Разделы портала «Азбука веры»

Источник

№ 10. Май. Книжка 2

Иннокентий, архиеп. Инструкция для построения молитвенных домов в отдалённых сибирских селениях // Православный Благовестник. 1897 г. № 10, стр. 51–58

Построение если не храмов, то, по крайней мере, молитвенных домов, в которых можно совершать богослужение при всяком удобном случае, в местах поселения сибирских инородцев, обращённых и вновь обращаемых в христианскую веру, – составляет одну из самых необходимых и существенных потребностей их религиозно-нравственной жизни и самое могущественное средство их христианского воспитания и утверждении в правилах христианской жизни. Храм Божий и совершаемое в нём богослужение – единственная и ничем незаменимая школа христианского воспитания в особенности для таких младенцев во Христе, каковы наши инородцы, – лишённых пока почти всяких других средств христианского просвещения и назидания. Напротив, отсутствие храма Божия и невозможность поэтому присутствовать при Богослужении, исполнять христианские обряды и находить удовлетворение своему религиозному чувству отражается самым печальным образом на религиозном состоянии крещёных инородцев: она легко обращаются опять к своим прежним языческим обрядам и совершают прежние языческие молитвы и жертвоприношения. Поэтому всячески надобно позаботиться о том, чтобы умножить между крещёными инородцами число если не храмов, то, по крайней мере, молитвенных домов.

Построение храмов, хотя бы и очень простых, сто́ит очень дорого и требует больших средств, которым найти трудно: особенно затруднительно их построение в северных областях Сибири. Гораздо дешевле и сподручнее устройство молитвенных домов, которые могут быть построены собственными средствами инородцев и потребуют самых незначительных затрат, а между тем могут заменить собой, особенно для непритязательных инородцев, и храм, так как в них может быть совершаема даже литургия на переносных антиминсах, которые имеются у миссионеров.

Поэтому мы считаем небесполезным напечатать здесь инструкцию для построения молитвенных домов покойного митрополита Иннокентия, составленную им в бытность его архиепископом Камчатским и преподанную им в руководство подведомственному ему духовенству в 1855 году. Инструкция эта, исходящая от столь опытного миссионера, отличается особенной простотой и практичностью и может иметь руководственное значение и в настоящее время285.

* * *

Святейший Правительствующей Синод, признавая весьма полезным предложение моё дозволить в якутской области строить часовни и совершать в них все таинства без исключения, указом своим от 19 января сего 1855 г. между прочим предоставляет мне привести оное в исполнение.

Посему якутское духовное правление имеет, дав знать об этом всем причтам якутской области (кроме охотских), велеть им объявить и объявлять им о том своим прихожанам, в то же время, поощряя их к построению часовен в их приходах и особливо в тех местах, где они более необходимы.

Строить часовни дозволяется всем и кто какую сможет, т. е. простой, составленной из облупленных от коры и нетёсаных лесинок и обложенных землёй – зарубленной в немецкий угол; а видом от похожей на простую юрту до подобной церкви, только в последнем случае надо иметь в виду то, чтобы постройка такой часовни не продолжалась долго и вообще чтобы часовни не были поставлены к жилым юртам ближе 10 сажен. Величина часовни зависит от количества людей, для коих предполагается часовня. При сем до́лжно принимать в соображение то, что на пространстве квадратной сажени могут установиться от 10 до 15 человек, а средним числом 12, следовательно, для 40 человек достаточно будет здания длиной 4 сажени, а шириной 2. (В том числе половина здания для алтаря, а другая половина для народа и чувала286.

Число часовен в приходе и даже в одном наслеге не ограничивается никакой цифрой и никаким числом прихожан. Может быть дозволено построить часовню и для трёх юрт. Но ни в каком случае без особенных причин и без моего разрешения не дозволять строить часовню от часовни на расстояние менее 10 вёрст.

Планов и фасадов для построения часовни не нужно, наблюдать только одно, чтобы часовни, особливо строящиеся наподобие обыкновенных юрт, т. е. обложенный землёй, были не квадратные, а продолговатые от запада к востоку для того, чтобы в передней части удобно было отделить место для священнослужений, а в одном из задних углов можно было поставить обыкновенный якутский чувал.

Вышина часовни внутри, посредине, должна быть не менее 3,5 аршин и не выше 5, а стены построенных наподобие юрт, внутри должны быть вышиной от пола до потолка не менее 2,5 аршин.

Окон в простой часовне не нужно более 3-х или 4-х, т. е. одно впереди, другое у клироса по левой стороне и одно или 2 на правой стороне. В рубленных часовнях, смотря по величине, можно делать и более 4 окон. Вместо стёкол в окнах, может быть и слюда, и кожа, и даже льдина. Внутри часовен для большей чистоты, должны быть полы, если не во всём здании, то, по крайней мере, в передней половине непременно.

Крыши в нарубленных часовнях лучше делать на 4 ската, на простых – на 2 ската. А крыть, кто чем может, т. е. или травой, или землёй, или корьём или тёсом.

На всех часовнях сверх крыши непременно должны быть кресты, которые должны быть немалы, и так поставлены, чтобы можно было видеть их со всех сторон. На часовнях, крытых на 2 ската, во избежание лишней течи, кресты можно ставить на передней стене, а на покрыты шатром, непременно на средине. Священникам наблюдать, чтобы кресты на часовнях были деланы правильным образом, а не такие, какие видны на кладбищах, где поперечные брусья или рога делаются почти ровны, а располагаются совсем не так, как следует (желательно, чтобы и на кладбищах кресты были правильны). Перед входом в часовни надобно сделать что-нибудь вроде паперти, или хотя огородить для того, чтобы скот не подходил к самым дверям; а на дверях, кроме задвижек или завёрток, замков не делать, дабы всякий, желающий помолиться, мог входить в часовню, когда хочет.

В каждой часовне непременно должны быть 3 столика: один для престола известной и везде одинаковой величины, как вышины, ширины и длины; престол вышиной должен быть всегда 1 аршин 6 вершков, шириной от царских врат к горнему месту 4 четверти с вершком, а длиной 5 четвертей для того, чтобы одна одежда могла быть годна для многих престолов. Другой для жертвенника и третий для разных потреб и ещё нечто вроде аналоя. Надобно также стараться, чтобы при всякой часовне была деревянная купель. Вместо лампад могут быть деревянные подсвечники.

Иконостасов или икон для иконостаса от строителей или от прихожан не требуется, потому что иконы и подвижные иконостасы на холсте будут привозить с собой священники каждый раз. Только для этого нужно будет устроить брус поперёк здания, на котором бы можно было развесить иконостас.

Впрочем, кто пожелает и может завести иконостас в часовне, не воспрещается; можно делать и другие пожертвования для часовен; только вообще наблюдать, чтобы для часовен не было заводимо вещей ценных и дорогих, а особливо металлических; иначе надобно будет иметь караул; а это повлечёт за собой общественную повинность. Само собой разумеется, что без позволения духовного начальства никто не имеет права, не только строить новую часовню на новом месте, но и перестраивать и возобновлять старую.

Давать позволение на построение часовни по якутской области во время отсутствия моего, предоставляю якутскому духовному правлению. Благочинным и миссионерам во время их поездок в места отдалённые предоставить право разрешать построение часовен, где это будет признано необходимым и удобным, но с тем, чтобы они об этом донесли в духовное правление, или мне с изложением причин и представили бы при том самое прошение изъявивших желание построить часовню.

Условия, на которых может быть дано позволение построить часовню на новом месте суть следующие:

1) чтобы желающие иметь у себя часовню, отнюдь не считали себя как бы отдельными от своей церкви ни в каком отношении, и потому

2) отнюдь не уклонялись бы ни от каких обыкновенных общественных обязанностей относительно церкви и пр.;

3) чтобы всякие вклады или приклады, делаемые кем бы то ни было в их часовню, считали бы не иначе, как полной собственностью их приходской церкви, и потому в случае упразднения их часовни, или если духовное начальство найдёт нужным, без малейшей отговорки отдавали бы в церковь вещи, находящиеся в их часовне, если есть – и деньги. Впрочем, священникам без дозволения благочинного никакой вещи из часовни не брать и не переносить в свою церковь ни под каким видом;

4) чтобы желающие выстроить у себя часовню – обязались выстроить её своими собственными средствами без всякого требования и пособия от казны или от кого-либо. Впрочем, желающим по своему усердию участвовать в построении часовни никому не воспрещается, лишь бы только это не было случаем к уклонению от каких-либо повинностей или обязанностей;

5) как время постройки часовни, так вообще и никакая обязанность по часовне ни в каком случае не должны быть препятствием или поводом к неисполнению приказаний начальства или к уклонению от службы общественной и частной или возлагаемой начальством;

6) чтобы жители, у коих будет построена часовня, содержали её в возможной чистоте и опрятности и имели к ней подобающее уважение как к дому молитвы, в коем будут совершаться все таинства нашей веры, ибо в то время, когда в часовне будет находиться св. антиминс, она имеет ту же важность и силу, как и церковь.

7) Наконец, чтобы они дали обещание – собираться в часовню во всякое воскресенье и во всякий известный праздник, когда будут находиться дома и без важных причин отнюдь не уклоняться от того.

Желающие построить у себя часовню в прошении своём, между прочим, должны оговорить, что они обязуются исполнить все вышеозначенные условия.

Никто, кроме начальствующих лиц, без согласия своего приходского священника не может входить с просьбой о построении часовни, и потому на всякой таковой просьбе должна быть подпись приходского священника в том, что к построению часовни нет никаких препятствии, а если есть, то означать – какие именно. Но ни в каком случае и ни под каким предлогом священники не должны отказывать никому в сделании на просьбах той или другой подписи.

Просьбы о построении часовен в отсутствие моё могут быть подаваемы на имя якутского духовного правления, а в отдалённых местах и на имя благочинного или миссионера во время пребывания там. Просьбы могут быть писаны и на простой бумаге, но всегда должны быть за подписью или рукоприкладством всех желающих иметь у себя церковь-часовню.

Во избежание лишней переписки и для ускорения дела, просьба о построении часовни на чьё бы имя ни была написана, может быть представляема от священника или от желающих построить оную прямо благочинному, к ведению коего должна принадлежать будущая часовня, который по рассмотрении оной и по наведении потребных справок, обязан делать такую же подпись, как и приходский священник и затем представить её ко мне или в духовное правление, которое если и со своей стороны не найдёт никаких препятствий, немедленно предписывает благочинному выдать дозволение на построение часовни. Постройка часовни должна производиться под ближайшим надзором местного священника и под наблюдением благочинного, которые, впрочем, не могут принуждать строителей ни к работам в неудобное и страдное время и ни к тому, чтобы иметь им для того какого-либо известного мастера.

Заложение и освящение часовни должно быть совершено по чину. В первом случае нужно прочесть после трисвятого и тропаря, вторую молитву, изложенную в большом требнике на основание храма. В последнем совершить малое водоосвящение и окропить стены часовни внутри и снаружи при пении тропарей. В случае невозможности быть священнику при заложении часовни, напр., за отдалённостью или по болезни, желающие строить часовню могут начать и без священника, прочитав молитвы: Отче наш и Богородице Дево радуйся и покропив место богоявленской водой и во всяком случае они должны иметь записку от священника или благочинного на заложение часовни.

Как о заложении, так и об освящении часовни священники обязаны доносить благочинным и к концу года включать их в клировые ведомости с обозначением времени их постройки и других необходимых сведений.

Священники же церквей Вилюйских, Верхоянских и Колымских, сверх донесений благочинным, обязаны давать знать о том и земским окружным управлениям.

Благочинные из таковых донесений должны к концу года составлять особую ведомость: часовен

а) построенных,

б) строящихся,

в) дозволенных к построению в том году с означением приходов, самых мест или урочищ, где построена или заложена часовня, и представлять оную в духовное правление, которое по получении таковых ведомостей обязывается сверх обыкновенных донесений мне (с представлением и самых благочиннических ведомостей и рапортов), делать из них извлечения и сообщать их земскому суду для сведений каждогодно и своевременно.

Дозволяется священникам в пользу своих церквей открывать продажу церковных свеч и в часовнях по их усмотрению, но не иначе, как под их с причётниками ответственностью и отчётностью, под наблюдением и с ведома благочинного. И с тем вместе предоставляется им отделять некоторую часть от прибылей, полученных от продажи свеч по часовням, в пользу тех часовен, где будет производиться продажа свеч, но тоже не иначе, как с разрешения благочинного.

Все расходы на богослужебные предметы, сделанные священниками во время их путешествия с походной церковью, как-то: на покупку вина, ладана, свеч, елея, а также за антиминс и на ремонт ризницы и иконостаса и проч. должны падать на часовни, и потому часть доходов и прикладов часовен должна быть уделяема на вышеозначенные предметы и, разумеется, с ведома благочинного.

Мелетий, еп. Православие и устройство церковных дел в Даурии (Забайкалье), Монголии и Китае в XVII и XVIII столетиях287. (Продолжение) // Православный Благовестник. 1897 г. № 10, стр. 59–66

Ше́дше научи́те всѧ̀ ѧ҆зы́ки, крⷭ҇тѧ́ще и҆́х во и҆̀мѧ Ѻ҆ц҃а и҆ Сн҃а и҆ Ст҃а́го Дх҃а288.

VI. Религиозное состояние Забайкалья, предшествовавшее учреждению современной Забайкальской Духовной Миссии

Мы уже видели, что русские застали в Сибири шаманство. Оно глубоко коренится в язычествующих племенах, как выражение естественной религии, только лишь повреждённой до крайности суевериями и языческой обрядностью. Это – грубый вид идолопоклонства, демонизм.

В соседней Монголии наряду с шаманством появился уже буддизм, занесённый из Тибета и Индии. Составляя смесь буддийских верований и обрядов с шаманством (брахманизмом), он выродился в ламайскую веру, в форме грубейшего идолопоклонства с чудовищной мифологией и космогонией.

Древность буддизма в Китае историки относят к 61 г. по Р.X., когда император Минкти позволил буддийским жрецам явиться из Индии и проповедовать это учение289. При Хубилае династии Мин буддизм получает господствующее значение в лице самого Императора, увлечённого в эту секту.

Историки приписывают буддизму гуманность и веротерпимость. Но это не мешало ханам золотой орды, во времена ига Монгольского, зверски проливать кровь христианских исповедников даже из рода великих князей Российских. Только христианское терпение и вера в Искупителя рода человеческого могли одержать победу над жестокостями поработителей. Татарский фанатизм ещё более усилился под влиянием магометанства, вторгшегося и в буддийские страны. Если на западе распространению буддизма помешало чувственное магометанство, – то на севере Азии буддизм нашёл себе простор. Ход его был беспрепятственен. Самое падение Юаньской и Минской Династий, с которыми он разделял силу, служили только к более скорому распространению его в сопредельных странах, вследствие гонений и поселения Монгольских племён там, куда он ещё не проникал. Он проходит центральную Азию по новым путям, проникает к Калмыкам (Ойратам) в степи, отделяющие Азию от Европы, останавливается с ними на берегах Волги, откуда он ещё доселе несёт свои почести и дары к седалищу своего могущества – Тибету. Затем – буддизм, или вернее ламаизм проникает, благодаря Тибетской и заграничной Монгольской пропаганде, в Восточную Сибирь к нашим бурятам и тунгусам.

Впрочем, в этом втором возрасте буддизм, или ламаизм уже теряет единство предания и самый авторитет его разделяется на разные титулы представителей Будды, воссевших в разных странах буддийских. Ложь изобличается сама собой: царство, разделившееся на ся, не устоит. Цейлон и Тибет – два буддийские центра не поддерживают взаимных сношений. С Индией – источником буддизма прерваны все связи. В Монголии является особый Хутукта и множество хубилганов (перерожденцев) обманщиков, пропагандистов. Китай, более ревностный к господству политическому, чем религиозному, совещается с ними попеременно, не заботясь о соединении их, а напротив иногда употребляя меры и для разъединения. Реформа Зонхабы290 делит буддистов на два лагеря – последователей жёлтого и красного корня. Для распространения жёлтого обряда, враждебного шаманизму и брахманизму, поставлено 10 хутукт, подвластных Тибетскому далай-ламе.

Пекинский двор покровительствовал этому движению. Через Монголию оно отразилось и на Забайкалье, по дацанам и населению бурят по обе стороны Байкала. И тут появились свои доморощенные святоши – гыгены, хубилганы, для порабощения простого народа в сетях своекорыстного ламства.

До разграничения России с Китаем в продолжение почти сорока лет Тангутские (Тибетские) и Монгольские ламы свободно переходили нашу границу (Селенгинск и др. пункты), проповедовали ламайскую веру между забайкальскими бурятами-шаманистами, и уходили обратно в Монгольские, или Тибетские владения. К прекращению такого бродяжничества ещё граф Рагузинский С. Владиславич, по заключении мирного трактата с Китайцами и проложении границы291, воспретил принимать и пропускать из-за границы к ясачным инородцам лам, предписав довольствоваться теми ламами, которые после разграничения остались на Российской стороне292. Меры этой почти достаточно было бы для спасения наших бурят от гибельной заразы ламайского лжеверия и многобожия, при усилении и постоянстве среди их проповеди Евангельской. Но это распоряжение вскоре было нарушено, с одной стороны вследствие назойливости и пронырства лам, а с другой – по ошибке и слабости блюстителей порядка и индифферентизму состоявших во главе управления лиц, большей частью иноверцев, для которых не до́роги были интересы Православия293. Монгольские и Тибетские ламы беспрестанно вторгались в пределы русского владения и порабощали бурят. Ещё в 60-х годах, при открытии Забайкальской Духовной миссии при Селенгинском викариатстве, Монгольские и Тибетские выходцы свободно разъезжали по Забайкальским степям, принимая от бурят божеские почести и приношения. Вообще они находили себе полный простор совращать бурят и тунгусов в своё суеверие и во вред объединения их с русским народом, по причине тяготения к иноземному центру, развившегося в них при наступательных действиях заграничных лам и их сообщников.

Тибетские и Монгольские ламы, на основании Кяхтинского трактата 1727 г. и дополнений к нему, оставшееся в Сибири в ограниченном числе (до 50), сначала разъединены были, и отторгнуты от своего корня (Тибета) и находились в религиозном отношении в совершенном безначалии, как и шаманисты. Скитаясь по кочевьям, они не имели в Забайкалье ни постоянных жилищ, ни кумирен или дацанов (монастырей). Так бы и следовало им оставаться. Но вот, в Бироновские времена снова проникают за Байкал 150 Тибетских и Монгольских лам; допущен особый ламайский штат, с освобождением от податей и воинской повинности, с самоуправлением, без подчинения местным гражданским властям294. Ламство пустило свои корни на почве Забайкалья и терниями своими подавило инородческое население. Силой своей корпорации оно стало действовать наступательно и разрушительно для инородческого населения. Враг опаснее, когда он действует соединёнными силами, а не врознь и в одиночку. Православное духовенство, со своей слабо организованной миссией вдруг увидело пред собой домашнего врага, опутавшего своими сетями народ.

Из сферы Бироновской подул неблагоприятный для Православия ветер с иноверного Запада. Дана была полная свобода вторгаться в среду инородцев чуждым учениям и ламским вымыслам, как бы они вредны и нелепы ни были. Чуждая вера влекла туда, откуда она явилась. Ламы развивали всегда тяготение к Монголии и Тибету. Доныне наши буряты целыми караванами странствуют туда на поклонение. Поблажка чужеземному суеверию в ущерб религиозных интересов господствующей Православной церкви только раздувала их гордость, разнуздывала страсти на широком просторе, и усиливала внутри государства болезнь, следствием которой может быть внутреннее разложение. Россия объединилась, окрепла и достигает высшей степени процветания внутренней, связующей силой Православия, которое одно, по свидетельству истории, вечно и надёжно стягивает все разнородные элементы народностей в одно её политическое тело. Надо устранять причины, задерживающие это всецелое слияние народностей, а не помогать им отторгаться от здорового организма. Иначе эти элементы должны погибнуть в отчуждении.

Ошибочный взгляд на вредное суеверие ламаизма со стороны администрации местной и центральной выразился ещё в прошлом столетии и показал всю необходимость вмешательства администрации в дела суеверий. Достопримечательно, что ошибки эти не коснулись времени святительства св. Иннокентия295, когда Евангельские вещания его к уху Монгольских языков положили вековую грань, которой Промысл Божий в путях своих обозначил эпоху для Сибири восточной и других Азиатских стран. Избранные от века ко спасению ещё при св. Иннокентии привились к благодатной лозе винограда Христова. Прочее же, к несчастью, в упорстве своём и увлечении соблазнами века сего стали вне ограды Христовой и замыслили оставаться в заблуждении, во власти князя тьмы и в отпор сонму верующих противопоставить свои твердыни языческой корпорации296.

В течение 12 лет со времени проведения Русско-Монгольской границы местное начальство не обращало никакого внимания на духовный дела ламайских иноверцев, и было спокойнее. В это время свободно крестились иноземцы, или инородцы, и христиане с Монгольскими физиономиями оставили доброе потомство «ясачных» и оседлых инородцев. Но раз вмешавшись в дела суеверий покровительственно, а не исправительно, администрация стала в оппозицию к миссионерским стремлениям господствующей церкви, и тем затруднилось вожделенное для верных чад церкви приращение её от неплодного язычества.

Признав особый штат ламского сословия, администрация пошла и далее регламентировать в области суеверия. В 1741 г. был определён в монгольском дацане главный лама для управления ламами, большей частью вышедшими из Тибета и Монголии, вместо того чтобы подчинить их общим законам. Империи. Оставаясь податными, обязанными воинской службой и прочими повинностями, они не выделялись бы в привилегированное сословие с противогосударственными стремлениями. Ламы приведены были к присяге по их же обычаю и обряду. Правда, они обязывались под смертной казнью не только не переходить границу, но даже ни явно, ни тайно, ни под какими предлогами пересылок и сношений с заграничными людьми не иметь. Но эта острастка не имела для них сдерживающего значения, потому что надзор за ними был поручен их жрецу – главе буддийского духовенства, а не местной гражданской власти. В нарушение всяких обязательств – сношение с заграничными ламами продолжалось и тайно, и явно. Забайкальские ламы были посвящаемы в это звание в Тибете, где они признают главу своей веры в лице Далай-Ламы. Не прекратились эти сношения с Тибетом до сего времени. Туда обыкновенно ездят ламы для получения разных чинов и степеней.

В 1752 г. под главным ведомством Монгольского ламы установлен другой первенствующей лама в двух Монгольских родах Хостагановом и Подгородном в угоду соперничества. В 1764 г. главный лама из широтуев (настоятель дацана) возведён в звание Бандидо-Хамбы-ламы. Ламство стало умножаться. Число лам возросло уже до 617. Начались внутренние раздоры и искательства между Монгольским и Гусиноозёрским главными ламами. Местное начальство примкнуло туда же и затянуло бурят глубже и крепче во власть лам. Во время споров о независимости Гусиноозёрской кумирни и при выборах в главные ламы буряты разделились на партии, и каждая старалась «о приращении голосов». Всё это закрепляло и закрепощало народ в неограниченную власть лам. Чтобы сколько-нибудь поправить усилившееся зло, уже слишком очевидное, в 1775 г. двумя Иркутскими вице-губернаторами и Селенгинским комендантом определено было иметь в бурятских и тунгусских родах не более 150 лам штатных, или свободных от ясака. Но произволу лам уже не было границ. Законы и ограничения оставались только на бумаге. В 1796 г. при народной переписи оказалось 318 лам, не плативших податей. А после ревизии размножение их росло прогрессивно и наплодилось их тысячами297.

В довершение зла было дозволено Гусиноозёрскому Бандидо-Хамбе-Ламе Иши Жамсуеву пресекать древнюю шаманскую веру для распространения закона, введённого Зонхабой. Не о распространении языческих суеверий нужно было позаботиться в это время, а о скорейшем обращении бурят и Тунгусов-шаманистов в христианство, употребив на то всевозможные средства, духовные и материальные. Шаманство действительно достойно искоренения, как грубое суеверие, но не иначе, как под условием перехода его поклонников в господствующую православную в истинную веру.

Ламская вера, красного или жёлтого корня – есть также многобожие и лжеверие, заблуждение в неведении Истинного Бога и Искупителя мира; а в практическом отношении – нигилизм, правило коего: да ямы и пиемы; утре бо умрем. Метафизика буддизма вращается в тумане вымыслов. Обряды его, совершаемые пред измышлёнными кумирами, составляют усложнённый вид язычества, тем более вредный и пагубный, чем сознательнее совершается это служение демонам. Всякий раз, когда нам приходится совершать св. крещение, над новообращёнными, и они говорят: «отрицаюся сатаны, и всех дел его, и всех аггел его, всего служения его и гордыни его», так и представляется это открытое, измышлённое, сознательное, исполненное гордыни бесовской кумиренное служение лам в их сонмищах, кумирнях, степях, в неведении Истинного Бога. Превратное отношение к делу религии имело последствием то, что полиция содействовала не миссии православной и русскому духовенству в обращении ко Христу этих детей природы – бурят и тунгусов, а всякими насильственными мерами помогала ламству поработить их в ложную веру ламского идолослужения. Пишущие о буддизме иногда говорят, что ламы действовали убеждением, но это пристрастный взгляд на ламскую пропаганду. Там, где не могли взять соблазнами, они воздвигали гонения, неистовствовали над приверженцами старого суеверия, отбирали, жгли и сокрушали предметы их культа, упорных сажали в ручные и ножные колодки, на шею привязывали тяжести. Шаманы укрывались, где только могли; и там их отыскивали через услужливую полицию. Колодками и рогатками вынуждали бурят и шаманов отказаться от своего старинного суеверия. При насильственных мерах не трудно было вывести из бурятских жилищ прежних онгонов, если приверженцы не успели их запрятать, и заменить ламскими идолами, но в душе бурят оставался тем же шаманистом и почти чужд был насильно навязанного ему нового суеверия. В это ужасное время бедные буряты всюду были преследуемы. Ни леса́, ни горы не укрывали их от мести лам; полчищами рыскали они по всему Забайкалью, даже в окрестностях административных пунктов. Само христианство ощутило тяготу их влияния, пишет исследователь Сибирского буддизма – высокопреосвященный архиеп. Нил. Из язычников никто почти не решался принимать св. крещение, боясь ламского прещения. Да и те из них, которые прежде крещены были, не имели покоя, их гнали, тяготили всеми мерами. И потому, семейства новокрещёных представляли странное и грустное смешение. Дети росли идолопоклонниками, имея родителей – христиан. Отцы и матери, быв христианами, таили свою веру и выдавали себя за язычников, чтобы только не попасть в когти ламам. К довершению зла, взгляды на ламаизм местного Сибирского начальства, не всегда отличались дальновидностью. Были годы, в которые выходили открытый предписания в пользу буддийской пропаганды298.

(Продолжение следует).

А. С. Из жизни и деятельности Киргизской миссии в 1896 году // Православный Благовестник. 1897 г. № 10, стр. 67–73

1) Образование новокрещенских селений

В 1896 г. Киргизская миссия вступает в 14-й год своего существования (2-й – самостоятельного). Особого внимания заслуживают следующие явления в жизни миссии за этот год.

Осенью 1895 года был отмежёван участок земли, находящийся во владениях кабинета Его Величества, на устье реки Нарыма в так называемом урочище Тумараши. Весной здесь стали селиться новокрещёные киргизы, несколько таких семейств переселилось из Черно-ануйского отделения Алтайской миссии. Года два тому назад здесь поселились раскольники, но, с приходом новокрещёных, они перешли неподалёку на другое место; вместе с новокрещёными стали селиться и православные, преимущественно переселенцы из Малороссийских губернии Европейской России. На первых порах отношения между новокрещёными и русскими были неприязненные, так как первые считали себя хозяевами места и притесняли русских, говоря: земля наша, нам Царь дал. Притязания новокрещёных и были причиной выселения раскольников. Начальник миссии, при посещении Большенарымского стана, сделал должное наставление и внушение новокрещёным, разъяснив им, что участок земли отведён с тем условием, чтобы образован был общий, смешанный посёлок из русских переселенцев и новокрещёных киргизов. Внушение подействовало, новокрещёные смирились, но после этого русские в свою очередь начали притеснять новокрещёных и даже стали в неприязненные отношения к миссионеру. С течением времени, благодарение Богу, всё уладилось, и отношения русских и новокрещёных между собой и с миссионером установились нормальные, мирные.

Здесь построен дом для псаломщика. Летом и зимой заготовлялись материалы для построения церкви и причтовых зданий. Материалы все заготовлены, так что весной 1897 года уже приступлено к работам. На построение в этом посёлке церкви в честь святителей Московских Петра, Алексия, Ионы и Филиппа один протоиерей из Москвы пожертвовал 3.000 рублей.

Другой посёлок образован в Зайсанском уезде возле Буконского стана миссии. Посёлок устроен на земле, отведённой в 1885 году по распоряжению покойного Г.А. Колпаковского, бывшего в то время Степным генерал-губернатором, и населён одними новокрещёными киргизами. Тогда отведено было 600 десятин, в прошлом году прирезано ещё 400 десятин. Золотопромышленниками гг. Касаткиными пожертвована для этого посёлка икона Преображения Господня, поэтому самый посёлок назван Преображенским. Осенью св. икона с честью была перенесена из Буконского стана в посёлок Преображенский, и поставлена в нарочно устроенном, чистом, светлом и большом помещении; здесь она и будет пока находиться. Перед иконой поставлен подсвечник, оставлены св. евангелие, крест, ладан, свечи, риза, епитрахиль, покров и часослов; во время приезда будем собирать новокрещёных и служить молебны, часы299.

Итак, начало положено. Славу Богу! Дай Бог, чтобы степь преобразилась, из кочевой сделалась оседлой, из мусульманской – христианской, чтобы на месте киргизских зимовок постепенно возникали христианская селения с Божьими храмами и св. крестами на них, русскими школами, с православно-русским духом.

В селении на устье Нарыма новокрещёные сами купили себе избы у раскольников; в селении Преображенском, при пособии со стороны миссии, сами выстроили себе избушки из сырцового кирпича. Таким образом домохозяевами сделались те самые киргизы, которые ещё так недавно были джатаками (работниками-бедняками). Крестятся большей частью бедняки, живущие работниками у русских, поэтому обрусевшие и более склонные к христианству. И приняв св. крещение, джатаки долгое время оставались работниками у русских; в то же время миссия приучала их к самостоятельному труду. Превосходным подспорьем для этого служит земля. Новокрещёные Буконского стана, живя в Буконском посёлке, сеяли хлеб на отведённом в пользу миссии участке земли. Число новокрещёных весьма умножилось, так что они становились уже в тягость Буконским казакам, приютившим у себя миссионерский стан, поэтому стало необходимым для миссии основать своё селение на своём участке земли. Бо́льшая часть новокрещёных осталась всё-таки в Букони, а вновь крещающиеся будут поселяемы в посёлке Преображенском.

2) О благовременности для правительства прийти на помощь православной противомусульманской миссии

Трудно бедняку без посторонней помощи завести себе избу, домашней скот, телегу, соху и т. п., словом трудно перейти от кочевой жизни к оседлой; необходимо поэтому оказать новосёлам материальное пособие. Православное русское общество, в лице своих миссионерских учреждений, делает всё возможное для поддержания миссионерского дела, оно же оказывает помощь прозелитам; но этой помощи недостаточно. Надо, чтобы православно-русское государство пришло на помощь миссии и оказывало пособие новокрещёным так, как оказывает оно переселенцам. Есть даже на этот счёт известное законоположение, но оно, к сожалению, почему-то не применяется к киргизам. На эту сторону дела давно обращено внимание и в литературе, и в публицистике. Один из знаменитых русских публицистов М.Н. Катков говорит: «Деятельность православных миссионеров, особенно на окраинах России и в Сибири, имеет великое значение не только церковное, но и государственное»300. То же самое пишет в «Русском Вестнике» г. Б.М. Юзефович: «Поддержание христианской миссии путём деятельных мер к организации её на прочных основаниях и к снабжению её необходимыми материальными средствами и нравственными силами должно входить в число главных задач государства (Русского) не только во имя отвлечённых принципов цивилизации, но и практических интересов внутренней государственной политики»301. Так же смотрели на дело лучшие государственные люди России. Министр Народного Просвещения покойный граф Д.А. Толстой во всеподданнейшем отчёте о ревизии Казанского учебного округа пишет: «Просвещать инородцев, сближать их с русским (христианским) духом и с Россией составляет задачу величайшей политической (государственной) важности». Наконец потребность просвещения светом Христовым инородцев, входящих в состав Русского Государства, признана потребностью государственной с высоты престола; разумеем Высочайший рескрипт, данный Государем Императором Александром II Министру Народного Просвещения графу Д.А. Толстому 25 декабря 1873 г.: «Просвещение (всех без исключения) населений России в духе христианской религии и нравственности есть дело столь великое и священное, что поддержанию и упрочению его в сем истинно благом направлении должны служить не одно только духовенство, но и все просвещённейшие люди страны»302.

Сказанное об инородцах вообще имеет особое значение по отношению к магометанам. Ислам считается религией терпимой в Российской Империи, но вот что единогласно свидетельствуют официальные и частные исследователи: «Магометанство и ламство в России являются ныне не столько в качестве религий терпимых, коим подобает смирение, сколько в качестве вероучений воинствующих и постоянно стремящихся к новым завоеваниям, и что поныне обе составляют главную основу, посредством которой иноверно-инородческое население России составляет в русском государстве религиозное, враждебное России, государство, которому подчинена вся жизнь этих инородцев, вся их деятельность и направление»303. Нас в данном случае наиболее интересует ислам – религия, более наэлектризованная духом пропаганды, чем ламство304. Ближайшее знакомство с исламом приводит к убеждению, что это одна из самых фанатичных религий, какие когда-либо были на земле. Чем же объяснить, что «под Православной Русской державой, по словам Каткова, образовался пламенеющий очаг магометанства305, что магометанство в России, по словам Риттиха, утвердилось и распространилось больше, нежели как это возможно было во времена Казанского татарского царства?»306. Для объяснения этого вопроса существует целая литература. Все исследователи единогласно приходят к тому заключению, что такую силу исламу, и без того сильному духом своего фанатизма, создала Русская власть в лице своих представителей, имевших ближайшее отношение к магометанам, а главным образом своими законодательными постановлениями. Считаем не лишним указать на них здесь.

1) Правительство Императрицы Екатерины и формальными указами доверило наместникам и губернаторам в делах инородческих вер действовать вполне самовольно, по собственному их благоусмотрению.

2) В 1764 году по распоряжению Сената закрыто единственное тогда миссионерское учреждение «Новокрещенская миссионерская контора».

3) Указом от 7 июня 1773 года Правительствующий Сенат приказал, чтобы «отныне преосвященным архиереям в дела, касающиеся до всех иноверных исповеданий, не вступать, а предоставить оное всё на рассмотрение светских команд».

4) В 1779 году архиереям запрещено было посылать даже одиноких проповедников без предварительного разрешения того губернаторами, а в 1799 году Сенатом окончательно упразднена и самая должность инородческих проповедников.

5) Главное: «в Уфе в 1788 году, а в Крыму в 1794 году учреждены были для магометан муфтии с духовными собраниями, выдавшими не исключительно духовным дела, но и семейные, и некоторые имущественные. Таким образом магометане в Поволжье и в Крыму с муфтиями объединяются в России в обширные обособленные общества с самостоятельным управлением и особыми высшими представителями, являющимися их законными уполномоченными заступниками и радетелями их инородческих интересов пред правительством и представляющими уже организованную и воинствующую силу, с которой высшему русскому правительству и православной церкви приходится считаться и бороться до наших дней»307.

Итак, великая государственная власть Российской Империи не только объединила и сплотила магометан, создала для них прочную внутреннюю организацию, какой они не имели прежде, но она же отдала в руки их и школьное дело без всякого со своей стороны контроля, без правительственных программ. Результаты такого порядка вещей не замедлили сказаться. Как увеличилась мусульманская грамотность, можно видеть из следующих слов академика Дорна: «Едва ли в каком-либо Европейском государстве могло бы, соответственно числу населения, разойтись столько экземпляров книг религиозного содержания, например Библии и христианского катехизиса, как здесь (в Поволжье) в течение семи лет308 разошлось вероучительных магометанских книг: 82.300 экземпляров Корана, 165.900 экземпляров гафиекта (извлечения из Корана) и 77.500 шераит-эль-имана (мусульманского катехизиса). Эта последняя книжка продаётся по две копейки за экземпляр. Есть книги, которые продаются по четверти копейки за экземпляр, – и это посреди христианских населений безграмотных и тёмных... Дух магометанской пропаганды не замедлил развиться; появились во множестве и учители и школы; образовались татарско-магометанские писатели»309.

По-видимому, следовало бы радоваться такому широкому распространению грамотности в народе; но грамотность эта такого рода, что она усиливает фанатизм, углубляет пропасть, отделяющую мусульман от русских, увеличивает тяготение их к своему духовному главе Турецкому Султану, наместнику Магомета. Пора положить этому конец, пора Русскому Государству обратить серьёзное внимание на противомусульманскую миссию и прийти к ней на помощь. В России свыше десяти миллионов магометан310, и Православному Миссионерскому Обществу не под силу одному взять на себя это дело. Ближайшим образом необходимо теперь же, нисколько не медля, назначить священников к переселенцам в Киргизских степях, иначе они сделаются жертвой если не ислама, то штунды или молоканства. На переселенческих священников очень целесообразно возложить и обязанность миссионерской христианской проповеди киргизам.

(Окончание следует).

Носилов К. У шайтана311 // Православный Благовестник. 1897 г. № 10, стр. 74–81

(Из жизни вогулов)

Я приехал в юрту вогула Сопра под самый вечер, когда его маленькая, старая юрточка на берегу озера Елбынтур совсем уже пряталась в сумерках зимнего дня, сливаясь с сосновым вековым бором. И если бы не лай собак, которые ещё издали заслышали лёгкий шорох оленьих санок, если бы не искры из её маленькой трубы и не ледяное окно, сквозь которое просвечивал так приветливо огонёк, я ни за что бы не отличил её от опушки соснового, тёмного леса, который тёмной, ровной полосой протянулся вдоль низкого, скучного, однообразного берега озера, за которым синели горы.

В этой одинокой юрте, на берегу горного, громадного, пустынного озера жил мой старый знакомый вогул Сопра со своей старухой. Он давно звал меня к себе в гости, и на днях, услышав от проезжего вогула, что Сопра удачно промышляет лосей, я наконец собрался к нему со своей зимовки и поехал есть у него лосиные губы.

Лосиные губы считаются у вогулов за первое лакомство в свете, и когда случается у вогула свадьба, он ничего не жалеет, чтобы достать губу лося и угостить ею молодых в день свадьбы. Нет свадьбы, вогул тогда приглашает соседей, и мой приезд в такую пору к вогулу Сопра, я был уверен, не только будет приятен для меня и моего проводника-вогула, но и для него, как случай угостить и похвастаться своим промыслом.

Действительно, не успели мы остановить и успокоить испуганных собаками наших оленей и сойти с нарты, как уже возле неё стоял без шапки хлопотливый старик с развевающимися волосами, с таким радостным лицом, как будто к нему приехали самые дорогие родные.

– Пайся рума Сопрае – кричу я ему ещё издали приветствие.

– Пайся, пайся рума, бояр, пайся, здравствуй друг! – кричит мне в ответ старик и трясёт мне руку,

– Пайся, бабушка, пайся – кричу я старухе, которая уже не утерпела и выглянула на минутку из дверей своей юрты.

– Пайся, пайся – слышу её старческий голос, и она тоже, сияющая от восторга, торопилась ко мне навстречу, сопровождаемая целой оравой белых, пушистых собак, который не дают ей шагнуть, то схватывая от радости её за рукава, то подпрыгивая и доставая языком её лицо и уши. Она отмахивается от них руками, хочет их обойти, но всё напрасно и, не помоги ей старик, она едва ли бы дошла до меня и поздоровалась.

С минуту, окружённые радостным воем собак, которые скакали и на меня, и на моего проводника, обрадовавшись стороннему человеку, разделяя радость гостей и хозяев, мы, вероятно, представляли оригинальную картину пред этим тёмным бором, пред этой маленькой, занесённой снегом юрточкой с весёлым огоньком в обледенелом окне.

Но минуты встречи прошли; мы успели со стариком перекинуться двумя словами об охоте; старуха скрылась в сопровождении ласкающихся к ней собак в юрту; мой проводник спустил оленей с лямок, и они, отряхиваясь, побежали в лес.

Управившись таким образом совсем, мы вошли все в юрту. Там в это время успел согреться воздух и распылаться камин. действительно в юрте было тепло и светло. Огонь тонких сухих дров так и стоял живым столбом в чувале, освещая внутренность хижины.

Она была не велика, не отличалась убранством, но в ней было так много оригинального, нового для свежего человека, что глаза невольно то притягивал к себе лук на стене, то барабан на полке, то развлекали десятки других вещей охотника и рыболова. Но то, что на этот раз меня поразило, это – туша громадного лося. Она лежала у передней стены на нарах, вся вместе с громадной, неуклюжей головой, вместе с громадными лопастями рогов и длинными ногами, который упирались в самый потолок.

Громадный серый зверь с грубой шерстью, во всей прелести своего зимнего костюма, казался таким огромным среди этой миниатюрной хижины, что я первое время решительно недоумевал, как его сюда втащили. Но оказалось, его втянули сюда той же маленькой дверью, сквозь которую я только что пролез в своей дохе.

Я так и замер перед этим чудовищем лесов.

Старики были в восторге. Мой проводник даже мычал от радости, и когда старик Сопра стал рассказывать нам, как он нашёл след этого зверя в лесу, как он гнался за ним со своими собаками целый день, как он подкрадывался к нему на чистом болоте и пустил, наконец, в него верную пулю из своей «фузеи», поясняя всё это характерными жестами и с оживлённым видом лица, то мы так заслушались его, что решительно не заметили, как к юрте кто-то подъехал и к нам, вместе с лаем собак, ворвался человек в белом совике, весь в снегу от мороза...

– Пайся, пайся – закричали наши хозяева, и человек в совике, похожий на белого медведя, стал целовать их при свете огня.

За ним вошёл другой, третий, четвёртый. Пайся и поцелуи заглушили другие слоги, и мы неожиданно очутились в таком обществе соседних вогулов, какого никогда бы даже не подумали встретить в маленькой юрте нашего приятеля.

Соседи были тоже гости, за ними нарочно ездил работник Сопры, чтобы созвать на лося, и виновник этого сборища совсем не напрасно лежал, оказывается, в переднем углу, дожидаясь зрителей и пиршества.

Старуха окончательно растерялась и не знала, гнать ли собак, которые чуть не все набрались под шумок в юрту с улицы, или бежать в амбарчик за свежей рыбой, чтобы угостить гостей с мороза. Она была одна; старик с тех пор, как увидал людей после своего одиночества, решительно бросил хозяйские заботы, и как она ни кричала ему, чтобы он хотя бы выгнал собак, он ничего не слышал, торопясь получить тысячи разных новостей, к которым и его старуха насторожила уши...

Но, как-никак, дело наладилось и через несколько минут мы уже поместились на нарах рядом с лосём и закусывали сырой, мёрзлой рыбой, которую нам старательно нарезывал, едва успевая, работник острым ножом, держа вкусных пыжьянов за хвост и сдирая попеременно с них шкуры. Тонкие ломтики белой, как перламутр, рыбы, так и таяли во рту вместе с солью и не прошло и четверти часа, как кучка мёрзлых пыжьянов исчезла в желудках гостей, и они отвалились довольные на шкуры оленей, предавшись той приятной неге, которую развивали, с одной стороны, огонь, а с другой – сытый желудок.

На пылающем огнём чувале уже кипели чёрные чайники. Старуха целыми горстями всыпала в них кирпичный чай и старик, возвращённый ею к хозяйским заботам, начал уже протирать какой-то грязной тряпицей чашки, спрятанный у него в ларчике, как снова на дворе послышались лай собак и шум остановившихся санок.

В юрту полезли ещё гости; опять раздались «пайся» и поцелуи, и в юрте стало тесновато. Но зато с теснотой увеличилось веселье: вогулы постоянно смеялись то над тем, то над другим; между ними были настоящие остряки, которые подхватывали каждое слово, разговор так и шумел, перебиваясь криками; лица были возбуждены, налились кровью; тепло и веселье пробудило спящую мысль, и я решительно не верил глазам, видя, как весело живёт, молчаливый в обычное время, дикарь этих лесов, собравшись в общество.

Чай окончательно согрел гостей и всё общество, уже не стесняясь, сбросило малицы, надело домашние ягушки и сидело с раскрытой, голой, волосатой грудью, с растрёпанными волосами, опущенными косами – во всей прелести домашней обстановки. Те же, у которых не было ягушек, были просто в одних кожаных штанах, самым беспечным образом относясь к недостатку своего костюма.

Лось, казалось, совсем не привлекал внимания и продолжал таять на лучах очага.

После чая, на сцене появился откуда-то неожиданно бочонок, у него старательно отлепили замазанную тестом тряпицу, выбили затем пробку и в чайную чашку полилось, булькая, вино. Но оно не предлагалось пока гостям и наш хозяин Сопра, приняв в эти минуты торжественный вид, серьёзно выплеснул её в огонь на тлеющее угли камина, где на секунду показался синий огонёк, осветив нашу хижину бледным светом. Эта чашка, эти первые капли вина предназначались шайтану и только уже следующие пошли по рукам, начиная с хозяина и хозяйки, которая с наслаждением выпила «огненную воду», прикрывшись нарядной шалью от гостей.

Пир начался. Разговоры сделались шумными; в руках игрока появился со струнами «гусь» и в юрте, к всеобщей радости, раздались знакомые уже нам звуки вогульских мелодий, словно ворвавшись в эту жизнь чарующей мелодией лесов. Общество затихло. Музыкант-певец не долго заставил себя ждать и в юрте вдруг словно кто-то заплакал, всхлипнул раза два, застонал и только после этого мы услыхали, могли различить, что это началась былина, которую пел музыкант про старое время, когда и у них были свои богатыри, сражавшиеся с русскими казаками. Тихое, вкрадчивое, несмелое начало скоро перешло в уверенность в тоне; голос окреп и через минуту уже он громко, с вдохновением, встряхивая волосами пел нам, рассеянно скользя по нашим лицам чёрными глазами.

Он был красив в этом экстазе, он казался настоящим поэтом.

Он долго пел. Долго то повторял свой напев мелодией, одними струнами, то вдруг обрывал их и начинал быстро-быстро говорить, поясняя то, что не могло быть понятно его слушателям из одних одночленных звуков его голоса и отрывочных слов, которыми он умело, артистически импровизируя, рисовал перед слушателями картину за картиной сражений своего героя.

Прошёл, быть может, целый час, как он пел былину. Веселье уступило место задумчивости. Вогулы поникли головой, молча смотрели в огонь потухающего камина и только порой слышался или слабый вздох, или возглас ужаса, когда герой подвергался страшной опасности от наших казаков.

Но вот былина кончена. Вогулы с облегчением вздохнули. Старуха бросилась к забытому очагу, набросала дров, и в юрте, замиравшей за минуту в темноте под одними чарующими звуками мелодий, снова пробудилась жизнь и движение.

На сцену вытащили с нар тушу лося. За четыре долгие ноги его взялось четверо вогулов, пятый, осмотрев на свет лезвие ножа, ловко всадил его в горло животного – и в юрте стало слышно, как зашумела шерсть распарываемой кожи, которую легко разреза́л острый нож вдоль шеи, груди и ног, артистично разделывая шкуру на части. Несколько наклонившихся вогул стали спарывать шкуру на боках от мяса; показалась кровь, белое сало, синее мясо.

Ещё несколько минут, и зверь, громадный зверь, лежал среди пола голый, на белой шкуре, на которую из ран тихо капала тёмная кровь.

Принесли котлы, выпустили в один избыток крови, в другой вывалили внутренности, и в хижине запахло кровью, а гости начали подхватывать губами лакомые куски, с которых бежала по рукам кровь.

Ещё немного времени, и лось был разделан на части; пара громадных котлов с пудами мяса и сала закипели на огне камина под присмотром старухи, которая вооружилась громадной деревянной ложкой, чтобы снимать пену накипи и жира в чашку.

На средине пола осталась только голова с рогами лося. С ней было больше работы; надо было отпилить рога, надо было старательно вскрыть череп, чтоб достать мозг, надо было аккуратно отрезать губу и выполоскать её с языком и почками прежде, чем положить в особый медный котёл для почётных гостей.

Наконец, пол был очищен от крови и грязи; лишнее было вынесено в амбар; отброски были брошены собакам, которые не преминули за них разодраться, и гости снова сели на места по нарам, то облизываясь и вытираясь от крови, то посматривая с нетерпением, когда закипят котлы, где варится мясо.

Не варилось только несколько кусочков лося, которые были положены самим стариком Сопра в новую, деревянную, золочёную чашечку. Туда старик, разделывая тушу, сам положил, как я видел, кусочек почки, часть губы, ушной раковины и немного мяса с кровью. Эту чашечку старик Сопра тихонько поставил на полочку в передний угол. Там, я давно знал, у него хранилось что-то в ящике, – старом, потёртом, запылённом, небольшом ящике с старинным, большим замком. Потому, что ящик занимал самое почётное место в переднем углу, и что рядом с ним лежал неизменный старый барабан, я ещё в первое время знакомства со стариком Сопра догадался, что он шаман. После это точно подтвердилось. Но старик Сопра не только был в этом краю шаманом, но даже был и сторожем, как оказалось после, шайтана, который был где-то спрятан недалеко от его юрты в лесу на берегу озера.

Об этом шайтане я давно слышал. Его называли Чохрынь-ойка. Он был покровителем охоты и промысла зверя, всю свою жизнь в старое время прожил здесь, под этой высокой, отделённой от Уральского хребта горой и теперь, с приходом русских, с христианством, не то поднялся на небо к главному божеству Торму, не то умер, оставив только воспоминания подвигов и место своим поклонникам дикарям, витая только уже духом одним над старым местом, где ещё больше, выше выросла большая, покрытая лесом гора.

На эту гору никто из народа не смел подниматься под страхом смерти; она была полна разными зверями, и когда божество было в добром духе, оно сгоняло с вершины этой горы зверя вниз, и он расходился по соседним лесам, наполняя страну и давая богатый промысел охотнику. Когда же было мало зверя, вогулы спешили к этой горе, приезжали к старику Сопра и приносили Чохрынь-ойке кровавые жертвы, чтобы его умилостивить.

Ни один путник, ни один вогул не проезжал мимо священной горы, особенно мимо одного скалистого мыска, чтобы не остановиться и не поклониться этому божеству. И когда он вёз с собой водку, он обязательно плескал ему несколько капель в сторону мыска; когда он вёз мясо, он бросал ему кусок; когда он вёз деньги, он непременно завёртывал в бересту серебряную монету и клал её под ствол дерева, принося этим свою лепту... И только уже бедный вогул, у которого не случится с собой ни денег, ни мяса, ни красной тряпки или чего-нибудь подходящего богу, только тот приносил ему самую ничтожную жертву, вырывая из груди своей малицы щепоть шерсти и укрепляя её на стволе сосны в засечку топора.

Более же религиозные вогулы не только приносили жертву, но даже вырезывали на стволах сосны изображения божества и, проезжая по дороге, я не раз видел в одном месте, в весёлом сосновом бору, где принято вогулами давать отдых оленям, эти изображения, – то в виде головы с остроконечной шапкой, то в виде той же головы с четырьмя глазами и двумя носами, то ещё с прибавлением ног и рук в виде бороздок, которые после заплывали смолой живого дерева, закрывая изображение прозрачной плёнкой.

(Продолжение следует).

Краткие сведения о деятельности некоторых Епархиальных Комитетов Православного Миссионерского Общества // Православный Благовестник. 1897 г. № 10, стр. 82–85

Цель Смоленского Комитета Прав. Мисс. Общества состоит, главным образом, в том, чтобы сделать идею миссионерства, по возможности, достоянием всех православных чад Смоленской паствы, привлекая одних – к поступлению в число членов Прав. Мисс. Общества (членский взнос – 3 руб. в год), других – к бо́льшим или меньшим пожертвованиям на миссионерское дело. Цель эта в 1896 году, как и в предыдущие годы, достигалась: путём пастырских поучений священников епархии, печатных от Общества воззваний, пригласительных сборных листов, распространением в народе сведений о деятельности православных миссий и т. п. Отчётный год, превышая прежние годы количеством денежных сборов вообще, был в то же время благоприятнее последних лет и по числу членов П.М.О., представивших свои членские взносы в Смоленский Миссионерский Комитет. Именно: в 1896 году число членов Общества по местному Комитету было, кроме четырёх пожизненных, 277 человек в качестве действительных членов. По званиям и состояниям действительные члены распределялась так: лиц духовного звания 158, дворян 25, чиновников 20, учителей 8, торгового сословия 49, крестьян 15, и неизвестного звания 2 человека.

Деятельность Смоленского Миссионерского Комитета в 1896 году, как и в предыдущее годы, состояла, главным образом, в приёме денежных сумм в пользу Прав. Мисс. Общества. Всего в течение 1896 года Комитетом принято денег, поступивших по обычным статьям прихода, 4.121 руб. 51 коп., – на 223 руб. 85 коп. более против прошлого года. Сверх означенной суммы, и неприкосновенный капитал Комитета поступило от его преосвященства, преосвященнейшего Никанора 50 рублей. Главный расход Комитета в 1896 году составляло отправление 3.573 руб. 63 коп., в Иркутский Миссионерский Комитет на нужды подведомственных оному Комитету миссий, по распоряжению Совета П.М.О. Но кроме этого, преосвященнейший епископ Смоленский Никанор, ревнуя о том, чтобы Смоленский Миссионерский Комитет имел в то же время и местное религиозно-просветительное значение, принял в отчётном году под покровительство Комитета православных латышей Поречского уезда, Смоленской епархии. Эти латыши-колонисты, коих в настоящее время до 500 душ обоего пола, переселились из Рижской епархии в Поречский уезд в 1880-х годах и до последнего времени не переставали сильно жаловаться на свою религиозную тяготу и духовный глад, за неимением возможности слышать православное богослужение на родном их языке. Его преосвященство внял их нужде и решил, на сколько возможно, удовлетворить её: в апреле месяце минувшего года он рукоположил одного из среды их – Мартина Бергина во диакона (на псаломщической вакансии) к церкви с. Мамошск. Пореч. у., – с той целью, чтобы он, Бергин, принимал участие в совершении богослужения у латышей местными приходскими священниками, а вследствие сего известная часть молитвенных чтений и пений слышима была латышами на понятном для них наречии, преподавая необходимое им духовное назидание и утешение. При этом на разъезды диакона Бергина по православным латышским колониям определено выдавать из сумм Смол. Епарх. Комитета П.М.О. ежегодно 100 руб. по полугодиям.

Известно, что главнейшим условием успешного развития деятельности П.М.О. служит та степень сочувствия миссионерскому делу, которая обнаруживается отдельными лицами в бо́льших или меньших пожертвованиях на распространение Православия в России. Внося посильную лепту в пользу миссий, каждый из нас тем самым, незаметно для себя, проливает искру света Христова во тьму язычества и сеет семя веры на Божию ниву. Ввиду этого, Смоленский Епарх. Мисс. Комитет считает своим долгом признательно благодарить всех жертвователей, содействующих благому осуществлению целей П.М.О.; причём имена некоторых лиц упоминает с сугубой благодарностью, как-то: Колочского о. архимандрита Агапия, ежегодно вносящего на дело миссионерства 25 руб. лично от себя, – священника Духовской гор. Вязьмы церкви о. Иоанна Чаусова, расположившего своих прихожан к пожертвованиям на сумму 43 руб., священника с. Молькова, Смол, у., о. Иоанна Берёзкина, представившего от своего незначительного прихода пожертвований свыше 12 руб., и следующих оо. благочинных, в округах которых, как видно из количества поступивших от них денежных сборов и членских взносов, идея миссионерства получила наибольшее развитие, – таковы суть: Смоленский град, благоч., о. протоиерей К. Вишневский и у. благ, о. Н. Жегалов; Бельский град. о. прот. П. Синявский и у. благочин.: о В. Качевский, о. В. Ружениев и о. М. Медведков; Духовщин. у. благ. о. М. Иляшкевич; Пореч. у. благ. о. Ант. Савинский; Сычевский град. прот. о. А. Мирмиков; и у. благ. о. А. Зыков.

СтатьиРуб.Коп.
1) Всего в Комитете за 1396 г. было на приходе с остатком от 1895 г.8.49230
2) Израсходовано в течение года3.77956
3) Осталось к 1897 г.4.71274

– 16 марта в покоях его преосвященства, преосвященнейшего Александра, епископа Тамбовского и Шацкого, состоялось годичное собрание членов Тамбовского епархиального отделения Православного Миссионерского Общества, в котором выслушан отчёт местного комитета означенного общества за 25 лет деятельности312.

Перед открытием заседания, после молитвы: «Днесь благодать Св. Духа нас собра» преосвященным председателем Комитета сказано слово, в котором кратко передана сущность отчёта. Преосвященный провозгласил вечную память почившим деятелям Тамбовского отделения Миссионерского Общества и многолетие живым у частникам его, указал на цель учреждения комитета, на его деятельность за истекшее 25-летнее его существование и на значение собранных им пожертвований и выразил молитвенное желание, чтобы и в будущем Господь благословил труды и жертвы всех радетелей Миссионерского Общества.

Затем прочитана была первая часть отчёта, в которой сообщены обстоятельства, сопровождавшие открытие Тамбовского епархиального отделения Миссионерского Общества, обрисована деятельность последнего за всё время его существования и в подробной таблице представлены итоги прихода и расхода денежных средств комитета. Из таблицы видно, что с 12 декабря 1871 года всех сумм на миссионерские нужды в Тамбовский комитет поступило 97.011 руб. 32 коп., из них израсходовано 73.918 руб. 28 коп. Главный расход производился в пользу Сибирских миссионерских учреждений, который несут на себе сложнейшую обязанность просвещения языческих инородцев в пределах империи и поныне нуждаются в материальной поддержке со стороны Миссионерского Общества; затем Тамбовский комитет посылал собранные им деньги на Японскую миссию, в Казань и Симбирск и отчислил на расходы местного Тамбовского миссионерского учреждения, Богородично-Казанского Братства, 8.475 руб. 84 коп.

Во второй части отчёта представлены подробные сведения о приходе, расходе и остатке сумм Тамбовского миссионерского комитета за истекший 1896 г. Всех сумм по комитету к 1 января 1897 г. состояло: расходной – 1.608 руб. 43 коп., запасного капитала 11.061 руб. 46 коп., неприкосновенного – 10.265 руб. и отчисленных местному миссионерскому Богородично-Казанскому Братству 158 руб. 15 коп., всего 23.093 руб. 4 коп.

Собрание закончилось молитвой «Достойно есть» и архипастырским благословением.

Новые постройки в Японской миссии313 // Православный Благовестник. 1897 г. № 10, стр. 86–88

В апреле 1896 года, по разборке старых строений с семинарского места, начата на этом месте постройка новых зданий для семинарии, ныне уже почти приведённая к окончанию. Здания – в японском стиле, ибо опытом дознано, что в доме европейской конструкции японцы, особенно скученно живущее, как в школе, страдают от недостатка свежего воздуха. Два главные двухэтажные дома рассчитаны на просторное и удобное помещение в них 120 воспитанников. Но так как ныне налицо нет и половины сего числа, то один из домов временно приспособлен для классов; когда, с постепенным набором новых курсов, составится полный комплект воспитанников, тогда дом для классов придётся построить на нынешнем миссийском месте, потому что семинарское, очень тесное, всё занято ныне производимыми на нём постройками.

Кроме двух главных домов, построены отдельными, но непосредственно с ними соединяющимися, зданиями, с одной стороны: помещение для инспектора семинарии, столовая и с нею нераздельная кухня, с другой: ватер-клозеты, умывальная и баня. Совсем отдельно построены: небольшой домик для больницы и здание для привратника и двух служителей.

С двух сторон семинарского места будет построена кирпичная, на каменном фундаменте, ограда. (С третьей – уже есть кирпичная ограда соседа, с четвёртой – обрыв, ограждённый каменной стенкой).

Так как старые, разобранные с семинарского места строения, наполовину сгнившие, содержали ещё много и доброго материала, то из него, на нижней площадке миссийского места, по ту и другую сторону каменного крыльца, ведущего к собору, построены два дома, из которых в одном помещены наиболее нужные при миссии служащее церкви: иподиакон – ризничий, младший секретарь, регент и причётник, все – люди семейные; в другом – служащее при училищах и соборе, также с семействами: расходчик, два повара, два их помощника, которые в то же время и соборные звонари, и дворник.

Сумма, имевшаяся на покупку более пространного участка земли под постройку семинарии, но оставшаяся праздной по недоступной дороговизне сего участка, обращена на покупку земли под постройку другой церкви в приходе Богоявления Господня, в части города, именуемой Коодзимаци, где священствуют престарелый Павел Савабе и его сын; ибо приход сей, разросшийся на три квартала, требует немедленного разделения, по крайней мере, на две части, с церковью и священником в каждой, так как нынешняя церковь, построенная 19 лет тому назад, и слишком отдалена от многих христиан, и до того мала, что и четвёртой части их не может вместить. Итак, ныне ищется участок земли, доступный нам по цене, и в то же время приличный для построения на нём церкви, к каковому делу, впрочем, если и найдено будет место, в нынешнем году не может быть приступлено, ибо ныне уже сделаны все приготовления, чтобы приступить к постройке церкви в Осака, где участок земли, достаточный для того, приобретён был ещё 16 лет тому назад покойным архимандритом Анатолием, на пожертвования, собранные им на сей предмет в России, и где доселе для совершения богослужений приспособлена была комната в старом японском доме, который ныне уже так обветшал, что требует или немедленной сломки, или слишком большого ремонта.

В заключение считаю приятным долгом упомянуть, что, в начале нынешнего, 1897 года, Бог помог миссии приобрести очень хорошее для церкви место в Киото; итак, церковь нужно будет строить и здесь. Впрочем, это дело будущего, о котором Бог попечётся; ныне же там комната для совершения богослужений и помещение для священника устроены в доме, купленном на месте.

Е. Е. Миссионерская деятельность среди женщин Индии314 // Православный Благовестник. 1897 г. № 10, стр. 88–90

За последнее столетие в Индии произошло немало перемен в религиозном, нравственном и умственном развитии туземцев, как мужчин, так и женщин. Ещё в конце прошлого столетия по всей Индии безраздельно царил индуизм, влияние европейцев было незаметно и некоторые варварские обычаи были очень распространены: напр., убийство новорождённых девочек и сожжение вдов по смерти мужа. Брак детей был допускаем повсюду и вследствие этого между вдовами встречались небольшие девочки. На них так же, как и на взрослых смотрели с презрением и считали их позором для семьи. Грубое отношение к вдовам в некоторых провинциях не только было обычно, но считалось добродетелью и за него обещались блага последующей жизни.

К женщинам вообще относились очень пренебрежительно, считая их во всех отношениях хуже и ниже мужчин. Показываться женщине в обществе или разговаривать с посторонним мужчиной считалось предосудительным.

Обучение женщин чтению и письму совершенно не было распространено, так как на него смотрели с опасением, считая учение вредным для женщин: оно может надмевать их, а чтение книг может повредить их нравственности. Вот в каком положении была Индия, когда впервые туда вступили миссионеры. На каждом шагу встречали они разнообразнейшие препятствия.

При проповеди миссионеров присутствовали лишь мужчины, женщины же вовсе не допускались. Если миссионеры устраивали школы для девочек, то туземцы не пускали туда своих дочерей. А между тем одной из главных целей миссионеров было улучшить быт женщин Индии. Достигнуть этой цели им стоило бо́льших трудов, чем внушить истины христианства.

Для миссионеров было невозможно проникнуть на женскую половину дома и проповедовать непосредственно женщинам. Эту обязанность взяли на себя жёны и дочери миссионеров, для которых было легче сойтись с забитыми, робкими и крайне невежественными туземками.

Миссионеры между тем не переставали устраивать школы для девочек и настойчиво требовать от туземцев, переходящих в христианство, чтобы они присылали учиться туда своих дочерей. Туземцы слушались, но, под предлогом выдачи замуж, рано брали дочерей из школ. Конечно, подобное отношение к обучению не могло способствовать его успехам.

Кроме школ миссионеры устраивали приюты-школы для сирот, где дети воспитывались в духе христианства.

Неустанная и последовательная деятельность миссионеров заставила в конце концов туземцев отнестись сочувственно к их предприятиям. В 1849 г. была основана первая школа для девушек высшего класса. Нельзя сказать, чтобы открытие её было встречено с радостью, но, во всяком случае, многие лучшие семьи отдали туда своих дочерей.

В 1857 году была устроена высшая школа для девушек в Калькутте.

Так мало-помалу миссионеры приучили туземцев к мысли, что и женщина может и должна получать образование.

Проникнуть в семейную жизнь туземца и иметь дело с женщиной в её домашнем быту было нелегко, но европейские женщины не пожалели трудов, чтобы как-нибудь улучшить положение индуски и привить ей хотя бы малую долю европейской цивилизации.

Мужчины индусы обыкновенно очень неодобрительно смотрели на европейских женщин, желавших учить их жён; только в очень редких семьях сам муж сообщал жене то, чему ему пришлось научиться в школе.

Но европейские женщины не уступали противодействиям мужчин-индусов и продолжали бывать в их семьях, несмотря на нередко тяжёлые условия, которыми обставлялись эти посещения; о плате за учение, конечно, не могло быть и речи.

Иногда женщины-индуски сами отказывались учиться, вследствие распространённого между ними мнения, что у учащейся грамоте скоро умрёт муж.

Настойчивость европейских женщин, учивших и проповедовавших христианство с неослабной энергией, мало-помалу преодолела упорство индусов.

В настоящее время европейские женщины уже охотно допускаются в семьи индусов и учат замужних женщин.

Школы для девочек как низшие, так и высшие учреждаются во многих местах и уже не на счёт миссионеров, а на средства правительства. Немало трудов перенесли европейские женщины, являвшиеся в Индию с целью подать медицинскую помощь индусским женщинам, так как туземки отличаясь слабостью здоровья, очень часто нуждаются в помощи врача.

В особенности за последние 15 лет много потрудилась и принесла немалую пользу Зананская медицинская миссия, действующая на севере Индии в Пенджабе, Раджпутане и Северо-западной Бенгалии. Миссию эту по большей части составляют европейские женщины, получившие медицинское образование. Миссия эта очень деятельна; члены её, где только возможно, устраивают больницы, приюты, лечебницы для приходящих больных. Все эти учреждения назначаются преимущественно для женщин и детей и устраиваются в миссионерском духе; так что, подавая телесную помощь, члены этой миссии наставляют в то же время туземцев и в истинах веры Христовой.

Труды миссионеров и европейских женщин не пропали даром. В настоящее время в больших городах Индии есть женские школы, доступ в семьи для обучения замужних женщин открыт, отношение к учительницам стало доверчивее и ласковее; между туземцами явились люди, стоящее за улучшение общественного положения женщины и её образование.

Е. Е. Некоторые сведения о миссионерской деятельности европейцев на о-ве Цейлоне315 // Православный Благовестник. 1897 г. № 10, стр. 91–92

Говоря о распространении христианства и европейской цивилизации в Индии, нельзя обойти молчанием остров Цейлон, лежащий у южного берега Индостана. Цейлон, эта «жемчужина Индийского океана» занимает стратегическое положение, как в политическом, так и в миссионерском отношении. Первые миссионеры, отправляясь на христианскую проповедь в Индии, выбрали местопребыванием своим остров Цейлон, откуда и начали свою проповедническую деятельность по всей Индии. Жители Цейлона по большей части уходят работать в различным провинции Индии, и миссионеры воспользовались этим, чтобы с их помощью начать там христианскую проповедь.

Первые миссионеры нашли жителей Цейлона в большой бедности. За небольшими исключениями они были крайне невежественны и исполнены различных предрассудков. Женщины у них, так же, как и в Индии, находились в пренебрежении. Религией их был индуизм.

Миссионеры прежде всего завели школы, куда туземцы очень неохотно стали отдавать своих мальчиков, о девочках не было и речи, так как их считали неспособными научиться чему-нибудь.

Но миссионеры не унывали, настойчиво продолжали свою проповедь, строили школы, приюты, больницы и в конце концов приобрели доверие и уважение туземцев.

В настоящее время на Цейлоне кроме протестантских миссионеров действуют и католические. В 1896 г. в главном городе Цейлона Коломбо была открыта католическая коллегия Непорочного Зачатия. Здание это прекрасно устроено и по своему внешнему виду служит не последним украшением города. Число учеников в этой коллегии достигает 200, из коих двадцать приходящих.

В 90-х же годах на Цейлоне в городе Канди была открыта папская семинария для приготовления туземцев к духовному званию.

Сначала семинария состояла из двух маленьких домиков и в ней обучалось очень немного молодых людей. За последний год она была расширена и в настоящее время в ней 35 учеников, прибывших туда из различных провинций Индии.

Семинария находится под управлением восьми иезуитов, трёх священников и нескольких профессоров. Ученики носят белые сутаны, а по праздникам синие с красным поясом. В северных провинциях острова основаны две медицинские миссии, одна для мужчин, другая для женщин. Обе они находятся под управлением двух опытных докторов.

За последний год в больницах и лечебницах этих миссий перебывало более четырёх тысяч пациентов, и туземцы очень хорошо относятся к этим учреждениям.

Между туземцами о-ва Цейлона очень распространены глазные болезни и успешное лечение их приобретает европейским окулистам благодарность туземцев. Женская медицинская деятельность необходима и практикуется между женщинами-магометанками, живущими на Цейлоне.

Известия и заметки // Православный Благовестник. 1897 г. № 10, стр. 93–96

– Закладка православного храма у Калмыков.

– Построение храма в г. Джаркенте.

– Коллекция японских идолов.

– Посещение индусом православного богослужения.

– Распространение образования в Японии.

– 11 мая, в день свв. Кирилла и Мефодия, в Донской Области, при урочище Гремучий Колодец с большим торжеством совершена закладка православного храма, первого в районе поселения донских калмыков. Стечение народа было велико: до 5.000 человек. Присутствовали даже калмыки-ламаиты из ближайшего хурула со своим духовенством.

– В городе Джаркенте, пограничном с китайскими пределами, будет устроена приличная церковь. Омское окружное инженерное управление вызывает желающих принять на себя с торгов в оптовый подряд производство работ по постройке там деревянной православной церкви с оградой. По смете на постройку церкви для гарнизона ассигновано 19.806 руб.

Общий срок полного окончания работ назначается 1 октября 1899 года. Таким образом, через два с половиной года Джаркент будет обладать приличным молитвенным зданием.

Нынешняя джаркентская православная церковь представляет собой жалкую лачужку, в которой может поместиться лишь крайне ничтожное число молящихся.

– В церковно-археологический музей СПб. духовной академии, по словам газет, доставлена из Японии коллекция японских идолов, собранная для музея настоятелем русской посольской церкви в Токио, священником Глебовым. По оригинальности и разнообразию содержания, коллекция представляет выдающийся интерес для всякого исследователя, интересующегося историей и современным состоянием языческих религиозных верований. Особенное внимание останавливает на себе изображение Будды, находящееся в коллекции в нескольких различных видах. Кроме коллекции, для академического музея прислан роскошный альбом видов Японии, языческих храмов и японских жилищ.

– «Окраина» рассказывает, что один индус, из числа проживающих в старом Ташкенте английских подданных, посетил Спасо-Преображенский собор в великий четверг. Иноверный посетитель при входе справился, следует ли снять сапоги, как это требуется при входе в пагоду Брамы, и невзирая на полученное объяснение, что наша религия не требует исполнения этой формальности, всё-таки счёл нужным снять верхнюю обувь и вошёл в храм босой. Индус принёс с собой жертву Богу (гранаты и яблоки) и с двумя стеариновыми свечами в руках стоял среди молящихся, слушая чтение Евангелия, не понимая, конечно, ни одного слова из прочитанного. Один из сотрудников «Окраины» заинтересовался оригинальным посетителем и расспросил Ченгильмаля Джувальмалева (имя индуса), что побудило его посетить христианский храм и какое впечатление произвело на него виденное в храме служение. «Бог один», – отвечал тот на первый вопрос и «мне хотелось посмотреть, как молятся Ему другие народы. Любопытство это возбудили во мне русские люди, которые посещают нас в нашем сарае в старом Ташкенте и всегда с большим интересом знакомятся не только с нашими нравами и обычаями, но и с нашим поклонением Божеству».

«Впечатление я вынес самое отрадное, – сказал индус, отвечая на второй вопрос, – меня поразило и благолепие храма, и благоговейная сосредоточенность слушавших здесь слово Божие».

Упомянув снова о единстве Божием, индус спросил, не оскорбил ли он прихожан храма своим в нём появлением.

– Сведения о развитии образования среди японцев, заимствованные из «Engineering», как нельзя лучше свидетельствуют о работах японского правительства относительно всего того, что касается умственного развития населения.

Общее количество школ в Японии достигает 25.617; из них 23.667 казённых и 1.950 частных. За 1895 г. число казённых школ увеличилось на 112, а частных, напротив, уменьшилось. Эти школы посещались 3.613.026 учениками; состав преподавателей определился в 69.196 человек; ежегодные расходы по образованию достигают 56 миллионов франков.

Высшее образование также значительно ушло вперёд. Учащихся в инженерной коллегии насчитывается 825 студентов, которые распределяются по факультетам таким образом: факультет гражданских инженеров – 65 человек; механика – 4; морская архитектура – 13; электричество – 3; общая архитектура – 14; химия – 24; рудное дело и металлургия – 37. В академии наук всего числится 89 студентов, из них 11 на математическом факультете, 2 – на астрономическом, 30 – на физическом, 15 – на химическом, 12 – на зоологическо-ботаническом и 14 – на геологическом. Библиотека университета заключает в себе 114.381 том на японском и китайском языках и 101.078 – на европейских, в общем 215.459 томов.

– Профессор А. Краснов, путешествовавший по Японии, в майской книжке «Недели» в очень благоприятном свете рисует стремление японцев к образованию. Особенно лестно отзывается он о Токийском японском университете.

Японский университет как бы соединение университета, собственно, с несколькими учреждениями прикладного характера – земледельческой академией и политехникумом. Это высшая инстанция для научных исследований и высшего преподавания, – так называемый University Hall, имеющий целью оригинальные исследования, и так называемые коллегии, отвечающие нашим факультетам. Таких коллегий шесть, именно: юридическая, медицинская, инженерная, историко-филологическая, естественно-историческая и земледельческая. Каждая кафедра имеет своего профессора и при нём одного ассистента; в случае надобности, ректором назначаются ещё особые лекторы. Как у нас, профессорские кафедры могут занимать только магистры или доктора известных наук. Число ординарных профессоров 75; число экстраординарных колеблется около 12; число ассистентов – около 80; не считая ещё, так называемых, ассистент-профессоров, число коих около 35. Медицинский факультет мало отличается от нашего. На политехническом проходят: гражданское инженерное искусство (4 кафедры), механическое инженерное искусство (2 кафедры), морскую архитектуру (2 кафедры), технологию орудий, электротехнику (2 кафедры), архитектуру, прикладную (техническую) химию, технологию взрывчатых веществ, металлургию и минное искусство (3 кафедры) и учение о строительных материалах.

Историко-филологический факультет имеет 4 кафедры по японскому языку, литературе и истории, 3 кафедры по китайским классикам и языку, 2 кафедры по всеобщей истории и географии, 2 кафедры по истории и философии, 2 по психологии, этике и логике, 1 по социологии, 1 по педагогике, 1 по эстетике, 1 по сравнительной филологии, по 1 кафедре для языков английского, немецкого и французского.

Естественный факультет обнимает математику (3 кафедры), астрономию, физику, химию, зоологию, ботанику, минералогию с геологией, сейсмологию и антропологию.

Наконец, земледельческий факультет обнимает земледелие, земледельческую химию, лесоводство, ботанику, зоологию, энтомологию и шелководство, садоводство, зоотехнию, геологию и почвоведение, органическую физику, администрацию и политическую экономию, ветеринарную анатомию физиологию и ветеринарную медицину.

Затем университет богато снабжён научными средствами. Его музеи и лаборатории «могут заставить покраснеть любого из заведующих кабинетами наших провинциальных университетов. Помимо чистоты, порядка и рационального состава коллекций, поражаешься их богатством, несмотря на молодость университета и его небольшие средства».

Музеи физико-математического факультета поразительны.

Очень хорош геологический кабинет, где теперь можно видеть вещественные доказательства полной геологической и почвенной карты Японии, составленной японским геологическим комитетом.

Физический кабинет поражает обилием приборов, сделанных в самой Японии, – прекрасных электрических и гальванических приборов, химических весов, ценность которых, без ущерба чувствительности и точности их, здесь низведена до 50 руб., и др.

Химическая лаборатория напоминает хорошие лаборатории наших университетов.

Особенно интересна сейсмическая обсерватория. Эта отрасль физической географии, начавшая особенно сильно развиваться в Италии, теперь делает поразительные успехи в Японии, и здесь, просмотрев местного изобретения приборы и результаты наблюдений за землетрясениями, можно видеть, как далеко ушла в этой отрасли Япония.

Наконец, морская биологическая станция и обсерватории астрономическая и метеорологическая довершают учебно-вспомогательные учреждения университета.

Также богаты учреждения и пособия сельскохозяйственной коллегии, заключающие опытные поля, питомники деревьев, шелководни и лечебницу для животных.

Профессора – японцы, получившие образование в Европе. Все они владеют иностранными языками, и научные издания каждой из коллегий свидетельствуют, что в отраслях различных наук они являются не только учениками, но и достойными подражателями своих учителей.

Отчёт о состоянии и деятельности Иркутской Духовной Миссии за 1896 год // Православный Благовестник. 1897 г. № 10, стр. 80–94

I. Состав служащих в Иркутской миссии с указанием происшедших в нём перемен

Личный состав служащих в Иркутской духовной миссии в отчётном году в общем был тот же, что и в предшествовавшем. Начальником миссии состоял преосвященный Никодим, епископ Киренский, Викарий Иркутской епархии. Правда, 14 октября 1896 года состоялось Высочайшее утверждение всеподданнейшего доклада Святейшего Синода о бытии преосвященному Никодиму епископом Якутским и Вилюйским, но к месту нового своего служения преосвященный Никодим мог отправиться только в начале февраля 1897 года, и во всяком случае фактически он состоял начальником Иркутской миссии до самого конца отчётного года. Под управлением и руководством преосвященного начальника миссии в деле распространения и утверждения православно-христианской веры и нравственности среди местных инородцев трудились 20 миссионеров-священников, из них два в звании сотрудников, с возложением на них обязанности учителей местных миссионерских школ, 5 диаконов, из коих 3 состояли в то же время учителями миссионерских школ, 17 псаломщиков, из коих двое исполняли обязанности учителей миссионерских школ; 4 учителя, 5 учительниц и один переводчик при начальнике миссии. Кроме того, в том же деле из приходских священников с особенным усердием и успехом трудился Янгутский священник Михаил Махочкиев, из природных бурят, состоявший с 25 сентября 1885 года по 26 июня 1892 года на службе по миссии, а 26 июня переведённый к Якутской приходской церкви, Балаганского округа, при которой, однако, числится свыше 800 душ ясачных и инородцев обоего пола.

В течение отчётного года в этом составе трудящихся по миссии произошли следующие главнейшие перемены, без изменения, впрочем, общего числа трудившихся:

а) миссионер Больше-Голоустинского стана, священник Василий Телятьев 26 января 1896 года умер; на его место перемещён состоявший на диаконской вакансии при Хара Гуджирском стане священник Димитрий Назанский; на освободившуюся, за перемещением о. Димитрия Назанского, штатную диаконскую вакансию при Хара-Гуджирском стане назначен состоявший при сем же стане на псаломщической вакансии диакон Иннокентий Пономаревский, а на его место исправляющим должность псаломщика назначен инородец Николай Аршаков;

б) миссионер Боханского стана, священник Николай Попов, резолюцией высокопреосвященного архиепископа Тихона, от 23 октября 1896 года, в видах пользы службы, перемещён к приходской Барлукской церкви, а на его место назначен окончивший курс воспитанник Иркутской духовной семинарии Адриан Сивцев, который и рукоположен во священника преосвященным Никодимом 31 октября того же года.

II. Круг деятельности миссионерских станов

Круг деятельности миссионерских станов в течение всего отчётного года оставался совершенно таким же, каким он был к концу 1895 года. Все миссионерские станы, входящие в состав Иркутской духовной миссий, расположены в трёх округах Иркутской губернии: Иркутском, Балаганском и Верхоленском. В Иркутском округе находятся следующие станы: Хара Гуджирской, Коймаровский (Парфениевский), Жимыгытский, Шимковский, Окинско-Мондинский и разрешённый к открытию во второй половине 1895 года, а фактически открытый 4 марта 1896 года Больше-Голоустинский стан; в Балаганском округе – Бо-Ханский, Нельхайский, Бильчирский, Аларский, Бажеевский и Тальянскчй станы, и в Верхне-Ленском округе – Усть-Ордынский, Хоготовский, Хорбатовский, Заложный и Еланецинский станы. Устройства новых станов, за исключением Больше-Голоустинского, в отчётном году не было и каждый миссионер действовал в объёме того же района, как и в предшествующий год; только положение Шимковского миссионера было несколько облегчено назначением ему сотрудника в сане священника, которому было предоставлено постоянное местожительство в Ниловой пустыни, отстоящей от Шимковского стана более чем на 39 вёрст, но и это сделано ещё в конце 1895 года. При посещении улусов, миссионеры некоторых станов претерпевали те же неудобства, как и прежде, вследствие невозможных путей сообщения через горные хребты, бурные речки и по топкой тайге. Особенно это нужно сказать о миссионерах Окинско-Мондинского стана, растянувшегося с востока на запад вёрст на 400 и с севера на юг вёрст на 100. «Страшно утомительные подъёмы и спуски, с беспорядочно наваленными на самой тропинке камнями и валежником, топи и болота, в которых лошадь, ступая, уходит на каждом шагу выше колена, масса горных речек и ручьёв, выходящих из берегов при самом незначительном дожде», – вот общая характеристика пути по району Окинско-Мондинского стана, по изображению уже более 10 лет трудящегося в сем стане миссионера-священника Александра Грозина.

III. Религиозно нравственное состояние новокрещёных

Новокрещёные инородцы по своему религиозно-нравственному состоянию могут быть разделены на две группы. Религиозно-нравственное состояние одних можно назвать удовлетворительным, конечно, настолько, насколько может быть удовлетворительно религиозно-нравственное состояние людей, почти нетронутых образованием, в большинстве случаев незнакомых даже с языком более образованного народа, от которого они приняли христианство, и, следовательно, не владеющих средствам для выражения новых мыслей и понятий, вошедших в их жизнь. Трудно совершенствоваться человеку, который не понимает и не может выразить на своём языке то, что от него требуют. Не раз приходилось слышать, что оо. миссионеры никак не могут, например, втолковать новокрещёным понятия о христианском смирении. Нет на языке бурят соответствующего понятия; поэтому они человека смиренного в христианском смысле этого слова называют глупым.

«Неужели это грех, – спрашивал один бурят у Аларского миссионера о. Н. Затопляева, говорившего о всепрощении обид, – неужели это грех, если он моя рожа ударил, и я тоже колотил его?»

Есть, правда, среди этой группы инородцев, смутно представляющих то, что от них требуют, люди, которые умели проникнуться новым учением и усвоить его, – эти люди, – почти всегда непременно грамотные, читающие книги, – даже выступают открыто и смело на защиту нового учения и ведут борьбу последовательно, не останавливаясь ни перед чем. О таком прекрасном исключении доносит, напр., миссионер Молькинского стана. Вся эта группа людей, религиозно-нравственное состояние которых удовлетворительно, состоит из тех инородцев, которые живут среди русских поселений и подчиняются влиянию русских. Донесения миссионеров тех станов, прихожане которых поселились вблизи от русских, все говорят о том, что буряты всё более и более подчиняются влиянию русской культуры (напр., в Бильчирском и Важеевском станах), усваивают себе костюм русский, устраивают избы на русский образец, вообще принимают всю внешнюю сторону русской культуры (свед. из Бажеевского стана), а затем высказывают настойчивое желание быть русскими и по вере, и по понятиям. Один из оо. миссионеров говорит в своём отчёте (Тальянский миссионер о. Михаил Копылов), что на празднике коронации воодушевление русских, их праздничное настроение, постоянное упоминание о русском царе, патриотические разговоры, действовали даже на самых закоренелых фанатиков-бурят. Один из таких фанатиков пришёл к о. миссионеру и привёл с собой свою дочь, прося крещения, так как он хочет быть русским и исповедывать веру русского царя. Вместе с обрусением инородцев, несомненно, успешнее пойдёт и святое дело миссии: то, что прежде было дорого буряту, перестаёт быть таковым, под влиянием близости русских; даже более, – бурят начинает тяготиться своими прежними отношениями.

Но наряду с этой группой инородцев, религиозно-нравственное состояние которых требует только дальнейшего усовершенствования, и в своём настоящем виде может быть назван удовлетворительным, – существует ещё группа крещёных инородцев, религиозно-нравственное состояние которых нужно считать, пожалуй, ниже посредственного. Крещёные инородцы этой группы в большинстве случаев христиане только по имени: старые языческие понятия, суеверия, всё вообще их языческое миросозерцание – живут в них в полной силе и не уступают места христианским понятиям; они нередко живут той же жизнью язычника, совершают языческие жертвоприношения, участвуют на всех языческих празднествах и с большим доверием относятся к ламам, чем христианскому священнику. Эта группа христиан-инородцев, по численности довольно значительная, состоит из тех инородцев, которые живут далеко от русских поселений и кочуют на больших пространствах. Среди таких инородцев миссионер-священник по необходимости, вследствие многочисленности и разбросанности подведомственных ему улусов, почти случайный гость, которого они редко видят и редко пользуются его наставлениями. Кроме священника миссионера инородцы эти редко видят и вообще русского человека, а потому остаются почти совершенно свободными от влияния русских. Вследствие этого миссионеры больших и отдалённых от русских поселений станов не имеют почвы для своих действий; добрые семена, посеянные ими, затаптываются быстро, а их овцы расхищаются и разгоняются. Священник может посетить с проповедью каждый из бурятских улусов, приписанных к его стану, не более 4–5 раз в год; в каждый из своих приездов он может пробыть в улусе не более 3–4 дней или самое большее неделю, а затем целые месяцы вновь обращённые в христианство остаются без всякого духовного руководства. Следом за уехавшим миссионером в юрту новокрещёного является лама или шаман и своими внушениями разрушает то, что было создано христианским священником. Помимо влияния лам, также гибельно отзывается на неокрепшей ещё вере новообращённых, влияние соседей и сородичей-язычников. Кроме презрения и насмешек над отступником от веры отцов, в руках сородичей-язычников, которых всегда больше в отдалённых местностях, чем христиан, находится много средств заставить нового христианина отречься от Христа: они разрушают его изгородь, отведут ему худую землю и худой покос и не помогут ни в одном деле. Отдалённость бурятских поселений от русских, уничтожающая влияние последних на бурят, а также и обширность станов особенно неблагоприятно отзываются на религиозно-нравственном состоянии христиан из инородцев в Окинско-Мондинском и Нукутском станах.

Окинско-Мондинский Миссионерский стан растянулся на 400 вёрст. «Всё это громадное пространство, – читаем в отчётах Мондинского миссионера, – за крайне незначительными исключениями, покрыто отрогами Саянских гор, и самой девственной тайгой, где на больших расстояниях друг от друга разбросаны примитивные постройки и жилища здешних инородцев. Проехать из конца в конец стан, за полным отсутствием путей сообщения, составляет немалый подвиг, требующий значительной привычки и выносливости, как со стороны человека, так и лошадей».

«Кажется сама природа позаботилась о том, чтобы избавить Окинцев от всякого постороннего влияния, во всей чистоте и неприкосновенности сохранить их внутренний мир и весь склад их обыденной жизни, начиная от традиционной косички и кончая их жилищем. Это и понятно. Замкнутый со всех сторон труднопроходимыми отрогами Саянских гор, изолированные от остального мира топями и болотами, перебраться через которые крайне трудно, а иногда и вовсе невозможно, здешние инородцы живут той же жизнью, какой жили их предки целые столетия тому назад. Влияние русских крайне незначительно, да оно и не может быть значительным в виду того, что край этот редко посещается русскими, а сами инородцы разве в исключительных случаях только оставляют свои родные пажити. Даже купцы избегают посещать этот край... Нужно заметить, – читаем далее, – что естественные преграды в виде гор, топей и болот, изолирующие местное население от влияния русских, находятся ещё и в настоящее время во всей своей первобытной прелести; человек не приложил ещё здесь своего труда, чтобы сделать страшно утомительный путь по Оке более или менее удобным для передвижения».

«Не мудрено, что живущие в таком краю инородцы, по своему религиозно-нравственному состоянию занимают очень низкую ступень. Раза два в год – летом, когда немного подсохнут болота и топи, и в начале зимы, когда мороз сковал болота и нет ещё глубокого снега – миссионер может приехать на Оку, пробудет там неделю-две, и опять уезжает в местности, ближайшие к церкви, а последняя отстоит от поселений окинских инородцев на 250 вёрст. На Оке в качестве культурного элемента остаётся один только учитель имеющейся там миссионерской церковно-приходской школы, существующей, впрочем, только третий год. Поэтому-то вдали от влияния и воздействия миссионера и вообще русской культуры, крещёный инородец на Оке полный двоевер и мало чем отличается от язычника, как по своему миросозерцанию, так равно и по внешней обыденной обстановке их жизни... Крещёный за редкими исключениями остаётся тем же, чем был и раньше: та же у него и юрта с её крайне грязной обстановкой и те же идолы с жертвенными чашечками».

Те же жалобы на низкий уровень религиозно-нравственного состояния крещёных инородцев раздаются из Нукутского стана. Здесь нет, впрочем, той замкнутости инородцев от русского миссионера, как на Оке, но опять-таки этот северо-западный угол Балаганского округа почти исключительно населён одними инородцами, которые кочуют здесь, по среднему течению реки Оки. Влияние миссионера здесь ослабляется не только редкостью его посещений за дальностью расстояния (самый дальний улус 75 в.), но и тем, главным образом, что в его приходе слишком много инородцев (более 9.000), из которых число некрещёных перевешивает число крещёных (первых 5.518 чел., а последних 3.497 человек).

«Вследствие разбросанности и дальности расстояния улусов и многочисленности инородцев, – пишет миссионер Нукутского стана, – миссионер не может посещать улусы так часто, как этого требует дело».

Для более успешного ведения дела миссии миссионер предлагает открытие нового стана при приписной к Нукутскому стану церкви, в 50-ти вёрстах от последнего.

Таким образом, причинами низкого уровня религиозности и нравственности крещёных инородцев служат отчасти разбросанность улусов на большие расстояния, неудобства путей сообщения, малое количество миссионерских станов и отсутствие влияния русской культуры. Устранение некоторых из этих причин, конечно, вне нашей власти. Нельзя насильственно придвинуть русские поселения к бурятским или, наоборот, нельзя улучшить пути сообщения там, где в их улучшении не заинтересованы люди материально. Единственно чем можно в данном случае содействовать успеху дела миссии, это открытием новых миссионерских станов и школ при них. Миссионеры Бажеевского, Нельхайского, Молькинского, Окинско-Мондинского, Тальянского и Коймарского станов настойчиво проводят в своих отчётах мысль о необходимости увеличения числа школ, как лучших помощниц делу миссии...

«Самое лучшее средство привлечь бурят к христианству, – говорит миссионер Мондинского стана, – это школа, прекрасно обставленная как с внешней, так и с внутренней стороны».

Миссионер Молькинского стана возлагает большие надежды на грамотность, которая должна изменить дикие взгляды и понятия инородцев, и подтверждает свою мысль примерами. Нужны, таким образом, только средства, чтобы хотя отчасти устранить указанные выше причины худого религиозно-нравственного состояния крещёных инородцев.

Но, кроме указанных причин, есть ещё другие, более важные, коренящиеся в условиях жизни и быта инородцев, и в некоторых мероприятиях и узаконениях правительства, напр., в известном «Положении о ламском духовенстве» 1853 г.

Миссионеры Усть-Ордынского, Шимковского, Жимыгытского, Коймарского, Окинско-Мондинского, Аларского, Нукутского, Молькинского, Нельхайского и Бажеевского станов, все, вникая глубже в причины низкого уровня религиозности и нравственности крещёных инородцев, признают, что причины эти кроются в условиях быта и жизни инородцев. К особенностям инородческого быта, вредно влияющим на успехи миссии, прежде всего относится обычай многожёнства и обычай платить так называемый калым за невесту. Ещё с начала существования в Восточной Сибири правильно организованной миссии, оо. миссионерам бросилось в глаза то обстоятельство, что инородческая женщины более упорны и не расположены к принятию Евангельской проповеди, чем мужчины, которым они часто запрещают слушать проповеди миссионера. Инородческие женщины поступают так, конечно, потому, что они понимают хорошо, что их значительная ценность и привилегированное положение в этом отношении будут продолжаться до тех пор, пока живут и действуют их обычаи, допускающие калым и многожёнство, и что с уничтожением их они лишаются своего привилегированного положении и вместе с тем последней опоры и средства (хотя и отрицательных) защиты от произвола власти мужей. Некрещёная инородческая жена поэтому ради своих интересов должна отстаивать и языческие верования, и языческие обычаи. Как не связанная союзом христианского брака, некрещёная жена становится в угрожающем положении отойти от мужа. Между тем жена дорога́ для мужа если не по сердцу, то по калыму, который за неё заплачен, а потому муж поставлен в необходимость уступать прихотям и требованиям жены и сдаваться на её просьбы. Так бывает даже и в том случае, когда мужем у жены-язычницы бывает христианин. С другой стороны, есть и для мужа, хотя бы и крещёного, приманка оставлять детей без крещения, а особенно детей женского пола, и этой приманкой служит опять тот же калым. Число некрещёных инородцев во многих улусах больше числа крещёных, и поэтому для каждого отца больше надежды запродать свою дочь за некрещёного, а потому инородческая девушка даже и у крещёных родителей часто оставляется без крещения.

В истории христианской миссии в Восточной Сибири немало есть примеров, когда крещёные инородцы даже целого округа оставляли своих детей без крещения, пока наконец не вмешивалось духовное начальство и не посылало для совершения над ними таинства крещения миссионера. В настоящее время укрывательства детей от крещения также нередки, и оо. миссионеры в своих отчётах жалуются на это прискорбное явление. Часто им приходится случайно узнавать о рождении ребёнка и идти крестить его, но и тут встречаются отговорки родителей, не желающих крестить ребёнка. Обращаться в этих случаях к помощи родовых старост нередко совершенно бесполезно, потому что многие из них – фанатичные ламаиты или шаманисты.

«Благодаря таким укрывательствам, – говорит о, миссионер Шимковского стана, – теперь можно насчитать целые сотни ламских семей, родители которых были православными».

О том же говорит и о. миссионер Коймарского стана, указывая на полное отсутствие содействия со стороны родовых старост. Детей круглых сирот даже и крещёных сородичи прячут и не показывают миссионеру, и только случайности помогают находить таких детей, часто живущих в ужасных условиях. О таком факте укрывательства рассказывает, напр., о. миссионер Усть-Ордынского стана: во время народной переписи он открыл одного крещёного ребёнка, которого завещал ему умирающий отец, чтобы охранить от преследования сородичей; ребёнок был без креста на шее и с головой, покрытой струпьями от грязи. О. миссионер взял ребёнка к себе.

Кстати сказать, относительно многожёнства и калыма, что обычаи эти вредны также и для самих инородцев. В то время как богатые инородцы имеют по 2 и по 3 жены, молодые и здоровые бедняки остаются безбрачными за невозможностью заплатить калым, влачат одинокую жизнь, не могут иметь собственного жилища и хозяйства и часто из-за куска хлеба живут в кабале у своих богатых сородичей. Увеличение числа безбрачных ведёт к уменьшению числа рождений, а, следовательно, и числа населения в такой стране, которая и без того слабо населена. Кроме того, обычай калыма разрушает благосостояние инородцев. Заключённые путём купли и продажи брачные союзы не бывают крепки, – нередко даже и при малейшей ссоре жена уходит от мужа, который хотя и имеет права требовать обратно уплаченный им калым, но его требования редко удовлетворяются инородческим начальством. Если потерпевший богат, то он покупает себе другую жену, но опять-таки под опасением, что эта жена от него сбежит и ему придётся тратить последние средства на покупку третьей жены. Ламы, по своим понятиям и миросозерцанию стоящие ближе к инородцу, чем священник, умеют прекрасно и выгодно пользоваться обычаями инородцев и часто страхом взыскания калыма удерживают инородцев от принятия христианства. Кроме лам и среди русских, особенно поселенцев, находятся люди, не упускающие случая половить рыбу в мутной воде вредных инородческих обычаев. Когда соблазн большого калыма осиливает инородца и когда последний не знает как ему поступить, чтобы отнять проданную дочь и снова продать за бо́льший калым, к услугам его является какой-нибудь поселенец, навыкший строчить разного рода кляузные бумаги, которые в большинстве случаев оставляются присутственными местами без последствий, но которыми всё-таки главная цель достигается: в семью вносится раздор, жена нередко убегает от мужа, отец её получает за неё новый калым, а мужа бежавшей ждёт разорение. Таким образом, допущение существования инородческих обычаев наряду с русскими законами ведёт инородцев к разорению и вымиранию, а также часто к нарушению русских законов. То, что вредно. должно быть запрещено. Запретить некоторые инородческие обычаи, вредные для самих инородцев же (напр., многожёнство), следовало бы не только во имя христианской любви к бедным духовно инородцам, но и в интересах материального благосостояния и физического здоровья их. Ни с чем не сообразно оставлять инородцев с их несовершенными законами общежития среди народа, который руководствуется иными законами и обычаями, спасающими его от множества потерь и лишений, которых не может избежать инородец. Ещё первые миссионеры в Восточной Сибири настаивали на необходимости изменения быта инородцев. Относительно обычая многожёнства преосвященный Вениамин писал в 1862 году:

«Поелику ни ламская, ни шаманская вера не учат многожёнству, то не законно ли было бы воспретить инородцам эту вольность, так вредную во многих отношениях».

В настоящее время миссионеры также продолжают говорить о вреде указанных обычаев, напр., миссионеры Усть-Ордынского и Молькинского станов. Да и сами инородцы начинают сознавать иногда ненормальность условий своего быта.

«Немало бывает случаев, – пишет о. миссионер Бажеевского стана, – что молодые инородцы принимают охотно православие и вступают в брак по-православному, – „так, – говорит, будет крепче, а то женись по-ламайски, поживёт жена немного, убежит за другого и калым пропал“».

Кроме неблагоприятного влияния условий быта на религиозно-нравственное состояние крещёных инородцев также неблагоприятно влияют условия их жизни. Почти все оо. миссионеры говорят о том, что инородцы неустойчивы в вере вследствие совместной жизни с язычниками. Живя в одних улусах, а часто и в одних семьях и одной юрте, крещёные инородцы невольно подчиняются всему, от чего они отрекались, принимая христианство: участвуют в языческих праздниках, богослужениях, в разного рода тайлаганах, кырыках и брызганиях. Да и трудно, а часто и невозможно инородцу, хотя бы и крещёному, но, естественно, ещё не утвердившемуся в истинах христианской веры, ещё младенцу о Христе, отказаться от удовольствия на каком-нибудь языческом празднике выпить тарасуну, или водки. Там, где существуют дацаны, напр., в Шимках или Аларе, языческие празднества совершаются со всей возможной пышностью и привлекают к себе одинаково и крещёных и некрещёных инородцев. Но кроме недоброго примера своих сородичей-язычников, христиане-инородцы подвергаются всевозможным гонениям и стеснениям от них. Вместо того, чтобы идти впереди, играть первую роль среди инородцев, как представители новых верований, христиане-инородцы оттираются отовсюду. На это печальное явление указывалось ещё в первое время существования миссии.

Высокопреосвященный Вениамин ещё в 1868 году писал:

«Опыт показывает, что где крещёные инородцы не составляют отдельных от язычников селений, там, если они сами не совращались в язычество, потомство их почти всегда терялось для православия: только оседлое водворение с принятием русской национальности безвозвратно делает крещёных инородцев православными. Прежде само гражданское начальство собирало всех крещёных инородцев в отдельные селения, предоставляя им самими избирать удобные для поселений места во владениях бурятских. Этим-то способом и образовались многие селения так называемых ясачных инородцев или оседлых крестьян, теперь кроме физиономий, и то не всегда, ничем не свидетельствующих о своём инородчестве».

В качестве исторической справки можно привести, что русское правительство ещё в начале текущего столетия издавало некоторые указы и распоряжения, имевшие целью введение русского образа жизни и русских занятий в среду инородцев, и рассылало их по инородческим управам. Так, напр., в архиве Кударинской степной думы преосвященным Мелетием, ныне епископом Рязанским (тогда ещё иеромонахом и миссионером), найдено Высочайше утверждённое мнение Сената от 1818 года, которым было положено наделить инородцев землёй в размере 30 десятин на душу, на правах помещичьих, с целью приучения их к оседлой жизни. В 1828 г. бурятским зайсанам гражданским начальством была разослана инструкция, которой предписывалось, чтобы «зайсаны для собственного своего и прочих подчинённых спокойствия старались обзавестись, по обыкновению русских крестьян, домовыми строением, которое послужит лучшим убежищем зимой от стужи, а летом и от перемен воздуха, которым инородцы в юртах своих беззащитно подвергаются. А для лучшего пропитания должны стараться особенно и заведении и распространении пашен на посев всякого рода хлебных растений и о разведении скотоводства, употребив к тому наисильнейшее попечение, от чего не только сами они со своим семейством лучшее спокойствие и продовольствие иметь будут, но тем покажут и другим ведения своего родовичам, полезный пример, что они ревнуя тому без принуждения, по собственной своей воле, заведутся домостроительством и пашней, что принесёт общую пользу».

Но нужно заметить, что последовательности в проведении указанных мероприятий в жизнь инородцев не было. В отчётах за минувший год все миссионеры, как уже я сказал, настаивают на необходимости особых поселений на русский образец крещёных инородцев.

Напр., о. миссионер Еланцинского стана пишет:

«Многие из крещёных инородцев имеют горячее стремление поселиться около стана, если бы правительство наделило их землёй при стане. Некоторые из язычников изъявляют желание принять крещение, если позволено будет поселиться при стане, где они не подвергались бы стеснению со стороны язычников».

С особенной настойчивостью о необходимости изменения условий жизни крещёных инородцев говорит о. миссионер Усть-Ордынского стана.

«У улусных христиан пробуждается стремление к исполнению правил христианской веры, но жизнь среди язычников делает это благодатное стремление почти невозможным, а потому многие-многие ждут отвода отделённой им земли для поселений по-русски. Но вопрос этот, возбуждённый, кажется более тридцати лет тому назад (ранее, как мы видели), представляет собой какое-то странное явление. То за него берутся с особенной энергией и вот-вот будто бы он непременно должен разрешиться в благоприятном для христиан смысле. Но, увы, он исчезает снова, чтобы через десяток лет опять быть поднятым людьми, сочувственно относящимися к новокрещёным».

Тот же о. миссионер совершенно справедливо замечает, что, «как бы ни была велика защита со стороны гражданских властей против притеснений христиан язычниками, – она бессильна. Можно преследовать законным порядком притеснителей, совершивших что-нибудь крупное, выходящее из ряда вон, но против мелких, но в то же время для крещёных разорительных действий со стороны злобных язычников не поможет никакая защита. Скорее, частое обращение к этой защите сделает крещёного бурята в глазах начальства человеком неспокойным, ябедником. А между тем обдел новокрещёного землёй, поломка изгороди, потрава хлеба, покража домашнего скота и т. п. – заставляют разорённого юного христианина искать выхода из своего тяжёлого положения в примирении с обществом», т. е. участвовать в языческих пиршествах и жертвоприношениях в ущерб православию.

Один старик язычник рассказывал о. миссионеру (Усть-Ординскому), что лет сто тому назад, а может быть и больше, в 1-м Ашехобатском роде жили два брата. Один из них пожелал поселиться на тракту (ныне Усть-Ординское селение), а другой остался жить улусе. В настоящее время у поселившегося на тракте, принявшего св. крещение и оставившего кочевую жизнь, потомства до 50-ти дворов с 300 душ населения, тогда как у улусника-язычника только 12 дворов потомства. Это один из наиболее красноречивых фактов, доказывающих необходимость не только выделения крещёных в особые поселения, но и вообще необходимость подчинения всех инородцев условиям и порядкам более совершенного быта и при том не ради религиозных только целей, по и в видах сохранения инородцев от вымирания и ради поднятия их материального благосостояния. Незлобивость русского народа и терпимость правительства делают, конечно, им великую честь и славу, но оказываемое снисхождение часто походит на слабость и даёт возможность людям с извращёнными понятиями творить много зла во ими высшей справедливости. Правда, разного рода лишения, обиды, притеснения и гонения от язычников и вообще нехристиан обещанные сей жизни христианам Самим Спасителем, и с этой точки зрения претерпеваемые христианами из инородцев разного рода неприятности и притеснения от своих сородичей язычников служат только новым подтверждением непреложности слов Божественного Основателя христианства, но ведь русское царство христианское и обидно за это большое царство, которое как бы не хочет защитить христиан-инородцев, ставших на новый лучший путь и нуждающихся только в небольшой помощи, чтобы идти по пути совершенствования.

Следует ещё упомянуть об одной причине низкого уровня религиозности инородцев, это – влияние лам туземных и заграничных. Известное «Положение о ламском духовенстве в Восточной Сибири», изданное в 1853 г., взвалило на шею инородцев тысячи тунеядцев лам, тунеядствующих с того времени по праву, по закону. Ламы самые ярые сторонники условий старого быта инородцев, так как для них сохранение старины связано с вопросом личного благосостояния при полном ничегонеделании. Ламы обирают инородцев самым беззастенчивым образом, в союзе с туземными богачами-мироедами. Существуют целые роды таких богачей, которые при содействии лам держат в кабале своих инородцев известной местности, напр., Шеронхонский род в Коймарском миссионерском стане. Особенно вредно влияние лам на успехи миссии и, конечно, на благосостояние инородцев, живущих вблизи дацанов Кырэнского и Аларского. Лама, как уже замечено выше, несомненно, ближе стои́т к инородцу по своему миросозерцанию и может с большим успехом влиять на инородцев, но такой порядок вещей едва ли кто признает желательным. Вместо того чтобы двигать инородцев по пути к улучшению их быта и жизни, мы сами же поставили их под руководство таких людей, для которых всякое улучшение в быте их духовных детей весьма нежелательно и которые постарались поставить их во враждебные отношения к новому, лучшему быту и его представителям, так что и в настоящее время приходится заботиться не об утверждении в среде инородцев новых обычаев и порядков, а об ограждении последних от напора невежественных и жадных лам и лиц, руководимых ими. Не странно ли это? Не странно ли великому христианскому государству считаться с такими явлениями? Встречаются такого рода факты, которые как-то невольно заставляют думать, что будто бы наши миссионеры явились из какого-то бедного маленького царства с проповедью к могущественным бурятам, и как сами, так и принявшие от них Евангельскую проповедь подвергаются всевозможным гонениям и преследованиям, а язычники и ламы составляют господствующий класс. Русским людям давно ещё приходилось выслушивать от инородцев-язычников заявление, что они, язычники, считают для себя бесчестием, если христианин-инородец будет присутствовать в их думе наряду с их единоверцами. Это было давно, в 1864 г., по поводу назначения в степную забайкальскую думу заседателя из христиан. Но вот недавно, в 1891 г., была поднята целая буря по поводу будто насилий, к каким прибегают христианские миссионеры при обращении язычников в христианство.

В настоящее время, как это видно из донесений оо. миссионеров, дело дошло до того, что христианские миссионеры опасаются прибегать к решительным действиям даже в случаях очевидного беззакония, напр., в случаях отказа христианских родителей крестить своих детей (о. мисс. Затопляев), из опасения подвергнуться обвинениям в насилии.

Иногда, впрочем, нахальство лам бывает так велико, что оо. миссионеры не останавливаются перед страхом обвинения в насилии. О. миссионер Нукутского стана принуждён был обратиться в инородную управу с просьбой об аресте заграничного ламы, что и было исполнено. Арестованный лама оказался китайским подданным из Монголии; при нём было найдено много лекарств.

Остаётся ещё сказать о случайных причинах разбираемого явления. Конечно, причины последнего рода не так важны и не так глубоко влияют на дело миссии, но они заслуживают упоминания потому, что очень наглядно показывают, как нужно быть осторожным в отношении разных мероприятий, касающихся инородцев и так или иначе связанных с делом религии.

О. миссионер Аларского стана в своём отчёте пишет следующее:

«Препятствия, воздвигнутые святому делу миссии по проискам ламаитов, поддерживаемых людьми сильными, мнящими себя быть православными, но в душе более склонными к буддизму и усердно поддерживающими его, до сего времени ещё не устранены. Благодаря таковым дух буддизма ещё более воспрянул, когда ламаитам объявлено, что распоряжение г. министра внутренних дел о неразрешении освящения Аларского дацана при участии Забайкальского Бандидо-хамбо-ламы будто бы неправильно и что сенат приезд Хамбо в Аларь будто бы разрешает. Известие это быстро облетело ламаитов и начались деятельные сборы лам на выезд и приём этого буддийского первожреца и вместе с тем, распространение слухов, что Государь не желает, чтобы ламаиты обращались в христианство, что-де ясно из того, что для подкрепления духа ламаитов и одобрения их разрешён приезд сюда самого Хамбо-ламы. Не стесняясь в выдумках, местные поборники ламаизма придали особое значение вызову Хамбы на коронацию и стараются распространить среди невежественной черни, что Государь покровительствует буддизму»316.

Это, конечно, случайное явление, но как много нужно будет потом оо. миссионерам положить труда, чтобы рассеять лживые мысли, успокоить смущённые души инородцев, которые часто с детской доверенностью принимают всякие небылицы, особенно распространённые ламами. А сколько поборов с бедных инородцев!

К таким же случайным причинам, влияющим дурно и на религиозное состояние инородцев, и на успехи миссии, нужно отнести и факт существования в качестве инородческого головы в Куйтинском ведомстве язычника.

О. миссионер Бажеевского стана по этому поводу пишет между прочим:

«Особенное влияние ламы имеют в Куйтинском ведомстве, где голова некрещёный, ярый поклонник буддистов и имеет у себя в доме почти дацан с разными бурханами... голова Куйтинского ведомства, немало положил хлопот, как говорят, чтобы в Аларь приехал и Хамбо-лама для освящения (?) дацана».

И это, конечно, случайность, то опять крайне прискорбная и для дела миссии весьма нежелательная случайность. И один человек, имеющий власть, может натворить много зла, которое потом нужно поправлять годами.

На одну доску с язычником-головой можно поставить и некоторых из русских, которые иногда вследствие своего крайнего индифферентизма в делах веры или нравственной испорченности, а иногда и из корыстных побуждений всячески стараются противодействовать успеху миссии то путём дурного влияния на крещёных и некрещёных инородцев, то путём составления разного рода кляузных прошений и писем, а иногда даже путём печати разных не сочувственных делу миссии корреспонденций, заметок и т. п.

* * *

Примечания

285

Инструкция эта заимствуется из «Якутск. Епарх. Вед.» за 1897 г. №№ 1 и 2.

286

Чувал – особого устройства печь.

287

Продолжение. См. «Православный Благовестник» 1897 г. № 19, стр. 8–19.

289

«Три чтения о буддизме». Эрнест Эйтель. «Ирк. Еп. В.». 1896 г. № 21.

290

1417.

291

«Полн. Собр. Зак. Р. И.», т. VII. № 5143.

«Энцикл. Лекс.» т. XI. Ст. Владисл., т. IV. Стр. 112.

292

Инструкция С. Владисл., данная пограничным дозорщикам Фирсову и Михалеву, 1728 г. Июня 17, пункт 4.

293

Пили-Фрауендорфы, Фон Трейдены и т. п.

294

Существенная историческая справка по ламскому вопросу. Е. Воронца. СПб. 1888.

295

1721–1731.

296

Барон Бюлер в своих записках, составленных в 1848 г. всё инородческое население распределяет так: из 380.000 д. об. п. более 180 тысяч приняли христианскую веру, до 118 т. – ламайскую, прочее затем до 83 т. остаются в шаманском язычестве. Отеч. Зап. 1859. Июль.

297

«Ламский вопрос». Е. Воронца. Москва. 1888.

298

«Буддизм в Сибири». Архиеп. Нила. Стр. 253.

299

Об этом событии было подробно рассказано в корреспонденции Буконского миссионера свящ. Е. Елисеева. См. «Православный Благовестник» 1896 г., № 21.

300

«Москов. Ведомости» 1884 года 3 ноября № 306. Цитаты приводятся по книге Е.Н. Воронца: Основные черты распространения христ. на Руси 900 лет тому назад и ныне.

301

«Русский Вестник» март 1893 г. Христианство, магометанство и язычество в Вост. губер. России.

302

Высоч. рескрипт, дан. М.Н.П. гр. Д.А. Толстому 25 дек. 1873 г.

303

«Материалы для этнографии России А. Риттиха», стр. 5, ч. II.

304

Ламство, по крайней мере, не проповедует обращения насилием, огнём и мечом, как заповедал лжепророк Магомет своим последователям. По вычислениям дипломатических агентов Европейских держав, в 1895 году в Малой Азии избито более ста тысяч христиан. Такие убийства не только оправдываются Кораном, но убийцы даже считаются святыми!..

305

«Москов. Ведомости» 1867 г. № 101, 8 мая.

306

Материалы для этнографии России. Казан. губ., ч. II, стр. 14.

307

Там же стр. 43.

308

Например, 1853–1859.

309

Православн. противомусульм. миссия в Казан. крае в связи с историей мусульман, в перв. полов. XIX века. Е. Малова, стр. 1, 33.

310

Цифра внушительная, но она ежегодно увеличивается путём естественного прироста магометанского населения, путём совращения в ислам старокрещёных инородцев и язычников.

311

Из газ. «Нов. Время».

312

Открыт 12 декабря 1871 года.

313

Из рапорта преосвященного начальника миссии от 22 марта сего года, № 10.

314

Из миссионерского журнала «The missionary review of the world», по статье «Female missions in India». 1897 г., апрель.

315

Из миссионерского журнала «The missionary review of the world», апр. 1597 г. Из статьи «Progressin Ceylon».

316

Аларский дацан в 1895 году был заново отделан и расширен. Ламаитам, и особенно ламам весьма желательно было приурочить открытие этого дацана к приезду из Москвы после коронации Забайкальского Бандидо-Хамбо-ламы и на торжество открытия пригласить этого высшего представителя своего суеверия. Поездка Хамбо-ламы в Алар не была разрешена, но уже одна мысль о возможности её, одни слухи и толки о ней, как видно из приведённых слов Аларского о. миссионера, не прошли бесследно для дела миссии, по крайней мере, в Аларском и соседних станах.

Источник:
Православный Благовестник : Орган православно-христианской внешней миссии : Изд. Православного миссионерского о-ва. - Москва : Изд. Православного миссионерского о-ва, 1893-1917. / Православный Благовестник. 1897. № 1-24.
Комментарии для сайта Cackle