№ 4. Февраль. Книжка 2

В начале июля сего года¹¹², отправившись для обозрения вверенной мне епархии (Камчатской), я во Владивостоке получил возможность в августе месяце посетить Хакодате в Японии, где с прошлого года¹¹³ открыта православная духовная миссия, причисленная к Камчатской епархии. Главный командир портов Восточного океана, контр-адмирал Кроун нарочно командировал для моей поездки в Японию военную шхуну «Восток» и тем дал мне возможность на месте познакомиться с положением православной Японской миссии, трудами её членов и состоянием православного христианства в Японии.

По особому положению православной миссии в Японии и чрезвычайным обстоятельствам юной Японской церкви, в самом начале подвергшейся гонению от языческого правительства, считаю долгом особо донести о том, что я видел и узнал о положении миссии и православного христианства в Японии во время моего четырёхдневного пребывания в Японии.

По прибытии в Японию я не имел возможности видеться с начальником миссии, архимандритом Николаем: он ещё в феврале отправился вместе с генеральным консулом в столицу Японии Едо для открытия там нового миссионерского стана, а в Хакодате вместо него остался иеромонах Анатолий, только что в январе прибывший из России. Но я имел возможность довольно обстоятельно ознакомиться с положением миссии, кроме личного наблюдения и расспросов, из переписки архимандрита Николая с иеромонахом Анатолием, которую, в числе более 20 обширных писем с той и другой стороны, вверил мне для прочтения последний, не исключая самых конфиденциальных писем.

Начало православной проповеди в Хакодате положено архимандритом Николаем ещё до открытая там миссии и до поездки его в Россию в 1870 г. При посредстве обращённых им учёных японцев и главным образом бывшего бонзы¹¹⁴ Павла Савабе православие стало распространяться из Хакодате в окрестных местах; самую же благоприятную почву нашло в области Сендай, иначе Кен (на о. Нипоне), не открытой доселе для европейцев. Наученные Павлом Савабе христианской вере, сендайцы стали стекаться к архимандриту Николаю в Хакодате и здесь после более основательных наставлений в истинах православной веры принимали св. крещение. Кроме Сендая православная вера через тех же японцев проникла в области Акито, Сионай и Намбу, также недоступные для европейцев. Наконец, в прошедшем году¹¹⁵ посланный в столицу Японии Едо Павел Савабе успел и там посеять семена святой веры, обещающие обильный плод. В самом Хакодате под руководством иеромонаха Анатолия трудились в деле проповеди три катехизатора: Матвей Конгета и Павел Цуда, наставлявшие в вере желающих в самом миссионерском доме, и Иоанн Сакай, обучавший отдельно от них в городе. Но самым ревностным проповедником православия остаётся Павел Савабе, которого архимандрит Николай находит нужным не побуждать, а удерживать в ревности, чтобы слишком открытой проповедью не навлечь преследования от языческого правительства.

Так как закон, изданный 250 лет назад и повелевающий всех христиан казнить смертью, доселе остаётся не отменённым, то миссия должна была допускать к крещению с особенной разборчивостью и с крайней осторожностью. Несмотря на то с января настоящего года¹¹⁶ и до половины августа, когда я был в Японии, уже 80 человек запечатлели свою веру св. крещением, кроме 15 человек, крещёных до 1871 г. Но число некрещёных, готовящихся ко крещению и вообще верующих, по словам миссионеров, доходит до 500 человек. В числе последних, как сообщает архимандрит Николай в одном конфиденциальном письме к иеромонаху Анатолию, находится один вельможа, близкий ко двору микадо; но он находит нужным до времени скрыть его имя, чтобы не возбудить против него подозрения правительства. В Едо архимандрит Николай не крестил ещё никого, хотя и есть желающие креститься, собственно, потому, что не имеет такого помещения, где бы удобно мог совершить обряд крещения: комнатка, которую он там занимает, так мала, что когда у него сидят два человека и приходит третий, то кто-нибудь должен выйти, чтобы дать место вновь прибывшему. Скоро, впрочем, он надеется занять лучшую квартиру, теперь пока занимаемую одним англичанином, и тогда приступит к крещению в самой столице микадо.

Но как бы осторожно ни действовала миссия, слух о распространении христианской веры не мог не дойти до правительства. Говорят, Курода, генерал-губернатор острова Иессо (иначе Матсмай), на котором находится город Хакодате, получил замечание от правительства относительно распространение христианства в этом городе. Сам враг русских и всего русского (он вместе генерал-губернатор и о. Сахалина, более и более, к его огорчению, занимаемого русскими), он немедленно приступил к преследованию распространителей русской веры, Гонение в Хакодате открылось 24 апреля в субботу на Пасху. По русскому обычаю в православной церкви в Хакодате во всю неделю продолжался целодневный звон. Звон этот привлекал жителей Хакодате в Церковь, так что в течение недели, по словам миссионера, перебывало в церкви до 3.000 человек. Пользуясь этим, катехизаторы из японцев в церкви по иконам объясняли приходящим догматы православной веры, и кто принимал наставление с верой, тех приглашали в миссионерский дом особо для вечерних, более подробных объяснений веры. Узнав об этом, Курода тотчас же потребовал катехизаторов к себе, двух – Матвея Кангета и Павла Цуда заключил в крепость, как лиц привилегированного сословия, а третьего, Иоанна Сакая – в тюрьму. Чиновники, о которых также сделалось ему известно, как христианах, отрешены от должностей. Один солдат, державший караул в крепости, с редким сердечным участием отнёсся к узникам¹¹⁷ и стал доставлять миссионеру сведения о их положении, а им доставлять вспоможение миссионера; но, когда сделалось это известно начальству, сам он подвергся аресту, участь заключённых ухудшилась и миссионер потерял возможность знать о их положении.

Ещё ранее (в марте) открылось гонение на православных христиан в Сендае на Нипоне. Ревностный Павел Савабе заключён был в подземелье, из которого, как сказывал архимандриту Николаю сам смотритель тюрьмы, редкий выходит не утратившим навсегда здоровья. Вместе с ним заключено было в тюрьму восемь человек других, наиболее ревностных христиан и до 120 человек были требованы к допросу и сданы на поруки. Хотя между последними было много ещё не просвещённых св. крещением, но никто не только не изменил перед властью своим убеждениям отступничеством, но гонением ещё более утвердились все в принятой вере. Архимандрит Николай пишет, что гонение это послужило, при содействии благодати Божией, к тому, что вследствие его у кого вера была ещё только в уме, теперь перешла в сердце. Страха, по-видимому, никто не чувствовал. Шестнадцать человек в Хакодате запечатлели веру свою крещением в августе месяце после открытия гонения на христианство. Не могу не привести двух примеров христианского мужества и благодатного дерзновения новопросвещённых японцев, которых я сам был свидетелем. Решившись служить в Хакодатской церкви в праздник Успения Божией Матери, я выразил миссионеру желание приобщить хотя детей христианских за литургией. Но иеромонах Анатолий заметил мне, что доселе христиане и их дети приобщались св. Таин только при запертых дверях. Что христиане ходят в церковь, это не считается ещё признаком христианства, потому что в церковь ходят и язычники; приобщение же детей св. Таин было бы открытым заявлением христианства со стороны их родителей, между которыми есть чиновники, не известные правительству, как христиане; за своё христианство они могут подвергнуться, по крайней мере, исключению из службы. Впрочем, прибавил он, я объявлю, если кто не боится, то пусть приводит своих детей для причащения. Что же вышло? Все христианские дети до семилетнего возраста приобщены мной св. Таин. Не нашлось ни одного христианина, который бы из страха отказался приобщить своё дитя, хотя в церкви были и язычники, могшие свидетельствовать об их христианстве. Другой случай. Когда на четвёртый день по приезде я собрался в обратный путь, все христиане по звону собрались в церковь, чтобы напутствовать меня молитвой и принять последнее благословение. Из церкви я прямо отправился на пристань: все христиане без всякого постороннего внушения пошли вслед за мной и ещё раз публично на пристани приняли от меня благословение, несмотря на множество бывшего на пристани народа, который мог засвидетельствовать об их исповедании. Вообще, как я заметил, миссионеры гораздо более берегут их и опасаются за них, нежели они сами за себя.

Между тем архимандрит Николай в Едо хлопотал пред властями о заключённых в тюрьме христианах. Известный почти всей Японии, он любезно был принят высшими сановниками Японии, но все старания его, по-видимому, оставались без последствий, потому что закон Японии присуждал христиан ещё к более тяжкой казни. Русский консул в Хакодате г. Оларовский нашёл возможным официально протестовать против взятия двух катехизаторов из консульского дома без его ведома, но и против этого Хакодатская администрация отвечала, что заключённые не принадлежали к консульской прислуге, которую имеют право защищать консулы. Консулы других держав в Хакодате могли только донести к сведению представителям своих правительств в Едо о заключении православных японцев в Хакодате. Зато периодическая печать в Японии не оставила без протеста преследования православных христиан. Позволяю себе привести здесь небольшую выписку из газеты «Japan Wekly Mail» № 19, Maj 11, издающейся в Иокагаме, по поводу заключения наших христиан: «Действие Куроды генерал-губернатора Исосо, заключившего в тюрьму христиан, обращённых русской миссией, требует строгого внимания правительства. Западные державы охотно будут содействовать правительству в его затруднительных обстоятельствах; но мы совершенно уверены, что они решительным образом будут протестовать против тех преследований обращённых в христианство японцев, которые последовали на юге и теперь повторены на севере. Общественное мнение, интересы и долг правительства, всё указывает на то направление, которое должно быть принято в этом отношении. Японское посольство, отправленное в Европу, не может надеяться на искренний приём и желаемый успех, если правительство будет держаться подобных мер по отношению к христианству: в этом оно должно быть вполне уверено. Затруднения правительства должны быть открыто поставлены и преодолены, а они могут быть устранены только веротерпимостью, которая составляет первый плод усилий и намерение правительства и без которой возвышение империи не может быть достигнуто. Правительство должно увериться, что преследование туземных христиан есть пагубная (fatal) ошибка».

В конце июня (24 числа) получено было в Хакодате предписание высшего правительства освободить заключённых христиан и впредь не предпринимать ничего против христиан, не донесши предварительно правительству. В то же время освобождены были из тюрем и Сендайские христиане, не исключая Павла Савабе. Указ, воспрещающий провинциальным властям преследовать христиан без спроса правительства, миссионеры считают уже как бы некоторым полупризнанием христианства в Японии, по крайней мере, этим указом открыто признано существование христиан в Японии, что доселе, так сказать, игнорировалось правительством, в виду известного, доселе не отменённого закона о смертной казни последователей христианства; а отняв у провинциальных начальств власть самим лично пользоваться законом, воспрещающим распространение христианства, он обезопасил распространение его от личного нерасположения к нему провинциальных властей. Вообще же следует сказать о японском правительстве, что оно не питает никакого фанатизма по отношению к христианству: находясь в переходном состоянии от Азиатской цивилизации к Европейской, оно не отменило прежнего закона по отношению к христианам, кажется, потому только, что не знает, чем заменить его. Учредив, в подражание Европейским государствам, министерство исповеданий, оно только не решило ещё, какого самому держаться исповедания. К сожалению, окружённое советниками из Европейцев, людьми не держащимися искренно никаких исповеданий, оно больше слышит советы, противные истинной вере (русской представитель в Едо – также лютеранин): одни советуют принять протестантство, как самое новейшее и более прогрессивное исповедание; другие, не довольствуясь и протестантством, рекомендуют составить новое исповедание на одних началах современной цивилизации и рационализма. Но при преобладающем влиянии Американской и Английской политики и господстве Английского языка в Японии (где говорят на нём не только мужчины-японцы, но и женщины), скорее можно предположить, что восторжествует там английский протестантизм, если по неисповедимым судьбам Промысла и при видимом содействии благодати Божией не получит над ним перевеса внутренней своей силой святое православие.

(Окончание следует)

Ше́дше научи́те всѧ̀ ѧ҆зы́ки, крⷭ҇тѧ́ще и҆́хъ во и҆̀мѧ Ѻ҆ц҃а и҆ Сн҃а и҆ Ст҃а́го Дх҃а¹¹⁹.

Иркутск, стоя на пути к Тихому Океану и в Китай, получал уже значение центрального пункта восточной части Сибири. С приобретением Даурии его нельзя было миновать. Русские внесли сюда свет христианства. Тихое мерцание сего света на востоке привлекало к нему сердца. Митрополит Иоанн Максимович горел желанием самолично посетить Иркутск. Высказывая о таковом желании и намерении, святитель предпосылает сюда благодатный дар – св. чудотворную икону Знамение Божией Матери (Абалацкую). По всей вероятности, она была препровождена с архимандритом Мисаилом, отбывшим из Тобольска в 1714 году со свитой назначенной в Китай миссии. 10 июня 1715 г. святитель Иоанн преставился, а св. чудотворная икона Богоматери, с собственноручной надписью блаженного, и теперь свидетельствует о духовном его общении с паствой словесного стада Христова.

«Грядет от Абалака Пречистая Дева,

В чудотворной иконе ко всем милостива,

Приносит в град Иркутский благословение,

Всем гражданам здравие, благ умножение,

Митрополит Тобольский Иоанн желает,

Молити Пречистую Деву не престает.

О! всепетая Мати сохрани град и люди.

Яко зеницу ока всем живущим блюди,

Даруй всему гражданству премногия лета,

Сохраняй и покрывай от злого навета,

Произведи и во благо всяко желание,

Даруй благополучно всем пребывание,

Сподоби многогрешна град их посетити,

Донеже сия будет, изволь их хранити,

В благополучном и добром здравии,

Подаждь им жить в Небесном Царствии».

(Собственноручная митрополита Иоанна надпись на иконе).

Чудотворная икона Богоматери ныне стоит местной в приделе Всех Святых в старом кафедральном соборе. Усердием почётного гражданина К.П. Трапезникова украшена золотой ризой. Как в начале, так и теперь она составляет заветную святыню, залог благосостояния и преуспеяния города и всего христианского населения края. Блаженный святитель поручил хранению Богоматери град и всех жителей до личного их лицезрения, которое предполагалось быть в скорости, а по Божию премудрому Промыслу отодвинулось к вечности. Покров царицы небесной распростёрт навсегда, на время и вечность.

Посещение восточных пределов необъятной Сибирской митрополии выпало на долю апостола Сибири – архиереосхимонаха Феодора (Лещинского), во вторичное его управление.

Оправившись на покое от болезни, м. Феодор с 1712 года всё время проводил в Апостольских подвигах, и объездах миссионерских церквей и пунктов; в 1715 г. едва не был убит возмутившимися вогулами, а в 1718 г. предпринял обозрение церквей на востоке. Во время этого странствования он делал архипастырские распоряжения по Иркутской и Даурской десятинам, откуда можно отчасти видеть, в каком положении были отдалённые церкви востока и миссионерское дело в Китае, при каких обстоятельствах митрополиту приходилось действовать и через какие орудия. Время событий также можно определить с большей точностью, на основании уцелевших исторических актов.

В Иркутске сохранился памятник с тремя главами и крестами, в кирпичной кладке которого вложена деревянная доска с надписью: «1719 г. архиереосхимонах Феодор, митрополит Тобольский, возвращаясь из-за Байкала освящал на сем месте первый деревянный храм во имя Живоначальной Троицы». Надпись эта и памятник не современны событию. Памятник построен, когда сгорела деревянная церковь, заменённая новой, каменной. Точность требовала означит день месяца освящение храма, а надпись указывает только год, и то ошибочно. Митрополит прибыл в Иркутск и за Байкал ездил не в 1719 г., а уже в 1720 году.

Представим факты.

22 июля 1718 г. явился к митрополиту на р. Оби Иркутский дворянин Пётр Медведев и просил об освящении упомянутого храма, с приделом Положения честных вериг св. Апостола Петра. Самое место встречи не обозначено, а сказано только: «в странствии нашем по Оби». Митрополит располагался пробыть долго в этом странствии, так что счёл нужным воротить дворянина Медведева в Иркутск, с поручением архимандриту Мисаилу освятить эту церковь с приделом малым освящением со священниками и диаконами соборно, если, конечно, желательно было прихожанам и причту ускорить открытие Богослужения. Но они пожелали, чтобы святитель-митрополит освятил их церковь сам в своё посещение; в чём и удостоверяет вышеупомянутый памятник, хотя с неточным обозначением времени. С тем же дворянином митрополит послал два новых антиминса для положения в алтарях церквей г. Иркутска на погорелых местах, «егда созиждутся церкви». А погорелых церквей было три: «а от трёх антиминсов, которые вынесены из трёх церквей от пожарного случая един старинной прислать к нам до Енисейска, или где будем в пути обитати». Грамота со св. антиминсами помечена архим. Мисаилом 12 февраля 1719 г., следовательно, корреспонденция дошла до него через полгода, когда митрополит странствовал ещё по Оби и Енисею.

В Томск митрополит прибыл поздней осенью, а по зимнему пути продолжал путь на восток, по речным системам. 7 октября «в путешествии в Томску» получил он грамоту великого государя из Москвы из патриаршего приказа о кончине великой княжны Екатерины Алексеевны – сестры Петра I. Оттуда же, из Томска, грамотой 10 октября (1718 г.) повелевает в Иркутске – в Вознесенском монастыре, по всей Иркутской десятине, протопопам и священникам петь сорокоуст, а просфоромисанием творить о ней с прочими царскими родителями поминание. Грамота эта подана была архим. Мисаилу «на Селенге» (за Байкалом) 15 января 1719 года. А 16 февраля к нему поступила от митрополита новая грамота о поминовении царевича Алексея Петровича. На указе за подписью митрополита помечено: «писан в путешествии Нашем в Томску 1719 г. генваря в 8 день».

За Байкал архим. Мисаил ездил тоже по поручению митрополита. С курьером, драгуном Преображенского полка, от 28 октября митрополит просил архим. Мисаила о взыскании долговых денег с архим. Илариона, посланного, по его инициативе, в Пекин в 1715 г. Прилагая именное письмо от себя к о. Илариону, митрополит просит Мисаила с тем письмом потрудиться зимним путём ехать самому в Селенгинск к Китайскому Заргучею (пограничный начальник, судья), и «просить его милость, чтобы пожаловал, позволил твоё писание принять и послать до оного архимандрита в Китай, предложив ему словесно написанную в том писанин помянутую нужду». В то же время митрополит объявляет о своём намерении быть за Байкалом и посетить пограничный город Селенгинск. «А ежели нам самим благоволит Бог в Селенгинск прибыти, и с его милостию (Дзаргучеем) видетися, тогда должен за любовь оную воздати его милости». Такое поручение требовало от архим. Мисаила аккуратности, и в точности им исполнено. В феврале он был ещё за Байкалом, и там же получил от драгуна грамоты митрополита с разными поручениями и с антиминсами для церквей. Как заказчик (благочинный) он осведомлял паству о предстоящей встрече святителя по церквам и монастырям, подготовлял церковно-общественные дела к представлению митрополиту на разрешение, благословение и утверждение.

Из Томска митр. Филофей зимой проник в Енисейск, и действовал около его вверх и вниз весь 1719-й г. По Енисею он спускался в Туруханск, где перенёс мощи св. Василия Мангазейского в новую церковь, доходил до Обской губы, а потом в Енисейск и Красноярск. Занят был епархиальными и миссионерскими делами. До́лжно полагать, что в Енисейске был съезд представителей духовенства, с Киренги и Якутска и др. Мест, для рассуждения о церковных делах, хотя не в таких размерах, как было при созвании Собора в Тобольске¹²⁰. От 10 сентября 1719 года митрополит делал распоряжение, по случаю полученного с Москвы из патриаршего приказа именного указа о повсеместном молебствии о плодородии и охранении от смертоносной язвы. По всей Сибирской Епархии митрополит предписал молить в Троицке славимого Бога и читать во время Божественной Литургии и в прочие церковные службы ектеньи и молитвы, по церковному чиноположению. Грамота получена в Иркутске 12 ноября 1719 г., и митрополит всё ещё оставался в Енисейске. Он отправился из Енисейска в Илимск уже в следующем году. 25 января 1720 года митрополит служил на пути в Иркутск в Илимском Спасском Соборе и рукоположил к Орленгской Спасской церкви на р. Лене священника Михаила Игнатьева, по выбору прихожан Орленгской слободы пашенных крестьян и разночинцев. Илимский заказ, вверенный Илимскому протопопу Иоанну Петрову, простирался по Илиму, Нижней Тунгуске и притоках Лены на большую окружность. Сколько было подъято труда, при тогдашних способах передвижения, чтобы отсюда волоком пробираться на Ангару и вверх по реке до Иркутска?

В 1718 г. умер в Пекине архимандрит Иларион, а митрополит, не зная о том, беспокоился о взыскании долговых денег. Пекинский двор отправил в Москву некоторых из членов миссии хлопотать о назначении новой миссии. Иеродиакон Филимон со служителем Григорием прибыли в Иркутск в марте 1719 года, и тотчас же отправились к митрополиту в Енисейск. Архим. Мисаил имел случай «в посылку преосвященнейшему митрополиту» отправить сборные деньги и записные книги, венечных 59 руб., 6 алтын, 2 деньги, да отвозных 10 руб., 11 алтын, 4 деньги, всего 70 руб., 18 алтын за Софийской печатью Иркутской десятины. В апреле миссионеры были уже в Енисейске; и объяснили митрополиту о печальном положении миссии, лишившейся своего начальника, и о наказе Богдыхана, чтобы прислать нового архимандрита со свитой, или же взять и остальных. Миссия оставалась пока в ведении иеромонаха Лаврентия¹²¹. Из певчих некоторые тоже выехали в Иркутск и оставались там впредь до распоряжения митрополита. От 5 апреля 1719 г. митрополит снова делает поручение архим. Мисаилу доставить письмо от него в Китайское царство пребывающему тамо священнику Лаврентию, о том же долге Илариона, чтобы взять из его имущества, или наличного капитала.

«Тебе б то писание переслать к нему Лаврентию в Китай немедленно с надёжными людьми, чтоб всеконечно до него дошло.

А певчим, которые в Иркутску, повелеваем по сему писанию возвратиться совсем к нашему архиерейству неотменно, покамест избран и прислан будет в Китай новый архимандрит, и они с ним паки возвращение туда приимут. А буде сие писание в Иркутск их не застанет, то послать по них с сим писанием вслед, дабы всеконечно к нам возвратились».

Это распоряжение получено архим. Мисаилом в Иркутске 13 июня, а в июле он уже является за морем (Байкалом) в Троицком Селенгинском монастыре, где в то время находились вышеупомянутые певчие. Их было двое. Опять выпал случай к посылке сборных денег. С певчими Андреем Петровым и Фёдором Семёновым (Белкой) под расписку 31 июля 1719 г. сдано Софийских всяких неокладных денег 61 руб. 31 алтын, 2 деньги, и тем деньгам записные двои книги за его архимандритовой рукой. Поступали сборы и от других заказчиков. Через дворянина Ивана Карташёва сборных денег за 1719 г. окладных с церквей и часовен принято 109 руб. 20 алтын¹²².

(Продолжение следует)

Примеры наказания Божия за неверие, соединённое с хулой на Бога, без обещания креститься.

Я однажды, будучи дьяконом, ночевал в Емере, в аиле зайсана Боробаша, после проповеди язычникам. Наутро явилось ко мне несколько калмыков с изъявлением желания креститься. Я переписал их и сказал им, что донесу об их желании миссионеру, а он пришлёт причётника учить их истинам веры и молитвам. В это время вошёл в аил калмык Александр, бросив на землю целую охапку хвороста. Я спросил его:

– Ты, Александр, тоже не желаешь ли через св. крещение чадом Божиим быть?

– А разве я для крещения принёс сюда хворост? Приведи ко мне своего абыса (священника), посмотрим тогда, как он осмелится меня крестить. Вы только народ смущаете, да глупых людей именем Божиим обманываете, а я в вашу воду разве затем только могу войти, чтобы тело своё обмыть; ну давайте сейчас обмоюсь.

При этом сказал неприличные слова, плюнув на землю.

Я заметил наглецу:

– Или ты Бога не боишься, произнося такие скверные слова? Поверь, не останешься ты за это без наказания Божия.

В тот же день Александр возвратился в Улалу. На третий день о. архимандрит Владимир, встретившись со мной, сказал мне, что сейчас получено им известие о скоропостижной, вчерашнего дня, смерти Александра. Так видимо наказал Господь богохульника.

Будучи уже священником, в одно время проповедовал слово Божие язычникам, живущим в Кара-Кудюре. Там был калмык, по имени Улунтай. Подойдя ко мне, он с дерзостью заявил:

– Вы проповедуете Христа распятого, а я в Него не верую и никогда Ему не поклонюсь; пусть и уши мои никогда не слышат вашей проповеди.

Я сказал:

– Разве ты не желаешь через веру в истинного Бога быть во блаженном свете Его, в вечном царстве Его?

– Мне свет вашего Бога не нужен; хотя и тьма будь, пойду к моему дьяволу, мне и там хорошо будет.

– Если так, – говорю, – силой я тебя как могу удержать от погибели?

– От своего дьявола никогда не отстану; он много скота у меня пожрал, поэтому я надеюсь, что по смерти моей он меня успокоит; если нужно, хоть сейчас он возьми меня, я готов идти к нему.

Слыша это, Семён зайсан (крещёный) заметил:

– Да ты в уме ли, Улунтай, говоришь такие слова; мне даже страшно слушать это.

Другие также удивлялись таким речам Улунтая. Что же случилось? Вскоре после того, как я возвратился домой, Улунтай в пьяном виде поехал на коне через глубокую реку; конь на средине реки споткнулся, и всадник наш тут же пошёл ко дну.

Все описанные нами случаи с неверными не говорят ли одним из них:

«Ужели вы не видите карающей вас десницы Божией за то, что и сами не входите в ограду церкви Христовой и другим заграждаете вход в оную? Если же в здешней ещё жизни получаете достойное по делам своим, то что ожидает вас в жизни будущей, когда правосудие Божие отроется во всей силе? Итак, обратитесь к милосердию Божию и покайтесь».

Другим:

«Посмотрите, какая страшная участь постигла тех из вас, кои медлили в своём обращении; или оказались неверными в своём обещании креститься: или, наконец, прямо были хулителями св. веры Христовой. Знайте же, что Бог поругаем не бывает. А потому не откладывайте дела вашего обращения, а спешите входом в спасительный ковчег церкви Христовой, дóндеже день есть».

Словом, во всех изложенных нами примерах правосудного гнева Божия к нераскаянным не видим ли зова Божия наших язычников ко крещению?

Но, наказывая отдельных лиц тем или другим образом за упорство в неверии, не наказывает ли Господь за тот же грех и весь жестоковыйный народ вообще? Говоря это, мы разумеем замечаемый всеми постепенный упадок благосостояния народного на Алтае. В самом деле экономическое положение Алтайцев нынешнее и 50 лет тому назад – не имеют никакого сравнения. Прежде какой-нибудь богач, чтобы проверить наличность бесчисленных своих табунов, прибегал обыкновенно к такому легчайшему способу: загонял весь скот в какой-нибудь горный проход, с одной стороны для этого загороженный, и если свободного места не оставалось тут после загона скота, то предполагалось, что скот весь налицо; разумеется, тут принимались в расчёт только целые табуны, о каких-нибудь десятках скота здесь и речи не было, как о сущих пустяках. А ныне? И самый богатый алтаец считает по пальцам каждого жеребёнка. Это факт. С другой стороны, кто не знает и того обстоятельства, что алтайские богачи и прежнего и нынешнего времени всегда менее были доступны влиянию миссионерской проповеди, чем люди бедные, из которых почти преимущественно и выходят наши прозелиты. беспристрастная история говорит нам, что так и всегда было, с первых веков христианства. Итак, в самом факте постепенного обеднения Алтая мы опять-таки видим зов Божий наших словесных овец не от стада Христа – во двор овчий св. церкви Христовой, ибо не удобно есть богату внити в царствие Божие.

При всём этом, некоторых особенных лиц Господь зовёт к Себе и особым образом. Был, например, такой случай. Весной нынешнего года, в одну лунную ночь, ехал от речки Шебелик по направлению к селу Онгудаю молодой калмык Анчы. Смирная всегда лошадь его вдруг бросается в сторону. «Что бы это значило?» – думает едущий. Начинает вглядываться в силуэты предметов, расположенных на дороге и вот видит: на самом чистом месте, посредине дороги, стоит большой восьмиконечный крест, весь окружённый большим сиянием. «Как тут лошади не испугаться», соображает созерцавший видение; «только вот что странно: зачем было людям такой блестящий крест ставить в таком пустынном месте; да и когда притом успели поставить его: ведь я вот недавно проезжал тут и никаких работ по изготовлению этого креста не заметил; это не просто что-нибудь».

И действительно не просто: этим видением зовёт тебя, Анчы, сам Господь к купели св. крещения, подобно тому, как звал Он от пагубной тьмы язычества к спасительному свету веры Христовой, через видение же креста, св. равноапостольного царя Константина и других. Всё это высказано нами созерцателю чудного видения, и видимо рассказ наш произвёл на него желательное впечатление: Анчы обещался подумать о крещении.

Думается нам, что не без воли Промысла Божия, направляющего всё к благим и премудрым целям, являются на Божий свет и школы языческие на Алтае¹²⁴. Пусть программа этих новоявленных школ исключает преподавание в них Закона Божия, добрый учитель всегда найдёт случай направить детские умы к мысли о Боге, даже не поминая имени Божия. Всё видимое творение есть как бы развёрнутая пред нами книга, которая, хотя безмолвно, но слишком внятно говорит нам о Боге и невидимого Бога делает видимым для души.

«Небо, земля и море, – говорит св. Григорий Богослов, – словом – весь видимый мир есть великая и преславная книга, красноречиво проповедующая всем людям, говорящим на всех языках, о всемогуществе, премудрости и благости Творца Бога; её могут читать и грамотные, и неграмотные, – она доступна и для малых, и для возрастных; из неё могут познавать Бога все народы, имеющие неповреждённые чувства и внимательные к делам Божиим». Пусть учитель скажет ученикам: «Дети, на всём, что только существует в этом видимом мире, во всей его целости и объёме, подобно тому, как и в каждом отдельном организме, лежит одна и та же печать целесообразности и порядка. Во всём видим величайшую правильность, нет перерыва, нет ничего без закона. Обратите внимание на то, как от движения солнца происходит год и как луна, то прибывая, то убывая, измеряет месяцы – всегда в порядке. Постоянно – правильная смена времён года – весна со своими цветами, лето со своими жатвами, и зима, следующая за осенью, – также утро, полдень, вечер и ночь, сменяющиеся ежедневно, не указывают ли также на правильный и строгий порядок? А какая предусмотрительность видна в том, что даны нам весна и осень со своей средней температурой, чтобы не заметны были и не чувствительны переходы из одного времени года в другое». Говоря это, учитель приведёт своих учеников к мысли о Том, Кто предначертал такой порядок, привёл его в исполнение и поддерживает теперь. Или: обращая внимание учащихся на поразительную красоту светил небесных, морей, рек, лугов, представляющих такое разнообразие картин, цветов полевых, особенно прекрасного устройства тела человеческого, – учитель даст им понять, что этот прекрасный мир обязан своим происхождением премудрому, всеблагому и всесовершенному художнику – Богу. Словом, не останавливаясь только на внешней стороне дел Божиих, но объясняя их внутренний смысл и значение, учитель, при содействии благодати Божией, может возвести мысль своих, хотя и некрещёных учеников к благоговейному и благодарному созерцанию невидимого Виновника видимой красоты мира. А это уже большой шаг в деле обращения язычника. Таким образом новооткрывающиеся языческие школы мы можем приветствовать, как явление желательное, могущее послужить к обращению язычников.

Теперь нам остаётся сказать, собственно, о миссионерской проповеди, как главном условии обращения язычников, ибо како уверуют, его же не услышаша?¹²⁵. Каждогодно все языческие кочевья вверенного нам отделения оглашаются словом Божиим. Но какая поразительная разность в степени приемлемости этого слова со стороны разных слушателей: один всю жизнь свою постоянно слышит миссионерскую проповедь и не верует; другой случайно услышит эту проповедь первый раз в жизни и тут же, как на зов самого Бога, спешит ко крещению. Как на пример, укажем в первом случае на зайсана Садранку, жившего по соседству с Онгудаем и слышавшего проповедь миссионера в течение целых 50 лет, а умершего ныне язычником, а во втором – на Тихона Паята, 22 лет, и Елисавету Табызын, 17 лет, принявших крещение в сем году, после проповеди миссионера, услышанной ими первый раз в жизни. Для некоторых, впрочем, может показаться непонятным тот факт, что калмык, проживший на свете 22 года, или калмычка 17 лет, первый раз в жизни слышат проповедь миссионера. Но дело объясняется очень просто. Жизнь калмыцкая по преимуществу – пастушеская, кочевая. С юных лет молодые люди обоего пола, в качестве пастухов и пастушек, проводят летние дни, обычное время миссионерской проповеди, вне дома, уходя со скотом в горы, представляющие лучший подножный корм для скота, и таким образом при посещении миссионерами аилов с проповедью всегда отсутствуют. Но допустим, что по какой-нибудь причине юноша-калмык или девица-калмычка сидят дома в то самое время, как является к ним с проповедью миссионер. Отец и мать их, очень хорошо понимая, что юные, не загрубелые сердца всегда восприимчивее относятся ко всякому доброму внушению, сейчас же, под каким-нибудь благовидным предлогом, удаляют юных слушателей из аила. Часто приходится поэтому миссионеру упрашивать, умаливать хозяев аила ради Бога не выгонять детей из аила на время проповеди. И редко-редко эта просьба миссионера исполняется. А при таких условиях естественно, что молодые люди, эта надежда миссионеров, меньше всего и слышат миссионерскую проповедь. А не слыша проповедующего, како уверуют?

В отчётном году поездки с проповедью совершены нами в период времени:

а) июня 9–24, до вершин рек: Каракола, Кайрлыка, Иоло, Тоботоя, Короты и Шажекмана, на 200 вёрст пути;

б) июля 10–25, до вершин рек: Улеты, двух Улегемов, двух Яламанов и Ини, на 250 вёрст.

Таким образом в поездках с проповедью проведено 32 дня. Кроме того, совершены по две поездки с проповедью:

а) заштатным миссионером, священником М. Чевалковым, сначала вверх по Урсулу и Кеньге, – августа 7–12, – потом по Каинче и Катуни, октября 26 – ноября 5-го;

б) псаломщиком Петром Чевалковым: вверх по Урсулу и его притокам, мая 31 – июня 8, и вниз по Урсулу и впадающим там рекам, июля 1–9.

Плодом нашей миссионерской проповеди было приобретение для церкви Христовой 5 душ обоего пола (2 м. и 3 ж.). Но кроме сих, в ограду церкви Христовой готовы вступить:

а) из Улегемских калмыков – Аташевы, муж с женой, отложившее крещение до весны;

б) Шажекманская калмычка, Когозинек, ищущая, как сама заявила псаломщику, только удобного случая уйти от мужа ко крещению;

в) Ининская калмычка, Саватай, с малолетним сыном, которая, отправившись из Ини креститься в Онгудай, на полдороге удержана была от своего намерения старшим своим сыном, выхватившим из рук матери меньшого брата и унёсшим его домой;

г) калмычка Пабак Сааваева, из Кер-кечю, тайно от мужа ушедшая было креститься, но возвращённая мужем уже в 6 вёрстах от Онгудая;

д) наконец, Тужай Каймыжакова с 18-летним сыном, удержанные от крещения одним недобрым русским человеком, – всего 8 человек.

На сколько высоко, на столько же и ответственно наше миссионерское служение; много ещё дела впереди, трудные и обширные ещё предстоят нам задачи, – но будем надеяться, что они в определённое Богом время осуществятся, и придёт такой час, когда все язычники Алтая, доселе ещё коснеющие в своём неверии, с верой и любовью отнесутся к непрестанно возвещаемому им слову спасения, вступать в благодатное царство Христово и соделаются наследниками его высоких обетований.

В следующем году миссионерское движение получило ещё большее развитие. Зимой 1886–1887 г. один из руководителей американского движения, И. Форман посетил английские университеты и познакомил студентов с новым направлением в студенческой среде у себя на родине. В свою очередь многие из этих последних сами лично ознакомились с ним на месте в Америке. Особенно же этому ознакомлению способствовала известная «Летняя школа», в Нортфильде, устроенная вышеупомянутым Мооди. В результате этого знакомства в 1889–1890 г. в Англии устроился «Студенческий иностранный миссионерский союз». Однако на первых порах деятельность этого союза в интересах развития среди английских студентов миссионерских стремлений была не так успешна.

Большой толчок делу дал приезд в Англию самого организатора движения, американца Вильдера. В 1891–1892 г. он посетил весьма многие английские колледжи и своим горячим, увлекающим призывом повсюду произвёл решительное действие. Подготовленные уже, студенты оказали ему восторженный приём. Многие из них, до сих пор ещё колебавшиеся, теперь окончательно решили идти на миссионерское поприще. По установившемуся обычаю они не замедлили составить из себя частные кружки для совместного изучения миссионерского дела, чтения Библии и молитвенных упражнений. Вскоре обнаружилась необходимость более тесного взаимного сближения этих кружков, чего ещё не было в программе «Студенческого миссионерского союза». Ввиду этого 2–3 апреля 1892 г. в Эдинбурге собрались делегаты трех английских университетов – Оксфордского, Кембриджского и Лондонского, четырёх шотландских – Эдинбургского, Глазговского, Аберденского, Андрюсского и одного ирландского – Белфастского и основали «Студенческий добровольный миссионерский Союз». Делами его заведует особый исполнительный комитет, состоящий из четырёх или пяти членов, с особой при них совещательной комиссией из четырёх пожилых мужчин и трех женщин. Один студент и одна студентка, в качестве странствующих секретарей, периодически объезжают уже существующее кружки и открывают новые. По примеру американских сотоварищей, ещё за три года до этого устроивших себе совершенно такую же организацию, была изменена и формула вступления в союз, гласившая теперь так: «моё намерение, если Богу угодно, сделаться миссионером».

Усиленное и упроченное в Англии, движение перешло и на европейский материк – во Францию, Германию и даже Скандинавский полуостров. И здесь учащаяся молодёжь обратилась от социальных и политических вопросов к религиозным и, в частности, миссионерским. И здесь стали возникать подобные же кружки для всестороннего изучения миссионерской практики и подготовки к ней в целях личной работы на поприще евангельского благовестия среди язычников.

Для движения особенно важны были собрания членов, происходившая в Америке в 1891 г. в Кливленде и в 1894 г. в Детруа, в Англии в последние три года в Кесвике. На первой из английских конференций в то же время был основан ещё ранее проектированный «Между-университетский христианский союз», так что теперь всеобщее оживление, исходившее из Кембриджа, приняло определённые внешние формы, придерживаясь которых оно пошло дальше.

Оба «Союза» с 30 июля по 3 августа 1894 г. составили одну общую конференцию, на которую впервые явились делегаты и неанглийских стран – Америки, Германии, Франции и др. В общем в ней участвовали представители не менее 11 национальностей. При этом Христианский союз получил новое название; «Христианский союз британских коллегий» и вместе с тем более определённую программу.

Происходившая затем в начале января минувшего 1896 г. конференция студентов в Ливерпуле, десять лет спустя после начала движения в Америке, носила уже вполне международный характер, почему и получила название «международной»¹²⁷. На ней присутствовали представители 24 национальностей. Тут были представители Китая, Японии, Индии, Армении, Африки, Америки, Швеции, Норвегии, Дании, Германии, Швейцарии, – почти все расы, языки, племена и народы. Сюда, в лице своих представителей, явилась вся современная протестантская церковь во всех её многоразличных видах и разветвлениях. В конференции принимали участие англикане, пресвитериане, методисты, баптисты, гернгутеры, квакеры и т. д. Всем был открыт свободный доступ. Преобладающую массу составляли студенты и студентки – 700 из разных английских учебных заведений, 60 с континента. Кроме того, 180 человек миссионерских деятелей – частью миссионеров, частью представителей 42 разных миссионерских обществ.

Цель конференции была троякая: прежде всего конференция должна была снова объединить, но в этот раз в ещё большем числе, чем доселе, английских студентов и студенток, желавших посвятить себя миссионерскому делу. До сих пор в «Союзе» было 1.038 членов – 832 мужчины и 206 женщин, – по национальностям эти члены (студенты и студентки) происходили: – 577 из Англии, 281 из Шотландии, 111 из Ирландии, 66 из Уэльса и 3 из других стран. По специальностям они распределялись таким образом: 284 были медики, 427 – богословы, 227 – изучающие свободный искусства – art-students, остальные принадлежали к разным другим факультетам. Но оставалось ещё много учащихся и учебных заведений, которых волна этого нового движения ещё не успела затронуть. Ливерпульская конференция и должна была завершить это. Она должна была пробудить миссионерское рвение и в этих последних, завербовать себе и среди них соответствующее число горячих последователей. Во-вторых, конференция поставляла себе целью усилить во всех членах Союза стремление к духовной работе над собой, над своим нравственным усовершенствованием и усовершенствованием своих близких и окружающих, каковая цель вполне соответствовала общему религиозному возбуждению среди студентов. В-третьих, конференция намеревалась расположить христианские общества к более щедрому вспомоществованию миссионерским обществам. Хотя и без того англичане жертвуют на них гораздо больше, чем все остальные европейские народы, но при широком развитии миссионерского дела денежных средств теперь оказывалось недостаточно. До сих пор в Англии говорили: «где миссионеры? деньги есть». Теперь говорят наоборот: «где деньги? миссионеры есть».

Наконец, конференция имела в виду распространить новое движение и на материке среди французских и немецких студентов. Хотя оно среди последних уже и существует с 1890 г., но в очень слабых размерах и притом не самостоятельно, а в связи с общим этическим движением в Германии. Поэтому немецким студенческим ферейнам было послано особое приглашение, на которое откликнулись около двадцати, приславших своих особых представителей.

Собрания происходили частью в помещении Христианского Союза молодых людей, частью в филармоническом зале. Они начались первого января общим вступительным собранием, под председательством престарелого ливерпульского епископа Риля, нынешнего главы евангелической партии английской государственной церкви. Собрание пожелал приветствовать особой речью лорд-мэр Ливерпуля. Все последующие собрания предварялись по утрам кратким богослужением. Затем одновременно происходили многочисленные митинги, на которых делались доклады о миссионерской деятельности в разных странах света – Индии, южной Америке, Китае, Японии, Африке и среди евреев, в разных её видах – проповеди, школе, врачебной помощи, социальных реформах. После полудня и вечером устраивалось по два публичных собрания, на которых присутствовало от 4 до 5 тысяч человек. Одно собрание было назначено для учащихся мальчиков, другое – для учащихся девочек. В промежутки шли разные специальные конференции для духовных лиц, купцов, профессоров и иностранных депутатов.

4 января иностранные депутаты торжественно были представлены общему собранию, которое приветствовало их продолжительными рукоплесканиями и восклицаниями. Это были немцы, шведы, голландцы, французские швейцарцы, японцы, китайцы. Все были глубоко поражены, когда они, один за другим, на своём родном языке, стали произносить известные слова из Евангелия Иоанна: «Тако бо возлюби Бог мир, яко и Сына Своего единороднаго дал есть, да всяк веруяй в онь, не погибнет, но имать живот вечный»¹²⁸. На вечернем собрании этого дня, совершенно неожиданно для большинства, на расходы по устройству конференции, из пожертвований от нескольких пенсов до ста фунтов стерлингов, составился капитал больше чем в 32.000 марок.

В следующее затем воскресенье, утром и вечером, члены конференции проповедовали во многих городских церквах. Другие, с наступлением сумерек держали митинг у памятника Веллингтона, на открытом воздухе, на котором говорили также многие женщины. Кроме того, после полудня происходило ещё «nuggets meeting» – золотое собрание, названное так потому, что на нём каждый из 30 почти ораторов имел право говорить только несколько минут и естественно поэтому в течение их старался сказать только самое лучшее из всего того, что мог. Наконец вечером, на заключительное собрание явилась такая масса посетителей, что принуждены были устроить в соседнем зале ещё другое, параллельное собрание. При этом, в особой комнате при филармоническом зале, было выставлено богатейшее собрание миссионерских сочинений, карт и диаграмм, привлекавшее массу публики.

Всем конгрессом руководил главный организатор его, студент Дональд Фразер. Несмотря на свою молодость и необычность дела, он, по отзыву присутствующих, не потерялся в своём ответственном звании председателя и вёл дело с большим тактом и достоинством. Не впадая в робость, нерешительность, он был внимателен ко всем. В нём было всё просто, естественно, но проникнуто сознанием важности лежавших на нём обязанностей.

Собрания отличались замечательным единодушием. Несмотря на всё различие в вероисповедных взглядах, все явившиеся сюда представители разных видов и оттенков протестантства рассуждали в мирном тоне, хотя среди громадной массы присутствовавших и при множестве обсуждавшихся вопросов внимательному наблюдателю слышалось почти бесконечное разнообразие во мнениях. В этом отношении общий тон и направление всему конгрессу дало первое же, вступительное, собрание. На нём бывший председатель веслеянской конференции Гаррет наглядным образом представил, как повсюду в разнообразии господствует единство.

– Даже в одном и том же семействе, – говорил он, – Бог создаёт большое разнообразие личных свойств и качеств. Однообразие – скучно. Мать, прижимающая своего ребёнка к груди со словами: «никогда не было такого ребёнка», совершенно права – никогда не было и не будет.

Ливерпульский епископ на это заметил, что стены между отдельными церквами никогда не были настолько высоки, чтобы поверх их нельзя было пожать друг другу руки, и баптист д. Пьерсон, из Филадельфии, действительно пожал руку епископу, «своему достопочтенному и возлюбленному в Боге отцу», в знак нерушимого согласия между Англией и С. Америкой.

(Окончание следует).

Встречаясь с разнообразнейшими явлениями социальной и нравственной жизни тех народов, среди которых миссионерам приходится проповедовать, – миссионеры принуждены с некоторыми из этих явлений вести особенно упорную борьбу. Сюда по преимуществу относятся: рабство, многожёнство, деление на касты и почитание предков.

Рабство – древнейшее зло, которое глубоко укоренилось и процветает до настоящего времени в языческих и магометанских странах. Оно есть величайшая несправедливость и зло, потому что обращает человека в вещь, унижает и оскорбляет человеческое достоинство. Рабство нельзя оправдать никакими софизмами: оно деморализует людей, развивая в них эгоизм и покрывает стыдом те страны, где существует. Рабство должно быть уничтожаемо, это не подлежит сомнению.

Не будучи религиозным учреждением, а основываясь исключительно на социальных и хозяйственных соображениях, рабство подлежит гражданской власти, которая и должна его уничтожать, но и миссионеры своим влиянием и проповедью могут содействовать его уничтожению. Долг миссионера состоит не в том, чтобы поощрять возмущения рабов против господ, давать пристанище бежавшим рабам, и грозить наказанием рабовладельцам, принимающим христианство. Миссионеры должны поддерживать в рабах бодрость духа и развивать в них сознание своего долга. Не поощряя рабов к возмущению и побегу, миссионеры должны влиять на владельцев, располагая их к человеческому и доброму обращению с рабами. Выкуп рабов не под силу миссионерам, за неимением средств, да и не ведёт к благоприятным результатам; поэтому более целесообразным является располагать рабов к самостоятельному выкупу, а рабовладельцев к облегчению условий выкупа. От рабовладельцев, обратившихся в христианство, миссионеры должны требовать кроткого обращения с рабами и убеждать их к освобождению рабов от неволи, указывая на Евангельское учение о равенстве всех людей перед Богом, как чад Божиих¹³⁰. Миссионеры должны употреблять все усилия, всё своё влияние, чтобы содействовать уничтожению рабства распространением истин Христова учения.

Многожёнство сильно распространено среди язычников и магометан и представляет большие препятствия для распространения Евангелия среди этих народов. Христианское учение положительно запрещает многожёнство, поэтому всякий многоженец, принимая христианство, неизбежно должен изменить свою прежнюю семейную жизнь. Перемена эта влечёт за собой и дальнейшие последствия, возбуждает разные вопросы, которые не легко разрешимы.

Так как многожёнство у язычников и магометан допускается законом, то все жёны и дети их считаются законными. Теперь возникает вопрос: с переходом мужа в христианство, которую из жён он признает законной и как должен будет поступить с остальными жёнами и их детьми? Оставить ту жену, которая пожелает принять христианство? Но если все пожелают, то которую выбрать? Во всяком случае, вопрос о выборе жены является весьма затруднительным. В миссионерской (протестантской) практике было принято, что многоженцы, разлучившиеся со своими жёнами, на мирных и удовлетворяющих обе стороны условиях, и оставившие лишь одну жену допускались ко крещению; другие же, не согласные на это, только наставлялись в истинах христианских, но не допускались к таинствам Христовой церкви. Во всяком случае многожёнство служит тормозом при миссионерской деятельности и очень много затрудняет успех христианской проповеди.

Усилия миссионеров, конечно, могут до известной степени повлиять на это зло, но совершенно уничтожить полигамию они не могут. Пока гражданские законы не призна́ют многожёнство ненормальным явлением и не будут запрещать его, до тех пор оно будет существовать, как и неразрывно связанные с ним обычаи; продажа и покупка жён и бракосочетание малолетних.

Деление на касты существует лишь в Индии и имеет огромное задерживающее влияние на распространение христианства, главным образом потому что это деление имеет основание в религии индусов – пантеизме, который настолько проник умственную и нравственную жизнь туземцев, что делает для них очень затруднительным восприятие истин христианской веры.

Деление на касты строго наблюдается в Индии и существует там с давних пор, несмотря на то что в Ведах, древних священных книгах Индусов, нет ни одного указания на это деление.

Происхождение каст объясняется тем, что, когда арийцы завоевали Индию, то покорённый народ стали считать низшим себя и стали относиться к нему с презрением. Такое отношение, развиваясь с течением времени, и образовало деление на касты и воздвигло непроницаемую стену между ними. Деление на касты далеко не то, что деление на сословия в европейских странах. У нас личные качества и заслуги заставляют уважать человека, к какому бы сословию он не принадлежал и для него переход из одного сословия в другое всегда возможен. В Индии не так; какими бы высокими качествами не отличался пария (низшая каста), он навсегда останется презренным существом и весь род его навсегда будет париями. В социальном отношении касты оказывают нравственный вред, развивая высокомерие и себялюбие. И эти черты действительно особенно развиты у браманов (высшая каста). В них нет ни малейшего милосердия и сострадания к низшим кастам, они только и охраняют свои интересы и в этом видят добродетель; к нуждам и потребностям других каст они глухи и равнодушны.

Касты, как исключающие всякую любовь к ближнему, совершенно противны духу христианства и возбуждают со стороны миссионеров упорную борьбу с ними.

Препятствия, которые полагают касты распространению христианства заключаются в следующем. Принимая крещение, индус исключается из касты, к которой он принадлежал, а это влечёт за собой полное изменение в его общественном положении и разрушение всего привычного строя жизни. Боязнь этого и удерживает индусов от крещения. Но бывает и так, что индус, приняв крещение, остаётся верен кастовым предрассудкам и препятствует распространению христианства в низших кастах, считая их недостойными и нечистыми.

Миссионеры католические и протестантские, действующие издавна в Индии не употребляли строгих мер против деления на касты, относились к ним осторожно, но по мере сил внушали принимающим христианство, что пред Богом все люди равны.

Что же должны предпринять миссионеры, чтобы уничтожить совершенно касты? Вопрос этот не может скоро и определённо разрешиться; очевидно, что усилий одних миссионеров в этом случае недостаточно, а требуется помощь со стороны гражданской власти. Но последняя и в настоящее время, не принимая никаких мер против каст, совершенно игнорирует их в официальных случаях: в школах, на суде, в армии.

Главным орудием миссионеров в борьбе с кастами, конечно, должно служить евангелие. Казалось бы, что всякий искренно принимающий учение Христово и проникающейся его духом, должен оставить кастовые предрассудки и в каждом человеке видеть брата во Христе. На практике же индусы совмещают в себе и кастовые традиции, и внешнюю приверженность к христианству. Борьба с кастами необходима, необходимо настойчивое указание на те слова Евангелия, который ясно осуждают кастовый различие. Миссионеры нравственно обязаны стараться поднять нравственный и материальный уровень презираемых каст. В миссионерских школах между детьми разных каст не должно быть никакого различия. В церкви необходимо наблюдать, чтобы туземцы-христиане не наблюдали своих кастовых преимуществ. Священники-туземцы должны дать клятву, что они ко всем будут относиться одинаково, не обращая внимания на кастовое происхождение.

Одним словом, везде и всегда миссионеры должны твёрдо и упорно бороться против каст, как против главнейшего препятствия в деле христианской проповеди.

Почитание предков существует вообще в языческом мире, но особенно сильно развито в Китае. Почитание умерших предков и служение им составляет особенность китайского мировоззрения и представляет для миссионеров не меньшее препятствие при распространении христианства, чем касты в Индии.

Несмотря на разницу своих принципов, три религии Китая: конфуцианство, даосизм и буддизм сходятся в принципе почитания предков; и этот принцип так глубоко вкоренился в семейную и общественную жизнь китайцев, что, с точки зрения туземцев, если уничтожить культ предков, уничтожатся все законы, порвётся нить единения между народом и всё государство разрушится. Такое воззрение прямо враждебно распространению христианства, как религии, запрещающей почитание предков, и против него прежде всего и приходится бороться миссионерам.

Что же это такое культ предков в Китае? Это не простые поминки умерших, а в полном смысла слова поклонение умершему с жертвоприношениями и особыми молитвами. Служения эти необходимы для умерших, так как ими обусловливается счастливое состояние их за гробом; необходимы они и для живых, так как за них они спасаются от зла и достигают земного благосостояния. Высшая заповедь китайского нравственного учения предписывает почитание родителей при жизни и обоготворение их по смерти. Дети находятся в рабском подчинении у родителей.

Почитание умерших родителей основывается на воззрении китайцев на загробную жизнь. Они представляют её подобной земной; умершие, по их мнению, имеют те же нужды и потребности, что и на земле. Приношение жертв необходимо, иначе умершие будут ощущать недостаток в материальных благах и за это будут мстить живым. В почитании умерших предков проявляется не столько любовь к ним, сколько желание улучшить и обезопасить свою земную жизнь.

Души тех, о которых живые родные не заботятся, или некому позаботиться, бродят привидениями и наводят ужас на живых людей.

По воззрению китайцев почитание умерших полезно той и другой стороне: во-первых, жертвоприношения и молитвы обусловливают счастливую загробную жизнь умерших, а, во-вторых, удовлетворённость усопших даёт благосостояние и живым.

Служение предкам проявляется трояко, так как по мнению китайцев у человека три души. По смерти одна душа идёт в ад, другая входит в сонм предков, а третья остаётся в могиле. За душу, которая идёт в ад, приносят многие разнообразные жертвы, чтобы облегчить участь этой души за гробом. Эти жертвы приносятся на могиле.

Служение душе, вступившей в сонм предков, совершается очень торжественно. Имена умерших, год их рождения и смерти начертываются на таблицах, которым ставятся в домах и считаются главнейшей святыней. Перед этими таблицами совершаются торжественные жертвоприношения и моления. У китайцев нет общих кладбищ, и своих мертвецов они хоронят где придётся, руководствуясь при выборе места различными приметами.

Служение предкам всецело лежит на обязанности мужского поколения, и прежде всего на сыновьях. Поэтому для китайца большое горе – не иметь сыновей. Такое воззрение влечёт за собой немало зла, – как напр., бракосочетание детей, изгнание бездетной жены, презрение к женщинам и даже убийство девочек.

Служение предкам, не имея никаких нравственных оснований, кроме эгоистической заботы о личном благосостоянии и как связанное с различными грубыми суевериями является для миссионеров большим препятствием при обращении туземцев в христианство. Главным средством для борьбы с принципом служения предкам является, конечно, евангельское учение, истины которого возвышают душу человека. Только с уничтожением служения предкам Китай станет способен принять учение Христово.

Лапландцы приняли христианство только в конце прошлого столетия и в глубине сердца остались язычниками. В их крестильном обряде нет ничего необыкновенного. Малютки их, плотно запакованные в свои футляры, формы полумесяца, просто-напросто окропляются крест-накрест водой, причём им даётся имя. Замечательно пристрастие лапландцев к именам их языческих предков. Многие тысячи лапландцев называются языческими именами во время своего христианского крещения. Лапландцы, в противоположность европейцам, не считают имя данным на всю жизнь. После опасной болезни или даже просто серьёзного нездоровья, они переменяют имена своих детей. Не знаю, делают ли они это из благодарного воспоминания, или думают придать новым именем новое тело и силы.

Среди диких и полудиких племён, живущих за Атлантическим океаном, можно найти много любопытного. У карибов, как и у христиан, существует что-то вроде восприемника и восприемницы. Они играют совершенно особую роль. Вместо обычного подарка младенцу, они обязаны проткнуть ему в ушах, ноздрях и нижней губе отверстия для украшений. К чести карибов нужно заметить, что эта жестокая операция производится только тогда, когда ребёнок уже достаточно вырос, чтобы выдержать её.

Среди индейцев Флориды в обычае называть детей мужского пола не в честь лучших друзей и любимых родственников, а, наоборот, в честь врагов, убитых их отцом, селений, им разрушенных, событий, в которых он особенно отличался во время войны.

В другой части Америки, в Мексике, новорождённых торжественно приносят в храм, и жрецы произносят там над ними речи, предупреждающие их о бедствиях, которым они подвергаются, появляясь на свет. Последующие обряды зависят от того, к какому роду жизни предназначается младенец. Если он происхождения знатного, то в правую руку его вкладывают меч, а в левую – щит, заранее приготовленные жрецом. Это несомненно указывает на обязанность младенца защищать себя и своё племя от всяких пришельцев.

Но если он сын простого ремесленника, то меч и щит уступают место орудиям, которыми придётся работать впоследствии. Определив таким образом будущее поприще ребёнка, жрец выпускает две-три капли крови из его уха и других частей тела. Затем его обливают водой или окунают в купель.

Интересно, что у некоторых мексиканцев обряд этот совершается согласно моде и меняется по произволу. Через несколько дней после рождения младенца, няньки несут его во двор, в котором приготовлена циновка и стоит сосуд, полный воды. Няньки трижды окунают ребёнка в воду и при этом каждый раз три трёхлетних мальчика громким голосом выкрикивают имя младенца.

У многих диких племён существует обычай давать ребёнку имя без всяких обрядов, в честь каких-нибудь событий и происшествий, случившихся в момент его рождения. Он особенно распространён в Африке и Австралии, и людей, знакомых с наречиями туземцев, должны часто забавлять смешные имена дикарей. А между тем в те дни, когда впервые появились прозвища или так называемый фамилии, самих предков наших называли сообразно их занятиям и привычкам.

Почему нам странно слышать, что человека называют кенгуру потому, что в момент его рождения окружающие увидели пробегавшего мимо кенгуру или гиену, смех которой они в это время услышали, и не странно, что человека называют Гладстон (камень радости), Блэкстон (чёрный камень), Мясников, Булочников, Сторожев, Собакин, Волков, Лисицын и т. п.? Разница только в том, что теперь эти прозвища даются целому семейству, различные члены которого получают ещё свои отдельные имена. В Арании очень любят поэтические имена, названия цветов, особенно для девушек.

«Здесь, – говорит д-р Томсон – в среде служанок, прачек и нищих есть всё: и солнца, и звёзды, и луны, и лилии, и жасмины, и бриллианты, и жемчужины и все прекрасные эпитеты, какие только можно себе представить; сами родители принимают имена своих детей, и вы часто можете услышать, как говорят про них: „Отец благодати Божией“ (Абду-фудль-Аллах), или „мать полной луны“ и т. п.»

У дикарей Африки существует только два определённых обряда при крещении младенца. Мунго-Парк в своём путешествии по Африке описывает его у мандингов, туземного племени, живущего на западном берегу. Мандинги дают имена своим детям иногда в честь родственников, иногда в честь какого-нибудь события. Обыкновенно это делается на шестой или седьмой день по рождении ребёнка.

«Обряд, – говорит знаменитый путешественник, – начинается с пострижения волос младенца. Гостям подаётся кушанье, называемое „дега“ и приготовленное из муки и кислого молока. Богатые родители подают, сверх того, козу или овцу. Праздник называется „динг-кун-ли“; пострижение волос младенца. Во время моего пребывания в Камалхи, я присутствовал на четырёх таких празднествах и везде церемония была одинакова, был ли ребёнок сын кафира или простого дикаря. Школьный учитель, играющий в этих случаях роль жреца, произносит над дегой молитву, во время которой каждый из присутствующих держит правой рукой край черепа. Затем школьный учитель берёт ребёнка на руки и призывает благословения богов на ребёнка и присутствующих. По окончании молитвы, он шепчет что-то на ухо младенцу и трижды плюёт ему в лицо. После этого отец ребёнка делит дегу на несколько частей и одну из этих частей распределяет каждому из присутствующих. Затем посылают узнать, нет ли в городе опасно больного и, в случае утвердительного ответа, отправляют ему порцию деги, которая считается могущественным лекарством».

Другую интересную церемонно африканских негров-ардров описывает Пикар. Ребёнку дней десять. Обряд сопровождается пением и музыкой. Среди присутствующих кладётся что-то вроде щита, ребёнка кладут на него, жрец раскатывает длиннейший свёрток папируса, с описанием обязанностей новорождённого и наставлений, как сделаться счастливым и уважаемым человеком. Негры поддерживают концы этого свёртка во время чтения. Крестины дочери, по словам Пикара, совершаются приблизительно в том же порядке, но с меньшей торжественностью, чем крестины сына. Девочку приносит женщина и кладёт посреди комнаты на циновку, вокруг которой становится вся семья. В её маленькую, чёрненькую, пухленькую ручку вкладывают большую ложку и читают ей список обязанностей хорошей хозяйки.

Обряды западных азиатов-магометан ничем не напоминают западноафриканские. Миссис Бишоп говорит, что персидский обряд сходен с обрядом тибетских буддистов.

«Если только отец не отчаянно беден, – говорит автор „Путешествия по Курдистану и Персии“, – он даёт праздник друзьям и приглашает на него мулл своей деревни. Прежде всего собравшиеся гости торжественно подают сласти, затем завёрнутого, но не спелёнатого ребёнка кладёт на пол один мулла. Между тем на отдельных лоскутках бумаги пишут пять имён, которые кладутся между листами Корана или под ковёр. Затем читается первая глава Корана; один из лоскутков вытаскивают наудачу, и мулла громко произносит написанное на нём имя и потом кладёт билетик на платье ребёнка. После этой лотереи, родные и друзья дарят ребёнку подарки, совершенно так, как на наших христианских крестинах. После этого ребёнка уже называют по имени.

Многие из мужских имён взяты из Ветхого Завета, особенно часто попадаются имена: Измаил, Ибрагим, Сулейман, Юзуф, Абдулла, Махмуд, Гассан, Баба, Гусейн, Имам; многие имеют прибавление Али у шиитов. Девочкам дают обыкновенно имена цветов или птиц, а также различных привлекательных качеств.

В Японии дети, по общему отзыву, пользуются самыми нежными заботами и попечениями. Относительно каких-нибудь достойных примечания особенностей при совершении обряда наименования бывавшее в Японии сильно расходятся в показаниях. Мисс Бэкон положительно утверждает, что ребёнку дают имя на седьмой день и притом без всякой церемонии. Всё ограничивается, по её словам, тем, что этот день считается праздником и подаётся народное блюдо из риса с красными бобами, приносящее, по их мнению, счастье.

Совершенно противоположное узнаём мы от другой путешественницы. В стране Восходящего солнца, как и везде, рождение мальчика считается особенно радостным событием. С наружной стороны дома, на бамбуковой палке, вывешивается бумажный мешок, в форме карпа. Карп этот надувается и кажется живым. Это эмблема настойчивости, мужества и долголетия.

Когда японскому ребёнку исполняется сто дней, его несут в жилище жреца или в храм, и там он получает сложное имя, составленное из его фамилии и фамилии его опекуна. Этот опекун большей частью лучший друг семьи и обязанность его состоит в постоянном попечении о будущей судьба ребёнка. Двойное имя указывает на единение с ним. Жрец пишет имя на бумажке и даёт его ребёнку для сохранения в его молитвенном мешочке. Имя крестного отца должно постоянно повторяться в домашних молитвах. По произнесении над ребёнком молитвы, его опускают на пол и в первый раз позволяют ему ползти по собственной воле, куда ему вздумается. Течение его жизни определяется смотря по тому, в которую сторону света он повёртывается. Гони – маленькие лоскутки бумаги, нанизанные на соломенную верёвку, должны напоминать о существовании духов предков; их держат над ребёнком, чтобы умилостивить этих духов и заставить их направить его на прямой путь. В руки маленькому человечку дают два веера, которые впоследствии будут заменены мечами».

Япония и Китай, в которых не так ещё давно было столько общего, на самом деле сильно отличаются друг от друга, и ни в чём различие это так сильно не выражено, как в обращении с детьми. Равнодушие китайцев к их младенцам даёт достаточно яркое понятие о их натуре. Равнодушие это, без сомнения, очень много зависит от взгляда на воспитание девочек в Китае. Если китайскую девочку оставляют жить, то на неё всё-таки смотрят как на весьма неприятную обузу и на долю её выпадает минимум родительской любви. Женщинам, выросшим при таких условиях, трудно найти в себе всю мягкость и великодушие, необходимые для сердечного воспитания детей и, порицая жестокость китайцев, мы не должны забывать, что одним из вернейших способов улучшить расу было бы внушение более высоких чувств к ребёнку, будь это мальчик или девочка.

Разница в отношениях китайцев к мальчикам и девочкам видна и в способе наименования их. Ребёнку, когда ему исполняется месяц, остригает волосы женщина, непременно имевшая сама сыновей. Вообще женщине, имевшей сыновей, разрешается много вещей, не разрешаемых матерям одних только дочерей. Если ребёнок – мальчик, то друзья и родственники приглашаются на праздник, во время которого совершается пострижение и подносятся младенцу подарки. В некоторых местностях дарят всегда серебряное блюдо с вырезанными на нём словами: «Многие лета, почести и счастье»! В этот день ребёнок получает имя, но не сохраняет его на всю жизнь. Это первое имя называется «молочным». Девушки обыкновенно сохраняют молочное имя до замужества, мальчик получает новое в день поступления в школу.

Из обрядов наречения имени интересен баньянский – индийского рабочего класса, или низшего ордена браминов. Баньяны дают ребёнку имя, когда ему исполняется четыре дня. Делается это так: на пол расстилается простыня и вокруг неё становятся несколько собранных по соседству детей. Совершающий богослужение брамин насыпает немного рису на середину простыни; дети берут концы простыни и, подняв её с полу, подкидывают на ней ребёнка и перекатывают его взад и вперёд в продолжение четверти часа. После этого качания с рисом, ребёнку даёт имя его сестра – какое ей вздумается. Только через два месяца после этого ребёнок считается причисленным к своей религии. Это единственный случай, при котором фигурирует рис. Церемония эта кажется жестокой. Всякий, кто испытал подкидывание на одеяле, почувствует сострадание к бедному, беспомощному малютке. Как бы осторожно его ни качали, рис и сильное подкидывание должны сильно раздражать его нервы и кожу.

Обряд огнепоклонников-парсов основан на желании изгнать дьявола, могущего вселиться в невинное существо. Обычай держать ребёнка над огнём при назначении ему имени в древности был широко распространён.

У парсов при обряде наименования огонь и вода соединяются. цель – очищение; оба элемента отвечают этой цели. Жрец ожидает рождения ребёнка в доме его родителей и, заметив час, минуту и условия, при которых он появился на свет, вычисляет его гороскоп. Затем он советуется с отцом и матерью относительно имени и, решив этот вопрос, провозглашает избранное имя в кругу собравшихся друзей. Ребёнка обливают или просто окунают в воду и затем несут в храм и там несколько минут держат над огнём. Хотя парсы и не исключительно поклонники огня, как это привыкли думать, но они, по-видимому, считают, что только огонь может принести счастье и наградить человеческими добродетелями. Таким образом, для совершения обряда парсов огонь так же необходим, как у христиан вода¹³¹.

– Церковное строительство в Сибири.

– Сообщение о самоедах.

– Число переселенцев в Киргизские степи.

– Место рождения Будды.

– Командированный, с Высочайшего соизволения, для ознакомления с переселенческим делом, управляющий делами Комитета Сибирской железной дороги, по возвращении из Сибири, представил на Высочайшее благовоззрение Его Императорского Величества свой всеподданнейший отчёт по совершенной им поездке. Коснувшись вопроса об удовлетворении духовных нужд новосёлов, статс-секретарь Куломзин почёл своим долгом всеподданнейше свидетельствовать о крайней редкости в Сибири церквей и о тяжкой необходимости, постигающей наших сибирских переселенцев, привыкать к таким повседневным явлениям местной жизни как похороны без отпевания в храме, смерть без духовного напутствия, оставление младенцев неделями и месяцами без святого крещения. По этому поводу Государь Император соизволил выразить Своё сожаление. Удостоилось также Всемилостивейшего внимания Его Императорского Величества и засвидетельствование статс-секретари Куломзина о ревностном содействии церковно-строительному делу в Сибири некоторых местных деятелей. Так, против указания на то, что быстрое сооружение и оборудование церквей в районе Сибирской железной дороги обязано исключительному усердию строителей: Средне Сибирской железной дороги, – действительного статского советника Меженинова и Западно-Сибирской дороги – действительного статского советника Михайловского и начальника эксплуатации последней линии – коллежского советника Павловского, вместе с подчинёнными им лицами, Государю Императору благоугодно было положить Собственноручную отметку: Отрадно.

Наконец, выраженное в отчёте убеждение, что, несмотря на успешный ход построения в Сибири церквей, потребность в храмах, в виду увеличения народонаселения, может только возрасти, и что поэтому надлежит напрячь все усилия к неослабному развитию церковного строительства и школьного обучения в Сибири, остановило на себе Всемилостивейшее внимание Государя Императора и удостоилось Монаршего одобрения. Сверх того, Его Императорскому Величеству благоугодно было оказать ещё одну новую милость церковно-строительному делу в Сибири пожалованием двух покровов из золотого глазета, 531 аршина газа, 948 аршин глазета и некоторых других вещей, оставшихся от погребения в Бозе почивающих Государя Императора Александра III и их императорских высочеств великих князей Константина Николаевича и Алексия Михайловича и великой княгини Екатерины Михайловны, а также 8 пудов 35 фунтов серебра. Из Высочайше пожалованной материи будут сооружены облачения для священнослужителей, а из серебра отлиты полные комплекты церковной утвари. Благодаря такому Всемилостивому вниманию Его Императорского Величества, представляется возможным снабдить многие вновь выстроенные церкви предметами священного обихода, за отсутствием которых нельзя было начинать отправления в храмах богослужения и таким образом содействовать удовлетворению духовных нужд новосёлов.

– Профессор А.И. Якобий, недавно путешествовавший по Сибири, сделал любопытный доклад в Обществе охранения народного здравия о самоедах.

Инородцы тобольского севера, самоеды, постепенно вымирают, и если не принять своевременно мер, то недалёк тот момент, когда они угаснут окончательно, и та территория, которую они теперь занимают, превратится в безлюдную пустыню. Проф. А.И. Якобий задался целью изучить те причины, которые обусловливают это вымирание, несколько раз бывал среди этих инородцев, познакомился с их бытом и условиями жизни и, конечно, изучил литературу. Исторически проверенные факты гласят, что инородцы начинают исчезать везде, как только на них надвигаются цивилизованные народы. В старину испанцы практиковали по отношению к инородцам убийства, грабительства, потравы, земельные захваты и недобросовестные приёмы торговли. В настоящее время по отношению к самоедам тобольского севера применяется очень много добрых и хороших мер; о них заботится, между прочим, и тобольский преосвященный Агафангел, к ним ездят и изучают их нужды учёные исследователи¹³² – и все они заявляют одно и то же, что самоеды – хороший, умный, смелый и честный народ, но что они вымирают вследствие ненормальности тех условий, которыми они обставлены. По отношению к инородцам существуют самые лучшие в мире законы – именно наши русские законы. Это – устав, сочинённый в 1835 г., но, к сожалению, он существует только на бумаге и к жизни до сих пор не применён. Почему – Бог знает. Но все путешественники единодушно утверждают, что самоеды крепко надеются на помощь Белого Царя и считают её единственно действительной и возможной. Самоеды, сообразно с временами года, кочуют с севера на юг и обратно, в зависимости от условий жизни, необходимых для оленей, составляющих главное их богатство. В южной части их кочевий устроены станы с казёнными магазинами, из которых они получают, в обмен на шкуры, некоторые предметы первой необходимости (муку, соль, порох, свинец и проч.). Но этих станов мало: следует открыть ещё хоть один. Получая из казённых магазинов не все необходимые товары, самоеды принуждены прибегать к купцам, которые ведут торговлю далеко не на честных началах и, между прочим, сильно распространяют в тундре спиртные напитки. Торговля, построенная на таких началах, представляет собой страшное зло. Другое не менее пагубное зло для самоедов представляют собой зыряне, которые варварски вытаптывают на самоедских землях ягелевые пастбища, на которых пасутся олени. Во имя справедливости следовало бы воспретить зырянам, переваливающим через Урал, переходить за Обь, так как каждое их появление равносильно для самоедов вражескому нашествию и разорению.

Самоеды – прекрасное и очень полезное племя инородцев, которое было бы желательно сохранить. Для этого необходимо учредить, во-первых, охрану ягельных пастбищ и зимовок самоедов и оградить их от вторжения зырян; во-вторых, ввести в казённых магазинах обмен на шкуры не одних только определённых, но всех без исключения русских товаров; в-третьих, обособить в административном смысле служебный персонал в инородческих станах и, в-четвёртых, кроме стана, существующего в Обдорске и другого намеченного на р. Малой Оби, учредить ещё и третий, настоятельно необходимый и вызываемый самой жизнью вымирающего народа, стан в Надыме¹³³.

– Для водворения в киргизских степях проследовало русских переселенцев в 1895 г. в Акмолинскую область 3.594 семейства в составе 21.443 душ обоего пола и в Семипалатинскую область 276 семейств с 1.850 д. об. пола. До 1 сентября 1896 г. прошло в Акмолинскую область 6.289 семейств в составе 37.912 д. об. п. и Семипалатинскую 210 семейств в составе 1.340 д. об. пола. Следовательно, всего за два года – более 62.451 душ.

– Русск. вед. со слов иностранных газет сообщают следующие подробности об открытом недавно месте рождения Будды. Открытие принадлежит археологу Фареру, которому правительство Непала разрешило посетить прошлой зимой страну и произвести в ней археологические раскопки. В 15 милях к северо-востоку, в Манцу Падерия, вблизи развалин многочисленных «ступ» (башни над реликвиями Будды) стояла одна из колонн, воздвигнутых царём Асокой в III в. до Р.X. для религиозного назидания потомства. Колонна, возвышавшаяся на 10 футов над окружавшими её руинами, покрыта надписями пилигримов. Внимание археолога было тотчас же привлечено этим памятником, и он приказал выкопать вокруг него землю до 14 футов глубины. При этом была найдена на монолите хорошо сохранившаяся надпись царя Асоки, в которой последний заявляет, что на 20-м году своего царствования¹³⁴ он прибыл в сад Лумбини, молился здесь и кроме нескольких «ступ» воздвиг эту колонну на том самом месте, где родился Будда, чтобы сохранить для потомства память об этом счастливом событии. В 18 милях к северо-западу от колонны лежат обширные развалины «ступ», монастырей и дворцов, покрытый лесом и тянувшиеся по прямой линии от села Амули до Тилаура-Кот на р. Ванганге; окружность развалин составляет около семи миль. Тут находилась некогда Капилавасту – резиденция отца Будды.

дикарей, а непроходимые дебри буддо-ламской схоластической философии и казуистики совершенно усыпляют их ум. Вся жизнь номада бурята опутана буддо-ламским культом. От колыбели и до могилы ни один бурят не вправе предпринять что-либо, даже самое маловажное (напр., перенести войлочную юрту за десять шагов от её прежнего места) без участия ламы. Это и понятно. Каждый лама – передовой человек по развитию, сравнительно со степным номадом; он же и капиталист, и влиятельное лицо в домашней жизни бурят и в делах общественных; он всюду свободно проникает, знает все мелочи и недостатки в жизни бурят; без суждения и совета его, как сказано выше, бурят решительно ничего не может предпринять и закончить. Но зато он и пользуется своим положением и влиянием. Господствуя над общественным мнением, ламы, – эти глубоко закоренелые религиозные фанатики, – всегда и везде готовы поджигать в своих сородичах дух национальной гордости, которой сами дышат; питать и поддерживать отчуждённость их от русской народности. Целые сотни этих рассеянных по всем улусам красных и жёлтых паразитов, выдающих себя то за медиков, то за прорицателей и заклинателей, несомненно, по-своему начитанных и всегда готовых витиевато рассказывать своим сородичам о похождениях будд и бодисатов, крепко держат в сетях бурятскую массу, хорошо понимая, что с развитием хлебопашества буряты невольно приближаются к русской культуре и православной русской вере.

«Ламы, – пишет миссионер В. Титов в своём отчёте, – запрещают бурятам заниматься земледелием, до крайности развивая учение о переселении душ, по которому нельзя даже вырвать с корнем какое-либо растение, так как в этом растении может пребывать душа какого-нибудь предка; она будет невыносимо страдать, если нарушат его покой».

Одним из важных средств в руках лам для управления бурятской массой во многих местах служит ростовщичество. По сообщениям миссионеров, через своих агентов ламы снабжают бурят в нужное время ссудами, действуя в этом случае, однако, не от своего имени; они, обыкновенно, дают известную сумму денег своему агенту за проценты от 30 до 40 коп. на рубль, а доверенный их от себя уже раздаёт нуждающимся деньги за 50–60%!

Богатые – кулаки-язычники естественные союзники лам, они всячески стараются поддерживать своих патронов и очень дорожат, если на кого-либо из их детей падает выбор быть принятым в школу при дацане, а потом сделаться ламой.

Но самые деятельные помощники штатных лам – ламы не штатные и хувараки, проживающие в улусах, которые, как постоянно вращающиеся среди бурят, с особенной ревностью поддерживают ламаизм. Нет положительно ни одного улуса, в котором не было бы постоянного ламы под предлогом обучения подрастающего поколения монгольской грамоте, занимающегося шарлатанством, ворожбой, гаданиями, колдовством, или предсказаниями будущего. Некоторые из подобных шарлатанов, не довольствуясь проживанием в одном улусе, бродят по другим улусам и дерзость их доходит до того, что они открыто совращают в ламаизм даже крещённых инородцев! Так 19 ноября 1895 года заседателем Хоринской Степной Думы Носыревым был арестован на Кульской станции в доме крещённого инородца Николая Машанова лама Доржи Булеуев, 23 лет, выдававший себя за «мэдэльши ламу» (прорицателя).

Наряду с нештатными ламами усердными пособниками лам штатных являются языческие власти, составляющее «Степную Думу». В большинстве случаев они – самые близкие родственники лам. Так в Хоринском Степном ведомстве голова Зун-Кубдутской Инородной Управы Ямпил Зодбоев родной брат ширетуя Онинского дацана Шойдан Зодбоева; заседатель Хоринской Думы – Жигжид Гаманов – племянник ширетуя Ацагатовского дацана Намсараева; штатный лама этого дацана Бадма Сэрэнов – дядя заседателю Хоринской Думы Чимытову и много других случаев подобного родства.

Родственные связи с думскими властями дают возможность ламам страхом преследований поддерживать среди бурят буддо-ламаизм. Это и понятно. Непосредственная языческая власть всегда имеет возможность притеснять своих подчинённых, как ей угодно и во всём, в чём она захочет, следовательно, и в жизни религиозной. Вот примеры тому.

Тайша Хоринского ведомства Сэдэн Аюшиев в сентябре 1895 года отобрал для себя у бурята Сиблеит Ирдыпиева жену и только, благодаря суду, уплатил калым Ирдыниеву – 300 руб. денег, несколько лошадей и 2 быка.

У крещённого инородца Нила Келатова отнят ныне покосный участок и отдан ламам Онинского дацана.

В выселке Золотухинском, близ г. Верхнеудинска, у крещёной семьи Золотухиных отнята вся земля.

В Хоринской Степной Думе приговоры об избрании крещённых инородцев на должности заседателя Думы и выборного Баруи-Кубдутской Инородной Управы покрадены и уничтожены писцом Думы бурятом М. Об этом было наряжено следствие.

Но бурятские ламы не единственные господа, управляющие умами забайкальских бурят и располагающие их жизнь по собственному усмотрению и в личных своих интересах. От времени до времени, а в последнее время очень часто бурят посещают выходцы из Монголии, которые выдают себя за святых и пользуются у невежественной толпы всеми почестями святых, о чём говорит и самое имя их, присвоенное им их поклонниками. Это – гыгэны, которых беспристрастно можно охарактеризовать одним именем «профессиональный шарлатан». По недостатку ли средств в Монголии, или опираясь на полное невежество забайкальских бурят до всех отношениях – эти выходцы с твёрдой уверенностью в своём успехе, никого и ничего не стесняясь, являясь в Забайкалье с эксплуататорской целью, выдают себя за святых.

В отчётном году Забайкалье выдержало несколько нашествий этих нахалов. Был, между прочим, некий «Дары-ихы-лама». Этот гыгэн имеет в Монголии обширный дацан, который находится в 40 вёрстах к западу от почтовой станции Бони-гол; дацан – постоянная резиденция гыгэна, считающегося воплощением женского божества «Дары-ихы». Вот как характеризует этого высокого посетителя бурят корреспондент «Восточного Обозрения» из Урги от 23 октября 1892 г.: «Нынешний гыгэн замечателен своим странным поведением: он одевается в европейское платье, ездит на охоту, стреляет дичь, любит выпить...» 22 ноября отчётного (1895) года этот гыгэн проездом в гор, Читу предъявлял свой билет в Хоринской Степной Думе. В Читу он ехал с 4 товарищами. Во время его проезда до Читы толпы бурят беспрестанно осаждали его, чтобы воздать поклонение, а ламы Онинского дацана устроили особенно торжественную встречу при дацане, сделав в честь дорогого гостя большой хурал. Гыгэн сам участвовал в хурале, ламы везли его в маленькой тележке, а толпы бурят положительно заваливали его ходаками (подарками) с зашитыми в них деньгами и целовали края его одежд и колёса тележки. За большую сумму денег гыгэн «Дары-ихы-лама» едва согласился помолиться, чтобы бурятам быть по старому и за 100 руб. буряту Булынского улуса Аюштеву обещался испросить у бурханов сына, а четверым онинским бурятам велел ехать к Булаганской почтовой станции, в 3 вёрстах от которой указал место, где приказал рыть яму: «под большой плитой вы, – говорил гыгэн бурятам, – найдёте в двух серебряных корытцах четыре слитка золота, затем тут же зарыт скелет монгола, пояс на котором и все другие его доспехи тоже из чистого золота; – вам покажется огонь, но вы не бойтесь ничего и смело берите клад».

«Спустя несколько времени после этого, – пишет миссионер, – мне пришлось ехать мимо этого места, 4 бурята усердно роют там большую яму, в надежде получить клад, но в яме этой кроме камней и дресвы ничего не оказывается, даже не заметно, чтобы тут когда-либо была земля взрыхлена...»

Кроме этого гыгэна Забайкалье, по словам миссионеров, посетили ещё два – какой-то «Жамба-гыгэн» из Тибета и «Барго гыгэн» из Монголии, мальчик лет 5–6. Как вели себя эти гыгэны, миссии достоверно неизвестно; положительно известно только, что тот и другой гыгэн заезжал в Читу.

На основании приведённых фактов можно судить, как велико влияние этих выходцев из Монголии и Тибета на простодушных бурят. Одно имя «гыгэн» приводит его в благоговейный трепет, а появление гыгэна и его властное слово делают бурята полным его рабом. Трудно допустить, чтобы эти религиозные деспоты, зная о существовании и деятельности миссии, оставили бы её в покое. Наверное, не одно слово вражды и отрицания было брошено ими в честных тружеников миссии и против того святого дела, борцами за которое они выступают и, наверное, не одного простодушного бурята оттолкнуло от Христа это слово вражды к Нему и Его Божественному учению.

Итак, ламы, а отчасти и гыгэны – это самые злейшие враги христианства, не останавливающиеся ни пред какими мерами, когда требуется удержать от принятия христианства последователей своего лжеучения. Некоторые буряты сами не скрывают, что фанатичные представители их религии пользуются нередко насильственными мерами, чтобы удержать в своём лжеверии своих собратий по крови. Так, ламы запрещают не только принимать в свои юрты принявших св. крещение, но даже не позволяют ламаитам и разговаривать с перешедшими в православную веру; подстрекают языческие власти притеснять и преследовать тех из ламаитов, которые переходят в христианскую веру. Мало этого, желая, так сказать, закрепить бурят за ламаизмом, они стараются поддержать в них паломничество в Ургу. По примеру прежних годов, ламы, разъезжая по улусам, собирают пожертвования в пользу бурят-пилигримов, отправляющихся ежегодно в заманчивую страну чудес и перерождений, в обитель хутухты-гыгэнов – живых богов, для поклонения им и просвещения светом буддийского учения. Партии молодых «ховораков» (учеников – звание, соответствующее нашей псаломщицкой должности) отправляются туда же для соискания учёных буддийских степеней.

Таково влияние лам на бурят и роль их в буддо-ламаитской религиозно-нравственной жизни. Из этого понятным становится, откуда берётся та дерзость и гордость этих религиозных повелителей степей, которая характеризует их отношения к русским православным вообще и к миссионерам в частности. Зато пред всяким, кто носит кокарду, в особенности же пред теми, которые занимают в иерархической лестнице не последние ступени, при приёмах у себя лама положительно очарователен. Такие люди у него всегда «дорогие гости». При приёме их у себя, гордый повелитель степей положительно неузнаваем; добродушная улыбка обыкновенно тогда не сходит уже с его лица; он весь тогда воплощённое внимание; его услужливость и предупредительность не знают себе границ. Вся физиономия ламы говорит в это время, что для него нет ничего заветного, чем бы он не мог пожертвовать для дорогого гостя. Самый искусный, беззастенчивый дипломат позавидовал бы в это время утончённому искусству маскироваться до неузнаваемости. И успех лам от этого бывает поразительный. Коварное ли радушие и гостеприимство их, или то «нечто» неуловимое, скрытое от глаз простых смертных в складках ламских «ходаков» или, быть может, просто нежелание русского человека остаться в долгу у гостеприимных лам, но только «люди науки» и разного рода туристы, бывая в дацанах, как бы невольно принимают под своё покровительство лам – этих «невинных, угнетённых буддистов». С высоты птичьего полёта готовы эти люди рассматривать «отрешённые от всего земного» дела и подвиги этих последователей «премирного Будды» и в своём рвении, достойном лучшего дела, доходят до того, что в угоду интересам «буддийского духовенства», нимало не задумываются бросать грязью в одиночных миссионеров, готовы чернить всё православное духовенство и в языческих капищах буддо-ламаизма готовы видеть более жизненного смысла, чем в русских издревле православных рассадниках христианского просвещения св. обителях.

В заключение, ещё о двух неблагоприятных для миссионерской проповеди среди бурят условиях. В миссионерских отчётах предыдущих годов начальники миссии не раз касались земельного вопроса в Забайкалье, указывали на те затруднения, какие приходится терпеть крещёным инородцам по просвещении святой верой Христовой, когда сородичи их из мести за измену веры лишают их пастбищ и земельных угодий. Так как земельный вопрос и по днесь не разрешён и составляет злобу дня в жизни миссии, то считаем нужным коснуться этого вопроса хотя отчасти и в настоящем отчёте, тем более, что успех проповеди среди бурят стоял в большой, чтобы не сказать более, зависимости от неразрешения этого вопроса. Из миссионерских отчётов предыдущих годов можно усмотреть, что буряты с давних времён уже смотрят на богатейшие и неизмеримые угодья, находящиеся в их владениях, как на свою собственность и всё ещё не теряют надежды, что правительство в решении этого вопроса при общем размежевании Забайкалья будет на их стороне. Властные уже этим одним сознанием и, с другой стороны, фактически являясь владельцами бесчисленного количества десятин земли, бесконтрольными их распорядителями, буряты всегда имеют возможность исключить из того или другого своего рода, решившегося принять православие, обделить, а то и вовсе лишить его земельного участка и, таким образом, сделать его нищим, так как всё благосостояние бурята обусловливается землёй: раз земля есть у бурята – есть у него и скот, а нет земли – нельзя буряту держать и скота, а кроме скотоводства он ни к какому другому занятию пока не расположен. Наконец, если бы у принявшего православие бурята и явилась охота заниматься земледелием, – где ему взять земли?

Такой порядок вещей, как раньше, так и в отчётном году, представлял весьма серьёзный тормоз для миссионерского дела. Миссия по-прежнему принимала энергичные меры к наделению новокрещёных землёй, просила об этом гражданское начальство, но результатов не достигала никаких. А буряты, зная, по примеру своих сородичей, какой удел им готовится здесь, предпочитают лучше оставаться язычниками и не терпеть материальной нужды, чем, приняв христианство, лишиться потом куска хлеба здесь на земле без всякой надежды на лучшее будущее в материальном отношении.

Наконец, кроме земельного вопроса, от принятия христианства весьма нередко удерживает вопрос о том, как посмотрят, как отнесутся к оставившему язычество его сородичи и близкие знакомые. Этот вопрос, впрочем, заранее решён уже в голове бурята; он знает, что ему никогда не простят измены родной вере и достойным образом отмстят за это. Это его пугает и вместе удерживает от принятия христианства. Миссионеры приводят поразительные примеры безжалостного, почти бесчеловечного отношения язычников-бурят к принявшим христианство своим собратьям по крови. Вот один из таких примеров, имевший место в Сулхаринском улусе, ведомства Хоринской Степной Думы, – пример, происшедший на глазах миссионера.

«14 июля с. г., – пишет по этому поводу миссионер священник В. Титов, – был я в Сулхаринском улусе. Здесь находился старшей воспитанник Читинской Центральной миссионерской школы Ив. Харитонов. Он мне рассказал с горечью на сердце, что родители его – отец и мать в первый день его приезда к ним не впустили его в юрту, предположив, что их крещёного сына уволили от должности и что он приехал жить на их счёт. Три ночи Харитопов провёл на открытом воздухе около юрты родного отца и матери (оба они язычники) и едва уговорил их принять его на несколько дней под свой кров».

Итак, обширность миссионерских районов, неудобство путей сообщения, неблагоприятные климатические условия, быт инородцев, незнание миссионерами языка бурят и бурятами – языка русского, тайная и явная пропаганда лам и думских инородческих властей в пользу буддизма и враждебная настроенность их против православия и всего русского, связь с Тибетом и Монголией через гыгэнов и влияние последних на бурят, пилигримство бурят в Ургу, земельный вопрос и отношение родных и сородичей к принимающим и принявшим христианство – вот вечно враждебные миссии факторы, парализующие её деятельность.

Религиозно-нравственное состояние паствы новокрещёных представляет в общем явление утешительное. Живущие оседло крещёные инородцы как по образу жизни, так и по исполнению требований христианской религии ничем не отличаются от коренных русских крестьян. Искренняя и благочестивая настроенность, неподдельная любовь к храму Божию и молитве в нём характеризуют оседлого крещёного инородца в одинаковой мере, как и русского мужичка. Нельзя того же сказать относительно улусных крещёных инородцев. Большинство из них христиане только по имени, на деле же не оставляют языческих суеверий и наряду с обрядами христианскими соблюдают обычаи и обряды ламско-буддийские. Этот печальный факт единогласно утверждают все миссионеры, подкрепляя его частными случаями. Вот один из этих случаев.

«Будучи в Онинском дацане во время летнего хурала Майдари (18 июля с. г.), я, – говорит один из миссионеров свят. В. Титов, – к удивлению, заметил в толпе бурят крещёного инородца Павла Козлова, которому тут же сделал внушение и отправил его домой с своим ямщиком». По замечанию миссионеров, «улусные крещёные инородцы очень редко посещают храм Божий, а некоторые из них всю жизнь не бывают в нём».

Причинами такого печального явления помимо низкого уровня религиозно-нравственного состояния улусных бурят нужно признать также влияние на них окружающей языческой среды. Живя среди некрещёных, постоянно сталкиваясь с ними, новокрещёному буряту трудно устоять против соблазна, особенно почти без всякой христианской поддержки со вне – вдали от храма и миссионера: невольно, а иногда и по насилию от лам и властей приходится им принимать участие в языческих празднествах и гульбищах, жить их нравами и обычаями. Приходится мириться, как с необходимым злом, когда читаешь жалобы миссионеров на то, что улусные новокрещёные принимают самое деятельное участие в бурятских праздниках Майдари и Сагалган – белый месяц, во время которых все решительно буряты стекаются в дацаны. Средств для борьбы с этим злом у миссии недостаточно; миссионер, один на обширный район, не имеет физической возможности поспевать всюду, чтобы удерживать новокрещёных бурят от участия в языческих празднествах.

Что касается знания крещёными инородцами молитв и религиозных истин, то у различных инородцев оно было различно. Грамотные крещёные инородцы знают общеупотребительные главнейшие молитвы, священную историю Ветхого и Нового Завета, а некоторые знают краткий катехизис и объяснение богослужения. Неграмотные обращаются к Богу с краткими молитвами: «Господи помилуй», «Боже, милостив буди мне грешному», «Пресвятая Богородице спаси нас» и пр., или же молятся своими словами, как душа разумеет и как того требует сердце. Исповедь и причащение принимают сознательно. Догматы веры и правила христианской жизни большинством из крещёных, живущих при станах, усвоены правильно, особенно молодым поколением, учившимся в миссионерских школах. Крестное знамение взрослые полагают на себе истово и правильно. Грешат в этом отношении только дети, но и то малолетние. Пред принятием пищи читают обыкновенно молитву Господню, а после принятия – «Благодарим Тя, Христе Боже наш».

Шейные крестики крещёные инородцы имеют все, дети же часто теряют их, а потом, в большинстве случаев, приходят к миссионеру просить другие, новые.

Почти в каждом доме; и в каждой юрте крещёных инородцев в переднем углу непременно имеются святые иконы. Иконы содержатся чисто и пред каждой из них есть восковые свечи. В воскресные и праздничные дни глава дома, если не может почему-либо быть в миссионерском храме, посылает туда кого-либо из своего семейства. Иной раз, особенно в большие праздники, он собирает всю свою семью, возжигает пред св. иконами свечи, воскуряет ладан в особо устроенном ковчежце и читает молитвы, какие знает. Если в семье есть грамотные, напр., ученик миссионерской школы, то последний по молитвослову, или по учебному часослову читает домашним утренние молитвы, часы и иногда прибавляет несколько глав из Евангелия. Эта благочестивая практика имела место преимущественно в Анинском стане.

Наряду, впрочем, с описанными благочестивыми обычаями в жизни новокрещёных инородцев замечаются такие крупные отступления от нормы нравственности, установленной христианской религией, что они сглаживают добрые впечатления, получающиеся от соблюдения инородцами предписаний христианской религии и нравственности. Разумеем, отношение некоторых, в особенности улусных инородцев к браку. Нельзя не отметить, к прискорбию, тот факт, что, несмотря на все старания миссионеров, в законный брак по чину православной церкви инородцы, в силу укоренившихся обычаев, вступают немногие, не считая за грех незаконное сожитие по степным обычаям, без благословения церковного, вследствие чего между инородческими детьми очень много незаконнорождённых. Главная причина, по которой инородцы избегают церковных браков, заключается в существующем обычае:

1) женить малолетних детей и часто в ближайших степенях родства;

2) разводиться с жёнами, даже по самым малым причинам и

3) калым или выкуп невесты.

В некоторых местностях инородцы если и венчаются в церкви, то не сейчас после похищения невесты, а спустя долгое время, в тех видах, чтобы ознакомиться с нею, узнать её характер и потом уже закрепить супружеский союз благословением церкви, после чего брак свой инородцы считают нерасторжимым.

Сказанное о браках инородцев относится к бракам крещёных улусных инородцев. Живущие же оседло крещёные инородцы во всём,

Январь