№ 6. Март. Книжка вторая

(По поводу книги покойного о. архимандрита Макария Глухарева: «Мысли о способах к успешнейшему распространению христианской веры между евреями, магометанами и язычниками в Российской державе». Москва. 1894 г.)

Никодим, Епископ Киренский, Викарий Иркутской Епархии.

Обе рассмотренные выше системы проектов образования миссионеров имели в виду подготовление веропроповедников из русских людей. Мы видели, что одним из важных вопросов, который существенным образом входил в означенные системы, – был вопрос об изучении языков, быта и верований инородцев, без знания чего трудно и выступить на миссионерское поприще. Необходимость такого знания сознавалась столь ощутительно, что исключительно в нём одном три последних проекта, приведённых в ІІ главе нашего исследования, полагали и всю миссионерскую подготовку. Но многолетние опыты самым убедительным образом доказали недостаточность рассмотренных выше систем для обеспечения успехов миссионерского дела.

Как бы усердно ни изучал будущий миссионер какой-либо инородческий язык, как бы основательно он ни знал верования и быт инородцев, он на самом месте своего служения никак не может обойтись без пособия природных крещёных инородцев. Русский миссионер всегда будет казаться инородцам человеком чужим; он не может рассчитывать на полную, безусловную с их стороны откровенность и доверие, а потому представляется для него весьма затруднительным внедрить в умы и сердца инородцев учение христианское так, чтобы оно могло сделаться основой их мышления и жизни и, подобно евангельской закваске, могло пересоздать всю их внутреннюю жизнь, а также внешние бытовые отношения.

Поэтому давно уже была сознана мысль – подготовлять к веропроповеднической деятельности, в помощь русским миссионерам, и лучших людей из инородческой среды. К сожалению, до самого последнего времени эта мысль не была надлежаще разъяснена и обоснована научно. В прежнее же время неправильная постановка дела подготовки миссионеров из инородцев приводила к весьма неутешительным результатам. Не заходя далеко в прошедшее, когда об инородцах официально заявлялось, как «к обучению непонятных», остановимся на позднейших попытках приготовления веропроповедников из инородцев, попытках наиболее серьёзных. Разумеем помещение инородческих мальчиков в духовные училища и семинарии, начавшееся с тридцатых годов настоящего столетия.

В отчётах обер-прокурора Св. Синода, особенно за сороковые годы, неоднократно приводятся распоряжения духовного ведомства – принимать на казённое содержание в духовные семинарии и училища инородческих епархий детей просвещённых св. крещением инородцев в тех видах, чтобы они могли поступать впоследствии священнослужителями в приходы, населённые их единоплеменниками. И духовно-училищные начальства действительно принимали таковых мальчиков, отыскивая их с большими усилиями, предоставляли им особые вакансии, делали всевозможные снисхождения при оценке их успехов. Но что же получалось в результате?

«Преосвященный Вениамин, покойный архиепископ Иркутский, ревизовавший Вятскую семинарию в 1856 году, свидетельствовал, что из 10 черемис, ежегодно принимаемых в эту семинарию по распоряжению высшего начальства, в 15 лет кончил курс только один, прочие или были неспособны, или заимствовали от русских одно худое, не усвоив доброго. Но и окончивший курс не с уважением был принят черемисами: им смешным казалось, что такой же черемис, как и они (т. е. человек не белой кости) будет учить их¹³⁶. После этой ревизии, Св. Синод, заметив неуспешность в образовании черемис, издал наставление, чтобы при избрании сих детей в училища обращаемо было строжайшее внимание на их физическое и умственное состояние и употреблялись всевозможные средства к развитию их способностей преподаванием наук в простейшем виде, применительно к их понятиям, освобождая их от предметов трудных и не столь необходимых для будущего их назначения»¹³⁷. Но и после этого распоряжения толку из черемисских детей не выходило никакого.

В одной из брошюр Н.И. Ильминского читаем: «по удостоверению очевидцев, все инородческие воспитанники в семинариях не только не получили хорошего нравственного настроения и умственного образования, но вышли буйными, пьяными, развращёнными, или же тупыми и неразвитыми. Такая поразительная безуспешность зависела от того, что инородческие мальчики, быв помещены в семинарию, без всякого подготовления, вдруг очутились в кругу для них совершенно чуждом, к которому, вследствие племенной разности, не могли иметь никакого сочувствия и не могли почерпать из него материалов для своего умственного и нравственного образования. В учебных занятиях они на первых же порах встретили трудности, как от разности учебного языка, так, быть может, от схоластичности самого преподавания. Это должно было охладить и совсем убить их любознательность; а потом неудача в учении, бездействие и праздность должны были повести юношей энергических к буйству и пьянству, а юношей с мягким и несколько вялым характером – к апатии и тупости»¹³⁸.

Обучалось несколько калмычат в Астраханской семинарии; из них трое кончили полный курс. Но эти последние не захотели миссионерствовать среди своих сородичей. Не окончившие же курса своим поведением производили удручающее впечатление.

В только что полученном нами письме от одного из калмыцких миссионеров встречаются следующие строки, которые мы с прискорбием приводим здесь: «в №№ стан назначен учителем калмык из III класса духовной семинарии; только ничего не знает по-калмыцки, да пьяница, да уверен, что через год будет попом, поэтому ни до чего ему дела нет»...

Сверх распоряжений о приёме крещено-инородческих детей в духовно-учебные заведения, в сороковых годах открыли даже особую семинарию на острове Ситхе, в г. Новоархангельске, с целью приготовлять пастырей из туземцев, как ближе знакомых с местными обычаями и нуждами обширной Камчатской епархии. Внутреннее устройство этой семинарии создавалось на довольно благоразумных и целесообразных началах.

«Сие новое заведение, – читаем в отчёте обер-прокурора Св. Синода за 1844 год, – будет на первый раз состоять из 4 классов и 40 казённокоштных воспитанников. На каждый из двух первых классов назначается по два года, а из двух последних по три. В первые четыре года воспитанники пройдут предметы приходских и уездных училищ, а в последние шесть лет предметы учения собственно семинарского.

Внутреннее устройство новой семинарии, не уклоняясь от общей духовно-учебной системы, найдено нужным применить, в особенности, к образованию будущих провозвестников Евангелия и преподавать в ней науки собственно духовные, а из светских только те, которых знание необходимо или в помощь первым, или для исправнейшего исполнения обязанностей пастырских. После священного Писания, как главного основания всею догматов Христианской веры, и после творений Св. Отцов, излагавших оную в первоначальном, никакими чуждыми понятиями не искажённом виде, вменено в обязанность тщательно ознакомить воспитанников с достоинством наших Богослужебных книг, заключающих в себе обильный источник древнего учения Церкви. Общим руководством по классу Богословия назначено Православное Исповедание Веры, сочинение митрополита Петра Могилы, особыми же пособиями: по части догматической – Богословие Св. Иоанна Дамаскина и Камень Веры Стефана Яворского; по нравственной – Тихона Воронежского Об истинном духе христианстве и Наставление о христианских должностях, по Богословию Пастырскому – Слово св. Иоанна Златоустого о священстве; а для домашнего чтения определены преимущественно: Беседы сего знаменитого вселенского святителя на Евангелие и Послания Апостолов; Огласительные Поучения св. Кирилла Иерусалимского; Творения св. Дмитрия Ростовского, и из сочинений Тихона Воронежского: Сокровище духовное, Проповеди, Краткие Поучительные слова и Пастырское наставление простолюдинам, как молиться Богу, наконец, и повременные издания трёх наших духовных академий.

В способе учения предписано держаться такого порядка, чтобы уроки соображаемы были с физическим и духовным возрастом питомцев, чтобы догматы веры передавались им во всей чистоте, основательно и убедительно, учение же нравственное живым и одушевлённым голосом благочестивого сердца для внушения искренней любви к вере, коею они со временем должны озарять души, вверяемые их водительсту, и чтобы в Пастырском и Собеседовательном Богословии почерпаемы были из Святых Отец и Учителей Церкви примеры простого, ясного и удобовразумительного назидания народа. Обучение латинскому языку разрешено допустить, если оно, по местным соображениям, окажется удобным; а прочие иностранные языки, обыкновенно преподаваемые в подобных заведениях, предписано заменить туземными.

Главное управление Новоархангельской семинарии, при неудобстве подчинить её которой-либо из духовных академий, предоставлено Преосвященному Камчатскому, равно как и приведение в действие всех вышеисчисленных предначертаний. С Ситхинской семинарией были соединены и находящиеся в Камчатской епархии духовные училища – Петропавловское и Новоархангельское»¹³⁹.

Как видно, – всё было принято во внимание, чтобы приготовлять в новой семинарии одушевлённых веропроповедников из туземцев. Руководительство и верховное управление ею такого приснопамятного «патриарха наших миссионеров», каким был Преосвященный Иннокентий, как бы вполне обеспечивало успешное достижение преднамеченной цели. Что же, однако, вышло?

Просматривая дальнейшие отчёты обер-прокурора Св. Синода, видим, что Новоархангельская семинария, открытая 1 декабря 1845 года, аттестуется ежегодно Преосвященным Иннокентием удовлетворительной по учебной, нравственной и экономической частям. Сообразно с местными условиями, где жители всё добывают сами, в новой семинарии воспитанники обучались ещё ремёслам – столярному, сапожному, портняжному, медицине, сельскому хозяйству, иконописи.

Но, аттестуя так свою семинарию в официальных отчётах, Преосвященный Иннокентий и в особом официальном представлении обер-прокурору Св. Синода от 1 мая 1848 года, и в частных письмах к А.Н. Муравьеву решительно заявлял, что будущие миссионеры из туземцев в ней воспитаться не могут и что все его благоприятные отзывы об учениках этой семинарии нужно относить исключительно к ученикам-русским. Так, в означенном представлении обер-прокурору, где преосвященный настойчиво ходатайствовал о перенесении архиерейской кафедры и семинарии из Ситхи в Якутск, или Аян, читаем, между прочим, следующий отзыв о семинарии: «Состояние семинарии нашей, говоря по всей справедливости, очень не худо во всех отношениях... Но об учениках семинарии надобно сказать, что если бы не было в ней детей камчатского духовенства, то можно сказать решительно, что для здешних туземцев и креолов ещё рано заведение такого разряда училища. Ибо чем далее, тем яснее видно, что креолы – ещё не то, что русские, по уму и характеру. Они годятся только там, где требуется только сметливость; а где требуется ум, рассудок – там разве 50-й годится, и то через 4 или 5 поколений. Характер их, впрочем, имеющий свои добрые стороны, далеко не соответствует высшему их назначению. Они стараются возвыситься, кажется, прямо для того, чтобы иметь возможность жить посвободнее. И в то же время возвышением своим не дорожат. Так, напр., новопроизведённому ныне из креолов, очень, впрочем, полезному для нас, при увещании его – вести жизнь трезвую, сказано было: иначе можешь потерять рясу; он преравнодушно сказал: что ж? я не просил её, пусть снимут. Что прикажете делать с таковыми людьми? Всё это же самое заметно и в старших учениках. И потому с одними креолами решительно нельзя не только управлять епархией, но и отправлять служение в церкви»...

Несколько ниже Преосвященный Иннокентий повторяет: «из здешних уроженцев и креолов разве 50-й может быть миссионером, и то под надзором, да и не креола»¹⁴⁰.

То же самое неоднократно выражал Святитель Иннокентий и в задушевных своих письмах к А.Н. Муравьеву. «Туземцы и креолы, – писал он, – (для миссионерской деятельности) очень ненадёжны. Они по уму и характеру ещё далеко не то, что русские. Семинария для них не по силам, рано»¹⁴¹. Представление Иннокентия о перенесении семинарии с острова Ситхи было наконец уважено и в 1858 году Новоархангельская семинария была переведена в Якутск, не воспитав ни одного миссионера из туземцев.

Потеряв надежду воспитать миссионеров из инородцев при помощи наших духовно-учебных заведений, некоторые преосвященные делали опыты предоставления священства наиболее развитым инородцам и без духовно-училищного образования. Но результаты и тут получались неутешительные. Рукоположенными овладевала гордость, а в мелочных поступках и отношениях их проявлялась самая дикая щепетильность, соединённая с небрежением своих обязанностей. «Вы просите о Шишкине, – читаем в одном из писем святителя Иннокентия к А.Н. Муравьеву, – сделать его миссионером, – думал и я это сделать. Но Шишкин креол и оказалось, что лишь только он получил от меня ласковое письмо с обнадёжением его сделать попом, переменился страшно, стал хвастать, грозить поклонами, и своими нахальными поступками отвратил от себя всех диких. Когда там был миссионер, все в голос просили его, чтобы Шишкин не был у них священником. Нет, Андрей Николаевич! – креолы ещё не люди – я сказал и подтверждаю, что не более, как 50-й из них может быть человеком. Sub altero они ещё могут быть полезны, но быть начальниками они не умеют. Вот поэтому-то я медлил Шишкина возвысить, и оказалось, что я не ошибся»¹⁴².

В недавнем прошлом Иркутской духовной миссии тягостное впечатление производит история с миссионером из ново- крещёных лам – протоиереем Доржеевым¹⁴³, сотрудником архиепископа Ярославского Нила по переложению священных и богослужебных книг на монгольский язык. Желая ввести среди крещёных бурят богослужение на монгольском языке, Св. Синод, по ходатайству архиепископа Нила, в сентябре 1867 года назначил протоиерея Доржеева в Иркутскую миссию с обширными полномочиями. Предполагалось, что Доржеев введёт там образцовые миссионерские порядки. Потому и церковь, к которой он был назначен (Гужирская, Тункинского ведомства), уже заранее названа образцовой и

1) причту оной назначен увеличенный оклад жалованья, именно: священнику 500 руб., диакону 300, двум дьячкам по 200 руб., пономарю 150 руб. и, сверх того, по 250 руб. на разъезды,

2) предоставлен протоиерею Доржееву не только выбор прочих лиц в состав причта сей церкви, с утверждения епархиального архиерея, но и приискание для прочих церквей, где есть в приходах инородцы, священнослужителей, знающих монгольский язык для открытия повсеместного по церквам в бурятских приходах богослужения на сем языке,

3) поручено в ведение одного миссионера Доржеева всё Тункинское ведомство (из 6.000 ново-крещёных), где до него были три миссионера и два сотрудника.

Что же оказалось? Протоиерей Доржеев явился к месту назначенного ему служения 3 октября. Первое при нём богослужение в образцовой Гужирской церкви на монгольском языке отправлял миссионер протоиерей Стуков, отличный знаток монгольского языка, которого теперь сменял Доржеев. Затем в следующее воскресенье, в небытность Стукова, взялся отправить богослужение протоиерей Доржеев с местным причётником. Но несмотря на то, что причётник умел говорить по-бурятски и накануне был приготовляем к отправлению богослужения по монгольским книгам, он едва мог продолжить богослужение до херувимской песни, а далее пел и читал по славянским книгам.

Это было первое и последнее отправление Доржеевым богослужения на монгольском языке в образцовой церкви. Только 6 декабря в молитвенном доме при степной думе ещё отправлен им был молебен. Более же не было совершаемо богослужения ни на монгольском, ни на славянском языке, даже и в праздник Рождества Христова.

Ещё неудачнее выполнена Дорожеевым взятая им на себя обязанность содействовать епархиальному начальству в приискании священнослужителей, знающих монгольский язык: потому что Доржеев и для своей Гужирской церкви не мог приискать ни причётника, ни диакона, несмотря ни на увеличенное при оной церкви жалованье, ни на то, что епархиальное начальство, которому он взялся помогать, помогало ему в приискании причта, и личным, и через Епархиальные Ведомости, приглашением желающих. Но, что неожиданнее, протоиерей Доржеев, взявший на себя обязанность приучать гужирский причт к отправлению богослужения на монгольском языке, только один день в три месяца занимался этим делом с одним своим причётником.

В таком положении оставалось дело богослужения на монгольском языке в три месяца служения Доржеева в 1867 году. В таком же точно положении продолжалось дело и в первые месяцы 1868 года, а в половине этого года отъезд протоиерея Доржеева в Ярославль, по делу перевода богослужебных книг, – всё это причинило застой и некоторое расстройство в деле миссионерского служения в Тункинском ведомстве¹⁴⁴.

Вот сухие официально-отчётные строки о кратковременной миссионерской деятельности о. Доржеева. Каким теперь поведением отличался Доржеев на своём новом миссионерском посту? Увы! Вот горькие вопли, излившиеся из сердца архиепископа Иркутского Парфения. В письме к своему другу, высокопреосвященному Платону, архиепископу Костромскому, святитель Парфений писал от 2 сентября 1868 года, между прочим, следующее: «много вредит нашей миссии преосвященный Ярославский покровительством бывшему ламе, а ныне протоиерею Доржееву, сотруднику в переводе богослужебных книг. Доржеев, получив назначение миссионером в самую трудную миссию прямо от Синода, решительно не хочет меня слушаться; в миссии не жил, а числился больным и жил в Иркутске; а в миссии умирали некрещёные и без причащения; богослужения не было».

В другом письме от 20 января 1869 года высокопреосвященный Парфений извещал: «Я просил Синод об освобождении меня от скорби иметь протоиерея Доржеева – ново-крещёного горделивого миссионера. Теперь Доржеев пишет, что Святейший Синод даёт ему, неграмотному и не умеющему служить, помощника – священника, а на меня возложит обязанность приискать ему свиту, диакона трёх причётников, тогда как по его гордости с ним никто не хочет служить. Что делать? Я пишу издалека. А Доржеев, по вызову преосвященного Нила, бывает лицом к лицу в столице и клевещет. В Алтайской миссии – Мальков, в вашей – Доржеев. Как верно слово апостола, что не только епископу, но и пресвитеру не подобает быть новокрещену, да не возгордевся в суд впадет диаволь. Что за гордыня!»¹⁴⁵

Как относились к Доржееву буряты?

«Ламы сильно развращают ново-крещёных в округе, назначенном для Доржеева»¹⁴⁶, – грустно упоминал в первом письме архиепископ Парфений. А Вениамин, епископ Селенгинский, вот что сообщал ещё в 1866 году: – «протоиерей Доржеев, не смотря на то, что вышел из лам и принял крещение по искреннему убеждению, неуважаем бурятами, и ламы нарочно распускают про его прежнюю жизнь разные сплетни»¹⁴⁷.

Столь прискорбные примеры ясно показали, с какой осторожностью и медлительностью надобно избирать священнослужителей из инородцев, когда потребует того крайняя необходимость. «Верьте, – высказал Н.И. Ильминский одному архимандриту, – что я научился уже опытами, как нужно быть особенно осторожным в рекомендации на священство; потому я если и рекомендую, то сначала непременно в помощники при наличном местном священнике, или в диаконы и, пожалуй, в причётники».

Высокопреосвященный Антоний, архиепископ Казанский, имел обыкновение в инородческих приходах составлять причты вперемежку, так чтобы исконные православные русские священно- церковнослужители при взаимном общении с инородческими, начиная с самой практики для усовершенствования в знании инородческого языка, могли возможно ближе поставить себя в отношении к прихожанам из инородцев, а равно и инородческие, возможно более, воспринимали в себя дух священно- и церковно-служительский, привыкая к общей, так сказать, колее в жизни и состоянии наших церковных причтов. «Иначе, – говорил преосвященный Антоний, – заметно проявляются у новопосвящённых инородцев виды на какие-то привилегии и пр.; им так и хочется, и думается быть всем Василиями Тимофеевичами. И потому, как святой Апостол изрёк об епископах: подобает быти епископу не новокрещену, да не разгордевся в суд впадет диаволь, так и в отношении к этим ново-крещёным приложима эта истина. Пусть обрусятся и, паче всего, оцерковятся в долгие годы, когда будут нарождаться у них дети и в этих последних вместе с млеком отродится дух и призвание к духовно-церковному званию и служению, – тогда другое дело, самое благонадёжное и ручательное. Были священники и диаконы из числа инородцев, обучавшихся в ново-крещенских школах ещё в XVIII столетии, но, как сказано в представлении Св. Синода Императрице Екатерине II, оказывались к обучению непонятны и, по занятии ими священнослужительских мест, не оказывали благотворного влияния на массы своих единоплеменников; есть даже предание, что они не ознаменовывали себя, большей частью, и нравственной жизнью»¹⁴⁸.

(Продолжение следует).

– Поселение на границе с Китаем батальонных солдат и казаков с Дона и Урала.

– Перечисление половины бурят в казачье сословие и образование из них 3 конной бригады Забайкальского войска.

– Приверженность бурят-казаков к ламайству.

– Льготы для казаков-ламаитов при переходе их в христианство.

– Крещение в Закаменском ведомстве Арманова-Щукина и главного родоначальника Армянских тунгусов Очирова.

– Деятельность миссионера священника Альбицкого.

– Посещение Цакира преосвященным Вениамином, Епископом Селенгинским.

– Ургинский хутукта (гыгэн-богдо) в Закаменском ведомстве.

* * *

По нашей границе с Китаем, для оберегания края от неприятельских покушений, известным уже нам Саввой Владиславичем Рагузинским были поселены почти поодиночке батальонные солдаты в тех самых местах, где теперь устроены в отличном порядке караулы. По крепостям вооружение было сильнее и всех крепостей по границе, до верховьев Амура, было учреждено восемь, с правом торговли в Кяхте и Цурухайтуе (Нерчинского округа), откуда издавна был известен впоследствии усовершенствованный новый путь в Китай. Памятником первоначальных пограничных поселений служат теперь землянки и домики, где и жили упомянутые выше лица, призванные оберегать границу. В 1759 году на границу с Китаем были командированы с Дона и Урала казаки в числе 1.500 семейств и расселены в пограничных караулах. Вскоре после того была обращена половина бурят в казачье ведомство и из них образована 3-я конная бригада Забайкальского войска¹⁵⁰.

В 1856 году, по распоряжению генерал-губернатора Н.Н. Муравьева (графа Амурского), ближайшие к караулам казаки-буряты Закаменского ведомства из Елагиных были перечислены в 1-ю конную бригаду. Они до сих пор кочуют подле караулов и, оставаясь в ламайстве, коснеют в том же невежестве, как и ясачные буряты. Отличие их – отсутствие косы и костюм, который они обязаны носить в строевой или отрядной службе. Казаки-буряты имеют также несколько кумирен, к которым отведена из общих владений даже земля, которая так необходима для церквей и казачества. Бывший Хамбо-лама ширетуй Чойруп Ванчиков был из казаков. Мне передавали, что один гыгэн-казак до того вошёл в своё святошество и праздную жизнь, что на требование командира показал дерзкое ослушание и буряты во уважение его гыгэнства отказывались представить его из улуса по требованию командира на воинскую службу. Командир был справедлив. Он примерно наказал гыгэна при бурятах и гыген сделался после того исправным казаком, забыл свою праздность и не стал более промышлять своим святошеством. В Нерчинском крае был составлен в это же самое время целый полк из тунгусов, но и они не уцелели от порабощения ламами и из шаманства продолжают переходить в ламское суеверие. Один монгол в 1863 году объявлял пограничному начальству своё непреодолимое желание принять христианскую веру, но с тем, чтобы перейти в русское подданство во избежание гонения от туземных языческих властей. Он не был крещён тогда, потому что вопрос о крещении нерусских подданных, удоборазрешимый во внутренней России и для Европейских держав, в нашем отдалённом Забайкальском крае представил весьма трудную задачу¹⁵¹.

Для открытия более свободного пути к переходу в христианство из ламайской веры для бурят-казаков военное начальство, кроме избавления от повинностей, нашло возможным отпускать на каждого новокрещаемого на первоначальное обзаведение по пяти рублей из войсковых сумм. И за то благодарение! В Закаменском ведомстве в 1864 году принял св. крещение один из влиятельных инородцев, заседатель управы Арманов – Семён Семёнович Щукин, а из Армянских тунгусов сын главного родоначальника – Очиров – Николай, восприемный сын преосвященного Вениамина.

Чтобы не прошло бесследным для дальнейших успехов миссии крещение таких влиятельных в инородческой среде личностей, преосвященный Вениамин признал необходимым ускорить построением церкви в Закаменском ведомстве и назначением сюда особого миссионера, тем более, что здесь среди ламаитов не замедлило обнаружиться энергическое противодействие христианству. Ширетуй Булакской кумирни, поддерживаемый богатыми своими клевретами, поднял, при деятельном участии бывшего хамбо-ламы Чойрупа Ванчикова, все подспудные силы к отвлечению простых инородцев от крещения, – и всеми мерами старался о поддержании своих корыстных целей. Начались притеснения крестившихся инородцев, разные клеветы на них и доносы; ширетуй всюду разглашал, что он сумеет их забросить за «жёлтое море» т. е. подвергнет изгнанию. Мало того. Для вящего напоминания крещёным бурятам о том, что угрозы будут приведены в исполнение, этот ширетуй, по обрядам язычества, лепил из теста фигуры с вонзёнными стрелами... В то же время он, без дозволения начальства, деятельно занялся обстройкой Булакского дацана (о чём в захолустье начальству без своего глаза трудно было разведать), поездкой в Монголию за книгой Юм и приобретением в Тибете книги Ганджур-Данджур, которой в целом составе не имеет ни один из Забайкальских дацанов и которая была привезена к русским бурятам на 24 подводах. Построена была также в Армакском ведомстве, вопреки положению о ламайском духовенстве, на Мылейском урочище самовольно новая кумирня, впоследствии освидетельствованная и разобранная, по распоряжению начальства. Все эти затеи вожаков ламства стоили несчастным инородцам-бурятам и тунгусам громадных убытков.

Миссионером в Закаменское ведомство назначен был вдовый священник о. Феодор Альбицкий. 16 апреля 1865 года Альбицкий отправился в Цакир и ревностно занялся Евангельской проповедью. 9 мая Альбицкий уже доносил начальнику миссии, что благодать Господа нашего Иисуса Христа проникла в сердца бурят, кочующих в дебрях Закаменского ведомства. 6 мая речка Шараадзарга, от века не видавшая в своём лоне погружения животворящего креста Спасителя, огласилась пением священных песней Православной церкви и, в светлых струях своих омыв нечистоты язычества, приняла в недра царствия Христова трёх бурят, а 9 мая в Цакирском карауле была крещена, с именем Клавдии, жена упомянутого выше С.С. Щукина, бывшего как бы первенцем Закаменских христиан, продолжающих ревновать о стаде Христовом.

19 мая того же года посетил миссионера в Цакире лично преосвященный Вениамин, епископ Селенгинский, и был встречен о. Феодором при Закаменской инородной управе следующей речью:

«Преосвященнейший Владыко! С душевной радостью сретаем Тебя на сем месте, на том пути и на той земле, которой никогда не касалась нога и куда не проникал взор ни одного из иерархов нашего обширного отечества, кроме Твоего Святительства. Разумеем, что предмет Твоего путешествия – не удовольствие, но труд, не удовлетворение любопытства разнообразными видами мест и людей, но дело св. православной церкви – дело Апостольское. Молим Господа, да будет свят вход Твой в сей отдалённый край, да, с пришествием Твоим, воссияет свет учения Христова во языцех, наполняющих лесистые дебри сии, горы и долины. Да даст Тебе Всевышний крепость и силу попрать здесь неверие и суеверие Шигимуния и вместо них посеять и возрастить благоплодную ниву Иисуса Христа. Да поможет Тебе Господь водрузить на сем пустынном месте крест Христов, на коем зиждутся и коим венчаются Св. храмы Православной нашей церкви, для прославления великого имени Божия в пределах языков монгольских. Гряди, Архипастырю, и благослови нас святым своим осенением. Благословен еси, грядый во имя Господне».

При молебствии, Владыкой был водружён близь Управы деревянный крест в 2 саж. вышины, вокруг коего сделан деревянный помост и всё место в аршин вышины было обложено диким камнем. В речи своей к бурятам Архипастырь объяснял, что крест этот есть видимый знак того, что с сего места должна начаться проповедь слова крестного и просвещение христианством здешних язычников и что он предуготовляет то время, когда все они возложат и понесут на себе крест Христов – и показывал им высокие преимущества Св. Православной веры.

Но не без скорбей пришлось миссионеру Священнику Альбицкому бороться с язычеством. Особенно огорчало о. Феодора это постоянное тяготение бурят к Урге, в Монголию. Миссионер видел, что к гыгэну-богдо в Ургу буряты отвозили множество денег и своего трудового достояния. Монгольские ламы в свою очередь постоянно вторгались через границу в улусы, уводили оттуда много лошадей и даже «воровали» там и жён.

В 1865 году был сожжён г. Земским заседателем С.С. Щукиным, по произведении формального следствия, по распоряжению генерала-губернатора, дацан на Боротее, построенный без разрешения начальства. Из Монголии, куда известие об этом событии было сообщено весьма быстро, нарочито приезжал в наши приделы сам гыгэн-богдо Ургинский, который советовал бурятам построить на месте сожжённого новый такой же дацан.

Любопытно, что несколько тысяч бурят выезжали к вышеупомянутому гыгэну-быгдо через Харацайскую синку (ворота) для встречи и проводов и – это обошлось им слишком недёшево...

(Продолжение следует).

Война между Китаем и Японией, которая вспыхнула так неожиданно и конца которой ещё не видно, естественно приковывает к себе общее внимание и порождает массу предположений относительно возможных результатов этой войны. Оставляя в стороне собственно политические результаты, можно, нам кажется, смело и не без оснований высказать ту мысль, что от кровавой, возникшей на дальнем Востоке распри, дело христианства в Японии не только нимало не пострадает, но, напротив, приобретёт некоторые новые шансы для своего дальнейшего развития и преуспеяния.

В Японии, как известно, довольно давно уже существует антиевропейское движение, реакция против европейской цивилизации и просвещения. Во главе этого движения стали некоторые публицисты, учёные и видные представители языческих религий, имевшие большое влияние на массу нового поколения. Эти представители консерватизма всячески старались внушать молодёжи мысль о губительно-опасном действии европейской культуры на родную страну. «Ведь наша страна, – обыкновенно говорили они, – имеет национальные традиции, обычаи и нравы, освящённые древностью, которые и ныне сохраняются нами неизменно и чисто. Нельзя поэтому без сожаления смотреть, как некоторые из наших соотечественников, увлекаясь внешним лоском европейской культуры, которая ровно ничего общего с нами не имеет, стремятся привить чуждые нам европейские обычаи, нравы, религию и мораль, под благовидным предлогом пользы и блага отечества. Каких результатов можно ожидать от подобных слепых увлечений? Несомненно, что наша страна в скором будущем подпадёт под влияние коварных иноземцев и число изменников отечеству ещё более увеличится». Само собой понятно, что такие убеждения, всюду и настойчиво распространяемые, не могли не отражаться неблагоприятно на успехах христианских миссий в Японии. Дело здесь в том, что большинство Японцев привыкло отожествлять христианство с европейской культурой и смотрит на миссионеров не как на духовных просветителей Японского народа, а как на его цивилизаторов (что̀ отчасти находит подтверждение в поведении и деятельности протестантских миссионеров) и потому естественно ненависть к европейской цивилизации и культуре скоро была перенесена и на самое христианство. В этом отношении представляется любопытным следующий факт, характеризующий указанное настроение Японских консерваторов. Года два тому назад профессор Токийского университета Иноуэ, по возвращении из Берлина, где несколько лет он слушал университетские лекции, решился, с целью приобрести популярность между консерваторами-патриотами, выпустить в свет маленькую брошюру, озаглавленную «Столкновение христианства с воспитательным началом». Брошюра эта была перепечатана во многих столичных журналах, произвела большую сенсацию и неописанную радость в кружках, не расположенных к христианству. Главные положения названной брошюры таковы: конечная цель человеческой жизни – быть полезным государству, судьба которого зависит исключительно от граждан, его составляющих. Отсюда и учебные заведения, где воспитываются будущие члены государства, должны быть рассадником национальных начал. Священная обязанность педагогов – внедрять в умы и сердца детей чувство безграничной любви и преданности отечеству и таким образом воспитывать истинных сынов родной страны. Выходя из утилитарно-политического воззрения на дело воспитания, профессор Иноуэ отрицательно относится к христианским школам, устроенным на строго христианских началах. «Ведь христианство, – говорит он, – религия универсальная: в Евангелии Христос заповедует любить всех, кого бы то ни было, – соотечественников и иностранцев, Японцев и Китайцев; даже прямо сказано: „любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас“ (Мф.5:44)». Очевидно, космополитическая любовь христианства, по мнению Иноуэ, несовместима с чувством патриотизма и любви к государю: в самом деле, что такое патриотизм? – Это ни больше, ни меньше, как расширенное чувство эгоизма: человеку невозможно в одно и то же время любить соотечественников и иностранцев, и потому христианство не может быть воспитательным началом в японских школах. Далее, христиане, говорит Иноуэ, все свои надежды возлагают на будущую жизнь, видят в последней полное осуществление своего идеала и всех своих стремлений. Неизбежным следствием подобного направления в жизни христиан должны быть презрение и холодные отношения к интересам земной жизни, стало быть, и своего отечества. Для них решительно безразлично, будет ли страна «Восходящего солнца» (Япония) обогащаться или нет, так как в Евангелии прямо сказано: «не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут» (Мф.6:19); «трудно богатому войти в царство Небесное» (Мф.19:20). Ясно, что если пренебрежение земными благами ослабляет чувство привязанности к отечеству, то едва ли можно ожидать, чтобы из христиан вышли истинно полезные граждане нашей страны. По мнению профессора Иноуэ, христианские школы это – опасные рассадники антинациональных идей, имеющих разрушительно действовать на будущность новых поколений Японского народа. Для иллюстрации своей предвзятой мысли Иноуэ проводит целый ряд фактов довольно сомнительной правдивости, которые будто бы подтверждают его мнение касательно христианских школ. Так, напр., он рассказывает, будто бы в протестантских школах идут занятия в национальные праздничные дни, даже день рождения Микадо не празднуется; повествует о крайне возмутительном событии, будто бы случившемся в одном из протестантских училищ: однажды ученики получили приказание от учителя-европейца топтать ногами портрет японского императора, но так как некоторые из них наотрез отказались делать это, то они немедленно были уволены из училища, как негодные воспитанники. Брошюра Иноуэ вызвала, как естественно было ожидать, горячий протест со стороны периодической печати христианского направления. Последняя шаг за шагом, пункт за пунктом, опровергла все нападки противника и доказала полную несостоятельность обвинений, незаслуженно возведённых на христианские школы. Дело кончилось тем, что Иноуэ должен был откровенно извиниться пред христианами и просил их забыть о неприятном инциденте...

Реакционное движение, овладевшее за последние годы умами молодого поколения, в настоящее время значительно начинает ослабевать под влиянием нового политического события – войны с Китаем. Небесная империя доселе терпела неудачу за неудачей в войне с Японией. Где же причина слабости и разгрома Китая?

Вот как об этом думают в Японии. Китай не потому побеждён, что у него не оказалось ни обученных войск, ни способных полководцев, а именно потому, что весь строй его политической и общественной жизни заключал в себе полное отрицание прогрессивных движений и потому способен был только убивать жизненные соки государства. Победа Японии над Китаем есть не что иное, как торжество цивилизации и света над невежеством и тьмой. Теперь, к немалому смущению многих упорных консерваторов, всем стало ясно и то, что не всё восточное и японское хорошо, что необходимо многое отбросить из наследства старинной Японии, что не заключает в себе элементов жизненности, и что вообще нелепо было бы рассуждать: не следует принимать христианство на том основании, что у нас уже есть национальные религии, завещанные нашими добрыми предками. Очевидно, что такой коренный поворот в общественном сознании Японии, вызванный военными событиями последнего времени, подготовляет весьма добрую почву для проповеди христианства. В настоящее время христиане в глазах язычников перестали уже быть изменниками и предателями отечества, как раньше принято было называть их. Наоборот: это, по мнению тех же язычников, самые лояльные и добросовестные подданные японского государя, решительно ни в чём не уступающие другим гражданам Японии. Действительно, многие из христиан оказались на поле битвы образцовыми воинами по своей храбрости и отменному усердию в исполнении своих обязанностей.

Новое общественное движение, о котором мы говорим, и которое в Японии явилось на смену реакции, неблагоприятно отражается и на судьбе буддизма. Надобно здесь заметить, что буддизм за последние годы обнаружил столько силы и энергии, что христианским проповедникам приходилось серьёзно опасаться за будущее и изобретать новые лучшие способы борьбы с ним. В то время, когда всюду в Японии раздались громкие голоса «панмонголизма, национального самосознания», – буддисты также ревностно стали пропагандировать свою излюбленную, бьющую на эффект идею: доселе Японцы, рабски поддаваясь влиянию заморских соседей, исключительно стремились заимствовать и воспринять всё, что есть хорошего в Европе. Это в высшей степени неразумно и глупо! Необходимо, говорили буддисты, и с нашей стороны сделать презенты Европейцам. Вот у нас есть буддизм – самая стройная и разумная религия, какая когда-либо была создана умом человеческим. Мы – монголы можем перед Европейцами гордиться только одной религией, больше ничем. Итак, проповедовать буддизм между ними – вот истинное наше призвание и священная обязанность пред отечеством и пред всем Востоком. К счастью, пропаганда подобного рода идеи не долго могла интересовать Японцев. Разгром Китая невольно наводил на мысль: невиновато ли пессимистическое учение Сакие-Муни в разложении империи богдыхана и в умственном застое Китая? И действительно некоторые японские журналисты предсказывают скорую погибель так называемого ориентализма, в том числе и буддизма, с окончательным унижением Китая¹⁵², Правда, буддисты теперь всячески стараются доказать в печати полную независимость буддизма от Китая и возможность дальнейшего существования первого, но, однако же, несомненно, что удар, нанесённый Китаю, с существенной стороны затрагивает и буддизм в смысле ослабления симпатий к нему в известной части Японского народонаселения. Дело здесь в том, что в Японии, как и в другой всякой стране, не только простой народ, но даже отчасти образованные люди, в большинстве случаев решительно неспособны бывают отделить религию от страны и народа, – в сознании простолюдина всё это переплетается в одно нераздельное целое, – и потому вражда к Китаю естественно может перейти в отвращение и презрение к его религии – буддизму, даже дойти до открытой ненависти к этой религии.

Итак, вот новые условия, возникшие под влиянием войны на дальнем Востоке, условия, которые, на наш взгляд, должны благоприятствовать христианской проповеди. Повторяем: теперь язычники в Японии смотрят на христиан далеко не теми глазами, какими смотрели на них года два и три тому назад, а гораздо благосклоннее относятся к ним. При этом завзятые блюстители старины – буддийские бонзы также в значительной степени успели потерять авторитет в глазах большинства народа. Настаёт, несомненно, для христианских проповедников время выступить с новой силой и усердием на поле апостольской деятельности и прославить на дальнем Востоке имя Христово.

В заключение – считаем не излишним поделиться с читателями «Православного Благовестника» известием, полученным нами недавно из Японии: в настоящее время в г. Хорошиме, куда временно переселился император со всеми министрами, находится о. Симеон Мии¹⁵³, для напутствования православных воинов на поле битвы. Там устроено несколько бараков для помещения раненых офицеров и солдат; о. Симеон, с разрешения начальства, ежедневно посещает больных и ведёт с ними религиозные беседы; некоторые из них весьма охотно слушают проповедь о. Симеона и обнаруживают живые сердечные расположения к принятию св. веры.

7 марта, Киев.

– Оседлые обские самоеды.

– Юрты, болезненность и нищета оседлых обских самоедов.

Осенью 1884 года я совершил поездку с Урала на реку Обь и в этот раз познакомился с обскими оседлыми самоедами.

Представляя себе самоедов, как бродячее племя, оленеводов, трудно представить на первый раз самоеда в оседлом состоянии, но последние уже в настоящую пору – не редкость на нашем Севере. Причина этому – обеднение оленеводства. Обеднение идёт довольно быстро и, пожалуй, недалеко уже то будущее, когда мы будем знать самоедов только в оседлом положении.

Будет ли это лучше настоящего их положения – трудно сказать, потому что Север не может им дать возможности к хлебопашеству и скотоводству, а существование только речными и лесными промыслами, судя по соседним племенам вогулов и остяков, едва ли сделает оседлого самоеда обеспеченным в жизни.

Как ни трудно было обским самоедам перейти в новые жизненные условия, покинуть бродячую жизнь со стадом, которая так заманчива для них своим привольем, разнообразием, постоянной сменой места, охотой, свежим воздухом чума, но обстоятельства заставили переменить всё это и – вот перед нами бывший оленевод-самоед превращается в рыболова, вместо лёгкого чума – строит себе хижину, вместо лёгких санок для езды на оленях делает себе лодку из ствола дерева, вместо охоты – ловит себе рыбу и питается ею вместо того сытного оленьего мяса, к которому он привык, которое считает лакомством.

Мне привелось видеть таких самоедов в зимнее глухое время, когда и могучая Обь, и жалкий полярный лесок, и открытая тундра Севера – всё спит под толстым покровом снега, под завыванья беспрерывных холодных ветров. В такое время, да равно и летом, жилище оседлого самоеда мало чем отличается от подобного жилища его соседа – остяка, у которого он позаимствовал и способ устройства зимовки, и самый образ жизни в новом положении.

Представьте себе маленькую, занесённую снегом, бревенчатую избушку, без крыши, на берегу широкой Оби, среди необозримой снежной пустыни. Рядом с ней невдалеке стоит другая, третья... Громадные, нарытые ветром сугробы снега, свидетельствуют, что здесь человек бессилен против природы. Вы подъезжаете, останавливаетесь у самых дверей миниатюрных сенцев, осматриваетесь и почти не замечаете следов присутствия здесь человека. Вас ведут в сенцы, перед вами отворяется маленькая, квадратная дверь в хижину; там темно; вы заползаете туда и чувствуете холодную, грязную внутренность жилища. При свете оконца, в которое вставлена льдинка, вы видите по бокам нары с постланными грязными оленьими шкурами, чёрные стены, закопчённый, как в чёрной бане, потолок, наваленный по углам хлам и самих обитателей, без признака свежести лица, без всяких следов здоровья. Вас торопятся согреть, в заднем углу раздувают огонь в чувале, который представляет нечто вроде камина с широкой глиняной трубой, где ставят дрова к стенке стоймя; появляется яркий огонёк, в юрточке пахнет дымом, и она быстро освещается пламенем горящих сухих дровец.

Теперь в юрточке как будто становится веселее, холод заменяется приятной теплотой, внутренность освещается перебегающим по дровам неровным огоньком; то он осветит вам грязный угол, где разбросана мёрзлая рыба, то мелькнёт по стенам, где висят принадлежности рыболовства, то осветит лица хозяев и даст вам возможность рассмотреть то, чего вы не могли видеть при свете примитивного стекла. Но и при этом выгодном освещении вы скоро заметите, как сильно дует в двери, как несёт в окно, как тянет чем-то сырым, гниющим, заброшенным из-под нар, на которых сидит семейство самоеда, и вам жалко становится и их и себя, и вы с ужасом думаете, как возможно тут существовать, коротать эту бесконечную стужу и целые зимы в такой берлоге. В таких жилищах вы из десяти девять раз встретите больного человека, предоставленного, разумеется, своим собственным жизненным силам, без всякого медицинского вспомоществования.

В перемене жизни для самоеда самое трудное – это привыкнуть к воздуху жилища. Он неопрятен по жизни – кочевая жизнь его не научила выносить отбросов; там он, чувствуя, что становится грязно, душно – сменял место, ставил чум на новом чистом месте и снова дышал свежим воздухом, здесь же он этого сделать не может, – это было бы выше его сил. И вот грязь, запущенность жилища является его первым врагом осёдлости. От неё особенно достаётся бедным детям, для которых уже одно лишение света, тепла в зимнее время представляет из себя немалое лишение, а нечистота, грязь, удушливый воздух уже прямо являются их страшными врагами, подрывающими их слабый организм. Сами обитатели таких жилищ кажутся совсем не теми здоровыми, бодрыми самоедами, каких я привык видеть на Урале хотя в бедности, но в здоровом, бодром виде. Бедная, истрёпанная, засаленная одежда, грязные лицо и руки, больные от вечного дыма и копоти глаза, вялость, неопрятность одежды, сонливость и апатия, – это что-то явно разрушающееся, беспомощное, жалкое. И смотря на эти лица, на эту обстановку, на эту усталость к жизни, мне думалось: у кого хватит духа обратится к ним вот тут, вот в такой жалкой, удручающей обстановке со словом проповеди, с горячим убеждением на устах, когда тут прежде всего нужна забота о том, чтобы поддержать эту разрушающуюся жизнь, поддержать это жалкое в своей беспомощности, при новых условиях жизни, вымирающее в такой обстановке племя.

Здесь нужен миссионер с аптечкой, хотя с маленькими медицинскими знаниями и готовностью помочь погибающему брату, в котором он после найдёт, несомненно, и слушателя своей проповеди, и верного сына церкви.

Эти бедняки сами идут навстречу этой помощи, сами ищут медицинских средств; тут не нужно бояться отвращения к этой помощи, недоверия, тут, напротив, я всякий раз замечал полное доверие, каким не обладаем и мы сами, и, мне кажется, нельзя проехать ни одному русскому мимо подобных юрт, чтобы у него не спросили чего-нибудь от болезни глаз, накожных болезней, ломоты, лихорадки, если не для себя, то для бедных детей и женщин. Мне случалось, когда истощалась моя аптечка, давать кусочки мыла, лакомства или просто даже кусок белого хлеба, и они и тем были довольны, и то принимали с полным доверием, что оно поможет, спасёт... И можно без ошибки сказать наперёд, что тот миссионер, который воспользуется доверием этих дикарей к нашей медицине, нашим знаниям, тот принесёт громадную пользу этому истинно жалкому племени и приобретёт и уважение, и успех в своём прямом деле христианского их просвещения.

Да, это – связь, которой никак нельзя пренебрегать, это – связь всего более дающая возможность инородцу узнать характер человека, довериться ему и воспринять его веру и стать слушателем слова Божия.

Оседлых самоедов, наполовину смешавшихся с местными остяками, теперь уже много на понизовьях Оби. Некоторые из них ещё имеют десяток-другой оленей, которых отдают пасти оленеводам, но большинство лишилось и этого достатка, означающего степень некоторого благосостояния и дающего свободу хоть на зимнее время вывезти свой рыбный промысел в село, продать его и, хоть немного, пошевелиться с места.

Летом такие самоеды ещё перекочёвывают, вспоминая своё старое приволье в тундре, живут в берестяных чумах, становятся на удобных для рыбной ловли местах реки, раскидывают порой целый табор, с оригинальными чертами их жизни, движением, говором, с целым флотом маленьких лодочек, с целым рядом развешенных сетей, рыболовных снарядов, с которыми они ездят ночами ловить рыбу, которую солят, сушат на солнце, то запасая для продажи и обмена на предметы, нужные в семье, то припасая себе зимний запас пищи. И если бы не та же эксплуатация, не та же развращающая водка, – они могли бы иметь для того и другого более чем нужно, так как река богата рыбой и дарит рыболова, несмотря на примитивность промысла, такими сортами рыбы, таким обилием, часто излишком, что жить самоеду было бы очень легко.

Сообразно ходу рыбы, такой самоед меняет места кочёвки, изменяет способ ловли и так живёт вплоть до заморозков, поздней осени, когда холод и надвигающиеся с севера ветра заставляют его снова засесть на долгую зиму в дымной и душной обстановке своего бедного зимовья. Но и тут он не остаётся без обычного теперь для него дела. Река под рукой, он ставит зимние ловушки, сторожит спускающуюся запоздавшую с вершин реки рыбу и всю зиму пробивается ей, сбрасывая её мёрзлой в угол своего жилища.

Такова жизнь Обского оседлого самоеда.

У них тоже, как и у их сородичей на Урале, я видел,

Обский оседлый самоед

стоят в Семипалатинске вне ближайшего правительственного контроля и ведут учебное дело без всякой определённой программы, как попало, по руководствам, не знающим никакой цензуры... Нам кажется, что подобная простота в таком деле первостепенной государственной важности, как школьное дело, всего менее уместна, особенно там, где школа легко может стать орудием распространения и утверждения в массе инородческого населения начал, прямо враждебных России и духовному об единению с ней населения, численность которого определяется сотнями тысяч. Но вот и самые сведения о татарских школах Семипалатинска, извлекаемые из вышеупомянутого отчёта и ярко характеризующие мусульманское просвещение с многих весьма непривлекательных сторон. Ред.

* * *

К 1 января 1894 г. в Семипалатинске, по официальным данным, значилось всех жителей 31.755 душ обоего пола, в том числе лиц магометанского исповедания 17.625. Для магометан существует 9 мечетей, из коих каждая имеет свой особый приход и свою школу – медресе собственно для лиц мужского пола. В этих девяти школах обучалось в 1894 году 372 татарина и 226 киргизов. Что касается женских мусульманских школ, то они существуют лишь в семи мусульманских приходах Семипалатинска, и число учащихся в чих школах достигает 267 учениц.

Вообще всех учащихся магометан обоего пола в 1894 году было 866.

Мусульманские школы-медресе, помимо своего школьного назначения, служат в Семипалатинске странноприимными домами для разных мусульманских паломников, фанатических проповедников, нищих, богомольцев и беспаспортных бродяг разных восточных племён и национальностей, пробирающихся через Семипалатинск в мусульманские центры. По установившемуся сыздавна обычаю, всякий, не имеющий крова и приюта, мусульманин поселяется в медресе на неопределённое время.

Всякого рода чалмоносцы, бродячие муллы, юродивые, бухарцы, кашгарские сарты и другие фанатики – всё это ютится в мусульманских школах, пока не найдёт в киргизской степи обеспеченного приюта и более обширного поприща для своей вредной деятельности. Во время проживания своего в медресе, всё это бродячее население, вместе с учениками-пансионерами, шляется по пятницам по городу, собирая подаяние; ни один праздник у татар, ни похороны, ни свадьбы, не обходятся без визитов этих школьных тунеядцев, буквально осаждающих дома, где они надеются поживиться; в свободное же от этих похождений и посещения мечетей время, все эти невежественные бродяги, болтая разный вздор, сеют в ученической среде семена неприязни ко всему русскому и в особенности к христианству.

Все без исключения медресе, как и женские мусульманские школы, существуют, как замечено выше, с давнего времени, без всякого разрешения, равно без всякого же разрешения выстроены и ремонтируются приходскими обществами и здания для этих школ; отапливаются же и освещаются медресе самими учащимися, приносящими кто сальную свечку, кто полено дров. Вообще все здания медресе крайне неудобны, тесны, сыры, холодны, затхлы и грязны до невозможности; недостаток же света и воздуха делает их совершенно непригодными для их назначения. Кухни, где производится варка пищи для обитателей медресе – отвратительны по своей невозможной грязи; в кухнях устроены помойные ямы, переполненные вонючими помоями, отбросами пищевых продуктов и нечистотами; пища, преимущественно состоящая из бараньих осердий и кишок, варится в замурованном в печку казане, в высшей степени загрязнённом и никогда не моющемся. В большинстве этих училищ вход в классную комнату прямо со двора и в них нет ни столов, ни скамеек и вообще какого бы то ни было приспособления для письма и занятий и лишь в некоторых только медресе есть, посреди комнаты, по одному маленькому, круглому столику, вышиной в 2–3 вершка.

Хотя большинство учащихся в медресе и малолетние, но вместе с ними обучаются и живут как молодые люди, так и зрелые мужчины, до 60-летнего возраста включительно, что крайне развращающе влияет на нравственность восприимчивой молодёжи. Надзора за учащимися не существует никакого; нечистоплотность их поразительна; крик, гам, шалости, ссоры, ругань и драки никем не замечаются и не сдерживаются. Кражи друг у друга вещей и денег случаются постоянно; уличные драки и буйства, как и посещение учащимися портерных и других увеселительных заведений – явление обыденное. Кроме всего этого, медресе нередко служит и хранилищем краденых школьниками вещей и ещё недавно один из учеников медресе, несколько дней прятавший в школе ковёр, украденный у соседа-сарта, привлечён за это к ответственности и заключён в тюрьму; неоднократно ученики-киргизы попадались и в конокрадстве.

Во время уроков все учащиеся в медресе сидят на полу в тёплых бешметах, шубах, шапках и малахаях. Некоторые из них, сидя на корточках, читают и пишут, держа бумагу и книги на коленях; другие же, равномерно покачиваясь взад и вперёд, кричат по книге в один голос, стараясь заглушить друг друга; кто может – спит; иные штопают своё тряпьё; нередки и такие субъекты, которые, сидя полураздетыми на полу, с полнейшей апатией ко всему окружающему, лениво ищут паразитов в лохмотьях своей одежды. Определённой платы за ученье в медресе не положено, но каждый городской ученик еженедельно, накануне пятницы, приносит своему учителю от 5 до 25 копеек, смотря по состоянию; ученики же заречных медресе не уплачивают никаких взносов и только родственники их вознаграждают наставников подарками. Равным образом, не установлено и никакого определённого времени для пребывания в медресе; учатся год, два, три, иногда же 5, 10, 15 и более лет, смотря по желанию, способностям и материальным средствам учеников; так, в настоящее время, в медресе при одной (№ 5) мечети есть 35-летний ученик Сулейман Еспанов, поступивший в школу в 1874 году и рассчитывающий выйти из неё не ранее 1897 года; ученики того же медресе Тюреханов, Байузаков и Сараджанов, поступившие в 1891, 1882 и 1893 годах, надеются окончить курс учения лишь в 1907 году. Личный состав учащихся в медресе подразделяется на две категории: на приходящих, к которым принадлежат дети местных жителей, и на проживающих в школе во всё время обучения, к каковым относятся преимущественно прибывшие из степи киргизы и иногородние жители. Возраст учащихся также не стеснён никакими пределами, почему иногда в одном и том же медресе одновременно обучаются и 7-летние дети и 70-летние старцы.

Хотя учителями в медресе и считаются приходские муллы и азанчи но первые, за весьма редкими исключениями, почти не заглядывают в школы, а последние хотя и бывают, но лишь изредка, почему действительное обучение ведётся бродячими муллами и проповедниками, преимущественно выходцами из Бухары, которые и проживают при медресе, пока не обратят на себя внимание полиции или не приищут себе более безопасного убежища в киргизской степи, где, среди исключительно магометанского населения, более простора для их фанатических проповедей. Вообще должно признать, что все обучающие в медресе муллы, азанчи и их нелегальные помощники – люди вполне невежественные и фанатики; не говоря уже об общем, хотя бы незначительном, образовании, ни один из них не знает ни русской грамоты, ни русского разговорного языка. Весьма характерен ответ одного из этих педагогов на обращённый к нему вопрос о том, почему в медресе не преподают русского языка и хотя бы самых элементарных познаний по общеобразовательным предметам. Вопрошаемый азанча ответил, что «для мусульман совсем не нужно это, – что если кому надобно будет съездить в Мекку, то путь укажут Бог и старики, побывавшие уже там прежде, – что обучение русскому языку для татарина излишнее, русский к татарину в лавку товар покупать не ходит, Богу молиться по-русски грешно и что изучение затем других предметов тоже бесполезно, так как Коран заключает в себе все мировые знания и науки минувших и будущих времён, а он изучается ими усердно».

В медресе обучаются по следующим книгам: «Альпе» (арабская азбука), «Аптияк» (толкование Корана), «Коран», «Книга омовений», «Пять молитв», «Татарский букварь» и «Толкователь Шаригата». Все эти книги не имеют никаких следов цензуры и издания их в России. Кроме их, в руках учеников имеются какие-то рукописи, а на стенах медресе развешаны и расклеены кабалистические таблицы с изображением драконов, деревьев, представляющих родословную Магомета и отпечаток его ладони. Общеобразовательных предметов в медресе не преподаётся, а потому и никаких других учебников и книг нерелигиозного содержания, а равно и наглядных учебных пособий в медресе не имеется. О продуктивности, в общеобразовательном смысле, обучения по усвоенной в медресе программе, можно судить по тому, что из всех 598 учеников этих самозваных школ, только один 23-летний Джакия Буркатов, поступивший в медресе в 1893 г. и мечтающий окончить в нём учение в 1900 году, знает русскую грамоту, да и то потому, что ранее учился в Зайсанской сельскохозяйственной школе.

Что же касается женских школ, содержимых преимущественно вдовами мулл и муэдзинов, то, – насколько удалось собрать о них сведения, – преподавание в них ведётся по той же программе, как и в мужских медресе; времени обязательного пребывания в школе не установлено, определённой платы за учение не положено; обучаются девочки чтению и письму на татарском языке и чтению Корана на арабском, а также толкованию Корана на татарском языке; шаригату не обучаются. Более подробному исследованию женские татарские училища не поддаются, вследствие невозможности посещения их мужчинами, что считается предосудительным, неприличным и строго воспрещается народными обычаями.

И сам собой напрашивается вопрос: служат ли эти училища к действительному просвещению и развитию своих учеников и учениц, уничтожению предрассудков, смягчению нравов и сближению их с господствующей, русской народностью, или же, напротив, заглушая природные дарования и умы своих учеников способствуют укреплению в них превратных понятий и толкований, необузданности нравов и фанатической нетерпимости ко всему немусульманскому?... Едва ли позволительно сомневаться, что ответ может быть только не в пользу татарских училищ.

(Корреспонденция «Православного Благовестника»)

Последний месяц истекшего года ознаменовался для нашей миссии некоторыми радостными событиями. Я уже сообщал¹⁵⁶ Вам о благословении и пожертвовании досточтимейшего пастыря, о. Иоанна Кронштадтского. Вслед за ним осчастливил нас благословением иконы Преподобного Макария Египетского (изящной живописи, большого размера) Преосвященнейший Макарий, епископ Томский и Семипалатинский. На обороте иконы сделана Владыкой следующая собственноручная надпись: «† В благословение Киргизской миссии, Тобольской епархии от Макария, Епископа Томского. Молитвами Преподобного и Багоносного отца нашего Макария Египетского посли, Господи, благодать Твою перводелателям Киргизской миссии, яко же благословил еси первопроповедника Алтайского, блаженной памяти Архимандрита Макария. 19 октября 1894 года».

Как бы в видимый знак силы молитвы молящихся о нас и благословивших нас, вслед же за получением свв. икон от о. Иоанна и Преосвященнейшего Макария, Господь послал нам одного за другим двух киргизов, изъявивших желание принять св. крещение. Первый из них был Ниспай Кулбаев, 17-летний юноша, круглый сирота, с малолетства живущий в работниках у русских. В последнее время он жил у весьма религиозного и сочувствующего миссии акмолинского купца В.Н. Попова, который простыми беседами об истинности веры Христовой и примером своей благочестивой жизни постепенно располагал Ниспая к принятию св. крещения, тем успешнее, что это согласовалось и с собственными убеждениями юноши, свыкшегося с русской жизнью и полюбившего её. Ниспай начал уже поговаривать о переходе своём в христианство. Но дядя и двоюродный брат Ниспая, живущие в недалёких от г. Акмолинска киргизских зимовках, проведав о том, поспешили перевести Ниспая в дом другого русского торговца. С уходом от г. Попова Ниспай лишился и доброго его влияния. На новом месте он встретил уже иные влияния, совершенно противоположного характера, ибо нашлись русские люди, считающие себя развитыми и даже интеллигентными, которые стали внушать Ниспаю, что не следует креститься, что веры все одинаковы и менять веру не хорошо, что, крестившись, он не сделается настоящим христианином: от своей веры отстанет, а к новой не пристанет. С другой стороны дядя и брат с прочими киргизами всеми способами, – то угрозами побоев и увоза Ниспая в степь, если он решится креститься, то ласками и обещаниями разных благ земных, счастливого супружества с высватанной ими для него невестой, – старались отклонить молодого человека от святого намерения. Начались тогда естественные в подобном положении колебания в мыслях бедного Ниспая. Тут-то явился к нему на помощь первокрещенец нашей миссии из татар Николай Хабибуллин¹⁵⁷, который, узнав о колебаниях Ниспая, своими немудрыми, но убедительными беседами о св. вере и примером собственного обращения ко Христу, успел умиротворить мятущееся сердце Ниспая и убедить его наконец явиться ко мне за советом. Мне же самому никак нельзя было до этого повидать Ниспая, потому что его тщательно скрывали от меня. Нужно было видеть сияющее лицо и непритворную радость Николая, с какими этот новый проповедник Евангелия предстал предо мной с известием о том, что завтра же вечером, потихоньку от киргиз и от русских, Ниснай придёт ко мне. Действительно назавтра, поздно вечером, явился в мою квартиру ново-крещёный Николай и вслед за ним Ниспай, но не один, а в сопровождении русского молодого человека И.П. Казанцева, приказчика того торговца, у которого в то время служил Ниспай. Из продолжительной беседы моей с юным киргизом я вполне убедился в искренности его желания креститься, из сообщений же его русского спутника я узнал, что Ниспаю угрожает опасность быть увезённым в степь, если киргизы узнают о его намерении, а узнают они непременно и, увы! именно через русских, которые даже окажут киргизам содействие в увозе Ниспая. Между тем, хотя последний и порядочно говорит по-русски, всё-таки ему, по моему мнению, необходимо было некоторое время поучиться истинам веры и главнейшим молитвам. Ходить ко мне ему не предоставлялось возможности, так как за ним установлен был строгий надзор со стороны тех, кто желал непременно помешать осуществления его намерения. В виду этого решено было намерение Ниспая держать в возможном секрете не только от киргиз, но и от русских, до более благоприятного времени, причём И.П. Казанцев, принимающий горячее участие в Ниспае, взял на себя труд обучить его молитвам и главным истинам веры, по моим указаниям. В то же время Ниспай вчинен был мной в лик оглашенных, с именем Иоанна, в часть благотворителя нашей миссии о. Иоанна Кронштадтского. Затем будущий христианин сдан был мной на обучение, попечение и охранение от противников веры христианской доброму г. Казанцеву. Не переставал и я следить за Ниспаем до самого времени его крещения, которое совершилось не ранее, как через месяц после первой моей беседы с ним. Немало забот, тревог и опасений относительно сего нового прозелита испытал я в продолжение этого месяца. Но Милосердый Господь и в эти томительные дни послал нам утешение и радость: обращение и крещение другого киргиза – Джусуна Байгузова, 25 лет.

Этот киргиз жил в работниках у одного из акмолинских казаков, и среди русских вращается уже с детских лет. Его расположил к принятию христианства здешний житель Г.В. Михель (православный). Он же и привёл ко мне Джусупа. После неоднократных бесед с Джусупом, я убедился в искренности его намерения и начал приготовлять его к крещению, для чего он, в продолжение двух недель, ежедневно приходил ко мне. По достаточном приготовлении, Джусуп 20 декабря, по чиноположению, был оглашён и наречён Макарием, в честь преп. Макария Египитского, а 21 декабря просвещён св. крещением. Таинство крещения совершено мной в градской казачьей церкви, восприемниками были: акмолинский мещанин Д.Н. Мокин и жена 2-й гильдии купца М.В. Кубрина. Восприемники с ног до головы одели своего беднейшего из беднейших крестника. Как круглый сирота, даже родственников не знающий, этот новый христианин не подвергся особенному преследованию со стороны своих единоверцев, отделавшись только бранью их при встрече с ним, – до и после крещения.

Новый 1895 год мы встретили молитвой. После всенощного бдения, ночью в последний день истекшего года, в квартире моей, в присутствии ново-крещёных, был отслужен мной положенный на новолетие молебен с коленопреклонением, при чём, после обычной за сим молебном молитвы, прочитана молитва для миссионеров, составленная первым Епископом Бийским Владимиром, ныне высокопреосвященнейшим архиепископом Казанским, В заключение сказано ново-крещёным приличное случаю наставление.

Наконец пришло время крещения и бывшего Ниспая, наречённого Иоанном. Тут-то и началось настоящее гонение на этого юношу. Киргизы, родственники Ниспая, снова проведали и предстоящем крещении его. Он в это время, для безопасности, снова был переведён в дом вышеупомянутого купца В.Н. Попова, куда трудно было попасть киргизам. Но всё-таки они, дня за два до крещения, в числе шести человек, ворвались в кухню г. Попова, и, увидев висевшую там киргизскую одежду Ниспая, захватили её и ушли. Ниспай находился в это время в верхних комнатах дома с приютившим его домохозяином. Через несколько часов киргизы, уже значительной толпой, под предводительством своего аульного старшины, снова явились у ворот дома г. Попова, с целью овладеть Ниспаем и увезти его в степь. Но, благодаря смелости и решительности г. Попова, энергично пригрозившего им судом, киргизы должны были не только удалиться от его дома, во и немедленно возвратить похищенную ими одежду Ниспая. После того, в продолжение двух суток, киргизы, в числе тридцати человек, в разных местах города сторожили Ниспая, чтобы отбить его у нас, но к дому, где он скрывался, подступить не решались. В это время киргизы распустили слух, что они непременно застрелят Ниспая, а русских, способствующих его крещению, изувечат. В воскресенье, 15 января, пред литургией, Ниспай, под охраной г. Попова и нескольких его знакомых, благополучно был доставлен в казачью церковь, где, при значительном стечении народа, я совершил над ним таинство св. крещения. За литургией новопросвещённый был приобщён св. Таин. Восприемниками Иоанна были: купец В.Н. Попов и моя жена. При возвращении Иоанна с его крестным отцом из церкви, встречные верховые киргизы, увидев поезд с ново-крещёным, только плевали на последнего, бранили и проклинали его, но близко подъехать не осмеливались. Таким образом, всё обошлось благополучно. Иоанн остался жить у своего крестного отца, учится, и весьма успешно, русской грамоте. Теперь киргизы оставили его в покое.

Когда заканчивалась эта корреспонденция, я получил письмо от преосвященнейшего Макария, Епископа Томского, с приложением, в благословение ново-просвещённым нашим: Макарию – серебряного шейного крестика и иконы Святителя Воронежского Митрофана – в схиме Макария, и Иоанну – такого же крестика. Ново-крещёные были весьма обрадованы милостивым вниманием к ним владыки, которому из моих писем уже известны были имена обоих ново-крещённых.

Г. Акмолинск.

18 января сего 1895 года мною крещён киргиз Усть-Каменогорского уезда, Таргинской волости, Амре Кондубаев, 22 лет от роду, с именем Павла Леонидова Кривоногова¹⁵⁸.

Ещё в сентябре прошлого года Амре пришёл ко мне в первый раз утром, часов в восемь, и просил у меня почитать книжку, по которой учатся киргизы «русской вере и крестятся». Я немедленно исполнил его просьбу и при этом спросил его: оттуда он, где служит? На последний вопрос он ответил, что служит ямщиком на почтовой станции. После первого знакомства, Амре изредка ходил ко мне за книгами, возвращая прочитанные. Наконец, 5 января, утром Амре снова явился на мне и заявил, что он окончательно решился креститься. «Я давно чувствовал, что наша вера хуже вашей. Мне захотелось узнать „русскую“ веру доподлинно. А как узнаешь, не зная грамоты? Люди многого не скажут, да ещё расспросами о русской вере себе навредишь: киргизы узнают, начнут смеяться. Вот я и решился выучиться грамоте. Купил русскую азбуку и, с помощью добрых своих хозяев, – я жил ещё в г. Усть-Каменогорске у военного врача А.И. И-ва, – в две недели научился читать. Читал я довольно, а Евангелия всё же не читал: негде было взять. А теперь я уже всё понял и не желаю больше быть в своей вере. Крести меня, батюшка, да поучи: может быть, на что-нибудь гожусь, кроме работников». Долго и тщательно я испытывал, нет ли у него каких-либо личных выгод, ради которых он думает креститься и, наконец, сделав приличное в этом случае наставление, я предложил ему явиться ко мне 8 или 9 числа, так как в это время я уезжал в Долонь на праздник Богоявления. 8 января Кандубаев снова явился, а 9 совсем поселился у меня и начал изучать молитвы и православную веру, под моим постоянным руководством. В одну неделю он выучил все молитвы; Евангелие читал постоянно; в беседах с ним я старался разъяснять ему многое, непонятное для него, из вероучения и нравоучения христианского. 14 января я огласил его и нарёк ему имя: Павел, 18 крестил его, а с 23 января ново-крещёный начал посещать церковно-приходскую школу при Семипалатинском Знаменском Соборе, наравне с детьми.

С первого дня христианской жизни любимой книгой ново-крещёного стало Евангелие. Я ему подарил два экземпляра. Но каково же было удивление Павла Кондубаева, когда в школе, вместо Евангелия, ему дали читать «Родное Слово»: – «сказки».

«Так мне же надо божественное читать, а сказки-то после», – говорил мне Павел.

Я его утешил, обещая наделять божественными книгами во всякое время.

В одну из бесед наших Павел мне рассказал, что он, быв киргизом, постоянно защищал «русскую веру», а весной прошлого года уговорил троих киргизов креститься. «Один из них, – мальчик Джакыб – так убедительно просил меня, – рассказывал Павел, – похлопотать о нём, что я решился было сам писать архиерею; да и раздумал: чего худого не вышло бы из того, что я, сам некрещёный, стану просить окрестить киргиза»!?.

Прибавлять к последним его словам что-либо считаю излишним. Скажу одно: Павел сидит постоянно за Евангелием или же за другой какой-либо божественной книгой. В школе занимается усердно, любит посещать церковь и вообще радует меня, а своей толковостью и понятливостью просто удивляет. Надеюсь, что из него выйдет хороший помощник нам в деле распространения св. веры среди киргизов и дельный толмач.

Так радостно начался у нас, по милости Божией, новый год!

Миссионер Священник

Иоанн Никольский.

Г. Семипалатинск,

17 февраля, 1895 г.

18 февраля 1895 года Высочайше утверждён всеподданнейший доклад Св. Синода об учреждении самостоятельной Омской епархии. В состав сей епархии входят вся Акмолинская и вся Семипалатинская область и, кроме того, те местности Томской и Тобольской губерний, управление коими из Омска облегчается близостью расстояния и удобствами сообщения, а именно: 92 церкви Тюкалинского, Ишимского и Тарского округов, Тобольской губернии и 11 церквей Бийского округа, Томской губернии (Церк. Вед.).

* * *

Как простой русский человек бывает отзывчив на святое дело православной миссии среди язычников и магометан и как вообще много могут сделать для сей миссии духовные руководители народа – приходские священники, – лучшим наглядным подтверждением тому служат некоторые весьма отрадные факты, сообщаемые последним отчётом (за 1894 г.) Полтавского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества. Вот эти факты.

1) На подписном листе Богородице-Рождественской церкви села Сергиевки, Гадячского уезда, находим такую заметку: рядовой Иван Лобода и крестьянин Иван Головня, выслушав приглашение своего духовного отца к подписке в пользу Пр. М. Общества, обошли часть села и собрали хлебом и хозяйственными продуктами от желающих участвовать в пожертвованиях, затем всё собранное продали за 3 р. 80 к, записав деньги в Миссионерский подписной лист. Пример такого похвального усердия оказал своё благотворное влияние и на других соприхожан села Сергиевки: действительно, через несколько дней отправились ещё две партии по три человека и собрали от своих соселян разного рода хлеба, холста, овощей, пряжи, топлива и проч. на 14 руб. 53 коп. и эти деньги вручили священнику для передачи в Миссионерский Комитет. Таким способом жители с. Сергиевки собирают пожертвования не первый год: они дали обет исполнять священную обязанность вспомоществования Православию всем приходом без исключения и потому приглашают и богатого и бедняка, и мужчин и женщин участвовать в пожертвованиях на это великое и святое дело. Так научил их духовный их отец, так завещал им смотреть на доброе дело помощи заботливый и благопопечительный их пастырь, священник о. Григорий Никифоров. Пример прекрасный, подражания достойный и для исполнения незатруднительный, так как ничего нет легче и для бедняка-хлебопашца в урожайный год подарить меру-другую хлеба... Всё это, по-видимому, мелочи, но из таких мелочей и малозначительных пожертвований, с помощью Божией, совершаются великие дела Божии.

2) На листе, выданном причту с. Борки, того же Гадячского уезда читаем следующее воззвание священника о. Андрея Фесенко. «Господи Боже наш! увенчай успехом сбор доброхотных даяний на просвещение светом Евангельского учения неверующих и не знающих Тебе, истинного Бога-Творца вселенные! Братия и сестры! Окажите помощь кто сколько может; я приглашаю вас на такое благое дело, в котором может и должен участвовать весь мир христианский – богатый и бедный, благородный и простолюдин; – все вы: без различия пола, возраста и состояния. Жертвы наши, конечно, могут быть малы и в том размере, какого требует просвещение язычников светом Аристовым – это капля в море. Но не нужно смущаться этим, не до́лжно отговариваться малостью даяния, а надо помочь, протянуть руку помощи несчастному идолопоклоннику. Помоги ему, душа милосердая, и тебе Бог поможет и воздаст сторицей». Это сердечное обращение пастыря к прихожанам имело результатом то, что сумма пожертвований превзошла подписку прежних лет в четыре раза.

3) Священник Дубенского уезда, села Ольшанки Аркадий Заборский после прочитанного воззвания о помощи Миссионерству, самым лучшим временем для успешного начала этого дела выбрал субботу первой седмицы Великого поста и предложил подписной лист с такой надписью: «Братия, причастники Святых Христовых Таин! известно вам, что приход наш во всём уезде отличается крайней бедностью. Насколько в других состоятельных приходах легко собираются рубли, настолько у нас с трудом получаются копейки, но я возлагаю всю свою надежду на скорого во всяком деле добром помощника нашего, Святителя Христова Николая; – он поборник веры Христовой расположит и паше усердие к благотворительности на служение Православию. Сегодня великая милость Божия дарована вам – вы удостоились причастия Святых Христовых Таин; окажите и вы милость ближнему, коснеющему в язычестве, ознаменуйте этот святой день делом любви и милосердия и принесите не от избытка, а от скудных своих средств посильную жертву на обращение язычников и неверующих в лоно святой церкви Христовой». А затем о. Заборский к своему приглашению присоединил Евангелие (Марк. зач. 57) о подававших милостыню на благоукрашение Иерусалимского храма. Результатом всего этого было то, что в приходе о. Заборского увеличилось число членов Пр. М. Общества и сумма сборов получилась в таком количестве, как ни в одном приходе Лубонского градского благочиния.

Уфимский Комитет Православного Миссионерского Общества в истекшем 1893 году составляли следующие лица: Председатель, Епископ Уфимский и Мензелинский Дионисий; Товарищ Председателя, Действительный Статский Советник Николай Александрович Гурвич; Члены Комитета: г. Уфимский Губернатор, Генерал-Майор Лев Георгиевич Норд; Директор Уфимской мужской гимназии, Действительный Статский Советник Владимир Николаевич Матвеев; Ректор семинарии, Протоиерей Николай Феодорович Вознесенский; Кафедральный Протоиерей, Павел Петрович Желателев; Уфимский градский Благочинный, Протоиерей Михаил Максимович Светловзоров; Законоучитель Уфимских гимназий, Протоиерей Евфимий Николаевич Соловьёв; Кафедрального Собора Священник Евграф Васильевич Еварестов; Казначей Комитета Уфимский купец Иван Константинович Палатин; Делопроизводитель Надворный Советник Павел Михайлович Некрасов.

Всех же действительных членов Уфимского отделения Миссионерского Общества состояло 353 лица.

Уфимский Миссионерский Комитет в отчётном 1893 году деятельность свою направлял преимущественно на сооружение церквей, на открытие и устройство приходов в инородческих селениях, на распространение между крещёными инородцами и всеми вообще пасомыми грамотности посредством церковно-приходских и миссионерских школ.

В 1893 году окончательно сооружены и освящены церкви в следующих четырёх селениях Белебеевского уезда: Юмашеве, Ахманове, Базгиеве и Ольгине, из них одна каменная и три деревянные. О построении сих церквей подробно изложено в отчёте Уфимского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества за 1892 год. Здесь же ныне уместно описать торжество освящения сих церквей, совершенное лично Преосвященнейшим Дионисием, Епископом Уфимским и Мензелинским.

Для освящения сих церквей Владыка нарочито хотел совершить путеследование в июле месяце 1893 года, но оказалось, что многих вещей первой необходимости к тому времени не имелось при некоторых из сих церквей, а именно: у двух церквей (Ахмановской и Базгиевской) не было ни колокола, ни подсвечника, ни лампад, ни свечей к оным. Узнав о недостающих потребностях для сих церквей, Владыка озаботился сперва приобретением оных и доставкой их на место, и потом уже составил маршрут для путеследования, по каковому маршруту и отбыл из гор. Уфы 19 сентября, совершив в Крестовой церкви раннюю Божественную Литургию и напутственный молебен. Обозрев церкви на пути лежащих сёл Уфимского уезда: Авдона, Языкова и Симбухина, Владыка прибыл в Базгиево 20 сентября в 3 часа по полудни. На пути от с. Симбухина до Базгиева (на протяжении 60 вёрст), Владыке привелось проехать 5–6 татарских деревень с мечетями и минаретами при них, христианской же церкви не было ни одной.

Прибыв в Базгиево, Преосвященный в ту же пору намерен быль заняться приготовлением к освящению ново-сооружённого храма, но оказались препятствия, которых не ожидали и не предполагали; а именно: Владыкой заранее было сделано подробное расписание, когда, где и какое совершать священнодействие, а местный о. Благочинный почему-то изменил это расписание и обнародовал своё. Вследствие сего и должны были освящение храма в с. Базгиеве отложить до 22 сентября и провести здесь лишние сутки; а это причинило Владыке немалые затруднения. Квартира священника, в которой было приготовлено помещение для Владыки, оказалась так тесна и убога, что в ней нет ни кровати, ни других самых необходимых принадлежностей... восьми-аршинная изба, перегороженная на четверо, пятую часть которой занимала русская печь. Таков был приготовлен приют Преосвященному Владыке после 130-вёрстного нелёгкого пути, совершённого им в сутки с небольшим. К тому нужно ещё представить чрезвычайно бедную обстановку в квартире священника и отсутствие всякого удобства для отдыха, так что сопутствовавшие принуждены были устроить для Владыки импровизированную постель на полу из соломы, по краям которой положены были два чурбана, в средину же между ними настлана свежая солома, а сверх оной накинута тёплая ряса владыки. Грустно было смотреть на приготовление такой постели, но Архипастырь со спокойным и довольным видом собирался отдохнуть на ней после утомительного пути и радовался, что самолично ознакомился с лишениями сельского духовенства.

Церковь в Базгиеве выстроена деревянная во имя Святителя и Чудотворца Николая, по фасаду устроена очень благолепно, – внутри часто отделана, иконостас простой, но хорошей работы, по сиреневому фону, украшенный резьбой, местами вызолоченной червонным золотом и кажется весьма благолепным. Иконы в иконостасе, хотя не высокой ценности, но весьма приличны и написаны в строго православном духе. Всех икон 22. На построение Базгиевской церкви выдано Преосвященнейшим Дионисием из пожертвованных в 1891 году от имени неизвестного 25 т. руб. под расписку Благочинного Александра Цареградского: 1891 г. 6 сентября 200 руб., 1892 г. 29 января 150 р., 1892 г. 17 июня 350 руб., 1892 г. 4 ноября 1825 руб., 1893 г. 27 августа 220 руб. 95 коп., 1893 г. октября уплачено за колокола 159 р. А всего 2.904 р. 95 коп. Независимо от сего утварными и ризничными вещами выданы сребропозлащённый сосуд с полныйм к нему таковым же прибором, атласная напрестольная плащаница, кусок апликовой парчи, апликовая дароносица, две ризы, две епитрахили, двое поручей, два набедренника, два стихаря, два ораря, два пояса, пара бархатных воздухов и две пелены.

Базгиевский приход состоит из инородцев – крещёных татар и чуваш, и частью русских. Прихожан в этом приходе по исповедным росписям за 1893 год значится: крещёных чуваш муж. пола 233 души и жен. 251, крещёных татар муж. 213 душ и жен. 251 д, а русских муж. 220 д. и жен. 216 душ. Сверх того, по тем же росписям значатся отпавшие в 1886 г. от христианства в магометанство муж. 25, жен. 28 душ. Состояние этого прихода весьма неутешительно и совращение здешних христиан-инородцев в магометанство конечно будет продолжаться, несмотря на бдительную заботливость пастыря о своём приходе. Одно есть средство к искоренению сего зла: выселение отпавших из среды православных в мусульманские деревни. Иначе богачи-отступники, живущие совместно с крещёными инородцами, высватывая дочерей у беднейших крещёных татар или чуваш, лукаво уверяют своих новых сватов, что они отступниками от христианской веры никогда не были, и если такими заявляют себя обществу, то единственно из опасения попасть в немилость пред сильными мира; на самом же деле, как только успеют в своём коварстве, тотчас совращают в магометанство не только высватанную девушку, но и всю её семью. Вообще отступники крайне враждебно относятся и к православному духовенству и всячески стараются к возможно большему совращению в магометанство крещёных сородичей своих.

21 сентября в 5,5 часов было дано благословение на благовест к всенощному бдению. Сослужащими были: Протоиерей Белебеевского Михаило-Архангельского собора Симеон Касторский, Благочинный священник Александр Цареградский, Священник с. Бакалов Василий Леонтьев, Священник с. Шарана Феодор Петропавловский, священник с. Димитриевки Димитрий Милицын и местный священник Марк Иванов.

22 Сентября рано утром были расставлены берёзки в два ряда кругом церкви и от квартиры Преосвященного до церкви. Около 7 часов утра, священнослужащие, приняв благословение от архипастыря, отправились в храм для совершения водоосвящения. В то же время начался благовест. В часов сретили самого Архипастыря и, по облачении Его, началось освящение храма. По освящении храма провозглашено было многолетие Благочестивейшему Государю Императору и всему царствующему Дому и вечную память Архимандритам Вениамину и Филарету, Иерею Петру и преставльшимся сродникам их. Затем многолетие Святейшему Правительствующему Синоду, Преосвященнейшему Дионисию и жителям Богоспасаемые веси сея. После сего началась литургия. Перед отпустом Владыка сказал поучение прихожанам о том, чтоб они остерегались как волков тех сородичей своих, которые отреклись Христа. По окончании литургии Преосвященнейший Владыка изволил пройти в свою квартиру. Редкостна и поразительна была картина шествия Его Преосвященства. Стечение народа было громадное. Часть его выстроилась в два ряда, среди, которых шествовал Архипастырь, сопровождаемый духовенством, сзади шла масса народа, а спереди непрерывно подходили под благословение Архипастыря. Владыка, хотя и очень был утомлён, но ни одному не отказывал в благословении и чинам полиции воспретил оттеснять народ. Откушав чаю и немного закусив от скудного стола, Преосвященнейший Владыка в 11,5 часов выехал из с. Базгиева в соседнее село Шаран.

Обревизовав затем три церкви: сел Шарана, Чукаева и Диашева, несмотря на усталость и наступающие сумерки, Владыка поспешил отбытием из с. Диашева в с. Ахманово, так как в этом селе, состоящем из крещённых инородцев, 22 сентября предположено было совершить всенощное бдение, а 23 сентября назначено быть освящению там новосооружённого храма во имя Св. Великомученика Дмитрия Солунского.

В с. Ахманово Владыка прибыл 22 сентября в 6,5 часов вечера прямо в церковь и тотчас же началось всенощное бдение. Народу было множество и в церкви, и вне оной. Сослужащими были: Благочинный Цареградский, Священники: села Бакалов Сергей Запекшин и Василий Леонтьев, с. Костеева Парфирий Козырский, с. Диашева Пётр Бесстужев и с. Димитриевки – Димитрий Милицин. Закончилось богослужение в 10,5 часов вечера.

Церковь в с. Ахманове построена деревянная, но для сельского прихода, особенно для ново-крещёных инородцев, можно сказать, великолепная: в ней такой же иконостас, как и в Базгиевской, по сиреневому или светло-голубому фону, резные украшения вызолочены червонным золотом. Живопись в иконостасе весьма удовлетворительна и написана в строго православном духе, население очень довольно как великолепием храма, так и красотой иконостаса и живописью иконостаса и икон. Прихожане, не жалея сил своих и имущества, жертвовали чем могли на сооружение храма по силам и выше сил своих. На сооружение сей церкви, как и Базгиевской, выдано Владыкой из пожертвованных 25 т. руб. под расписку Благочинного Цареградского: 1893 г. 29 января 150 р., 1893 г. 17 июня 450 р., 1893 г. 14 июля, через протоиерея Касторского 1.000 р., 1893 г. 27 августа 1.000 р., 1893 г. 4 ноября 300 р., 1894 г. 7 октября за колокола 170 р. 60 к. А всего 3.070 р. 60 к. Независимо от сего, утварными и ризничными вещами выдано: серебряная дароносица, две ризы, две епитрахили, двое поручей, два набедренника, два стихаря, два ораря, два пояса, две ризы синего бархата с прикладом, паникадило 2-х яр. 18 свеч, паникадило 1 яр. 9 свеч, пара хоругвей суконных, 2 лампады 10 вер, лампада 8 вер, 6 подсвечников 9 вер, подсвечник 10 вер. два подсвечника выше среднего, чаша водосвятная, два кадила, евангелие, евангелие лист., ящик крест., ковшик для тепл. и тарелка, 3 блюда сборные, шандал тройной, крест, кропило, чайник для теплоты, укропник никелевый, блюдо, пара венцов и тарелочка для частей антидора.

Ахмановский приход предположено образовать из следующих селений Бакалинского прихода: сельца Ахманова, населённого частью русскими 37 д. муж. пола и 33 жен. частью крещёными татарами 179 душ м. пола и 200 жен., и частью чувашами 82 муж. и 95 жен., дер. Бакалов, населённой крещёными татарами 284 м. и 281 жен., и дер. Азмеевой, населённой крещёными чувашами и татарами 282 муж. и 295 жен. пола, всего же из 864 д. муж. пола и 909 жен. Близкое соседство сих селений с магометанскими и языческими виталищами требовало особого попечения и заботливости о крещёных инородцам сих селений, в отношении ограждения их от совращения в магометанство. Магометанская пропаганда ещё в недавнее время вела здесь открыто гибельное своё совращение крещёных инородцев в мусульманство. В виду сего, для удержания здешних крещёных инородцев в православии, признано было необходимым открыть в Ахманове отдельный приход, устроить церковь и водворить причт, на содержание коего, как и Базгиевского, владыкой исходатайствовано казённое жалованье: священнику 300 р, псаломщику 100 р. и на церковные требы 40 р. в год.

Получив донесение, что св. иконы в новосозданном Ахмановском храме написаны в православном духе, все потребные для церковного служения и освящения церкви вещи имеются, владыка преподал сослужащим (в 7,5 утра 23 сентября) благословение на совершение малого освящения воды. Освящение церкви началось в 8 часов. Погода была прекраснейшая. Да воссияет свет Христов во тьме языков! Народу было более 2 тысяч человек. Многие пришли на богомолье сюда из отдалённейших приходов, в числе сих паломников были некоторые из крещёных татар и чуваш. Ничто так не утешает архипастыря, как вид крещёных инородцев, укрепляющихся в православной вере. По освящении храма, было провозглашено многолетие Благочестивейшему Государю Императору и всему Царствующему Дому. Потом воспета вечная память архимандритам Вениамину и Филарету, иереям Петру и Руфу и сродникам их представльшимся, и многолетие Св. Правительствующему Синоду, преосвященнейшему Дионисию и жителям Богоспасаемой веси сея. При окончании литургии, владыкой сказано было приличное торжеству слово о том, что созидающие Богу храм на земле уготовляют себе обитель на небе.

По окончании литургии, Владыка, откушав чаю и передохнув, последовал далее по направлению к с. Ольгину.

Обревизовав затем церковь с. Шугана и две церкви с. Нагайбака, здесь остановился ночевать. Утром, 24 сентября совершив Божественную литургию и освящение обновлённого иконостаса Троицкой Нагайбакской церкви, Владыка прибыл в с. Ольгино 24 сентября в 3 часа по полудни и, так как церковь здесь ещё не была освящена, то Владыка проследовал сперва на квартиру. В 5 часов стал накрапывать дождичек и Владыка приказал благовестить ко всенощному бдению.

Богослужение началось в 6 часов. На благословение хлебов и на полиелей выходили с Владыкой 6 священников: Благочинный Цареградский, священники: с. Бакалов Сергей Запекшин, местный священник Николай Беляев, с. Шугана Александр Петров, с. Костеева Порфирий Козырский и с. Димитриевки священник Димитрий Милицын. Народ подходил к целованию иконы и для помазания елеем не только во время чтения канона, но и во время чтения первого часа, до последнего отпуста. В течение ночи Владыка рассматривал документы сей церкви и дал некоторые распоряжения, касающиеся предстоящего освящения храма.

Ольгинский приход образован собственно из русского села Ольгина 217 дворов, в коих 554 мужского и 590 женского пола и инородческой дер. Усы 210 дворов, 586 мужского и 602 женского пола. Но в дер. Усах устраивается ныне особая церковь и с построением сей церкви половина прихожан имеет быть отчислена в новый Усинский приход.

В с. Ольгине имеется церковно-приходская школа, а в дер. Усах миссионерская; в церковно-приходской школе обучалось 34 мальчика и 10 девочек, а в миссионерской инородческой 60 мальчиков и 3 девочки. Дети молитвы и заповеди читают правильно, за что и были Владыкой награждены серебряными крестиками с ленточками.

При Ольгинской церкви существует приходское попечительство, старанием и заботами которого воздвигнут храм сей. Да наградит Господь Своей милостью за любовь к благолепию дома Божия,

Утварью и ризницей церковь не богата, но для новооткрытого храма и прихода имеется всё в достаточном количестве.

25 сентября в 8 часов утра, начался перезвон, во время коего собравшиеся в церкви священники, в числе 8 человек, пели чин малого освящения воды, а вслед затем начался благовест к литургии. По приходе Архипастыря и по прочтении входных молитв, последовало обычное облачение Архиерея и сослужащих с ним. Когда вышли священники на средину храма и стали по обе стороны стола, Владыка, помолившись Богу, благословил их на обе стороны и они понесли стол Царскими вратами в алтарь. Здесь опять Владыка, помолившись Богу, благословил оба лика и началось освящение храма, по чиноположению, в честь св. блаженной Княгини Российской Ольги. От множества народа и обильного накопления углерода не только гасли свечи, но трудно было и дышать. Несколько рам вынуты были из северной части храма и тем воздух в церкви сделался для дыхания более сносен. По окончании освящения храма, провозглашено было многолетие Благочестивейшему Государю Императору и Всему Царствующему Дому, Преосвященнейшему Дионисию и жителям Богоспасаемой веси сея. В конце литургии Владыкой сказано поучение о значении для России Блаженной Княгини Ольги, во имя коей создан храм сей.

К довершению открытия прихода при сей церкви не доставало отвода земли для причта, так как землевладелец X-ский хотя и назначил для сего должную пропорцию земли, но сделал сие без соизволения матери своей, которая сначала не соглашалась на самопроизвольное распоряжение сына; но впоследствии изъявила полное своё согласие на отвод земли для церкви и причта.

Закончив прочие дела, касающиеся новоосвящённой Ольгинской церкви и прихода, 25 сентября, часу в первом по полудни, Владыка отправился в путь по направлению к с. Юмашеву.

Обревизовав церкви на пути лежащих сел Кастеева, Матов и Гусева и совершив 26 сентября Божественную литургию в Спасской церкви с. Матов, Владыка в 5 часу пополудни того же 26 сентября прибыл в село Юмашево. На улицах и около новой церкви толпилось множество народа. При путеследовании от с. Гусева до Юмашева Владыка проехал через три татарские деревни, из которых в каждой были мечети с минаретами и без минаретов, – эти последние именуются потайные или сверхштатные. Доро́гой обогнали многих паломников и паломниц, спешивших к освящению Юмашевского храма. По прибытии в квартиру, первым распоряжением Архипастыря было перенести колокола со старой временной колокольни на новую, что в течение часа и было исполнено, равно и прочая необходимая утварь была перенесена туда же; но св. Антиминс до времени оставлен здесь, чтобы завтра, когда приспеет время, с торжеством вынести сию святыню по установленному чину.

В 6 часов начался благовест ко всенощному бдению, а в 6,5 часов, по прибытии архипастыря, началось служение. На благословение хлебов и полиелей с владыкой выходили 4 священника: благочинный Цареградский, местный священник Николай Петров, села Гусева – Герман Лукин, и села Дмитриевки – Димитрий Милицын. По евангелию, народ стал прикладываться к иконе и принимать помазание елеем, что продолжалось до окончания первого часа и последнего отпуста.

Новый каменный дом в с. Юмашеве величественный и красивой архитектуры. В нём всё исполнено хорошо: иконостас украшен по светло-голубому фону резьбой, вызолоченой червонным золотом.

Не неблаговременно будет упомянуть здесь о том, на чей счёт ...

Январь