№ 5. Март. Книжка 1

Освобождением православных христиан, заключённых в тюрьмы, не кончились, однако, совершенно их страдания. Чиновники, отрешённые за веру от должностей, доселе остаются без службы. Кроме того уже после издания указа, воспрещающего местным властям преследовать христиан, в Хакодате получен новый указ – выслать оттуда всех христиан, которые прибыли туда из других областей (преимущественно Сендая) и там трудились под руководством миссионера. действию этого указа подпали два катехизатора, прежде выдержавшие тюремное заключение, литографы, занимавшиеся печатанием христианских книг, переводимых миссией, и несколько учеников, готовившихся в катехизаторы, всего 10 человек. С удалением их из Хакодате миссия должна потерять здесь лучших помощников своих в христианской проповеди и прекратить хотя на время печатание христианских книг. Отправка их из Хакодате назначена была 14 августа, в день моего прибытия туда, но так как в этот день поднялось на море сильное волнение, от которого мы едва успели спастись в Сангарском проливе, то этот случай заставил начальство отложить отправку их до другого времени, а мне дал возможность видеться с ними и утешиться их утешением. Все они с благодушием подчиняются своей участи. Неожиданное прибытие моё в Хакодате в день, назначенный для отправки их, не могло не произвести на них ободряющего впечатления. Я с душевным утешением видел радость их, когда они особо от других приходили ко мне для принятия благословения и потом присутствовал (и сами отчасти участвовали) при торжественном архиерейском богослужении, в первый раз показавшем им всё величие христианского православного богослужения. Я благословил их в путь иконами и внушал им смотреть на удаление из Хакодате, как на действие Промысла Божия, желающего через них распространить святую православную веру и в других местах. И вообще познакомившись с японскими христианами в Хакодате (некоторых живущих около миссионерского дома я посетил в собственных домах их), я сохранил обо всех их самое отрадное воспоминание.

Православная церковь к Хакодате по внутренней красоте своей, после Благовещенского кафедрального собора, есть лучшая церковь во всей Камчатской епархии. Она деревянная, на каменном фундаменте; построена в русско-византийском стиле, на самом высоком месте в городе, так что как бы господствует над всем городом, придавая и ему самому издали вид православного русского города. Внутри церковь отделана с изяществом, достойным храма Божия; карнизы и купол украшены золотыми багетами, иконостас позолоченный, с иконами академической живописи, ризница весьма приличная, чистота в храме постоянная, потому что японцы не иначе вступают в храм, как оставив обувь за дверями. И таким благоустройством Хакодатская церковь обязана главным образом попечению архимандрита Николая, который не только собирал на неё пожертвования и наблюдал за всеми работами, но и сам личным трудом участвовал в работах.

Богослужение по воскресным и праздничным дням совершается постоянно, а в великий пост сверх того совершалось для говеющих на пятой и страстной седмице. За отсутствием из Японии псаломщика обязанности его по усердию исполнял сам Хакодатский наш консул г. Оларовский. А в последнее время, когда и г. Оларозский уехал в Едо, стали понемногу приучаться к пению некоторые из японцев. Богослужение вообще совершается на церковнославянском языке, только «Господи помилуй», «Святый Боже», Апостол и Евангелие, «Верую» и «Отче наш» читается и поётся по-славянски и по-японски. При совершении мною литургии певчие мои пели по-японски «Господи помилуй» и «Святый Боже», а Апостол и Евангелие, «Верую» и «Отче наш» читалось и пелось вдвойне: сперва по-славянски, а потом по-японски катехизаторами, которые для чтения выходили на средину церкви за амвон. Так делается и при служении миссионеров, потому что, несмотря на знание ими японского языка, особенно архимандритом Николаем, японцы с трудом понимают их японское чтение, может быть по не вполне верному выговору чуждых европейскому слуху звуков японского языка. Переводить всё богослужение на японский язык архимандрит Николай пока не решается по благоразумной неуверенности в совершенном усвоении им японского языка. По собственному опыту зная, как бесполезны, чтобы не сказать вредны, многие скороспелые переводы богослужебных книг на инородческие языки в России, я не могу не одобрить такой благоразумной и смиренной осторожности в архимандрите Николае, хотя он более, чем другой кто имел бы право положиться на свои сведения в японском языке. Впрочем, можно надеяться, что он недолго заставит японскую церковь ждать японского перевода богослужения.

Кроме японцев христиан и язычников Хакодатскую православную церковь посещают для молитвы и христиане англиканского исповедания – англичане и американцы. В Хакодате есть ещё церковь римско-католическая в доме французской церковной миссии; но англичане и американцы предпочитают ей церковь православную. Когда я служил там в праздник Успения Божией Матери, несмотря на то что у них нет этого праздника, они были за литургией, а некоторые и за всенощной. О благоприятном впечатлении, произведённом на них православным архиерейским богослужением, я мог узнать только стороной; кроме того, один англичанин выразил чувства свои по поводу виденного им богослужения в письме к миссионеру.

Кроме наставлений в вере готовящихся к катехизаторству христиан, православная миссия в Хакодате занимается ещё обучением японцев-христиан и язычников русскому языку. Обучение первых совершается в видах религиозных, чтобы открыть им источник христианских познаний в русских богословских сочинениях, а последние обучаются по просьбе родителей и начальства, для сношения с русскими. В числе последних у Хакодатского миссионера обучается сын одного знатного японского князя. В настоящее время в Хакодате обучается русскому языку шесть человек. Особенные успехи в русском языке обещают два христианина: Николай Макино и Пётр Оно. К сожалению, миссия встречает большие затруднения в приобретении русских книг для своей школы. Несколько учебников куплено мной в Благовещенской семинарии для отправки в Японию, но было бы ещё полезнее, если бы Духовно-учебный Комитет принял на себя снабжение книгами Японской миссии, чтобы избавить её от необходимости перепечатывать русские книги в Японии, на что в крайности думал было решиться архимандрит Николай.

В миссионерской литографии напечатано пока только три книжки на японском языке:

1) главные молитвы (двумя изданиями),

2) православное исповедание веры Св. Димитрия Ростовского и

3) катехизис для оглашенных.

Готовы к печати переведённые архимандритом Николаем: краткая священная история, Евангелие от Матвея и Чин оглашения язычников, хотящих принять православную веру. Если не дозволено будет высланным из Хакодате литографам вновь возвратиться туда для продолжения здесь своих занятий, в таком случае вероятно архимандрит Николай переведёт самую литографию в Едо, где могут заниматься те же литографы, высланные на о. Нипон, на котором находится столица Японии.

В денежную часть миссии я не имел цели входить, но перечитывая переписку архимандрита Николая с иеромонахом Анатолием я не мог не видеть затруднительного положения её в этом отношении. Со своей стороны я должен сказать, что нужды миссии в Японии гораздо обширнее, чем в других миссиях, находящихся в России, особенно там, где инородцы живут недалеко от густого русского населения. Русским миссиям оказывается много таких вспоможений, о которых не пишется ни в каких отчётах. Кроме того, что многие крестные отцы и матери из русских дают новокрещёным белье при крещении, кресты и иконы, некоторые благотворительные лица принимают ещё к себе на пропитание круглых сирот и бедных бесприютных старцев из новокрещёных; некоторые миссии получают вспоможение от миссионерских монастырей, или имеют для приюта новокрещёных богадельни. В языческой Японии всякое благотворение должно исключительно падать на средства миссии. Архимандрит Николай думает учредить благотворительное общество из самих христиан японцев, но пока число их так незначительно и собственные их средства скудны, без сильной поддержки из России нельзя и думать об удовлетворении нужд миссии местными средствами. Кроме того, известно, что Япония только в некоторых местах открыта для европейцев, а между тем через катехизаторов из японцев православие распространяется в провинциях, недоступных для европейцев, следовательно, и для наших миссионеров. Оттого все желающие получить большее наставление в вере от миссионера и креститься должны приезжать к нему в Хакодате и здесь конечно пользоваться его гостеприимством; а это требует расходов, неизвестных при других обстоятельствах миссий. Наконец, открывшееся гонение на христиан в Японии потребовало от миссии новых непредвиденных издержек. Кроме помощи самим заключённым требовалось ещё позаботиться о содержали семейств их, оставшихся без средств к жизни; исключённые за веру из службы чиновники с семействами также своим положением стали заботить миссию, потому что служба давала им единственное средство к пропитанию. Не могу умолчать, что миссионеры слишком во многом лишают самих себя, чтобы только помочь страдальцам за св. веру и их семействам и не оставить без куска хлеба ищущих их наставлений. Если Православное Миссионерское Общество не примет под своё покровительство Православной Японской миссии в материальном отношении, то я осмеливаюсь ходатайствовать пред Св. Синодом, не признает ли он возможным сделать воззвание к ревнителям святой веры о вспомоществовании японским православным христианам. Сверх того, Японская миссия нуждается ещё в таких предметах, которых ни за какие деньги нельзя приобрести в Японии: я разумею иконы и кресты для новокрещёных.

В заключение своего донесения преосвященный Вениамин называет, как особо труждающихся в распространении св. православной веры: начальника миссии, архимандрита Николая, иеромонаха Анатолия и катехизатора Павла Савабе, причём о первом из них отзывается так: «всё, что ни сделано для православия в Японии, сделано или им самим, или под его ближайшим руководством, не исключая никаких мелочей».

Образ жизни о. Макария в Костроме был такой же простой и полный труда, как и в Екатеринославе. Несмотря на значительный служебный пост и нескудные средства – пища о. Макария была весьма неприхотливая, а одежда самая простая: он имел обыкновенно только одну ряску из простой материи, которую к Пасхе заменял новой, а старую дарил кому-либо из близких. Зимняя ряска у него была всё время одна и та же – подарок преосв. Иова. Бо́льшую часть содержания О. Макарий употреблял на помощь нуждающимся и на книги, который приобретались через Ф.А. Голубинского. Чтением и научными трудами занимался о. Макарий всё свободное от служебных обязанностей время. Любимым чтением его были книги аскетического характера: творения Макария египетского, Максима исповедника, Добротолюбие и т. п.

Никогда не отличавшийся крепким здоровьем, о. Макарий особенно худо почувствовал себя в Костроме. При общей слабости мучили его лихорадка и болезнь глаз. Заболел о. Макарий вскоре же по приезде в Кострому. Оп писал прот. И. Герболинскому: «вы знаете, как я до Костромы доехал. Между тем как глазная болезнь усилилась, настал в семинарии экзамен, а меня лихорадка схватила и томила через всю вакацию». На другой год летом «лихорадка опять посетила» о. Макария. С течением времени болезненность его всё усиливалась; относительно себя и одного преподавателя писал в конце 1823 г. о. Макарий другу своему о. Илиодору: «сошлись мы хворые, вялые, падаем один за другим»¹³⁸.

К болезненному состоянию в конце концов присоединились и некоторые неприятности. Выше уже было замечено, что о. Макарий в своих отношениях к окружающим всегда говорил и действовал прямо, открыто, без всяких обходов и приспособлений к различным характерам, слабостям и недостаткам людским, – а при своей природной горячности иногда и резко, не щадя самолюбия других. Припомним, напр., случай столкновения о. Макария в Екатеринославе с ректором и сослуживцами во время рекреации. Наверное, эта черта характера о. Макария была одной из причин того, что и в Костроме он должен был вынести неприятные столкновения с некоторыми из окружавших его лиц. Нам известен случай, переданный Стурдзой¹³⁹ и свидетельствующий, что некоторые из воспитанников были недовольны о. Макарием, прибегавшим, быть может, в минуты раздражения к слишком строгим по отношению к ним мерам. Однажды, когда о. Макарий проходил по семинарскому двору, из окон жилых помещений семинарии брошен был камень, который попал ему в плечо. Это обстоятельство сильно огорчило о. Макария, но он не стал искать виновных (это было в духе о. Макария: он охотно и смиренно прощал всем свои личные обиды), а, собрав всех воспитанников, сказал им кроткое слово увещания, которое всех тронуло. Нужно, впрочем, оговориться, что рассказанный случай отнюдь не служил общим выражением отношений к о. Макарию костромских семинаристов. Афанасий Соколов, впоследствии архиепископ Казанский, ученик о. Макария, с благоговением вспоминал о своём учителе и говорил: «моей душе он всегда присущ как наставник, из уст которого лились сладчайшие речи и в семинарии, и в его келье»¹⁴⁰. Управление Богоявленским монастырём тоже доставляло о. Макарию немало забот и хлопот; в одном письме своём он говорит: «братии у меня немного, но разнообразие характеров их удивительно». Кроме того, и хозяйство монастырское тяжёлым бременем лежало на о. Макарии. Богоявленский монастырь был очень обширен, но беден и запущен. «Здания в монастыре огромны, – писал о. Макарий о. И. Герболинскому, – но ветхи и поддерживать их нечем». Впрочем, заботы о. Макария о монастыре не остались бесплодны: он собрал от различных жертвователей довольно значительную сумму денег, поправил и украсил тёплую церковь, возобновил прежний придел и с ним в ряд устроил другой¹⁴¹.

Нам не известны фактически случаи неприятных столкновений в Костроме о. Макария с сослуживцами по семинарии, или другими лицами, находящимися с ним в служебных отношениях. Тем не менее есть некоторые данные предполагать, что служебные неприятности у о. Макария были и здесь. В письме к другу своему о. Илиодору, которое Д.Ф. Голубинский относит к 1823 г., о. Макарий говорит: «меня, грешного, Господь посещает от времени до времени прискорбными случаями, о которых при удобнейшем случае извещу вас, надеюсь»¹⁴². Хорошо знакомый с о. Макарием священник А.А. Голубинский в письме к сыну своему Феодору. А., от 31 марта 1824 года, говорит: «отец ректор Макарий свидетельствует своё почтение. Но что-то смущён. Преосвященный от многих наветов посторонних, – да и ученики жаловались ему, – весьма не благоволит. И будто бы хотят подавать просьбу в Академию или в Комиссию. Совершенно не знаю, и слышал от посторонних»¹⁴³. Кто был недоволен о. Макарием и делал на него наветы – неизвестно. Но если принять во внимание, что в личных, внеслужебных сношениях кротость, смирение и уступчивость о. Макария были удивительны, то едва ли можно думать, что недовольство шло со стороны лиц, не состоящих с о. Макарием в служебных отношениях по должности ректора семинарии, или настоятеля монастыря, или, наконец, присутствующего в консистории.

Можно, предположительно, указать ещё на одно обстоятельство, тревожившее о. Макария в костромской период его жизни. Известно, что о. Макарий отличался мистической настроенностью; книги мистического характера были любимым его чтением. Такая настроенность о. Макария была не секрет для посторонних и потому не послужила ли она поводом к нареканиям на него и к обвинениям его, быть может, даже в неправославии?

А. Стурдза, в своей статье об архим. Макарии, написанной в ноябре 1847 г., т. е. вскоре после смерти о. Макария, сообщает следующее: «склонность Макария к таинственному образу воззрения на веру и жизнь обнаруживалась в беседах его и подавала нередко повод к противоположным суждениям о нём самом»¹⁴⁴. И не на эту ли молву о неправославии убеждений о. Макария указывают слова его в письме от 1823 г. к о. Илиодору:

«Только вот чему не могу надивиться: когда нет горя, то я уныл и думаю всё, что не на своём нахожусь месте, а ударят в набат, откуда спокойствие родится! И расстаться с Костромой не хочется. Пишу сие к вашему сердцу, а вы там ради Христа содержите сие за тайну. Нет ли у вас на счёт мой какого сомнения? По милости Божией я ещё простее нежели прежде. Желаю жить и умереть в недрах матери нашей общей, – православной восточной церкви. Не лиши меня общения с духом твоим в молитвах братских; а я о тебе воспоминаю в немощи моей»¹⁴⁵. Если принять во внимание, что во время службы о. Макария в Костроме реакция мистическому движению была ужо в силе и что в это время каждый, отличавшейся склонностью к мистицизму и имевший какое-либо отношение к мистикам (об о. Макарии нужно сказать то и другое), возбуждал подозрение в благонамеренности, то из приведённых мест можно с вероятием заключить о возникновении нареканий на Макария и сомнений относительно православия его убеждений. Таким образом, для о. Макария, и без того не наслаждавшегося спокойствием, возникло новое огорчение. Все эти обстоятельства, – крайне болезненное состояние, мешавшее надлежащему выполнению служебных обязанностей, недовольство некоторых из окружающих и возникновение, быть может, даже сомнений относительно православия – вызвали у о. Макария намерение оставить духовно-учебную службу. Теперь он желает уже не перейти только на другое место, но совсем оставить службу и поселиться на покое. Опыт не совсем удачной службы в двух семинариях, быть может, привёл его к убеждению, в сущности, верному, – что у него нет нужных качеств для успешной административной службы и потому ему следует поискать другой, более подходящей и сродной его душе, деятельности.

Намерение оставить учебную службу возникло у о. Макария ещё в 1823 г., что видно из письма Филарета, от 28 мая 1824 г., бывшего в то время уже на Московской кафедре. Он писал о. Макарию:

«Преподобнейший отец архимандрит и ректор! Виноват я пред Вами, что так долго не отвечал Вам, особенно на то письмо, в котором изъявляете Вы намерение удалиться от общественного служения. Москва говорит, что Вы уже и решились. Не знаю посему, не поздно ли рассуждать о сем. Скажу, что думаю, по крайней мере, дабы Вы знали, что не намеренное было моё молчание.

Опасно искать общественного служения, когда знаем свои недостатки, препятствующие проходить оное с успехом; но и того, думаю, остерегаться надобно, чтобы не оставить служение, к которому призваны, и в которое допустили себя ввести, по своей воле, по нетерпеливости, по неудовольствию видеть свою личность меньше своего места. Надобно в сем испытать себя, прежде нежели оставим своё место. Если же точно видим, что способности и силы наши не позволяют нам исполнить, чего требует служение наше: можно решиться оставить оное, чтобы не быть виной ущерба общего блага, и на сей конец представить начальству, какая способность или сила наша, по примечанию нашему, не соответствует потребности, и ожидать с послушанием, решится ли оно ещё терпеть наши недостатки, или признает нужным занять место наше иначе»¹⁴⁶.

Опасение, выраженное Филаретом в письме, не опоздал ли он со своим советом, оправдалось. Ещё 29 апреля 1824 года о. Макарий подал преосвященному Самуилу прошение, в котором выражал «что, чувствуя слабость сил душевных и расстройство телесных, никак далее не может проходить ректорскую, профессорскую и настоятельскую должности» и настоятельно просил «исходатайствовать ему, где следует, от оных должностей увольнение».

Преосвященный Самуил сделал представления в Св. Синод и Комиссию Духовн. Училищ, в которых просьбу о. Макария об увольнении от службы признал заслуживающей внимания, присоединив ещё и другую его просьбу: «позволить (после увольнения) жить в Киево-Печерской Лавре, на содержании, какое от высшего начальства определено будет ему из милости».

В послужных списках, приложенных к представлениям преосвящ., Самуил собственноручно так аттестовал о. Макария; «при строгой, прямо монашеской жизни и честном поведении, часто примечается задумчивым, часто вспыльчивым. Подвержен частым припадкам. Крайне слабогласен. К продолжению должностей впредь кажется мало надёжным».

Согласно прошению, Комиссия Дух. Училищ 24 июня постановила: «уволить архим. Макария от училищной службы, возобновив ему производство классного оклада по 350 руб. в год в пособие к содержанию». А 13 августа 1824 г. Св. Синод определил: «согласно с представлением преосвященного костромского, архимандрита Макария, по расстройству телесных сил, от управления второклассным Богоявленским монастырём уволить, дозволив ему, по желанию его, жить в Киево-Печерской Лавре, на иеромонашеской порции, с предполагаемым Комиссией Дух. Училищ пособием к содержанию от получения классных денег по 350 руб. в год»¹⁴⁷.

Из Костромы о. Макарий выехал, однако, не скоро, именно около нового, уже 1825 года. Это видно из следующих строк письма А.А. Голубинского к сыну своему Ф.А., помеченного 21 числом января 1825 г.: «оставил нас отличнейший наш благотворитель и мудрый наставник отец Макарий! Вот уже три недели как выехал из Костромы; всё было обещался быть в Лавре для свидания, но переменил тракт и поехал вниз через Кинешму и Сурожскую пустыню». Так долго оставался о. Макарий в Костроме после своего увольнения потому, вероятно, что там задержала его сдача семинарии и монастыря. Для этой сдачи о. Макарию нужны были, почему-то, деньги, которых он не имел и потому обращался за ними к о. Илиодору, бывшему в Рязани ректором семинарии. Из Костромы направился о. Макарий в Екатеринослав, быть может, через Рязань, чтобы повидаться там с другом своим о. Илиодором. На это указывает первоначальное направление его пути: Кострома – Кинешма – Сурожская пустыня¹⁴⁸.

В Екатеринослав прибыл о. Макарий около 10 февраля и остановился у Д.Т. Мизько; повидался здесь с прежними друзьями, знакомыми и 16 февраля выехал в Киев.

Сначала о. Макарий поселился в самой Лавре у преосвященного Афанасия, викария киевской митрополии, а потом вскоре, ища спокойствия и уединения, перешёл в приписанную в Киево-Печерской Лавре Китаевскую пустынь. Но и здесь о. Макарий не нашёл желаемого успокоения и потому в октябре 1825 г. ходатайствовал пред Св. Синодом через митрополита Киевского Евгения о разрешении переселиться в Глинскую Богородицкую пустынь Курской епархии¹⁴⁹. Разрешение было дано и о. Макарий 29 декабря 1825 г. прибыл в Глинскую пустынь.

Глинская пустынь избрана была о. Макарием не случайно. Настоятелем этой пустыни был старец Филарет, строгий монах, неутомимый подвижник и чрезвычайно опытный руководитель в духовной жизни. Филарет завёл в Глинской пустыни строгий устав Афонской горы: продолжительное богослужение, непрестанные труды, отсутствие всякой частной собственности, исповедание во всём почти каждый день. Сначала только четыре человека разделяли с ним трудности подвижничества, но потом умножилось число братий, обильно потекли пособия, устроены стены и основано было полнее общежитие. В такой-то обители хотел найти себе о. Макарий покой, удобную среду и опытного руководителя для совершенствования в духовной жизни, и он не ошибся. Глинская пустынь сразу же произвела на него прекрасное впечатление, которое осталось у него на всю жизнь. Уже 7 января 1826 г. о. Макарий отзывался о Глинской пустыни: «это школа Христова, это одна из светлых точек на земном мире, в которую дабы войти, надлежит умалиться до Христова младенчества»¹⁵⁰. В настоятеле Филарете о. Макарий действительно нашёл себе руководителя, наставника и даже воспитателя в духовной жизни. Как пример воспитательного воздействия старца Филарета на о. Макария можно привести следующий случай. У о. Макария был келейник Иван, бывший дворовый человек, к которому о. Макарий сильно привязался, лелеял и воспитывал его и видел в нём не слугу, а друга. Вскоре же после прибытия в Глинскую пустынь старец Филарет, в видах испытания и отречения от земных привязанностей, дал о. Макарию настоятельский совет расстаться со своим келейником, каковой совет и был выполнен, несмотря на всю привязанность о. Макария к келейнику и горечь разлуки с ним.

Живя в тиши уединённой пустыни, о. Макарий деятельно занялся самоусовершенствованием и искоренением своих недостатков. Он писал из Глинской пустыни своему брату: «Я, слава Богу, благополучен под милосердным покровительством Господа, внимающего святым обо мне молитвам вашим и меня сохраняющего среди всех искушений, которым подвергают меня ещё не умерщвлённые страсти и особенно своеволие, малодушие, маловерие, неразумие, забвение и нерадение. Пословица говорит: чем дальше в лес, тем больше дров; чем далее подвигаюсь на сем пути, на который Промысл Божий живым Своим руководительством поставил меня, тем более нахожу дела с самим собой, тем труднейшие опыты представляются, тем сильнейшие восстают неприятели, тем более сору и всякой нечистоты нахожу в себе, тем яснее усматриваю и живее ощущать начинаю истину слова сего: вем, яко не живет во мне, сиречь, в плоти моей что-либо доброе».

Ревностно подвизаясь над самим собой, о. Макарий совсем изнурил, и без того уже слабый, свой организм. Весной 1826 г. он так сильно заболел, что не чаял уже ожить: тело было совершенно истощено, остались только кожа да кости, дыхание и голос прерывались. Но умереть о. Макарию было ещё не суждено; он поправился и по-прежнему начал свои подвиги.

Кроме подвигов самоусовершенствования о. Макарий занимался чтением и переводами. Он с увлечением зачитывался Добротолюбием, Творениями Максима Исповедника, Макария Египетского и др. отцов церкви; читал он также всё лучшее, что давала современная русская и иностранная богословская литература. Будучи очень хорошим знатоком языков, о. Макарий трудился в Глинской пустыни над переводом святоотеческих творений на русский язык. Он переводил Исповедь Августина, Лествицу Иоанна Лествичника, беседы Григория Великого, огласительные слова Феодора Студийского.

Так жил «на покое» о. Макарий до 1829 г. Покой этот был обращён им в непрестанный труд самоусовершенствования и на деле оказался подготовительным путём к многоплодному служению на пользу церкви и общества.

(Продолжение следует)

В четверг 13 февраля в 7,5 час. вечера в читальном зале архиерейского дома состоялось общее годичное собрание членов Томского отделения Православного Миссионерского Общества под председательством Его Преосвященства, Преосвященного Макария, епископа Томского и Барнаульского. Собрание открылось пением стихиры «Днесь благодать Св. Духа нас собра», после которой вниманию собрания был предложен отчёт о состоянии и деятельности Комитета и о приходе и расходе его денежных сумм за 1896 г. Хором архиерейских певчих была исполнена хвалебная песнь основателю Алтайской миссии архим. Макарию – композиции священника Пензенского, под управлением самого автора, – а затем прочитано живое и прочувствованное слово Преосвященнейшего Председателя Комитета о приснопамятном о. архимандрите Макарии и основанной им миссии. Хором певчих, далее, было исполнено известное и всегда с удовольствием выслушиваемое «Житейское море», после чего делопроизводителем Комитета были сообщены сведения о состоянии и деятельности Алтайской духовной миссии за истекший 1896 г. Паства Алтайской миссии в истекшем году состояла из 29.082 чел. православных обоего пола (8.312 русских и 20.770 инородцев); сверх того, в пределах миссии числилось 15.869 язычников и 484 раскольника. Селений в ведении миссии было 192, церквей и молитвенных домов 55, миссионерских станов 14 и монастырей 2 – мужской Чолышманский Благовещенский и женский Улалинский Николаевский; вновь открыта Тихвинская женская община близ г. Бийска. Всех служащих в миссии, кроме начальника епископа, было: 1 протоиерей, 4 иеромонаха, 21 священник, 7 диаконов, 54 псаломщика и учителя и 1 учительница. В монастырях состояло: в Чолышманском 9 чел., в Николаевском 147 ч. и в Тихвинской общине 92 чел. Школ в миссии было 47; в них обучалось 1.025 чел., в каковом числе 790 мальчиков и 235 дев., сверх того в Катехизаторском училище обучалось 177 мальчиков. Благотворительная деятельность миссии проявлялась в поддержании приютов и церковно-приходских попечительств. В приюте Улалинском содержалось 23 девочки инородки и 1 мальчик, во вновь открытом приюте Чемальском 3 мальчика и 5 девочек. В 7 станах миссии действовали церковно-приходские попечительства, капиталы которых достигали суммы 1.789 рублей. Миссионерами в своих поездках с целью проповеди Слова Божия и утверждения новокрещёных в истинах христианской веры сделано пути свыше 50.000 вёрст. Плодом миссионерской деятельности было присоединение к церкви Божией 322 человек.

Деятельность Комитета, как и в прежние годы, была направлена к одной общей цели: процветанию и развитию инородческого миссионерского дела в пределах местной епархии. Существующая в епархии миссия Алтайская, поэтому, составляла предмет постоянных попечений Комитета. Всеми возможными и зависящими от него мерами Комитет содействовал миссии в деле обращения в православную веру калмыков-инородцев и утверждения обращённых в вере и жизни христианской, а также и в устроении их быта. Так как школа и вообще грамотность служат одним из наилучших средств к надлежащему ознакомлению инородческого населения с христианским веро- и нравоучением, то Комитет обращал особенное внимание на школьно-миссионерские нужды. Трудами преосвященнейшего Председателя Комитета, в отчётном году был составлен, а Комитетом издан, букварь для обучения грамоте алтайских инородческих детей; изданы также избранные статьи из «Училища Благочестия», составленный миссионером свящ. Михаилом Чевалковым. Для обитающих в пределах Черно-Ануйского отделения миссии киргиз были изданы «Первоначальные сведения о христианской вере готовящимся ко Св. Крещению на киргизском и русском языках». Бо́льшая же часть сего последнего издания была препровождена в миссию Киргизскую. На все означенные издания Комитетом, в минувшем году, было затрачено 629 руб. 50 коп. Заботясь о расширении и лучшей постановке школьного миссионерского дела, Комитет останавливался на мысли о привлечении Алтайского инородческого населения, дети которого обучаются в этих школах, к известному участию в расходах по их содержанию, с отнесением этого расхода на ежегодный сбор, взимаемый инородцами с орехового и звериного промыслов. К сожалению, этому проекту не суждено было осуществиться. Инородческие общества от принятия на себя означенных расходов уклонились на том основании, что оброчным сбором с орехо-промышленников, поступающим с минувшего года в Управление Алтайского Горного Округа, они уже не пользуются, звериный же промысел, являющийся главной доходной статьёй инородческого населения, из года в год приходит в упадок, а между тем расходы на общественные нужды увеличиваются. Считая школу опорой для успешного ведения миссионерского дела, Комитет признал необходимым завести подвижные школы, для кочующих алтайских инородцев, дети которых, в силу особых условий кочевой жизни, до сего времени были лишены школьного образования. Среди крещёных нарымских инородцев, благодаря содействию неустанного радетеля миссии, земского заседателя А.Ф. Плотникова, такие школы уже заведены.

В отчётном году, по инициативе и указанию Преосвященнейшего Председателя Комитета, открыт в пределах епархии новый пункт миссионерско-просветительной деятельности – в приходе Поперечно-Искитимском, Томского округа, – где проживают некрещёные и старокрещёные татары. В одну из деревень этого прихода. Большой Улус, был определён учитель-миссионер Емельян Фадеев, окончивший курс Казанской крещено-татарской школы.

В ноябре месяце Фадеев вместе с приходским священником явился в названную деревню, но лишь только инородцы узнали, что Фадеев будет знакомить их с православным учением, все наотрез отказались даже пустить его на жительство в свою деревню. С большими трудами удалось уговорить сельского старосту пустить учителя в квартиру к себе. Но не легка оказалась жизнь учителя. Инородцы не только отказались беседовать с ним о вере, но не хотели даже и разговаривать и решили морить его голодом, не давая и не продавая ему никакой провизии, так что за ней Фадеев вынужден был посылать к сельскому священнику. После этого Фадеев вынужден был переселиться в другую иноверческую деревню Шалаеву, где совместно с некрещёными татарами живут и крещёные. Здесь Фадеева приняли благосклоннее и ему удалось открыть школу, в которой в настоящее время обучается 12 человек. Прибытие сюда миссионера оказалось вполне целесообразным и своевременным, ибо старокрещёные татары под влиянием своих некрещёных соплеменников начали уже забывать о христианстве; многие из них, по донесению миссионера, не имеют в домах икон и не носят на шее крестов, называются татарскими именами и празднуют пятницу.

Не забывал Комитет, по примеру минувших лет, и нужд сотрудников миссии и нуждающимся из них приходил на помощь. Так, миссионеру Сузоповского отделения, священнику Гавриилу Оттыгашеву, проживающему в одном из беднейших отделений миссии, выдано единовременное пособие 100 руб. и учителю Бийского Катехизаторского училища, Павлу Орловскому выдано 60 руб.

Заботы Комитета о приобретении материальных средств на миссионерские нужды в нынешнем году увенчались при помощи Божией видимым успехом. Всего на приход в течение года поступило: 4.760 руб. 98 коп,, более по сравнению с предшествующим годом на 537 руб. 77 коп.; в этом числе 1.136 руб. было собрано Преосвященнейшим Председателем Комитета во время его поездок по епархии, а 336 руб. 06 коп. собраны упомянутым выше земским заседателем А.Ф. Плотниковым. Увеличилось соответственно и число членов. Вместо 167, их ныне насчитывается 186.

(Томск. еп. вед. № 4).

По вопросу о характере деятельности миссионеров на ливерпульской конференции обозначилось новое направление. Когда, десять лет тому назад, миссионерское движение возникло в Америке, только что упомянутый д. Пиерсон поставил миссионерам цель, принятую впоследствии и англичанами: внести христианское просвещение (evangelization) в среду язычников как можно скорее, при современном поколении.

«Нынешнее поколение христиан, – говорил он, – может и должно ознакомить языческий мир с евангелием и христианством, в виду замечательного облегчения в последнее время в сношениях с языческими странами, их лёгкой восприимчивости к евангельской проповеди и религиозному оживлению в общественной жизни народа, доставившему из всех своих слоёв такую массу лиц обоего пола, – и молодых и старых, – для целей служения царству Божию».

Но в настоящей конференции, в противоположность прежним, речь о полном распространении христианства в мире при настоящем поколении сравнительно подымалась редко. Рассуждения Пиерсона не встретили особенно большого одобрения. Большинство, видимо, стояло скорее на стороне тех, которые высказывались за постепенное и неторопливое обращение язычников. И пастор Вардлав Томпсон, секретарь Лондонского Миссионерского Общества, встретил всеобщее одобрение, когда на митинге для духовных лиц стал защищать мысль о последовательном, методическом просвещении языческого мира. С особенным ударением указал также пастор Пилькингтон, трудившийся в Уганде, что к язычникам нужно подходить только постепенно, издалека. А пастор Юнг, миссионер среди индейцев в Северной Америке, на некоторых выдающихся примерах пояснил, что иногда происходит от торопливости при обращении язычников в лоно христианства. Была также высказана мысль, что языческий мир должен получать духовное просвещение при посредстве своих соплеменников-христиан, что у каждого народа и племени должна существовать своя собственная национальная церковь. На миссионерах лежит только обязанность проповедовать евангелие, сеять семя слова Божия. Доктор Гиллисон выступил с требованием от миссионерских медиков возможно большого образования, не меньшого, чем вообще требуется от миссионеров:

«Кто пренебрегает им, тот пользуется только пятью талантами из десяти, которые вверил ему Бог, хотя, конечно, и небольшие медицинские познания при здравом отношении к делу оказывают большие услуги миссии».

С большей силой говорили ещё Юнг и Кузен с Мадагаскара о трудности и величии миссионерского призвания. А епископ лондонский предложил духовным лицам своего диоцеза ежегодно говорить в своих церквах, по крайней мере, по двадцати миссионерских проповедей. Пастор Бурруг выразил желание, чтобы молодые богословы подвергались испытанию в знании истории миссии. Наконец, было установлено, чтобы студенты вступали в Миссионерский Союз по зрелом и продолжительном размышлении. Быстрые решения под влиянием минутного возбуждения, особенно на публичных студенческих собраниях, были признаны вредными для дела миссии.

Так прошла конференция и таковы были в самых общих чертах предметы её занятий. Как видно, они были характера делового, серьёзного. Судя по ним, можно думать, что студенты, несмотря на свои юные годы, отнеслись к добровольно избранному ими делу с подобающею серьёзностью. Об этом свидетельствуют и посторонние лица, бывшие на конференции.

Нечего и говорить, что английская миссионерская печать приветствовала конгресс с большим сочувствием и одобрением. Ей видится в нём начало новой эры и новой эпохи в современной церковной истории. Она в восхищении и от большого количества участвовавших в нём исключительно почти студентов и студенток разных высших учебных заведений Англии. Её радует и указанная нами деловитость и серьёзность, с какими прошли все заседания конгресса. Одобряет она и решения, к которым пришёл конгресс по разным миссионерским вопросам. Мало этого. Она провидит далее и уже заранее радуется предстоящим последствиям его в своей отечественной миссионерской жизни. Она надеется, что он послужит новым, сильнейшим толчком к дальнейшему развитию и усилению миссионерского дела, и не только у себя в Англии, но и во всех протестантских странах. По её предположению, участники конференции, возвратившись в свои края, разнесут повсюду, по всем отдалённым странам света миссионерский энтузиазм. И благодаря ему, создастся новая сильная армия миссионерских деятелей и явятся новые средства для миссионерского дела.

Эти ожидания и надежды английской печати, по-видимому, уже начинают осуществляться. Конгресс, как доброе семя, не остаётся бесплодным. Под его влиянием миссионерское студенческое движение всё растёт и ширится. Не переставая идти вперёд у себя на родине, в Америке и Англии, оно распространяется и в других странах. Идут известия, что оно пустило уже корни в Южной Африке, Индии, Китае, Австралии. И в этих странах среди учащихся образуются добровольные союзы в целях миссии: – или для сбора денег на миссионерские нужды, или для возбуждения интереса к миссии в разных общественных слоях, или для подыскания в своей среде подходящих деятелей на миссионерском поприще. При этом множество студентов, твёрдо решившись сделаться миссионерами, на самом деле отправляются на миссионерское поприще – в разные далёкие языческие страны. Мы уже говорили, что ещё до ливерпульской конференции, за всё недолголетнее существование движения, на миссионерские подвиги вышло около 700 студентов. Теперь, за один последний год со времени её, их прибавилось около 200 человек, в том числе и сам председатель Фразер, отправившийся в центральную Африку. Эта благородная, самоотверженная решимость смелых и отважных студентов действует на остальных, ещё колеблющихся, возбуждающим образом. По их примеру и эти последние идут вслед за ними. Окружающее же их общество, видя, что возвышенные миссионерские речи и воззвания студентов осуществляются ими на самом деле, обнаруживает к ним всё более и более сочувствия и одобрения, и тем ещё более поддерживает их в их благородном движении.

В соседней с нами Германии ранее существовавшие религиозно-миссионерские студенческие кружки после конференции соединились в один общий союз. В видах дальнейшего своего распространения и развития союз этот, в марте месяце прошлого, 1896 г., обратился ко всем немецким студентам с следующим горячим воззванием:

«Товарищи студенты всех факультетов! В области миссии в последнее столетие произошёл неожиданный переворот, приводящий в изумление знающих дело лиц. Церковь, так долго пренебрегавшая заповедью Господа Иисуса, проснулась и Господь начал исполнять свои обетования. Уже дух жизни проходит по мёртвым костям. И здесь, и там на обширном поле трупов обнаруживается движение.

Справедливо называют наше время миссионерским веком. Последние десятилетия по преимуществу дали жатву, далеко превосходящую жатву предшествующих лет. Церковь Христова снова начинает смотреть на миссионерское дело, как на своё право и обязанность. И всё же, как мало сделано в сравнении с тем, что должно бы быть сделано! Заповедь Господа нашего гласит: „идите в мир весь и проповедуйте Евангелие всей твари“¹⁵². Это повеление ещё ждёт своего исполнения. Оно относится ко всякому верующему, и всякий, для кого Иисус Христос есть Господь, должен принять личное участие в исполнении этой заповеди. Прежде всего, сотоварищи, это напоминание прилично нам именно теперь, когда Господь, направляющий всемирную историю к устроению Своего вечного царства, уничтожил столь многочисленные препятствия. При посредстве всемирной торговли, взаимных сношений, при помощи колонизации и учёных экспедиций Он устроил нам пути по всей земле. Раскрылись многие двери, который до самого последнего времени, казалось, навсегда должны были остаться закрытыми для евангелия. Язычники потеряли всякую веру в свои старинные народные верования и во многих местах обнаруживается страстное искание чего-то нового. Чем должно быть это новое? Уже со всех сторон толпы лживого пророка спешат занять обширные поля¹⁵³, который теперь ещё лежат невозделанными и ждут обработки, если мы не послушаем заповеди Господней.

И достойно сожаления, что целые народы, которые ещё несколько лет тому назад охотно бы приняла евангелие, которые даже громко звали к себе миссионеров, теперь почти безвозвратно стали добычей ислама, так как не хватило миссионерских деятелей.

Теперь христианскому миру следует искупить свою вину, которая должна жечь душу каждого ученика нашего Спасителя.

И мы, сотоварищи немецких университетов, мы хотим сложить руки и на всё смотреть спокойно! Здесь у нас есть лишние силы, а там, в далёких странах, недостаток и нужда, так что даже едва производится самая настоятельная работа. Мы считаем себя слишком хорошими, чтобы исполнять такую работу! А ведь дело идёт о спасении душ, за которые пролита кровь Иисуса. У нас именно двоякое основание добровольно и с признательностью посвятить Ему на служение в борьба за Его дело среди язычников особенный дар, особенное образование, которое, по милости Божией, даётся всем нам в немецких университетах. Углубимся поэтому в себя пред Богом, Господом нашим, и со смирением спросим: Господи, Ты хочешь послать меня?

Многие из вас, конечно, уже более или менее слышали о сильном миссионерском движении среди американских и английских студентов, где миссионерскому служению посвятили себя свыше 4.000 студентов, из которых уже около 1.000 выступили на него. Конечно, речь идёт здесь не об американских или английских идеях, как некоторые охотно бы возразили, отказываясь, но о великом деле Господа нашего, которое должно быть продолжено.

Студенты французских и скандинавских университетов и студенты других христианских стран соединились в миссионерские союзы. Точно также и немецкие студенты на большой международной миссионерской конференции студентов в Ливерпуле в январе текущего года составили из себя миссионерский союз. На конференции, происходившей 28 марта в Галле, ему было усвоено название „студенческой союз для миссии“. В этот союз вступили присутствовавшие на конференции 15 студентов, приняв следующие положения:

§ 1. Миссионерский студенческий союз есть союз для приобретения миссионерских деятелей и совершения молитв о преуспеянии миссии.

§ 2. Членом его может быть всякий студент, который, признавая Св. Писание и веруя в Иисуса Христа, Сына Божия, желает содействовать осуществлению заповеди о распространении христианства на земле.

§ 3. К этому осуществлению он стремится, испытывая себя пред Богом, не способен ли он сам сделаться миссионером, и отыскивая других для миссионерского дела.

§ 4. Те, которые, испытывая себя пред Богом, ясно увидят, что Господь призывает их, и твёрдо решатся вступить в миссию, объявляют об этом, внося свои имена в список будущих миссионеров союза. Кого мы ждём в качестве членов? Чего мы ожидаем от них? Желательны сотоварищи всех факультетов, в обширнейшем смысле этого слова. Но не студенты, которые бегут от экзаменов, не кандидаты, которые отправляются на пять лет, чтобы затем возвратиться и получить доходное место, но студенты, которые закончили своё образование соответствующими испытаниями, студенты и кандидаты, сердца которых горят любовью к Иисусу, которые всю свою жизнь хотят посвятить распятому и воскресшему Господу и прославить Его. Ибо только тот, кто сам по опыту знает, что такое грех и благодать, может приобрести для Христа души заблуждающихся. Мы хотим искать членов не для одного определённого миссионерского общества, но для миссии. Мы предоставляем каждому самому по указанию Божию предлагать свои услуги тому или другому миссионерскому обществу. Нам нужен не энтузиазм, который скоро охладевает, а послушание веры, – не те, которые дают обет в минуту сильного возбуждения, но те, которые в усердной молитве вопрошают Господа о своём призвании.

Таким образом, для всякого главный вопрос в том, – хочет ли Господь сделать из него орудие в языческом мире? И союз, с одной стороны, состоит из тех, которые ждут призыва Господа. При этом все члены обязаны заботиться о миссии и особенно о союзе, – искать других для миссионерского дела и самим знакомиться с ним. Кто с нами едино в Господе, тот нам желателен. Итак, теперь, сотоварищи, желающее посвятить всю свою жизнь Господу, итак, все, возлюбившие явление Господа, протяните друг другу руки в союзе!

И буди благоволение Господа Бога нашего на нас, и в деле рук наших споспешествуй нам, в деле рук наших споспешествуй¹⁵⁴».

Наука и опыт открывают нам в жизни людей одно удивительное явление: между отдельными лицами и целыми народами существует внутренняя психическая связь. В силу её мысли и чувства одного каким-то непонятным путём, часто совершенно непроизвольно, переходят к другому и усваиваются этим последним. Нам думается поэтому, что волна студенческого миссионерского движения на западе в своём дальнейшем распространении должна дойти и до наших русских студентов – светских и духовных – и так или иначе захватить их в свой круговорот со всеми его указанными нами последствиями. И автор этих строк, не будучи пророком, не ошибается, кажется, усматривая уже некоторые, хотя слабые, признаки её приближения.

Гг. студенты! что вы скажете на это, и как вы встретите это движение?

В конце семидесятых годов, осматривая в разных уездах Казанской губернии инородческие народный школы, мы невольно обратили особенное внимание на северо-восточную часть Цивильского уезда и вот по какому обстоятельству. Почти на всём протяжении от города Цивильска до границы Цивильского уезда с Свияжском идёт сплошной ряд инородческих селений. По дороге из города до села Кирмелей Свияжского уезда попадаются сначала чувашские деревни и сёла, а потом близко к границе уездов встречается несколько больших селений татар-магометан. В многонаселённых чувашских приходах, через которые нам привелось проезжать, Байгильдинском, Тойсинском, Буртасском, Новоишеевском и Ковалинском не было в то время никаких школ и только в одном приходе Батеевском мы нашли недавно открытое¹⁵⁵ земством училище в самом селе Батееве, где вместе с русскими учились и обруселые чуваши. А между тем ощутительный недостаток в школах весьма неблагоприятно отражался на инородческом населении, не имевшем с одной стороны почти никаких сношений с русскими, а с другой поставленным, особенно на границе уезда, в большую зависимость от татар-магометан. Нельзя сказать, впрочем, чтобы эта глухая северо-восточная часть уезда до семидесятых годов текущего столетия не обращала на себя никакого внимания со стороны правительства и лиц, заботящихся о религиозно-нравственном просвещении народа. Уже с половины прошедшего столетия в этой среде сплошного чувашского населения началась постройка церквей. Так в 1750 г. построена церковь в с. Байгильдине, в которой находятся старинные, особенно чтимые народом, иконы Божией Матери всех скорбящих Радости и святителя Николая чудотворца. Затем были построены церкви в с. Ковалях в 1757 г., в с. Старых Шигалях в 1765 г. и в с. Батееве в 1773 г. Точно также возникли в прошедшем столетии села Буртасы и Тойси, но в первом старинная церковь была перестроена в 1878 году, а в последнем в 1892 году сгорела от молнии. Устройство школ в этих местностях начато было также уже давно. Так в селе Буртасах, – несмотря на сопротивление земского исправника и одного из влиятельных местных землевладельцев, признававших, что для чуваш просвещение вредно и, что, сделавшись грамотными они забудут земледелие, – было открыто министерством народного просвещения в 1807 году сельское народное училище старанием местного священника о. Михеева, пожертвовавшего под помещение этого училища деревянный двух этажный дом с садом. Затем министерством государственных имуществ были открыты училища в 1845 г. в с. Батееве и в том же году в с. Старых Шигалях, переведённое потом в с. Ковали.

Но, к сожалению, все эти училища просуществовали недолго и не оставили после себя никаких следов. Потому-то в 70 х годах, когда мы лично знакомились с этим краем Цивильского уезда, мы не только встретили чувашское население поголовно неграмотным, но и полуязыческим. Приходские храмы, за исключением Байгильдинского, в который издалека стекался народ на поклонение местной святыне, по праздникам и воскресным дням были пусты, а в то же время чуваши-прихожане, вместе с некрещёными чувашами, усердно отправляли свои языческие моления в кереметях, или же мало-помалу оставляли свою старую языческую веру и заражались верованиями своих соседей-магометан. Приходское духовенство и школьные учителя, мало знакомые с чувашским бытом и не знающие языка своих прихожан, оказывали на них очень слабое влияние. Так было в северо-восточном углу Цивильского уезда в то время, когда инородческое население остальной части этого уезда, благодаря школам, открываемым в его среде министерством народного просвещения и братством святителя Гурия, назначению в эти школы учителей-инородцев и определению помощниками настоятелей и настоятелями священников из чуваш, – стало уже просыпаться от недавно бывшей в его среде умственной дремоты и мало-помалу проникаться христианскими воззрениями.

Но вот в начале восьмидесятых годов, благодаря применении родного языка в первоначальном обучении и богослужении, и инородческое население северо-восточной части Цивильского уезда стало постепенно оставлять свои языческие обряды и верования и проникаться истинами христианского вероучения. В инородческих сёлах и деревнях этого края начали открываться церковно-приходские школы и школы братства свят. Гурия. В настоящее время в ближайшем от города чувашском приходе Байгильдинском, состоящем из 2.833 м. и 2.809 ж. пола прихожан чуваш, имеется в селе церковноприходская школа и две школы грамоты в приходских деревнях. В Тойсинском приходе, где прихожан чуваш 1.974 м. и 1.920 ж. п., открыта в селе Тойсях земская школа и в одной из приходских деревень школа грамоты. В Буртасском приходе, имеющем прихожан 2.802 м. и 2.788 ж. п., из которых 120 м. и 122 ж. п. русских, а остальные чуваши, находится в селе церковно-приходская школа, а в деревнях пять школ грамоты и одна школа братства свят. Гурия. В Батеевском приходе, где прихожан чуваш 1.886 м. и 1.868 ж. п. и 79 м., 77 ж. п. русских, открыты в селе земская школа и в других приходских деревнях школы грамоты. В Новоишеевском приходе, где церковь поставлена в 1814 году и где наличное число прихожан-чуваш 2.083 м. и 2.184 ж. п., имеется в с. Новоишееве земская школа и в деревнях две школы грамоты и одна школа братства свят. Гурия. В Ковалинском приходе, где прихожан-чуваш 2.321 м. и 2.182 ж. п., кроме имеющейся в селе земской школы, находятся три церковно-приходских школы и одна школы грамоты, в селе и в трёх приходских деревнях. В Старошигалинском приходе, имеющем 1.062 м. и 1.069 ж. п. прихожан чуваш, находятся три земских школы и одна школа братства свят. Гурия. Во вновь основанном в 1882 году Мусирминском приходе, имеющем 1.401 м. и 1.408 ж. п. чуваш, открыты одна земская школа и три школы братства свят. Гурия. Таким образом, в восьми приходах, имеющих 16.362 м. и 16.226 ж. п. прихожан-чуваш и небольшое число русских, в настоящее время открыто 32 инородческих школы, из которых 5 церковно-приходских, 13 школ грамоты, 6 братства свят. Гурия и 8 земских.

Как в школах братства святителя Гурия, так и в некоторых церковно-приходских и земских школах обучение ведётся по программе Н.И. Ильминского. Учащихся во всех школах было 867 мал. и 42 дев., из них русских 31 м. и 12 дев., а остальные – чуваши. Законоучители и учители, большей частью окончившие курс в Казанской Учительской семинарии и в Симбирской Центральной чувашской школе, занимаясь в школах, постоянно заботятся и о том, чтобы школа оказывала благотворное влияние как на подрастающее поколение, так и на всех местных жителей.

(Окончание следует)

Чтобы судить о женщине, к какому бы народу она ни принадлежала, нужно ознакомиться с её домашней жизнью, с семейными отношениями и вообще с теми условиями, в которых ей приходится жить и действовать.

Типичная китайская семья состоит обыкновенно из свёкра, свекрови, двух или трех сыновей, их жён и детей. Все эти члены семьи живут в одном доме, окружённом двором с высокой изгородью, и владеют сообща всеми домашними предметами. Отец и сыновья работают и добывают средства жизни для семьи, но ни один из них не имеет своего личного имущества, – всё добытое составляет общую собственность всей семьи. Муж не имеет права сделать подарка жене, не купив подобного и всем женщинам семьи. Чтобы обойти этот обычай, китаец пускается иногда на хитрости. Купив жене платье, муж отвозит его к матери жёны и отпускает к ней на несколько дней и жену. Возвратившись домой, молодая женщина подарок мужа выдаёт за подарок своих родных.

В семье обыкновенно, но не всегда, глава – свекровь. Бывает, что умная, или своенравная невестка захватывает в свои руки ведение хозяйства. Вернейшим средством к этому служат угрозы невестки лишить себя жизни. По поверью китайцев, если молодая женщина убьёт себя, то дух её будет блуждать на земле и преследовать свекровь. С практической же стороны самоубийство невестки страшно потому, что родственники умершей, по туземному обычаю, потребуют богатейших похорон, а неожиданные крупные расходы повлекут за собой большие долги. Познакомившись поближе с внутренним устройством семьи китайца и отношениями её членов, можно ясно видеть, что мирное и спокойное существование её невозможно. С одной стороны стоит невестка, молодая женщина, избалованная лаской в родительском доме, где она не принимала никакого участия в домашних работах. Выходя замуж, она вступает в новый дом, в котором все ей совершенно чужие. Сразу её заставляют исполнять всевозможный работы, её бранят, осуждают все её поступки, смеются над ней. Поневоле молодая тоскует по родному дому и страдает.

С другой стороны стоит свекровь. Всю свою жизнь она провела под тяжёлой властью матери своего мужа; освободившись из-под этого гнёта, она желает себе власти, свободы; требует покорности от невесток. Если со стороны последних является неприязнь, то между сторонами зарождается вражда, которая растёт с каждым днём.

Не забудьте, что это – языческие женщины, без всяких нравственных принципов, с горячими, невыдержанными характерами, с готовым потоком бранных слов. Каждая из невесток готова поднять ссору из-за малейшего замечания себе или своим детям, которых она непременно балует.

Хорошо ещё, если во главе семьи стоит человек с твёрдым характером, авторитет которого признаётся всеми, он может ещё поддержать мир в семье.

С годами члены семейства свыкаются друг с другом, применяются к характерам, тогда враждебные вспышки и ссоры между женщинами становятся реже. В очень редких семьях, но всё-таки встречается согласие между свекровью и невесткой.

Но гораздо более печальным, чем положение замужней женщины, является положение девушки, оставшейся сиротой, или принадлежащей к бедному семейству. Будучи слишком молодой, чтобы выйти замуж и не имея средств к жизни, девочка отсылается в дом наречённого жениха, где она и живёт до дня своей свадьбы. Её будущая свекровь встречает её очень недружелюбно. Девочку сейчас же заставляют исполнять всевозможные работы дома, бьют её, плохо кормят и одевают, спать зачастую оставляют на дворе с собаками. Несчастной негде искать защиты, особенно, если у неё нет никаких родственников. Но случается, что за притесняемую вступаются женщины селения.

Так в одном из селений был такой случай подобного вмешательства. Девочка-подросток, по смерти своих родителей, была отправлена в семью своего наречённого жениха. Свекровь и старшая невестка привяли её очень враждебно и с первых же дней стали грубо обращаться с нею. Будущий муж девочки, занятый своим ремеслом, не обращал внимания на положение несчастной. Как ни старалась девочка угодить свекрови и невестке, ей этого не удавалось. Дело дошло до того, что рассерженные женщины убили её и объявили, что она умерла естественной смертью. У убитой была дальняя родственница; она не поверила объяснению смерти девочки, взяла труп к себе и, найдя на нём насильственные знаки, решила отмстить. Зная, что у правосудия она едва ли найдёт защиту, женщина собрала всех соседок и они, вооружившись различными орудиями, окружили дом убийц, угрожая им смертью. Вмешательство жениха прекратило возмущение. Он обещал родственнице умершей, что справит пышные похороны, и это обещание умиротворило женщин.

Другую свекровь, очень мучившую свою невестку, женщины селения, так избили, что она едва осталась жива. Подобные примеры наводят некоторый страх на старух и сдерживают их. Нет ничего ужаснее китайской женщины, впавшей в раздражение: в своём гневе она совершенно теряет голову и готова на самые ужасные поступки.

Китайцы женщин в раздражении зовут «одержимыми демонами».

Женщины, который объявляют себя «одержимыми духом лисицы, или волка», пользуются уважением и внушают страх. Они занимаются предсказаниями будущего и подают разнообразные советы, которым обыкновенно беспрекословно следуют. Так у одного мандарина, к его великому огорчению, не было детей. Он обратился к одной предсказательнице, и та ответила, что у него будут дети, если он убьёт свою вторую жену; мандарин, не смотря на отчаяние несчастной женщины, исполнил совет. Но, по свидетельству христиан, такие одержимые, относятся с уважением к христианам и со вниманием прислушиваются к христианской проповеди.

Религиозные чувства китайских женщин различны. В некоторых местах они очень религиозны, посещают храмы, молятся дома, постятся, стараются делать добрые дела, чтобы заслужить награду в будущей жизни. В западной части провинции Шантунг (Shantung) встречается противоположное явление. Женщины никогда не посещают храмов и дома не молятся; они очень невежественны и полны самых тёмных и грубых предрассудков. Постоянно в работе, полуголодные, озлобленные женщины эти и не думают о будущей жизни. У китайцев есть очень грубое поверье, что женщина по смерти обращается в свинью, за свои земные прегрешения. Другие утверждают, что по смерти душа женщины вовсе уничтожается. Сами женщины равнодушны к своей будущей судьбе. «Я не боюсь загробной жизни, – говорила одна китаянка, – хуже той жизни, которую я теперь веду, ничего быть не может».

Несмотря на ужасную семейную обстановку, несмотря на мрак всей своей жизни, китаянка хранит светлую искру в своей душе, искра эта – любовь к детям. По отношению к ним китаянки проявляют горячую любовь и глубокую нежность. Вследствие этого, вероятно, отношения детей к больным или престарелым родителям бывают очень хорошими.

Христианство, проникая в глубь китайского населения, вносит свет и в печальную жизнь китайских женщин. Они охотно слушают христианскую проповедь и меняют свои языческие верования на христианские. Китаянка ясно сознаёт всю неприглядность своей семейной жизни и идеалом её является жизнь женщины у других народов. Так одна христианка много рассказывала китаянке о Христовой вере, о рае и аде. Китаянка внимательно слушала её и наконец спросила:

– Жива ли ваша свекровь?

– Нет, – последовал ответ.

– Пьянствует ли ваш муж?

– Нет.

– Курит ли он опиум?

– Нет.

– Бьёт ли он вас?

– Тогда китаянка сказала: «о каком же рае и аде вы говорите? Ваша жизнь – рай, а моя – ад».

В тех семьях, куда проникает христианство, семейная жизнь становится лучше, а отношения друг к другу человечнее. Китаянки, приняв христианство, заметно делаются мягче характером, сдержаннее в ссорах, аккуратнее в образе жизни. Об этом свидетельствуют признания самих принимающих христианство и их близких.

Благодаря воздействию христианства, китаянки мало-помалу оставляют варварский обычай стягивать ноги у девочек с целью уменьшить их. За исключением служанок-рабынь, или беднейших женщин, все китаянки уродуют себе ноги; оставлять их в естественном виде считается позором.

Можно надеяться, что с течением времени они оставят совершенно этот варварский обычай¹⁵⁶.

Двадцать пять лет тому назад 26 марта 1870 года Высочайше утверждены правила об образовании крещёных инородцев, в том числе и чуваш. Это Высочайшее повеление блаженной памяти Императора Александра II имело громадное значение для всей восточной половины Империи, включая сюда и всю разноплемённую Сибирь. При действии указанных правил, поставлено на прочных законных началах просвещение крещёных инородцев, и не только созданы средства и условия для религиозно-нравственного подъёма тёмной чувашской инородческой массы и для сближения её с русской народностью, но и среди самого чувашского населения успел уже образоваться некоторый прочный элемент, могущий самостоятельно отстаивать начала Православия и русской народности против натиска татарского магометанства и инертной устойчивости язычества. За 25 лет открыта масса училищ, построено много церквей-школ; из среды самих инородцев чуваш уже есть довольно учителей, учительниц, священников, диаконов, псаломщиков; появились переводы на инородческие языки священных, богослужебных, религиозно-нравственных и других необходимых учебных книг. Всё это составляет такое мирное завоевание, которым Русь Православная была славна с первых дней своего христианского существования и в котором заключается главное и самое могущественное средство её влияния на иноплеменный и иноверный Восток.

При этом, однако, не следует забывать, что Высочайше утверждённые 26 марта 1870 года правила доселе коснулись, почти исключительно, просвещения только мужской половины чувашского населения, женская же половина оставалась, в силу обстоятельств, почти не затронутой христианским просвещением. Но ныне благополучно царствующий Государь Император Николай Александрович, лично ознакомившийся во время Своего путешествия с иноплеменным Востоком России, недавно выразил Высочайшую свою волю положить прочные начала просвещению и женской половины чувашского населения, отметив во всеподданнейшем отчёте за 1894 год о состоянии Симбирской губернии, что просвещение инородцев чуваш и слияние их с коренным русским населением несомненно ещё более подвинулось бы вперёд, если бы распространились среди них женские училища.

Значение женщины в деле христианского просвещения и сближения чуваш с русской народностью громадно, и только тогда можно будет говорить об окончательном повороте чуваш в эту сторону, когда женская половина населения будет охвачена существующей ныне системой просвещения крещёных инородцев. Это положение и само по себе, конечно, ясно для всякого; но в нём есть ещё и особые, вытекающие из условий быта чуваш, стороны, на который прежде всего следует обратить внимание, чтобы достигнуть предположенной цели.

Чувашские женщины, как и всякие женщины, живут более сердечной жизнью, и потому, когда они становятся христианками, то религиозно-нравственный подъём жизни в них сказывается искреннее, сильнее и деятельнее, чем в мужской половине населения. Наоборот, если свет Христовой веры не успел проникнуть в их души, то они являются самыми твёрдыми сознательными и бессознательными хранительницами языческих предании старины. Женщины по преимуществу создают неуловимую духовную атмосферу, которой дышат подрастающие поколения, а, с другой стороны, они являются самым консервативным, устойчивым элементом, в отношении всего, что привито им веками жизни языческой. Эти две особенности чувашских женщин в жизни отражаются тем, что как они сами, так и всё мужское население живут прежде всего интересами религиозно-нравственными, другие же интересы – сельскохозяйственные, бытовые, общественные – всегда, рассматриваются чувашами преимущественно с религиозной точки зрения. Случится неурожай, женщины начинают говорить, что причина его в забвении родной старины: жертв не приносят, или приносят, но мало и без соблюдения должных обрядов. При благоприятных обстоятельствах жизни у женщин также найдутся свои основания, чтобы сохранить остатки предании далёкой старины, с которыми они непременно свяжут жизненные удачи. Таковыми они являются и в семейном быту, как матери, жёны, дочери и т. п. Заболевает кто из семейных, непременно в душе чувашской женщины скажутся языческие соображения о причине болезни и о средствах излечить её. Надо ли сына женить, дочь выдать замуж и здесь привычные мысли, а за ними и чувства, в виду неизвестного будущего близких людей, невольно настраивают женщину действовать в духе родных языческих привычек. Такое духовное состояние чувашской женщины, конечно, естественно вносит в жизнь чуваш двойственность: местами мужская половина населения своей религиозно-нравственной настроенностью тяготеет к христианству и русскому быту, а женщины, наоборот, к прежней языческой жизни.

То, что для мужчины, хотя бы в брачных отношениях, может считаться грехом с точки зрения христианской религии, для женщин с их языческими понятиями, напротив кажется делом естественным и законным. Для мужчины-христианина, по смерти жены жениться, напр., на свояченице составляет грех, а для женщины это не только не грех, но весьма желательное, даже необходимое явление, потому что, по соображениям язычествующей чувашки, кто же может любить детей, оставшихся от первой жены, как не сестра покойной?! И на подобной почве происходят постоянные столкновения, так что мужчинам-чувашам надобно иметь много религиозно-нравственной стойкости, чтобы не поддаться и по уступить влиянию женщины. Того, что называется началами христианской семьи, в которой мать воспитывает своих детей, приучая их молиться Богу, благоговейно относиться к священным предметам, соблюдать посты, как время воздержания не только от известной пищи, но и воздержания духовного, вводя их в светлый мир чувств и идей христианской религии, всего этого нет в чувашской семье. Весь семейный быт и строй чуваш до сих пор ещё, так сказать, пропитан духом тёмного язычества, под влиянием которого жизнь чуваша получает самый безотрадный характер: чтобы сохранить и то ничтожно малое, что имеется в семье, надобно постоянно умилостивлять добрых духов, чтобы они не разгневались, злых, чтобы не вредили, а загробная будущая жизнь ещё темнее и безотраднее... При таких мрачных условиях совершенно естественно создаётся тупое равнодушие ко всему окружающему, – черта, действительно типичная и общая всему чувашскому племени.

Невежество и духовная неразвитость чувашской женщины неблагоприятно отражаются и в домоводстве, и хозяйственной обстановке чуваш: нечистота тела, нечистота в избе, неопрятность в одежде обыкновенный и постоянный явления у чуваш, а отсюда и болезни, как напр., особенно распространённая среди чуваш трахома (болезнь глаз), отсюда плохое питание и последствие его – слабость организма, так обычная у чуваш. Насколько быт чуваш в некоторых уездах Поволжья уступает быту русских крестьян, можно судить уже по тому факту, что сотни чувашских селений не имеют бань, и жители их никогда не моются, за исключением летнего купания в реке или пруде. То же самое можно сказать и относительно пищи: не говоря о том, что у чувашей всегда «великий пост», так как мяса они почти не видят, но даже и то, что есть, приготовляется женщинами в пищу крайне грязно, неопрятно и не вкусно. Небольшие мастерицы чувашские женщины и в женском домашнем рукоделье, и в этом отношении они много уступают русским женщинам.

Имея в виду указанные особенности положения чувашских женщин, очевидно, к ним нужно приспособлять и систему женского чувашского образования.

В этом направлении было уже кое-что сделано, по мало и недостаточно.

Вопрос о женском образовании среди чуваш был поднимаем ещё в 1876 году, но по некоторым обстоятельствам, главным образом вследствие войны 1877 года, внимание от этого вопроса было отвлечено и в Министерстве Народного Просвещения, и в местных органах учебного управления. Однако тогда же признано было необходимым в чувашских селениях открывать женские училища, а для приготовления учительниц учредить особую, высшего типа начальную школу. Но детальной разработки плана организации таких школ не было сделано.

Жизнь со своими потребностями, однако, не ждала, и в сентябре 1878 года при Симбирской центральной чувашской мужской школе пришлось открыть женское училище, в виде особого женского отделения с 19 учащимися девочками¹⁵⁷. Это отделение должно было явиться, как и мужская центральная школа, рассадником учительниц для сельских женских школ. Женское отделение с 1878 по 1881 год содержалось исключительно на личные средства инспектора школы И.Я. Яковлева. С января 1881 года по 1890 г. на женское отделение назначаемо было ежегодно от Министерства Народного Просвещения по 1975 руб., из которых расходовалось на содержание преподавателя Закона Божия, наставницы и учителя церковного пения 525 руб., а затем вся остальная сумма на учебные пособия и принадлежности и содержание воспитанниц.

В 1890 году, когда Высочайше было утверждено положение о Сибирской чувашской мужской учительской школе, женское отделение не вошло в положение и должно было, за неимением средств, закрыться, так как ранее ежегодно ассигнуемые 1.975 рублей были зачислены в счёт штатной суммы, назначенной на содержание мужской учительской школы. Тогда инспектор училища г. Яковлев возбудил ходатайство об открытии особого женского училища при мужской учительской школе, взамен женского отделения, принимая расход по содержанию оного на свои личные средства. Ходатайство это Министерством Народн. Просвещения было уважено и разрешено открыть начальное женское приходское училище. С 1890 по 1892 год женское училище и существовало на частные средства: частью покойного Н.И. Ильминского, а частью личные инспектора, при чём наставница и учители не получали жалованья и занимались с воспитанницами бесплатно, только особо назначенная помощница наставницы, бывшая воспитанница женского отделения, окончившая курс в 1889 году, получала жалованье в количестве 120 рублей в год.

(Продолжение следует)

Суфизм – учение, не имеющее ничего общего с исламом, которому оно даже противоположно. По монотеистическому учению Магомета, Бог есть строгий и гневный каратель и господин, а люди – рабы его. Суфизм – учение пантеистическое; оно говорит, что Бог есть единое бытие, разлитое во всех Его творениях, что цель жизни заключается в смирении, в слитии с божеством, любви к Богу и Его творениям. Суфизм не мог выступить открыто, а должен был прикрываться текстами Корана. Суфизм есть слияние трёх элементов: аскетизма, пантеизма и мистицизма, развившихся на почве ислама. Источник аскетизма суфизм нашёл в христианстве, которое задолго до ислама приняли арабы и от которого он перенесён в мусульманство; пантеизм появляется в исламе с завоевания арабами Персии; слившись вместе, аскетизм и пантеизм дают то, что представляется в учении суфистов, а мистицизм явился, как естественный спутник этих двух элементов.

На том месте, где теперь господствует ислам, долго боролись за преобладание буддизм, иудейство, христианство и парсизм, пока не был насильственно введён ислам. Последний не произвёл здесь внутренней ломки, а впитал в себя прежние народные верования, с которыми он должен был считаться и разделать влияние.

Местом распространения суфизма в конце V столетия мусульманской эры является Бухара, Самарканд, Герат и др., где основался суфистский орден «Ходжагон». Одним из первых выдающихся духовных вождей суфизма был шейх Богавуддин Накшбанди.

Лучшим выразителем суфийского учения был Ходжа Ахрар, в детстве Убайдулла, родившийся в Ташкенте за год до смерти Тимура, приблизительно в 1404–1405 году. В раннем детстве дядя отдал его в мактабу в Самарканде, но он сначала не оказывал особенных успехов. С годами, однако, развивается в нём любознательность; он знакомится с выдающимися учителями суфизма, посещает известных шейхов, поучается у них и сам воспитывает себя в труде, любви и самоотвержении; он ухаживает за больными, отказывается от личной собственности; одним словом, ход развития личности Ходжа Ахрара так и напрашивается на сравнение его с Франциском Ассизским. Слава его, как вероучителя, быстро разрастается и, наконец, около него образуется монашеский орден. В это время ташкентский султан Мирза Абу Саид собрался завоевать себе престол Тимура; для этого он воспользовался присутствием в Ташкенте Ходжа Ахрара и его громадной популярностью в народе и достигает намеченной цели с его помощью. В Самарканде Ходжа Ахрар поселился в одном из пригородов Ходжа Кафшир; около него скоро образуется целый монастырь в той местности, где теперь находится могила Ходжа Ахрара. При преемнике султана Ахмада, сыне его Абу Саиде, Ходжа Ахрар получает громадное влияние на управление страной и приобретает почти сказочные богатства: у него 13.000 обширных имений, а стадам и рабам нет счёта. Сам Ходжа Ахрар говорит, что с самаркандских своих имений он одного оброка в казну ежегодно платил 80.000 батманов, а это – десятая часть урожая. Умер он 89 лет близ Ургута.

В виду этой второй половины жизнеописания Ахрара, отметим, что с той минуты, как Ходжа Ахрар становится близко к престолу, в его личной жизни замечается упадок, лучшим доказательством чего надо считать накопление колоссальных богатств, идущее вразрез со всеми основами его учения. Сам Ходжа Ахрар старается оправдать это разными объяснениями, составляет как бы катехизис богатства.

Для характеристики учения Ходжа Ахрара привожу в сокращении некоторые его изречения:

«Цель сотворения человека – служение Богу. Лучшая и совершенная часть этого служения – искание истины. Не следует понимать под служением Богу только внешние проявления богопочитания; служа людям, мы служим Богу; это служение даже выше первого».

«Истина есть замкнутый круг, окружность которого проходит через все места. Безразлично, с какого бы места ты ни стал приближаться к ней».

«К истине есть два пути – один, когда ты разыскиваешь предмет желания в окружающем тебя, другой – когда ищешь его в собственном я».

«Необходимо стремление иметь сердце постоянно обращённым к истине».

«Бог есть абсолютное единство, разлитое во множестве, т. е. во всех своих тварях. Бог вечен. Он вечно обнаруживается, проявляется, т. е. вечно творит. Поэтому природа вечна и всякое творение по существу своему вечно одно и то же, только изменяется по форме».

Основное положение суфизма по отношению к Богу – любовь, т. е. непреодолимое, инстинктивное стремление всего созданного слиться с божеством, своим первоисточником. Но так как Бог разлит во вселенной в своих тварях, то, естественно, до́лжно любить творения божества. В творениях надо любить не материю, не форму, а духовное начало – Бога.

Взгляд Ходжа Ахрара на брак: обыкновенным людям необходимо жениться, потому что брак совершенствует животную природу человека. Но людям, которые желают пройти путь суфизма, лучше не иметь семьи. «Если бы я прожил 500 лет и всё посвятил раскаянию, то не замолил бы греха женитьбы»¹⁵⁸.

– Молитвенное собрание членов СПб. Комитета Миссионерского Общества.

– Устройство походных церквей для тунгусов и орочон.

– Остатки язычества у самоедов.

– Международное буддийское общество.

– Административное устройство Тибета.

– Молитвенное собрание членов Миссионерского Общества, по примеру прежних лет, было устроено СПб. Комитетом Общества в неделю православия, 2 сего марта в Казанском соборе. В 3 часа дня член Комитета свящ. В.X. Преображенский предложил беседу, потом председателем Комитета, преосвященным Иоанном, соборно с членами Комитета, была отслужена торжественная вечерня и после неё благодарственное молебствие. В дни, предшествующие собранию, по церквам раздавалось составленное Комитетом воззвание о пожертвованиях, которых в Казанском соборе во время вечерни собрано 113 руб. 90 коп., да от членов получено, в качестве членских взносов, 554 руб. 50 коп.¹⁵⁹

– Для тунгусов и орочон, кочующих по Баргузинскому и Нерчинскому округам, предполагается устроить две походные миссионерские церкви и открытие в каждом отделе миссии центральных миссионерских библиотек, а также центральных аптек с тем, чтобы медикаментами из последних пользовали инородцев одни только миссионеры¹⁶⁰.

– Для исследования устьев рек Оби и Енисея снаряжена была правительством особая экспедиция, которая собрала много сведений о быте и религиозных верованиях инородцев, по преимуществу самоедов.

Следы языческого культа самоедов находились экспедицией, как в виде различных вещественных доказательств идолопоклонства, – иногда вблизи самого жилья их, иногда в безлюдной глуши, – так и в виде ряда сведений, почерпнутых касательно этих вещественных данных у самих инородцев и их шаманов.

Эти последние, представляя из себя один из самых уважаемых элементов среди инородцев, не лишены интереса и в смысле психологическом – в тех случаях, когда они являются действующими по убеждению, а не исключительно из материальных соображений.

Убеждённые шаманы, будучи наследственно чрезвычайно нервными, под влиянием какого-либо интересующего их случая способны впадать в своего рода истерический экстаз, во время которого они могут оказаться очень чуткими к отгадыванию, например, характера болезни, степени её опасности и т. п. Надевая на себя при подобных случаях особый костюм (тоже передаваемый по наследству, но не более, как на 60 лет), они, впадая в свой экстаз, иногда так сильно бьются, что едва могут быть сдерживаемы несколькими людьми – несмотря на вес этого костюма, достигающего до двух пудов от множества нашитых на него железных изображений различных священных животных.

Неискренние шаманы, впадающие только для вида в подобного рода экстазы, умеют убедить инородцев в необходимости значительных пожертвований духам; понятно, что жертвы эти идут в их пользу.

Относительно веры в духов можно заметить, что инородцы не отдают себе ясного отчёта, какие именно духи существуют и какую роль играют они в мире вообще. Они, по-видимому, собирательно называют их словом шайтан вообще и всякое крупное событие полагают происходящим не без участия его.

Олицетворяется шайтан обыкновенно различного рода изображениями, представляющимися то в виде грубо сделанных деревянных болванов, то в виде кукол из оленьих шкур или довольно аккуратно вышитых из разноцветного сукна туземных одежд; такие куклы обыкновенно очень маленького размера и привязываются к шесту вместе с пучком человеческих волос.

Особенно интересным оказался один идол, грубо скатанный из оленьих шкур и перетянутый суконным поясом. Внутри его был тщательно сделанный желудок из бересты, набитый мукой, крендельками и т. п. приношениями от простодушных его почитателей.

Ещё издалека, на кручах какого-нибудь неприступного мыса или безлюдного острова, виднеется одиноко стоящая пирамидка, принимаемая часто с расстояния за инородческий чум. Не видно только бывает дыма, почти всегда выходящего из верхушки его. При приближении к такой пирамидке можно заметить, что она состоит из множества ветвей и кольев; на многих из них воткнуты оленьи черепа. Среди кольев некоторые имеют грубое подобие человека, на других видны вырезанные кабалистические знаки.

Между всеми этими кольями и ветвями, воткнутыми обыкновенно на кучке камней, находится почти всегда деревянный ларец, содержащий в себе небольших идолов и приношения к ним в виде медных колец, перьев и когтей орла, кусочков разноцветного сукна, черепов некрупных животных и т. п. Неподалёку от подобного места замечаются всегда (по направлению к югу) следы разводившегося костра – видимо служившего для изготовления жертвенных туш, тут же обыкновенно съедаемых самоедами, причём в пользу бога остаётся одна голова, оставляемая нанизанной на кол. Подобного рода обряды, равно как и несколько более важные, практикуемые, например, перед отправлением на крупный промысел, могут, по-видимому, выполняться всяким более или менее опытным инородцем.

Что же касается до более сложных актов, каким, напр., является обряд изгнания из человека обуревающей его болезни, то при них уже участие шамана является необходимым¹⁶¹.

– Международное буддистское общество возникло в Чикаго с целью служить духовной связью между христианством и буддизмом. Оно поддерживает тесные сношения с «Maha-Bodhi Society» в Индии и Цейлоне. В члены его принимается всякий «без различия вероисповедания и цвета кожи». Взаимного понимания между христианами и буддистами оно предполагает достигнуть с помощью литературы и мер, которые облегчали бы буддистам возможность учиться в европейских университетах. Член этого общества при вступлении платит 5 долларов и затем ежегодно по 1 доллару.

– В Пекине разрабатывается ныне проект об административном переустройстве Тибета. Именно, предполагается образовать из него губернию, которая управлялась бы на основаниях, одинаковых с прочими составными частями Небесной империи. В настоящее время Тибет находится в ведении главного управления инородческими племенами, с которыми непосредственно и сносится императорский резидент, пребывающий в Лхассе (обыкновенно именитый маньчжур или монгол). В Тибете числится милиции и китайского войска – 64 тыс. человек, в действительности, однако, там не наберётся и десятой доли этого числа солдат; зато там имеется до 320 тыс. лам, которые хотя и станут на сторону китайцев в случае столкновения их с внешним врагом, но действительной помощи пекинскому правительству всё-таки не окажут. Между тем, ограждение южных границ Тибета представляется ныне вопросом первостепенной важности; ввиду чего и возникла мысль превратить Тибет в 20-ю провинцию Китая.

что касается браков, поступают согласно уставу св. православной церкви и русским обычаям: они «сватаются» за своих невест подобно русским и венчаются в церкви.

К совершению крещения над новорождёнными инородцы также относятся неодинаково. Живущие оседло довольно исправно и охотно привозят своих детей для крещения в миссионерский храм, почему крещение над такими детьми совершается обыкновенно на второй, третий п редко в 40-й день по рождении. Нельзя того же сказать относительно улусных крещёных инородцев. До тех пор, пока миссионер не явится в улус, новорождённые, за весьма немногими исключениями, обыкновенно остаются некрещёными.

Для полноты характеристики нравственного состояния крещёных инородцев мы ещё должны упомянуть о некоторых их языческих предрассудках, суевериях и пороках. Выше было сказано, что большинство из улусных крещёных инородцев до сих пор не может отказаться от участия в языческих бурятских празднествах. К этому добавим, что те же крещёные во время болезней, который они считают наваждением разных злых духов-читкуров, обращаются к ламам за помощью, просит их «почитать книги».

Сверх всего этого, некоторым крещёным инородцам, живущим как в деревнях, так и в улусах не чужд порок пьянства, в особенности в летнее время, когда приготовляется домашняя молочная бурятская водка, известная под названием «араки» и во время сугланов, хуралов и на ярмарках. В последних случаях пьют и едят много и без разбору всё, что попадётся под руку – удавленину, падаль, кровь убитых животных и т. п. О постах уж не говорим; улусные крещёные почти не соблюдают их.

Особенный вред приносит крещёным инородцам участие их в сугланах, хурадах и посещение ярмарок. Здесь открывается буряту самое широкое поле соблазна. Пьянство, картёжная игра и конокрадство царят здесь во всей силе, привлекая к себе слабых и неустойчивых. в нравственном отношении крещёных инородцев.

Для искоренения суеверий, языческих обычаев и пороков в инородцах были употребляемы священниками-миссионерами пастырские меры действования. С церковной кафедры и при всяком удобном случае, инородцам были преподаваемы наставления в вере и жизни христианской и убеждения в необходимости оставить языческие обряды и обычаи. Особенно много было посвящено времени на назидание инородцев при разъездах миссионеров по улусам, которые предпринимались по несколько раз в год. Наиболее усердные миссионеры, изучив тщательно причины анормальных явлений в религиозно-нравственной жизни крещёных инородцев, предпринимали к устранению их особенные меры. Так, с целью привлечения крещёных инородцев к посещению храма Божия и поднятия религиозно-нравственного уровня их вообще, миссионеры обращали внимание на обстановку богослужения. В этих видах они прилагали всё своё старание к тому, чтобы достигнуть благолепия храма и его красоты. Одному же миссионеру свящ. В. Титову в октябре месяце 1894 г. удалось организовать правильный певческий хор из учеников местной миссионерской церковно-приходской школы и взрослых прихожан. В хоре находилось 20 человек. В одну из поездов по епархии и для обозрения миссионерских станов нам приходилось слышать пение этого хора. Впечатление от него осталось приятное. Насколько благотворно действие стройного церковного пения, особенно при участии в нём детских голосов, на крещёных и язычников, можно видеть из следующего факта, переданного и проверенного тем же миссионером свящ. В. Титовым:

«Могучее действие, производимое стройным пением хора в миссионерском храме на молящихся, на родителей и родственников детей-певчих и в особенности на бурят этих степняков, ещё не слыхивавших стройного гармонического пения, сказалось в том, что суглан (общий сход) бурятский, бывший в декабре отчётного года, приговором постановил, по примеру отчётного года, и на будущий 1896 г. пригласить в местное приходское бурятское министерское училище нашего регента¹⁶² давать уроки пения бурятским мальчикам».

Насколько влияет торжественная обстановка богослужения не только на крещёных, но и на язычников бурят, можно видеть из следующих двух случаев. В селе Кульском, Верхнеудинского округа, в октябре месяце происходило освящение храма, построенного в память благополучного проезда Государя Императора Николая I по Сибири в 1891 г. Освящение совершено было мною при самой торжественной для села обстановке. Богослужение, чин и обряд освящения привлекли массы молящихся. Не преминули послушать их и посмотреть и любопытные буряты-ламаиты, и вот впечатление, которое произвело на них виденное и слышанное во время освящения Кульскаго храма. Во время крестнаго хода со св. мощами, буряты-ламаиты преклонили свои колена и, подняв по буддийскому обычаю руки ко лбу, падали ниц на землю и в таком положении оставались во всё время крестного хода.

А вот и второй случай, заимствованный из отчёта одного из миссионеров. В 9-ю пятницу по Паске на озере Иргени, где находится Иргенский миссионерский стан, миссионеру пришлось присутствовать за богослужением в храме. Во время богослужения внимание его заняли буряты-ламаиты, которых было немало в храме и которые молились по-своему. Богослужение, замечает миссионер, шло беспрерывно с утра до вечера (служили молебны пред местночтимой иконой св. великомученицы Параскевы). Богослужение до того заинтересовало некоторых из помянутых бурят, что они не выходили из храма до самого вечера, забыв даже о пище, а некоторые, под влиянием общего религиозного настроения, подходили даже для целования св. иконы и креста, подходили под благословение к иеромонаху, совершавшему богослужение.

Воздействуя, таким образом, на крещёных инородцев и их собратьев по плоти язычников, живущих близко к миссионерскому храму, миссионеры употребляли все меры к тому, чтобы и улусным жителям показать всё превосходство православного богослужения пред ламскими хуралами, гурумами, старались сделать его, насколько возможно, понятным для окружающих, совершая его с особым благоговением, медленно.

Могущественнейшим и одним из самых надёжных средств для проведения в языческую бурятскую массу христианского просвещения служила миссионерская школа. К сожалению, вследствие ограниченности средств, миссия в отчётном году не была богата школами. Правда, каждый миссионерский стан имел свою церковно-приходскую школу; во многих школах ламаиты-буряты обучались наравне с детьми крещёных, но что значат эти школы при многочисленности язычников и той враждебной настроенности против успехов православия их главарей, которая так характеризует последних в отношении к христианской проповеди, в какой бы форме она ни проявлялась?! Для верного успеха каждому миссионерскому стану следовало бы иметь таких школ не менее, как по пяти и с такими учителями во главе, которые были бы достойными помощниками миссионеров. Между тем, миссионерские школы, существующие в ограниченном количестве, терпят существенный недостаток и в хороших учителях. Учительские обязанности в них исполняют или псаломщики, или не окончившие курса семинария и уездного училища, или ученики центральной Читинской миссионерской школы. Из этих только воспитанники миссионерской школы относились и относятся с усердием к школьному делу и приносят ему посильную пользу; остальные смотрят на него с формальной точки зрения, как на источник, дающий средства к существованию. В подкрепление этих слов сошлёмся на следующего рода заметку миссионера свящ. А. Добромыслова:

«Ученики миссионерской школы (Курумкано-Гаргинского стана) участвуют в чтении на клиросе... но поют плохо. Научить их этому искусству – надо положить много времени и трудов, чего у учителя (псаломщика) не хватает».

Существенную поддержку школам оказывали, конечно, миссионеры; они направляли преподавание предметов, руководили занятиями учители, побуждали его в ним. Обучение по примеру прежних лет было ведено по программе церковно-приходских школ, при чём, применительно к специальному характеру миссионерской школы, особенное внимание было обращаемо на ознакомление инородческих детей с христианским вероучением и укрепление их в христианских навыках. В этих видах, после изучения молитв, символа веры, десятословия и евангельских блаженств, учащиеся читали священную историю на бурятском языке и были приучаемы передавать прочитанное и выученное на этом же языке в классе и дома родителям. Все учащиеся были привлекаемы к непременному участию в ежедневных утренних молитвах, читаемых по очереди в классе дежурными учениками. Так велось дело в двух миссионерских школах Анинского стана; приблизительно по той же программе были расположены занятия учеников прочих миссионерских школ.

Связь школы с церковью во всех миссионерских станах поддерживалась участием учеников в службах церковных. Там, где условия благоприятствовали, напр., в Анинской миссионерской школе, в которой состоит учителем псаломщик Дм. Тяжелов, окончившей IV кл. дух. семинарии и обладающий хорошими регентскими способностями, там ученики не только читали, но и пели на клиросе, некоторые молитвы и песнопения исполнялись даже на бурятском языке. Стройный хор учеников Анинской миссионерской школы обратил на себя внимание ламаитов, как мы сообщали выше, и вызвал в них соревнование, под влиянием которого они пригласили учителя пения и в свою миссионерскую школу.

Всех миссионерских школ в отчётном году было 29; в них обучалось 580 детей крещённых инородцев и 55 некрещёных.

Злейшим врагом миссионерской школы были ламы. Они, сознавая силу и значение миссионерской школы и то воздействие, какое она может оказывать на детей некрещёных бурят, всеми мерами старались создать ей сильную оппозицию и нужно, к прискорбию, сознаться, с успехом достигали этого. Миссионеры жалуются в своих дневниках, что буряты, подстрекаемые ламами, враждебно относятся к церковно-приходской школе и, как на исключение, указывают на те случаи, когда некрещёные отдают своих детей в школы. За спиной бурят ламы не стесняясь высказывают свой взгляд на миссионерскую школу и не скрывают своего враждебного отношения к ней. Вот факты. На вопрос миссионера (свящ. А. Добромыслова), обращённый к одному родовому голове, почему некрещёные не отдают своих детей в миссионерскую школу, последний, наученный ламами, отвечал от себя и от имени своего товарища по должности (другого родового головы): «как же мы будем отдавать туда ребят, когда там главный учитель – миссионер?», который, нужно подразумевать далее, склонит этих ребят к принятию христианства. Несомненно, из боязни, чтобы дети в школе не приобрели понятия о христианстве и расположения к нему, – из боязни, внушённой думскими властями и ламами, буряты не приглашают в министерские школы законоучителей, хотя там и обучаются дети крещёных инородцев. Мало того, они стремятся к тому, чтобы учитель школы был непременно ламаит, и учителей-неламаитов всячески стесняют для того, чтобы выжить их и школу, таким образом, гарантировать от влияния всего русского и христианского.

При таких условиях трудно ожидать от миссионерской школы особенных результатов, но всё же и она делает своё дело, подготовляя для будущего членов миссии, которые со временем сослужат для неё великую службу делом христианской проповеди тому народу, из которого эти члены вышли.

Забайкальская православная миссия, как можно было видеть из предыдущего, находилась в общем в отчётном году, как и в прежнее годы, в неблагоприятных условиях. Вследствие этого и христианская проповедь среди язычников не имела желаемого успеха: несмотря на преданность служения целям миссии и энергию многих из миссионеров, добрые плоды их христианской проповеди оказались весьма скромными. В весьма редких случаях миссионер получал душевное удовлетворение, как награду за своё ревностное служение целям миссии в отношении к язычникам; в большинстве же случаев проповедь их не достигала хороших успехов. По отчётным сведениям миссионеров, всех новокрещёных в 1895 году было 83 человека обоего пола: ламаитов 13 мужч. и 17 женщ., шаманистов 23 мужч. 17 женщ., последователей Конфуция 2 мужч., магометан 5 мужч. и евреев 4 мужчины и 2 женщины. Кроме того, просвещено детей от смешанных браков язычника с православной и наоборот, и детей, скрываемых от миссионера и крещения 126 чел. обоего пола.

Присоединение происходило при благоприятных условиях, но, впрочем, и из этих случаев был один такой, который вызвал против себя дерзкий и упорный протест бурят. Разумеем случай обращения в христианство инородца Ирдыни Зодбоева в Новокурбинском стане, о коем своевременно было донесено Св. Синоду¹⁶³ и местной гражданской власти.

В Новокурбинском храме в ноябре месяце отчётного года предстояло крещение помянутого инородца. Крещение было назначено на 24 ноября. Когда миссионер священник М. Белоногов приступил к совершению таинства, в храм ворвались инородцы Дымпыл Нымхэев, Данцарон Дылыков, Бизыр Зансанов, Самбу Омпоев и Самбу Норбоев и, с целью воспрепятствовать совершению таинства св. крещения инородца Задбоева, начали бесчинствовать, нарушая тишину и благоговение молящихся криками на бурятском языке. Бесчиние названных бурят этим не ограничилось. Видя, что их крики не достигают цели, они стали требовать от миссионера священника Белоногова прекращения св. таинства. Буяны укротились только после того, как их удалили из храма, хотя и продолжали бесчинствовать некоторое время вне храма.

В отчётном году, объезжая епархию, мы посетили почти все миссионерские станы, кроме Курумкано-Гаргинского, Богдаринского и Цакирского. Во время поездок нам были оказываемы везде со стороны бурят те же почести и торжественные встречи, что и в предыдущие годы. Но наряду с этим нам, к прискорбию, пришлось ещё раз убедиться и в том, что эти встречи были неискренни, что ими прикрывалась неприязнь – чтобы не сказать более – ко всему православно-христианскому и русскому. К прискорбию, и нам после бесед с бурятами-ламаитами о вере, приходилось выслушивать избитые фразы «своя вера хороша», «наша вера древняя, по происхождению наравне с вашей».

Причины косности бурят выяснены в предыдущих главах. По нашему мнению, пройдёт ещё не один десяток лет, когда свет веры Христовой рассеет мрак языческого невежества, сгустившегося над Забайкальем с незапамятных времён. Для церкви Христовой желательно приблизить это время. А пойдут буряты на зов св. православной церкви, – станут они и истинно русскими людьми, гражданами Русского отечества, сынами православного русского Царя (потому что у нас на Руси церковь и государство – одно целое), сольются с ним и его народом, так как православие, по бессмертному выражению Аксакова, непременно соединяется с самодержавием и русской народностью.

На содержание Забайкальской духовной миссии в отчётном 1895/1896 году поступило: а) из средств Православного Миссионерского Общества 36.304 руб.; б) из Верхнеудинской и Троицкосавской миссионер. часовен 2.000 руб. и в) от протоиерея о. Иоанна Сергиева 200 руб.; всего 38.504 руб.

В отчётном году израсходовано, согласно смете на 1895–1896 год:

1) на жалованье миссионеров 14.512 руб. 33 коп.,

2) добавочных за прослуженный миссионерами пятилетия 725 руб.;

3) на бельё, крестики, медикаменты, пособия новокрещёным и проч. 1.000 руб.¹⁶⁴

4) на содержание школ: Центральной при Читинском архиерейском доме, в Посольском Монастыре и миссионерских станах и на воспособление бедным ученикам, живущим на квартирах – 5.000 руб.,

5) на содержание церквей, ремонт, отопление... 2.000 руб.,

6) на разъезды служащих в миссии лиц для исполнения миссионерских обязанностей – 1.400 руб. и

7) на содержание богадельни при Анинском стане – 500 руб., всего израсходовано 25.137 руб. 33 коп.

Остаются неизрасходованными: 10.000 руб., ассигнованных по смете на устройство новых миссионерских «Иннокентиевских» станов в Бырцах и Каржетуе, 2.166 руб. 67 коп. – от содержания причтов в новооткрытых «Иннокентиевских» станах, за поздним назначением сих причтов, 1.000 руб. – на постройку церкви-школы в Ара-Киретском мис. стане и 200 руб., полученные от о. Иоанна Сергиева. Последние деньги – 1.200 руб., вместе с оставшимися от минувшего года – 771 руб. 67 коп., записаны по книжке сберегательной кассы Читинского Отделения Госуд. Банка за № 634 на постройку церкви-школы в Ара-Киретском стане (всего по сей книжке записано 1.971 руб. 67 коп.).

Сверх того, значатся неизрасходованными записанные по книжке сберегательной кассы Читинского Отделения Гос. Банка за № 635 2.390 руб. 62 коп. на постройку каменной церкви при Агинской Стенной Думе.

Февраль