заблуждении чрезвычайно велики. На все доводы мирной миссионерской беседы сектанты в таких местах, без всякого к тому повода, твердят одно: «мучьте нас, режьте, хоть и убейте, а православными мы уже не будем!»

Нужно продолжительное время, пока пройдёт у таких людей пыл фанатизма, чтобы они сделались способными выслушать спокойно слово вразумления и задуматься над ним.

Совсем иное религиозное состояние сектантства в старых местах его появления: там преобладают среди сектантов или холодный индифферентизм, или грубый атеизм, как естественное следствие неудовлетворённости той новой верой, в которой отступники от Церкви Христовой ошибочно думали найти себе успокоение мятущейся души и спасение.

Самые большие общины штундизма не только в Херсонской епархии, а, пожалуй, и в России, в приходах, явившихся родиной и колыбелью штунды, каковы – Любомирский (более 300 сектантов), Раснопольский (до 500) и соседний с ним Ново-Покровский (более 700), – места злых трудов известных в истории штунды её основателей: Ивана Рябошапки, Михаила Ратушного и Герасима Балабана, – теперь для местного православного населения совершенно безвредны именно вследствие своего религиозного разложения. Наша миссия очень умело учла это обстоятельство, вовремя направив на эти приходы свои силы, благодаря чему за последние годы в них совсем не было совращений в сектантство, а присоединения к православию совершались ежегодно, были даже и массовые.

Религиозное состояние почти всех старых общин штунды и пашковщины (евангельские христиане) можно было бы приблизительно верно охарактеризовать теми словами, какие высказаны в отчёте о состоянии сектантства в м. Любомирке местным священником о. Н. Кедровым.

«Число сектантов в Любомирском приходе, пишет он, несмотря на естественный прирост, значительно сократилось за 14 лет: застал я 405 душ обоего пола, а теперь их всего 327 душ. Но меня радует не столько количественное уменьшение, сколько внутреннее разложение сектантства: нет у них уже того духа, что были раньше, нет той строгой организации, что были раньше. Прежде Любомирка слыла чуть ли не священным местом для сектантов уезда: сюда съезжались на богомолье в «историческую клуню» сектанты из отдалённых мест; любомирские главари сектантов пользовались огромной популярностью далеко за пределами прихода; при штундовой клуне в Любомирке по праздникам бывало множество прибывших подвод, – гораздо больше, чем возле церкви, в особенности на второй день праздника Св. Троицы, когда в местной реке, в Чёрном Ташлыке, совершалось массовое крещение еретиков, приезжавших для этого даже из соседних губерний – Киевской и Подольской. Бывали случаи крещения в этот день по 90 душ, при торжественной обстановке. Все эти оказии: как массовое крещение еретиков, так и их молитвенные собрания, привлекали массами православных, служа для них большим соблазном. Теперь, слава Богу, всё это отошло в область преданий, и Любомирка уже не гремит той славой, что была раньше у неё. Наоборот, бывшие столпы сектантства – «пресвитеры» Рыбалка и Дробот развенчаны, скомпрометированы (оба яты в прелюбодеянии) и лишены в общине роли руководителей. Постоянные распри и раздоры – вот что теперь у любомирских сектантов... Знаменательное явление было среди сектантов в этом году: более 8 месяцев они не могли избрать себе «пресвитера» на место удалённого за блудодеяние Онуфрия Дробота. Большие были раздоры у них, для прекращения которых приезжали одесские главари штунды, но безуспешно. В конце концов избрали никому неизвестного и ничем не проявившего себя переселенца из Киевской губ. – Шпака. Ореола святости у штундистов уже нет, наоборот, – разоблачены между ними деяния, о которых стыдно и говорить».

«Худое дерево приносит и плоды худые» (Мф.7:17): религиозное разложение старых сектантских общин несёт за собой, кроме упадка нравственной жизни, ещё и другое зло – атеизм, иногда в самой грубой его форме.

«Среди сектантской молодёжи, замечает о. Кедров, ярко заметно индифферентное отношение к штундизму и склонность к атеизму». О д. Беляевке ид. Нововознесенске, Ивановского прихода, Херсонского уезда, миссионер И. Пашин сообщает следующее:

«Сектантство в указанных деревнях пришло в совершенный упадок. В сектантстве остались единичные личности, а большинство и из бывших сектантов перешло в православие или в полнейший атеизм».

Подобные явления в мире сектантства совершенно естественные: потеряв веру истинную и не найдя удовлетворения запросам души в сектантстве, видя постоянное лицемерие сектантов в вере и безнравственность их в жизни, многие, разочарованные в искании истины, не имея мужества сознать своё заблуждение и возвратиться в лоно спасающей Церкви, впадают в отрицание сперва истинности какой бы то ни было веры, а потом и в отрицание Самого Бога и бессмертия души. Сперва от них слышат одно: «нет нигде правды – ни в православии, ни в сектантстве», а потом и другое: «нет Бога, нет и загробной жизни». – Нет надобности говорить о том, насколько вредно влияет на православный народ сектантство в его последнем состоянии, – в состоянии религиозной анархии и грубого безбожия.

Сектантам, всегда хвалящимся своей мнимой святостью жизни, называющим только себя «верующими» и «святыми» и даже «совершенными», более всего уместно напомнить слова св. ап. Иакова: «вера без дел мертва» (Иак.2:20). И, действительно, дела их жизни подтверждают мертвенность их веры.

Для характеристики нравственного уровня сектантов Херсонской епархии достаточно привести из многих хотя некоторые факты из жизни рядовых сектантов и их вожаков.

О жестокосердии сектантов, сравнительно с православными, говорит, напр., следующий факт, имевший место в д. Кузнецовой, Ананьевского уезда, переданный возницей (он же рассыльный) миссионеру о. Е. Белову.

«Недавно поймали вора. Дело было под утро воскресения. Никто из православных не решился бить этого вора. Один только штундист Пётр Ляшек, взял «безмен» (ручные железные весы) и ударил вора так сильно в грудь, что у него полилась кровь из горла. Но сектант не остановился и бил вора до тех пор, пока тот не упал. Потом стал топтаться по нём ногами и бить по груди, пока сам не упал. Его примеру последовали другие штундисты и чуть не убили человека. Но православные не дали добить его и вырвали от сектантов еле живым».

Разъездной миссионер-книгоноша Μ. Кириллов рапортом сообщает мне о следующем случае в селе Знаменке, Александрийского уезда.

«8-го сентября, в 6 часов вечера, штундист Димитрий Руднев встретил своего товарища по мастерской, с которым работал в депо ю. ж. д., и всадил ему под сердце финский нож. Когда несчастный упал, убийца ещё раз, уже лежащему, нанёс вторую рану, и тот на месте умер.

Дознанием выяснено, что покойный донёс начальству на Руднева, когда тот кощунствовал и ругался над верой православной, за что и был уволен со службы... Убийце 23 года от роду, он страшный кощунник и революционер, а погибший от руки штундиста недавно окончил военную службу, он ревностный православный христианин, пострадавший за обличение еретика».

По сообщению того же книгоноши Кириллова, вожак Знаменских сектантов, Воронов, открыл в посёлке столовую и тайно стал торговать водкой, что было проверено и подтверждено ревнителями православия. После разоблачения этого дела Кирилловым на беседах с сектантами, Воронов был ими отлучён (конечно на время), а три семьи сектантов, возмущённые его лицемерием, прекратили посещение сектантских собраний.

«В нравственном отношении, пишет уездный миссионер Μ. Помазанский, жизнь сектантов обнаруживает кроме мелких пороков, яркие примеры преступности и хулиганства». Высказанное своё мнение миссионер подтверждает следующими фактами.

Один из штундистов с. Шосе-Островского уличён в краже дров из помещичьего леса. Сектант Старой Фердинандовки, Павел Руденко обвиняется обществом в продаже по двойной цене денатурированного спирта, который местные крестьяне пьют вместо водки, отравляя себя дешёвым и ядовитым алкоголем. Двое штундистов д. Ижицкой, Тираспольского уезда, оштрафованы судом за хулиганство, выразившееся в том, что во время пребывания в доме крестьянки гостей, слушавших беседу прибывших миссионеров, всыпали в самовар отрубей и соли. Это хулиганство «евангельских христиан» обошлось в 25 руб. каждому.

Вожак д. Константиновки, Херсонского уезда, всё время на публичной беседе миссионеров В. Иванова и И. Казанцева обличавший православных в порочной их жизни, сам был обвинён народом в краже гусей.

Но стоит ли перечислять многочисленные факты нарушения права собственности, чести и целомудрия рядовыми сектантами в особенности после того, когда многие их вожаки и «пресвитеры» повинны в этом. Так, кроме упомянутых уже «пресвитеров» знаменитой некогда общины любомирской, Нв. Рыбалки и Онуфрия Дробота, следует сказать и о третьем «пресвитере», пользующемся значительным успехом пропаганды в Тираспольском уезде, особенно в с. Глинном, Чобручаха и Слободзее, – об Иосифе Ротарюке, замотавшем не одному из своих последователей не мало денег, на что мне жаловались сами обиженные им, и также ятом в прелюбодеянии: один раз полицией в г. Славянске, Харьковской губ. в гостинице, где на столе лежало св. Евангелие и сектантские «Гусли», обставленные бутылками водки, пива и вина, – а другой раз приставом г. Тирасполя в публичном доме. Но все эти доблести Ротарюка не мешают ему продолжать быть сектантским «пресвитером», говорить о святости своей и продолжать обирать доверчивый сбитый им же с пути тёмный народ.

Не чужды нашим сектантам и социалистические бредни.

«Сектанты м. Кривого-Рога, пишет в своём отчёте миссионер-книгоноша Μ. Кириллов, более кощунники, ругатели, богохульники, чем христиане. Они исполнены ненависти и вражды против Церкви и Государства. Порядочных среди них людей почти нет; они составляют партии из шахтёров, воров, пьяниц и революционеров. Несколько раз они грозили убить меня за то, что я якобы разоряю их церковь».

В г. Николаеве, пишет миссионер Н. Пашин, в этом месяце забастовало на заводах до 7 тысяч рабочих. Братчики мне говорили, что главными агитаторами, подбивавшими рабочих к забастовке, были местные сектанты. Из этого факта мы лишний раз убеждаемся, что это за «евангельские христиане».

Обратившаяся в минувшем году в православие бывшая сектантка, Евдокия Смовженова, посещавшая «кружки юношеских собраний» в г. Одессе, объясняла мне лично и миссионеру о. Е. Белову свой переход в православие, между прочим, и тем, что на этих собраниях занимаются не делами веры, а противоправительственными речами. «В особенности, говорила она, это происходит в тех юношеских собраниях, в которых более всего участвуют евреи и немцы «евангельского исповедания», на Нежинской и Кузнечной улицах».

Вот в общих чертах религиозно-нравственное состояние и политическое направление наших сектантов.

Различаясь в своих вероучениях и часто даже враждуя между собой, наши сектанты солидарны в ненависти к православию и в неразборчивости в средствах пропаганды своих лжеучений. В последних целях они иногда устраивают даже совместные собрания, под предлогом присутствия на какой-либо сектантской свадьбе, устройства детской ёлки, духовного концерта и т. п., что в минувшем году не раз наблюдалось в Одессе.

Говоря о религиозной пропаганде сектантства, я коснусь только тех сект, которые особенно проявили её в минувшем году в Херсонской епархии, каковыми явились баптизм, евангелизм (пашковщина), адвентизм и иннокентиевщина, об остальных сектах, не причинивших особенного вреда православию, вследствие различных неблагоприятных для них условий, я скажу кратко.

Последователи мистических сект – штундо-хлысты, хлысты, скопцы, ново-израильтяне, малеванцы и киселевцы – в минувшем году не проявили особенной пропагандисткой деятельности. Правда, есть случаи совращения в хлыстовство и подозревается в оскоплении один хлыст в с. Троицком, Одесского уезда, но первые случаи – как единичные, не могут говорить об усиленной пропаганде хлыстовства, как и второй, нуждающийся в подтверждении медицинского осмотра, не может свидетельствовать о пропаганде скопчества, – тем более, что, по слухам, это оскопление произведено в Румынии, не на месте.

О пропаганде в епархии киселевщины (иоаннитство) всё меньше и меньше слышно, хотя по некоторым сёлам киселевцы и шлялись; заглядывали и в Одессу, но успеха не имели.

О пропаганде же молоканства, духовных христиан и имябожников почти ничего не слышно. Правда, последние пробовали было проповедовать свою ересь по некоторым приходам, преимущественно в Приднестровье, но народ сам изгонял их от себя.

Пропаганда иннокентиевщины, вероятно, сделала в минувшем году последнюю свою вспышку в Херсонской епархии, когда в мае месяце, в ожидании скорого пришествия иеромонаха Иннокентия, его последователи, в большинстве из бессарабских молдаван, устроили на хуторе близ села Липецкого, Ананьевского уезда, «рай». Собравшись в числе более 200 душ на хуторе братьев Мацдарей, Иннокентьевны разбили там сад, цветник, насадили виноградник, в надежде, что сюда именно явится сосланный в Муромский монастырь Иннокентий и устроит царство для своих последователей.

Вследствие скученности населения, разместившегося в нескольких хатах на хуторе, и голода, скоро среди иннокентьевцев в необыкновенном размере развились тиф и чесотка: большая половина сектантов заболела ими. В мае же месяце с В.Μ. Скворцовым мы посетили это гнездо грубого заблуждения и болезней, на которое скоро обратил внимание и херсонский губернатор. Прибыв на хутор, он лично произвёл дознание, подверг Мардарей за религиозный шантаж суду, а всех пришлых сектантов изгнал из «рая»: больные были помещены в Ананьевскую земскую больницу, здоровые отправлены по железной дороге по местам их жительств в Бессарабскую губернию, а в «раю» поставлен был страж, в лице местного урядника, не допускавшего в него потерявших голову и имущество молдаван. С той поры иннокентьевцы перестали собираться в Липецкое. Вообще можно сказать, что недавно довольно резкое и опасное иннокентьевское движение теперь, благодаря вовремя принятым миссионерским и административным мерам, почти совсем успокоилось. Правда, остатки нннокентьевщины, преимущественно в лице экзальтированных женщин, продолжают паломничать в некоторые места Бессарабской губернии, заражённые этой сектой, и главным образом в Балтский монастырь, где, по имеющимся у меня сведениям, они надеются снова увидеть Иннокентия, но дома у себя они отдельных собраний уже не устраивают и ничем не выделяются от православных, почему есть надежда, что в недалёком времени, при бдительности пастырей и миссионеров, секта иннокентьевцев в Херсонской епархии совсем будет ликвидирована, конечно, если не явятся какие-нибудь новые благоприятные для её оживления условия. Во всяком случае, на Балтский монастырь следовало бы и теперь обратить внимание, хотя бы в том смысле, чтобы заведомые иннокентиевцы не могли подолгу оставаться в этом монастыре, а то и совсем не допускались бы в него.

Нашумевший несколько лет тому назад адвентизм особенно во время устроенного им в 1909 году в Одессе всероссийского съезда, когда для противодействия его пропаганде были мобилизованы все миссионерские силы нашей епархии и духовенства г. Одессы, имел прежде незначительный успех по некоторым сёлам и деревням епархии, распространяясь исключительно среди баптистов и пашковцев. В Одессе хотя адвентисты имеют своё отдельное помещение для молитвенных собраний, но община их еле прозябает, и потому они ищут себе последователей на стороне, преимущественно в г. Николаеве, но и там пока без особенного успеха, хотя тратят на неё огромные суммы, получаемые из Гамбурга.

Неугомонная пропаганда баптизма и евангелизма (пашковщина) в минувшем году была особенно широко развита и по городам, и по сёлам, и по глухим хуторам. В некоторых приходах она имела значительный успех, как, напр., в м. Курисово-Покровском, Одесского уезда, где совратилось в баптизм 4 семейства, в селе Глинном и особенно в с. Слободзее, Тираспольского уезда, где отпало в сектантство 12 душ. Не столь значительные, но во всяком случае нежелательные отпадения произошли и в некоторых других приходах, напр., в Ингулке, Балацком, Гурьевке, Моисеевне, Новоселовке, Дымовке и других местах. На все эти места в настоящем году будет обращено особенное внимание нашей миссии.

Нельзя не отметить того печального обстоятельства, что в минувшем году усилилась как открытая пропаганда сектантства, так и в высшей степени дерзкие кощунства со стороны обнаглевших сектантов над верой и святынями православия, что подтверждается массой судебных разбирательств по этим именно делам.

Множество фактов говорят о том, что сектанты в последнее время не стесняются для распространения своего лжеучения прибегать к угрозам и даже к грубым насилиям над членами своих семейств, остающимися верными православию. Укажу хотя несколько примеров.

Священник села Моисеевки, Иов Швачко в рапорте духовной консистории от 13 июня 1913 года, между прочим, пишет: «Чтобы пополнить ряды секты, сектанты не брезгают для своей цели даже истязаниями своих детей, как, напр., Кирилл Шкурка: свою шестнадцатилетнюю дочь он избил до увечья за нежелание её перейти в секту. Отец остался оправданным, а потерпевшая дочь получила наказание от местного старосты и водворена в дом отца-истязателя на новые мучения».

«Сектанты, – пишет в своём отчёте о. Белов, – всячески стараются увеличить число своих последователей – то подкупами, как Ланевский и Фаац, то обманом, как Никита Мардарь, то выгодными браками, что чаще всего случается, то запугиванием, как в Валегоцуловой, где Погорелова угрожала убить принятую ею сироту-девочку, если она не будет праздновать субботу и посещать собрания сектантов».

Развитию сектантства много способствует покровительственное отношение к отступникам и их незаконным собраниям местных сельских и полицейских властей, из которых одни, очевидно, по незнанию существующих законов о сектантах и их молитвенных собраниях, а другие по своим личным интересам покровительствуют сектантам и своей властью разрешают незаконные их собрания, преследующие не столько религиозные, сколько пропагандистские цели.

На хуторе, напр., Стрымба, Николаевского прихода (Ганское), американский проповедник адвентист Геде три дня собирал народ для своей преступной проповеди в доме Ив. Стрижевского, объяснившего, что на эти собрания они имеют разрешение местного урядника.

Священник с. Слободзеи официально жалуется, что незаконные собрания сектантов в селе, куда съезжаются сектанты из разных мест Херсонской и даже Бессарабской губерний, происходят с согласия местного урядника и старосты, несмотря на отклонение ходатайства сектантов г. губернатором о разрешении на открытие молитвенного их дома, над которым сектанты сделали было даже особую призывную вывеску.

Особенно значительное препятствие встречает дело миссии в тех местах, где сельские власти избраны из среды сектантов, естественно покровительствующих своим единоверцам в их пропаганде, каковы напр., староста д. Кузнецовой, Головлевской волости, способствующий устройству сектантского молитвенного дома, староста д. Старой-Фердинандовки, открыто покровительствующий сектантам, – упомянутый Павел Руденко, спаивающий денатурированным спиртом народ, насадитель и распространитель штунды в Курисово-Покровском приходе, утверждённый председателем крестьянского суда, Трофим Тодоренко и, без сомнения, многие другие, им подобные. Как будто на эти должности нельзя было найти лиц из среды православных!

Обращает на себя внимание тот факт, что в минувшем году усилилась пропаганда сектантства среди православных немцами и евреями.

Кроме поляка Ланевского, помещика Ананьевского уезда, в нём ведёт усиленную пропаганду богатый помещик-немец Эмилий Фаац, деятельность которого особенно направлена на д. Копани, прихода села Заблоцкого. «Последний, – пишет о Фааце миссионер о. Белов, – разезжает сам или посылает своего наёмного проповедника-мельника по окружающим сёлам и совращает православных в свою «евангельскую» веру. Сначала разными земельными льготами и даровыми помолами (у него на хуторе своя мельница), а затем, когда окажется хотя один сочувствующий ему, он приезжает со своим хором и устраивает собрание. Но чаще он устраивает собрания в Копанях. Сюда приезжают сектанты из разных мест, и никто им в этом не препятствует».

Кроме Геде и Фааца усиленную ведёт пропаганду немец Фриц из Одессы, разъезжающий преимущественно по Ананьевскому и Одесскому уездам.

Сильному натиску немецкой пропаганды в минувшем году подверглось м. Балацкое, где вели её немцы из колоний Штейн-Гут и Ново-Данцига.

«В последнее время, – пишет об Ананьевском уезде миссионер о. Белов, – не только немцы, но и евреи стали заботиться об успехах сектантства. Так, во время злополучного появления в г. Березовке расстриги Н. Макаревского, в аудиторию вместе с немцами на беседу пришли и евреи..., которые агитировали среди народа в пользу г. Макаревского. Очевидно, что Между Геде, Макаревским, немцами, евреями и нашими сектантами существует тесная связь и одна злонамеренная цель – разгром Православия, а с ним и Русского Государства» ...

Для усиления устной пропаганды одесские сектанты стали минувшей осенью издавать особый миссионерский журнал – «Слово Истины». Противо-православное направление этого журнала лучше всего определяется тем фактом, что в течение трёх месяцев он за кощунственные статьи дважды был конфискован и дважды же были оштрафованы его издатели. Но они не унывают, продолжая своё дело разрушения православия путём печатного слова, хорошо зная, если журнал прикроют, явится другой, лишь под иным названием.

Считаю необходимым отметить в высшей степени разрушительное влияние призывных собраний сектантских на нижних военных чинов и учащихся детей, привлекаемых в сектантские сборища, даже в еврейские, всевозможными способами, начиная с летучих афишек и приклеиваемых на стенах домов плакатов и кончая устройством ёлок, детских вечеров, юношеских собраний, концертов и т. п. В Одессе, Николаеве, Херсоне и Елисаветграде в сектантские собрания солдаты, матросы, учащиеся и разного возраста дети валом валят, воспринимая из речей сектантских проповедников не только критическое отношение к православию и глумление над ним, но и антигосударственные идеи. Власти, по-видимому, устали бороться с этим злом, колеблющим в корне религиозно политические устои православного русского народа.

Благодаря усиленной пропаганде сектантства, в минувшем году совратилось в него из православия 232 человека обоего пола и всякого возраста, считая и детей. А именно: в штундо-баптизм – 171, в пашковщину – 37, в хлыстовство – 22, в киселевщину – 1 и в секту ново-израильтян – 1.

II.

В деле противодействия сектантской пропаганде, вразумления заблудших и утверждения в вере колеблющихся в ней приняли в минувшем году активное участие миссионеры епархии, приходские священники и члены кружков ревнителей православия.

Противо-сектантские миссионеры Херсонской епархии в минувшем году, как и в прежние годы, вели своё дело с неослабевающей энергией. Благодаря их трудам во многих местах сектантство не только было приостановлено в своём развитии, но и значительно ослабело присоединением членов его к православию. Можно было бы представить много примеров, когда, под влиянием бесед миссионеров, не только укреплялись в вере смущённые сектантской пропагандой православные, но возвращались в лоно Церкви сами сектанты. Я ограничусь несколькими.

Так, в д. Ново Александровке, Николаевского прихода, после бесед с сектантами миссионера В. Адаменко сектант Рыбак публично заявил, что он бросает штунду, желает перейти в православие и повенчаться по православному обряду с своей женой, повенчанной с ним адвентистским «пресвитером», каковое венчание он считает недействительным.

Под влиянием миссионерских бесед значительно разложилось, хотя ещё и крепкое, сектантство в приходах Евгениевском и Бузиновском, Тираспольского уезда.

Благодаря беседам миссионера Μ. Кириллова, значительно утихло острое движение в приходе Знаменском и окрестных приходах, где в минувшем году были и значительные присоединения сектантов к православию. В селе Анновке (Веселинова) после бесед миссионера о. Е. Белева отказались от своего вожака Андрей Коденко и ещё несколько совратившихся в сектантство. Его же беседами удержана, можно сказать, от поголовного перехода в сектантство д. Кузнецова, Ананьевского уезда.

Частыми посещениями в течение целого ряда последних лет миссионеров епархиального, уездного и благочиннического приходов Ивановского, Ново-Воронцовского, Марьинского и Ново-Вознесенского не только сильно ослаблена необыкновенно упорная пропаганда местного сектантства, но начались среди него в минувшем году значительные присоединения к православию в таком чрезвычайно заражённом пункте, как д. Беляевка, Ивановского прихода, Ново-Воронцовского благочиния.

Под ближайшим влиянием бесед разъездного миссионера И. Андреева, совершились присоединения в приходе Добровеличковке семьи йв. Романюка и изявили желание присоединиться к православию Ульяна Андреевская и А. Перехрыст.

Ведёнными, по распоряжению Архиепископа Херсонского, моими беседами с афонскими монахами-имябожниками на пароходе, в храмах и кельях Андреевского и Пантелеимоновского одесских афонских подворий достигнуто было публичное отречение от ереси имябожия до 8 душ, из которых некоторые подали потом высокопреосвященному Назарию официальные заявления о своём отречении от новой ереси.

Большие успехи миссионеров выразились в минувшем году в значительном подавлении в епархии секты иннокентиевской. Беседы миссионеров с иннокентиевцам, по официальным сообщениям священников, имели огромное влияние на заблудших. Число оставивших секту иннокентиевцев через публичное отречение или через исповедь й Св. Причастие достигает приблизительно до 80 душ. Сама секта иннокентиевцев в епархии почти ликвидирована и питается извне – из Бессарабской и Подольской губерний, преимущественно же посещением Балтского монастыря; о собраниях же сектантов у нас, в Херсонской епархии, теперь уже совсем не слышно. Для этого иннокентьевцы посещают заражённые ими места Бессарабской губ. и особенно Балтский монастырь, который, как слышно, продолжает быть для них местом священным, своего рода Меккой, как по воспоминаниям о бывших подвигах Иннокентия, так и по связям с лицами, бывшими в монастыре при жизни в нём Иннокентия и теперь живущими в стенах монастыря.

Миссионерами епархии проведено следующее количество бесед и произнесено следующее число поучений:

Разъездными миссионерами П. Андреевым проведено 145 бесед, А. Федоровым – 167, Ф. Ивахником – до 15, Н. Казанцевым – до 30 (оба с осени поступили на службу), Μ. Кирилловым – 268.

Уездными миссионерами: о. Е. Беловым проведено 217 бесед и сказано 24 проповеди, В. Адаменко – 247 бес. и 7 проп., В. Ивановым (поступил на службу в июле месяце) – 57 бесед и 23 проп., К. Лужинсмм – 29 бесед и 25 проп., Μ. Помазанским . . . бес.

Епархиальным миссионером Μ. Кальневым, при руководстве всей противо-сектантской миссией Херсонской епархии, проведены 62 беседы, сказано до 10 проповедей и дано 8 судебных экспертиз. Он же в минувшем году был занят устройством и руководством «Миссионерской недели» первых пастырско-миссионерских курсов при Бизюковом монастыре, продолжавшихся в общей сложности почти целый месяц, и принимал участие в выработке проекта миссионерской семинарии и при Григорие-Бизюковом монастыре.

Благочинническими миссионерами проведено за год до 200 бесед. Всего миссионерами проведено за год 2148 бесед и сказано более 100 проповедей.

Кроме ведения бесед и проповедей, все миссионеры принимали деятельное участие в открытии и руководстве первоначальными занятиями приходских кружков ревнителей православия, о каковых будет сказано ниже.

Многие из священников приходов, заражённых сектантством, принимали живое участие в деле борьбы с сектантством, каковое выражалось в апологетических церковных проповедях, направленных против заблуждений сектантов, во вне-богослужебных беседах, а иногда и в собеседованиях с самими сектантами, а также и в занятиях с кружками ревнителей православия. Такими пастырями-миссионерами в минувшем году проявили себя: благочинный о. С. Глядковский, священники – о. Р. Филаретов, о. Ф. Ковалев, о. П. Купчевский, о. П. Никулин, о. Д. Попов, о. Зинович, о. Пчелкин, о. Г. Путилин, о. Е. Добровольский и др.

Миссионерские кружки православия являются могучим орудием в борьбе с сектантством. В каком приходе существует хорошо налаженный кружок ревнителей веры, там сектантству нет хода: ревнители зорко следят за ним и, благодаря приобретённым, под руководством пастыря, знаниям св. Писания, не только с успехом отражают злые нападения на Церковь сектантов, но часто и их самих приводят в лоно её. Об этом я часто говорил и немало писал, но вследствие инертности и нежелания несколько продолжительного труда занятия с людьми, часто готовыми отдать весь свой досуг и силы делу защиты веры, приходская миссия во многих местах епархии спит и неизвестно, когда проснётся. Разве, – когда пробудят её со стороны неожиданные громы...

Но всё-таки духовенство начинает понемногу понимать великую пользу приходских кружков ревнителей веры: в минувшем году таких кружков открыто в епархии до десяти. Иные из них уже к концу года начали проявлять свою плодотворную деятельность.

Из провинциальных кружков ревнителей веры, особенно проявивших свою деятельность в минувшем году, можно указать на кружки в приходах Ново-Покровском (Сахарова), Знаменском, Ново-Украинском, Трихатском, Криворожском. Но, конечно, более благоустроенными и продуктивными в своей деятельности были и в минувшем году кружки ревнителей веры в городах Одессе, Николаеве и Елисаветграде. Особенно два первых. Благодаря им, и можно ещё до некоторой степени сдерживать безумно-наглую пропаганду сектантства в городах, с огромным разноплемённым и разно-верным их населением.

Новым делом в жизни одесского кружка ревнителей веры является начатое в минувшем году расширение его благотворительной деятельности выделением для этой цели особого в кружке отдела, который будет занят изысканием средств и распределением их лицам, впавшим в крайнюю нужду, подысканием мест службы, частной работы и т. п., что для дела местной миссии будет иметь немалое значение.

Николаевский кружок ревнителей веры в минувшем году обогатился прекрасным художественной работы большим книжным киоском, выстроенным и оборудованным на личные средства кружка (обошёлся до 600 рублей) и поставленным на перекрёстке оживлённых улиц, против двух сектантских моленных... Освящение и открытие этого киоска происходило в мае месяце, в присутствии многочисленного народа, после прочитанных B. Μ. Скворцовым и мной в местной аудитории лекций. Киоск, с небольшим помещением для читальни, посещается теперь не только православными, но и сектантами.

Вообще жизнь и деятельность этих двух кружков полны энергичной, одухотворённой и продуктивной деятельности.

Елисаветградский же кружок ревнителей веры, как сравнительно ещё молодой, пока ещё не совсем окреп. Но есть надежда, что с переводом в г. Елвсаветград опытного миссионера, о. Белова, и этот кружок прочно соорганизуется и догонит своих старших братьев в миссионерской деятельности.

В минувшем году подготовлено дело открытия миссионерских кружков ревнителей веры в г. Херсоне и г. Тирасполе, где нужда в этом чувствуется уже давно, и в некоторых сельских приходах.

Большим и отрадным событием в жизни нашей епархиальной миссии было устройство в июне месяце минувшего года, после «Миссионерской недели» в Бизюковом монастыре, первых пастырско-миссионерских курсов. Необходимость их давно мною хорошо сознавалась, но я решил осуществить это дело не раньше, как после личного практического ознакомления с ним, возможность какового представилась мне в Полтавской епархии, где мне дважды пришлось быть лектором и руководителем пастырско-миссионерских курсов: в 1911 году в Полтаве и в 1912 году в Лубнах.

Состоявшиеся в Бизюковом монастыре в июне месяце пастырско-миссионерские курсы внесли значительное оживление в дело приходской нашей миссии. На этих курсах было более 130 слушателей, из них до 100 священников, последний выпуск семинаристов, ревнители веры из мирян и миссионеры епархии. В качестве слушателей посещали занятия курсов и некоторые из братий монастыря, прибыли на курсы и двое миссионеров из чужих епархий – один из Киевской, другой из Нижегородской. Словом, состав курсов был большой и довольно разнообразный. Лекторами на курсах были, кроме меня, Киевский епарх. миссионер, прот. о. Савва Потехин и наш противо-раскольнический миссионер епархиальный, Г.В. Чиннов.

Настроение курсистов, их неослабевающий интерес к лекциям, а потом их письма ко мне и начавшаяся уже по местам некоторыми из курсистов оживлённая на местах приходская миссионерская работа, которой там раньше не было, убеждают меня в том, что материальные средства и труды, затраченные на устройство и осуществление наших курсов, даром не пропали; эти курсы, по словам самих слушателей их, всесторонне раскрыли перед ними методы и приёмы охранительных и полемических бесед, значительно вообще пополнили миссионерские знания пастырей и миссионеров, дали им возможность широкого обмена мыслей и вселили в них одушевление и сознание необходимости объединения для общей борьбы с врагами Церкви. И нет сомнения, что желательные результаты состоявшихся первых в Херсонской епархии пастырско-миссионерских курсов в будущем, хотя бы и несколько отдалённом, непременно должны явиться.

Каковы же видимые результаты деятельности противо-сектантской миссии Херсонской епархии за истекший 1913-й год?

Они выразились в официальных присоединениях к православию последователей следующих сект: штундо-баптистов присоединилось к православию 166 человек, пашковцев – 25, адвентистов – 6, малеванцев – 9, имебожников – 8, иннокентьевцев – 60. Всего 254 души.

Но, без сомнения, есть результаты миссии и не поддающиеся определённому учёту, результаты, сказывающиеся в приостановке начавшихся опасных религиозных брожений в приходах, в благотворных воздействиях миссионерских трудов не только в смысле охранения православных от сектантской пропаганды, но и направления на истинный путь веры уже сильно поколебленных в ней, уже значительно подпавших под разлагающее влияние сектантства, переход в которое для многих был лишь вопросом времени. По моему мнению, в этом именно, – в религиозном оздоровлении народа, повреждённого в вере и в жизни сектантами, в поднятии христианского его настроения и есть главная задача нашей миссии, в чём она имела в минувшем году несомненный успех.

Можно было бы привести многочисленные факты, когда сам народ, хорошо понимая великое, спасительное значение для него миссионерского слова, горячо благодарил миссионеров за их беседы, прося снова посетить для проповеди их село или деревню. Иногда религиозное перерождение большего или меньшего количества людей, уже потерявших веру, происходило, так сказать, на глазах самих миссионеров. Из очень многих примеров приведу хотя один, как имевший место в старом гнезде сектантства – в д. Иарловке, Аннинского прихода, где впервые совращён был в штунду один из основателей её – Ив. Рябошапка. Говоря о посещении этой деревни, миссионер о. Е. Белов, между прочим, пишет следующее.

«Д. Карловка, 9-го ноября. Приезжаю утром сам. Думал, соберутся к обеду, побеседую и на вечер буду в городе. Кстати – ревнители обещали быть у меня на беседе. Но, несмотря на самые энергичные приглашения старосты и ревнителей, на беседу собрались только вечером и то в количестве 3-х человек взрослых и около 10 школьников, гонявших тут же около расправы «свинку» ... В расправе на столе стоит закоптелая трёхсильная лампочка, по углам темно. В переднем углу запылённая икона и перед ней что-то в роде разбитого стакана. Скорбь невыносимая! Уехал бы, – лошадей нет... Прошу детей позвать своих родных. Бегут. через 20–30 минут является целая орава детей и девочек с маленькими детьми на руках. Дети плачут, мешают слушать школьникам. Когда пришло несколько женщин, я попросил вынести малышей и пригласить взрослых, обещая им дать брошюры.

Вскоре собралось слушателей душ 40–50, из них почти треть сектантов. Началась беседа. Сектанты думали криком, шумом и насмешками сорвать её, но это им не удалось.

Бесед в этот вечер я провёл две, при массе возражений, возможно полно: первая состояла в объяснении Символа Веры, вторая была об иконопочитании. Сектанты, разбитые на всех пунктах, наконец, замолчали. Православные ободрились. На вопрос – желают ли они завтра слушать беседу, или мне лучше утром уехать, все единогласно выразили не только желание, а и просьбу, чтобы я остался для беседы на завтра. На квартире другое утешительное явление: хозяйка чуть не в ноги кланяется и благодарит: «вы спасли душу мою, я уже чуть-чуть не вынесла иконы, а молиться перед ними уже давно перестала. Спасибо вам, спасибо!» По утру (10 ноября) встаю, – уже во всех трёх комнатах хозяйки зажжены все три лампадки. Вчера с вечера и сегодня утром молился с хозяевами вместе. Какая радость!..

Утром прихожу в расправу. Какая перемена: икона обтёрта, перед ней зажжена новенькая лампадка и по сторонам лампадки стоят две зажжённые восковые свечи. Имей с собой ризы, отслужил бы утреню. К сожалению, нет ни риз, ни книг. Читаю утренние молитвы; «Царю небесный», «Отче наш» и «Верую» поем. Слушателей прибавляется. Нашлись такие, что смогли пропеть со мной воскресные тропари и Великое славословие. По окончании молитвы, началась беседа, продолжавшаяся часа два с лишним.

Третья беседа была более нравоучительного характера и вытекала из евангельского чтения об исцелении Гадаринского бесноватого; жителям Гадары я уподобил пьяниц и неблагодарных Богу людей, заботящихся более о свиньях, чем о своих душах.

Во время первой и последней беседы многие плакали. Беседы закончились в 2 часа, но никто не нарушил тишины, даже сектанты слушали со вниманием. Радостное настроение охватило меня, и я, отказавшись от возвращения в город, предложил народу собраться на беседу ещё вечером. Все согласились. Вечерняя беседа была о св. Кресте и крестном знамении. Возражений уже не было, сектанты слушали молча. Когда же я, заключая беседу, прочёл два листка против пьянства и сделал увещание православным крепко держаться своей веры и жить достойно звания христианина, один из видных сектантов сказал мне: «приезжайте, батюшка, к нам почаще, может быть из нас что-нибудь и выйдет». Православные все горячо благодарили, и я опять нашёл успокоение душе своей».

Такие видимые успехи и отрадные переживания, без официальных присоединений заблудших к православию, наши миссионеры и некоторые из трудящихся в деле миссии священников имели, с помощью Божией, во многих местах епархии.

В текущем году мной будет обращено внимание нашей миссии на дальнейшее подавление секты иннокентиевцев, на борьбу с сектантством преимущественно в новых местах его появления и на расширение и упрочение по городам, сёлам, а где возможно, и по деревням кружков ревнителей православия. В этом и будет со-устоять главнейшая программа работы противо-сектантской миссии Херсонской епархии в настоящем 1914 году.

М. Кальнев

Чуриковщина представляет собой, несомненно, одну из разновидностей мистической секты хлыстовщины. В настоящее время газеты левого направления, как, наприм., «Новь», «День», «Биржевые Ведомости» очень много пишут о Чуриковщине, посвящают ей не только отдельные статьи и заметки, но и целые очерки, растянутые в нескольких №№. Во всех этих писаниях последователи и приверженцы чуриковщины изображаются «сугубо православными» людьми, невинно угнетаемыми и преследуемыми со стороны клерикального духовенства и черносотенного миссионерства.

В виду этого своевременным находим воспроизвести новую справку по официальным данным С.-Петербургского Епарх. Мисс. Совета, о поступательном росте этого мрачного религиозного движения Чуриковщины, продолжающего расти до настоящего времени.

Ещё в 1897 году Петербургская епархиальная власть была озабочена особым религиозным движением в столице, развиваемым самарским крестьянином Иваном Чуриковым. Тщательное обследование этого движения и личности его насадителя, Чурикова, который одновременно пропагандировал своё учение и в Самарской епархии, закончилось двукратной рассылкой через Петербургскую духовную консисторию духовенству епархии циркуляров, коими СПб. митрополит Антоний повелевал: «известить духовенство о действиях Чурикова, в случае появления его где-либо – вразумлять его не уклоняться от учения православной Церкви и предостерегать своих пасомых от увлечения деятельностью заблуждающегося».

Дальнейшее развитие Чуриковым своей противо-православной деятельности в Петербурге и в Самарской губ. закончилось для него ссылкой его, по ходатайству митрополита Антония и Самарского епископа Гурия, в Суздальский монастырь ь 1900 г. «для покаяния и исправления».

Пробыв недолго в Суздале «на исправлении», благодаря вмешательству каких-то влиятельных лиц Чуриков снова появился в Петербурге и развил свою деятельность в прежнем направлении до того, что снова, особенно в 1910 г., обратил на себя усиленное внимание митрополита Антония. Неоднократные и усиленные меры почившего архипастыря, направленные к вразумлению Чурикова, не достигли своей цели: Чуриков всё сильнее и назойливее вёл пропаганду своего лжеучения, укрываясь, по примеру сектантов-мистиков, под флаг «трезвенничества». Он воспитал свою аудиторию в такой ненависти к Церкви, что явилось возможным насильственное удаление из собрания православного миссионера и избиение в ней пастырей Церкви. Тогда Петерб. епархиальный миссионерский совет в июне 1912 г. постановил «в ближайший праздник за церковной службой объявить народу о том, что владыка митрополит Антоний запретил проповедовать Чурикову, и что помещение бесед, устраиваемых Чуриковым и его приверженцами, не дозволяется».

В марте 1913 г. СПб. миссионерский совет снова и уже в четвёртый раз вызвал Чурикова на увещание, тем проявляя к нему уже сверхдолжную меру долготерпения. В заседании совета приняли участие: преосвященный председатель совета епископ Никандр, протоиереи: о. Ф. Орнатский, о. П. Миртов, о. Н. Покровский, о. В. Прозоров, о. П. Левашев, о. И. Крылов, о. И. Острогорский, о. Μ. Чельцов, о. А. Азиатский, о. И. Дроздов, о. Н. Бельский, о. И. Добронравов, о. П. Галкин, о. Н. Рудинский, о. И. Колесников, о. С. Архангелов и епарх. миссионеры: Д. Боголюбов и А. Сокольский. Результатом увещания Чурикова и явилось единогласное журнальное постановление совета, от 12–18 марта:

1) Признавая крестьянина самарской губернии Ивана Чурикова виновным в том, что он, Чуриков, на своих беседах:

а) изъясняет Священное Писание без всякого руководства св. отцов и учителей Церкви единственно по своему разумению и совершенно произвольно, во вред чистоте и истинности Православной Веры;

б) несогласно с учением Православной Веры разумеет спасительное действие благодатям таинствах Церкви и неправильно учит о совершителях святых таинств;

в) для спасения человека считает безразличным вероисповедания: православное и инославное и даже нехристианское;

г) представил исповедание веры с тенденциозным изменением вселенского Символа Веры;

д) не признавая себя «Христом» (в смысле Божественного лица), отказывается от вразумления и обличения называющих его во время бесед «своим Христом», «Спасителем» и т. под. именами (в смысле Божественного лица). Совет полагает, что Чуриков учит и мыслит несогласно с православной Церковью, высказываем мысли и учения совершенно сектантские и является таким образом распространителем не православного учения под видом православного проповедника.

2) В виду того, что Чуриков своими беседами у одних слушателей создаёт враждебное настроение и отношение к православному духовенству, к церковным обрядам и к Самой Церкви, а у других слушателей вызывает чувство возмущения и негодования кощунственным объяснением Св. Писания и открытое обвинение духовной власти в попустительстве сектанту-еретику, «на соблазн православно-верующих людей, Совет находит беседы Чурикова вредными для православной Церкви».

Тогда главные сподвижники Чурикова, под руководством расколо-униатствующего попа Волощука, искали путей к выходу из православия и являлись к редактору «Мисс. Обозр.» Н.Μ. Гринякину, как известному канонисту, за каноническими справками по данному вопросу.

В соответствии с сим своим постановлением Совет и издал в руководство духовенству епархии для борьбы с чуриковщиной особую брошюру «О чуриковцах». Впоследствии Чуриков ещё вызывался на увещание, но также не принёс раскаяния в своих заблуждениях и обнаружил крайнее противление Церковной власти.

Наконец, 4 февраля текущего года, С.-Петербургский Епархиальный Миссионерский Совет снова вызывал Чурикова для увещания на своё заседание, прося его явиться в собрание одного, дабы дать ему возможность не испытывать гнёта своих постоянных спутников: Орлова, Сергачева и Лупандина.

Чуриков заявил посланному, что сам один не может являться. В то же время по телефону от Чурикова известили преосвященного председателя совета, что Чуриков отказывается явиться. Несмотря на этот отказ, всё же собрание совета было назначено для обсуждения вопроса о Чурикове. Когда уже составлялся журнал о неявке Чурикова, вдруг подкатывает щегольский автомобиль, и из него выходят и направляются в покои председателя Совета Чуриков и его названные спутники.

По прибытии Чуриков заявил, что на собеседовании он не может быть без своих спутников и на предложение подчиниться церковной власти и остаться единолично для беседы – поднял шум, решительно заявляя, что тотчас уйдёт со спутниками. Тогда, в целях, чтобы беседа состоялась, было разрешено спутникам Чурикова слушать беседу, сидя в смежной комнате.

Беседу, по решению Совета, было поручено вести миссионеру И.Г. Айвазову, который и закончил её в половине 12 часа ночи. С редким хладнокровием и с огромным запасом материалов, в том числе и личных писем Чурикова, весьма ценных для характеристики скрытых убеждений лжеучителя, И. Айвазов раскрыл перед Чуриковым в собеседовании с ним плоды его учения, которые так ярко свидетельствовали о его противо-православной деятельности. Спутники Чурикова не раз врывались в зал собрания и силой желали увлечь за собой Чурикова в автомобиль. И сам Чуриков не раз выходил из себя и на постоянное от миссионера «вы» разражался грубейшим обращением и хулами, особенно когда дело раскрывалось по личным письмам Чурикова.

Последний с неопровержимой очевидностью для всего Совета был изобличён в сеянии мистического сектантства, в грубом извращении смысла свящ. Писания, в неповиновении законной церковной власти. Всё собеседование изобличения велось в духе кроткого увещания; интересен и поучителен конец беседы. В заключение Совет обратился к Чурикову с предложением такого содержания: «Вот, Иван Алексеевич, теперь вы видите, что церковная власть воспрещает вам беседы вовсе не потому, что вы отрезвляете народ от пьянства, как вы то утверждаете, а потому, что вы сеете в душах православных людей семена страшного лжеучения, разрушая веру православную. Посему вас и просят добровольно прекратить беседы и «приёмы» и отдаться под духовное руководство церковной власти, которая, когда убедится в том, что вы окрепли в православии и отрешились от религиозных заблуждений, сама разрешит вам работать на спасение и ближних, как она то разрешает и другим верным мирянам».

На это предложение Чуриков, вскочив и размахивая руками, не своим голосом закричал: «Народ сам батогами заставит вашу Церковь разрешить мне беседы, и вас (при этом он указал на собрание Совета) также батогами заставят разрешить мне беседы». В это время ворвавшиеся в зал заседания спутники Чурикова кричали: «И правительство заставит вас батогами открыть нам беседы», и Чуриков повторил запальчиво дважды, за своими спутниками, ту же фразу.

В виду окончания времени собеседования, преосвященный председатель предложил молитвой закрыть собрание.

По поводу изложенных сведений о «братце» Иване Чурикове, «Колокол» вопрошает: что разумел «братец» под «батогами», и призывает пастырей православной Церкви к «бодрствованию».

Надо полагать, что чуриковские «батоги» и обозначают собой упомянутые в начале настоящей статьи писания левых газет, отмывающие многоразличные «чудеса» «братца» и до небес превозносящие якобы полезную его «проповедническую» деятельность.

В каком именно свете изображается левыми газетами эта «высоко-полезная общественная деятельность «братца», – об этом сообщим в следующий раз.

А теперь даём место Братскому слову предостережения православных от увлечения лжеучением Чуриковщины с кратким изобличением лже-мудрований этого нового обольстителя тёмных народных масс.

Ф. Кр-в

(Братское слово предостережения)

О закрытии бесед Чурикова.

Запрещение духовной и гражданской властью ведения с народом бесед известному сектанту Чурикову произвело среди его главных почитателей переполох. Благодаря чему, чуриковцы всячески стараются оправдать себя в том, что-де 10-го июня 1912 года они будто бы совсем не оскорбляли и не избивали священников на беседе Чурикова. Судебное же следствие показало совсем другое, и суд через свидетельские показания определил, что чуриковцы на беседе их «братца» 10-го июня 1912 года действительно наносили оскорбления и побои священникам, за что виновные и присуждены к достойному наказанию. Но чуриковцы не унимаются и, по своему ожесточению к Православной Церкви и её пастырям, измышляют всякую клевету и ложь, благодаря чему на потерпевшего от них избиение отца Иоанна Колесникова посыпался от самого Чурикова и от его последователей целый ряд жалоб – и министру внутренних дел, и обер-прокурору Св. Синода, и петербургскому епархиальному начальству. Но как Чуриков и его последователи ни старались из воды выйти сухими, это им не удалось: истина восторжествовала и оскорбители священства наказаны: беседы Чурикова по исследовании духовной властью признаны сектантскими, сопровождаемыми буйным фанатизмом, а потому и закрыты и, конечно, ни под каким видом открыты быть не могут.

О лжеучении Чурикова.

Хотя Чуриков и его последователи официально числятся православными, но это известный приём всех хлыстов; благодаря этим приёмам, Чуриков и его последователи умело и хитро маскируют свою сектантскую общину, многих сбивают с толку и заводят в свои хлыстовские сети. Но кто имеет понятие о хлыстовской методе, тот хотя бы раз только побывал на беседах Чурикова или даже просто ознакомился с содержанием их по печатным изданиям отдельных листков и особых томов с портретом Чурикова, где он кощунствует, расписываясь в звании Христа под своим портретом, указывая на текст Евангелия (Ин.8:48,10:20), тот поймёт, кто такой Чуриков. Приведённые стихи евангелиста Иоанна исключительно относятся только к Господу нашему Иисусу Христу, и Чуриков, расписываясь под портретами: «Братец Иоанн Самарский» и подставляя эти цитаты из Евангелия, тем самым собственноручно расписывается в звании лжехриста (Мф.24:23–27). И вот, кто ознакомился со всем этим произведением Чурикова, тот, положа руку на сердце, не может не сказать, что Чуриков хитрый и тонкий сектант, чему обучил и своих последователей. Печатные беседы Чурикова не только противо-церковные, но прямо кощунственные, распространены среди чуриковцев в тысячах экземпляров. Правда, что как сам Чуриков, так его последователи говорят: «Братец-де не сам печатал, а Трегубов», – но это хитрая уловка, на которую мы скажем, что, хотя «братец» не сам печатал свои беседы, но, как известно из достоверного источника, сам «братец» в одно время на тайной беседе своей в Вырице во всеуслышание своих последователей хвалил Трегубова за то, что он точно передаёт в печатных листках его беседы. Это было засвидетельствовано в газете «Гроза» тремя главными почитателями «братца»: Орловым и друг., а если не так, то зачем бы Чурикову на правой обложке книги его бесед за два года, записанных и скреплённых подписью Ивана Трегубова, помещать свой портрет за своей подписью, а чуриковцам нарасхват покупать эту книгу и распространять её среди православных. Всё это ясно ещё раз доказывает, что как сам Чуриков, так и его последователи всеусиленно, так или иначе, стараются скрыть злодеяние своей сектантской общины; но как шила в мешке не утаишь, так и все их хитросплетённое укрывательство своей секты под личиной православия выступает наружу.

Теперь, чтобы не быть голословным, приведу его лжеучения, но прежде чем говорить о лжеучении Чурикова, привожу правило (19) 6-го Вселенского Собора и мнение Святых Отцов о правильном толковании Слова Божия для того, чтобы мы, православные, знали о том, как велит Святая наша Церковь понимать или толковать Слово Божие и чтобы не слушать всех тех толковников, которые, в роде Чурикова с его последователями, иоаннитов, баптистов и проч., толкуют Слово Божие как им вздумается или как бес подскажет. Вот, чтобы не попасть нам, православным, в сети подобных лжеучителей, Св. Церковь решительно 19-м правилом 6-го Вселенского Собора законо-положила: «Аще будет исследовано слово Писания, то не инако да разъяснится оное, разве как изложили светила Церкви – Богоносные отцы». Вот потому и Иоанн Богослов пишет (Откр.22:18–19): «И я также свидетельствую всякому слышащему слова пророчества книги сей: если кто приложит что к ним, на того наложит Бог язвы, о которых написано в книге сей. И если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в книге жизни и всв. граде, и в том, что написано в книге сей». Св. Иларий говорит: «Кто не в церкви, тот вовсе не может разуметь Божественного Слова; не дерзай сам истолковывать Евангелие и прочие книги Свящ. Писания. Святый Дух, произнёсший через свв. отцов и апостолов Слово Божие, истолковал его через свв. отцов. И Слово Божие и толкование его – дар Св. Духа. Только одно это истолкование принимают её чада. Кто объясняет Евангелие и все писания произвольно, тот этим самым отвергает истолкование его Св. Отцами, Св. Духом. Кто отвергает истолкование Св. Духом, тот, без всякого сомнения, отвергает и само Свящ. Писание». Св. Иоанн говорит: «Аще кто от положенного Святыми Отцы что приложит или уложит, аще и Ангел благовестит таковая, да будет анафема, рекши от Святых седми Соборов Святых Отец, да будет проклят».

Вот правило Св. Православной Церкви о толковании Св. Писания и Страшный суд её на тех, кто осмеливается толковать Слово Божие по-своему. Этим страшным судом св. Церковь наказывает всех сектантов всех времён, если они не одумались или не одумаются и не обратятся к послушанию св. православной Церкви. Этот суд определён и на наших современных сектантов, выше перечисленных. Но Чуриков и его последователи мало того, что не страшатся этого грозного суда св. Церкви, а не обращают даже внимания на то, что им говорит мать св. Церковь, называя её на беседах своих мачехой и продолжая упорство своё.

Лжеучения Чурикова не только сектантские, как сказано выше, но прямо кощунственные. Например, вот как Чуриков учит о Тайной Вечери Господа и св. Евхаристии. На беседе 30-го мая (стран. 1 и 2) Чуриков говорит: «Христос возлёг со учениками Своими и преломил хлеб» – это есть тайная вечеря – она называется тайной потому, что тогда нельзя было открыто есть хлеб вместо мяса, такой преследовался».

Тайная значит потому, что Христос, по Чурикову, на Тайной Вечери не таинство св. Евхаристии установил, а переменил только пищу: мясо на хлеб (?!). Это ли не кощунство!

В этой же беседе Чуриков, продолжая кощунствовать над св. Евхаристией, слова Спасителя: «пийте от нея вси, сия есть кровь Моя Новаго Завета», заменяет такими словами: «Христос взял чашу, преломил хлеб и, подавая его ученикам, сказал: «За ваше здоровье». Совершив такую грубую богохульную подделку слов Спасителя, Чуриков утверждает, что-де отсюда, т. е., из этих слов якобы Спасителя, взят обычай пить вино у всех народов и здороваться друг с другом (?!). Так извращать св. Писание и кощунствовать над величайшим таинством св. Евхаристии может только тот осмелиться, кто совсем отрёкся от православной Церкви и подпал под власть сатаны. Но это не всё.

В беседе 10-го января 1911 года Чуриков говорит: «вместо того, чтобы проливать кровь животных за грехи людей, гораздо легче сделать преломление хлеба. – До Авраама в жертву Богу приносили сыновей и дочерей, а Авраам вместо сына принёс в жертву овна; Христос же пошёл далее и, вместо приношения животных, установил преломление хлеба». Из этого поучения Чурикова ясно видно, что он, во-первых, врёт, выдумывает, что в Ветхозаветной Церкви, т. е. до Авраама приносились в жертву Богу люди: об этом нигде в Библии не сказано, во-вторых, он не признаёт крестных страданий, т. е. искупительной жертвы Господа Иисуса Христа в деле нашего спасения от греха. Это видно из того, что Чуриков Спасителя приравнивает к Аврааму в изобретении более простой и удобной жертвы, т. е. де Авраама приносили в жертву Бога сыновей и дочерей. Авраам же был посмекалистее и принёс в жертву овна и потому стали приносить животных. Христос Спаситель, в Свою очередь, придумал вместо приношения животных простое преломление хлеба. (Иван Чуриков, как мужик не без смекалки, немалое кощунство здесь придумывает. И стали вместо животных приносить хлеб.

Итак, благодаря такому лжеучению Чурикова, Христос не является уже Спасителем, искупившим нас Пречистой Своей Кровью, а просто хорошим реформатором, так как Он, по Чурикову, сделал только, подобно Аврааму, своевременное улучшение в приношениях жертвы Богу. Не легче издевательства Ивана Чурикова и над св. Крещением. На беседе 16-го января 1911 года Чуриков учит: «Раньше от Авраама до Иоанна Крестителя за грехи родителей обрезывали младенцев. Иоанн Креститель предложил вместо обрезания крещение. Каждому понятно, что вместо того, чтобы казнить младенцев за грехи родителей гораздо легче за те же грехи погружать их в воду, т. е. креститься». По Чурикову выходит, что не Господь установил до времени пришествия Сына Божия обрезание, а сами люди казнили младенцев, желая услужить Богу. Во-вторых, не Господь через Собор Апостольский (Деян., гл. 15) отменил обрезание, а Иоанн Креститель, якобы, по своему усмотрению предложил вместо обрезания погружение в воду, подобно тому, как Христос (по Чурикову) вместо пролития крови животных в жертву Богу установил преломление хлеба, или мясо заменил хлебом в принятии пищи. Такое антихристианское толкование Чуриков наводит на всё св. Евангелие и жития святых, а потому все его беседы в корне своём суть не что иное, как борьба против св. православной Церкви со всеми её таинствами, церковными обрядами и чиноположениями.

Итак, из учения Чурикова ясно видно, что он Спасителя нашего Господа Иисуса Христа не признаёт за Бога, приравнивая Его к Аврааму и по чину, и по деятельности в отношении жертв, не признаёт и св. Евхаристии. Кроме того, на основании 19-го правила 6-го Вселенского Собора ясно видим, что Чуриков не токмо лжеучитель-кощунник, но и ослушник св. православной Церкви, так как в толковании Слова Божия не только не покоряется 19 прав. 6-го Вселенского Собора, но даже и слушать не хочет духовной власти, Богом установленной, и как сам своевольно хочет, так и ведёт свои беседы, так и учит народ по своей хлыстовской методе, а потому, как мы видим, все его беседы, как устные, так и письменные, – богопротивные, кощунственно-сектантские и крайне для простого народа опасные, потому что искусно замаскированы православным текстом и словами св. Отец.

О чудесах Ивана Чурикова.

Для успеха в насаждении своей хлыстовской секты, Чуриков через своих неразумных почитателей прославляет себя среди простого народа чудотворцем, чем многих неопытных и доверчивых и привлекает к себе. Так действуют все вожаки хлыстов. Почитайте «Исповедь Паисия» и вы там встретитесь с такими якобы «чудотворцами», у которых в 20-ть градусов мороза снег под ногами таял. Но и сему не удивляйтесь, православные, потому что мы из Слова Божия знаем, что есть чудеса Божии, напр., те, которые перед Фараоном творил Моисей, и есть чудеса бесовские, как те, которые перед тем же Фараоном творил волхв, подобно Моисею, превращавший жезл в змия; но Моисей творил чудеса, как пророк Божий, силой Божией, а волхв, как мудрец Фараона, творил чудеса бесовской силой. К тому же из Слова Божия нам известно, что и антихрист придёт со всякими знамениями и чудесами, но ложными; и в Ветхом Завете на этот счёт есть определённые указания: «Если восстанет среди тебя пророк или сновидец и представит тебе знамение или чудо и скажет потом: пойдём вслед богов иных, которых ты не знаешь и будем служить им, – то не слушай пророка сего или сновидца сего» (Втор.13:1–3). Правая вера и истинно-христианская жизнь являются отличительными признаками истинного христианина и чудотворца, но если кто не послушает Церкви, то хотя бы по воздуху летал, всё равно он не сын св. Церкви, а слуга сатаны. И потому не следует обращать внимания на то. что будто бы Чуриков чудеса творит, это бред его прихвостней и бесовская прелесть самого Чурикова.

В книге препод. Никона Черногорца говорится: «Не следует обращать внимания на знамения и пророчества и на основании только их считать святыми тех, кто их совершает, но следует обращать внимание на веру правую и исполнение заповедей Господних». Чуриков же, по точному определению его лжеучения и деятельности, является главой сектантской общины и потому принадлежит к разряду тех лжехристов, которые особенно умножатся перед кончиной мира, и о которых Спаситель сказал: «Тогда если скажет кто вам: вот здесь Христос, или там, не верьте. Ибо восстанут лжехристы и лжепророки и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных. Вот Я наперёд сказал вам. Итак, если скажут вам: вот, он в пустыне, не выходите; вот, он в потаённых комнатах, – не верьте» (Мф.24:23–26).

«Возлюбленные», – предостерегает верных чад св. Церкви св. Иоанн Богослов, – «не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире» (1Ин.4:1).

Православные, помните все вышеприведённое обличение лжеучителя Ивана Чурикова, помните, что он враг св. православной Церкви, а потому сами не ходите и других удерживайте от посещений его тайных бесед и поучений, помните суд св. Церкви на ослушников через уста св. Иоанна: «Аще кто, от положенного св. Отцы, что приложит или уложит, аще и ангел благовестит таковая, да будет анафема, рекши от свв. седьми Соборов свв. Отец, да будет проклят».

Свящ. Н. Мол-в

(Село Богородское, Николаевского уезда, Самарской губернии).

В декабре прошлого года в селе Богородском, Николаевского уезда, должны были состояться публичные миссионерские собеседования с старообрядческими начётчиками самарского епархиального миссионера, священника Сергия А. Пряхина. Об этих собеседованиях в одном из ноябрьских №№ старообрядческого журнала «Церковь» за 1913 год (№ 46), между прочим, сообщалось:

«С. Богородск (от нашего корреспондента). В селе Богородском, Самарской губернии, Николаевского уезда, с 6-го декабря сего года начнутся публичные беседы между старообрядцами, приемлющими Белокриницкую иерархию и приемлющими священство, переходящее от господствующей Церкви. Поводом к этим беседам служит сознание, что разделение между нами происходит по недоразумению. И вот, чтобы выяснить обстоятельно этот вопрос, и решено нами произвести ряд бесед между собой, а также и с миссионерами господствующей Церкви и беспоповцами. Со стороны приемлющих священство от господствующей Церкви беседы будут производить Даниил К. Глухов, а со стороны белокриницких пока ещё неизвестно кто. Желательно, чтобы был приглашён способный начётчик для уяснения истины. Со стороны никониан выступит епархиальный миссионер о. Сергий Пряхин. Наше искреннее желание, чтобы беседа происходила не в виде спора, но мирной.

Сказанные собеседования («всероссийские», как их называли) привлекли множество слушателей, как из среды православных, так и со стороны старообрядцев. Некоторые из них прибыли к 6 числу даже издалека, более чем за сто вёрст от своего местожительства. К сожалению, ожидаемые апологеты глаголемого старообрядчества не явились на беседы (со стороны старообрядцев-австрийцев ожидался небезызвестный в расколе начётчик Иван А. Лукин), несмотря на то, что погода к тому времени стояла самая благоприятная и за ними предупредительно высылались в г. Николаевск подводы.

В местном приходском православном храме епархиальный миссионер провёл беседу «О Церкви». Храм был переполнен слушателями.

Со. свойственным ему красноречием и задушевностью на этой беседе о. Сергий вполне выяснил, что учение нашей Церкви истинное и спасительное, а учение глаголемых старообрядцев по этому вопросу – ложное и пагубное.

На приглашение о. миссионера вступать на беседу никто из старообрядцев не откликнулся. Правда, местный начётчик австрийского старообрядческого толка, кр-н с. Богородского, Авдий А. Шиклов во время речи о. Сергия не раз пытался возражать ему, но на приглашение последнего вступить в беседу, наотрез от сего отказался, ссылаясь на свою неподготовленность к беседе. Он только, можно сказать, мешал беседе, старался сорвать её. Бывшие в это время в храме представители баптизма, прибывшие на беседу из соседнего села Брыковки, усердно просили о. миссионера сейчас же повести с ними беседу о спасении. Последний принял это предложение, но вместе с тем заявил, что поведёт миссионерские беседы с этими сектантами не прежде, чем закончит таковые с старообрядческими начётчиками, приезда которых в Б-ское он всё-таки ожидает. После произведена была беседа с старообрядцами в местном единоверческом храме. Со стороны православных выступил окружный миссионер о. Лев Донской, со стороны же старообрядцев – сказанный начётчик Шиклов. Тема собеседования была предложена последним – «О законности австрийской иерархии». Нужно сказать, что Ш-в вёл беседу очень страстно и нарушал спокойствие слушателей, со стороны которых раздавались по временам протесты и возгласы неудовольствий и ропота, особенно при уклонении его от темы беседы и нападках его на православную иерархию. Жалко было смотреть на этого апологета раскола, как он путался, говорил не по вопросу и вызывал в публике один лишь смех. Вместо того, чтобы в подтверждение своей мысли приводить свидетельства Св. Отцов Церкви, он вычитывал писания светских писателей, как то: Мельникова, Синайского, Елагина, Зеленова, долго останавливался на выдержке из газет «Слово Правды» и т. п. Словом, по всему было видно, что Ш-в не в состоянии был защитить своё упование. В лице своего оппонента, священника Льва Донского он встретил убеждённого в правоте своего дела защитника св. веры, проникнутого духом христианской любви и желанием спасти погибающих в заблуждении, умело и с кротостью наставлявшего противников в надежде, что Господь даст им покаяние к познанию истины (2Тим.2:25).

Особенно поразили Ш-ва так сказать, «обескуражили» его приведённые оппонентом в ответ на приводимые им в свою защиту выдержки из светских писателей, слова блаженного Иеронима: «Господи, если я когда либо возьму в руки светские книги – и буду читать их, то это значит – что я отвергся от Тебя» (Творения Блаж. Иеронима. Ч. 1-я, стр. 133. Изд. Киевской Духовной Академии). Вообще следует сказать, что как сказанная беседа, так и прекрасное заключение к ней, произнесённое о. епархиальным миссионером, священником о. Сергием А. Пряхиным, произвели на православных слушателей самое лучшее впечатление. После беседы многие слушатели, не дождавшись приезда сказанных начётчиков, и приехавшие со стороны по своему личному желанию и усердию, единственно из любви к миссионерскому делу, стали разъезжаться по домам.

Священник Василий Лебедев

«Департамент духовных дел, 9-го января 1913-го года, № 225. Московскому градоначальнику. Проживающие в Москве: Д. Сироткин, П. Рябушинский, И. Пуговкин, Ф. Мельников и И. Трегубов представили в министерство внутренних дел постановление происходившего в Москве ХII-го всероссийского съезда старообрядцев, приемлющих священство Белокриницкой иерархии, в коем содержится ходатайство съезда старообрядцев о нераспространении циркуляра министра внутренних дел от 18-го августа 1905-года, за № 4628, о порядке перехода православных в другие исповедания на переходы в старообрядчество, как не относящегося, будто бы, к последним вероисповедным переменам.

Вследствие сего департамент духовных дел покорнейше просит ваше превосходительство приказать объявить просителям, по взыскании с них гербового сбора в размере 1 р. 50 к., 1) что циркуляр от 18-го августа 1905-го года, за № 4628, устанавливающий порядок перехода из православия в другие исповедания, издан в исполнение Высочайше утверждённого 25-го июня 1905 г. положения комитета министров и составляет в точном соответствии с изложенными в сём положении суждениями комитета министров; 2) что приведённое положение, а, следовательно, и циркуляр 18-го августа, касаются порядка совершения переходов из православия во все без исключения исповедания и вероучения, и посему порядок этот должен быть применяем и при перечислении православных в старообрядчество, и 3) что по изложенным основаниям ходатайство вышеупомянутого съезда оставлено министерством внутренних дел без последствий.

<…> сего, по поводу содержащихся в том же постановлении <…>²³⁰ духовных лиц к уголовной ответственности за совершение церковных таинств и треб над лицами, присоединившимися к старообрядчеству, но формально не отчисленными гражданскою властью из православного исповедания, в виду того, что моментом присоединения к старообрядчеству должно будто бы почитаться церковное присоединение, департамент духовных дел покорнейше просит объявить также просителям, что, согласно руководящему разъяснению уголовного кассационного департамента правительствующего сената от 16-го февраля 1910-го года, за № 4, по делу ксёндза Зенкевича, опубликованному в «Сборнике решений, названного департамента за 1910-й год, лица, числящиеся по актам состояния православными, должны считаться заведомо православными до тех пор, пока они не будут по актам же состояния перечислены в другое вероисповедание, причём само перечисление может последовать в установленном для сего порядке, и что посему без соблюдения этого порядка православные продолжают числиться таковыми, и за совершение над ними церковных таинств, треб, по обрядам другой веры, духовные лица подлежат установленной уголовной ответственности.

Подлинное за надлежащими подписями. С подлинным сверял: делопроизводитель административного отделения Попов, (Журн. «Церковь» № 48),

Значит, вышеписанный ответ департамента духовных дел через Московского градоначальника на ходатайство ХII-го всероссийского съезда старообрядцев и разъяснение прав. сената уголовного кассационного департамента по делу ксёндза Зенкевича, остаётся пока для нас непререкаемым законом и руководством для лиц, имеющих к сему прикосновение.

Свящ.-мисс. г. Кузнецка, Сарат. губ., Власий Курышев

26 января сего года в церкви Александровской Ардонской (Tеpcк. обл.) духовной семинарии, о. ректором архимандритом Феодоритом была присоединена из баптизма в православие дворянка Μ.Я. Медиоланская, временно проживавшая в семинарии, в квартире одного из преподавателей.

Будучи по рождению глубоко православным и искренно верующим человеком, она, около полутора лет тому назад, была чисто случайно, льстивыми ухищрениями баптистских проповедников, этих «волков в овечьей шкуре», вовлечена в баптистскую секту, которая кроме разочарования в лицемерии и лжи её «братьев во Христе», не дала ни малейшей пищи её уму и сердцу. И вот, в поисках за истиной, эта мятущаяся христианка обрела наконец душевный мир и спокойствие в семинарском храме, осеняемом благодатным Покровом Божией Матери.

Побуждаемая увещаниями преподавателя богословия П. Севрюка, а также и о. ректора, архимандрита Феодорита, г-жа Медиоланская выразила твёрдое желание вернуться в православие 26 января, в день её ангела. Исповедавшись накануне у семинарского о. духовника, ново-присоединяемая после часов перед Божественной литургией была принята по третьему чину – через отречение от ересей. Вдумчивое, проникновенное чтение о. ректором этого умилительного чина и громкое, ясное чтение самой присоединяемой Символа Веры произвело глубокое впечатление на питомцев семинарии и на всех присутствовавших богомольцев.

После того, как была прочитана разрешительная молитва и присоединённая приложилась к Св. Евангелию и Кресту, о. ректором было произнесено тёплое, дышащее пастырской любовью слово, в котором, выражая отрадное чувство по поводу возвращения временно уклонившейся от православия вновь в лоно Христовой Церкви, проповедник указал на третий момент её психического переживания (исповедь, чин присоединения) – таинственное соединение со Христом в Святейшем Таинстве Причащения Тела и Крови Господней. Растроганная этим кротким обращением проповедника истинной веры, новоприсоединённая горячо и усердно молилась во время Божественной литургии.

После причастного стиха произнёс живое, одушевлённое слово преподаватель гомилетики А. А. Богоявленский. В своём слове проповедник коснулся прежде всего обще-христианской радости, которую должны испытывать все члены Церкви Христовой об обращении одной из её заблудших дочерей; далее было указано назидательное значение этого торжества, особенно ценного для питомцев семинарии, как будущих пастырей-миссионеров, и было выяснено общее побуждение, которыми руководятся вообще отпадающие от истинного Тела Христовой Церкви: это побуждение – гордость, отсутствие послушания Церкви, Её святым заветам и устоям. Непременный долг каждого христианина есть смирение и отсечение своей воли, и в этом смирении нет унижения, а лишь приближение ко Христу и тесное единение с Ним. Посему и пастырь в своей будущей деятельности для обращения заблудших должен быть сам твёрд в вере и только при этом условии его деятельность будет плодотворна и полезна для Церкви. Этот горячий призыв был закончен обращением к питомцам семинарии с пожеланием в их будущей приходской деятельности возможно чаще совершать подобные торжества. Затем новоприсоединённая причастилась Св…

<…>²³¹

…петь и молчать обо всём, ибо «любовь долготерпит, милосердствует, всё покрывает, всё переносит».. Воистину сбываются над православными христианами слова Спасителя: «Наступает время, когда всякий убивающий вас будет думать, что он тем служит Богу» (Ин.16:2), но «претерпевший до конца спасётся»!

Интересно знать, как судебные власти отнесутся к этому «святоше» и его «способу» благовестия...

Миссионер-священник А. Дятлов

(Глазов, Вятск. губ.).

«Миссионеры бегут, миссионеры безответны, миссионеры прячутся» от начётчиков австрийского толка. Вот смысл сообщений раскольнических журналов о беседах начётчиков «всероссийских» с православными миссионерами. В редком из №№ лукавнующей «Церкви» не встретишь бренчания о «победах» «всероссийских».

Начитавшись из «Церкви» о бегстве прав. миссионеров с бесед со старообрядцами, старообрядческие «иереи» нашего захолустного Зюздинского края преисполнились геройским духом. Правосл. священник о. Василий Вихарев обратился с призывом к уездному миссионеру, от которого последовало согласие быть в «Зюздине» для бесед с «всероссийскими старообр. начётчиками» и предложение условиться о времени начала собеседований. Старообр. «иереи», во главе с Андреем Русских, «с радостью согласились» на это предложение и сами назначили беседы на 8-е декабря. Весь старообрядческий край взволновался в ожидании никогда невиданного здесь зрелища. А иереи-то радуются: «о. Василий смотри, не вышло бы обмана, вызываем мы ведь московских, так бы и написал своим миссионерам».

Таким образом, обе стороны и православные, и старообрядцы готовились к делу большой важности – беседам миссионеров с «всероссийскими», чего здесь никогда не бывало. Старообр. «иереи» постарались дать делу широкое оповещение по окрестности, почему предстояло громадное стечение слушателей на беседы. В виду такого серьёзного положения в Зюздино к 8-му декабря, по распоряжению владыки Филарета вместе с Глазовским уездным миссионером свящ. Ф. Коныгиным, прибыл и Вятский епархиальный миссионер свящ. И. Маракулин. О. Василий Вихарев официальным отношением сообщил старообр. «иереям» о приезде миссионеров и просил с начётчиками пожаловать условиться: о чём и как беседовать. Посланный ответа не принёс, но сообщил, что в стане «иереев» идёт смятение. На другой день, 8-го декабря, в церковь, где предназначены были беседы, народу собралось множество. Вместо того, чтобы явиться на беседу, австрийские «иереи» перед беседой прислали официальное уведомление: «Сим извещаем, что наш начётчик и защитник из Москвы не будет, поэтому с нашей стороны беседовать с оо. миссионерами некому. Старообрядческий священник Андрей Русских».

На другой день после беседы «иерей» Русских пришёл, однако, к о. Вихареву наедине «посмотреть» миссионеров. «8 рублей, – говорит, – издержали на одни только телеграммы, а всё зря. Сперва начётчики из Москвы телеграфировали приготовить для них лошадей, спросили и ст. ж. д., а тут вдруг получаем телеграмму, что они не приедут к нам; обращались в Казань к своему епископу Александру, спрашивали, что делать, тоже ничего не вышло, попробуйте, говорит, обратитесь в Екатеринбург; хотели опять в Москву, да прибыл наш благочинный и не присоветовал, не надо, говорит».

Если бы на назначенные беседы не явились православные миссионеры, то, положительно можно сказать, старообр. «иереи», как говорится, житья не дали бы православным зюздинцам, горе от них было бы православному священнику, а лукавнующая «Церковь» не преминула бы в №№ своих на разные лады оповестить о «победах». Теперь же, – прошло вот уже полтора месяца, – а журн. старообр. «Церковь» молчит.

Мис.-свящ. Феодор Коныгин

(Себеж, Витебской губ.).

Среди всеобщей распущенности деревенской молодёжи следует отметить следующее прискорбное явление. В Белорусском крае, вообще, и в Себежском уезде в частности, существует обычай воровать невест. Обычай этот сохранился, вероятно, с того времени, когда этот край представлял из себя дикое языческое кочевье. Обычай этот осуждён нашей православной Церковью, но молодёжь продолжает по языческому обычаю «красть жён». Прискорбность этого явления усугубляется тем, что православное духовенство не имеет сил бороться с этим явлением. Правда, в Себежском уезде мне пришлось встретить священника, который ведёт борьбу против языческого обычая – это в Куриловском приходе. Он отказывается венчать свадьбу, если невеста была украдена, а не с благословения родителей и согласия самой невесты, т. к. невест увозят часто не только без согласия родителей невесты, но даже и самой невесты!..

Следует указать ещё на следующие аномалии при браках. Священники, например, следят за тем, чтобы брачующиеся были у исповеди, но часто не обращают внимания на то, знают ли брачующиеся молитвы?! Ведь 50 процентов брачующихся совершено не знает молитв. Хотя были случаи, что свадьба оттягивалась недели на 3, пока невеста или жених не выучит молитв. Ha-днях мне пришлось быть свидетелем следующей сцены. Священник: «Я не буду венчать, пока невеста не выучит заповедей, Царю Небесный, Богородицу, Отче наш и Верую». – Мужик: «Смилуйся, батюшка, Богородицу може, а «Верую» горасть долгая, не знает и заповеди тоже» ... Священник: «Нельзя венчать, а как же она будет своих детей учить молитвам, когда сама не знает? Молиться же необходимо»...

Мужик: «Батюшка, неколи было учить, в трудах жила усе время»...

Священник: «Это – неправда. При каких угодно трудах можно молитвы учить. Ведь не мешали же труды твоей дочери учиться и петь песни и, вероятно, песни знает?»

Мужик, озадаченный правдой, сказанной священником, угрюмо вешает голову...

Вот на знание молитв и согласие брачующихся духовенству необходимо обратить особенное внимание, чтобы не было несчастных браков и невежественных детей. Кроме того, необходимо позаботиться и о религ.-нравственном просвещении пасомых.

Ст. Д. Зенчснко

И у вас будут лжеучители, которые введут пагубные ереси... Это – безводные источники, облака и мглы, гонимые бурей: им приготовлен мрак вечной тьмы. Ибо, произнося надутое пустословие, они увлекают в плотские похоти и разврат тех, которые едва отстали от находящихся в заблуждении. Сии обещают им свободу, будучи сами рабы тления... Но с ними случается по верной пословице: пёс возвращается на свою блевотину, и – вымытая свинья идёт валяться в грязи» (2Пет.2:1,17–19,22).

I.

«Пёс возвращается на свою блевотину, и – вымытая свинья идёт валяться в грязи» – лучшего диплома нельзя придумать для «голгофских христиан» и автора их «устава». «Голгофское христианство» – это самая последняя по времени ересь в истории русской Церкви. Во главе новых еретиков стоят два расстриги, бывший архим. Михаил симбирский (еврей Павел Семенов) и лишённый сана свящ. Иона Брехничев. Но первый, несомненно, играет тут доминирующую роль. И ещё бы не так! Он известность: выкрест из колена Гадова, затем профессор столичной духовной академии и духовный писатель-публицист, многочастный и многообразный лектор в залах больших Петербургских домов своеобразной терпимости на «монашеские» темы о браке и половых вопросах, далее глава симбирской секты белоризцев, потом отступник от Церкви и публичный её обличитель во время Киевского миссионерского съезда на беседах с синодальным миссионером Крючковым, затем раскольнический «архиерей» таинственной, как град Китеж, канадской епархии, за порнографическое поучение которой из Москвы, был «исповедником» – по оскорблению общественной нравственности, наконец – непонятый и изгнанный раскольниками, новый вероучитель, открывший «Сион» в чухонских странах Финляндии и вещающий с его высот «слова жизни» через свои скрижали новейшего завета, в виде «устава Голгофских христиан» и т. д. и т. д.

Словом, Михаил Семенов, нам думается, тут – первая скрипка. За него на этот счёт – всё его прошлое. К тому же, нам близко знакомо литературное перо расстриженного социал-архимандрита Михаила (в бытность его профессором дух. академии он писал в редактируемом нами журнале – «Мис. Обозрении», следили мы и за дальнейшим его писательством в светских газетах и раскольничьих журналах), и мы думаем, что «устав голгофских христиан» – его работа, по крайней мере – окончательная. Посему и называем этот «устав» «скрижалями» бродячего еврея. Что касается другого расстриги ионы Брехничева, то, судя по нескольку раз открывавшимся им и закрывавшимся подлежащей властью журналам сногсшибательно «прогрессивного» пустословия, роль этого Брехничева в новом жидомассонском стане ограничивается, надо думать, одной брехнёй.

«Устав Голгофских христиан» представляет собой, с точки зрения общечеловеческой логики и здравого христианского смысла, сумбурную смесь разнородных элементов и хамскую подделку христианских понятий. Это – извне. По существу же – этот «Устав» есть проповедь социализма анархистического оттенка, разделанного под христианство: земля нам, а небо – ангелам и воробьям, – этим перводогматом папы европейского социализма Бебеля разит от «Устава» от первой до последней его строчки.

Автор «Устава», быть может, и хотел, но не сумел скрыть своего настоящего облика – «христианского социалиста». Да это и трудно скрыть. Штабс-капитан артиллерии Ильин, печальной памяти основатель секты «Сионской вести», не подписывал своих сумасбродных гимнов; но уже по самым заглавиям их – в роде «бомба Божественной артиллерии» или «марш Лаодикийских победителей к Сиону», «виват-осанна» и т. п., можно судить, и безошибочно, что мы имеем тут дело с душевнобольным из военных. То же и с автором «Устава» случилось: как гадово отродье ни пряталось под пологом христианских слов, как ни окаживало оно этот полог ладаном христианской любви и правды, своей натуры жида-социалиста оно скрыть не могло, и от своего рокового шибболета²³² не спряталось.

«Устав Голгофских христиан» делится на четыре части. В первой части автор его кликушествует о начале и существе своего упования; во второй – о б основных догматах последнего; в третьей лает на Православную Церковь, и в четвёртой, наконец, зазывает под свои «шатры» весь род людской без различия его веры и религиозного обряда. 

В виду новости ереси – «Голгофских христиан» и принимая во внимание то обстоятельство, что эта ересь имеет уже значительное число последователей среди, больше всего, отбросов «интеллигенции», находим полезным для православных людей ознакомить их подробно с «Уставом» этих «христиан», и со своими на него краткими замечаниями.

II. «Устав Голгофских христиан»

«В муках родилось это исповедание. Не легко отойти от родных шатров, где жили отцы.

Но время пришло. Нужно строить новые палатки около Христа на развалинах погубленного, и подменённого подложного не Христова христианства».

Чем не еврейское начало «Устава»: шатры, палатки, исход от отца и пр. Невольно вспоминается кочевание евреев со всякими «исходами» и 40-летнее странствование их по Аравийской пустыне с шатрами и палатками (Иов.21:28; Числ.16:26; Втор.11:6)... Невольно также вспоминается и блудный сын, ушедший от отца, по известной притче Спасителя.

«В муках родилось это исповедание» ... Родители не указаны; время рождения – тоже. Бродячий еврей очевидно не понял, – что тут – не «родилось в муках исповедание», совсем не то: тут просто взгрустнулось его израильской крови по шатрам, исходам и революциям, к которым привыкли и с которыми сжились израильтяне на протяжении тысячелетий своей истории. Тут не новое «исповедание», а лишь физиологическая отрыжка старой мятежной крови. И потому «голгофский» еврейчик напрасно хлопочет о новых шатрах своих «около Христа».

Хорошо, правда, что хоть сознался в этом – «около Христа». Отождествлять своих шатров с Церковью Христовой он, стало быть, не намерен: Церковь основана и стоит на Христе, а еврейско-социалистические шатры «Устава» развиваются – только около Христа».

«Вы, пишет ап. Павел к Ефесянам, свои Богу, бывши утверждены на основании апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем, на котором всё здание, слагаясь стройно, возрастает в святой храм в Господе» (Еф.2:19–21); и «никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос», учит тот же апостол в послании к Коринфянам (1Кор.3:11).

«Голгофские же христиане» строят свои шатры не на Христе, а лишь окало Христа, а на ком или на чём, – об этом они не пишут. Но ведь окало Христа в своё время толпилась разная публика: тут были и книжники, и фарисеи, и саддукеи и прочие, «распеншие Христа жидове», в числе коих, быть может, были и предки симбирского еврея Павла Семенова. Но о чём они не пишут, то безошибочно можно угадать, по внимательном прочтении «Устава» и раскрытии его скобок. Основание для «шатров» положат «вольные каменщики», т. е. жидомассоны. А почему эти «шатры» развиваются окало Христа, тоже понятно: чтобы воровским образом воспользоваться светом Соседа (Христа) и на этот краденый свет заманить в жидовские шатры тёмную христианскую массу. Психология этого «окало» для нас, по крайней мере, ясна.

Напомним читателю о том, что Л.Н. Толстой, как о том откровенно сообщала urbi et orbi, в публичном чтении, одна массонка после смерти Толстого, был деятельным работником в массонстве. Однако это не мешало ему целые десятки лет лицемерить на весь земной шар около Христа и Его евангелия, хотя, надо полагать, и Толстому ведомо было, и всем мало-мальски грамотным людям понятно, что христианство и жидомассонство так же похожи друг на друга, как свет на тьму и Христос, на Велиара. Толстой, однако свертелся около Христа, в расчёте воспользоваться чужим светом, как и диавол иногда пользуется в своих целях Словом Божиим (Мф.4–11). В таком же расчёте, надо думать, и «Голгофские христиане» строят свои палатки около Христа. Но «Бог поругаем не бывает». «Голгофским христианам» надо бы вспомнить слово Писания о гордых учителях – самозванцах и блудных сынах: «Земля разверзла уста свои и среди всего Израиля поглотила их (Корея, Дафана и Авирона) и семейства их, и шатры их и всё имущество их» (Втор.11:6; Числ.16:32); и блудный сын «рад был наполнить чрево своё рожками, которые ели свиньи» (Лк.15:16).

Православных же людей, сохранивших в себе веру святую и страх Божий, предупредим по этому случаю лишь словом Господним: «отойдите от шатров нечестивых людей сих» (Числ.16:26).

«Мы пишем, продолжается в «Уставе», всем, кому жаль погубленного сокровища – Евангелия, кто верит, что книга эта может служить не только хищничеству и лжи, но и свету и правде, обновлению земли, прокажённой и распятой. Время пришло. Воскресает похороненный 2000 лет Христос и ждёт со-работников, чтобы начать искупление земли... Говорим во имя Христа распятого и воскресшего – Единого истинного человека» ...

Продолжение – достойное начала. Бродячий еврей, автор «Устава», от земли никак не может «поднять кверху рыла», чтобы ему видно было, что основная идея Евангелия – искупление не земли, преходящей, а бессмертной души человеческой. «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить», сказал Спаситель (Мф.10:28). Что касается единственной планеты жидо-социалистического рая, т. е. земли, как сферы и синонима всего видимого и чувственного, то ап. Пётр вот что пишет об её последней судьбе: «Придет же день, Господень как тать ночью, и тогда небеса с шумом прейдут, стихии же разгоревшись разрушатся, земля и все дела на пей сгорят» (2Пет.3:10). А чтобы кто не вздумал как-нибудь иносказательно протолковать здесь «небеса и землю», в смысле, напр., «не обновлённой, прокажённой и распятой земли», как это, видимо, вертится в еврейской голове автора «Устава», апостол говорит тут же, что это – нынешние небеса и земля, содержимые тем же Словом (т. е. Искупителем), сберегаемые огню на день суда» (2Пет.3:7). Массонскому свинушнику это, разумеется, не по вкусу. Его «христианско-социалистический» мессия дальше земли не уходит. Рай его на земле с гэлдами, процентами, Ривками и таким количеством сокровищ, чтобы, как мерещится талмудистам, только 333 ослицы были в силах вести ключи от кладовых сокровищницы какого-нибудь Менделя Бейлиса или Сруля Шанкермана. Такой рай, надо думать, и грезится расстриге-архимандриту Семенову. Другой рай для еврейской души непонятен, как не понят ею и Мессия «не от мира сего». Еврей без «гэлда» и процентов немыслим. Неба для него нет. Он весь на земле. «Журавля в небе» он оставляет другим, как Бебель «воробьям и ангелам», а «синицу в руки», т. е. все сокровища мира, он желает взять себе. Еврею Семенову фамильная профессия – «шурум бурум» на тряпье, видимо, не нравится. И он пробует свои силы на изобретении новых вер. И вот с чухонского Синая появляются новые «скрижали». Из них мы узнаём, что Христос ещё не воскрес, а только «воскресает». Когда Он воскреснет, ещё неизвестно: «голгофские христиане» срока не указали... Он, извольте видеть, «воскресает и ждёт со-работников, чтобы начать искупление земли». Жидовская образность «Устава» переступает здесь последние пределы «поэтических вольностей», «исходя» в обетованную землю безумного пустословия. «Христос воскресает и ждёт». Так что же – Он жив или мёртв? Если жив и «ждёт», то значит – не воскресает, а воскрес уже. А если мёртв, то как Он может

«ждать со-работников»? Мёртвые не «ждут», потому, что они мертвы.

А это – «воскресает» – чем не поэтично и в то же время не безумно?

Воскресение Христа представляется моментом длительным, каким-то особым постепенным воскресанием и притом с «ожиданием» «со-работников, чтобы начать искупление земли». По словам «Устава» «голгофских христиан», их «Христос» только и может быть писан в кавычках, – это – что-то страшно несуразное: он и мёртв и жив, он «воскресает» «для искупления земли», но как-то не особенно охотно и уверенно, так как без «со-работников», которых он «воскресая ждёт», он, оказывается, не может даже «начать» своего дела; а вдруг «со-работников» не окажется, что ему тогда делать – снова умирать или искать пока-что «посторонних занятий»?

О, «голгофское» хулиганство! Как хамски оно разделывает антихристианское жидомассовство под «истинное христианство»!

Говорим во имя Христа распятого и воскресшего (а не воскресающего уже?) – единого истинного человека... Церкви, называющие себя христианскими, не исповедуют Христа истинного, подлинного. Их Христос – иной, не тот, который хотел устроить эту землю, погибавшую во зле», пишется далее в «Уставе».

Нам думается, что достаточно сейчас и выше приведённых слов «Устава» для того, чтобы понять, с кем мы в данном случае имеем дело.

Пред нами формальные социалисты; только не «чистой воды», а мутной. Муть в бреднях этих социалистов производят сумбурный слова о Христе, воскресении, христианстве и т. п. И производится эта муть, конечно, в целях молитвы мало сведущих в вере христиан: в мутной воде, как известно, рыба лучше ловится...

Тут только тактический приём пропаганды, и больше ничего.

По существу же у «голгофских христиан» христианства меньше даже, чем в царстве сатаны Как известно из Слова Божия, и бесы признавали Христа всемогущим Сыном Божиим (Мф.8:28–32; Иак.2:19).

А «голгофские христиане» исповедуют Его только «истинным человеком» (т. е. просто человеком), «хотения» которого не всегда исполняются, и в то же время учат, что это и есть «подлинный» Христос, а Христос Которого проповедуют христианские церкви, это – Христос «иной».

Хотя, впрочем, «голгофяне» тут откровенны. У них действительно другой Христос, чем у христианских церквей. Это ясным станет из следующего.

а) Христос христианских церквей, т. е. истинный Бог наш – это Богочеловек, а у голгофян «Христос истинный человек».

б) Наш Христос – определённая историческая чудо-личность: родился Он в Вифлееме, проповедовал Своё учение и творил чудеса в Палестине, судим был в Иерусалиме, распят был на Голгофе, в третий день по смерти воскрес из мёртвых и в сороковой день по воскресении вознёсся на небеса с горы Елеонской. А у «голгофян» Христос – это не какое-либо определённое лицо, а социалистическая идея-бред, как известное «культурное» настроение «сознательной» части пролетарского «человечества». Поэтому и немудрено, что этот бред – «Христос» то жив, то мёртв, то распинается, то воскресает, – всё зависит от наличности его «со-работников» и... бдительности полицейской власти. Тут не Христос евангельский, а зародыш или предтеча антихриста, имеющего прийти из колена Данова «от девы нечистой жидовки сущей», по действу сатаны, чтобы открыть последнюю войну земли против неба, плоти против духа; а придёт антихрист, как учат св. отцы, «на безначалие» (во время анархии), которого социалисты огнепально и желают. Чтый да разумеет...

в) Наш Христос евангельский, как истинный Бог, Творец неба и земли, всемогущ – «Той рече, и быша; Той повеле, и создашася»: «и море и ветры, и бесы повинуются Ему» (Мф.8:26–32; Мк.4:39–41). А «Христос» «голгофян» жалок и беспомощен: без «со-работников» он не может даже «начать» своего дела; да, повторяем, его, как определённого лица, в мире никогда не было, нет и не будет; он, как идея, гнездится змейкой только в своей черте осёдлости, т. е., в жидовствующем мозгу социалистов, анархистов и прочего отребья чрево-поклоннического человечества. Безбожник Ренан как-то острил, что «Бог есть разум тех, у которых нет разума». Было бы справедливым применительно к этому сказать, что социалистический Христос есть бог тех, у кого нет Бога.

г) Наш Христос есть Сын Божий, «нашего ради спасения сшедший с небес» для искупления рода человеческого от греха, проклятий и смерти, чтобы даровать нам небесное блаженство. Царство Его было, есть и будет «не от мира сего». Он искупил и спас для вечной жизни душу человечества. Вопросы же земных расчётов непосредственно были вне сферы Его Божественной миссии. Он отказался, напр., даже принять участие в дележе наследства между двумя братьями: «Некто из народа сказал Ему: Учитель, скажи брату моему, чтобы он разделил со мной наследство. Он же сказал человеку тому: кто поставил Меня судить или делить вас. При этом сказал им: смотрите, берегитесь любостяжания, ибо жизнь человека не зависит от изобилия его имения. И сказал им притчу о богаче, который считал земное счастье последним своим благом, и которому «Бог сказал: безумный в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?» «И сказал ученикам Своим: посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть, ни для тела, во что одеться: душа больше пищи и тело одежды» (Лк.12:13–23). Социалистический Христос «голгофян» – противоположен нашему Евангельскому Христу. Их Христос «хотел устроить землю, погибавшую во зле», а не человеческую душу, погрязшую в грехе. Небо для их христа – сказка, а душа – суеверие. Их Христос в один голос с Асмодеем Жуковского («Двадцать спящих дев» – «Громобой») говорит своим слушателям: «Забудь о Боге, мне молись, мои верней награды» ... Но на пути его «хотения» кто-то поставил рогатку, и он опять калачиком жалко завился в жидком мозгу в «ожидании со-работников» и «девицы нечистые жидовки сущие» из колена Данова...

и д) Наше христианство в основании своей веры имеет воскресение Христа: «если Христос не воскрес, пишет ап. Павел, то вера ваша тщетна: вы ещё во грехах ваших; поэтому и умершие во Христе погибли. И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков» (1Кор.15:17–19). У «голгофян» же Христос ещё не воскрес, а вся надежда у них на этого христа только в этой жизни, как на «устроителя земли, погибавшей во зле», в смысле, разумеется, гражданского и имущественного неравенства...

Нам думается, что и приведённых выдержек из «Устава голгофских христиан» достаточно для того, чтобы православные люди поняли, что новейшие – «голгофские» еретики проповедуют, в сущности, антихристианство. Ссылки же их на священные для нас имена нас не смущают. Мы знаем, что и диавол, искушая Христа в пустыне, ссылался на Писания (Мф.4:1–10).

«Голгофяне» объявляют своего христа подлинным Христом. Чисто жидовская наглость! Наш Христос, т. е. исповедуемый всеми христианскими церквами – указан нам в Евангелиях и посланиях апостольских, как предречённый «в законе» и у пророков (ветхозаветных) Искупитель мира (Ин.5:39). Писания эти (ветхого и нового заветов) около двух тысяч лет проходили горнило жесточайшей учёной критики мировых «светил» и адского скепсиса и поругания. Но «врата адовы не одолели» их. Истина их не помрачена и доныне она светит и греет и будет светить, и греть для человечества до скончания века, как солнце Правды. А христос «голгофеких христиан» явился, можно сказать, только вчера, и, по оценке учёного богословия и психологии жаждущего спасения человечества, цена ему – ломаный грош.

Христос Истинный Бог наш сказал: «многие придут под именем Моим и будут говорить: я Христос, и многих прельстят... Тогда если кто скажет вам: вот здесь Христос, или там, – не верьте; ибо восстанут лжехристы и лжепророки... Вот Я наперёд сказал вам: итак, если скажут вам: вот Он в пустыне, – не выходите; вот Он в потаённых комнатах – не верьте» (Мф.24:5,23–26).

Вот слова подлинного Христа об ином христе «голгофских христиан». Этого подлинного нашего Христа и проповедали миру святые апостолы, спасительно предупредив нас: «если бы даже ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема» (Гал.1:8).

Н. Гринякин

(Продолжение следует).