№ 10. Октябрь

Бл҃говѣсти́те де́нь ѿ днѐ сп҃се́нїе Бо́га на́шего, возвѣсти́те во ꙗ҆зы́цѣхъ сл҃вꙋ Е҆гѡ̀, во всѣ́хъ лю́дехъ чꙋдеса̀ Е҆гѡ̀.

(Пс.95:2–3).

Ше́дше наꙋчи́те всѧ̀ ꙗ҆зы́ки, крⷭ҇тꙗ́ще и҆́хъ во и҆̀мѧ Ѻ҆̀ца и҆ Сн҃а и҆ Ст҃а́го Дх҃а, ᲂу̑ча́ще и҆́хъ блюстѝ всѧ̀, е҆ли̑ка заповѣ́дахъ ва́мъ.

(Мф.28:19–20).

Свѣ́тъ Хрⷭ҇то́въ просвѣща́етъ всѣ́хъ.

Рцы́тс во ꙗ҆зы́цѣхъ, ꙗ҆́кѡ Гд҃ь воцари́сѧ.

(Пс.95:10).

Божией Милостью Мы, Николай Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндией и прочая, и прочая, и прочая.

Объявляем всем верным Нашим подданным. В безуспешной доселе борьбе с Россией, стремясь всеми способами умножить свои силы, Германия и Австро-Венгрия прибегли к помощи Оттоманского правительства и вовлекли в войну с Нами ослеплённую ими Турцию. Предводимый германцами турецкий флот осмелился вероломно напасть на Наше Черноморское побережье. Немедленно после сего повелели Мы Российскому послу в Цареграде со всеми чинами посольскими и консульскими оставить пределы Турции. С полным спокойствием и упованием на помощь Божию примет Россия это новое против неё выступление старого утеснителя христианской веры и всех славянских народов. Не впервые доблестному русскому оружию одолевать турецкие полчища, – поборет оно и на сей раз дерзкого врага Нашей Родины. Вместе со всем народом русским Мы непоколебимо верим, что нынешнее безрассудное вмешательство Турции в военные действия только ускорит роковой для неё ход событий и откроет России путь к разрешению завещанных ей предками исторических задач на берегах Чёрного моря.

Дан в Царском Селе в 20-й день октября в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четырнадцатое, Царствования же Нашего в двадцатое.

На подлинном Собственной Его Императорского Величества рукою подписано:

«НИКОЛАЙ».

Сегодня возглашается Царский манифест о начавшейся войне Турции против России. Сегодня же возглашаются и первые моления, по этому поводу составленные и указанные Св. Синодом – о защищении, сохранении и освобождении святых Божьих Церквей, в напасти сущих, со предстоятели их и всеми верными...

Новое испытание посылает Господь нашему великому православно-русскому народу. До конца суждено нам испить чашу подвигов и страданий, до конца исполнить и разрешить тысячелетние исторические задачи, осуществить мировое призвание нашего народа. Буди воля Божия!

Власть церковная в кратком молении указывает нам, на чём теперь должно остановиться внимание и забота православного человека. Она молит Господа о православных церквах, находящихся теперь в Турции, – в плену, в порабощении, в постоянной опасности гонений и преследований.

Старая Русь всегда чутка была к жизни Православного Востока. Представители его, святейшие и блаженнейшие патриархи Цареграда, Александрии, Антиохии и Иерусалима не раз посещали Россию. Старая Москва не раз их торжественно сретала и чествовала. Православный Восток был в порабощении у мусульман, церкви и обители приходили там в запустение; народ терпел преследования и впадал в нищету; предстоятели церквей были унижены до последней степени. Но тем больше блистали Церкви Востока несказанной духовной красой: они давали мучеников за веру, они так сплотили верующих в единстве церковном, что мы не видим на Востоке ни расколов, ни ересей. И тем больше русские люди, при виде злостраданий Православного Востока, горели любовью к утесняемым собратьям, и много жертв, даров и пособий получали они из России, и много богомольцев русских видел у себя Православный Восток.

К глубокому сожалению, за последние два столетия всё меньше и меньше религиозное значение Православного Востока стояло пред сознанием русских людей: сношения церквей были затруднены и ослаблены; предстоятели церквей Православного Востока не являлись в России, ибо не получали приглашений; жизнь церковная в России не имела постоянной и живой связи с жизнью православных народностей Востока; постепенно ослабевала и надежда угнетённых на Россию... Всё это было плодом влияния тех самых немцев, которые теперь оказались столь озлобленными нашими врагами: они всегда ревниво следили за влиянием России на Востоке, они же сбивали и наших государственных людей и отвлекали их внимание от забот о поддержании и укреплении духовных связей России и Востока. От так называемого Ближнего Востока, где живут наши единоверные братья, нас старались отвлечь в другую сторону, чтобы тем временем укрепить и утвердить в Царьграде и Малой Азии влияние немецкое. Самые войны наши с Турцией, которых мы, включая и текущую войну, вели девять раз, постепенно, под влиянием тех же немцев, всё более и более приобретали чисто политическое значение, с забвением и подавлением значения религиозного. В последнюю нашу тяжкую, но победоносную войну с Турцией, все наши успехи, жертвы, подвиги, лишения – всё было сведено к ничтожным результатам усилиями немцев на печальной памяти Берлинском конгрессе.

Теперь наступило время исправить нам нашу историческую ошибку. Вспомним, что в Турции миллионы православных теперь в ежечасной опасности. Вспомним, что с Константинопольским патриархом, этим первопастырем всего Православного мира, турки теперь готовы поступить так, как не дерзали они поступить даже в дни расцвета своего могущества, при завоевании Цареграда. Вспомним, что предстоятели церкви, патриархи, митрополиты и до последнего священника и служителя клира, теперь в подозрении у ревнивых и злобных мусульман. Вспомним, что при отсутствии права и закона в Турции никто и ничто не защитит православных от издевательств диких курдов или башибузуков, или от насилия разнузданной толпы. Затаив дыхание, в нищете и унижении, трепеща сердцем, ежеминутно страшась за жизнь, за честь, за свою безопасность, живут теперь православные в Турции, и ждут не дождутся освобождения.

Итак, те, которые из века в век возводили к России слезящиеся очи и простирали к ней молящие руки, теперь дождутся светлых дней избавления! Итак, Россия ещё в большей степени, чем в войну с Германией, является теперь на высоте освободительного подвига. Дух Господень на мне, может она повторить древние слова пророка, некогда к Себе отнесённые Самим Сыном Божьим, Избавителем и Освободителем пленённых и Победителем диавола, Дух Господень на Мне, и Он послал Меня возвестить пленным освобождение и отпустить измученных во отраду!

Изменой христианскому делу запятнала теперь похваляющаяся культурой Германия, вступив в союз с мусульманством. Родственные ему по духу, немцы давно облюбовали турок, как друзей по общему делу истребления славянства.

«Союз этих народов и в самом деле естественный, ибо оба народа одинаково хищные, и в этой роли занимают особенное положение в человечестве. Тевтоны начали свою государственную историю разрушением Римской империи, османы – разрушением Византийской. Оба племени явились наследниками двух античных цивилизаций, которые они превратили сначала в развалины. Вторая, общая черта между немцами и турками та, что оба эти народа расположились половиной своей территории на теле славянской расы. Тевтоны разгромили государства венедов, поморян, Полабских славян, чехов, моравов, словаков, хорватов, поляков. Османы разгромили македонцев, болгар и сербов. Из всех народов земного шара только эти два племени – тевтоны и османы – являются наследственными и беспощадными врагами славянства, заклятыми и неумолимыми»⁷¹⁶.

Ещё раз предстоит России стать грудью в бестрепетном подвиге на защиту славянства и христианства.

Пусть же встанут пред нами образы скорбных и гонимых, единоверных наших братьев, томящихся в турецкой неволе. Пусть станут пред нами образы чад Православной веры и св. мест предстоятели церквей Востока, пусть стоны их оглашают наш слух, – и пусть забьётся могучее сердце русского народа, и да воспрянет он, как скимен – молодой лев, оживит надежды умученных народов!

Пусть станут пред нами образы тех препростых душой и благородных сердцем православных русских людей, которые в неисчислимом множестве, славные и безвестные, полегли на горах и удольях Турции в освободительных войнах России!

Бог посылает испытание, Бог подаёт и силы его претерпеть. Господь указует подвиги, Господь даёт и помощь для его совершения.

На издревле знакомых местах, в горах, перевалах, под знакомыми стенами басурманских городов разрешит теперь русский народ вековой спор Креста и полумесяца.

С Богом, исполин державный! С крестом в руках гряди, крестоносный народ! Над тобой звучит вещее слово: Сим победиши! Аминь.

Слава Богу за неизреченный дар Его

(2Кор.9:15).

Любовь наша, таившаяся в сердцах ваших, в знаменательный для нас день восхотела проявить себя неким видимым знаком. Таково свойство истинной любви, она не может долго таиться в сердце: непременно выйдет наружу, чем-нибудь проявится. Прекрасен дар любви вашей, но ещё прекраснее самая любовь. Величие её ни с чем несравнимо, пределам её нет конца. Её именем благоволит именоваться Сам Бог. Любовь – не свойство Божие, а существо Его: Бог есть любовь, и пребывающий в любви – в Боге пребывает.

Любовь есть источник блаженства. Не в любви ли блаженство Всеблаженного? Не в любви ли Сына блаженство Отца, видящего в Нём Себя, Свою премудрость, Свою силу? Не в любви ли Отца блаженство Сына, Которому Отец всё показует, Которым всё творит, и в Котором всей любовью почивает? Не с Отцом ли и Сыном всегда Дух Святой, – Жизнь от Жизни и Животворящий, от Отца исходящей и в Сыне любовью почивающий?

Любовью всё вызвано из небытия в бытие. Любовь Божия всё сохраняет, обо всём промышляет. Любовь и блаженство живут нераздельно. Где любовь, там и блаженство, где блаженство, там и любовь.

В любви – счастье супружеской жизни. В любви – счастье семейной жизни. Как тепло, как светло среди того общества людей, где любовь к другим составляет принадлежность каждого члена, где любовь полагает душу свою за други своя!

Любовь на землю Сына Божия низвела; любовь на крест Его возвела. Любовь небо с землёй соединила, любовь всё разорённое воедино собрала, – из небесных и земных, ангелов и человеков любовь образовала Церковь под Единым Главой – Богочеловеком.

Любовь есть мировая сила, всё объединяющая. Все отдельные части беспредельного мира связаны одна с другой любовью: ничто не живёт только для себя, а всё служит для других и держится другими. Не борьбой сильных со слабыми, не войной с другими за своё существование сохраняется бытие мира и порядок, а служением одних для других. Не борьбой матери с дитятей сохраняется жизнь, а любовью матери к дитяти до самозабвения. Не для себя солнце светит и греет, а для других; не себя вода напояет, а других. Царь живёт подданными, подданные – царём; их счастье – в их полном единении; дети живут родителями, счастье родителей – дети; подпора их старости – их сыны и внуки. Счастье детей – родители: около них дети и веселы, и довольны, и спокойны; очевидно, что здесь господствует не закон борьбы, а закон любви, самопожертвования в пользу других.

Впрочем, рядом с этим законом самопожертвования существует другой мировой закон, закон самосохранения. Здесь закон любви как бы делится надвое: любовь – как жизнь для других, и любовь – как жизнь для себя. Но эти два закона не исключают один другого, не уничтожают, а только ограничивают друг друга, и тем уравнивают жизнь тварей. Как существуют рядом свет и тьма, тепло и холод, так живут совместно закон самопожертвования в пользу других и закон самосохранения в пользу свою.

Мы говорим об этих двух законах потому, что в наше время некоторые учат, что всё существующее держится одним законом, который они называют борьбой за существование; таким образом, они отрицают значение закона самоотречения во благо других, тогда как этот закон, как жизнь для других, или самопожертвование, имеет господственное значение. Но когда люди, вследствие греховного повреждения своей природы, стали руководиться в своей жизни, по преимуществу, законом самосохранения и ради него стали вступать в борьбу за своё существование, и вследствие этого стали пренебрегать законом самопожертвования, законом любви; тогда расстроилась гармония в мире разумных существ, нарушился стройный порядок их жизни, с тем вместе расстроилось их счастье. Вместо любви появилась вражда; всякий стал заботиться только о себе, забывая о других; всякий стал устраивать своё счастье, хотя бы и с вредом для блага других. Умножилось беззаконие, иссякла и любовь; удалилась от людей любовь, удалилось и счастье. Супруги вместо того, чтобы быть одним телом, одной душой, раздвоились и стали друг с другом враждовать; сильный стал обижать слабого, слабый – мстить сильному. Восстали чада на родителей и родители на детей своих; брат брату стал не своим, а только соседом; богатый стал притеснять бедного, бедный – похищать у богатого; начальник – гордиться пред подчинёнными, подчинённый – лицемерить пред начальником. Всем стало тесно, всем холодно, всем трудно. А всё это оттого, что иссякла любовь.

Но жив Господь, жива и Церковь Его, которая есть тело Его; вечно пребывает в ней истина Господня, вечно пребывает и благодать в ней. Вечно пребывает с Церковью любовь Христа, как Главы её; не оскудеет до конца любовь между членами Церкви, как членами тела Христова. Эта любовь между членами, между пастырями и пасомыми не может навсегда исчезнуть, хотя иногда и ослабляется по причине греха; но силой благодати Христовой, пребывающей в Церкви, эта любовь, это единение опять восстановляется, искра любви, таившаяся под пеплом немощи человеческой, силой благодати Христовой возгорается и воспламеняется. Воспламенившись, она уже не может таиться в сердцах, а выходит наружу и проявляется в многообразных видах любви: в попечении одних о других и в послушании последних; с одной стороны – в служении спасению других до самозабвения, с другой – в желании слышать наставления и неуклонно следовать советам наставляющего.

Эта-то любовь, возлюбленные, и подвигла вас сделать то, что вы сделали для нас, оказав внимание ваше к смирению нашему в этот знаменательный день для нас.

Слава Богу за неизреченный дар Его – дар любви, в коем заключается счастье на земле и блаженство на небе! Наши сердца преисполнены чувством благодарности и к вам, возлюбленные, за дар любви вашей, паче же за любовь вашу, яже о Христе Иисусе, Которому слава в Церкви во веки.

Думается, что нет нужды объяснять досточтимому собранию, почему нами избран такой предмет речи, как война и её влияние на дело миссионерское. Все помыслы наши теперь прикованы к войне, все сферы жизни так или иначе или с нею связаны, или на неё отзываются. Не составляет исключения и дело миссионерское.

Говоря так, мы, конечно, не приветствуем войну вообще, как явление желанное или прекрасное. Мы – сыны той Церкви, которая молит о мире всего мира, мы – не последователи кощунственной молитвы германского вождя, который просит «старого немецкого бога» о помощи ему в намерении «добраться до шкуры своих врагов» и «проповедовать евангелие германского бронированного кулака» в языческом Китае.

Мы знаем, что война есть плод греховности человека, война есть своего рода болезнь среди людей. Но чем бы явилось пред нами христианство, если бы в ответ на вопрос, как христианину относиться к войне и как вести себя во время войны, оно, подобно Толстому, заявило бы только одно: что оно отрицает войну? Это было бы вполне подобно и другому аналогичному положению: в ответ на вопрос, как христианину вести себя во время болезни и в виду смерти, вообще на вопрос, как относиться к болезни, смерти, – заявить, что мы отрицаем смерть и болезнь.

Это, далее, было бы самым яркими доказательством безнадёжной теоретичности и абстрактности христианства и свидетельством, что это – сила бессильная, что это – не жизнь, а отвлечённое теоретическое положение. Но христианство именно есть жизнь, оно отвечает на все вопросы жизни, оно – не теория и не отвлечённость, – и это оно доказало двумя тысячами лет существования. Посему-то ясно и точно оно определяет поведение человека во всех его положениях.

С другой стороны, христианство есть громоносное свидетельство и исповедание нашей веры в миродержавный Промысл Господа, – и как Господь достигает Своих промыслительных и воспитательных целей по отношению к отдельным людям, между прочим, и через их болезни и страдания, так равно Они достигает мировых Своих целей и предначертаний посредством войны. Об этом свидетельствует вся история Божественного Откровения. И вот, здесь-то и сказывается, какое влияние имели и могут иметь войны на дело миссии.

Живёт Израиль в Египте, исходит потом в землю Ханаанскую через пустыню Аравийскую; его преследует фараон: и прославлюсь, – говорит Господь, – в фараоне и воинстве его. Израиль чудесно переходит Чермное море, яко посуху (карт. 1). Господь и зло обращает в орудие добра, и войну неправую, нападение вооружённого войска египетского на беззащитный народ Он обращает к целям миссионерским: Господь прославился среди египтян; Египет убеждается в силе Единого Бога Израилева; сам Израиль в ней утверждается.

В пустыне Моисей умоляет Господа о победе над амаликитянами (карт. 2); Израиль одолевает врага, который на него напал. Какой результат? Опять, в широком смысле, пред нами успех миссионерский: племена, обитающие в пустыне, проникаются благоговением к Богу Израилеву, многие кочевники-иноплеменники пристают к стану Израилеву и обращаются к вере истинной.

Война поэтому приобретает священное значение, и так именно смотрит на неё закон Божий, данный Моисею. Перед битвой священники призывают и ободряют народ на подвиг (карт. 3), они входят со святыней скинии, с Ковчегом Завета в воды Иордана (карт. 4), и вода останавливается для прохождения народа Божия; та же святыня обносится вокруг стен Иерихона (карт. 5), этой укреплённой твердыни, которая была ключом к земле Ханаанской, и крепость падает (карт. 6); пред этим, мы знаем, Иисус Навин сретает архистратига силы Божией и приемлет благословение на долгую войну, которая была суждена народу Израильскому, пока он займёт землю Ханаанскую.

Какой результат этой брани? Опять миссионерский: далеко по языческим царствам Палестины, – а их было до тридцати, – пронеслась тогда весть о пришествии израильтян, о чудесах силы Господней, явленной среди Израиля, и это одно способствовало покорению земли Ханаанской народу Божию, а такое покорение, в свою очередь, способствует насаждению истинной веры среди ханаанских народов, отличавшихся особенным нечестием язычества, самого отвратительного, давно уже переполнившего меру милосердия Божия.

Раав – уже в Иерихоне из язычества переходит в царство спасаемых в Израиле, и ей даёт пощаду Иисус Навин (карт. 7). Иисус Навин потом, после долгой войны, в решительной битве, останавливает солнце над долиной Аиалонской и тем заканчивает битву с хананеями (карт. 8). Эта чудесная победа далеко вокруг распространяет славу Бога Израилева и духовное влияние Израиля на языческие племена Палестины и окрестных стран. Наступает потом 400-летний период судей, священно-героический период Израиля.

Деввора в песне вдохновенной воспевает Господа за избавление Израиля от врагов, за победу рукой Барака над Сисарой, вождём царя Асорского, и за славу Господню, явленную среди язычников (карт. 9).

То же и Гедеон, муж сильный, в борьбе с мадианитянами и в победе над ними прославляет «меч Господа и Гедеона» (карт. 10), а в результате видим такие примеры, как Руфь, которая, будучи иноплеменницей, моавитянкой, из народа, с которым народ Израильский очень много и долго воевал, так привязывается к своей свекрови Ноэмини, что не хочет расстаться с нею после её и своего вдовства, и переселяется в землю Израилеву, заявив Ноэмини: «Куда ты пойдёшь, туда и я пойду. Твой народ будет моим народом, твой Бог будет моим Богом» (карт. 11). Так говорила не одна Руфь, так говорили многие из язычников-иноплеменников.

Войны с филистимлянами опять были миссионерскими, и прославили имя Бога Единого среди этих жестоких врагов Израиля: когда Ковчег Завета, взятый ими в плен, после того, как навёл страх на филистимлян, чудесно из столичного филистимского города Азота возвращается в землю Израилеву (карт. 12); когда Самсон – судия своей смертью показует силу свою и разрушает капище Дагона, идола и бога филистимского (карт. 13); когда Самуил – судья мира, приносит жертву пред грозным сражением с филистимлянами, и Господь сильным громом и молнией наводит на них ужас (карт. 14); когда Давид побеждает Голиафа – великана филистимского, издевавшегося над Богом Израиля и «проклинавшего Давида идолами своими» (карт. 15); когда Давид завоевали у иевусеев Сион, основал Иерусалим и перенёс туда Ковчег Завета в скинию свидения, вновь выстроенную (карт. 16); когда язычники – жители далёкого и богатого Тира при Соломоне справляют в Яфу деревья для постройки знаменитого храма в Иерусалиме (карт. 17), и Соломон освящает этот храм (карт. 18), переносит Ковчег Завета (карт. 19), окружённый великим сонмом священников левитов (карт. 20), при чудесном низведении огня небесного (карт. 21), – то разве всё это не благовествовало во языцех спасение Бога нашего? Разве царица Савская, приходившая к Соломону (карт. 22), преклонившись пред мудростью его, вместе с тем не преклонилась и пред Богом Израилевым? Разве это всё – не миссионерские пути в мировой истории?

Припомним и другие случаи подобного же значения, связанные с войнами.

Израильское царство разрушено, народ обречён на всемирное расселение и рассеяние (карт. 23); пленники в унижении стоят пред царём Ассирийским (карт. 24): но разве израильтяне рассеянные не подготовили мир к ожиданию и принятию Спасителя?

В царстве Иудейском Ахаз увлекается идолопоклонством, проводит сыновей своих через огонь, поклоняясь идолам (карт. 25); его образумливает пророк Исаия, встречая его на пути к сражению и прорекая о Христе (карт. 26); вера истинная торжествует и богопочитание восстанавливается при Езекии (карт. 27); войско Сеннахирима поражается ангелом Господним (карт. 28)... Результаты Кир-царь после пленения иудеев возвращает сосуды, взятые Навуходоносором из храма Иудейского (карт. 29), свидетельствуя тем преклонение и благоговение пред Богом Единым, и скоро храм второй устрояется в Иерусалиме (карт. 30).

В плену же, после страшной и опустошительной войны, три отрока прославляют имя Господа чудом в пещи горящей (карт. 31), пророк Даниил посрамляет жрецов Ваала (карт. 32), Есфирь обличает Амана (карт. 33): так свершается миссионерское делание Израиля и в победах, и в поражениях.

Александр Македонский ознакомил эллинский мир с верованиями Израиля – и покорение им Иерусалима способствовало тому, что великий завоеватель проникся благоговением к Единому Богу.

Его преемники не следовали ему в этом, – и вот священник Маттафия восстаёт против насильников (карт. 34); победоносными сыновьями Маттафии – Иудой Маккавейским и братьями его в тяжкой, но славной и геройской войне (карт. 35) отстаивается и сохраняется целость и неповреждённость святой веры.

Наступают потом скоро времена римского владычества. Рим железными легионами, многочисленными войнами покоряет вселенную. Сказать тогда; Римская империя, это означало: всемирная империя, – orbis terrarum, вселенная (карт. 36).

Что же дали римские войны? Казалось бы, только насилие над народами, стоны, слёзы, порабощение?

Да, это было равенство самое печальное, – равенство всеобщего рабства. Но Господь соделал через Рим то, чего сам Рим менее всего ожидал. Вселенная вся перестала воевать; наступили дни мира; один язык – греческий стал повсюду языком сношения народов; торговля сблизила различные племена, проведённые для войны дороги послужили теперь средством для путешествия и торговых сношений во всём мире.

И кто же воспользовался этими всеми новыми условиями жизни?

Святое апостолы для проповеди евангелия! Во всех концах мира явилось христианство. Мы перечислим главные города и страны.

Вот Дамаск: апостол Павел спасается здесь от смертельной опасности (карт. 37), и бежит в пустыню Аравийскую, чтобы, оттуда возвратившись, идти потом с проповедью во весь мир.

Вот он в Филиппах – уже в Европе, в Македонии, и, будучи в темнице, крестит стража темничного со всем домом его (карт. 38).

Вот он в Афинах, в ареопаге (карт. 39), вот он в Коринфе (карт. 40), вот он в Ефесе (карт. 41), вот он в Риме, где читают христиане его послание (карт. 42), а он сам проповедует, заключённый в темнице (карт. 43). Вот апостол Иоанн на Патмосе (карт. 44).

Воистину, во всю землю изыде вещание их, и в концы вселенные глаголы их!

А теперь посмотрим, что делают преемники апостолов в этом мире, принудительно объединённом римлянами после ряда жестоких войн:

В Херсоне (карт. 45) видим св. Климента (карт. 46), в Смирне – Поликарпа (карт. 47), в Карфагене, в Африке св. Киприана (карт. 48), в Армении – св. Григория (карт. 49), в Грузии – св. Нину (карт. 50). И Армения, и Грузия принимают христианство именно после войны и победы Константина над Ликинием, когда стало ясно, что христианское войско победило. В Александрии видим св. Афанасия (карт. 51).

Видим, Константин Великий, после страшных и долгих войн, соделавшись единодержавным, воздвигает Крест, сооружает знамя воинское с Крестом (карт. 52), и распространяет христианство во всём мире.

Юлиан Отступник, поклявшись после Константина уничтожить христианство и восстановить язычество, гибнет на войне с персами (карт. 53), а его преемник, Иовиниан, возвращается назад после победы над тем же персами и уже повелевает нести Крест пред собою: знак нового торжества христианства в мире.

Златоуст оканчивает жизнь на Кавказе, в Абхазии, сосланный воинской рукой, и полагает начало проповеди здесь имени Христова (карт. 54); Иоанн Дамаскин, после завоевания мусульман-арабов, пред Калифом становится великим и заставляет его уважать христианство (карт. 55); ап. Андрей у Киева водружает Крест (карт. 56).

Судите теперь сами: влияет ли война на распространение истины Божией, имеет ли она миссионерское значение. Факты говорят сами за себя! Весь мир потрясён войнами, – и каждая война вносила что-либо в дело миссии, в дело распространения царства Божия. Так действует и творит своё дело Рука Божия.

Но в особенности и ближе всего нам видны пути Божии в деле миссии на нашей родине, на истории святой Руси. Что поставило языческие племена славянские в соприкосновение с православно-христианской Византией? Войны и набеги.

Учёные полагают, что явление Покрова Божией Матери в церкви Влахернской, в Царьграде, было в дни нашествия славян, наших предков, на Константинополь в IX в. Поражённые чудесами, многие из них крестились, и, во всяком случае, в глубь южных европейских степей они принесли и внесли весть о величии Бога христианского.

Убиение Аскольда и Дира (карт. 57) уже показывает, что в Киеве было христианство; договор греков с киевлянами во дни Олега (карт. 58) предусматривает клятву части киевлян у церкви св. Илии. Все эти и военные столкновения с Византией, и, как результат их, сношения мирные приводят св. Ольгу к признанию превосходства веры Христовой, и мы видим её в Царьграде пред патриархом (карт. 59), видим её потом уже в положении миссионера (карт. 60), когда она уговаривает своего сына Святослава принять христианство.

Что было страшнее для России монгольского ига, когда война, в сущности – истребление русского народа и опустошение его земли, длилась десятилетиями? Но и мученики в Орде, как, например, св. князь Михаил Тверской, его предсмертная молитва и исповедь (карт. 61), его смерть (карт. 62), и мученики на западе, например, в Вильне (карт. 63), и покорность великого князя Александра Невского в Орде (карт. 64), когда дело не касалось религиозной целости православного русского народа, и стойкость его пред немцами в страшных воинских столкновениях, когда он поражает Биргера (карт. 65), когда силы небесные приходят на помощь святому князю (карт. 66), в страшном побоище с немцами (карт. 67), когда он отвергает меч папы Иннокентия, предлагаемый на защиту от врагов (карт. 68), лишь бы не отдать русский народ в духовный плен католичеству, гораздо более опасный, чем татарское порабощение, – ибо все неправославные племена были и остаются рабами, а православные свободны: всё это воинствование сопровождалось успехами миссионерства или в смысле распространения святой веры, почтения к ней со стороны врагов, или в смысле сохранения её в русском народе и защиты её от враждебных поползновений.

Что такое движение русских на север и восток Европы и далее в глубь Азии? Отвечаем картинами историческими: св. Стефан среди зырян, пермяков и вогул бесстрашно уничтожает языческие божества (карт. 69), вступает в спор с волхвом Камой (карт. 70) и посрамляет его, заставляет его удалиться и уступить своё влияние новому – христианскому, схимник Пересвет в день Куликовской битвы поражает татарского богатыря (карт. 71), самая Куликовская битва (карт. 72) заставляет Мамая признать величие Бога христианского; видени Тамерлана (карт. 73), последующая затем встреча Владимирской иконы Богоматери в Москве (карт. 74), – всё это показывает, как ханы проникались уважением к христианству, и святой Алексий митрополит, исцеляя Тайдулу (карт. 75), не вносят ли ещё ранее то же настроение в ханскую ставку?

Ермак в битве в Сибири (карт. 76): но это не разбойник, как хотелось бы некоторым его назвать. Мы видели знамя его в гор. Омске: на нём св. Георгий побеждает дракона, а Ермак – Кучума, – знак, что своему походу Ермак придавал религиозное значение; такое же знамя Ермака и в Москве, в Оружейной Палате (карт. 77). Христианство быстро проникает после Ермака в Сибирь.

Идёт война царя Грозного с Казанью: взрыв Казанской башни (карт. 78) отдаёт в руки Грозного царя татарского Едигера (карт. 79), и царь торжественно вступает в Казань (карт. 80): по-видимому, чисто-политический успех Московского князя. Но знамя Грозного (карт. 81), но храм-памятник «взятия Казанского» в Москве, наш чудный Покровский собор св. Василия Блаженного (карт. 82), и напряжённая деятельность миссионерская во всём Казанском крае, кафедры епископские в Казани и Астрахани, построение там храмов и монастырей, крещение татар и других инородцев десятками тысяч, – всё это не ясное ли, не разительное ли доказательство, как Господь и путями воинскими устрояет пути мирные для распространения славы Креста и Евангелия?

Война с Польшей дала нам Малороссию и сохранила в ней православие. Переяславская казачья рада (карт. 83) и присяга казаков на подданство Москве (карт. 84) сохраняет и православие в Малороссии.

Взятие Эрзерума (карт. 85), взятие Карса (карт. 86), война с Турцией, пленение Шамиля на Кавказе (карт. 87), что дали? Силу и славу православия в Турции и на Кавказе. Вели мы русско-японскую войну, – как разумел её русский народ? Конечно, как войну против язычества (карт. 88). Мы не победили. Но спросите и скажете: разве с Японией не случилось того же, что некогда с монголами, поработителями России? Разве она не приняла, в сущности, христианскую культуру, христианское право и уклад жизни христианских народов? Что это значит – празднование воскресенья в Японии и учреждение японского Красного Креста? Внешне не побеждённая, внутренне Япония постепенно подчиняется христианству...

Сибирь и Дальний Восток в истории своего христианского просвещения ясно показывают, как вслед за воинством двинулась туда и рать духовная миссионерская.

Уже в начале XVIII века видим мы святого миссионера Иннокентия Иркутского (карт. 89), и наблюдаем миссионерские усилия Русской Церкви внести свет евангелия в среду инородцев (карт. 90). Дальнейшее развитие миссии всем известно.

Вот Алтайский миссионер, знаменитый архимандрит Макарий Глухарёв (карт. 91), другой Макарий, тогда иеромонах, с инородцем Василием, трудящиеся над переводами священных и богослужебных книг (карт. 92), – ныне это наш Московский митрополит; алтайцы спешат к нему, когда и теперь заслышать об его проезде (карт. 93); имена архиеп. Владимира, протоиерея Ландышева и других незабвенны в истории миссии (карт. 94).

Вот Забайкальские миссионеры вместе с бурятами трудятся тоже над переводами (карт. 95) и проповедуют слово Божие (карт. 96).

Корейцы, переселившиеся в Россию, тысячами присоединяются к православию, особенно после японской войны; здесь они образуют правильные приходские общества (карт. 97), имеют церкви и школы (карт. 98).

На далёком Сахалине инородцы крещены и образуют особые приходы (карт. 99), на Камчатке (карт. 100) видим то же самое (карт. 101); там теперь имеется миссионерская второклассная школа (карт. 102), и местная администрация вместе со служителями Церкви заботится о просвещении инородцев светом слова Божьего (карт. 103).

В Китае восстание боксёров, по-видимому, истребило с лица земли тех православных, в числе 250 человек, которые были в Пекине; но война наша с Китаем способствовала тому, что дело наше миссионерское возросло теперь в сто крат: миссионерское подворье теперь занимает огромное пространство, бывшие дворцы мандаринов обращены в храмы (карт. 104), красуется русская колокольня с доброзвучными колоколами, возвещающими Пекину о православной Церкви (карт. 105); во главе миссии стоит епископ (карт. 106), миссия переносит работу свою и в Шанхай, и из малой комнаты-церкви (карт. 107) вырастают и благотворительные учреждения (карт. 108), и прекрасная церковь (карт. 109).

Нужно ли говорить о Японии? Там и до войны вознесётся к небу своими величественными и увенчанными крестом куполами храм Воскресения Христова (карт. 110), явились священники из японцев (карт. 111), и во главе их наш русский архиепископ Николай (карт. 112), явились и проповедники-катехизаторы из японцев (карт. 113), женщины принимают участие в проповеди христианства (карт. 114), и архиепископ, пользующийся великой любовью японцев (карт. 115), открыто совершает богослужение в главном городе империи (карт. 116). Но и война наша с японцами, вопреки мрачным ожиданиям и приказаниям, не воспрепятствовала делу миссии. Японские солдаты и офицеры из православных шли в храмы, освящались таинствами, прежде чем отправиться на поле брани (карт. 117), убитые православные воины из японцев также до́роги японской миссии (карт. 118), и их поминают и теперь молитвой; японцы сами старательно охраняли нашу миссию во время войны (карт. 119), сами ставят в Порт-Артуре над могилами наших воинов памятники русской доблести и бесстрашии (карт. 120). Мы теперь безопасно в том самом Токио, где 40 лет назад лилась кровь христиан, собираемся на миссионерские совещания (карт. 121), совершаем крестные ходы, а погребение архиепископа Николая (карт. 122 и 123) привлекло и японцев-язычников, даже во главе с умершим ныне Микадо, к тому, чтобы воздать поклонение памяти этого великого миссионера.

И на Дальнем Востоке мы видим теперь прочно осевшую церковную жизнь, в тех же формах и проявлениях, как и во внутренней, тысяча лет уже пребывающей в христианстве России (карт. 124, 125, 126); последний миссионерский общесибирский съезд в Иркутске (карт. 127) показал, что в Сибири не осталось уже ни единого уголка, где бы не раздавалась проповедь православного миссионера. Таковы успехи миссии в Сибири и в сопредельных с нею странах в те триста лет, когда Россия шла на восток, завоёвывая обширные пространства территории Азии, вынуждаемая к тому повелительной исторической необходимостью.

Ведём и ныне мы войну. Если Господь благословит наше оружие, славяне закончат своё освобождение и объединение; православие получит доступ туда, где насилием введены католичество и уния. Русский народ восстанет в новом величии пред миром; сломлен будет его вековой враг: но разве Церковь, воспитавшая русский великий народ, не возвысится пред всем миром? Если теперь сами немцы, в лице своих серьёзных обозревателей войны, заявляют, что «русская армия воюет, соблюдая все нравственные правила», что это «создаёт к ней всеобщее уважение», то не звучит ли здесь косвенное признание, что немецкий пастор и патер, по справедливому замечанию одного русского автора, оказались гораздо ниже в деле воспитания народа в христианском духе, чем скромный православный священник, ибо немцы, как раз наоборот, своими зверствами на войне и во время войны внушили к себе всеобщее «неуважение»?

Знаем, что война сильно отразится на делах нашего Миссионерского Общества; сократится прилив пожертвований на дело миссии, который уйдут на дело призрения больных и раненых воинов; временно ослабнет и самое миссионерское дело. Совет Миссионерского Общества всё это предвидит.

Но да свершится воля Божия! Молим Господа, да увенчает Он победами нашу правую и вынужденную брань, да возвеличит Он имя православного народа и воспитавшую его православную Церковь, да воссияет свет православия над всем славянством!

Оживится жизнь нашей родины после войны, оживится жизнь и православной русской Церкви, и тогда – да украсится она лучшими украшением новыми подъёмом миссионерского одушевления и новыми успехами апостольско-миссионерского своего дела!

Приложение.

1. Гибель войск фараона в Чермном море (Исх.14:28–29).

2. Молитва Моисея о победе (Исх.17:12).

3. Священник, говорящий народу перед сражением.

4. Переход израильтян через реку Иордан (Нав.3:14–17).

5. Падение Иерихона (Нав.6:19).

6. То же.

7. Иисус Навин щадит жизнь Раавы (Нав.6:24).

8. Иисус Навин останавливает солнце (Нав.10:12–14).

9. Деворра прославляет Бога за дарованную победу (Суд.5 гл.).

10. Поражение Гедеоном мадианитян (Суд.7:9–25).

11. Привязанность Руфи к Ноэмини (Руф.1:16).

12. Возвращение Ковчега Завета из филистимского плена (1Цар.6:13).

13. Смерть Самсона (Суд.16:25–31).

14. Пророк Самуил приносит жертву при нападении филистимлян (1Цар.7:9).

15. Давид побеждает Голиафа (1Цар.17:49–51).

16. Перенесение Давидом Ковчега Завета на гору Сион (2Цар.6:1–5).

17. Тиряне сплавляют по морю деревья ливанские в Яфу (2Пар.2:16).

18. Общий наружный вид Соломонова храма.

19. Перенесение Ковчега Завета в новопостроенный храм (3Цар.8:6).

20. Священники и левиты при освящении Соломонова храма (2Пар.5:12–13).

21. Ниспадение небесного огня при освящении Соломонова храма (2Пар.7:1).

22. Соломон принимает царицу Савскую (3Цар.10:1, 13).

23. Насильственное выселение израильтян по разрушении Самарии в Ассирию (4Цар.17:6).

24. Еврейские пленные перед царём Ассирийским.

25. Ахаз, переводящий детей своих через огонь (2Пар.28:3).

26. Пророк Исаиа с сыном встречают Ахаза (Ис.7:3).

27. Восстановление истинного благочестия при Езекии (Ис.36:7).

28. Истребление войска Сеннахирима под стенами Иерусалима (Исх.37:36).

29. Возвращение Киром сосудов иерусалимского храма (Ездр.1:78).

30. Сооружение второго храма (Ездр.3:8–9).

31. Три отрока в вавилонской печи (Дан.3:9–24).

32. Пророк Даниил посрамляет жрецов Ваала (Дан.14:1–23).

33. Есфирь обличает злобные замыслы Амана (Есф.7:3–6).

34. Маттафия убивает осквернителя святыни (1Мак.2:1–25).

35. Иуда Маккавей пред войском Никанора (1Мак.7:25–50;

ср. 2Мак.15:33–35).

36. Карта Римской империи.

37. Бегство апост. Павла из Дамаска.

38. Темничный страж перед апостолами Павлом и Силой (Деян.16:30).

39. Апостол Павел пред ареопагом.

40. Эллины наносят побои начальнику синагоги Сосфену (Деян.18:17).

41. Св. ап. Павел проповедует в Ефесе.

42. Чтение в Риме послания апостола Павла.

43. Апостол Павел, находясь в узах, учить приходящих к нему (Деян.28:30).

44. Иоанн Богослов на острове Патмосе.

45. Город Херсон.

46. Святой Климент.

47. Кончина св. Поликарпа.

48. Свят. муч. Киприан Карфагенский.

49. Свят. муч. Григорий, просветитель Армении

50. Святая Нина.

51. Свят. Афанасий Великий.

52а. Константин Великий воздвигает Крест.

52б. Его labarum.

52г. Labarum. (Другой рисунок).

53. Смерть Юлиана Отступника.

54. Кончина св. Иоанна Златоуста.

55. Иоанн Дамаскин пред калифом.

56. Апостол Андрей водружает крест на горах Киевских.

57. Аскольд и Дир (убиение).

58. Олег.

59. Царьградский патриарх благословляет Ольгу.

60. Ольга уговаривает Святослава принять христианство.

61. Предсмертная исповедь кн. Михаила Тверского.

62. Смерть князя Тверского в Орде.

63. Виленские мученики.

64. Русский князь перед ханом.

65. Александр Невский и Биргер.

66. Видение Пелгусия.

67. Ледовое побоище.

68. Александр Невский отвергает послов и предложение папы Иннокентия.

69. Св. Стефан рубит прокудливую берёзу.

70. Состязание св. Стефана с вождём Камой.

71. Схимник Пересвет и татарский богатырь.

72. Куликовская битва.

73. Видение Тамерлана.

74. Встреча Владимирской иконы в Москве.

75. Исцеление Тайдулы.

76. Ермак в битве.

77. Знамя Ермака, хранящееся в Оружейной палате.

78. Взрыв Казанской башни.

79. Сдача Едигера.

80. Грозный вступает в Казань.

81. Знамя Грозного, хранящееся в Грановитой палате (выраб. вновь).

82. Храм Василия Блаженного.

83. Переяславская казачья рада.

84. Присяга казаков на подданство русскому царю.

85. Взятие города Эрзерума.

86. Штурм Карса.

87. Сдача Шамиля 1859 года 25 августа.

88. Чтение манифеста о войне с Японией у Аничкова моста.

89. Св. Иннокентий Иркутский.

90. Миссионер среди инородцев.

91. Архим. Макариий Глухарёв.

92. Иеромонах Макарий, впоследствии митрополит Московский, с алтайцем-переводчиком Василием.

93. Алтайцы спешат встречать митрополита Макария.

94. Группа алтайских миссионеров во главе с епископом Владимиром Петровым (впоследствии архиепископом Казанским).

95. Переводчик-миссионер в Забайкалье с бурятами-помощниками.

96. Забайкальский миссионер (архим. Ефрем) проповедует в Иргенском стане.

97. Владивостокская корейская православная община.

98. Корейская школа.

99. На Сахалине – миссионерская поездка архиеп. Евсевия.

100. Камчатка. Авачинская бухта и г. Петропавловск.

101. Архиеп. Евсевий (Владивостокский) в г. Петропавловске.

102. Закладка второклассной школы на Камчатке.

103. Группа местных деятелей на Камчатке.

104. Китай. Церковь в бывшем китайском доме.

105. Колокольня в Пекинской миссии.

106. Начальник Пекинской миссии епископ Иннокениий среди русских и православных китайцев.

107. Храм в Шанхае в первоначальном виде (в комнате).

108. Детский приют в Шанхае при православном миссионерском стане.

109. Современная церковь Богоявления Господня в г. Шанхае

110. Храм Воскресения в Токио.

111. О. Павел Савабе с сыном-священником.

112. Архиепископ Николай с японцами-священниками.

113 Архиепископ Николай с японцами-катехизаторами.

114. Архиепископ Николай среди японских православных женщин, сотрудниц миссии.

115. Депутация японская у архиепископа Николая.

116. Архиепископ Николай с многочисленным собором японцев-священников совершает богослужение в Токийском соборе.

117. Японский офицер, отправляясь на войну, причащается Святых Таин в Токийском соборе.

118. Православный офицер японец, убитый на войне (из Сборн. Японск. миссии).

119. Японцы охраняют здание миссии в Токио во время русско-японской войны.

120. Японцы ставят памятник-часовню русской доблести на могиле порт-артурских героев.

121. Группа миссионеров в Токио.

122, 123. Процессия погребальная на улицах Токио, при погребении архиепископа Николая.

124. Крестный ход в Уссурийском крае.

125. Крестный ход у врат Уссурийского Николо-Троицкого монастыря.

126. То же. В виду обители.

127. Иркутский общесибирский миссионерский съезд в 1911 г.

Множество веков грозное слово газават потрясало христианский мир, ставя на карту существование европейской культуры. Раздалось оно и сейчас в разразившейся войне Турции с союзными державами, но раздалось так фальшиво и двусмысленно, что лишь самые тёмные слои мусульман откликнулись на призыв к священной войне. Более же сознательный элемент отлично увидел в этом призыве лишний козырь Вильгельма, попавшего в неприятное положение.

В самом деле, как же может правоверный мусульманин примирить следующее противоречие: священная война по идее должна направляться против всех гяуров, а между тем в лице Германии будут поддерживать её те же гяуры. Правда, шпионы Вильгельма в Малой Азии и в Европейской Турции распространяют слух, что кайзер принял магометанство, но и это плохое утешение. Кайзер не олицетворяет собой всех немцев и не мог бы перевести их в ислам, если бы даже в этом слухе, помимо провокации, оказалась доля истины. Остаётся предположить, что в данной войне главную роль играют не религиозные интересы мусульман всего мира, а тёмные махинации Вильгельма и Энвер-паши. Такой вывод и сделали все сколько-нибудь культурные мусульмане, не только не откликнувшиеся на призыв султана, но даже начавшие вступать в ряды союзных держав. Здравый смысл неминуемо должен был подсказать этот вывод. Было бы безумием связывать судьбу ислама с судьбой Турции, которую, даже в случае поражения союзников, проглотит Германия. Мы, однако, отметим в этом обстоятельстве другой любопытный момент. Здравый смысл – хорошая вещь, но в религиозных движениях с ним не всегда считаются. Каково бы ни было политическое соотношение держав, призыв калифа к священной войне для мусульманина имеет абсолютную ценность, и если в данном случае он не подействовал, мы вправе предположить, что магическая сила газавата значительно отошла в область преданий. Иначе и быть не могло. Вооружаясь против гяуров, ислам подвергал себя огромной опасности быть окончательно уничтоженным, поэтому образованные мусульмане стали понемногу отказываться от огня и меча при выполнении всемирной миссии ислама. Вместо войны они на первый план выдвинули культурную проповедь (панисламизм), которая на ближайшее время отказывается от завоевания Европы огнём и мечом и ставит своей целью вероисповедное объединение мусульман всех стран.

В панисламизме мы видим своеобразно преломленную идею церкви, заимствованную у христианства... Не трудно видеть, что эта идея не так давно была чужда мусульманам. Находившиеся в подданстве у христианских государей, правоверные считали себя рабами, военной добычей и отнюдь не гражданами, поэтому, когда объявлялся газават, они производили восстание и присоединялись к мусульманским войскам. Частично это явление наблюдается и в настоящей войне. Так, газеты сообщают, что к турецким судам, напавшим на черноморское побережье, присоединилось на лодках некоторое количество русских мусульман. В Малой Азии на газават откликнулся целый ряд кочевых племён. Но среди оседлого мусульманского населения в России уже просочилась мысль, что ислам – это одно, а мусульманские государства нечто другое, и связывать их вместе нельзя. Мусульманская же интеллигенция, воспитывавшаяся в Европе, нередко приходила к мысли, что даже в интересах ислама не стоит поддерживать мусульманские варварские государства. Такой взгляд не чужд был и многим турецким деятелям. Вл. Гордеевский (Р.В. № 244) пишет, что в Турции вековое предубеждение против России начало как будто ослабевать в последние годы. С одной стороны, наблюдая мусульманскую интеллигенцию из России (татар, кавказцев), время от времени наезжавшую в Константинополь, безличные и апатичные турки не могли не видеть её превосходства над собой; непосредственное знакомство с Россией – поездка министров: Хильми-паши, Махмуда Эссада-эфенди – подтверждала это наблюдение, а в Турции мало-помалу назревало течение, что для неё Россия, в лоне которой открыты, оказывается, и мусульманам пути к просвещению, – естественный культурный посредник между Западом и Востоком. С другой стороны, здравый политический смысл подсказывал, что только добрососедские отношения с Россией обеспечивают туркам мирную работу в Малой Азии, – единственном верном оплоте государства после разгромов, понесённых во время балканской войны 1912–1913 гг.

Публицисты иногда шли дальше, а противник младотурецкого комитета Мурад-бей, родом дагестанец, воспитанник русской школы, года полтора – два тому назад написал статью, в которой доказывал, что для Турции самое лучшее было бы отдаться под покровительство или протекторат России или Англии; так была бы надёжно гарантирована её территориальная неприкосновенность. И вот, в поисках сближения с Россией в Константинополе был основан в начале этого года русско-турецкий комитет: учреждены курсы русского языка, проектировались экскурсии и поездки, посылка молодёжи в Россию для завершения образования, и т. д. При слабых культурных связях сразу наладить это, конечно, было трудновато, – во всём сказывалась отчуждённость, затаённое недоверие. Так, робкие ещё русофильские голоса турецкой интеллигенции терялись и смолкали перед воинственными кликами шовинистически настроенных кругов, где война с Россией может быть популярна.

Для народа турецкого «москов» – старинный противник на поле брани; он искони теснит мусульман из унаследованных от предков земель. У «мухаджиров» (мусульманских беженцев), которые на себе испытали ужасы войны, когда покидали в Европе насиженные гнёзда, резко обнаруживается при встрече с русскими неприязнь. «Мухаджир» бросает угрюмый, косой взгляд, однако, смиряясь перед неисповедимыми судьбами Аллаха, избравшего орудием своей воли русского, он подавляет в себе это чувство. Во время русско-японской войны на лицах турок была разлита радость – в поражениях на Дальнем Востоке они видели перст Божий, наказующий Россию за всё, что она сделала Турции. Услужливое духовенство старого закала, в котором руссофобство живёт сильнее, чем в ком-либо другом, опираясь якобы на авторитет мусульманского историка Мухьи-эддина, говорили, что давно уже было возвещено на 1905 годи «распадение русского народа».

В мало-азиатских землях, где осело турецкое племя, недоброжелательство поддерживалось кое-где ещё тем, что население знало, что десятинный сбор идёт на уплату военной контрибуции России (после войны 1877–1878 гг.). Так в крестьянине зарождалась мысль, что он работает на «москова». Однако крестьянство уже устало от неудачных войн; исполняя долг оно встанет под знамёна, но военный пыл потух.

На Востоке от Цезареи (Каппадокийской), где турецкие деревни всё чаще и чаще чередуются с христианскими или сектантскими, где раскинулись народы индоевропейского корня (армяне, греки, курды), картина меняется. Там сильно раздражение против «джонов» (младотурок), в которых народ подозревает главных виновников несчастий, обрушившихся на Турцию за короткий конституционный период; там измученное налогами и поборами население мечтает уже о русском, как о своём избавителе. Живя под вечным страхом, нервируемые слухами о резнях, армяне надеются на заступничество России. А население (греческое) черноморского побережья от Ризе до Самсуна, уезжающее на заработки в Россию, взирает на неё, как на свою кормилицу. Мечтая об избавлении от турок, население страстно обращает свои взоры на север. Эти ожидания распространены, как между христианами, так и между турками-мусульманами. Проезжая в прошлом году, – пишет Гордлевский, – между Самсуном и Сивасом, я слышал часто настойчивые толки о скором вступлении в Малую Азию русских войск. Слухи эти исходят от сектантов-кызыл-башей, верующих в близкое сошествие на землю бога Алия, таинственного, «скрывающегося и возвращающегося царя». Давно Алий хочет наказать турок, забывших завет Аллаха. Он посылал уже в 15 в. на них Тимур-ленга (Тамерлана), но смилосердился; теперь «непобедимый воин» Алий передал свой чудесный меч России, которая с помощью Англии (у которой тоже есть от него «зелёная грамота») будет разить турок.

– Я не приду в 30-м году (т. е. в 1330 году хэджры), – возвестил Алий, – и не останусь на 32-й год.

По случайному совпадению, которое, однако, на суеверный народ должно действовать угнетающе, как указание свыше, война начинается как раз на исходе 30-го года...

Действительно, в этой войне с Турцией, по общему мнению – последней войне, завершатся многие исторические задачи. Россия прочной ногой станет на Чёрном море, овладев проливами, и навсегда освободит христианские народности от гнёта турок.

Раньше осуществлению этой миссии России мешали западноевропейские государства, главным образом Англия, боявшаяся усиления русского влияния в Турции. Блистательная Порта поддерживалась ею в качестве буфера. Но скоро выяснилось, что буфер этот ненадёжный, как бы его ни старались прикрыть конституционным плащом. Младотурки оказались ничуть не лучше алчных и тупоумных заправил старого режима, готовых за чечевичную похлёбку из германской кухни продать своё отечество.

Только теперь поняли англичане, что больного человека оздоровить нельзя, и самое лучшее – отодвинуть его в Азию, чтобы не портил в Европе воздух... Но и в Азии необходимо присматривать за ним. Младотурки сначала охотно приняли идею разграничения верховной политической власти и власти религиозной, но когда свалили Абдул-Гамида, снова возвратились к идее религиозного пантюркизма. По этой идее султан является не только светским властителем, но и главой всего мусульманского мира, то есть калифом. Для разлагающейся Турции чрезвычайно важно было сохранить за собой право объявления священной войны, чтобы в случае надобности поднять в свою защиту диких фанатических кочевников. Это они и сделали при своём теперешнем выступлении.

Таким образом, задача союзников в текущий момент состоит в том, чтобы внедрить в сознание подвластного мусульманского населения понятие отечества и государства независимо от языка и вероисповедания. Сделать это нетрудно, так как исторически султан турецкий вовсе не имеет права называться калифом правоверных.

По смерти (в 632 г.) «печати пророков», Мухаммеда, во главе мусульманской общины стали «калифы», т. е. заместители из сподвижников и родственников пророка; калиф был «эмир» (военачальник) и «имам» (руководитель богослужения). В течение века мусульманский мир был объединён под державной рукой калифов из династии Омейядов. Но в середине 8 века политическое единство было утрачено навсегда, – мусульманский мир раскололся надвое: на востоке (в Багдаде) утвердилась династия Абассидов, а спасшийся от избиения Омейяд (Абдур-рахман) образовал в Испании независимое государство (впоследствии кордовский халифат). Процесс распадения шёл безостановочно, в 10 веке мусульманский мир делился уже на три халифата.

Религиозное единство рушилось ещё раньше (в 7 веке); во имя веры оружие подымалось даже против главы мусульманской общины, калифа, хотя войны междоусобные вытекали не из религиозных мотивов, а из политических (вопрос шёл о степени законности преемника пророка). Мусульманский мир, таким образом, раздробился на части. Однако, Аббасиды, властвуя над священными городами Меккой и Мединой, сохраняли ещё между мусульманами авторитет; они возвысили и смысл власти, титулуя себя на монетах (в 9 веке) «заместителями Бога».

Постепенно значение Багдадского калифа падает; вырастают независимые от калифа области, в которых господствуют уже султаны, представители светской власти. Когда титул «султан» (в 11-м веке) был возвеличен Сельджукодами, калиф мало-помалу обращается в «имама», представителя духовной власти. В 13 в. (в 1258 г.) монгольское нашествие нанесло решительный удар багдадскому халифату, – калиф был казнён. Однако в Египте, вдали от монгольской грозы, потомки Аббасидов вновь всплывают; там они удержались до начала 16 в., хотя власть их (религиозная) была призрачна. В эпоху монгольского господства создаётся новая идеология; непосредственный источник власти лежит в Божьей воле; права на халифат определяются степенью могущества султана. Так подготовлен был путь для образования турецкого халифата. Когда турецкий султан Селим (1512–1520 гг.) завоевал в 1517 г. Египет, он увёз в Константинополь египетского калифа Мутаваккиля. В глазах суннитов (Персы и Средней Азии) Селим I, защитник правоверия, воевавший с персами-шиитами, был «султан ислама», «калиф».

Впоследствии права султана на халифат подкреплялись ещё тем, что «шефы», верховные правители Мекки и Медины, признали за султаном Селимом титул «служителя двух священных городов». Однако напрасно искали бы мы у историков указаний, при каких обстоятельствах состоялась передача египетским калифом турецкому султану своих прав.

В настоящее время многие мусульманские страны, даже фактически подвластные Турции, не признают султана как калифа, и время от времени поднимают знамя освобождения от турецкого ига.

В особенности это нужно сказать относительно Аравии, культура которой подверглась разгрому со стороны османлисом. Арабы говорят, что турецкий султан ни в каком родстве не состоит с Магометом и не может поэтому притязать на духовное главенство в мире ислама.

Англия, которая в настоящую войну будет играть заглавную роль в Малой Азии, остаётся укрепить эту мысль и возродить Аравию к новой самостоятельной жизни, избавив её от опеки турок.

С конца I века, Англия, всегда относившаяся с очень большим вниманием к странам, лежащим на пути в Индию, обратила особенное внимание на Аравию и на арабов. Аравийский полуостров, ещё очень мало исследованный, в смысле его возможной эксплуатации, сам по себе её ещё пока мало интересует. Но он занимает географическое положение, делающее его для англичан весьма важным. Он лежит между оккупированным Англией Египтом и Индией, между Красным морем, на котором англичане утвердились в Суэце на севере, в Адене – на юге и Персидским заливом, считающимся как бы частью Индийской империи. Тот, кто господствует над Аравией, господствует над двумя путями в Индию, морским – через Суэц и Красное море и сухопутным – через Сирию и Месопотамию к Персидскому заливу. Допустить к такому господствующему положению какую-либо другую страну Англия, конечно, не может. В течение многих лет Англия могла смотреть на Аравию без всякого беспокойства. Не говоря уже о том, что на Аравийском полуострове не удалось утвердиться прочно ни одной европейской державе, даже номинальная властительница Аравии, Порта, была фактически бессильна против независимых и неисцелимо-партикуляристических племён арабов-кочевников. Состояние почти полной анархии, в каком пребывала Аравия, было по существу очень удобно для Англии. Но за последние 30 лет в этом отношении многое изменилось, главным образом изменилась политика Порты. Потеряв после 1878 года значительную долю своего влияния в Европе, Порта старалась найти себе известную компенсацию в Азии, а для этого ей было необходимо скрепить узы, объединяющие её громадную номинально-азиатскую империю. Настойчивым усилием турецких правителей удалось в этой области, несомненно, кое-чего достигнуть. Турция к началу XX века укрепила своё влияние и в Геджасе, с его священными городами, и в богатом Йемене, где был даже расквартирован один из корпусов турецкой армии.

Наконец, завершением этой централизаторской политики было проведение железной дороги из Дамаска к Красному морю, к порту Акаба, и к Мекке. Уже одних этих успехов турецкого объединения Аравии было бы достаточно, чтобы вызвать в Англии известное волнение. Поблизости от Суэцкого канала, поблизости от Египта, вместо разъединённых племён арабов, Англия видела теперь турецкую армию, которая по железной дороге могла в любой момент получить подкрепление, могла быть передвинута в любой момент к самой границе Египта. Но этого мало; в это время в Константинополе стало уже доминирующим влияние европейской державы, в которой Англия не без основания начала видеть своего самого опасного конкурента. Германия приобрела исключительный вес и значение в Турции. Германия начала уже строить багдадскую железную дорогу, обещавшую вывести её к Персидскому заливу. Германия везде и всюду оказывалась стоящей за спиной у Турции. Укрепление позиций Турции в Аравии обещало создать там тоже известную почву для проникновения Германии, и с этим Англия не могла уж никак примириться. К централизаторским попыткам Турции она поэтому никак не могла остаться равнодушной. Надёжным союзником английской политики оказался в данном случае арабский сепаратизм. Турецкая централизация не могла не вызвать в конце концов отпора в Аравии, и Англия не только поддерживала это сепаратистское движение, но во многих случаях, по-видимому, ей принадлежала даже инициатива. Так было, например, в Кувейте, на Персидском заливе, где Германия мечтала видеть конечный пункт своей багдадской железной дороги. Оказав поддержку кувейтскому султану, Англия добилась в 1901 году признания его независимости под протекторатом Англии и этим решительными шагом закрыла для Германии возможный выход к заливу. Несомненную помощь оказала Англия и большому восстанию 1904–1905 г. и следующих годов в западной Аравии. Вождь йеменского восстания Махмуль-Яхия получил оружие при благосклонном содействии Англии. Наконец, под английским покровительством в Египте организовалось и более широкое национальное арабское движение, ставящее себе целью освобождение всех арабов от турецкого владычества, воссоздание независимого арабского государства. Египет стал настоящими центром арабского возрождения, и оттуда шла энергичная пропаганда арабской независимости не только в полудикую Аравию, но и в более культурные Сирию и Месопотамию. Создание независимого арабского государства, которое неизбежно подпало бы под влияние Англии, с политически-религиозным центром на полуострове имело бы для азиатской политики Великобритании громадное значение. Вырвав Аравию, Сирию и Месопотамию из рук Турции, этот переворот тем самым вырвал бы их из рук Германии, и перенеся религиозный центр ислама в сферу влияния Англии, он дал бы в её руки мощное орудие воздействия на весь мусульманский мир.

Соответственно этой задаче Англии, России придётся выполнить свою задачу в Европейской Турции. Здесь, помимо полного освобождения многострадальной Армении, необходимо автономизировать и чисто мусульманские племена, недовольные господством Турции.

В частности для успехов христианства настоящая война должна прочно закрепить в умах мусульман отличие национально-религиозных и гражданских обязанностей.

Известно, что знаменитый в своём роде Конт во время прусско-французской войны так был поражён жестокостями немцев, что, не будучи верующим и христианином, однако, верил в христианскую силу воспитания народов Европы и предрекал скоро грядущий мир народов: он уверял, что война та была последней в мире. О жестокостях немцев того времени засвидетельствовала и художественная литература устами Шатобриана, и впоследствии – Золя и Сенкевича. Но тогда всё-таки мало придавали значения этому свойству немецкого народа: борьба была локализована и казалась лишь частным эпизодом в истории Европы; оттого её, так сказать, и не использовали для мировых выводов.

Теперь Германия с первых же дней войны постаралась обратить её в мировую, потому что в движении империализма она, действительно, давно уже далеко вышла за пределы Европы и связала себя с мировыми интересами. Поэтому-то и выводы, на которые нас теперь наводит война, являются более широкими. Пусть бы уж была в войне у немцев одна жестокость! Мы приписали бы её характеру немцев, жестокому и, так сказать, машинному по силе упрямства; мы могли бы видеть в ней древнюю тактику тевтонов, – furor teutonicus, – имеющую целью устрашить всех и вся и отбить у кого бы то ни было всякую охоту воевать с немцами. Но в настоящей войне гораздо более поражает тот имморализм, который открыто, цинично проповедуется и осуществляется Вильгельмом, и притом в полном единении с немецкими учёными, с представителями общественной жизни и политических партий, не исключая и социал-демократов. Попросту говоря, всё ведётся бесчестно: захват Люксембурга, нарушение нейтралитета Бельгии, бомбы с аэропланов, бросаемые в храмы и здания, не имеющие военного значения, обстрел Красного Креста и т. п. Немцы ведут себя так, как будто никакого права, никаких связующих действия договоров никогда не существовало и не существует, как будто не было и нет у народов и отдельных людей ни совести, ни нравственности. Получилось впечатление, как будто ни религии, ни христианства для Германии вовсе и не существовало в Европе и в мире. Сравнительно с немцами, японцы десять лет назад оказались прямо джентльменами. Представьте себе человека, который на ваших глазах десятки лет вращался в обществе, казался воспитанным, человеком с «правилами», и вдруг, как только почувствовал себя безнаказанным, – в путешествии, на море, один на один в вашем доме и т. п., – обнаружил все свойства форменного разбойника с большой дороги: полез за вашим кошельком, забрал ваши лучшие вещи, раздел вас, избил, оскорбил гнусным образом вашу жену и дочь и т. п. Таково именно впечатление и от поведения Германии после объявления войны.

Последняя выходка Германии в Турции, наконец, с этой стороны переполняет всякую меру терпения. Если в Европе и по отношению к европейским народам Германия явила зрелище полного нравственного одичания, то здесь она является в роли руководительницы мусульманского народа. Оказывается, то самое, что всегда мешало туркам быть европейским народом и полноправным членом всемирного союза народов, именно отрицание ими, как мусульманами, общих основ морали, преклонение пред одной внешней силой, – это самое и внушено теперь Турции христианским государем. Некогда заключение посла в семибашенный замок в Стамбуле вызывало негодование всего мира: но ведь нападение, вероломное и разбойническое, немцев в фесках на Чёрном море нравственно гораздо омерзительнее. В языческом Китае, при полном недоверии к нравам народа, безопасность послов европейских держав обычно охраняется особыми отрядами европейских же войск, которые, мы видим, в 1900 году, действительно, исполнили своё назначение. Не придётся ли теперь ставить послов европейских держав в такое же положение и в Берлине?

Да, перед христианством Германия совершила незамолимое преступление! Когда в 1900 году Вильгельм послал в Китай Вальдерзее мстить за убийство Кетелера и провозгласил на весь мир теорию «евангелия» немецкого кулака, – тогда эта фраза всех покоробила, но всё же казалась только фразой неуравновешенного и вообще несдержанного в словах кайзера. Теперь мы увидели уже не слова, а дела... Для сынов христианской веры – какое великое испытание веры! Для апологетов христианства – какое новое препятствие в доказательствах воспитывающего влияния христианства! Для миссионеров, проповедников христианства среди язычников и особенно среди мусульман, – какой трудно объяснимый факт из жизни культурного христианского, «евангелического» народа! Для врагов христианства – какое торжество!

Как теперь кайзер будет служить свои литургии? Как посмеет он произносить имя Христа? Как он сможет делать свои выступления в роли проповедника, говорить свои напыщенные проповеди?

Протестантство в лице Германии на всемерном экзамене и испытании в силе своего действительного проникновения духом и силой евангелия оказалось совершенно безответным. Начавши якобы ревностью о духе евангелия и свободном отношении человека к Богу и Искупителю, оно на четвёртом столетии своего существования очутилось рядом с мусульманством, в числе врагов Креста Христова.

Протест, как один протест, никогда, нигде и ни в чём не давал положительных и творческих сил и плодов жизни.

В своё время мы говорили, что Иисус Христос во время своей земной жизни проявил троякое служение человеческому роду, как пророк, первосвященник и царь. Как пророк, научив людей истине, Иисус Христос, как первосвященник возжелал принести Себя в жертву за человечество, в Своём Лице, отдав на смерть Свою человеческую природу, дабы даровать через неё и вместе с нею, человеческому роду жизнь воскресения и возрождения.

Он был распят на кресте и, таким образом, умер смертью преступников, потому что взял на Себя преступления человеческого рода. Распят Он был в то время, когда Понтийский Пилат управлял Иудеей, а Тиверий был Римским императором. Он умер за человечество, – дабы его искупить, дабы его спасти, дабы заслужить для него вечную жизнь. Только через Иисуса Христа, единственного Искупителя, единственного Примирителя и Спасителя, мы и можем получить оправдание.

Первосвященническое служение Иисуса Христа выразилось в том, что Он принял на Себя все грехи человеческого рода, претерпел за них всё, что определила вечная правда Божия, принёс Самого Себя в умилостивительную жертву Богу и, таким образом, избавил нас от греха, проклятия и смерти и примирил нас с Богом. Этой умилостивительной жертвой была как вся Его земная жизнь, исполненная всякой правды, совершеннейшего смирения, послушания Богу Отцу и полная величайших внутренних страданий и скорбей, которые с особенной силой выразились в последнюю ночь Его на земле (Мф.26:38–39; Лк.22:43; Мф.27:46), так в особенности этой жертвой были Его страдания и позорная крестная смерть, когда Он, как предсказали о Нём пророки, поистине явился «бесчестным и умаленным паче всех сынов человеческих» (Ис.53:3), когда, действительно, Он заклал Себя на древе крестном в умилостивительную жертву Богу за грехи мира и искупил нас «Своею честною кровию» (1Пет.1:19), «положил душу Свою за овцы Своя» (Ин.10:15). Само собой понятно, что Он страдал не Божеством Своим, а человечеством, и не потому, чтобы не мог избежать страдания, но потому, что Сам восхотел пострадать. Он Сам сказал: «Аз душу мою полагаю, да паки прииму ю. Никто же возмет ю от Мене, но Аз полагаю ю о Себе. Область имам положити ю, и область имам паки прияти ю» (Ин.10:17–18). Спася, таким образом, нас от греха, проклятия и смерти Своей смертью, Иисус Христос примирил нас с Богом (Еф.2:13–18), усыновил и соделал присными Ему (Гал.4:4–5; Еф.2:19), даровал нам средства быть праведными и святыми (1Пет.2:24; Еф.5:25–27; Кол.1:21–22) и приобрёл для нас живот вечный и вечную славу (Ин.3:14–15; Рим.5:10; Евр.2:10). Поэтому Господь наш и называется Иисусом, т. е. Спасителем, Ходатаем, Архиереем или Первосвященником.

Мусульмане не признают страданий Иисуса Христа и учат, что вместо Него был распят Его предатель Иуда. Мусульманская легенда говорит об этом так: «Иисус Христос совершал вечерю с Своими учениками. Иуда знал это и пришёл туда с воинами, чтобы предать Его воинам. Когда Иуда вошёл в комнату, где находился Иисус Христос, то Его в ней уже не было: Бог, через отверстие в крыше, вознёс Его на небо, а самого Иуду сделал похожим на Иисуса Христа. При возвращении Иуды воины его не узнали и приняли за Христа, и как Иуда не уверял их, что он не Христос, они остались при убеждении, что это Христос, который вздумал их морочить, и взяли Иуду, связали и распяли вместо Христа. Вознесённый же Богом на небо Мессия Иисус, по учению мусульман, пред всеобщим судом снова явится на землю; проживёт 40 лет, женится и приживёт детей» («Кырк.-Сюаль» вопрос 29).

Такое учение мусульман о Иисусе Христе сложилось у них под влиянием Корана с одной стороны потому, что они отвергают первородный грех и потому, что, по их мнению, страдать Иисусу Христу было незачем. По христианскому учению страдание Христа было необходимо, ибо нужно было искупить род человеческий от греха, проклятия и смерти. В силу того, что своим грехопадением наши прародители бесконечно оскорбили беспредельное Божеское Существо, сами они, как существа ограниченные, не только одним своим раскаянием, но и никакими жертвами уже не могли загладить своего преступления, ибо для этого требовалась такая же бесконечная жертва, как бесконечно оскорбление Божеского Существа. Вот такую-то жертву и принёс за нас Иисус Христос Своими страданиями и смертью. Причём Он выбрал самый позорный род смерти – крест, потому что известно, что чем выше лицо и чем позорнее род смерти, тем больше и жертва. Мусульмане же, не признавая первородного греха, отрицают искупление, а потому и страдания Иисуса Христа являются для них непонятными, бездельными. С другой стороны, это учение мусульман о том, что был распят не Христос, а Иуда – не самостоятельно; они заимствовали его от христианских еретиков гностиков-докетов, с той только разницей, что по учению последних, распят был вместо Христа не Иуда, а Симон Киринейский. И наконец, это своё учение они основывают на том положении, что будто бы пророк страдать не может. Ложность последней посылки очевидна из того, что она противоречит не только Св. Писанию, которое говорит, что большинство пророков были убиты, но даже и Корану и мусульманскому преданию. Так, Авраам, которого мусульмане считают за пророка, по Корану, был брошен в раскалённую пещь (Коран 21, 52–72); а из предания известно, что даже сам величайший их пророк Мухаммед в Оходской битве потерял два зуба, и в течение многих лет страдал от отравы (Ирвинг. Жизнь Магомета, стр. 196). Предание передаёт такие слова умирающего Мухаммеда Айше: «О, Айша, с тех пор, как я отведал ядовитый кусок в Хайбаре, не переставал я чувствовать его пагубные последствия; теперь же яд терзает мою внутренность и раздирает жилы сердца». Что касается до учения самого Корана, то вопреки ясному, определённому свидетельству Евангелия, что Иисус Христос страдал, распят был на кресте и в третей день воскрес, Коран говорит, что Иисус Христос не страдал, не был распят, не воскрес, что страдание Его было только один вид, обман, допущенный Самим Богом. Вот слова Корана: «Сказали: мы убили Мессию Иисуса, Сына Марии, посланника Божия», тогда как они не убили Его и не распинали Его, а только призрак являлся им; и те, которые спорят о Нём, остаются в сомнении; у них нет об этом знания, а водятся только мнением; а что они не убили Его – это верно известно, напротив того, Бог вознёс Его к Себе: Бог силен, мудр (4, 156–157). Коран предлагает это учение в противоположность словам каких-то людей и сам очевидно нисколько не знает того, что в последних главах четырёх Евангелий о Иисусе Христе написано. Если мусульманину дорога́ истина веры, то пусть он прочитает свидетельство Евангелистов о Иисусе Христе, чтобы сравнить с ними слова Корана; а здесь содержание этой евангельской истории мы передадим ему в тех словах, который ап. Пётр сказал в Иерусалиме пред всем народом: «Бог Авраама, и Исаака, и Иакова, Бог Отец наших, прославил Сына Своего Иисуса, Которого вы предали и от Которого отреклись пред лицом Пилата, когда он полагал освободить Его. Но вы от Святого и Праведного отреклись, и просили даровать вам человека убийцу; а Начальника жизни убили. Сего Бог воскресил из мёртвых, чему мы свидетели» (Деян.3:12–15). Это свидетельство с силой обличает ложь учения Корана и важно потому, что оно не было свидетельством одного лица, свидетельством однократным, свидетельством пред людьми, не знающими дела или невеждами, каковые были слушатели Мухаммеда, нет, оно дано многими, многократно повторено пред людьми различных состояний общественной и религиозной жизни. Твёрдость этого учения всякий ищущей правды может увидеть, если прочитает Евангелие и вообще книги Нового Завета. Следует заметить, что Коран, противореча Евангелию в основной его истине, противоречит и себе: в 3 гл. в стихе 48 Корана он от лица Божия говорит: «Иисус! Я подвергну Тебя смерти, вознесу Тебя ко Мне, избавлю Тебя от тех, которые не уверовали; а тех, которые последовали Тебе, поставлю выше неверующих до дня воскресения». Объясняя этот стих Корана мусульманский богослов Вагаб-бну-Мунабба говорит, что Иисус Христос умер, а потом воскрес, этого же мнения придерживается и вообще очень много мусульман. Таким образом, об одном и том же Мухаммед в Коране даёт два противоположных учения, хотя сам же от имени Божия и говорит в Коране: «Мы рассказываем тебе все сии повести о наших посланниках для утверждения твоего сердца; через них истина к тебе сходит» (Коран 11, 121). Но разве могут быть у Бога две противоположные истины? Такое противоречие в учении Мухаммеда объясняется тем, что вначале он слышал о сем лишь учение еретиков, а потому и сам учил, что вместо Христа был распят другой, причём по причине слабости памяти имя Симона Киринейского забыл, заменив его именем Иуды, а его последователи добавили ему другое имя – Фастун-Иуда; когда же Магомет ближе познакомился с Евангельским учением, то, забыв сказанное им прежде, стал учить, что Иисус Христос умер, воскрес и вознесён на небо (гл. 3, ст. 47–50).

Чтобы примирить учение о распятии вместо Иисуса Христа Иуды с вышеуказанными словами Корана (3, 48), где говорится о смерти Иисуса Христа, мусульмане учат, что в этих словах Корана нет последовательности, и что понимать их нужно в том смысле, что Иисус Христос в будущем, когда явится снова на землю, умрёт и воскреснет. Но, во-первых, очень странно и даже невозможно допускать, что в божественном откровении, каковым мусульмане признают Коран, слова расставляются так, а понимать их надо иначе; во-вторых, допустить это толкование – значит допустить неразумие Божие. Так как Коран, по учению мусульман, точная копия с небесной книги Ляухуль-Махфуз, значит: Бог в этой книге так плохо и непонятно изложил свои определения и откровения, что, в копии с неё, людям – существам ограниченным, приводится её исправлять и для уяснения её смысла переставлять слова; а это совершенно недопустимо и противоречит мусульманскому же учению об откровении, а потому и для них неприемлемо; в-третьих, придерживаясь такого способа толкования откровения, из него можно выводить всё, что угодно; в-четвёртых, и по свойствам арабского языка мусульмане толковать в этом смысле слова Корана не могут, потому что пред словом вознесу стоит частица фа – потом, которая всегда означает последовательность и в данном случае указывает, что Иисус Христос прежде должен был подвергнуться смерти, а потом уже вознёсся на небо. Таким образом, попытки мусульман примирить противоречия Корана в учении о смерти Иисуса Христа должны быть признаны неудачными. Наконец, для беспристрастного человека нет оснований предполагать, что Евангелисты, говоря о страданиях Иисуса Христа, лгали, а ошибки с их стороны быть не могло, ибо они были очевидцами страданий и смерти Господа и уж во всяком случае, отличили бы Иуду от Иисуса Христа.

Далее – не говоря уже о том, что смерть Господа кроме апостолов засвидетельствована и подтверждена и языческими историками, она засвидетельствована знамениями и чудесами. Евангелист об этом говорит следующее: «от шестого же часа (время распятия Господа) тьма была по всей земле до часа девятого» (Мф.27:45). А «около девятого часа... Иисус, возопив громким голосом, испустил дух. И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу; и земля потряслась, и камни разозлись; и гробы отверзлись; и многие телеса усопших святых воскресли. И вышедши из гробов по воскресении Его, вошли во святой град и явились многим. Сотник же и те, которые стерегли с ним Иисуса, видя землетрясение и всё бывшее, устрашились весьма, и говорили: воистину Он был Сын божий» (Мф.27:46–54).

Если допустим, что распят был и умер не Иисус Христос, а Иуда, – чем же тогда объяснить все эти знамения и чудеса?

Всякому ведь понятно, что от смерти нечестивого Иуды ничего подобного быть не могло. А из всего сказанного с очевидностью вытекает, что как противоречивое учение Корана, так и вытекающее из него учение мусульман, что вместо Господа Иисуса Христа пострадал Иуда – ложно. В виду того, что наглядно доказать ложь Корана очень важно в миссионерском отношении мы обращаем особенное внимание на то, что на словах Коран подтверждает и Закон и Евангелие (Коран 2, 38, 83, 85, 91; 3, 2, 75; 4, 50 и мн. друг.), а в действительности находится в самом явном и прямом противоречии с ними. Это противоречие Корана и себе, и Евангелию, и всему Священному Писанию особенно явно обнаруживается в вопросе о страдании и смерти Иисуса Христа. Выше мы видели, что в 156-м стихе 4-й гл. Корана. Мухаммед положительно утверждает, что ему «верно и известно», что евреи не убили и не распинали Иисуса Христа; и кто думает об этом иначе и «спорит об этом, у тех нет знания об этом, а водятся они только мнением». В Евангелии же мы читаем: «когда они были на пути, восходя в Иерусалим, Иисус шёл впереди их, а они ужасались и, следуя за Ним, были в страхе. Подозвав двенадцать, Он опять начал говорить им о том, что будет с Ним. Вот, мы восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам и осудят Его на смерть, и предадут Его язычникам; и поругаются над Ним, и будут бить Его, и оплюют Его, и в третей день воскреснет». (Мк.10:32–34). В этих словах содержится удивления достойное пророчество Иисуса Христа о Своей смерти и воскресении, которое, как мы сейчас из Евангелия увидим, вскоре с поразительной точностью сбылось и на самом деле.

Так, Господь говорил: «вот восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам». Из повествования Евангелиста Матфея мы знаем, что пророчество это исполнилось в точности: «тогда один из двенадцати, называемый Иуда Искориот, пошёл к первосвященникам и сказал: что вы дадите мне; я вам предам Его? Они предложили ему тридцать сребреников. И с того времени он искал удобного случая предать Его» (Мф.26:14–16). Выбрав такое удобное время, Иуда и предал Иисуса Христа, – как повествует об этом тот же Евангелист. «И когда ещё говорил Он: вот, Иуда, один из двенадцати, пришёл, и с ним множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных. Предающий же Его дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его. И, тотчас подойдя к Иисусу, сказал: радуйся, Равви! и поцеловал Его.

Иисус же сказал ему: друг, для чего ты пришёл? Тогда подошли и возложили руки на Иисуса, и взяли Его» (Мф.47–50). Далее Господь сказал: «и осудят Его на смерть».

Это пророчество исполнилось в точности: по свидетельству Евангелиста, «взявшее Иисуса отвели Его к Каиафе первосвященнику, куда собрались книжники и старейшины. Первосвященники и старейшины и весь синедрион искали лжесвидетельства против Иисуса, чтобы предать Его смерти»; и осудили Его, когда на вопрос Каиафы: «как вам кажется? Они сказали в ответ: повинен смерти» (Мф.26:57, 59, 66). Исполнилось и следующее пророчество Господа: «И предадут Его язычникам». Евангелист повествует об этом следующее: «Когда наступало утро, все первосвященники и старейшины народа имели совещание об Иисусе, чтобы предать Его смерти. И, связавши Его, отвели и предали Его Понтию Пилату, правителю». Известно, что Понтий Пилат, правитель Иудеи, был римлянин язычник; такими же язычниками были и его воины, которым, по словам Евангелиста, Пилат предал Иисуса, осудив Его на распятие: «тогда воины правителя собрали на Него весь полк» (Мф.27:1–7); при чём исполнилось и дальнейшее пророчество Иисуса Христа: «и поругаются над Ним, и будут бить Его, и оплюют Его», – ибо воины, по свидетельству Евангелиста, «раздев Его, надели на Него багряницу (одежду поругания), и, сплётши венец из тёрна, возложили Ему на голову, и дали Ему в правую руку трость; и, становясь пред Ним на колени, насмехались над Ним, говоря: радуйся, Царь Иудейский! И плевали на Него, и, взявши трость, били Его по голове» (Мф.27:28–30). Сие поругание началось ещё во дворе первосвященника, когда «одни плевали Ему в лицо, и заушали Его; другие же ударяли Его по ланитам, и говорили: прореки нам, Христос, кто ударил Тебя?» (Мф.26:67–68). В точности исполнилось и последнее пророчество Иисуса Христа: «и уязвят Его, и убиют Его, и в третий день воскреснет». О сем Евангелист Лука повествует следующее: «воины вели со (Исусом на смерть и двух злодеев. И когда пришли на место, называемое Лобное, там распяли Его и злодеев, одного по правую, а другого по левую сторону. Иисус же говорил: Отче! прости им, ибо не знают, что делают. И делили одежды Его, бросая жребий. И стоял народ и смотрел. Насмехались же вместе с ними и начальники, говоря: других спасал, пусть спасёт Себя Самого, если Он Христос, избранный Божий. Также и воины ругались над Ним, подходя и поднося Ему уксус». «Было же около шестого часа дня, и сделалась тьма по всей земле до часа девятого. И померкло солнце, и завеса в храме раздралась посредине. Иисус, возгласив громким голосом, сказал: Отче! в руки Твои предаю дух Мой. И сие сказав, испустил дух» (Лк.23:32–36, 44–46).

«Но как тогда была пятница, то иудеи, дабы не оставить тел на кресте в субботу (ибо та суббота была день великий), просили Пилата, чтобы перебить у них голени, и снять их. Итак, пришли воины и у первого перебили голени и у другого распятого с Ним. Но пришедши ко Иисусу, как увидели Его уже умершим, не перебили у Него голеней; но один из воинов копьём пронзил Ему рёбра, и тотчас истекла кровь и вода» (Ин.19:31–34). А в первый день недели Иисус Христос воскрес из мёртвых (Ин.20:1). О чём подробно говорят все евангелисты. Мф. гл. 28; Мк. гл. 16; Лк. гл. 24 и Ин. глл. 20 и 21. Итак, Евангелисты единогласно свидетельствуют, что Иисус Христос Сам добровольно (Ин.10:18) претерпел тяжкие страдания и лютую смерть на кресте, как много раз было о сем предсказано пророками: Моисеем, Давидом, Исаией и Самим Иисусом Христом. А Мухаммед в Коране говорит: что «не убивали Его и не распинали Его».

Противоречие Корана здесь и закону и пророкам и Евангелию – самое очевидное. Как же после этого верить многократным уверениям Мухаммеда в Коране, что Коран – «подтверждение Закону и Евангелию» (Коран 5, 52; 10, 38; 11, 20; 35, 28).

Такой же наглой ложью являются и следующие слова Мухаммеда в Коране: «и те, которые спорят о Нём, остаются в сомнении; у них нет об этом знания, а водятся они только мнением» (Коран 4, 156). Эта ложь Корана обличается и всеми Евангелистами, и всеми св. Апостолами – непосредственными свидетелями события распятия, смерти и воскресения Иисуса Христа и множеством историков, как христианских, так и языческих. Мухаммед нагло утверждает, что у тех, кто свидетельствует о распятии и смерти Иисуса Христа, – нет знания, а водятся они только мнением; тогда как святой апостол Иоанн Богослов говорит, что, насколько это доступно людям, знание апостолов об Иисусе Христе было самое достоверное: «о том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши о Слове жизни, ибо жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам. О том, что мы видели и слышали, возвещаем вам, чтобы и вы имели общение с нами; а наше общение со Отцом и Сыном Его, Иисусом Христом» (1Ин.1:1–3).

Возражая христианам, мусульмане говорят: вы учите, что Иисус – есть воплотившийся Бог и в то же время говорите, что Он умер. Если Он был Бог, то значит Бог страдал и умер. А разве Бог может умереть?

Его свойство хайват – жизнь. Это свойство Божие таково: Всевышний Бог всегда жив, Он никогда не умрёт; всё одушевлённое истлеет, но Всевышний Бог останется живым. Потом – по вашему учению Бог – Троица и не разделяется; так значит в Иисусе страдала и умерла вся Троица, а вы учите, что страдал и умер Один Сын, – и выходит, что Троица разделилась, – и получается новое противоречие.

Этими своими словами мухаммедане показывают, что или не знают и не понимают, или намеренно искажают христианское учение о страдании Иисуса Христа. Мы верим, что Иисус Христос не только есть Бог, но и человек. Он есть Сын Божий, благоволивший ради спасения людей восприять в ипостасное единение с Собой человеческое естество и, по вочеловечении Своём, имеет два естества – Божеское и человеческое, но есть едино Лицо – Богочеловек. Имея такое учение о Лице Иисуса Христа, христиане и учат, что Иисус Христос страдал не Божеством, которое чуждо страдания, а лишь человеческим существом Своим.

Далее, мухаммедане возражают, что если страдал Богочеловек, значит, вместе с человечеством в Иисусе страдало и Божество, а если Божество не страдало, то, значит, оно покинуло человечество Иисуса, и Он страдал, как обыкновенный смертный человек, тогда не нужно и говорить, что пострадал и умер Сын Божий. Допускать же, что Божество было в соединении с человечеством и не страдало, тогда как человечество страдало и умерло, – нельзя; здесь у вас явное противоречие, а потому вашему учению нельзя и верить.

В ответ на это следует сказать, что эти вопросы и сомнения совсем не новы. Из истории христианской Церкви известно, что ещё 1500 лет назад враги Христа, евреи, во время спора о вере со святым Сильвестром, папой Римским, указывали ему на это кажущееся противоречие в христианском учении о страдании Иисуса Христа. «Как может страдать Богочеловек? – спрашивали они; – в лице Иисуса Христа должно страдать как человеческое, так и Божеское естество, ибо нельзя поверить, чтобы два предмета, составляющее одно целое, находясь в состоянии страдания, страдали так, чтобы страдал только один из них»?

Это возражение и сомнение своих совопросников святой угодник Божий разрешил наглядным образом через уподобление. «Возможно ли, – спросил св. Сильвестр, – рассечь дерево, осиянное солнечными лучами»? «Возможно», – отвечали евреи. «Покажите мне, – сказал св. Сильвестр, – луч солнца, который был отсечён в то время, когда дерево было рассекаемо»? «Этого сделать нельзя», – сказали ему. «Не ясно ли отсюда, – заключил защитник христианской истины, – что при соединении двух существ, одно может подлежать страданию, а другое нет?

Удар метала рассекает дерево, а сияние света не может быть ни пресечено, ни посечено: так и в страдании Христа, – чуждое страдания Божество, пребывая неразлучным от Эммануила, не могло пострадать, – подлежало страданию только человеческое естество, именно то, что могло быть, как дерево, взято и связано». Соединение во Христе двух естеств, по верованию христиан, «неслитно и нераздельно, непреложно и неизменно»; оно таинственно, непостижимо и известно одному только Богу. Из сказанного ясно, что ни лжи, ни противоречий в христианском учении о том, что в страдании Иисуса Христа Ему подвергалось не Божеское, а только человеческое Его естество, – нет. Равно как нет никакого основания и для заключения, что будто бы с Иисусом Христом пострадала и Вся Троица, и, как, говорят мухаммедане, что Бог умер. В одном из священных догматических гимнов Св. Церковь учит так: «Находясь во гробе плотию, Иисус Христос в то же время был и во аде с душой, как Бог, был в раю с разбойником, был и на Престоле Славы с Отцом и Духом, – вся исполняя – неописанный». Таким образом, все сомнения и недоумения мухаммедан есть сплошное недоразумение, которое происходит от того, что мухаммедане совершенно не знают христианского учения.

Продолжая возражения, мухаммедане говорят: зачем это Богу воплощаться, да ещё и страдать надо? Нас хоть убей, мы этого никак понять не можем.

Для уяснения этого вопроса нам необходимо обратиться к истории грехопадения первых людей. Бог под страхом смерти запретил человеку вкушать плоды от «древа познания добра и зла» (Быт.2:16, 17). Но диавол, завидуя блаженству первых людей, вошёл в змия и соблазнил их преступить заповедь Творца, уверив их, что люди через это не умрут, но сами будут, «как боги, знающие добро и зло» (Быт.3:4–5). Поверив диаволу, люди ослушались Господа и впали в грех. Своим ослушанием люди оскорбили Бога. Оскорбление это было бесконечно велико. Людям дано было всё, а они захотели ещё большего; к ним для беседы сходил Сам Бог, а они не удовольствовались этим и захотели сами быть богами. У людей, таким образом, явилась великая неблагодарность к Богу, а также и великое коварство против Него: диаволу они поверили больше, чем Богу. Как же было не разгневаться на них Господу? Он и разгневался. Стало быть, после грехопадения своего люди находились под гневом Божьим, который стал для них проклятием. И этот гнев, это проклятие удаляли людей от Господа. Господь уже не мог быть вместе с ними, как это было прежде. А без этого не могло быть для них и райского блаженства, ибо оно, главным образом, в том и заключалось, что Бог являлся людям и беседовал с ними. После своего грехопадения люди не могли уже вести и прежней жизни, не могли пользоваться и прежним блаженством. Согрешив, люди не только узнали, что такое зло, но и сделались склонными более к злу, чем к добру. А так как блаженством могут пользоваться только люди, чуждые зла, то Господь Бог и изгнал Адама и Еву из рая.

Человек своим ослушанием нанёс Богу бесконечное оскорбление и за это заслуживал самых тяжёлых мучений, однако любовь Божия, вместо вечных мук человеку, вознамерилась даровать ему снова вечное блаженство. Так велика любовь Божия. Ей нет меры, нет пределов. Её нельзя умом обнять, её нельзя исчислить. Но кроме любви у Бога есть правосудие. Правосудие Божье так же велико, так же бесконечно, как и любовь Божия. Если по любви своей Господь Бог вместо бесконечных мучений вознамерился даровать человеку бесконечное блаженство, то, по правосудию Божию, этого блаженства человеку нельзя было возвращать даром: правосудие Божие требовало, чтобы оскорбление Богу было чем-нибудь заглажено. Таким образом, для того, чтобы люди могли снова получить блаженство, нужно было сначала умилостивить гнев Божий, снять с людей проклятие Божие. А так как сделанное людьми оскорбление Богу было бесконечно велико, как бесконечно велик Сам Бог, то и отплата за него или умилостивление Бога должно быть также бесконечно великим. Как существо ограниченное, сам человек сделать этого, конечно, не мог, тем более после грехопадения, когда он повредил и последние свои силы. Таким образом, согрешить-то человек мог, а загладить причинённое грехом оскорбление Богу было выше сил человека, это во-первых; во-вторых, для того, чтобы даровать человеку прежнее блаженство, необходимо было уничтожить в человеке грех, который препятствовал этому блаженству, и сокрушить власть диавола, ибо, согрешив, люди подчинились виновнику греха – диаволу, стали его рабами, и диавол без борьбы, конечно, никогда не отказался бы от своей власти над ними. Уничтожить грех нужно было потому, что грех проник всего человека. Он стал проявляться не только в делах, но и в сердце и в мыслях его.

Зависть, зложелательство, ненависть и другие нечистые мысли и пожелания сделались постоянными у человека. Грех внедрился в него, как какая-нибудь зараза. Чтобы удалить грех из природы человека, нужно было переродить его, пересоздать его вновь. Ясно, что сам человек со своими слабыми силами тут ничего сделать не мог. Не мог сам человек освободиться и из-под власти диавола, потому что через грех диавол совершенно поработил человека, сделал его своим пленником, сломил и уничтожил всю его силу. Чем же человек мог действовать против диавола, когда он потерял свою силу? Нося в своём сердце язву греха, сам по себе человек не мог сделать даже и попытки освободиться от диавола, подобно тому, как лежащий без движения больной не может сделать попытки к работе. В-третьих, для блаженства людей необходимо было обновить и сделать годной и окружающую их природу. Вот, например, в воздухе носятся болезни, которые расслабляют человека и приводят его к страданию и смерти. Как уничтожить их? Как сделать, чтобы не было их вовсе? Конечно, нужно изменить самый воздух. Вот хищные звери приносят человеку вред, а иногда даже убивают его. Как сделать, чтобы все хищные звери обратились в кротких и ручных? Конечно, нужно пересоздать их. Ясно, что сам человек тут бессилен. Тем более он бессилен уничтожить смерть.

Из сказанного видно, что человек сам не мог удалить препятствий к общению с Богом и своему блаженству, т. е. не мог ни снять с себя проклятия, ни одолеть греха и отца его диавола, ни уничтожить своих страданий, болезней и смерти.

Божество, по неизреченной любви и благости своей к человеку, не могло оставить Своего создания в таком отверженном и бедственном состоянии и для спасения падшего человека употребило непостижимую бездну премудрости, благости и правды. «Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин.3:16). По премудрому совету Божию о спасении людей, самое восстановление человека «в его первое достояние»⁷¹⁸ должно было быть совершенным противодействием его падению. Поэтому необходимо было, чтобы и самое средство спасения совершенно соответствовало причине падения. Святая Церковь в одном из своих догматических гимнов учит об этом так: «Солгалось древле Адаму, и восхотев быть богом, он не сделался им; сего ради Бог, Второе Лицо Пресвятой Троицы – Бог Сын, становится человеком, дабы обоготворить Адама»⁷¹⁹.

Неизмеримая глубина премудрости и благости Божией в деле спасения людей явилась в том, что Божество как бы снисходит к желанию человека, лучшая природа которого всегда искала и ищет сближения с Божеством. И вот, чтобы воздействовать против лжи обольстителя-диавола, сходит на землю сама Истина, Творческая сила, которая сотворила человека по образу Своему и по подобию, – опять к нему приближается и вочеловечивается для того, чтобы восстановить в нём через грех утраченный образ Божий и обоготворить человека Своим общением.

А так как спасение человека должно было совершаться вместо человека, от лица человека, то Сын Божий должен был сойти с небес на землю, и Сам сделаться человеком, не переставая быть Богом. Таким образом, Он должен был в одно и то же время быть и Богом, и человеком, или иначе Богочеловеком. Для спасения людей надобно было, чтобы Искупитель жил среди людей и показал им Собой образ лучшей, святой жизни; надобно было Невиновному во грехе пострадать за виновных в нём, поэтому Иисус Христос и принял человеческую плоть, чтобы ею пострадать и совершить искупление людей. Отсюда понятно, что раз Спаситель страдал за виновное человечество, грехи которого Он на Себя принял, то в Иисусе Христе Искупителе и страдать должно не Божество, а лишь воспринятое Им человеческое естество.

О том, что Сын Божий избавит людей от греха, проклятия и смерти, и тем возвратит им блаженство, узнали ещё Адам и Ева после своего грехопадения. Указание на это дал им Сам Господь, когда сказал им, что «семя жены сотрёт главу змия», что значит – от некоторой Жены родится Сын, Который победит диавола, вошедшего в змия и соблазнившего людей на грех, и этот Сын снова возвратит людям блаженство (Быт.3:15).

Мухаммед выдаёт свой Коран за «подтверждение Писания» и совершенно умалчивает о Спасителе и совершённом Им величайшем деле спасения людей, тогда как об этом искуплении и о спасении Сыном Божьим падшего человека говорит всё Священное Писание. Пусть мухаммедане познакомятся с содержанием Священного Писания, и тогда они увидят и убедятся в том, что его составляют все дела и слова Бога, вся та великая и богатая история, в которой раскрылась и осуществлялась вечная любовь Божия. То, что мы читаем в Священном Писании, суть не простые отдельные вероучения и предписания или религиозные истины, как, например, в Коране, а именно великая история спасения людей, как она от начала человеческого рода прошла через времена патриархов и пророков, достигла своей вершины в воплощении Иисуса Христа, обещанного Спасителя мира, и в Его жизни, смерти и Его воскресении из мёртвых, и найдёт своё завершение в обетованном нам будущем мире. Таково именно и есть содержание Священного Писания. Начинаясь с сотворения неба и земли на первых своих страницах, оно заканчивается на последних своих листах откровением нового неба и новой земли. Между этим началом и концом совершается вся богатая история спасения, и средоточный пункт её есть крест. От него лучи света падают назад и вперёд. Иисус Христос, распятый и воскресший из мёртвых, есть цель, к которой направляются все пути Божественного Откровения. Он есть и центр, от которого они опять исходят. Он есть средина, Он есть зерно всего Священного Писания. Всё, что находится в Божественном Откровении, находится в том или ином отношении к Иисусу Христу Спасителю людей, одно ближе, другое отдалённее и, таким образом, одно для нас важнее, другое менее важно, но в общем имеет своё высокое значение для спасения. Таким образом, всё Священное Писание есть свидетельство об Иисусе Христе. Оно ясно говорит нам, что Своей жизнью на земле, Своими страданиями и крестной смертью Иисус Христос, Сын Божий, исполнил то, зачем сходил с неба на землю, т. е. избавил людей от греха, проклятия и смерти. Так Своими страданиями и крестной смертью Он, вместо человека, загладил оскорбление Богу, сделанное ослушанием первых людей или, иначе, умилостивил гнев Божий на людей и снял с них проклятие. После этого Господь Бог стал уже опять так же близок к людям, как Он был близок Адаму и Еве в раю. Сейчас на земле Он близок к людям через благодать Свою, посылаемую Им свыше.

Избавил Иисус Христос людей от греха и диавола. Он победил диавола. В субботу, на другой день после Своей крестной смерти, когда тело Иисуса Христа лежало во гробе, душой Своей Он сходил во ад, победил диавола, сокрушил «вереи вечные» и вывел из ада души людей, которые все содержались там до этого времени. После этого диавол уже потерял над людьми ту власть, которую имел прежде. Для спасения людей Иисус Христос основал на земле Свою Церковь, в которой верующее в Него получают благодать или высшую силу Божию. Эта благодать перерождает человека, очищает его от всякого греха, так что человек может блаженствовать.

Св. апостол об этом пишет так: «Бог обильно излил на нас Св. Духа через Иисуса Христа, чтобы, оправдавшись Его благодатью, мы по упованию сделались наследниками вечной жизни» (Тит.3:7). Победил Иисус Христос и смерть. Воскресши из мёртвых, Он этим положил начало нашему воскресению. После Него и мы со временем воскреснем, будем жить вечно и не будем знать смерти. Св. апостол говорит, что «как в Адаме все умирают, так и во Христе все оживут» (1Кор.15:12). Обновит тогда Иисус Христос и всю природу. Нынешняя природа, которая приносит нам болезни и страдания, не годится для блаженства людей, а потому по слову апостола: «небо и земля и всё, что мы видим ныне, – сгорят, и явятся новое небо и новая земля, приспособленные для блаженства, на которых обитает правда» (2Пет.3:7–13).

Итак, цель воплощения и страдания Сына Божия заключалась в том, что сошедши с неба на землю, Он устранил то, что мешало блаженству человека. Через Него люди снова могут получить вечное блаженство, потерянное Адамом и Евой. Но только для этого люди необходимо должны веровать в Иисуса Христа, и в своей земной жизни, по мере сил, подражать земной жизни Самого Господа Спасителя. Без этого же они будут удалены от своего Избавителя и неминуемо будут мучиться в огне вместе с диаволом. Эта горькая участь необходимо ожидает и мухаммедан, потому что они не веруют в Иисуса Христа, как в своего Спасителя и даже отвергают совершённое Им дело спасения людей и не пользуются его плодами, то есть теми благодатными силами и помощью Божией, которые подаются верующим в таинствах Церкви Христовой. Таинство есть такое священнодействие, через которое невидимо и таинственно сообщается верующим особенная благодать или невидимая сила Божия, которой мы удостаиваемся от Бога ради искупительной жертвы Христовой. Эта-то благодать Божия, даруемая человеку в таинствах Церкви, очищает каждого верующего человека как от личных грехов, так и от прародительского греха, укрепляет человека в борьбе с искушениями и содействует его спасению. У мухаммедан нет этих благодатных средств ко спасению, а потому очевидно, что они не спасаются, а погибают. При этом заслуживает внимания то обстоятельство, что Мухаммед в Коране признаёт падение Адама (Коран 7, 21–24), а в его лице падение и всех людей (Коран 4, 1), признаёт, что низвержение людей из рая, который, по учению мухаммедан, был на небе, – на землю и смерть людей есть следствие греха Адама (Коран 7, 24), признаёт, наконец, и то, что для восстановления человека от падения и освобождения его от наказания за грех человеку необходима особенная помощь Божия (Коран 10, 48; 2, 36 и др.) и в то же время не даёт и не указывает решительно никакого средства для такого восстания и избавления от греха. Хотя не только все мухаммедане, но и сам же Мухаммед, как видно из предания, нуждался в этой помощи, почему, по преданию, и приходили к нему ангелы, раскрывали его сердце и выжимали из него чёрную каплю заразы греха. Пусть же они подумают, можно ли им после этого отвергать необходимость искупления.

Упорствуя в своём заблуждении мухаммедане спрашивают: Разве Бог не может простить человека одним Своим словом? и почему это непременно надо было страдать Сыну Божию, разве всемогущий Бог не мог спасти людей как-нибудь иначе?

Отвечаем: зачем думать, что беспредельное могущество Божие не имело иных путей к спасению людей, кроме смерти Сына Божия? Но нам надобно помнить, что все дела Божии, при всём величии их, просты и объясняются одни другими. И надобно быть слишком ограниченным в смысле, чтобы не понимать, как избранный беспредельной волей Божией путь спасения людей сообразен с премудростью Божией. Мы уже говорили, что для спасения людей надобно было удовлетворить беспредельной правде Божией – и она удовлетворена крестным подвигом – неизъяснимым смирением Сына Божия. Надобно было, чтобы удовлетворение принесено было человеком, и оно принесено Сыном человеческим. Первый грех открылся в людях гордой мечтательной надеждой «быть яко бози», – для уврачевания этой гордости является беспредельное смирение Сына Божия. Вкушением запрещённого плода проявилось противление людей воле Божией, – оно заглажено всецелым послушанием даже до крестной смерти Сына Божия. В этом вкушении обнаружилось возмущение чувственности против духа – оно наказано страданием пречистого тела Христова на древе крестном.

Святой Афанасий Великий говорит, что если бы Бог и иначе спас людей, всё же и тогда премудрость Божия не угодила бы глупости вопрошающих, ибо и тогда возможны бы были праздные вопросы – отчего и почему? И нам вовсе не то нужно, чтобы рассуждать, что̀ возможно и что невозможно для Бога, в данном вопросе важно рассмотреть, что̀ полезнее для человека. В избранном способе искупления Бог восхотел показать не только могущество Своё, но и любовь и правду промышления. Правда эта обнаружилась в том, что человеческая природа приняла участие в искуплении, при чём и человеческая свобода не нарушилась, а самоподчинилась высшему закону правосудия Божия. Простить Адаму грех одним словом, как учит Коран, было нельзя, потому что грех не мог быть оставлен без наказания. Бог милосерд, но Он бесконечно и справедлив, и правосуден. Бог есть любовь, но без искупления не прощал греха человеку потому, что беспричинное прощение греха есть потворство греху и никак несовместимо с истинной любовью. Грех есть измена Богу и источник всех бедствий человека. А истинная любовь не может равнодушно переносить измену, как равно не может терпеть и бедствия возлюбленных, поэтому Бог и не мог ни оставить людей во грехе, ни оставить греха без наказания. Оставить грех без наказания значило бы то же, что грех почесть не за грех, и уравнять его с правдой, и таким образом допустить безразличие добра и зла, а это немыслимо в Боге всеблагом, истинном и правосудном. Приняв во внимание всё сказанное, надо думать, что мухаммедане убедятся, что искупление было необходимо, и именно в том виде, как оно совершено Иисусом Христом.

И наконец, мухаммедане утверждают, что Бог страдать не мог, потому что это недостойно Его и несогласно с Его величием. В ответ следует объяснить, что всем известно, что по произведению судят о величии творца этого произведения. Поэтому, чтоб получить хоть некоторое понятие о величии Бога – Творца мира, нам необходимо иметь хотя бы приблизительное понятие и представление о созданной Им вселенной. А так как Мухаммед, как человек необразованный и незнакомый с астрономией (то есть с наукой, которая говорит нам о законах и движениях планет и точно определяет их расстояние между собой), в своём мнимом откровении – Коране дал совершенно ложные и дикие представления об устройстве, законах и размерах видимого мира, то приведём мухаммеданам несколько цифровых данных точной и очень интересной и поучительной науки – астрономии. Эта наука положительно говорит нам, что обитаемая нами планета Земля всегда находится в движении: вращаясь вокруг своей оси, она несётся и по пути вокруг Солнца, несётся с поразительной скоростью почти двадцати восьми вёрст в секунду, то есть в 75 раз скорее полёта ядра пушки. Расстояние Земли от Солнца по прямому направлению равно 140 миллионам вёрст; а чтобы обойти вокруг Солнца, Земле надо совершить путь около 894 миллионов вёрст, и этот путь мы, совершенно для себя незаметно, совершаем в течение одного года. Быть может вы замечали, прямо пред нами ярко блестит большая звезда, это гигант нашей солнечной семьи – Юпитер. Он в 1.279 раз больше Земли и удалён от Солнца на 720 миллионов вёрст. А последняя планета нашей солнечной семьи – Нептун отстоит от солнца на 4.160 миллионов вёрст. Так вот, как изумительно велико пространство одной нашей солнечной системы. Астрономия положительно говорит, что не только все планеты нашей солнечной системы совершают свой обычный обход вокруг Солнца, но что и само Солнце не стоит неподвижно, а несётся в беспредельное пространство, притягиваемое какой-то неведомой нам звездой, и увлекает с собой и все наши планеты с их спутниками и проходит около 508 миллионов вёрст в год. Несётся оно по направлению к созвездию Лиры, находящемуся у самого края млечного пути, этой звёздной полосы, сомкнувшейся кольцом. Простыми глазами ничего нельзя рассмотреть в этой полосе. Она кажется простым белым пятном. Но если посмотреть в хороший бинокль, то можно различать в ней звёздочки. Наука и говорит нам, что каждая звёздочка этого млечного пути, как и прочие видимые нами звёзды, в действительности есть такие же самосветящиеся солнца, как наше, но только множество из них несравненно больше его. И каждое такое солнце окружено своими планетами. Пусть же каждый представить себе, как необъятно велико пространство вселенной. Чтобы сколько-нибудь понять это пространство, мы должны знать, что его обыкновенно считают не вёрстами, а тем пространством, которое проходит луч света в одну секунду. Пространство это равно 280.000 вёрст. И если этой мерой мы будем измерять пройдённое нашим Солнцем пространство по направлению к Лире, то окажется, что, со времени рождения Христа, оно пролетело такое расстояние, какое луч света проходит в 40 наших дней. Но как ни громадно это расстояние, оно бледнеет в сравнении с другими известными нам. Например, самая близкая к нам звезда южного неба отстоит от нас так далеко, что луч её света доходит до нас в 3 года и 4 месяца. Но есть множество звёзд, настолько удалённых от нас, что свет их доходит к нам через тысячи и даже десятки тысяч лет. Если так необъятно велика вселенная, пусть мухаммедане судят, как неисповедимо велик Бог – Творец её. Всякому случалось поднимать свои взоры к тверди небесной в безмолвии ночи, когда всё небо усеяно мириадами звёзд. И вот, если бы мухаммедане припомнили при этом, что в действительности звёзды эти вовсе не из золота, и вовсе не пришиты к своду неба, как, с лёгкой руки Мухаммеда, учит их лживая религия, а что каждое из этих светил есть солнце, окружённое своей планетной системой, то они невольно почувствовали бы ужас от необъятности вселенной, и всем существом своим, может быть, в первый раз в жизни, сознали бы своё ничтожество и в трепете преклонились пред непостижимым величием Творца вселенной – Бога. Но Бог одинаково велик, как в великом, так и в малом. Если мухаммедане обратят взоры свои к земле, то также будут поражены бесчисленными тьмами тех почти неосязаемых существ, которые имеют своё минутное существование столь же совершенное, как и бытие превыспренних миров, вращающихся над главами нашими. Надо знать, что наукой теперь уже бесспорно и положительно доказано, что каждая капля воды окружающего землю океана таит в себе целые миллионы микроскопических существ, в которых столь же совершенно отражается творческая мудрость и бесконечное величие Творца, как и в Млечном пути тверди небесной. Спрашивается, что поражает нас более, необъятность ли создания небесной тверди, или самая неосязательность тех творений, которые на земле ускользают от нашего взора, но в которых так же обнаруживается присутствие Божие? А потому пусть мухаммедане и судят по совести, есть ли что-либо великое или малое для Божества?

Для нас изумительно, как Беспредельный являл творческую силу Свою в пределах творившегося мира. Ещё более изумительно, как тот же Беспредельный являет промыслительную силу Свою даже до такой малости, какова птичка, питаемая Им. Но действительность творения и промышления очевидна, Если же Бог, как говорится в Евангелии, «полевую траву, которая сегодня растёт, а завтра будет брошена в огонь, одевает с большей славой, нежели какою облекался Соломон» (Мф.6:30), то мог ли Он оставить разумное Своё творение в состоянии падения, лишённым первобытной славы? Тем более, что созданное «по образу и по подобию» своего Творца, оно и в этом падшем состоянии, из глубины своего ничтожества настолько проявляет данный ему Богом разум, что может угадывать самые высшие и тайные законы создания миров, и в заветных мечтах своих всегда стремилось к соединению со своим Первообразом. Но только все порывы к соединению с Богом оставались тщетными, ибо оно не могло восполнить той бездны, которая через грех внезапно открылась между Богом и Его творением; и посему-то Сам Бог сошёл на землю, чтобы восстановить и соединить с Собою человека. Мухаммедане говорят: что недостойно величия Божия являться в позорном виде осуждённого на смерть. Но пусть они скажут по совести – есть ли что-либо на земле такого, что было бы вполне достойно безмерного величия Беспредельного? Христианство и говорит нам, что беспредельная благость Божия – вот что единственно дозволяет беспредельно великому являться в более или менее тесных пределах сотворённого! Их смущает смирение распятого Христа, но пусть они обратят внимание на то, что по слову Апостола: распятый Христос – Божья сила. Пусть злоба человеческая довела величие Иисуса до унижения. Но следует вдуматься, как в самом унижении Своём, велик Сей униженный. Ведь страдания Христа запечатлены таким величием, что невольно вызывают чувство удивления и благоговения пред Его характером.

Как солнце возвышается над облаками, так возвышался Он в Своём Божественном спокойствии над человеческими страстями, искушениями и треволнениями, оставляя их глубоко под Собой.

Так, в час своей разлуки с миром, в ту мрачную и торжественную ночь, когда Он шёл на вольные страдания, Он был, как и всегда, исполнен мирного настроения и говорил Своим испуганным ученикам: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам, не так, как мир даёт, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается» (Ин.14:26). И когда наступил час Его страдания, Он прошёл через его мрак и искушение с изумительным самообладанием и спокойствием, с такой силой и смирением, с таким величием и кротостью, какие доступны только Богу. Обвиняемый в преступлении перед судом первосвященника, Он говорит здесь с достоинством и величием Судьи мира (Мф.26:64). Стоя пленником пред Пилатом, представителем римской императорской власти, Он объявляет Себя царём истины и заставляет гордого наместника дрожать перед Собой (Ин.18:37; Мф.27:19, 24). Уж в борьбе со смертью среди тягчайших крестных мук, Он дарует кающемуся разбойнику место в раю (Лк.23:43). Тот, Кто словом воскрешал мёртвых (Мк.5:41–42; Лк.7:12–15) и повелевал стихиями (Мф.8:23–27), конечно, мог, если бы захотел, сойти с креста; но Он свободно остаётся на кресте. Слышит хулы невежества (и страстей: но тих и спокоен как в беседе с друзьями. Терпит муки смерти самой лютой; но лишь один голос исторгается из сердца Его, – это голос любви и прощения (Лк.23:34), голос преданности воле Отца небесного (Мк.15:34). Тогда же, когда Он изнеможённый умолк, предав Дух Свой на кресте, небо и земля подают о Нём свой голос. Солнце померкло, земля потряслась, камни расселись, завеса храма разодралась сверху донизу, многие из умерших святых воскресли и явились в Иерусалиме. Воистину Божий Сын был Сей, говорили даже язычники-воины, видевшие всё это своими глазами (Мф.27:51–54).

Так каждое слово и каждое действие во всей истории страстей Христа запечатлены особым невыразимым значением. И чем ближе мы подходим к страданиям Христа, чем больше изучаем историю их, тем глубже мы чувствуем, что их нельзя сравнить ни с какими другими страданиями; – тем больше убеждаемся, что Иисус Праведник умер за неправедных; Святой – за грешников, и что Своей кровью Он смыл вину падшего мира; и тем с большими благоговением мы преклоняемся пред умилостивительной жертвой бесконечной любви. Уже одна мысль о сострадающем нам Богочеловеке, Спасителе человеческого рода от ига греха и смерти сама по себе полна невыразимого величия и непреодолимой притягательной силы; что же сказать о фактической действительности? Поистине это тайна, которую мы не можем вполне постичь, хотя чувствуем с несомненностью, что она Божественного происхождения и свойства. О ней говорили все пророки и прообразования, и тайна эта настолько благодетельна и благотворна по своими последствиям, что голова и сердце невольно преклоняются пред нею в благоговейном прославлении, наполняясь радостью и благодарностью.

Страдания и крестная смерть Иисуса Христа не находят себе параллели; единственные и одинокие стоят они в своей славе и на веки вечные останутся такими же, какими они были девятнадцать веков назад. И как раньше, так и впредь страдания эти всегда будут служить священнейшей темой для размышлений, величайшим примером страждущей добродетели, сильнейшим орудием против греха и диавола и, наконец, величайшим и глубочайшим источником утешения и светлых надежд для всех благородных людей.

Самозваный пророк Мухаммед не разумел сей великой тайны домостроительства Божия о спасении людей, не познал ни силы, ни славы Креста Христова, и, почитая крест за бесчестие для Христа, учит, что вместо Христа введённые в обман иудеи распяли неизвестного, но похожего на Иисуса человека, которому «Всевышний дал образ Иисуса». Но это учение не выдерживает критики. Учит, что Всевышний для спасения Иисуса дал другому человеку образ Иисуса и чрез то обрёк на страшные муки и лютую смерть совершенно невинного человека, и что Сам Иисус Христос чрез это подобие уклонился от смерти и взят был на небо, – значит то же, что приписывать Богу и Его Посланнику низость, обман, коварство, крайнюю жестокость и несправедливость, т. е. такие деяния, которые совершенно недостойны не только Бога и Посланника Божия, но даже и простого честного человека. А это несообразно с самым понятием о Боге и Его Посланниках!.. Далее Священное Писание многократно и ясно свидетельствует, что смирение Иисуса Христа, проявленное Им в сошествии на землю и Его крестном подвиге, имело своим следствием Его бесконечную славу. Святой апостол говорит об этом так: «Он, – Иисус Христос, – будучи образом Божьим, не почитал хищением быть равным Богу, но уничтожил Себя самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам, и по виду став как человек: смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной. Посему и Бог превознёс Его и дал Ему имя выше всякого имени; дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных и земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос во славу Бога Отца» (Флп.2:6–11). Эта слава и царская власть Иисуса Христа появилась в Его сошествии во ад и победе над ним, Его воскресении и победе над смертью. Непосредственно после смерти Своей Иисус Христос, как победитель ада и смерти, душой Своей, как Бог, нисходил во ад, чтобы, разрушив узы его, и там проповедать победу над смертью и извести из ада всех ветхозаветных праведников: Адама, Сифа, Ноя, Лота, Мельхиседека, Авраама, Исаака, Иакова, Моисея и всех других патриархов и пророков, которые в существе дела были христианами, ибо имели обетования Божии о грядущем в мир Искупителе, который есть Христос. Посему-то Пресвятая Дева Мария, получивши благовестие от ангела о рождении Ею Иисуса Христа, при свидании с Елизаветой, славила Бога такими словами: «воспринял Израиля, отрока Своего, воспомянув милость, как говорил отцам нашим, к Аврааму и семени его до века» (Лк.1:54–55). Находясь в аду, все ветхозаветные праведники с верой и ожидали пришествия Христа-Мессии.

Из Священного Писания видно, что Адам не только ожидал Христа и веровал в Него, но даже и пророчествовал о Нём, говоря: «оставит человек отца своего и матерь свою, и прилепится к жене своей; и будут два во плоть едину» (Быт.2:24). Святые учители церкви – Лев, Августин и Иероним говорят, что в словах этих Адам пророчествовал о Христе, Который пришёл в мир, оставив Отца Своего на небе и Матерь Свою на земле и на кресте прилепился к Жене Своей, т. е. к святой Церкви, которая уверовала в Него и таким образом стала с Ним в плоть едину. Посему-то и св. Апостол, приводя эти слова в своём послании к Ефесеям, истолковывает их так: «тайна сия велика, я говорю по отношению ко Христу и Церкви» (Еф.5:32). О грядущем Избавителе-Мессии знал Адам и из слов Божьих, сказанных змию искусителю: «вражду положу между тобою и между женою, между семенем твоим и между семенем тоя» (Быт.3:15). Здесь под именем жены разумеется Пречистая Дева Мария; семя жены – Христос; именем змия называется искуситель-диавол, а его семенем называются нечестивые люди и грехи их. Дальнейшая история ясно показывает, что такое именно значение этих слов Божьих прозревал и праотец Адам, а потому его по справедливости и можно назвать христианином.

Об Аврааме Сам Господь сказал: «Авраам, отец ваш, рад он видеть день Мой; и увидел и возрадовался» (Ин.8:56). Авраам желал видеть воплощение Христово, Его крест, страдания и смерть, чтобы осязательно видеть и своё спасение и спасение всех людей; ибо уповал, что только этим и сам он будет искуплен и весь род человеческий. Вот по этой-то вере Авраама, мы, христиане, являемся детьми Авраама, ибо веруем в Того же Христа, Сына Божия, в Которого веровал и он. Такими сынами Авраама могут называться все верующие в Господа обрезанные и необрезанные. Ещё прежде обрезания веровал Авраам в обетования Божии и это вменилось ему в праведность (Быт.15:6) и за сие он сделался отцом христиан необрезанных. Когда же впоследствии, в знак завета с Богом, он принял обрезание, то через сие сделался отцом христиан из обрезанных. Святой Апостол говорит об этом так: «знак обрезания он (Авраам) получил, как печать праведности; так что он стал отцом всех врующих в необрезании, чтобы и им вменилась праведность, и отцом обрезанных, не только принявших обрезание, но и ходящих по следам веры отца нашего Авраама, которую имел он в необрезании» (Рим.4:11–12). Итак, Авраам не только христианин, но, как видно из слов апостола, и отец верующих христиан. А что касается слов Корана, что «Авраам не был ни иудеем, ни назарянином, потому что Закон и Евангелие ниспосланы после него», то пусть мухаммедане обратят своё внимание на то обстоятельство, что Коран явился ещё гораздо позднее Закона и Евангелия, – следовательно тем более Авраам не был «муслимом» (Коран 16, 121–124), т. е. мусульманином, каким совершенно неосновательно считает его Мухаммед в Коране и все мухаммедане.

В объяснение того, как мог Авраам видеть Иисуса Христа, когда он жил ранее Его, более чем за две тысячи лет, следует сказать, что Авраам видел Мессию-Христа очами Веры в то самое время, когда получил повеление принести в жертву сына своего Исаака; и самое событие принесения Исаака в жертву было событием прообразовательным, во образ того, что небесный Отец Бог принесёт в жертву для спасения людей Сына Своего Единородного (Златоуст и Феофилакт в толковании на Ин. гл. 8).

Святой апостол говорит об этом: «Верою Авраам, будучи искушаем, принёс в жертву Исаака, и имея обетование, принёс единородного, о котором было сказано: в Исааке наречётся тебе семя (Быт.21:12). Ибо он думал, что Бог силен и из мёртвых воскресить. Почему и получил его в предзнаменование» (Евр.11:17–19).

Что касается до самого обетования, то св. апостол поясняет это, говоря: «Аврааму даны были обетования и семени его. Не сказано: и потомкам, как бы о многих, но об одном, и семени твоему, которое есть Христос» (Быт.12:7). «Я говорю то, что завета о Христе, прежде Богом утверждённого, закон, явившийся спустя четыреста тридцать лет, не отменяет так, чтобы обетование потеряло силу. Закон был для нас детоводителем ко Христу, дабы нам оправдаться верой. По пришествии же веры, мы уже не под руководством детоводителя. Ибо все мы сыны Божьи по вере в Иисуса Христа. Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово, и по обетованию наследники» (Гал.3:16, 17, 24, 25–26, 29). Из приведённых мест Свящ. Писания до очевидности ясно, что Авраам имел обетование о Христе, Веровал в Его пришествие; через эту веру во Христа получил оправдание и почитается отцом только верующих во Христа; равным образом, и семенем – чадами Авраама могут называться только верующие во Христа, ибо только «через Иисуса Христа люди получают всыновление Богу и являются наследниками Божиими» (Гал.4:7). Как же после этого верить Мухаммеду, что он в своём Коране подтверждает веру Авраама, когда Мухаммед много раз восстаёт в Коране против Христа и отвергает веру в Него, когда как только этой именно верой во Христа и спасался Авраам и все ветхозаветные праведники?

До пришествия в мир Христа-Спасителя все люди были в первородном грехе Адама, удовлетворения Богу за этот грех и другие грехи людей принесено ещё не было, а потому над всеми без исключения людьми и тяготел страшный, гибельный приговор суда Божия, поэтому никто из них и не мог быть спасён и восходить на небо. И только когда Христос пришёл в мир и умер на кресте, то Своей крестной смертью дал Богу-Отцу выкуп или удовлетворение за грехи людей, – о чём апостол говорит: «вы не свои, ибо вы куплены дорогою Ценой». (1Кор.6:19–20). Загладим вражду между Богом и людьми: «в одном теле примирив обоих с Богом, посредством креста, убив вражду в нём»... (Еф.2:16); раздрал рукописание с тяжким приговором человеку: «истребил рукописание постановлений на нас, которое было против нас и которое Он взял от среды и пригвоздил ко кресту» (Кол.2:14). А когда совершил всё это, снизошёл во ад «и находящимся в темнице ада духам сошедши проповедал» (1Пет.3:19) и воскресши вывел из него души ветхозаветных христиан, чтобы вознести их на небо, о чём святой апостол говорит: «возшед на высоту, пленил плен и дал дары человекам» (Еф.4:8). Разрушив ад и поправ смерть, Иисус Христос, согласно собственному Его предсказанию (Ин.2:19, 16:1–4) и предсказанию ветхозаветных пророков (Пс.15:10; Деян.13:36–37), воскрес из мёртвых и этим дал нам доказательство того, что искупительные Его страдания и смерть имеют величайшую и бесконечную цену в очах Божьих и спасительны для людей.

Иисус Христос принёс Себя в искупительную жертву за всех людей и всем приобрёл благодать и спасение. Об этом ясно засвидетельствовал Сам Он, сказав, что «Бог предал Его, да всяк веруяй в Онь не погибнет, но имать живот вечный» (Ин.3:16), что и «Сам Он даст душу Свою за живот мира» (6:51). Святые Апостолы так же говорят, что Иисус Христос «есть очищение о грехах наших, не о наших же точию, но и всего мира» (1Ин.2:2; Флп.2:1; 2Кор.5:14–15), что через Него мы получаем прощение грехов, не только прежних, но и будущих. «Аще исповедуем грехи наша, верен есть и праведен, да оставить нам грехи наша и очистить нас от всякия неправды» (Ин.1:9; Флп.2:1–2). Получают же спасенее только те из людей, которые добровольно принимают участие в страданиях Его, сообразуясь смерти Его (Флп.3:10); участие наше в страданиях и смерти Иисуса Христа совершается посредством живой и сердечной веры нашей, посредством таинств, в которых сокрыта и запечатлена сила спасительных страданий и смерти Иисуса Христа и, наконец, посредством распинания плоти Своей с её страстями и похотями. «Аз, – говорит апостол, – законом закону умрох, да Богови жив буду, Христови сраспяхся: живу же не к тому азь, но живет во мне Христос: а еже ныне живу во плоти, верою живу Сына Божия, возлюбившаго мене, и предавшаго Себе по мне» (Гал.2:19–20). «Или не разумеете, яко елицы во Христа Иисуса крестихомся, в смерть Его крестихомся» (Рим.6:3). «Иже Христовы суть, плоть распята со страстьми и похотьми» (Гал.5:24). То есть, истинные последователи Христа всегда воздерживаются от страстей и похотей и исполняют противоположные им добродетели. Например, если гнев побуждает их злословить врага и делать ему зло, они противятся этому желанию, и воспоминая, как Иисус Христос молился за врагов Своих на кресте, и они, вместо злословия, молятся за своего врага и таким образом распинают страсть гнева. Но каким образом искупительная жертва Иисуса Христа может вменяться нам и избавлять нас от греха, проклятия и смерти, уразумение этой тайны мы можем вывести, по указанию слова Божия, через сравнение Иисуса Христа с Адамом. Как через Адама, который есть глава всего человечества, по естественному рождению от него, мы подпали греху, проклятию и смерти: так и через Иисуса Христа, соединившего в Себе Божество с человечеством и благодатью соделавшегося новой, всемогущей главой человеков, по вере в Него, мы избавляемся от греха, проклятия и смерти и получаем благодатную силу для победы над грехом и смертью. «Аще бо единого прегрешения смерть царствова единем, множае паче избыток благодати и дар правды приемлюще, в жизни воцарятся единем Иисус Христом» (Рим.5:17). Своими понесёнными за человечество страданиями Иисус Христос заслужил нам бесконечное сокровище, пользуясь которым всякий из нас может уплатить свой долг Богу. Это можно показать примером. Допустим, что все члены одного очень большого семейства состоять в неоплатном долге одному человеку. Сами они беспомощны, ибо своими силами не могут уплатить этого долга. Но вот является к ним благодетель и приносит шкатулку с деньгами, коих с избытком хватает на покрытие всего долга, и всякому желающему предлагает брать деньги из этой шкатулки и заплатить свой долг. Кто желает уплатить свой долг беспрепятственно, подходит к шкатулке, берёт деньги и относит кредитору; а кто не желает делать этого, остаётся должником. Точно так же, ставши человеком, Иисус Христос для всех заслужил прощение и всем предлагает неисчерпаемый источник благодатных даров, чтобы, пользуясь Его заслугами, мы могли получить оправдание и спасение. Кто добровольно принимает дары Святого Духа, получает прощение грехов и спасается, а кто не желает этого, остаётся в греховном состоянии.

Мухаммедане учат, что Мухаммед пришёл для всех людей и всех призывает к исламу; кто принимает ислам – спасается, а кто нет – будет терпеть адские муки. Но мы уже видели, что учение ислама в самом корне своём ложно. Если теперь мы припомним, что мухаммедане в своём учении не допускают свободы действий человека (ибо, по их учению, «вор, воруя что-нибудь, усвояет себе дело вора, но самое выполнение, осуществление этого дела, уворования, есть творение Бога, дела Которого неизменно предопределены от вечности»), то увидим, что из этого их учения выходит просто комедия. Для уяснения возьмём тот же пример. Иисус Христос поставил сундук для всех; все без исключения, если только пожелают, могут подходить к нему и брать из него сокровища. Мухаммед тоже поставил сундук; но часть людей приковал на цепь и сундук от них отодвинул (предопределением), а затем всех и зовёт подходить к сундуку и брать из него сокровища. Само собой разумеется, что прикованные на цепь подойти к сундуку не могут, а потому и нельзя говорить, что Мухаммед всех призывает к исламу, вернее будет сказать, что одних он зовёт, а над другими безбожно издевается.

Из этого наглядного примера всякому должно быть понятно, что только по видимому учение христиан и магометан одинаково, а на деле между ними есть громадная разница. Далее, по христианскому учению, для спасения недостаточно одной веры во Христа. Христианину необходимо участвовать в страданиях Иисуса Христа; нужно, по слову апостола, «показать веру от дел своих», ибо «вера без дел мертва», т. е. не истинна, не действенна и не может спасти человека.

Мусульмане же учат, что для спасения правоверного достаточно и того, чтобы он знал, что Бог один, а его пророк Мухаммед. Раз он знает это, дело его спасения обеспечено. Спасение в исламе даётся удивительно легко; для этого нужно только одно: быть мусульманином; а это достаётся также очень легко и просто: стоит только в настоящее время сказать: «нет Бога кроме Бога и Мухаммед посланник Божий», а этого уже достаточно, чтобы сделаться мусульманином. От христианина требуется непрестанное нравственное усовершенствование, идеал которого в Боге (Мф.5:48). Мусульманину же кроме отвлечённой веры и холодного исповедания ничего не нужно. На будущем суде и в могиле мусульманина будут спрашивать только о том: «кто его Бог»! «кто пророк»! и т. п., а про жизни его и дела любви и добродетели не будет и речи. Поэтому на нравственное совершенствование человека в исламе не обращается никакого внимания, и дел любви к Богу и ближнему от мусульманина не требуется. Отсюда понятно, что ислам в сущности своей имеет лишь показную красивую наружность, но лишён внутреннего содержания и пуст. Эта пустота ислама особенно бросается в глаза при сравнении его с христианством. Немудрено поэтому, что в силу своей бессодержательности ислам и не в состоянии удовлетворить всем запросам души человека, чему наглядным доказательством служат факиры. Не удовлетворённые религией лжепророка, они вдались в крайний мистицизм, который, не имея в исламе никакого руководства, вылился у них в самые уродливые формы.

Через пророческое служение Иисус Христос научил людей истинному боговедению и благочестию, через первосвященническое своё служение – совершил наше спасение, избавив людей от греха, проклятия и смерти и заслужив им царство небесное.

Но для окончательного спасения грешного человечества нужно было возродить его, соделать новою тварью, направить его на путь спасения и возвести к вечному блаженству, Всё это и совершил Иисус Христос через Царское своё служение.

Царское служение Иисуса Христа состоит в том, что Он – Царь вечный по Божеству, будучи помазан Духом Святым в царя и по человечеству, в самом воплощении (Лк.1:32–35, Деян.11:37–38), употреблял и употребляет своё царское могущество и власть на великое дело спасения падшего человечества. И во время своего уничижённого состояния на земле Иисус Христос неоднократно проявлял Свою Царскую власть для доказательства Своего Божественного посланничества и истины Своего учения. Так: Он ходил по водам (Мф.14:25–32), укрощал бури (Мк.4:35–39), исцелял людей, одержимых неизлечимыми болезнями и беснованием (Мк.3:10–11; Лк.7:21–22), воскрешал мёртвых, как например, воскресил дочь Иаира (Мк.3:35–42), и Лазаря уже на четвёртый день после его смерти (Ин.11:17–45). В особенности же Царская власть Иисуса Христа проявилась в Его сошествии во ад и победе над ним, в Его воскресении и победе над смертью. Непосредственно после Своей смерти Иисус Христос, как победитель ада и смерти, душой Своей, яко Бог, нисходил во ад, чтобы, разрушив его узы, и там проповедать победу над смертью и извести из ада всех ветхозаветных праведников, которые с верой ожидали Его пришествия. Если Христос благоволил сделаться истинными человеком и разделить с людьми и самую смерть, то естественными следствием этого должно явиться Его схождение человеческой душой в ад, или приобщение к царству мёртвых в промежуток времени от Его смерти до воскресения. Схождение Иисуса Христа во ад, впрочем, является требованием не одной только человеческой природы во Христе, но требованием и самого Его искупительного дела, – его полноты и универсальности. Без явления Христа в царстве мёртвых было бы не закончено искупление человечества: оно ограничилось бы лишь малейшей частью его только живыми, а неизмеримо более обширное царство отшедших в иной, загробный мир, было бы забыто и предоставлено во власти вечной тьмы и безотрадного существования без надежды на улучшение. Схождением во ад и проповедью евангелия душам всех умерших людей, не только ветхозаветных праведников, с верой ожидавших Мессию, но и грешников Христос-Спаситель приобщает весь загробный до-христианский мир к искуплению, – всех, восприимчивых к евангелию, и прежде всего ветхозаветных праведников, которых Он, по образному выражению, извёл из ада в рай. Учение о схождении Иисуса Христа в ад, или о пребывании Его в свойственном всем людям промежуточном состоянии после смерти и о продолжении в загробном мире дела искупления есть твёрдый догмат Православной Церкви, основанный не только на предании, но и на ясном свидетельстве Св. Писания: «зане и Христос единою о гресах наших пострада, праведник за неправедники, да приведет нас Богови: умерщвлен убо быв плотию, ожив же духом, о нем же и сущим в темнице духовом сошед проповада»... (1Пет.18–19, 4:6; Еф.4:8–10). Из сказанного ясно великое значение сошествия во ад в деле искупления: оно необходимо было для его законченности и всеобщности.

Св. Церковь в своём богослужении и учении отцов главное значение события полагает в разрушении ада и силы диавола сошествием Христовым во ад, и к последнему именно приурочивает сказанное о полной победе Иисуса Христа над адом: «Понеже убо дети приобщишася плоти и крови, и Той приискренне приобщися техже, да смертию упразднит имущего державу смерти, сиречь диавола: и избавит сих, елицы страхом смерти через все житие повинна беша работе» (Евр.2:14–15). «Где то смерте жало? где ти аде победа?» (1Кор.15:55). Действительно, здесь лежит центр тяжести события, главное общее его значение для верующих христиан и его необходимо уяснить, особенно при полемике с мухаммеданами в виду очень своеобразного учения и понятия мухаммедан о рае и аде.

Что такое ад, в который нисходил душой своей, яко Бог, наш Спаситель? Какая победа Христова торжествуется и прославляется Св. Церковью в этом событии и над каким врагом человечества?

Несомненно, воскресением из мёртвых Иисус Христос победил злейшего врага человечества – смерть, это распадение цельного существа на части, разрушение телесного его состава. В этом смысле смерть побеждена воскресением. Но одного этого мало для полной победы над всеми ужасами смерти: самое страшное и отвратительное в смерти заключается не столько в самой смерти, как отлучении души от тела и разрушении последнего, сколько в том, что следует за смертью, соединено с нею неизбежно. Это – перемена земной формы бытия на загробную, новую, неизвестную и для естественного чувства человеческого, во всяком случае, – худшую.

Смерть влечёт за собой страх и ужас неизвестности, уничтожения личности и воздаяния за грехи. Ад – это и есть загробное состояние души после смерти, так пугающее естественное воображение и чувство человека без упований христианских. В Библии ад называется «шеолом». Шеол – это подземное царство всех мёртвых добрых и злых – без различия в загробной участи, общей всем смертным: здесь все погружены, в беспомощное состояние сна без сознания жизни и деятельности. Под влиянием идеи о загробном воздаянии и надежды на избавление Мессии Шеол из места безразличного собрания всех умерших преобразуется в место посмертного воздаяния добрых и злых. В Шеоле различается два отделения: одно для добрых – низший рай, и другое для злых – ад в тесном смысле слова, как место мучения. Последнее отделение ада ко временам Спасителя называется геенной по имени ужасной для евреев по воспоминаниям долины Гинномской, близ Иерусалима, где некогда совершалось служение Молоху и Ваалу и куда со времён царя Иосии свозили нечистоты, для уничтожения которых в долине постоянно поддерживался огонь. Поэтому в народном воображении ад слился в одно с долиною смрада вечного неугасимого огня, и населён был злыми духами, превратившись в подземное гнездо и царство сатаны и слуг его.

Наряду с чувственно материальным воззрением на ад и рай, как особые помещения или места в пространстве для злых и добрых, издавна существовало и существует этическое направление в решении вопроса о природе ада и рая. И это направление более и несомненно отвечает и нашему внутреннему опыту, и учению христианскому.

Царство небесное, наивной верой помещаемое только вне человека – в пространстве, по учению Евангелия, прежде всего внутри нас (Лк.17:20, 31; Рим.14:17; Кол.1:13). «Вопрошен же быв (Иисус) от фарисей, когда приидет царствие Божие, отвещав им рече: не приидет царствие Божие с соблюдением: ниже рекут, се зде, или, онде. Се бо царствие Божие внутрь вас есть». И св. апостол говорит: «Несть бо царствие Божие брашно и питие, но правда и мир, и радость о Дусе Святе». Любовь, радость, мир – вот в чём состоит рай человека, и этот рай со всем блаженством его не внешним механическим способом сообщается человеку перемещением его из одного пространства в другое, но, по слову Христа, собственными силами человека нудится, т. е. вырабатывается, или создаётся собственными усилиями или подвигами его в добре, и только таким путём приобретается людьми. Оно – духовное благо, общее духовно-нравственное состояние, с которым человек идёт в загробную жизнь: воспринятое его душой зерно царства Божия здесь, в условиях земной действительности, всходит и приносит плод в высшей и лучшей действительности под яркими лучами Солнца Правды, вблизи Христа и Бога, Жизни и Света всего живого. Начало раю мы сами полагаем себе уже здесь, на земле. Это известно сынам царствия Божия.

Сыны противления и царства тьмы не скрывают и не могут скрыть и здесь уже переживаемых мук ада, создаваемого в их душе забвением Бога, противлением учению Сына Божия и отчуждением от Него, злобой, мраком, – грехом. Переход сынов противления и греха от земной жизни к загробной, в отрешении от тела, где все возможности земного существования превращаются в действительность, сопровождается, в противоположность сынам света, реальным осуществлением ада, начатого ещё на земле. Не жившая истиной на земле по смерти душа, ничем не рассеваемая, всецело погружается в тот внутренний ужасный хаос и мрак, от мук которых ранее спасала её жизнь в теле и на земле в условиях материальных, а теперь уже ничто не может спасти. Без тела, органа активной деятельности, душа за гробом осуждена на вечное бессильное созерцание безостановочно идущего в ней потока греховных чувств и мыслей, начавшегося на земле; замкнутая в себе самой, без возможности забыть о себе, рассеяться, душа осуждена вечно томиться бесплодным, бессильным созерцанием всходов греховных семян, посеянных его на земле, его неотвратимой власти над нею без возможности, при естественном течении вещей, каких-либо перемен и улучшений. Ужас положения грешной души в загробном мире усиливается ещё более тем, совершенно естественным психологически обстоятельством, что дух в отрешении от тела более, чем на земле, открыт влиянию и силе не только греха, но и родственного ему мира духов. А таковым для грешной души остаётся, несомненно, мир духов злобы, царство диавола. Если и здесь, по свидетельству людей духовного опыта, тёмные влияния из этого царства мрака и злобы, как дыхание ада, дают уже достаточно чувствовать ужас и муки близости его, то что сказать о последствиях для души столь страшного соседства с ней «духов злобы поднебесных», противостать которым эта душа уже не может «во всеоружии Божием» (Еф.6:11–18), во всеоружии праведности, благодати Божией, веры и слова Божия, этого меча духовного. Таким образом, психологически-неизбежное усиление власти греха и Диавола над грешной душой в отрешении от тела и составляет весь ужас её загробного существования или, собственно, то, что называется адом. Ад это в сущности одна из самых страшных роковых сил, – это сила греха, пленяющего себе человека за гробом; это – неизбежное сгущение того мрака духовного, в котором пребывают на земле люди, «ходящие во тьме» и не пользующиеся, который дан им Богом на малое время их земной жизни (Ин.12:35–36).

И эта искони столь страшная для человечества сила ада разрушена и потрясена в своих основаниях Господом Иисусом Христом, Его сошествием во ад, кратковременным приобщением Его к безграничному миру мёртвых пленников ада, оживших для истины и добра от соприкосновения с самой Истиной и Светом – Христом. Поучительная сторона этого события заключается, кратко говоря, в изведении душ умерших от мрака адского к свету царства небесного проповедью Евангелия в аду душам умерших. Нет такой силы на небе и на земле, и в этой, и в будущей жизни, которая могла бы устоять пред беспредельной и универсальною силой света и любви к нам нашего Искупителя Иисуса Христа.

По-видимому, непроницаемый ни для какой посторонней силы ад теперь оказался вполне проницаемым и открытым для любви, могущества, света и благодати Христа всё Собой наполняющего. И на ад, как и на всё, простирается благодатная сила света и любви Христа, так что действительно мы с ап. Павлом питаем уверенность, что: «ни жизнь, ни смерть, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, – ничто не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе Господе нашем» (Рим.8:38–39). Кто со Христом, для того нет ада, смерть для того не потеря, а приобретение и переход в жизнь вечную, в Царство Христово (Лк.23:43; Флп.1:21–22).

Ад создан силой мрака и злобы, силой греха и разрушен ныне силой света и добра, не только в своём зарождении или начале здесь, на земле, но и за гробом для тех, которые веруют во Христа и приобщились свету царства Божия на земле. Разрушив ад и поправ смерть, Иисус Христос, согласно Его предсказанию (Ин.2:19; 16:1–4) и предсказанию ветхозаветных пророков, силой Своего Божества воскрес из мёртвых.

Воскресение Иисуса Христа есть свидетельство Его славы, Его Божества, и служит основанием нашей веры и утверждением нашей надежды. Если бы не совершилось славное воскресение Христово, то суетна была бы вера наша: грехи не переставали бы тогда тяготеть над нами, и смерть не переставала бы торжествовать над родом человеческими. «Аще Христос не воста, суетна вера ваша ещё есте во гресех ваших», говорит св. апостол (1Кор.15:17). «Ныне же воста Христос от мертвых, начаток умершими бысть... да яко же о Адаме вси умирают, такожде и о Христе вси оживут» (1Кор.15:20–22). Но чем мы можем убедиться в истине воскресения Христова?

Иисус Христос воскрес в третий день по писанием; о воскресении Его предсказывали пророки ещё задолго до сего славного события. Пророк Исаия ублажал новый Иерусалим за то, что в нём «воссияла слава Господня» (Ис.60:1), что «Господь хощет отъяти болезнь от души его и явити ему свет» (Ис.57:11).

Пророк Осия ещё яснее предсказал, что Искупитель своим воскресением не только «исцелити ны» (Ос.6:2) от смерти, «и мы в третий день воскреснем с Ним и живы будем пред Ним»; но что Он и вовсе истребит смерть, «от руки адовы избавив нас и от смерти искупив нас» (Ос.13:14).

Спаситель Сам неоднократно предсказывал, что Ему до́лжно воскреснуть, что невозможно душе Его оставаться «во аде и плоти Его видеть истление», – каки об этом предсказал царь и пророк Давид (Пс.15:10). Почти за год до смерти Своей Иисус Христос начал открывать учениками Своим: «Яко подобает Ему много пострадати от старец, архиерей и книжник, и убиену быти и в третий день воскреснути» (Мф.16:21, 17:22–23). А по совершении последней вечери, открывая учениками Своим о приближении Своей кончины, Он утешал их тем, что по воскресении Своём встретит их в Галилеи (Мф.26:31–32).

Истину воскресения Иисуса Христа доказывает достоверность смерти Его. Самые враги Спасителя верили, что Он умер. И мог ли Он быть жив, когда по смерти Его «един от воин копием ребра его прободе» (Ин.19:34)? Пилат удостоверялся о смерти Иисуса Христа от сотника, который начальствовал над воинами, производившими распятие Иисуса Христа, и, только удостоверившись в действительности его смерти, разрешили Иосифу взять тело Иисусово (Мк.15:43–45). Первосвященники и фарисеи враги Иисуса засвидетельствовали пред Пилатом действительность смерти Христовой, ибо, прося у Пилата разрешения поставить стражу ко гробу Спасителя, говорили о Нём, что Он «ещё жив сый рече: и по триех днех востану» (Мф.27:63). Если же несомненна смерть Иисуса Христа, то несомненно и Его воскресение. Враги Его, несмотря на всё старание сберечь тело Иисусово во гробе, сами засвидетельствовали о том, что в третей день не было во гробе тела Христова, ибо узнав от воинов о воскресении Спасителя, собрались на совещание, подкупили стражу и сказали: «рцыте, яко ученицы Его, пришедше нощию украдоша Его нам спящим» (Мф.28:11–14). Куда же скрылось тело Иисуса Христа, если Он не воскрес?

Ученики Спасителя не могли унести тело Его. Робкие и боязливые дотоле (Мк.14:50, 16:8; Ин.20:19), они не могли идти на вооружённых воинов, не имея оружия. И для чего им было брать мёртвое тело Иисусово? А если бы они и хотели этого, – то для чего не взяли Его в первый день, когда ещё не было стражи у гроба? Если бы и удалось им унести тело Иисусово, то для чего они медлили при похищении: – сняли со Спасителя пелены и сударь, который был на голове Иисуса, и положили их в порядке, в каком нашли их апостолы Пётр и Иоанн? (Ин.20:6, 9) – возможна ли такая медлительность со стороны действительных воров при наличии грозной стражи? При том двери гроба Спасителя были заложены огромным камнем и запечатаны. Стражи же уверяли народ, что ученики Христовы унесли тело Его, «нам спящим» (Мф.28:13). Как же апостолы могли отвалить такой огромный камень, не разбудив стражи? Воины говорят, что «им спящим ученицы украдоша тело Иисусово», – они сами сознаются, что не исполнили своего долга. Почему же они не только не наказываются правительством, но ещё получают деньги за то, чтобы утверждали сие, тогда как воины, стерёгшие апостола Петра в темнице, были преданы смерти за то, что не удержали ангела, изведшего его из темницы? От чего так же непримиримые враги Спасителя и Его последователей сделались так снисходительны и к самим св. апостолам, будто бы похитившим тело Иисуса своего учителя, – так что не хотели отыскивать их и наказывать за сие похищение? От чего первосвященники, некогда тщательно старавшиеся исследованием помрачить истину чудес Спасителя, оставили без всякого исследования такое важное событие? Сие сделали, очевидно, из опасения, чтобы исследованием не обнаружить пред всеми истины воскресения Христова.

Самое свидетельство апостолов о воскресении Спасителя должно убедить нас в истине оного. Апостолы никак не могли обмануться в воскресении Спасителя, Который многократно являлся им в продолжении сорока дней, даже принимал пищу пред ними (Лк.24:39–43), а одному из них позволил осязать Себя (Ин.21:27). Если же сами они не были обмануты в истине воскресения Христова, то и других не могли обмануть в оном. В том уверяет нас нравственный характер апостолов. Они проповедали о воскресении Христовом, не имея никаких корыстных видов; напротив – они и другим внушали презрение к благам мира сего, и сами первые оправдывали своё учение, терпя на земле всякого рода лишения и каждую минуту подвергаясь опасности умереть за истину. Такие люди могли ли кого-нибудь обмануть?

Самая внезапная и решительная перемена в апостолах по воскресении Иисуса Христа доказывает истину Его воскресения. Апостолы, робкие и боязливые дотоле, разбежавшиеся некогда при виде нескольких воинов, – по воскресении Спасителя, вдруг являются смелыми, мужественными, решительными; прежде боявшееся отпереть двери дома «страха ради иудейска» (Ин.20:19), вдруг являются среди множества иудеев и безбоязненно проповедуют о воскресении и распятии Учителя своего, презирая всякие опасности и гонения. Что же могло произвести в них такую необычайную перемену, как не уверенность в том, что их Господь и Учитель воскрес, и что Он, несомненно, воскресит и их с Собой для жизни будущей вечно блаженной?

А сила проповеди апостольской, быстрое и необычайное распространение учения христианского, не есть ли также сильное доказательство истины воскресения Христова? Не радости, не утехи и удовольствия в здешней жизни, – но скорбь и теснота, гонения и смерть – вот что ожидало принимающих веру в Сына Божия. Как же могло статься, чтобы такое по-видимому непривлекательное учение апостолов привлекало столь многие тысячи людей и распространялось по всей вселенной? Почему в продолжение трёх веков бесчисленное множество христиан решалось проливать кровь свою и с радостью принимало смерть за имя распятого Иисуса? – Потому, конечно, что твёрдая уверенность в воскресении Спасителя оживляла их надежду на лучшую жизнь будущую и одушевляла их в борьбе с миром, плотью и диаволом.

Так всё уверяет нас в том, что распятый за нас Искупитель наш «воскрес в третий день по писанием»! Своим преславным воскресением Иисус Христос доставил человеческому роду великие блага, так:

1) Воскресением Своим Иисус Христос засвидетельствовал, что жертва, принесённая Им на кресте, принята Отцом небесным, что проклятие, лежавшее на всех потомках Адамовых за грех прародительский, снято небесным правосудием и средостение, разделявшее людей с Богом, разрушено, и двери небесного царствия для них отверсты, и в них вошёл первым предтеча наш, Иисус Христос, умерший за грехи наши «и воставший за оправдание наше; и потому ни едино ныне осуждение сущим о Христе Иисусе» (Рим.8:1, 35; 4:25).

2) Своим воскресением Иисус Христос сокрушил грозную державу смерти. «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ» (тропарь Пасхи). До воскресения Христова грозный приговор небесного правосудия, изречённый согрешившему Адаму: «смертию умрешии»! – исполнялся в точности. Все умершие люди умирали смертью не только телесной, но и духовной: их души по разлучении с телами нисходили во ад. Но Христос, воссиявший из гроба, совоскресил с Собой всех умерших, с верой ожидавших Его пришествия. Вот почему по воскресении Спасителя «много телеса умерших святых восташа и, изшедше из гробов, внидоша во святый град и явишася мнозем» (Мф.27:52–53).

Теперь несомненна та истина, что и наши гробы некогда опустеют, и мы восстанем нетленными для новой вечной жизни «якоже бо о Адаме вси умирают, тако о Христе вси живут» (1Кор.15:22).

3) Сокрушив державу смерти, Христос Спаситель с тем вместе Своим воскресением разрушит и царство диавола, как Иисус Христос и предсказал ученикам Своим, идя на страдания: – «князь мира сего изгнан будет вон» (Ин.12:31). Это и исполнилось при воскресении Христове. Воскресший из мёртвых Богочеловек, получив «всякую власть на небе и на земле» (Мф.28:18), ниспроверг владычество диавола, связав его пленицами мрака, отнял у него власть над людьми, так что враг спасения нашего теперь не может насильно увлечь в страшную темницу ада душу человека-грешника, если он, с надеждой на заслуги Искупителя, исповедует грехи свои пред Богом, – теперь «кровь Иисуса Христа очищает нас от всякого греха: и аще исповедуем грехи наша, верен есть и праведен, да оставит нам грехи наша и очистит нас от всякия неправды» (1Ин.1:7–9).

4) Своим воскресением Христос Спаситель отверз нам двери царствия небесного. «Возстав из мертвых» и сделавшись «начатком умерших» (1Кор.15:20), Он первый взошёл на небо и крестом Своим отворил заключённые дотоле врата царствия небесного. Теперь путь в селения райские, к «древу жизни» отверз для всех земнородных: – ибо «всяк веруяй в Сына Божия имать живот вечный» (Ин.3:15), так как не ложны слова Спасителя, сказанные апостолам, а в лице их и всем верующим в Него: «иду уготовати место вам: и аще уготовлю место вам; пока прииду и пойму вы к Себе, да идеже есмь Аз, и вы будете» (Ин.16:3). Теперь души праведников беспрепятственно восходят на небо и получают жизнь вечную. Теперь искренно верующему во Христа человеку смерть не страшна, и умереть для него, по слову апостола, «есть приобретение» (Флп.1:21), ибо он знает, что «яко Иисус умре и воскресе, тако и Бог умершие о Иисусе приведет с Ним» (1Фес.4:14). Не страшны верующему в Воскресшего Христа Спасителя и никакие земные скорби, лишения и страдания, ибо они служат для верующего средством к вящему приобретению нетленных вечных благ небесных и вечного блаженства на небе: ибо «аще с Ним страждем, то с Ним и прославимся» (Рим.8:17).

Воскресение Иисуса Христа служит как бы венцом всех тех чрезвычайных событий, которыми доказывается Его Божественное достоинство, а вместе с тем и божественное происхождение проповеданной Им христианской религии. Воскресение Христово есть чудо величайшее и беспримерное, выходящее из ряда всех других чудес, какие только когда-либо видел или слышал мир. Воскресить мёртвого, без сомнения, великое чудо; не такие чудеса могли совершать избранники Божии, облечённые силой свыше, например св. пророки Илия, Елисей, некоторые из св. апостолов. Воскреснуть же самому, своей собственной силой, как воскрес Иисус Христос, это возможно было только для того, кто, будучи человеком, был в то же время и Богом, Владыкой жизни и смерти, и кто поэтому имел власть, как «положить душу свою за других, так имел власть и опять принять её» (Ин.10:17–18).

Событие воскресения Иисуса Христа подробно описано в Евангелии: Мф. гл. 28, Мк. гл. 16, Лк. гл. 24, Ин. гл. 20 и 21.

В четвёртом члене символа веры мы говорили о том, что учение Мухаммеда в Коране о смерти и воскресении Иисуса Христа очень сбивчиво и крайне неопределённо; в подтверждение чего и указывали на то, что в одном месте Коран уверяет, что Иисус Христос не умирал и что «Иудеи не распинали его и не убили его, но что распятие и смерть Иисуса Мессии были один только призрак: напротив Бог, избавляя его от страданий, вознёс его к Себе» (Коран 4, 156; 5, 110), в другом месте Коран положительно свидетельствует, что Бог прежде подверг Иисуса смерти и потом уже воскресив, вознес его к Себе (Коран 3, 48), причём мы подробно и разбирали это учение Корана. В добавление к сказанному следует поставить мухаммеданам на вид то обстоятельство, что если они действительно считают Коран за истину, открытую Богом в подтверждение прежнему Писанию, то они не могут отвергать истину воскресения Христова, так как это событие, как видно из Священного Писания, предсказано и св. пророками, и Самим Иисусом Христом, и очень подробно описано в последних главах всех четырёх Евангелистов и в книге Деяний св. апостолов в гл. 1 и 2, в противном же случае, т. е. отвергая смерть и воскресение Иисуса Христа, мухаммедане впадут в прямое противоречие и со Священным Писанием, и с Кораном, и друг с другом. И действительно, мы видим, что мухаммедане, не верующие в истину смерти и воскресения Иисуса Христа, находятся в непримиримом противоречии со Свящ. Писанием, потому что оно, как мы видели, не только многократно, точно и ясно свидетельствует об этих великих событиях и указывает место, время и обстоятельства, при которых они совершились, – но истину воскресения Иисуса Христа ставит основанием всего учения о спасении Богом падшего человечества; так что отвергать эти истины, – значить сознательно противиться Божественному откровению. Но этого мало, отвергая смерть и воскресение Иисуса Христа, мухаммедане находятся в прямом противоречии и с Кораном, потому что, несмотря на все ухищрения его толковников, Коран положительно и ясно свидетельствует о смерти, воскресении и вознесении Христа-Мессии (Коран 3, 48). Отсюда явное противоречие в учении мухаммедан по этому весьма важному вопросу и друг с другом: одни из их учёных толковников не хотят признать истины воскресения Христова, другие их учёные богословы, – напр., Вагаб-бну-Мунабба и некоторые другие – вышеуказанные стихи Корана толкуют в том смысле, что Иисус Христос умер, а потом уже воскрес и был вознесён на небо; да так же верует и большинство мухаммедан. Таким образом, везде и всюду в учении мухаммедан противоречия самые очевидные и непримиримые, чем явно обнаруживается ложь и самой религии ислама.

Если теперь мы обратимся к сравнению Иисуса Христа с Мухаммедом, то увидим бесконечное превосходство Иисуса Христа над Мухаммедом. Так, из Божественного Откровения мы видели, что Иисус Христос, согласно Своему предсказанию и предсказанию пророков, добровольно пострадал и умер за грехи людей, Своею смертью Он победил смерть, разрушил ад, воскрес из мёртвых и тем всех верующих Его учению избавил от ада и вечной муки за грехи; видели, что страдания Иисуса Христа были так велики и бесподобны, что никогда ни один человек не страдал так глубоко, так безвинно и несправедливо, как страдал Иисус Христос; видели несомненные доказательства необходимости и всеобъемлющей спасительности страданий, смерти и воскресения Христа Спасителя.

Что касается Мухаммеда, то мы знаем, что если он и страдал, то страдал лишь от отравы одной из своих невольных наложниц в Кхайбаре, и отравлен был в наказание за свою крайнюю жестокость и зазорное сластолюбие, которое вместе с ядом отравы надолго сократило его жизнь. Пользы от этих страданий Мухаммеда не было никому. Безвременно состарившись, Мухаммед умер, как умирают и все обыкновенные люди, и своей смертью доставил людям разве лишь ту пользу, что со смертью прекратились все его бесчисленные неправды, соблазны, грабежи, убийства и другие беззакония. И если люди, старательно изучавшие земную жизнь Иисуса Христа, изумлялись Его бесподобному величию и говорят о Нём, что «Он жил, страдал и умер, как Бог» (Руссо) – то напротив, люди, изучавшие жизнь Мухаммеда, как говорит о ней беспристрастная история, совершенно справедливо говорят о Мухаммеде, что, в противоположность Христу Спасителю, Мухаммед «во грехах родился, в беззакониях рос, в заблуждениях язычества воспитан, неправдой жил, варваром был и обманщиком умер». Из сказанного мы с несомненностью убеждаемся, что Иисус Христос, как принёсший Себя в жертву за грехи других, и по самому образу Своей смерти несравненно превосходит Мухаммеда.

Далее мы видели, что Божественное Откровение многократно и ясно свидетельствует о том, что в третий день после Своей смерти Иисус Христос силой Своего Божества воскрес из мёртвых. Своим преславным воскресением Иисус Христос прославлен и превознесён пред всеми людьми и даровал человеческому роду бесчисленные блага. Неизмеримо Он превосходит этим и лжепророка Мухаммеда, о котором всем достоверно известно, что он умер и не воскресал; – тело его, подобно телам всех грешных людей, предалось тлению и обратилось в прах; и ни о каком его воскресении нет, да никогда и не было и речи. Могилу его и доселе его поклонники показывают в Медине. Отсюда всякому должно быть ясно, что воскресший победитель смерти и разрушитель ада Иисус Христос, Который, по воскресении Своём и по человечеству, получил «всякую власть на небе и на земле» (Мф.28:18), настолько же выше предавшегося смерти и тлению грешника Мухаммеда, – насколько Всемогущий Бог выше немощной и во всём ограниченной твари.

(Продолжение следует).

Современный ислам далеко уклонился от того учения, которое оставил основатель этой религии. Многие из предназначенных ему черт он отбросил, немало приняв в себя в то же время чуждых ему элементов, ассимилировал их себе, придав им мусульманскую окраску; для этого ему пришлось прикрыть их текстами Корана, который имеет массу недомолвок и тёмных мест. Результатом всего этого и явилось то, что в ислам вошло множество таких идей и явлений, которые находятся иногда в решительном противоречии с основным учением Мухаммеда. Одним из наиболее ярких примеров такой метаморфозы является весьма распространённое во всех мусульманских странах почитание святых. Именно, в исламе почитаются: А) умершие святые; Б) живые подвижники благочестия.

В древне-языческом учении арабов господствовало понятие, что смерть отнюдь не уничтожает всякое сношение между остающимся в живых и умершим. Это воззрение перешло и в ислам. На этой именно вере – в возможность общения душ живых с умершими – зиждется то почитание, которое оказывается в исламе могилам святых, начиная с могилы самого Мухаммеда и его семейства.

Относительно почитания могилы самого Мухаммеда это вполне естественно: он считался ходатаем, заступником, имеющим у Бога большое значение (по крайней мере – по народному представлению). На его ходатайство вернее можно было надеяться, если посетить его могилу. Таким образом, Мухаммед умер, но место его погребения, его могила, вскоре была окружена священным Сиянием, которое и теперь настолько же сильно, если не более, чем в первые века ислама. Могила его в Медине сделалась второй народной святыней (первая – Кааба). Высший идеал благочестивых мухаммедан состоит в том, чтобы умереть в Медине, и многие богатые и богобоязненные из них отправляются туда на склоне дней своих. Их называют муджавирами – соседями пророка, и они заранее предвкушают удовольствие быть погребёнными там, где они будут ближе всего лежать к смертным останкам пророка, и, пользуясь его руководительством, весьма удобно дойдут до престола Аллаха, после воскресения из мёртвых⁷²⁰. Благочестивые мусульмане пилигримствуют к могиле Мухаммеда ежегодно тысячами из трёх частей света. И приходится удивляться силе, могуществу и тому значению, какое имеет в истории ислама это почитание могилы Мухаммеда, основывающееся, между прочим, на следующем, будто бы, изречение Мухаммеда: «кто посещает могилу мою, для того обязательно заступничество моё»⁷²¹.

Как известно, в Медине, на так-называемом большом кладбище, кроме самого Мухаммеда, покоится прах его маленького сына – Ибрагима, прах его товарища Османа, сына Мазуна-аскета, сотоварищей (потом халифов) – Абу-Бекра, Омара и Османа, злодейски умерщвлённого. Здесь же погребены: дочь Мухаммеда – Фатима, нянька пророка, и все его жёны, а также бесчисленное множество других более или менее знаменитых лиц. Посещая могилу Мухаммеда на Мединском большом кладбище, мухаммедане вместе с тем привыкли относиться с почтением и к могилам перечисленных выше его родственников и членов семейства, его спутников и товарищей битв и вообще к могилам, которые находятся на этом кладбище⁷²². К почитаемым могилам в первое же столетие присоединены были могилы семейства Алия – его самого в Неджефе и его двух сыновей Хусейна и Хасана в Кербеле, как могилы шагидов мучеников⁷²³.

Первоначально почитание перечисленных выше лиц состояло в том, что их могилы посещались мусульманами для приветствия почивших, причём верили в возможность получить приветствие со стороны умершего набожного человека, и никто не проходил мимо его могилы, не оказав ему должного внимания. С каждым годом число таких гробниц всё увеличивалось. Каждый сравнительно большой мухаммеданский город считал для себя очень почётным владеть такими священными могилами. В Дамаске и теперь ещё показывают могилу Биляля-муаззина Мухаммедова. За воротами Фомы лежит спутник Мухаммедов Обай-ибн Кае. На другом кладбище лежит сын первого халифа Абу-Бекра. Духовная жажда ислама чтила даже святых не мусульманского происхождения. Дамаск гордится могилой, в которой, будто бы, покоится глава Иоанна Крестителя⁷²⁴. Каждый город, каждая деревня имеют своего какого-нибудь святого⁷²⁵. Цехи ремесленников, янычары и даже – негритянская гвардия марокканских шерифов имеют своих особых, чтимых покровителей. В Дамаске почитался цехом ремесленников шейх Заруди, в Каире цехом лодочников шейх Енобаби⁷²⁶. О числе «святых» мусульманских с достаточной ясностью могут свидетельствовать могильные памятники, которые можно встретить во всех мусульманских странах: каждый город, даже деревня обязательно имеет памятник какого-нибудь святого, который считается местным патроном⁷²⁷. «Если объехать, – говорит Кремер, – все мусульманские страны, то повсюду найдём, даже в горах, белые четырёхугольные памятники, покоящееся на четырёх столбах, с куполом вверху, под которым находится гроб какого-нибудь, часто даже безымянного, святого. Во многих городах такие мавзолеи имеют окна с решётками; внутри их находятся гробницы, покрытые зелёного цвета покрывалами, испещрёнными изречениями Корана; под ними покоятся тела „святых“⁷²⁸. В Герате, в деревне Газергиате, покоится святой ходжа Абдулла Ансари, считающийся покровителем целой провинции⁷²⁹. Там же имеется мавзолей Абу-Абд-Аллаха Мухаммеда Идриса ибн-Шафеи⁷³⁰. В Герате, по замечанию ибн Батуты, находится несметное количество святых гробниц⁷³¹. В Ширазе есть мавзолей святого Абу Абдаллаха Мухаммеда ибн Кафифа⁷³². Близ Харезма (Хива) есть могила Неджм-едина-ль Кобра, который был в числе величайших святых⁷³³. В Аджмире, находится могила Муин-уд-дина Шишти, наиболее из прославляемых святых Индии⁷³⁴; там же могила святого Куаджа Саиба⁷³⁵. В провинции Лагоре (Индии) в Пиндуа в Бегаре погребён Кутб-Алям (шейх Нур-удин Ахмад)⁷³⁶. Там же находится могила шаха Шараф-уддина⁷³⁷. В Бальхе имеется могила одного из асхабов Мухаммеда Оркама ибн Михсана-сади, одного из тех 10 человек, которым Мухаммед обещал рай⁷³⁸. Там же погребён Ахмад бин Кизраваи⁷³⁹. В провинщи Мультан в местечке Ухше находятся могилы Ахмада Кабира⁷⁴⁰, шейха Джелаля⁷⁴¹; в деревне Ухша Джиляни находится могила Мухаммеда Гаус Джиляни хазрета шейха⁷⁴²; в деревне Патане погребён Ферид или Фарид-уд-дин⁷⁴³. В провинщи Бенгал (Индии) в д. Шитаганве находится могила пира Бедара⁷⁴⁴. В Бату находится намогильный мавзолей Кутб-аляма (собственное имя коего шейх или сейид Бурхан-уд-дин⁷⁴⁵; в Дехли – могила Кутб-уд-дин Бахиар Каки Кважа⁷⁴⁶. Там же первоначально был погребён Кутб-уд-дин Минувар шейх, перенесённый потом в Ганси⁷⁴⁷. В той же провинции в Шахджаганабаде погребён шах Туркман⁷⁴⁸. В провинции Аллагабаде в Кара находится могила Шаха Карака⁷⁴⁹, в Джузи – шаха или шейха Таки⁷⁵⁰. В Агре находится могила Аля-уд-дина Маджзуба, обычно называемого – шах Алаваль-Балаваль⁷⁵¹. В той провинции (Агре) в Сафипур Парган Фирзабада имеется могильный памятник шаха Суфи⁷⁵²; в Наики Манди погребён сейид Хусейн шагид (убит в 944 г. гиджры)⁷⁵³. В той же провинции находится могила шаха вали Мухаммеда⁷⁵⁴. Могила сейида Измаила шаха (или пира Шаттара) находится в 2.000 шагах на запад от г. Броаша на северном берегу Нарбада⁷⁵⁵. В провинции Синде на расстоянии 300 ядров от дер. Лякки находится могила шаха Садра⁷⁵⁶. В округе Маканпур в Канавже находится могила шаха Мадара (собственное имя коего Бад-уд-дин)⁷⁵⁷. У холма Шунар (в Индии) находится могила Мухаммеда Гауса шейха или Гвалиара (собственное имя его Хаджи Намид-уд-дин, называется также – Гауз-уль Алям)⁷⁵⁸ При устье Йери Пасс находится намогильный памятник султана Саки Сарвара⁷⁵⁹. В Арке погребён Абу Исхак Шамеский (Сирийский)⁷⁶⁰. В окрестностях Багдада похоронены следующие святые, официально почитаемые. Абд-аль-Кадир аль Гиляни (ум. 561–1166); его сыновья Абд-аль-Ваггаб и Абд-аль-Джаббар; его ученики Сирадж-ад-дин и Садр-ад-дин; султан Али Имам Ахмед Кудури (428–1036), Ахмед аль Витри (970–1562), Наджиб-аддин ас-Сограварди (562–1168); Шигаб-ад-дин ас-Сограварди (ум. 632–1234); Абу-ль Фарадж ибн Джози (ум. 597–1200); Харит аль Мохасиби (243–857); Мухаммед аль Азари; Мухаммед аль Аляфи, Мухаммед Рефи, Сеид Ибрагим Мухаммед аль Ахсайи (ум. 1203–1788), Мухаммед Но‘ман, Мухаммед аль Кавляни или Джавляни, Али аль Сахрани, Мухаммед аль Фадль, его брат Ибрагим аль Фадль Имам Мухаммед аль Акули (ханбалит – XIV в.); пир Дауд, Камдж Дауд, Абу Сейфеин, Джосан мерд-аль Кассаб (XVII в.), Кенбер Али, убитый в Васиий; Мухаммед аль Маджнун XVII в.), Мухаммед ибн Мухаммед аль Газзали, Али аль Бендениджи, Аль Мекки (ум. 336–996), Мухаммед Джемаль, Омар аль Казас, Мухаммед аль Бакри, Ахмед Багдади, Аль Хизр-Илия, Альеаби-Иисус Навин (Jousha), Маруф аль Кархи (200–816), Сирри аль Сакати (257–871); Джонаид аль Багдади (298–910); Дауд аз Загири (270–883), Хабиб аль Аджами (235–849), Абу-ль Хасан Али аль Асгари (324–936), Дауд-ат-Тайи (165–781), Руйям ибн Ахмед (303–915), Наджма-д-дин ар-Рази (654–1256), Баглюль Данех (VIII в.). Сандал Муса-ль Джаббури Накишбенди (около XIX в.). Сейид Абдал Гафур, женщина Зобейда (216–831). Имам Агзам Абу Ханифа Но’ман (150–767). Ахмед ибн Ханбал (241–855), Бигир аль Хафи (227–841), Абу Бакр аш-Шибли (330–941), Джаляль-ад-дин Мухаммед ан-Нури (295–907) Мухаммед ад-Дибас, Мухаммед Арийян. Муса-ль Казим (186–802), Мухаммед ад-Джавад (219–834) его сыновья сейиды Ибрагим и Измаил, имам (ханифит) Абу Юсуф (172–788), Наср Аллах ибн аль Ахтир (филолог 637–1239), Мухаммед аль Анбари (328–939)»⁷⁶¹.

В окрестностях Хивы есть гробница св. Кариман-аты⁷⁶². В Хиве есть мечеть Хазрети Пегливан с гробницей Пегливан-Ахмеда-Земчи, весьма почитаемого здесь святого, покровителя города⁷⁶³.

В Туркестане есть Мезари-Шериф (благородная гробница), принадлежащая, будто бы, Алию, почитаемая здесь великой святыней⁷⁶⁴. Там же есть могила ходжи Ахмеда Ясавеского⁷⁶⁵. В Самарканде есть домик, где покоится святой покровитель пастухов Чобан ата⁷⁶⁶. Здесь насчитывается нисколько сот святых мест, привлекающих к себе толпы усердных богомольцев⁷⁶⁷. Здесь же находится могила ходжи Ахрара⁷⁶⁸. Кашгар славится могилой святого Апака Ходжи⁷⁶⁹. Между Ташкентом и Казалинском есть железнодорожная станция, получившая своё название по имени похороненного вблизи её киргизского святого⁷⁷⁰. В мечети Хазрети султана (в г. Туркестане Сыр-Дарьинской области) находится могила святого Аблай-хана⁷⁷¹. У сартов есть своя святыня в древнем Опте – гробница и жилище, будто бы, царя Соломона⁷⁷². В г. Ходженте (Туркестане) есть могила святого Хазрета-Баба⁷⁷³. В Бухаре, недалеко от деревни Хакемир, есть гробница святого Ходжи Обан⁷⁷⁴. Там же могила святого имама Абу Абдаллаха аль Бухари⁷⁷⁵. Недалеко от Бухары в деревне Баведдин находится могила Бахаед-дина, по произношению Бухарцев – Баведдина⁷⁷⁶.

Весьма много рассказывается легенд о мусульманских святых и показываются самые могилы их в Турецкой Империи. В.А. Гордлевский в своём труде «Османские сказания и легенды»⁷⁷⁷, даёт указания на множество могил святых. Так, в Галате, около Топ-хане, находится могила св. Кара-баш Мустафа-баба (умер в 934 г.), который, по преданию, помогал войскам Магомета II при осаде Константинополя – чудесным образом легко втаскивать пушки на холмы и т. п. Там же, в Галате, в квартале Леледжиллер, находится могила другого святого – Небади-баба⁷⁷⁸. В Булаире, около Галлиполи, есть могила св. Сулейман-Паши⁷⁷⁹. Вблизи Константинополя, в деревне «Фере-Кею», указывается могила св. Кызыл-дели-султана, известного в народе под именем «Ахмеди-Биджан», дата его смерти (на гробнице – 857 г.)⁷⁸⁰, и много других.

В Казанской губернии в Чистопольском уезде в 3 вёрстах от пригорода Билярска – на верху высокой горы – видны остатки каменных зданий, вокруг которых расположено кладбище с остатками надгробных каменьев. Здесь, по верованию татар, похоронены «святые» славнейшие у всех мухамммедан, живущих в России. На поклонение этим могилам съезжаются мухаммедане из отдалённых местностей, приезжают даже башкиры⁷⁸¹, как к месту священному. Эти святые, по верованию мухаммедан, не только делали различные чудеса в жизни своей, но делают и ныне. Собирающиеся на место сего моления от самой подошвы горы до развалин вползают на коленах. Чтится также и источник, вытекающий из горы. Воду его считают священной, полагая, что святой, живший близь источника, пил его воду и обмывался в нём. Богомольцы наливают её в нарочно привозимые сосуды и увозят домой, веря, что она исцеляет от многих болезней. Здесь находятся могилы Муаллим Хоззи, Шебелим Хоззи, Ходжи Асгар, Абдуллы Ходжи шейха Мухаммеда⁷⁸². Как святыня, почитается татарами памятник на древнем кладбище близь дер. Читы на левом берегу реки Меши⁷⁸³. Недалеко от деревни Казаклар находится могила «святого» Идриса Хальфы. В Лаишевском уезде в ауле Терберды Чалли (Тябердино) умер и похоронен святой Идрис сын Зуль Мухаммедов, родом из Булгар. Отправившись в Яркенд, он был в течение 15 лет учеником шейха Гидаст-уллы, и через 20 лет со дня смерти суфия Иш Мухаммеда был послан наместником в г. Булгар. Недалеко от Чалли (по-русски: Челны), в одном казацком ауле (д. Казаклар) жил и был преемником Файзуллы Эфендия Шаам сын Иштеряка Ахуна, учившийся в Багдаде; могила его в том же Терберды Чалле. В ауле Берды-бек Хане, недалеко от Терберды Чаллия, есть могила ходжи Хабибуллы, выходца из священной Бухары. А в ауле Кутлу-Буш (д. Кутлу Бакашевы) находится могила муллы Нияза сына Чокмакова. На Черемшане в д. Кизляу есть могила ходжи Махзум задэ-Юсуфа Керкакия⁷⁸⁴.

Близ д. Верхней Никитской Чистопольского уезда Казанской губернии, справа от дороги стоит памятник из камня до 6 четвертей высотой, лицом к югу. В верхней половине его изображена звезда, внизу надпись. Татары обнесли этот памятник четырёхугольным деревянным срубом; и считают могилой ходжи Ахрара, ученика Нуреддина из Бухары⁷⁸⁵. В Казани, будто бы, под башней Сумбеки похоронен мусульманский святой, из черепа которого и бьёт ключ, известный под названием Тайницкий⁷⁸⁶.

Есть и другие местности с памятниками мусульманских святых⁷⁸⁷.

Среди сохранившихся памятников в древних Булгарах историк Кавелин⁷⁸⁸ говорит о признаках оснований трёх зданий различной величины. Татарские бытописатели и изустные предания говорят, что здесь было царское или ханское кладбище, где погребено девять святых мусульман, а видимые здания – надгробный памятник умершим. Единоверцы их приезжают сюда на поклонение. В употребляемой на этот случай молитве сохранились их имена: 1) султан Аль Гарифин, 2) Ахмед Исави (очевидно Ясави)⁷⁸⁹ 3) Ходжа Калим, 4) Сейид Ата, 5) Касим, 6) Балям Ходжа, 7) Хасан, 8) Шех Шибли, 9) Мулла Хисамутдин, 10) Шейх Кутлуг-Заман.

Тот же историк, ссылаясь на народное предание, указывает в Эски-Казань могилу, почитаемого народом за святого, Шеунебека, и могилу (без памятника) сестры его (неизвестной по имени) – в нынешней русской деревне Айши⁷⁹⁰. В 17 вёрстах от г. Елабуги, на берегу р. Камы, в местности, называемой теперь «Святой Ключ» (имение гг. Стахеевых), по татарскому преданию находилась могила булгарского имама святой жизни. Имя этого имама неизвестно. По некоторым данным, можно предположить, что это могила шейха Амляма Ходжи. Автор летописи Хусаму-д-дин Булгари (мусульманский миссионер, живший в XVI в.) указывал, что могила эта находилась близь Елабуги, в ауле Бай-Джури-Черемш. Аула этого теперь не существует, но слово Черемш указывает, что аул этот стоял по направлении р. Черемшану, т. е. южнее Елабуги, как это на самом деле и выходит⁷⁹¹.

В 50 вёрстах от г. Уфы близь Демы, при озере Акзирате или Белой Могиле, близь башкирской деревни Чишмов, есть гробница Ногайского имама Хусейн Бека. Это четырёхугольное здание из дикого камня, длиной и шириной около 2,5 саж. с тремя окнами и входом с южной стороны; потолка и пола нет. Внутри здания есть камень, шириной и толщиной в 3,25 аршина, и на нём арабская куфическая надпись, повествующая, что Хусейн-Бек, сын Гумер-Бека, скончался в 7 день месяца Мухаррема, после Мухаммеда в 444 году, имея от роду 76 лет. По преданию, Ногаи, покорители Башкир, были развратными и дурными мусульманами, так что слух об их беззаконии и незнании Корана дошёл до Бухары и Туркестана, где царствовал святой муж Ходжа-Ахмед-Ясави-хан, который тотчас же послал в Башкирию к Ногаям своего ученика Хусейн-Бека. Последний не только сделал Ногаев хорошими мусульманами, но и обратил к исламу многих язычников. Отсюда Хусейн-Бек ходил в Москву и, возвратившись, опять поселился на озере Акзирате и был главным имамом во всей Башкирии. После смерти он признан святым, на могиле его, будто бы, появлялся свет, и многие мусульмане стали стекаться на поклонение гробу Хусейн-Бека⁷⁹². Среди киргиз и сартов весьма много можно найти надгробных памятников, почитаемых ими за священные, известные под названием мазар, что собственно означает место упокоения второстепенных святых. Так, напр., в Туркестане над могилой знаменитого мусульманского святого Ахмеда-Ясави построена мечеть, а над могилой его дочери Джемаль-Ханым – мазар, который существовал до 1896 г. Строение имело вид круглой башни с зелёным куполом⁷⁹³.

Не одна благочестивая набожность, указанная нами выше, служит причиной посещения мусульманами могил «святых». Большинство верит, что через поклонение на этих священных местах через совершение при них молитв и раздачу обетной милостыни во время нужды, можно получить благоволение «святого» – приобрести ходатая из святых⁷⁹⁴, основание чему можно видеть в приведённом выше изречении Мухаммеда относительно посещения его могилы: «кто посещает мою могилу, для того обязательно моё заступничество». В народе существует непоколебимая вера в действенность посещения могил святых. Масса рассказов и легенд из этой области подогревает народную веру, что «святые», к могилам которых люди обращаются во время крайней нужды за помощью, подают таковую. Набожный человек может даже надеяться на освобождение от долгов при содействии святого, могилу которого он благоговейно посещает⁷⁹⁵. Таков, напр., рассказ из легенды, относящейся к могиле египетского «святого» Зейта-ибн-Са’да, называемого – Абуль Макарим, т. е. отец милосердия. Этот «святой» пришёл на помощь бедняку в образе попугая, который обладал чудесной способностью читать наизусть Коран по семи священным образом чтения. Султан, до которого дошла молва о чудесной птице, пожелал приобрести её и заплатил бедняку большую сумму денег, на которую бедняк мог прожить безбедно остаток дней своих, заплатив предварительно все долги. Попугай же на другое утро после его покупки султаном исчез из клетки. В то же время султану было видение во сне «святого», который объяснил ему, что в клетке был не попугай, а дух его, – святого имама, который в образе попугая явился к бедняку, чтобы избавить его от долгов и нищеты, и достигнув этого, возвратился теперь в рай⁷⁹⁶.

Но мусульманские святые чтутся только местно. Всеобщего почитания – во всех мусульманских странах – мусульманские «святые» не достигают, исключая, конечно, самого Мухаммеда и первых столпов ислама – Абу-Бекра, Омара, Османа, Алия, Фатимы, Хусейна и Хасана и некоторых других. Самое большее – мусульманские «святые» могут иметь почитание в целом городе, как, напр., – шейх Реслян в Дамаске, или целой области, как шейх Бадави в Египте.

Правда, у мусульман есть «святой» своего рода покровитель всех мореходцев – по имени Хызр, но не все верят в него. Чтобы предохранить себя от кораблекрушения и других несчастий на море, обыкновенно прибегают к изображению туфли Мухаммеда, как символическому предохранительному средству против бушующей стихии моря. Всё же в некоторых местностях есть особо чтимые святые, призывание которых, по народному верованию, сохраняет от морских несчастий. Так, в Индии Хызр почитается как покровитель путешествующих на море. В индуссках поэмах он изображается, как спасающий от кораблекрушений. Он представляется уму индусов в виде старика в зелёного цвета одежде, с белой бородой и с чётками в руках. В. Индии справляются даже особые празднества в честь его. В день годового празднества ему приготовляется большая лодка, которая с тысячами церемоний переносится на берег реки и сдвигается на середину реки.

Кроме ежегодного такого празднества в честь Хызра, там, в честь его, устраивают еженедельные празднества по пятницам, причём спускаются в воду маленькие лодки. Жители Мальдивских островов (мусульмане) бросают в море ежегодно маленькие сосуды, наполненные благоуханиями, и пускают их произвольно идти по течению, как жертву королю моря, каковым они считают Хызра, как покровителя моря⁷⁹⁷.

В Тунисе таким святым покровителем моря признаётся Мугриз. С его могилы моряки окружающих мест берут в плавание с собой земли, к нему же обращаются они во время морской бури, ему же дают обеты совершения каких-нибудь добрых дел по миновании опасности⁷⁹⁸. На дальнем востоке есть также святой – покровитель мореходцев Абу Исхак-аль Казруни, могила которого в Казруни, около Шираза, особенно чтится. Относительно почитания этого святого ибн Батута сообщает следующее. Путешественники, при проезде через Китайское море, боясь неблагоприятного для них ветра или морских разбойников, дают обет Абу Исхаку. Каждый, дающий обет, делает письменное обязательство на назначаемую им самим сумму. По благополучном прибытии корабля к материку, член ордена святого, из ордена Завхйя, отправляется на борт корабля, принимает акты обязательства, заключённые во время путешествия, и собирает определённую сумму денег, которая исчисляется по данным письменных обязательств. Ни одно судно из Индии или Китая не проходит без того, чтобы не заплатить тысячи динариев в качестве обетного долга⁷⁹⁹.

Могилы святых посещают в надежде получить исцеление от болезни, предотвратить от себя несчастье и т. п. Некоторым святым в известных местностях приписывается определённый круг действий, в котором они могут особенно проявлять свою силу. Так, бесплодные женщины посещают могилы в Дамаске – Ситти-Зейтун, в Египте – Бедави (в Танте); в Алжире направляются к чудесному жезлу Сейида Али-Таибба в мечети Кики⁸⁰⁰.

Во время какого-либо народного бедствия к могилам «святых» часто направляются на богомолье целыми селениями, особенно, когда долгое время нет дождя. Так, однажды, вскоре после смерти Мухаммеда, когда жива ещё была Айша – его любимая после Хадиджи жена, в окрестностях Медины долгое время не было дождя. Тогда к могиле Мухаммеда отправилась целая толпа богомольцев во главе с Айшей, которая в могиле его сделала отверстие. Таким образом, могила была непосредственно соединена с неумолимым небом и тотчас полил сильный дождь⁸⁰¹. Это свойство приписывали впоследствии и могилам других мусульманских святых. Часто в биографиях благочестивых людей находятся заметки, что у могилы их будут молить о дожде. Примеры этого находятся в самых отдалённых одна от другой местностях мусульманского мира. Рассказывают, как однажды в Самарканде была страшная засуха (в V столетия гиджры). И вот было составлено открытое моление (прошение) кадием Самаркандским, который во главе целой общины направился к могиле Бухари, чтобы там совершить свои молитвы о дожде. Это богомолье таким успехом сопровождалось, что участники его от постоянного дождя целых семь дней вынуждены были прожить в Хартанке (место нахождение могилы Бухари), и, переждав только ливень, возвратиться в Самарканд. В 711 г. во время сильной засухи во владении Марокко отправился Абу-Са’ид с толпой богомольцев на могилу незадолго перед тем умершего (687 г.) Абу-Якуб-аль Ашкари и оттуда направил величайшие мольбы к Богу, и прежде, нежели богомольцы возвратились обратно, дождик освежил высохшую землю⁸⁰². Точно так же относительно мазара имама Мухаммеда ибн Исмагил Бухари (автора соч. Сахих) опытом будто бы дознано, что если во время повальной болезни кто-нибудь, положив на голову сочинение Сахих Бухари, обойдёт вокруг города или квартала, то, без сомнения, город этот или квартал останется благополучным от этой болезни. Кроме того в прежнее время при появлении эпидемической болезни в Самарканде, лучшие Самаркандские люди собирались на мазаре его, возносили молитвы, которые бывали услышаны, и эпидемия между мухаммеданами прекращалась⁸⁰³ Бухарец твёрдо уверен, что восклицание – «О Бохаэддин, избавитель от бед!» может спасти его от всякого несчастия. Масса богомольцев приходит на его могилу из отдалённого Китая. Из Бухары ездят туда раз в неделю, и сообщение поддерживается при посредстве 300 нанятых ослов⁸⁰⁴. В древнем Оше, по преданию мусульман, при гробнице и жилище царя Соломона показывают камень, на котором сидел, будто бы, Соломон. Этот камень буквально отполирован суеверными бездетными женщинами, которые скользят животом по наклонной плоскости; на этом же камне лечатся и мужчины от болезни спины⁸⁰⁵.

Могилы мусульманских «святых» получают особое освещение от того представления, какое соединяется с ними по мусульманскому народному воззрению. И осквернение могил «святых» считается большим преступлением, требующим возмездия. Горе тому, кто позволить себе оказать неуважение гробнице «святого». Один нечестивец, рассказывают мухаммедане, позволил себе однажды осквернить гробницу Хасана, сына Алия, самым дерзким образом. Тотчас же после этого святотатственного поступка он лишился рассудка и в течение всей своей жизни лаял по-собачьи. Даже после его смерти можно было слышать лай из его могилы.

Наивысшая степень почитания мусульманских «святых» заключается в том, что благочестивое путешествие к некоторым из них вполне может заменить богомолье (хадж) в Мекку к Каабе. Конечно, и здесь главное и единственное значение имеет народное верование, а не официальная догматика. На одной из вершин Атласских гор находилась прежде могила Сиди Бозгри. В 1883 году французы из неё сделали ворота. Для бедных и немощных посещение этого места заменило богомолье в Мекку⁸⁰⁶.

Посещение в Танте могилы сейида Ахмеда Бедави считается наравне с хаджем в Мекку⁸⁰⁷. В Калбурге (Индии) имеется могила Бенда Нуваза. Этот святой ещё при жизни говорил, что посещение его могильного памятника будет заменять богомолье в Мекку, особенно в тех случаях, когда по каким-либо причинам последнее затруднительно. Буркгард у могилы Абд-аль Рахман-аль Каннави в Кенне (верхнем Египте) наблюдал седмеричный обход (Таваф) вокруг могилы, совершаемый каждым прибывающим богомольцем⁸⁰⁸. Мусульмане Северной Африки рассказывают о святом Сиди Абд-аль-Кадире следующую чудесную историю. Одна бедная старая женщина, бездетная, страстно желала совершить путешествие в Мекку (хадж). Но её бедность, дошедшая до того, что ей не на что даже было купить себе чёток, абсолютно препятствовала осуществлению её желания. Между тем чётки составляют необходимый предмет всякого набожного человека. Чтобы иметь их, эта женщина набрала финиковых косточек, нанизала их на нитку и таким образом у неё получились чётки. С ними она отправилась в богомольное путешествие.

Куда? не в Мекку, конечно, так как у неё не было средств на могилу святого Абд-аль-Кадира. Здесь она обратилась с тёплой молитвой к Богу, прося Его, чтобы Он не поставил ей в вину её бедность и дни, проведённые ею у могилы «святого», принял бы за путешествие в Мекку, Когда эта женщина умерла, в гроб её положили и чётки, как единственное достояние, которое она имела. Рассказывают, что Мухаммед (?) посетил её убогую могилу, и что слёзы, которые он пролил над ней, оплодотворили сухие финиковые косточки чёток, и что на могиле выросли финиковые деревья с сочными плодами⁸⁰⁹.

Посещение могил святых лиц для поклонения им и для получения заступничества их называется зиярат⁸¹⁰. В городах и больших центрах могилы, которые посещаются как зияраты, обыкновенно особенно обстроены, но в деревнях это самые обыкновенный могилы, отмеченный немногими знамёнами и окружённые низкой стеной для предохранения священного места от осквернения⁸¹¹. Общий тип сооружения могил святых лиц – это небольшое квадратное, хорошо побеленное здание, из камня, кирпича или леса, с положенным в могилу продолговатым основанием. Самая могила покрывается обыкновенно полотном или шёлковой материей, на которой выткано несколько слов из Корана, и окружается бронзовой или деревянной решёткой⁸¹². На могилах особенно прославленных святых обычно воздвигают обширные прекрасные мечети⁸¹³; при них допускаются совершение намаза, для чего здесь постоянно живёт имам (metwalì). Могилы менее знаменитых святых находятся под наблюдением сторожей, не получающих определённого жалованья, и посещаются богомольцами не регулярно. Священные могилы разделяются на устроенные над самым местом погребения святого (наз. madfan), и на могилы служащие для воспоминания святых, погребённых где-нибудь в другом месте (наз. maqam)⁸¹⁴(кенотафы). Придя на могилу, совершитель зиярата должен сначала приветствовать умершего приветом мира. При этом посетитель должен стоять против лица покойника и, следовательно, спиной к Кыбле. Затем он обходит вокруг решётки или памятника слева направо (как пилигримы вокруг Каабы), по временам останавливаясь, чтобы прикоснуться к четырём углам, и пред дверцей, или пред каждой из четырёх сторон, читает чуть слышно фатиху. Иногда после неё прочитывается какая-нибудь более длинная глава Корана (чаще всего 36-я), а иногда в подобных случаях совершается хатма – чтение всего Корана. Богомолец сам читает или нанимает для этого всегда находящихся при могиле чтецов. Эти благочестивые упражнения совершаются обыкновенно в честь святого, причём мусульмане твёрдо веруют, что и посетителю, занимающемуся чтением Корана, таковое вменяется в заслугу⁸¹⁵. Обыкновенно в заключение чтения посетитель говорит: «Восхвали совершенство Господа Твоего, Господа силы, отстраняя от Него то, что приписывают Ему они (неверные), именно, что у Него есть сын и соучастник Его Божества», – и дальше добавляет: «и да пребудет мир с посланниками и да воздаётся хвала Богу Господу всех тварей. О, Боже! Я уступаю заслугу совершенного мной чтения из бесподобного Корана тому, кому посвящено это место или же – душе этого святого»⁸¹⁶.

Без подобного заявления, или когда нет даже намерения высказать таковое, заслуга чтения Корана принадлежит исключительно тому, кто его совершает. После чтения Корана посетитель молится ещё о своём земном и духовном благосостоянии обыкновенно в следующей форме: «О, Боже! Прошу тебя, именем того, кому посвящено это место»⁸¹⁷. С этими словами некоторые становятся лицом к одной из сторон решётки. По общему мнению, в таком случае приличнее обращаться к решётке, чем к Кыбле. Во время молитвы молящиеся держат руки пред лицом своим, подобно открытой книге, так же как и при безмолвной молитве после обычных ежедневных молитв и потом гладят ими по лицу вниз⁸¹⁸. Некоторые целуют пороги здания памятника, стены, окна, решётку, даже целуют свою руку, которой касались здания. Но это, впрочем, не одобряется наиболее строгими мусульманами, видящими в этом подражание христианскому обычаю. Богатые и достаточные дают при посещении ими могилы святого деньги и хлеб бедным; часто дают деньги водоносцам, одному или нескольким, чтобы они поили водой, в честь святого, бедных и жаждущих⁸¹⁹, чтобы через это увеличить награду его на небесах и в то же самое время получить помилование себе.

Другой распространённый среди деревенского населения обычай заключается в принесении на могилу святого шейха даров по обету. Так, на случай рождения сына, или выздоровления от болезни, или исполнения какого-нибудь другого желания даются обеты принести известному умершему шейху козу, или овцу, или ягнёнка и т. п. Если желание исполняется, давний обет приносит в жертву обещанное на могиле шейха и угощает мясом всех, желающих принять участие в трапезе. Таким образом, святому в дар приносится не только животное, но и заслуга накормить бедных. Часто на могилах происходит посвящение молодых козлят в качестве будущих жертв им, в таком случае, подрезывается правое ухо, или они отмечаются другим каким-либо знаком⁸²⁰.

При некоторых могилах знаменитых святых на пожертвования содержатся мечети с большим числом учеников, как, напр., при могиле Кака Загиба на Катакском холме, на границе Афганистана. Часто принцы и благородные люди жертвуют солидные суммы на подобные мечети и училища, в надежде, что они за то получать помощь через ходатайство святых⁸²¹. Некоторые посетители кладут на могилы маленькие золотые монеты⁸²². На жертвоприношения богомольцев часто украшаются намогильные памятники святых. В этом отношении особенно замечательна могила Мухаммеда в Медине, а также гробницы трёх шиитских святых – Алия, Хусейна, Хасана. Гробница Мухаммеда находится в мечети; обнесена глухой железной решёткой филигранной работы, раскрашенной зелёной краской и перевитой медной позолоченной проволокой. Над этим священным местом возвышается купол, увенчанный позолоченным шаром с полумесяцем. В Мешхеде (Неджефе) купол главной мечети покрыт листовым золотом; вся наружная сторона одного минарета также позолочена, а решётка вокруг гробницы (Алия) состоит из массивных серебряных прутьев с такими же массивными украшениями. Двери мечети покрыты серебряными досками, сотни ниш, украшенных пёстрыми барельефами и яркими арабесками, окружают гробницу, а стены украшены лазуревой эмалью на золотом фоне; множество лампад горят над обширным мавзолеем, обделанным в позолоченное серебро и покрытым шитой золотом материей. Масса драгоценных камней украшают не только гробницу, но и самые решётки, окружающие мавзолей. В мечети лежит много старых Коранов, длиной ¾ арш. и шириной в 6 вершков. Листы этих Коранов, которые принесены в дар имаму, и лежат у его изголовья, чрезвычайно толсты и написаны красивым почерком. Богомольцы и другие посетители читают эти Кораны во славу Алия. Ограда могилы его чрезвычайно велика: говорят, что в ней кроме Алия, похоронены Адам и Ной. Здание имама Хусейна в Кербле всё позолочено, имеет два позолоченных минарета, ограда около могилы сделана шестиугольником. В головах склепа поставлены два золотых подсвечника, а в ногах два серебряных, которые горят с вечера до утра⁸²³.

Подобные этим украшения можно видеть почти на всех священных гробницах, только в миниатюрном виде. Вечером по четвергам (с какого времени на востоке начинается пятница) священные гробницы, к которым совершаются зияраты, бывают освещены маленькими лампами.

Хотя и нет определённых времён для поклонения святым, всё же народное верование и укоренившиеся привычки с течением времени отметили дни, в которые можно рассчитывать на больший успех призывания. Эти времена: а) определённые дни недели, б) определённые годовые дни маулиды или мулиды. Пятница считается самым благоприятным днём для совершения зиярата, а после пятницы таким днём считается воскресенье. Там, где несколько священных гробниц находятся вместе, напр., в одном городе, – там в посещении их соблюдается очередь: на одной неделе посещается одна могила, на другой – другая. Но бывают особые дни недели, в которые преимущественно посещаются могилы известных святых; так, напр., мечеть Хасана посещается мужчинами обыкновенно по четвергам, женщинами – по субботам; могила Сейды Зейнаб – по средам; могила имама Шафия – по пятницам. В этих случаях мужчины посетители берут с собой по обычаю миртовые ветви, некоторый из них они кладут на памятник или на пол у решётки, а некоторые уносят обратно и раздают своим друзьям. Бедные часто кладут туда пальмовые листья, как на могилу друзей и родственников. Каирские женщины вместо этого кладут розы, жасмин и т. п.⁸²⁴

В честь почти каждого умершего святого существует ежегодный праздник, в который празднуется его рождение, и называется он молид или мулид. Соблюдаются эти праздники с особенными церемониями. В подобные праздники многие непременно посещают могилу святого, считая это своей обязанностью и видя в этом средство для достижения какого-нибудь особенного благословения. Бо́льшая часть египтян не только ожидает благословения в награду за посещение ими могилы знаменитого святого, но и боится навлечь на себя какое-нибудь несчастие, в случае уклонения от него. По крайней мере, некоторые из них свои болезни приписывают тому, что не посетили могилы Бедави два года кряду⁸²⁵. Такие годовые праздники в честь знаменитых святых празднуются с особенной торжественностью в тех местах, где находятся гробницы их. Всеобщей популярностью известны маулиды (или мулиды) в честь Мухаммеда, Алия, Хасана и Хусейна. Самый торжественный мулид в честь Мухаммеда бывает в начале третьего мухаммеданского месяца. В Каире, напр., он празднуется на площади Эзбекии в продолжение двух недель. Особенность церемонии этого праздника, единственная на всём мухаммеданском востоке, заключается в том, что шейх-эль-Бекри начальник саадийских дервишей, дом которого находится на той же площади, садится на коня; в это время множество дервишей и других людей ложатся вниз лицом, рядом бок-обок друг с другом. При этом люди должны быть очищены омовением и с полной верой твердить про себя: «Аллах». Шейх по спинам их едет на своём коне, который, говорят, ступает всеми четырьмя ногами на спину каждого и не оставляет никаких язвин на теле, но если кто лежит без очищения или с сомнением, то лошадь давить его насмерть. И таковых раздавленных, говорят, всегда случается много⁸²⁶. Только в конце прошлого столетия этот бесчеловечный обряд, по настоянию английского правительства, был выведен из употребления.

Праздник Мухаррам совершается в течение первых 10 дней этого месяца в честь кончины внука Мухаммеда-Хусейна, и особенно блестяще празднуется в Персии. В течение первых десяти дней все мусульмане воздерживаются от увеселений и зрелищ, а у шиитов ещё за четыре недели до этого праздника начинаются траурные церемонии, исполняются мистерии, поются элегии, и повсюду слышны вой и стенание. Любовь, питаемая шиитами к Али, переносится теперь на его несчастных детей Хасана и Хусейна. Особенное сочувствие возбуждает в шиитах мученичество последнего, который вместе со своими приверженцами погиб мучительной смертью в безводной степи Кербелы. Серебристая поверхность ближнего Тигра залита солнечным светом; в нескольких шагах от этой реки расположен лагерь Хусейна. Но никто не осмеливается принести хотя бы каплю освежающей влаги умиравшему от жажды семейству Хусейна, так как его небольшая дружина, окружённая войсками Иезида, при малейшем движении подверглась бы истреблению. Али Экбер, двенадцатилетний любимый сын Хусейна, не вытерпел, видя, какие муки претерпевают его мать, сёстры и тётки; он сел на боевого коня и решился прорвать неприятельскую линию. Экбер пал под бесчисленными сабельными ударами врага. Так изображается в мистерии смерть Экбера. Публика забрызгивается кровью, т. е. красным соком моркови, и все заливаются слезами. После сына в бой вступает сам отец Хусейн, который сражается как лев, но, в конце концов, падает весь израненный, в публике же подымается дикий жалобный вой и крик, заглушающий гнусливую элегию актёра. Эти представления даются непрерывно в течение месяца; в городах обстановка их блестяща, в сёлах, конечно, проще, но даже и среди кочующих племён иногда случается видеть эту мистерии в отрывках. Кто в течение четырёх месяцев привыкнет к постоянному плачу, излиянием скорби шиитов, посыпающих свои головы, вместо пепла, окрашенными опилками, того уже не изумит странная процессия, устраиваемая на десятый день праздника (Руз Ашура), когда народная печаль достигает высшей степени. Шииты ходят в это время по улицам, как помешанные или одержимые бесом, они разрывают на себе одежду (разумеется, одев предварительно самую негодную), рвут волосы на голове и на бороде, стукаются головами о стену или друг о друга. В каждом городе существуют даже добровольные мученики, которые, желая выразить всю свою скорбь излюбленному Хусейну, сами наносят себе раны оружием и размахивают окровавленными членами⁸²⁷.

В Кербеле во время празднования Мухаррема, с наступлением ночи в память коня имама Хусейна делают лошадь, плачут нараспев в разных местах, бьют себя в грудь, подходят с пением и плачем сначала к памятнику великомученика (т. е. Хусейна), потом к памятнику Хазрети Абаса, и, наконец, расходятся по домам. Траур женщин по имаму Хусейну сопровождается следующей церемонией. Две женщины, стоя, поют, а остальные, стоя, плачут и бьют себя по коленам. По окончании пения хозяйка дома становится у дверей и держит в одной руке хлеб, а в другой – редьку. Уходя, каждая из женщин должна отломить кусочек того и другого и принести их домой. Иногда хозяйка дома, если она бедна, раздаёт по горсти фиников⁸²⁸.

Этот праздник празднуется также и мухаммеданами Индии, хотя не без явных признаков древней религии, которую не могло искоренить мухаммеданство. Празднование продолжается в течение 10 дней, потому что в течение такого времени был преследуем своими врагами Хусейн. Кто участвует в этом празднестве, тот, по понятию мухаммедан-индусов, получит награду на небесах. Если некогда самому участвовать, чтобы выразить сетование по поводу смерти мученика и протестовать против гнусности преступления, то до́лжно нанять за себя. К этому времени заготовляется вода для утоления жажды и шербет для плакальщиц, в чём так нуждался преследуемый мученик. Приготовляется особая комната траурного цвета с кафедрой в передней части. Здесь читают каждый вечер в продолжение 10 дней печальный рассказ о смерти Хусейна. Чтец сопровождает своё чтение усиленными стенаниями, в чём его поддерживают присутствующее, одетые в траурное платье. Потом поётся элегическая поэма в честь святого. Ко времени праздника делают модели гробов Хусейна и Хасана, более или менее украшают их и в продолжение 10 дней их носят в процессии со знамёнами и потом зарывают в землю на кладбище, носящем специальное название Кербела, или бросают в реку, пруд. Иногда довольствуются тем, что зарывают в землю цветы с гробницы, и церемония заканчивается трауром. Толпы богомольцев, наэлектризованные чтением и пением, ходят по улицам, а так как они бывают в большинстве случаев вооружены, то очень небезопасно встретить их в таком религиозном неистовстве. Напр., в 1828 г. в городе Lacknau было много несчастных случаев. Не без оснований, поэтому, Бомбейская полиция в 1843 году опубликовала распоряжение, в котором, между прочим, было сказано, что все мусульмане, которые будут участвовать в процессиях «гробов» в пьяном виде, возбуждая беспорядки, будут немедленно арестованы и заключены в тюрьму, но с другой стороны – той же участи подвергнутся и все нападающие на мусульман, старающиеся помешать их процессии. В Калькутте 7 Мухаррама мусульмане со знамёнами собираются к известному месту с пронзительными криками и печальными стонами и затем расходятся по своим жилищам. Улицы в это время бывают переполнены публикой до такой степени, что прохожие, увлекаемые толпой, не в состоянии бывают продолжать свой путь. В мухаммеданском молитвослове, напечатанном в Калькутте, находится следующая молитва, которую мухаммедане Индии читают в этот день: «Да соблаговолит Вечный принять мольбы, возносимые мной за упокоение праведных душ двух честных имамов, двух мучеников, возлюбленных Богом, невинных жертв жестокости, блаженных Абу Абдаллаха-аль Хасана и Абу Мухаммеда-аль Хусейна, за 14 чистых (т. е. Мухаммеда, Фатиму и 12 имамов) и за 72 мученика на равнине Кербелы)»⁸²⁹. По закрытии моделей гробов мухаммедане бросаются к разложенным огням и начинают бешеную исступлённую пляску, произнося проклятия на убийц Мухаммедова потомка. Индусы, столь жадные ко всякому шуму и беспорядку, лишь бы он нарушал гнетущее однообразие, пользуются этим праздником и, не имея понятия о его значении, делают целый карнавал из поминок. Среди бледных серьёзных лиц мухаммедан, в глубоком трауре, встречаются целые толпы весёлых гуляк, нарядившихся в смешные костюмы, покрытые с ног до головы бубенчиками и оглашающих воздух громом шумных инструментов⁸³⁰.

С такой же трогательностью, хотя в меньших размерах празднуется в 21 день Рамазана в Индии память Алия. Все желающие почтить память его собираются для выслушивания подробного рассказа о несчастьях его и для пения погребальных гимнов в честь его. Глубокая сосредоточенность мысли господствует на собраниях, обильные слёзы льются из глаз всех и тяжёлые вздохи идут из сердец всех⁸³¹.

Мулиды (маулиды) в честь других святых существуют только местно. Празднование их в Египте, напр., состоит в следующем. Нанимают чтеца для чтения Корана вблизи могилы в течение дня, а также нанимают дервишей для совершения зикра, певцы в промежутках распевают религиозные оды под аккомпанемент инструмента в виде флейты или камышовой свирели. В молид шейха, погребённого внутри города, обыкновенно освещается идущая к его гробнице улица. Живущие по соседству с могилой вывешивают лампы перед дверями своих домов и бодрствуют бо́льшую часть ночи, слушая чтение Корана и зикр или в кофейнях рассказчиков разных историй из жизни святого. Если же могила святого находится за городом, то разбивают палатки около могилы; торжественные процессии разных орденов дервишей отправляются на место праздника, т. е. к могиле. Здесь празднества эти являются местом удовольствия для собравшегося в большом количестве народа: едят вкусное мясо, пьют кофе и шербет, забавляются на качелях, присутствуют при заклинаниях различных магов, при исполнении танцев и т. п. Торговцы спешат сюда со своими товарами для продажи и для обмена на другие. Некоторые из мухаммеданских учёных считали такую практику посещения священных могил – чтение Корана и зирка с одной стороны, посещение танцев с песнями под флейту и тамбурин – с другой, незаконной. Имам Абу Бекр эт-Туси, когда его спросили об этом, ответил: «пророк и его асхабы приучались сидеть во время молитвы так спокойно, что птица могла садиться на их плечи, и они не тревожились; относительно же современной практики молитв при посещении священных гробниц нет указаний ни в Коране, ни в преданиях, а заимствована она от евреев, которые покланялись золотому тельцу с подобными плясками»⁸³².

В Египте особенно знаменита могила шейха Ахмеда Бедави. Во время больших ежегодных праздников она почти столько же привлекает к себе посетителей из столицы и различных частей нижнего Египта, сколько Мекка привлекает паломников со всего мусульманского мира. В честь его ежегодно празднуется три молида: первый – 10 числа месяца (17–18 янв.), второй – во время весеннего равноденствия, а третий – великий молид-месяц спустя после летнего солнцестояния (около половины месяца Ебика), когда вода в Ниле уже заметно прибыла, но плотины ещё не прорваны. Каждый праздник продолжается неделю со днём: начинается в пятницу и оканчивается в следующую пятницу после обеда, – и в продолжение этого времени каждый вечер устраиваются фейерверки. Неделю спустя после каждого из этих молидов празднуется молид Эль-Дасуки, на восточном берегу западного рукава Нила. Сейид Ибрагим Дасуки очень популярный святой, следующий по рангу после Бедави. Молиды обоих святых (Бедави и Дасуки) являются в одно и то же время и религиозным праздником и большими ярмарками. Религиозные церемонии в обоих местах состоят из одних зикров и чтения Корана. Праздная толпа забавляется смотрением проделываемых дервишами фокусов со змеями; одни из них носят кругом себя вместо пояса змей, в пасть которым засунуты серебряные кольца, чтобы лишить их возможности кусаться, другие – глотают этих животных полуживыми⁸³³.

Такие же празднества бывают у могил святых в Индии с небольшими разве дополнениями местного колорита. Здесь совершаются религиозные процессии к их могилам в известные дни недели, обыкновенно в четверг, иногда в пятницу каждой недели, для молитвы и жертвоприношений, которые состоят всегда из цветов, конфект и т. п. В религиозных процессиях носят пики, к которым прикрепляют обыкновенно кусок материи, через что получается вид знамени или флага. Прибыв на могилы, втыкаются в землю у могилы и так оставляются до момента возвращения. Эти паломнические процессии, называемые medhì, а иногда chharì, имеют во главе толпы факиров, баядерок, музыкантов, певцов, куртизанок, жонглёров, танцовщиц, людей торговых и всяких иных сословий. Возле могилы устраивается род некоторой ярмарки, называемой здесь «Méla». Méla не представляет собой такую точно ярмарку, какую мы привыкли обыкновенно воображать. Это название даётся в Индии собраниям богомольцев и купцов, которые одни по благочестию, другие из желания заработать денег, а некоторые для того и другого вместе, отправляются на места, считающиеся священными, во время праздников в честь индийских богов и личностей, пользующихся среди мусульман репутацией святых. Купцы находят здесь тогда случай с одной стороны сбыть свои товары, с другой – удовлетворить нуждам народа, а поэтому и устраивают здесь рынки. Вот описание подобной ярмарки, бывающей ежегодно в Барайхе в области Ауд в первое воскресенье месяца джета (май – июнь) у могилы знаменитого мусульманского святого Салар Масуда Гази.

Эта ежегодная ярмарка происходит в лесу, покидаемом на тот раз дикими зверями. Тысячи предметов бросаются здесь в глаза. Повсюду на деревьях устроены качели. Со всех сторон раскинуты палатки купцов, где красиво разложены сласти и лакомства всевозможных видов и сортов, хлеб, как молочный, так и простой, покрывает доски булочников, на блюдах разложено варёное и жареное мясо. Здесь присутствуют музыканты, играющие на различных инструментах, жонглёры, исполняющие разнообразные ловкие фокусы, а также и танцоры. Гращозные боядерки, бесстрашные канатные акробаты показывают своё искусство. Воздух насыщен опьяняющим напитком, и всевозможные звуки наполняют окрестности. Каждый отправляются к почитаемым могилам и высказывает свои желания и предлагает цветы и сласти. Певцы и музыканты по своему отдают почести останкам святого. Между цветами лотоса и кипариса тысячи свечей, лам и фонарей бросают яркий свет. Всё это продолжается с вечера до утра, когда удовлетворённые пилигримы отправляются в город. Здесь они тотчас же становятся предметом всеобщего внимания: их окружают, бросают в них монетами, цветами, каждый желает поцеловать их ноги. Только после раздачи всех предметов, освящённых прикосновением к могиле святого, паломники предоставляются самим себе.

По мнению мусульман, этот день празднования памяти Салара Масуда был днём свадьбы его, а также и мученичества. Существует преданите, что он был убит на брачной постели. Один торговец прованским маслом, житель Радоли, каждый год отправлял на могилу святого постель и другие предметы, необходимые для брака, веря, что Мас’уд ежегодно возобновляет свой брак. Могила его окружена деревьями, на которых фанатики подвешивают себя верёвками за руки и за ноги, веря, что через это они могут достичь исполнения своих желаний. Мусульмане из простонародья считают этого святого за своего покровителя. На самый праздник, ежегодно бывающий у его могилы, они смотрят, как на посвящённый специально удовольствиям. Что особенного в этом празднике, так это то, что этот святой (как, впрочем, и многие другие), почитаются одновременно мусульманами и индусами: первыми – потому, как говорят они, что он истребил тысячи индусов и умер за веру, вторыми – потому, как говорят они, что только по могуществу Божию он совершил эти храбрые подвиги⁸³⁴.

11 числа месяца Рабия второго празднуется мусульманами Индии воспоминание смерти одного великого мусульманского святого – Мирзани, начертавшего правила поведения пиров и их учеников, благодаря чему, будто бы, мир преисполнен небесных благ. В этот день богомольцы посещают его могилу, совершают жертвоприношения. Здесь же находятся музыканты и правды, увеличивающие пышность праздника, а также и молодые баядерки, украшающие празднование прелестями и грацией своих танцев. Музыканты играют на своих инструментах, и отбивают такт, поднимая руку. Принимающие участие в этом пиршестве кажутся находящимися в каком-то особенном состоянии. Один, потеряв сознание, падает и катится по земле, как животное, другой кажется находящимся в горе и всё время плачет, издавая усиленные стенания. Иной с наклонённой головой испускает пронзительные крики Хи или Ху (арабское слово, означающее Он и служащее также для обозначения Бога, как это и есть в данном случае), иной кажется совсем уже умершим. Богомольцы во время совершения этого своего рода сеанса не оставляют своих мест, убеждённые, что необходимо воздать поклонение святым полностью: они удаляются, когда уже всё кончено⁸³⁵.

В Индии чествуется также память шейха Мадара. Он много путешествовал во время своей земной жизни, был в Мекке и Медине, получив под старость позволение от Мухаммеда задерживать своё дыхание⁸³⁶. При султане Ибрагиме Шарки (Scharqui) ему было указано Мухаммедом для местожительства селение Маканпур (в провинции Агра), опустошённом в это время злым гением по имени Макан-део (Makan-deo). Придя сюда, Мадар заключил гения, через что местность эта сделалась обитаемой. Слава о его чудесах скоро стала известна, и к нему отовсюду шли почитатели. Могила его в Маканпуре служит местом собрания пилигримов из отдалённых стран. Огромная толпа наполняет тогда деревню; ночью огромное количество лам и фонарей разгоняет темноту. Факиры, произнося имя Мадара и распевая молитвы в честь его, проходят между двумя нарочно зажжёнными огнями⁸³⁷. Пилигримы в этот раз одеты все в чёрный цвет, как отличительный знак. Привязав к позолоченным пикам чёрные флаги, они часто обходят улицы городов, производя большой шум. Возле могилы они приносят обычные в таких случаях жертвы, прося исполнения своих желаний⁸³⁸.

Таким образом, могилы «святых» заменяют единственное для поклонения мусульман место – Мекку. Впрочем, здесь есть и практические соображения: исполнение священного хаджа не для всех мусульман возможно по причине бедности многих. И богословы мусульманские особенной оппозиции этому явлению, т. е. посещению могил святых, не составляли. Напротив, многие из них восставали против той беззаботности, с какой некоторые бедные мусульмане отправлялись на богомолье в Мекку. Ни для кого не было тайной, что из числа богомольцев в Мекку богатые ехали путешествовать, просто для своего удовольствия, средние купцы – для торговли, почитатели Корана – из набожного лицемерия, бедные – попрошайничать и этим прокормиться, воры – чтобы показать своё искусство – воровать.

Вследствие всего этого выдвигалась даже попытка – совсем уничтожить богомолье в Мекку и заменить его чем-нибудь другим. Всех дальше в этом направлении пошёл мистик Аль Халладж. Он учил, что если кому невозможно совершить лично священное богомолье в Мекку, тот пусть отделит четвёртую часть своего жилища и пусть содержит её в чистоте. Здесь мысленно он может совершать свои поездки в Мекку. После этого он должен собрать тридцать человек детей-сирот, приготовить для них сытный обед, и одарить каждого семь раз и это зачтется мухаммеданину за настоящей хадж в Мекку⁸³⁹.

(Окончание следует).

«Одно мгновение безумия пламенной любви к Богу приносит вечную свободу», – говорит в начале своих лекций о бхакти-йоге Суоми Вивекананда. И действительно, рядом с йогой знания учение о напряжённой любви к личному Богу (бхакти-йога) должно казаться безумием или, по меньшей мере, святым обманом.

Абсолют, из которого всё вышло и к которому всё возвратится, не нуждается в поклонении и любви, поэтому проповедь бхакти невольно кажется европейцу искусственной, – чем-то вроде религии Верховного Разума, изобретённой во время французской революции. Да и сами йоги поддерживают эту мысль. Суоми предостерегает: «следует постоянно помнить, что личный Бог, которому поклоняются бхактой, не отдельный и не отличный от Брахмана (Атмана, Абсолюта). Всё – Брахман, один без другого. Только Единый или Абсолютный слишком абстрактен, чтобы Его можно было любить или славословить, и потому бхакти берёт относительный аспект Брахмана, Исвару – Высшего Правителя». Таким образом нет объективной необходимости признавать личного Бога; он существует лишь для тех, кто не может обойтись без него. Мудрецы же, достигшие состояния, «при котором нет ни творчества, ни сотворённого, ни творца; ни знающего, ни познаваемого, ни знания, ни я, ни ты, ни он; ни субъекта, ни объекта, ни отношения между ними», – не нуждаются в личном Боге. «Они перешли за пределы всего, куда не может идти ни слово, ни ум; ушли в то блаженное состояние, о котором Шрути говорит: „не это, не это“».

«Не поклоняются Богу, как человеку, два рода людей, – говорит Суоми, – человек-зверь, не имеющий никакой религии, и освобождённая душа, Парамахамса, поднявшаяся выше человеческих слабостей и перешедшая за телесные пределы своей природы. Для неё вся природа стала её собственным Я... Крайность невежества и крайность знания – обе не молятся. Человек-зверь не молится по своему невежеству, а свободная душа потому, что она познала Бога в самой себе».

В Европе слишком много «освобождённых» душ, чтобы к ним можно было идти с проповедью бхакта-йоги. Вполне резонно они скажут такому проповеднику: если облако одному кажется верблюдом, а другому – деревом, то было бы издевательством и шарлатанством уверять их, что сгущённый пар есть именно верблюд или дерево. А йоги поступают точно таким же образом. Для тех, кто не способен уяснить себе истинную природу Абсолюта, они оставляют лубочное его изображение в виде Исвары.

Очень понятно, почему они мирятся с любой формой поклонения Богу, будь то идолопоклонство, огнепоклонство или христианство; на вершинах философии веданты всякая форма поклонения излишня. Демократической Европе такая примирённость покажется подозрительной, ибо здесь признают, что истина (в религии, в науке и т. д.) для всех должна быть одна – для рабов и для господ, для умных и для глупых, для посвящённых и для непосвящённых. Только в Индии, с её кастовым строем, могло быть несколько истин, соответствующих определённому социальному слою.

Восточные братья часто бросают нам упрёки в фанатизме, причём толкуют его столь распространённо, что под него может подойти любая форма исповедания. Но если в бхакта-йоге нет фанатизма, то в ней нет и религии (истинная религия йогов в жнани, а не в бхакти). Мы не представляем себе религии без фанатизма и, если угодно, считаем его одним из самых ценных качеств религиозного настроения. Ибо что такое фанатизм? Он есть неукоснительное следование правилам исповедуемой религии, включительно до готовности умереть за неё. Христос в этом смысле был величайшим фанатиком. Ведь кто отрицает фанатизм? Тот, кто не верит⁸⁴⁰. Но ясное дело, что верующий не может не быть фанатиком. Будучи убеждён в истинности чего-нибудь, он не может выдавать другое за истину или признавать несколько взаимно исключающих истин. В меру своего убеждения, он будет неуклонно исповедовать и распространять свою истину всеми доступными средствами.

Восточные братья скажут, что подобным образом можно оправдать даже испанскую инквизицию. Да, она оправдана для тех, кто верил в её спасительность, так же точно, как и вообще оправдано для верующего всякое действие, вытекающее из его верования.

Порицать религии за фанатизм можно только находясь вне их сферы, в противном случае порицание будет лицемерием и притворством. «Аз есмь Господь Бог твой, да не будут тебе бози ины разве Мене», – вот истинный язык религии. Бхакта-йог утверждает другое: всякий Бог есть Бог, следовательно, он ни в одного не верит. Тем не менее, учение бхакти проникнуто глубочайшей искренностью и подчас самым подлинным религиозным духом, исключающим мысль о том, что оно создано для недомыслящих. Секрет этого – простой. Поклонение личному Богу является средством избавления от себя, от своей реальной личности, подверженной закону рождения и смерти.

В хатха-йоге человек всё своё внимание сосредоточивает на отправлениях организма до такой степени, что забывает о назначении самого организма. В карма-йоге он с головой погружается в работу, но совершенно отказывается от плодов её; в бхакта-йоге, наоборот, плоды приносятся, как жертва Богу, взамен которой ничего не испрашивается. Словом, красная нить всех дисциплин йоги – отречение. Бхакти-йога – один из способов отречения, и так как отречение есть цель, то совершенно неважно, каким способом оно достигается. Всякий выбирает способ по своему вкусу. Йогу безразлично – существует ли объективно Господь – Исвара в том виде, как Его представляет бхакт; пусть даже не существует, – ему важен самый метод поклонения. А он заключается в том, чтобы каждое своё движение, каждую мысль – всего себя отдать Кому-то; это избавляет от закона кармы.

Но, с другой стороны, йог положительно утверждает, что Он есть, только с маленькой оговоркой: Он есть для тех, кто в Него верить, и в таком виде, как Его представляют. Правильнее было бы никак не представлять Его, но на это способен только жнана-йог, а человек номером пониже обязательно нуждается в представлении и непременно человекоподобном.

«Мы ограничены строением нашего существа и должны смотреть на Бога, как на человека. Если бы, например, буйволы захотели молиться Богу, они, соответственно своей природе, смотрели бы на Него, как на огромного буйвола; если бы рыба захотела поклоняться Богу, она должна бы составить о Нём понятие, как о громадной рыбе. А человек должен думать о Нём, как о человеке».

Не возразил бы йог, пожалуй, и тому человеку, который захотел бы поклониться Богу в образе буйвола, и не стал бы отрицать реальность существования этого буйвола. В мире есть всё, что хочет человек, но разумно хотеть лишь того, что ведёт к самоотречению, ибо только оно соединяет нас с Абсолютом.

Как же преломляется Абсолют в бхакта-йоге? Кто такой Исвара? – спрашивает Суоми и отвечает: «Исвара – тот, от кого исходит рождение, существование и конец вселенной. Вечный, Чистый, всегда Свободный, Всемогущей, Всеведущий, Всемилостивый, Учитель всех учителей; и, прежде всего, Он Господь, по самой Своей природе, – невыразимая Любовь». Посредством самоотречения в великом акте безумной любви к Богу человеческая душа делается свободной и сливается с Ним. При этом индусская мысль задала щекотливый вопрос: делается ли освобождённая душа тождественной Богу, или только частично усваивает Его качества. Суоми приводит множество цитат из священных книг Индии в пользу того и другого взгляда. Сам он склоняется к той мысли, что освобождённый получает все божественные силы, кроме управления вселенной, создания и разрушения её. Однако, с точки зрения философии веданты, это не логично. Брахман – один без другого, и когда Он из различных форм возвращается к себе, то никакой ограниченности в Нём, казалось бы, не может быть.

Очевидно, замечание Суоми надо понимать в том смысле, что освобождённый посредством бхакти не вполне сливается с Абсолютом и наслаждается блаженством ограниченного Брахмана.

«Каждой душе предопределено быть совершенной, и каждое существо в конце концов достигает совершенства», – учат йоги. Таков план Абсолюта. Мы выполняем его благодаря закону кармы, который многократными возрождениями учит нас признавать одну реальность – Брахмана. Но длинный путь ошибок может сократиться, когда приходит Учитель (гуру) и помогает душе освободиться. Значение его не в том, что он научит человека чему-нибудь новому (знание в любом количестве мы можем почерпнуть из книг); он даёт непосредственный импульс душе и властно заставляет её восходить по стезе духовности. Учитель приходит, когда готов ученик, т. е. когда сердце его исполнено чистотой и действительной жаждой знания и готово подчиниться учителю. Само собой понятно, что учитель сам должен обладать высокой чистотой, полнейшим бескорыстием, великой любовью и силой. Истинный учитель и не может быть иным, так как он является аватором, т. е. воплощением Бога на земле. Аваторами были все великие творцы новых религий, – говорят йоги, – хотя, по-видимому, обладали не одинаковой степенью совершенства. Йоги различают высших и низших учителей. Жаждущая освобождения душа может и от низших учителей получать могучие влияния.

«Бхакт должен стараться не только не ненавидеть, но даже не критиковать тех лучезарных сынов света, которые были основателями разных сект. Он не должен даже слушать, когда о них говорят дурно»⁸⁴¹.

Но что же должен делать простой смертный, когда ему доподлинно известно, что некоторые «лучезарные сыны света» смертельно ненавидели друг друга и настолько считали лишними все другие учения, что, наподобие Магомета, со спокойной совестью обнажали меч для их уничтожения, не говоря уже о критике?

Йоги считают каждую религию прекрасной подготовительной ступенью для восприятия единственно, по их мнению, истинной религии Веданты, которая «открывает бесчисленное число дверей для входа во внутренней алтарь Божественности».

Начинающий практиковать бхакти-йогу должен научиться управлять страстями, сдерживать их от стремления к чувственным предметам. Кроме того, он должен быть правдив, искренен; должен делать другим добро, не ожидая за это никакой пользы, и не причинять никому зла ни словом, ни делом, ни помышлением. В дальнейшем перечисляются все добродетели, которые признаёт и христианство. Но упражнение в них относится к подготовительной бхакти. Высшая же бхакти – пара-бхакти состоит в отречении очищенной души, которое достигается величайшей любовью к Богу, вытесняющей любовь к миру и к самому себе. В этом состоянии для бхакти исчезают формы, отбрасываются ритуалы, становятся ненужными изображения, храмы, церкви, религии, секты, страны и национальности. «В этом помогающем богопочитанию отречении нет ничего трудного», – говорят йоги. Бхакт не подавляет ни одной из своих страстей; он только старается усиливать их и направлять к Богу.

«С любовью к Богу придёт, несомненно, любовь ко всему во вселенной. Чем более мы приблизимся к Богу, тем яснее увидим, что все вещи – в Нём. Когда душа успеет приобрести блаженство этой высшей любви, она начнёт видеть Его везде... Все маленькие различия между вещами этого мира исчезнут; человек будет казаться не человеком, но Богом, животное – не животным, но Богом; даже в тигре мы будем видеть не тигра, но проявление Бога».

«Тогда любящая душа способна сказать: при боли – добро пожаловать, боль, и при несчастии – добро пожаловать, несчастье, – вы также от Возлюбленного». Приползшей к ней змее она скажет: «добро пожаловать, змея». И даже если придёт смерть, такой бхакти будет приветствовать её улыбкой⁸⁴². Естественно, что он вполне равнодушен к тому, что делается с его телом.

«Зачем, например, спасать наше тело от тигра? – говорить Суоми. Почему не отдать его? Тигр останется очень доволен, и это будет своего рода самопожертвование и богопочитание. Дойти до такого полного осуществления идеи самоотречения, когда чувство своего „я“ совершенно утрачено, – значит подняться на такую головокружительную высоту религии любви, до которой только немногие добирались в этом мире, но пока человек не достиг этой высшей степени всегда готового и всегда желаемого самопожертвования, он не может быть совершенным бхактом»⁸⁴³.

Ещё один штрих, и мы имели бы проповедь благочестивого самоубийства, столь хорошо известного в мистических христианских сектах.

Следует ещё отметить типы любви бхакта к Богу. Таких типов, поражающих европейца своей странностью, а христианина – кощунственностью, ровно столько, сколько существует видов любви человека к человеку.

Самая низшая форма, в которой проявляется любовь к Богу, – спокойная любовь – шанти, «когда человек молится Богу без огня любви в сердце и безумия в мозгу».

«Следующий высший тип – дасья, или служение. Она бывает, когда человек думает, что – он слуга Божий, когда его идеал – привязанность верного слуги к господину».

Затем идет саккья, или дружба, когда Бог представляется молящемуся другом, которому он рассказывает самые интимные тайны сердца и к которому относится, как к равному, как к товарищу игр. Следующий тип – батсалья, или любовь Бога не как нашего Отца, но как наше дитя (?). Такой вид любви бхакти-йога выдвигает на том основании, что идея о силе приносит с собой страх, которому не место в любви, поэтому некоторые служат Богу, как своему ребёнку. По этому поводу Суоми говорит: «Эта идея о любви к Богу, как к ребёнку, является и естественно растёт у тех религиозных сект, которые верят в воплощения Бога. Для магометан невозможно понятие о Боге, как о ребёнке, они отбросят его с ужасом; но христианин и индус легко могут понять её; у них ведь есть Младенец Иисус и младенец Кришна. Женщины в Индии часто смотрят на себя, как на матерей Кришны. Матерям-христианкам также может прийти мысль, что они – матери Христа»⁸⁴⁴...

Есть ещё одно представление йогов о божественном идеале любви, известном под именем мадхура, или сладость. «В этом сладостном представлении на Бога смотрят как на мужа». Описание такой любви вполне напоминает язык сектантов хлыстовского толка. «Кто в этой вселенной прекраснее, чем он? Кто может быть лучшим мужем, чем он? Кто более заслуживает быть любимым, чем он? Поэтому пусть он будет мужем, пусть он будет возлюбленным. И часто случается, что любящий божественной любовью, воспевая эту любовь, считает для её описания вполне подходящим язык человеческой любви во всех её видах. Глупцы не понимают и никогда не поймут этого. Они смотрят на это только физическими глазами. Они не понимают безумного трепета этой любви».

Европе этот безумный трепет хорошо известен под различными видами mania religiosa, экстатического умопомешательства, а христианство называет его дьявольским наваждением, которое легко появляется у того, кто ничего не просит у Бога, даже просветления ума.

«Но настоящий духовно любящий не останавливается даже на этом (то есть на представлении Бога, как мужа), – говорит йог. Любовь мужа и жены для него недостаточно безумна. Бхакти переходят к идее незаконной любви, потому что она так сильна. Природа этой любви такова, что чем больше она встречает препятствий для свободного пользования ею, тем становится сильнее. Любовь между мужем и женой спокойна, в ней нет препятствий. Поэтому бхакты воображают, что девушка влюблена в мужчину, а так как её мать или отец препятствует её любви, то эта любовь ещё более усиливается».

Совершенно очевидно, что европеец-христианин не знает такой любви к Богу и отринет её, как верх кощунства, признав сомнительной религиозность учения, проповедующего её.

Но не надо забывать, что религиозные плоскости индусов и европейцев – совершенно разные. Если для первых необходимо сочетание реального и идеального, то для вторых достаточно одних представлении и ощущений. Их не интересует, чем они вызваны, а потому благословенно всё, что их вызывает: и созерцание собственного пупка, и чудовищная, с точки зрения европейца, любовь к Богу.

Центр религии индуса – в субъективном чувстве отдельной личности, тогда как у европейца – в общественности. Тут следует отметить одну поразительную черту йогов.

С одной стороны, они так глубоко чувствуют космический процесс, что без остатка растворяют в нём свою личность, а с другой – всю без исключения жизнь относят к личности. Их учения не для людей, а для человека; не для общества, а для личности. А с другой стороны, и личность у них – ничто, или нечто такое, от чего нужно избавиться.

Анализ настроения бхакта-йога даёт интересные результаты. Его бог – это неподвижный, недосягаемый стеклянный шарик, на котором бесконечно можно фиксировать своё внимание с целью самогипноза. Самое ценное в боге – это его неподвижность. Бхакту от него ничего не нужно, ибо человеку, с его точки зрения, в мире нечего делать. Всякое возможное действие, всякая мыслимая цель прекрасно осуществляются в иллюзии. Во сне человек может есть вкусные яблоки и получать от этого не меньше удовольствия, чем в действительности; отчего же не устроить жизнь так, чтобы иллюзорные представления давали тот же психологический эффект, что и действительный? И, разумеется, с точки зрения психологического эффекта, способы его достижения безразличны. Я получаю удовольствие от чтения умной книги, а тигр – от того, что терзает козлёнка, – эффект один и тот же. Какой же смысл усложнять преградами достижение эффектов? В мире вне человека ничего нет, дающего счастье, ибо оно заключается в самом человеке, в его ощущениях. Чтобы получить его, вовсе не нужно производить реальных действий; следует лишь научиться особым искусственным приёмам – вызывать в себе иллюзии и принимать их как действительность. Йоги и учат этому.

Религиозный экстаз, чем бы он ни был вызван, всегда приносит с собой неизъяснимое чувство свободы и блаженства. Человек как бы растворяется в мировом чувстве радости и совершенно преодолевает свою телесную природу. Когда однажды больного йога спросили, отчего он не хочет излечиться от своей болезни (ему было бы достаточно только пожелать этого), то он ответили:

– Я испытываю такое неизъяснимое наслаждение в обществе высших существ, что ни секунды не хочу отрываться от него даже для излечения болезни. Разумеется, болезнь нисколько не мешала ему чувствовать это наслаждение.

Бхакт с презрением относится к тем, которые что-нибудь просят у Бога. Принцип его – всё отдавать Ему и ничего не просить взамен. Это для христианина звучит дьявольской гордыней, – как будто может человек дать Ему что-нибудь, – но у бхакти-йога это понятно. У него есть всё. Цель и смысл жизни исчерпаны. Он сознал своё единство с Богом и скорейшим образом желает избавиться от земной оболочки, чтоб уйти к Нему.

Ему казалось бы странным просить:

«Да приидет царствие Твое, яко на небеси и на земли». Это царство уже пришло к нему и в том самом виде, как он желал: как царство Отца, как дом друга, как вечное наслаждение с возлюбленной...

Христианство отказалось столь дешёвой ценой купить царство Божие. Внутреннее настроение души оно стремится воплотить в действительный мир. Этот мир ему кажется местом скорби и слёз, но он имеет вечную надежду и вечное долженствование преобразить его.

Христианин столь же ярко, как и веданиист, чувствует идеальную красоту мира и в молитвенном настроении озаряется неземной радостью. Но чем выше это озарение, темь сильнее сознаётся им необходимость спасения всего мира, соединение неба и земли.

Йоги учат преодолению плоти, отрешению от неё; христианство, наоборот, учит преображению и очищению плоти, и поэтому и не может толкать на путь иллюзионизма.

Тут нужна трезвая и упорная работа, плоды которой должны выявиться не только в удовлетворённости трудящегося, но и объективно в создании ценностей.

Для йога таких ценностей не может быть, ибо для него всё ценно, – всё от Бога и всё есть Бог, или, наоборот, всё неценно, так как представляет собой иллюзию. В зависимости от такой двоякой точки зрения, йог или всё одинаково радостно принимает, или от всего равнодушно отказывается. Европеец, воспитанный на христианстве, не может всего принять и не может от всего отказаться. Он признаёт, что всё от Бога, но не всё есть Бог.

Метафизически он чувствует идеальную красоту и добро мира, но в качестве свободной и самозаконной личности он должен воплотить их. Мир должен обогообразиться, но нет и не может быть в этом предопределённости, в противном случае не было бы свободы, рабство же недостойно Бога. В великой работе над собой и над миром христианину есть о чём просить Бога и призывать на помощь Его волю.

Суммируя всё сказанное о характере индусской и европейской религиозной мысли, мы приходим к следующим сопоставлениям. Для европейца есть один истинный Бог, одна истина, доступная даже представлению ребёнка. Путь достижения этой истины – тоже один. Всё, что несогласно с этой истиной (изложенной в Священном Писании и Предании), отметается, как недолжное, как зло. Христианин не может сказать всему: добро пожаловать, а говорит это только тому, что согласно с истиной. Любой европеец, даже отвергающий христианство, в сущности, стоит на той же плоскости. И для него истина – одна (хотя бы она разделялась одним человеком), а остальное – ложь. Конечно, возможен спор о самой истине, но при честном отношении к нему всегда соглашаются, что истина является людям постольку, поскольку её открыл Бог. Разноречивых, взаимно исключающих истин мы не можем принять, а потому боремся за единую истину.

У индуса-ведантиста нет такой истины. Для него всякая истина есть ложь и всякая ложь – истина, ибо он не признаёт живой самозаконной личности, которая реально должна воплощать на земле идеал истины. Для европейца сама собой понятна мысль, что раз он появился на земле, он что-то должен делать: идеал индуса – лукавый евангельский раб, который зарыл данный Богом талант в землю и спокойно, в созерцательной позе ждёт пришествия Господина. Он заранее приготовил Ему смиренную отповедь, приблизительно в таком роде:

– Господи, Тобой всё так мудро и хорошо устроено, что я ни прибавить, ни убавить, ни изменить в мире ничего не мог. Я спокойно ждал, когда Ты придёшь, чтобы возвратить Тебе Твоё добро. Когда я видел зло и неправду мира, я оставался бесстрастным и подавлял желание протеста, ибо в мире есть Ты и ничего кроме Тебя. Я с одинаковым доброжелательством встречал и обманутого и обманувшего, убийцу и убитого, грабителя и ограбленного, – они – равноценный отблеск Твоей мысли. Мне нечего было делать, так как всякое моё действие и даже мысль о действии – призрак, ведущий к ненужным рождениям и смерти, а потому я замкнулся в любви к Тебе, зарыв способность действия в землю. Я уничтожил свою карму.

Разве такой мудрец не показался бы нам рабом лукавым, подлежащим геенне огненной? Ведь если ему был дан талант – сострадательное сердце, способность выбора между добром и злом и силы для борьбы, то вовсе не за тем, чтоб он, не использовав их, возвратил Богу. Тут даже созерцательная любовь не может оправдать его. Настоящая любовь должна быть проявленной, доказанной, а подчас и выстраданной. А какая же ценность в любви, созданной искусственным одурманиванием воображения? В таком случае алкоголики, курители опиума, морфинисты и психически больные были бы самыми благочестивыми людьми.

Бхакта-йог, достигший высших ступеней, невольно рисуется нам жалким психопатом, вроде некоторых наших эстетов, которые любую гнусность жизни готовы оправдать религиозным настроением.

Христианину мало одного настроения, даже веры одной, без соответствующих ей дел, мало. Нужно, чтобы и то и другое проявилось в творчестве жизни. Фантазёров и всякого рода иллюзионистов – на свете великое множество, но грош им цена, если они грубую действительность не постараются перелить соответственно их идеалам.

Созерцание и близость к Богу в молитве у христианина вливает силу и бодрость для творчества, и чем сильнее прикосновение к Богу, тем больше деятельности и мощи развивает прикоснувшийся. У индуса, наоборот, «погружение в Бога» означает полное равнодушие к жизни и вдобавок оправданное равнодушие. Таким образом, один находит в Боге свою личность, другой теряет её.

Бхакти-йога велит с благоговением чтить всех основателей религий, пророков и святых, но все они были воплощённым отрицанием её идеала, так как до последней капли крови защищали свою истину и никогда не проявляли бесстрастия. Странным кажется нам и своеобразный пантеон бхакта-йога, куда собраны все боги и все пророки, дабы ведантисты одинаково поклонялись им.

Европейцы не могут принять его, ибо при всём желании не могут примирить правды Магомета, Будды и т. д. с правдой Христа. Разумеется, в каждой религии есть зерно истины о Боге, но мы видим эти зёрна только тогда, когда уже знаем всю Истину и освещаем ею путь к Богу. Бхакти-йога, наоборот, полагает, что понятие о Боге можно создать алгебраическими путём, собирая зёрна истины во всех религиях. На первый взгляд она так и делает, но, присмотревшись внимательнее, мы видим, что отправной её пункт – религия веданты, которую йоги считают единственно правильной.

Европейцы не могут принять эту религию, ибо она ведёт по пути бесплодного наркоза и учит поклоняться собственным иллюзиям вместо живого Бога. Кажущаяся широта её – на самом деле убийственная узость. Прошедшие школу христианства знают, что утверждение Бога идёт параллельно утверждению личности. И чем выше, свободнее и одухотворённее личность, тем величественнее рисуется ей образ Творца. Там, где нет истинной личности, – нет истинного познания Бога. Бхакти-йога, призывающая нас к иллюзорному растворению в Боге любыми способом, подносит Европе ту же самую сладкую отраву, от которой погибла великая индийская цивилизация.

Во всех дисциплинах йоги приходится встречаться с понятием истинного «Я» человека, совершенно независимого не только от тела и его физиологических функций, но даже и от ума.

В раджа-йоге, представляющей собой прикладную психологию, понятие «Я» занимает огромное место. Оно – фокус всех методов и всех целей.

Что же представляет собой «Я».

В жнани-йоге излагается, что в мире существуют начала материи (аказа), жизненной силы или энергии (прана) и ума, причём материя подчинена энергии, а эта последняя – уму, «Я» – ни то, ни другое, ни третье. Оно есть истинная реальность и сущность человека, являющаяся властным господином материи, энергии и ума, которые подчиняются и служат ему, как своему господину. «Я» – центр сознания Абсолюта. В нём заключается всякая сила и знание, которые мы напрасно ищем в другом месте. Но наше «Я» закрыто грубыми оболочками незнания, сквозь которые плохо проникает свет нашей внутренней природы. Мы отожествляем себя либо со своим телом, либо с сознанием, либо с умом. Это – ложь, которую каждый человек должен уничтожить в себе. Задача раджа-йоги и заключается в том, чтобы дать системы и методы к раскрытию нашего «Я», а когда оно будет раскрыто, то, по учению йогов, мы станем богами – всеведущими, всезнающими, всемогущими, всеблаженными и т. д. Прежде чем излагать методы раскрытия «Я», мы ещё раз остановимся на самом важном и самом неопределённом пункте философии йогов, которого касались в изложении жнани-йоги; этот пункт – взаимоотношения Абсолюта (т. е. Бога) к человеку, к его «Я».

С одной стороны, йоги учат, что «Я» есть центр сознания Абсолюта, что Абсолюта проявляется в «Я». Если Абсолют есть океан, то «Я» – капля, взятая из него, совершенно ему тождественная. То, что есть в океане, есть и в капле. «Я» обладает теми же качествами, что и Абсолют (на этом основываются достижения йогов), следовательно, «Я» и Абсолют – едино. «Я» есть Бог. Чувство реальности «Я» (самое высокое сознание человека), как чего-то отдельного, – неправильно. «Я» есть в действительности только отражение чувства реальности, врождённого целому – великому «Я» вселенной⁸⁴⁵. «Я» – реальнее ума, энергии и материи; оно управляет ими; «Я» – не реально только в сравнены с Абсолютом, который есть центр бытия и к которому «Я» принадлежит.

«Я» отделено от Абсолюта случайными запрудами форм жизни. Но когда запруды будут уничтожены, капля соединится с океаном. Всё будет Абсолют. В потенции же и сейчас «Я» есть Бог. Однако, сделав этот вывод, йоги тотчас же начинают открещиваться от него и говорят, что мы вовсе не хотим, чтобы наши ученики начали думать: Я – Бог. Это – яма на пути, в которую можно попасть, начав путь совершенно правильно. Это не было бы особенно серьёзным, если бы речь шла только о неправильных метафизических заключениях. В своё время это выровнялось бы. Но это гораздо серьёзнее, потому что указанное учение, начиная с совершенно правильных идей, что всё есть иллюзия или майя и что жизнь – только сон, ложь, самообман или кошмар, чисто-софистическим путём утверждает дальше, что движение по пути – тоже иллюзия, что всё – ничто, что нет никакой души, что вы – переодетый бог и что бог обманывает сам себя, заставляя себя думать, что он – это вы и т. д..

Но если «Я» – не Бог, что же я такое? – могли бы спросить эти софисты у йогов. Вы учите, что существует мировое начало материи, которое превращается в мировое начало энергии, а это последнее – в начало ума. Нои ум не есть основная сущность Единой Жизни. Он – только мыслеформа Абсолюта, который и есть единая сущность бытия. Абсолют ничего не творит, а проявляется и проявления единосущны Ему. Примем это, устранив неразрешимый вопрос: зачем Абсолюту понадобилось проявляться во множестве форм и вдобавок не совершенных. Что же такое Я? Если сказать, что оно не Бог, значит – в мире есть что-то помимо Бога, а с этим йоги не соглашаются.

В то же время они не хотят принять христианский выход из этого тупика, т. е. признать сотворение мира словом Божьим. А между тем, это – единственный выход. Мыслеформа Бога – душа (да и не только она, а всё, чему сказано: «Да будет») – в такой же степени реальна, как Бог. Что же может быть реальнее слова Его? Но однажды сказанное, оно живёт вечно и раскрывается в твари. Полное её раскрытие, однако, не значит слияние с Богом, а лишь бесконечное приближение к Нему, как к Владыке и Творцу. Не излагая всей христианской догматики, мы из сказанного получаем твёрдые, для, всех одинаковые принципы действия и пути достижения истины. Эти пути заложены в самом Слове, которым создана вселенная. Они есть и в нашей душе, как нечто для неё обязательное, не в смысле деспотического принуждения, а в смысле свободного осуществления. Признав это, йогам незачем было бы становиться на путь иллюзорности и самовнушения. Они не стали бы видеть множество истин и множество путей, не утверждали бы, что мудрецу, достигшему бесстрастия, можно безнаказанно разрушить мир, не говорили бы, что добро одного является злом для другого. Они видели бы один путь, одну истину, одну необходимость, и учение о множественности истин, одинаково оправданных, показалось бы им преступным безразличием.

Кроме того, они избавились бы и от другого вывода, инстинктивно неприемлемого осознавшей себя индивидуальностью, а именно предопределения. Правда, учение йогов о предопределении глубоко разнится от такового же учения в исламе, но принцип одинаковый: чему быть, того не миновать. План самопроявления Абсолюта начертан во всех деталях и неукоснительно осуществится, что бы ни делал человек. Каждому предопределено блаженство, и чтобы получить его, вовсе не нужно трудиться, творить какие-то ценности и перерабатывать грубую материю. Надо, наоборот, уйти от всякого творчества, от всех форм жизни.

Раджа-йога со своими методами раскрытая внутреннего «Я» именно это и ставит своей конечной целью. Европа не может принять эту цель, так как прочно впитала мысль, что «Я» не может быть центром вселенной, что оно предназначено для чего-то высшего, что и в вечности оно будет созерцать это высшее.

Подобная уверенность – не теоретическая, не разумная, а сверхразумная, религиозная. Мистически у нас там и начинается грехопадение, где самость перестаёт считать себя слугой, замыкается в самой себе и объявляет себя богом. Она быстро истощает свои соки и летит в бездну смерти. Наоборот, жизнь, оправдание прогресса и воскресение начинается там, где свободный отказ от самости, где служение, где отдавание себя за други своя. Но отдавание не бесцельное, не отрицание себя, как в йогах, где мудрец говорит и змее, и тигру, и смерти добро пожаловать. У христианина всегда есть цель, и результат для него не безразличен. Отказ от самости у него есть расширение индивидуальности. Величайшая индивидуальность и предельный отказ от самости воплотились для него в Истине, распятой на кресте. Индийские мудрецы понимают только один аспект этого распятия – отказ от себя, уход от мира. Но как возврат себя, как воскресение, – никогда не поймут. Непонятен им и Кроткий Спаситель мира, с бичом в руках изгоняющий торгующих из храма. Им вообще непонятна единая истина и единый долг. Они бы сказали, что у торгующих в доме Бога есть своя истина, и мудрец не должен возмущаться осквернением святого места.

Несмотря на глубокую разницу веданиизма и христианства, йоги, однако, столь близко подходят иногда к выводам христианской мысли, что читатель готов смешать их и даже признать, что универсальная религия йогов охватывает и христианство. Но стоит просто и ясно взглянуть на повседневную нашу жизнь и отметить в ней мощное влияние христианства, чтоб увидеть глубокую разницу в исходных точках.

Раджа-йога, для раскрытия внутреннего «Я», а вместе с тем божественных качеств, скрытых в «Я», рекомендует путь концентрации и медитации, столь излюбленный Востоком.

Медитация состоит в следующем.

Надо уединиться в спокойное место или отдельную комнату, сесть в спокойное сиденье, ослабить все мускулы и освободить напряжение нервов.

Тело должно ощутить состоите полного отдыха и успокоения. Точно в такое же состоите нужно привести и ум.

Йоги предостерегают, что в этом положении легко уснуть или заняться грёзами, поэтому нужно всегда сохранить над собой контроль.

Как только наступит указанное состояние медитации, пускай ученик «образует в своём уме идею себя, как реального явления, как действительного существа, как индивидуального центра, солнца, вокруг которого вращается мир».

Ложная скромность не должна мешать этому. Другие тоже могут считать себя такими же центрами, но в данную минуту он должен забыть об этом и не сравнивать себя с другими. Он должен рассматривать себя, как единственный «центр сознания, центр силы, центр влияния и мысли, и что так же, как планеты вращаются вокруг солнца, так и ваш мир вращается вокруг вас, как своего центра».

Йоги убеждают, что когда эта мысль придёт в форме внутреннего ощущения истины, вы будете способны проявить все приписываемые себе качества.

Для осознания «Я» полезно погрузиться в молчание и медленно повторять целыми часами своё имя.

Многим мешает осознать реальность их «Я» собственное тело, с которым они смешивают истинного себя. Чтобы избавиться от этой помехи, йоги рекомендуют следующее упражнение. Надо погрузиться в медитацию и думать о своём «Я», как о существе независимом от тела, но пользующемся телом, как орудием и оболочкой. Следует представить своё тело, как одежду, как дом, которыми вы пользуетесь для своего удобства. Чтобы сознать непобедимость и неуязвимость «Я», надо представить его ушедшим из тела и смотреть, как оно без всякого вреда проходит через испытания воздухом, огнём и водой, проникает через все преграды и свободно парит как птица. Чем реальнее будут эти представления в уме, тем скорее они воплотятся в действительности. По мысли йогов, человек в конце концов всегда становится тем, чем он хочет быть, а так как силы и возможности Абсолюта – неисчерпаемы, то «Я», центр его сознания, может воплотить любой образ, любую фантазию.

Отрешившись от сознания тела, как своего «Я», то же нужно сделать с умом. Все состояния ума, движение мысли и чувств надо представить, как случайные проявления «Я», как его орудия. Это очень трудно, но не невозможно. Надо ряд за рядом проанализировать свои чувства и отложить их в сторону, как не-я. Голоден не я, а моё тело; любовь, ненависть, гордость, страдание испытываю не я. Я могу смотреть на них, как на нечто чужое. Кто-то страдает и радуется во мне, но это – не я сам. Я присутствую при этом, как посторонний зритель. Надо долго и упорно тренировать ум в этом направлении, чтобы вполне добиться сознания реальности только «Я» и относительности всего не-я.

Надо стряхнуть тиранию ума и чувств и провозгласить полную независимость от настроений, эмоций и бесконтрольных мыслей. Надо научиться убивать мысли и чувства по желанию.

«Если вы можете убить мысль хотя бы на время, вы можете с ней сделать также и всё другое, если захотите. Поэтому так важна эта способность уничтожать мысли. Она не только освобождает человека от душевных мучений, которые составляют по крайней мере 9/10 всех мучений жизни, но она даёт ему концентрированную силу производить умственную работу, – такую силу, какой он совершенно не знал раньше. Освобождение ума от тирании ненужных мыслей и рост его силы взаимно обусловливают друг друга».

Рамачараки к каждой главе раджа йоги даёт так называемый мантрам, краткую формулу для постоянного повторения с целью внушить себе идею истинного «Я».

Вот одна из них.

Я – господин моего ума, а не его раб. Я могу отойти в сторону от моих чувств, эмоций, страстей, желаний, умственных способностей и от всей совокупности моих душевных орудий, потому что всё это – не «Я». Но кроме них есть ещё нечто, и это нечто есть «Я», то, от чего я не могу отойти и что я не могу отставить от себя, потому что это я сам, моё единственное «Я», моё истинное «Я». То, что остаётся после того, как откинуто всё, что можно откинуть, и есть настоящее «Я» – я сам, вечный, постоянный, неизменный.

Как только достигнуто сознание нереальности тела, ума, чувств и т. п. в сравнении с «Я», которое рассматривает их как свои орудия, раджа-йога рекомендует подняться на следующую ступень – космического сознания. «Я», освобождённое от чувства голода, жажды, любви, ненависти, отъединившееся от них, бесстрастное и потому могучее, готово воспринять космические начала материи, силы и ума, как своё достояние. Для этого оно должно реально ощутить единую жизнь. Теоретическая предпосылки жнана-йоги о мировом запасе материи, энергии и ума, которые переливаются по всем формам жизни, нужно почувствовать и воспринять в себя. Пульс единой жизни нужно присоединить к своему. «Я» при этом должно осознать, что мировые начала – его слуги, что материя, энергия и ум готовы принять любую форму, которую оно им прикажет. Таким образом «Я» выходит из физических и психических границ собственного тела. В любом количестве оно черпает мировые силы и знает, что они всегда придут к нему по желанию.

За этим должен наступить другой момент. «Я» должно отождествить себя с единой жизнью, почувствовать себя центром сознания Абсолюта. На этой степени ярко должно быть почувствовано сознание тождества всех не только человеческих «Я», но также «Я» любого атома. Вся необъятная вселенная должна стать твоим продолжением, и центр сознания переносится в любую её точку, хотя бы за миллиарды миллиардов вёрст от Земли.

Трудно рассказать словами о таком состоянии и трудно представить его человеку, ничего подобного не испытавшему. Теоретически ещё можно представить единую жизнь, как единую субстанцию, проникающую вселенную и комбинирующуюся в разные формы. Но как только потребуется, чтобы «Я» осознало себя центром вселенной и в каждой форме не только увидело себя, но и приняло себя, начинаются непреодолимый трудности. Прежде всего мелькают другие «Я» – наших ближних, такие же, как моё «Я», отъединённые; трудно прорвать оболочку и перелиться в них, не теряя себя и не уничтожая их. А за ними стоит Абсолют – единое невыразимое, куда наше «Я» должно прийти со всем багажом вселенной и отразиться, как свет этого единого, почувствовать в себе его. Тут гаснет свет могучего «Я», властно распоряжавшегося волнами мировой силы, и вспыхивает Абсолют: «Я» уже больше не «Я», а Абсолют⁸⁴⁶. Йоги учат, что в этой последней вспышке достижения не уничтожается индивидуальность, наоборот, она беспредельно расширяется до границ Абсолюта, которые мы не можем представить.

В плоскости нашего сознания не вмещается мысль о таком состоянии, как бы мы ни старались его реализовать. Приходится на слово верить йогам, что оно возможно. Мы можем допустить, что его можно испытать. Человеческая психика так устроена, что её состояния не всегда отражают действительность. Загипнотизированный великолепно принимает картофель за апельсин и в жесточайший холод испытывает нестерпимый зной. Наконец, всякий человек может сам себе внушить любую мысль, любую навязчивую идею, особенно если он ненормален. Но и нормальный человек не всегда может поручиться, что его чувства точно отражают действительность. Одни и те же факты в разное время переживаются нами по-разному. Попробуйте внимательно последить за собой в течение часа, и вы заметите бесчисленное количество уклонений от соответствия переживания действительности и самой действительности. Дело происходит так, как будто вы нащупываете средний правильный путь. То вы раскаиваетесь в чём-нибудь, находите, что поступили ошибочно, то беспричинно радуетесь, то позволяете овладеть собой печали, которая закрывает весь мир; вы словно балансируете по проволоке, не видя её перед собой. И самое удивительное в наших ощущениях – это ощущение этой проволоки – узкой, но единственно правильной. Порой мы не знаем и не видим, куда она ведёт, но как только сбились в сторону, испытываем муку и страдания, чувствуем себя преступниками, хотя мозг уверяет, что никакого преступления мы не совершили. Другое чувство – это то, что мы свободно можем сойти с проволоки и ничто, кроме внутреннего разлада с самими собой, не помешает нам идти впереди, назад и в любую сторону.

В разное время по-разному называли эту проволоку: совестью, нравственным законом и т. п. Но самое верное – она есть ощущение своей религиозной основы, которая индивидуально складывается у каждого. Восточные и западные философы часто, нащупав эту основу, останавливались на ней и говорили: пусть идёт человек по той дороге к Богу, которую индивидуально считает правильной. Йоги прибавляют к этому, что во всех случаях (т. е. идут ли люди назад или вперёд) они всё равно придут к одному месту. Верное средство, облегчающее этот путь, – отказ от действительности, или, вернее, приобретение способности видеть в ней то, что хочется. Нетрудно видеть, что психика в этом случае развозживается, переходит в царство иллюзий и потому не испытывает раздвоений и колебаний, свойственных среднему здоровому человеку. Очень трудно приобрести способность иллюзионизма (так же, как без особых причин сойти с ума), но раз она приобретена, движение по любому пути неимоверно ускоряется, путь становится гладким и ровным; действительность совершенно исчезает, Изуверские мистические секты, буддизм, йоги и сумасшедшие дома служат яркой иллюстрацией этого пути иллюзионизма. Практической Европе чужд этот путь. Внутренние достижения ей кажутся неценными, если им нет эквивалента в действительности. Тут ценен именно внешний результат; палка перегнута в другую сторону. Но этого нужно опасаться меньше, чем иллюзионизма. За свой материализм Европа платит бесконечным страданием. Чем выше поднимаются прогресс и культура, тем сильнее мука. Страдают бедные, страдают богатые, страдают оптимисты, страдают пессимисты. Личная и общественная дисгармония достигают крайних пределов. С каждой новой пригоршней золота, с каждым новым изобретением и усовершенствованием сумма страданий увеличивается. Впереди чувствуется неумолимая гибель вырождения. Однако, на дне своей тоски и муки, в самом осадке горечи нам брызжет свет утешения. В Европе много людей знают, откуда наша мука, и знают, чем от неё избавиться. Конечно, не иллюзионизмом. Они говорят, что разлад наш происходит от того, что мы не только чувствуем действительность, но и обоготворяем её. Однажды, начав приобретать землю, мы забыли зачем это делаем. Мы уклонились от основ собственной культуры, т. е. от христианства, которое благословило плод культуры, благословило плоть, но вечность обещало ей после преображения. Европа добросовестно выполняет один из заветов христианства – оплодотворение мира трудом, но на время забыло цель этого. Разлад и трагизм в личной и общественной жизни напоминают ей о потерянном рае, который находится по средней линии – соединения действительности и её переживания в Триединой Истине, закон которой должен быть нашей свободной и сознательной целью.

Если встать на почву иллюзионизма, то следует признать, что всякая религия истинна, если она сопровождается искренним религиозным настроением верующего.

Во всех случаях мы имеем одно – одинаковое состояние психики. Но стоит признать за отправной пункт соответствие психического состояния и действительности, мы тотчас же должны признать одну истину и отмести все прочие. Нас не должен смущать тот факт, что таким образом истина встаёт на истину. Это непременное условие пути единой истины. В колебаниях и признаниях правильными противоположностей есть бессилие, иллюзионизм. Тот, кто хочет что-нибудь сделать в мире, непременно столкнётся с необходимостью переменять, преобразовывать, преображать действительность. А это само собой предполагает должное и недолжное, истину и ложь, святость и грех. Компасом в такой деятельности служит вера в то, что путь, по которому мы идём, указан Самим Богом.

Пока мы находимся в стадии исследования (т. е. бездействия в религиозном смысле), мы оправдываем все верования, все нормы поведения. Каждый взгляд имеет свой raison d’etre и по-своему справедлив. Но на этой плоскости нельзя остановиться, если хочешь что-нибудь творить. За стадией исследования, т. е. рационального, мозгового отношения к миру должна наступить другая – религиозное осознание мира. Такой перелом совершается в сверхразумном акте веры, и раз уже этот акт совершился, угол нашего отношения к миру должен резко измениться. Мы не должны быть ни тёплыми, ни холодными, не должны спокойно принимать любое явление. Наша воспринятая верой истина властно повелевает идти только по одному пути, принимать только одно добро. В сознании моя истина должна быть мировой истиной...

Это может показаться узким, но иного выхода нет: или догматическая религия и связанное с ней творчество, или бездна сомнений, колебаний и полное бездействие.

Но раз уже выбор сделан, истина исчерпывается до конца, творя присущие ей формы жизни. Объективно, как исследователи, мы ничего не можем возразить учению йогов. Возвышающие обманы могут быть сколько угодно дороже тьмы низких истин. Но мы стоим на той точке зрения, что низкие истины должны быть преображены в высокие, и подлая действительность дана нам не для того, чтобы убегать от неё, а преобразить её в достойную не только человека, но и Бога. Не возражая йогизму, как вере (вере возражать нельзя), мы отказываемся принять его, как иллюзионизм, как путь к смерти, может быть безболезненной, красивой, но всё же смерти.

Это, однако, не значит, что всё в восточной мысли ложно. Не сходя с христианской основы, мы можем многому научиться от неё и даже должны научиться. Пусть она, с нашей точки зрения, неправильно учит о конечных целях мира и человека, это нас не должно беспокоить. Мы смело можем воспользоваться её педагогическим опытом и, обогатившись, свернуть в сторону. Сила йогов, добытая воздержанием, самообузданием и освобождением от власти вещей, может быть употреблена не только для отказа от жизни, но и для творчества её. Пусть йоги не знали, что делать со своими силами, и не видели надобности применять их, мы знаем, что делать, и будем делать. Вдохновение нашей деятельности не в философии веданты, а в Евангелии, поэтому мы никогда не сможем упиться собственным могуществом и блаженством, пока есть слабые, несчастные и страдающие, пока земля не приняла божественный облик Софии.

В настоящем очерке мы, разумеется, не исчерпали и одной сотой доли восточной мудрости, которую хотели осветить с точки зрения внедрённого в нас христианства. Эта задача по плечу только грядущему гению, который соберёт воедино слёзы и стоны покорившей мир Европы и по новому заставит нас услышать кроткий призыв: «Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные». Мы же, рядовые работники, расчищаем ему путь. Пока нас не много и с ужасом взираем мы на чудовищную колесницу прогресса, которая давит и уродует людей, не оправдываясь и не объясняя своей цели. В лязге стали и удушливом дыме асфальта крупных городов мы иногда слышим скрежет зубов антихриста, приготовляющего себе апофеоз. И страшно, и жутко, что закоптелые люди и их погонщики не чувствуют запаха геенны. Ужас объемлет, что земля не приготовится к великой катастрофе. Люди будут так же суетливо куда-то бежать, к чему-то стремиться и в изнеможении падать...

Хочется изо всей силы крикнуть: «Остановитесь, безумцы! Стальное чудовище культуры раздавит вас. Вспомните, что вы – дети Божьи».

Но голос наш слаб и вместо громового призыва получается невнятный лепет, от которого, как от назойливой мухи, отмахиваются запряжённые в лямку повседневности.

Но в душе всё же не умирает великая надежда: Церковь Христова останется во веки веков. И с радостью мы ждём, что явятся титаны мысли, которые громко скажут об этой надежде, и их послушают. Может быть, наступит великое мгновение осознания труда и культуры, как оплодотворения земли, которая должна чистой, омытой от преступлений и святой предстать в последний день пред глазами Владыки...

А пока мы приветствуем всякую тоску души, всякую скорбь, созданную дисгармонией жизни, ибо в них явится просвет в вечность. Лучшие люди России, несмотря на гром выстрелов, на стоны и крики погибающих под колёсами прогресса, думают о ней, вперяют взор в небо и видят зарю грядущего религиозного обновления нашей родины.

Чтобы достойно встретить эту зарю, нам нет надобности обращаться к мудрости йогов. Всё равно, как бы мы ни старались заткнуть свои уши ватой иллюзии, мы не сможем не слышать стонов и воплей страдающих братий. Мы не захотим личного спасения, если оно обещается нам за отказ от мира, от Церкви.

Мудрость йогов была бы полезна, как путь воздержания и освобождения от власти вещей. Но в истории христианской Церкви аскеза во всех её формах занимает столь видное место, что крупицы истины в йогах ослепляют лишь только тех, кто не читал жития и творения святых отцов.

Затем остаются педагогические методы (в карма-йоге и раджа-йоге), но при современном состоянии психологии и педагогики, на которую последние годы обращено у нас усиленное внимание, йоги также не открывают ничего нового. Воспитание внимания и тренировка ума стоят на первом месте и в наших педагогических системах. Огромные труды европейских учёных по педагогике показывают, что мы и в этой области не отстали от восточных братьев. Что же касается их синтетической религии, то можно с уверенностью сказать, что она не привьётся нам. Не потому, что не поймём её, не вместим, а потому, что она – религия самогипноза, самоубийства.

Раньше, чем появились йоги в русском переводе, мы познакомились с наиболее ценными выводами их в гениальном изложении Льва Николаевича Толстого. Чтобы сделать их приемлемыми для европейской мысли, он обезвредил их, вынул жало фатализма и иллюзионизма, и вдобавок прикрыл плащом христианства. Льва Николаевича нельзя заподозрить в незнании науки йогов и в нежелании пересадить их на европейскую почву, однако, огромная попытка его дала жалкие результаты – в виде нескольких десятков последователей.

Наука йогов в редакции самих восточных братьев может иметь больший успех, благодаря особому методу изложения. Чуть не на каждой странице они говорят: «Вам может быть покажутся смешными и ничтожными наши советы, но постарайтесь выполнить их и вы увидите, каких громадных результатов достигнете. Вы будете обладать чудесной силой: одного вашего взгляда достаточно, чтоб убить тигра; вы непосредственно, интуитивно будете получать знания обо всех вещах мира, не заглядывая в книги и не исследуя факты».

Всё это слишком привлекательно, чтобы не испробовать методы йогов. Но почти все пробующие, если они серьёзно решались идти по дороге йогов, попадали в сумасшедший дом. Отмечая это печальное обстоятельство, Суоми Абедананда⁸⁴⁷ после изложения каждой йоги делает предупреждение – не практиковать их без учителя.

Нам кажется, однако, что ценное в йогах мы можем усвоить без всяких учителей; для этого нужно только отнестись к ним критически, а исходным пунктом критики взять близкую нам, всосавшуюся с молоком матери христианскую основу чувствования мира.

(К вопросу об открытии миссионерского монастыря в Калмыцкой степи).

Успенский кафедральный собор.

Калмыцкая кибитка и её обитатели.

Дети калмыков в степи.

Уже почти около 300 лет прошло с тех пор, как калмыки прикочевали к окраинам России и поселились в русских пределах. Калмыки, по свидетельству «Халимак хадиин. туджи» (история калмыцких ханов), переселились в Россию между 1628 и 1630 годами. Много прилагала стараний гражданская власть для сближения калмыков с русскими и приучения их к культурной жизни. Иногда эти старания были успешны и давали благие плоды, но тем не менее доселе калмыки представляют из себя народ значительно особный, слабо поддающийся влиянию русских и ещё менее сливающийся с ними в единый цельный организм. Немало забот прилагала о калмыцком народе Православная Российская Церковь, ещё со времён Петра Великого и по идее этого глубоко-государственного мужа начавшая посылать к калмыкам проповедников Христовой веры, и организовавшая в настоящее время уже несколько миссионерских станов в калмыцкой степи. Все проповедники Христовой веры, начиная с первого просветителя калмыков, блаженной памяти архимандрита Никодима Ленеевича, утверждали, что калмыцкий народ сравнительно чужд религиозного фанатизма и охотно слушает проповедь веры. Но, несмотря на это, особенно значительных результатов от проповеди христианства в смысле привлечения к нему калмыков доселе в калмыцкой степи не наблюдалось. Эти значительные результаты исторически наблюдались только во второй половине 18 столетия, когда калмыки массами устремлялись для крещения в Ставрополь на Волгу, где им, при руководстве духовной и гражданской власти, в изобилии отводились земли и давались духовные и материальные средства для постепенного приучения к культурной оседлой жизни.

Таким образом, доселе стоит на очереди вопрос о способах и средствах к наискорейшему просвещению калмыков христианской верой, приучении их к культурной жизни и объединению в единый цельный организм с русским народом. Безусловно, главным рычагом единения народов является единство их внутреннего мировоззрения, единство их духовных интересов, их религиозных чаяний, надежд, склада внутренней и внешней религиозной жизни.

И конечно, если калмыки доселе являются народом особным, слабо сливающимся с русскими, то это, главным образом, не исключительно, потому что они исповедуют ламаизм, религиозная система которого далеко не сходна с христианством, и представители которого оберегают народ от чуждых ламаизму влияний.

Внешний строй жизни ламайского духовенства то, что наиболее всего понятно и любезно калмыцкому народу из всей ламайской религиозной системы – это тип жизни монастырской общинной, уединённой от прочего народа. Центры национальной калмыцкой религиозной жизни хурулы – это своего рода наши монастыри, где живёт неженатое ламайское духовенство (выражаясь нашим языком), давшее обеты строгой жизни, ежедневно служащее в своих кумирнях, имеющее у себя конфессиональные своеобразного типа школы. В противоположность такой заманчивой организации жизни представителей своего национального благочестия, в русских миссионерских станах и проповедниках Христовой веры калмыцкий народ обычно видит женатых семейных людей, служащих раз в неделю по воскресным дням и годовым праздникам и внешне не отличающихся по жизни от прочих людей.

При таком положении вещей ламаизм, естественно, должен выигрывать в наивном сознании степного калмыцкого народа и давать представителям этого учения богатую почву для отклонения воздействия на калмыков православия и вместе с тем русской культуры. Между тем, мы имеем полную возможность религиозно и культурно воздействовать на калмыцкий народ путём, любезным его духовным вкусам, приближающимся к тем религиозным идеалам, которыми он живёт и которые чтит.

Этот путь – путь религиозного и культурного воздействия через православный миссионерский монастырь.

Православный монастырь составит могучий противовес ламайскому хурулу, он превзойдёт его своим уставом, красотой богослужения, постами, строем жизни, он явит калмыкам в православии во много раз лучшем и благолепном виде то, что калмыки ценят в национальном благочестии, он покажет им во много раз превышающую ламаизм духовную красоту христианства и неизбежно привлечёт к себе сердца не только калмыков-мирян, но и лучшую не лживую часть их национального духовенства.

В значении православного монастыря в калмыцкой степи, как могучего средства для привлечения калмыков в православие, невозможно сомнение, ибо чем же воздействовать на ламаизм, имеющий только монашеского типа национальное духовенство, как не православными монастырями, устрояемыми в степях и их насельниками, благочестивыми иноками. В настоящее время правительство преобразовывает гражданский быт калмыков наделением земли подушно, чтобы сблизить калмыков по условиям жизни с бытом оседлого населения государства. Пусть он придёт своим содействием на помощь церкви в деле просвещения калмыцкого народа христианством. Церковь, распространяя между калмыками свет Христов, объединит их духовно с русским народом, связав узами веры, и водворит в их умах здравые гражданские понятия. Мы хотим указать на неотложную необходимость организации в калмыцкой степи православного миссионерского монастыря, как наилучшего средства для привлечения калмыков в православную веру. Мы говорим, что это дело неотложно, потому что пора осуществить постановление Казанского Миссионерского Съезда, пора положить предел признанному им беспорядочному ведению миссионерского дела в калмыцкой степи и организовать там святое дело миссии на более прочных религиозных началах, дабы было кому проповедовать веру Христову и утверждать её среди калмыков. Миссионерскими задачами монастыря будет являться проповедь Христовой веры по разным местам калмыцкой степи через своих насельников. От этих проповедников не потребуется дорогостоящего и дающего заманчивые права на получение хороших должностей, образования, потому что для духовного пастыря младенчествующих христиан не столько нужно систематическое богословское образование, сколько чистое и непорочное сердце, полное веры в Бога и беззаветно преданное делу религии на призыв такого сердца скорее, чем на богословские доказательства откликнется простая душа полудикого степняка; эти миссионеры, подобно катехизаторам Алтайской и Японской миссий, пойдут с чистым, любовью исполненным сердцем и обрящут плоды своей веры и благочестивой ревности.

Но кроме чисто миссионерской задачи монастырь должен иметь большое культурное значение для калмыцкой степи. Община монашествующей братии может и должна содержать себя земледельческим и скотоводческим трудом, работая своими руками, своими силами. Этим путём она особенно подчеркнёт ленивый характер жизни ламайского духовенства, его тунеядство, поборы с народа. Православный монастырь должен иметь образцовое земледельческое хозяйство, служащее укором для хурулов и предметом подражания для калмыков. Для этого православный монастырь должен быть наделён плодородной землёй в количестве, достаточном для прокормления 100 человек братии.

Культурные задачи монастыря, простираясь в широком смысле этого слова на всю калмыцкую степь, ближайшим образом должны касаться крещёных калмыков.

Калмыки, крещёные монастырём, по возможности должны быть поселяемы вблизи монастыря, на земле, отведённой им казной или специально данной для этого монастырю, хотя бы на первое время в количестве 15.000 десятин.

На этой земле крещёные калмыки, при руководстве и помощи монастыря, приучаются к оседлому хозяйству. Понятно, что монастырь для успешного культурного воздействия должен иметь специальную правительственную субсидию. Всегда всем инородцам, переходящим от кочевой к культурной оседлой жизни, давалась правительственная субсидия в качестве необходимого вспомогательного средства. Но ошибка обычно заключалась в том, что эта субсидия выдавалась или деньгами, или натурой (здание, земледельческое орудие и проч.) на руки самим инородцам. Они же, как не приспособленные к новой жизни, обычно быстро расточали субсидии, и благие цели не достигались. Посему субсидия должна быть выдаваема опекателю и духовному руководителю калмыков – монастырю с обязательным условием употреблять её на улучшение земледельческого и скотоводческого хозяйства.

Из всего вышесказанного вытекают следующие основные положения и необходимые ходатайства:

1) Основание миссионерского монастыря в калмыцкой степи.

2) Отвод земли для монастыря 6.000 десятин.

3) Отвод вблизи монастыря земли для крещёных калмыков, при желании иметь на них культурное влияние, – 15.000 десятин. Монастырь должен быть построен в центре калмыцкой степи, а именно – в Икицохуровском улусе, близ ставки улуса. Здесь весьма большое население калмыков, вокруг ставки имеется шесть калмыцких хурулов, в расстоянии 4, 6, 7, 10, 15 и 25 вёрст. Из числа этих шести, один Чори хурул высшая школа (академия, как её называют калмыки).

Калмыки подают прошение.

Вокруг ставки имеются удобные земли для хлебопашества и сенокосные, например: «Цаган-сек», «Моргульчи», «Капитаны», «Хугун», «Дэд-холсун», «Дорд-холсун», «Цаган-усун», «Самбура», «Чилгир» и другие местности.

Место для постройки монастыря, как центральное и самое видное, это близ ставки с юго-западной стороны. Когда будет разрешено выделить участок земли для монастыря, а равно и для калмыков, имеющих желание креститься, то тогда и определится место постройки обители.

Монастырский храм лучше строить каменным, крытым оцинкованным железом. Кирпич для постройки может быть изготовлен на месте в потребном количестве, для чего будет выстроен кирпичный завод, как и было сделано при постройке в Элисте училища. Монастырские постройки могут быть сооружены из саманного сырцового кирпича, часть же из дерева. Сырцовый кирпич недорого может быть изготовлен в изобилии на месте. Лес для постройки может быть по ходатайству отпущен правительством из казённого лесничества бесплатно, а по железной дороге доставлен по особо льготному тарифу, от станции же железной дороги до места постройки доставлен на платных подводах.

Для того, чтобы приступить к постройке величественного монастырского храма, крест которого стоял бы выше всех языческих капищ, и чтобы храм этот имел бы благолепное украшение как внутри, так и снаружи, ибо подобная обстановка может иметь немало влияния на диких степняков (в настоящее время мы видим обратное, а именно: миссионерские храмы миниатюрны, вокруг же их языческие капища – хурулы грандиозны), на первое время необходимо потребуется до 60.000 рублей.

Но где их взять.

Глубоко верится в то, что если мы не жалеем посылать свои лепты за десятки тысяч вёрст к неведомым нам народам на постройку монастырей и храмов, то тем паче отнесёмся более сочувственно к миссионерскому монастырю, ибо этот монастырь предназначается для просвещения не неведомых нам инородцев, а живущего среди нас полудикого народа, который, сохраняя свой кочевой патриархальный быт, блуждает во мраке суеверия язычества. Монастыри Астраханской, Ставропольской, Донской епархии и других не откажут помощью в этом святом деле, если к ним будет послана особо составленная просьба и уполномоченный сборщик. Отзовётся и торговое купечество, всегда поддерживающее храмы Божии и святые обители.

Сумма 60.000 руб. должна быть основной, без которой нельзя приступать к постройке. Безусловно, сумма эта мала для постройки монастыря, но принимая во внимание доход от имеющего быть участка земли, а также приток пожертвований, который будет не только от русских, но даже и от калмыков, с Божией помощью можно надеяться на постройку действительно величественнейшего храма в честь св. Николая – в память 300-летия Царствования Дома Романовых.

Что касается монастырских построек, как-то: настоятельского и братского корпусов, трапезного, просфорного и хлебного корпуса, больничного корпуса, где будут помещаться: аптека, амбулаторный приём для приходящих с выдачей бесплатно медикаментов, покой для серьёзно больных на 20 кроватей, приют, где могли бы надлежащим образом приготовляться ко святому крещении, а беднейшие из калмыков – получать и пищу во время приготовления, приют для призрения сирот или детей калмыцкого народа как христиан, так и язычников, школьного здания с интернатом на 50 душ и аудиторией для бесед (при школе должны быть опытное поле хлебопашества, садоводства, огородничества и лесоразведения, корпус для мастерских, где должен быть и ремесленный класс), то все эти постройки могут строиться не единовременно, а по мере поступления материальных средств.

Конечно, первым инокам – проповедникам и строителям придётся много положить труда и много иметь терпения, пока всё приведётся в надлежащий порядок в монастырской жизни как во внешнем её благоукрашении, так и в духовном строительстве.

Да будет благословен тот день и час, в который получится разрешение построить миссионерский монастырь в калмыцкой степи. И да явятся те люди, которые могут сдвинуть это дело с мёртвой точки и начать осуществлять его.

Канин Нос (у самоедов «Янтозале», т. е. тонкий мыс) находится в Мезенском уезде, Архангельской губ. С западной стороны он омывается водами Белого моря, с севера – Ледовитым океаном, а с востока – Чесской губой. Самая крайняя оконечность его расположена на северо-западе под 68° 39´ сев. широты. Берег полуострова, начиная от Мезенской губы, первоначально следует почти направлению меридиана, весьма мало отклоняясь к западу и не образуя на этом пространстве ни одного значительного залива или мыса (исключая Кокушкина мыса). Затем он берёт направление на восток и, пройдя в этом направлении до 100 вёрст, заворачивает к юго-востоку и югу до мыса Микулкина; отсюда же, «изгибаясь, направляется на запад и юго-запад до устья реки Чеши, от которой принимает снова направление на юго-восток. Наибольшей ширины полуостров достигает на параллели Микулкина мыса (до 70 вёрст), наименьшей – на параллели реки Чеши. Поверхность полуострова представляет монотонный вид тундры, прерываемой многими озёрами; кое-где возвышаются и небольшие холмы, стоящие или особняком (сочки Вострая, Кийская, Норинская и Моховая), или располагающиеся в более или менее правильные ряды»⁸⁴⁸. Самая же крайняя оконечность полуострова представляет из себя тонкий и длинный гребень, состояний из утёсов глинистого сланца, вышиной до 50 футов.

Все берега Канинского полуострова впервые были сняты в 1741 году Бестужевым, а затем в 1756–1757 гг. они были сняты снова штурманом Беляевым. В 1772 году полуостров посетили академики Лепехин и Озерецковский. В 1798–1801 гг. западный берег полуострова был снят особой экспедицией, в 1826 году – штурманами Бережных и Пахтусовым, в 1827–1832 гг. – капитан-лейтенантом Рейнеке. В 1841 г. полуостров посетили Рупрехт и Савельев, а в 1848 г. – Гревинг; последний собрал обильный материал для изучения геологического строения Канинского полуострова. В 1877 году поездку на Канинский полуостров совершил Зограф. Из иностранцев Канин посетил англичанин Rae.

«Канинский полуостров перерезывается многими мелководными речками. Так, в Белое море (считая с юга на север) впадают: Семжа, Мгла, Весь, Чижа, Кия, Шойна, Месна, Мезчина, а в Ледовитое море (считая с севера на юг) – Крестовая, Москвина, Маковая, Камбальница, Рыбная, Песчанка, Жемчужная, Двойники, Губистая, Чеша и Вижас. Реки Чижа и Чеша до того близко сходятся в своих верхних течениях, что по ним иногда проходили лодки из Белого моря в Чесскую губу, не огибая Канинского полуострова. Растительность полуострова бедна: есть только стланец – кустарник, не превышающей 1 аршина высоты. Из млекопитающих на полуострове и его побережьях встречаются: песец, лисица, северный олень (не только ручной, но и дикий), морской заяц, белуха (Delphinus leucaus), морская свинья; из птиц – сова, куропоть, тундровый петушок, чайки и гагары»⁸⁴⁹.

Полуостров Ялмал или Земля самоедов находится в пределах Березовского уезда, Тобольской губернии. Он лежит между 72°54´ и 68° север. широты и расположен в Северном Ледовитом океане, между Обской губой и Карским морем, юго-западная же часть его омывается Карской губой. «Ялмал почти не исследован. Он представляет собой огромную, сравнительно плоскую равнину, покрытую болотистой тундрой, поросшей местами густым кустарником, ягелями и отчасти травой. Длина Ялмала 900 вёрст, ширина в южной части 220 вёрст, а в северной – до 140 вёрст. Берега полуострова довольно обрывисты и возвышаются над морем от 3 до 15 саженей. Почва, по исследованию Норденшельда и других путешественников, состоит из глины, перемешанной с песком, при полном отсутствии камня и не содержит окаменелостей. Так как на полуострове много рек и речек, текущих к западу в Карское море и к востоку в Обскую губу, то, несомненно, что в средней части его находится водораздельный хребет или возвышенное нагорье, служащее как бы продолжением Уральских гор». Из рек более всего значительны: Юрюбей, впадающая в Карскую губу, и Мутная, впадающая в Обский залив⁸⁵⁰ Это, по всей вероятности, и есть те древние Юрубей и Зелёная, по которым двинские промышленники на своих мелкосидящих судах ходили в реки Обь и Таз со своими товарами, пока этот морской путь не был запрещён Московским правительством в XVII веке.

У самой северной оконечности полуострова к нему прилегает остров Белый, который отделяется от него проливом Скуратовым, имеющим в ширину около 35 вёрст. Самый остров Белый имеет до 60 вёрст длины и до 40 вёрст ширины; южная его оконечность лежит под 73°1´ северной широты. Остров очень низмен и имеет в высоту от 6 до 8 футов. Он очень беден растительностью, так что, при посещении его штурманом Ивановым, на нём даже не оказалось мха для корма оленей. Самоеды сюда выезжают на звериный промысел. Близ острова лежит песчаная отмель, на которой инородцы, по языческому обряду, купаются во время проезда и приносят жертву, бросая в море кусок меди или монету⁸⁵¹.

Что же касается теперь собственно колонизации острова Ялмал, то следует сказать, что он вообще необитаем, и лишь одни только самоеды ежегодно посещают его для своих промыслов и преимущественно для ловли белух, которых они в августе месяце загоняют здесь на отмельные места и тут их убивают.

Суров и пустынен в своей северной части Мезенско-Печорский край, Архангельской губернии. Одни лишь только топи, да болота, да тундры тянутся там во все стороны. На целые десятки сотен вёрст раскинулись там они, эти бесконечные голые тундры. Самая незначительная из них по занимаемому ею пространству, это – тундра Канинская. Она начинается от Мезенской губы и устья реки Мезени и тянется от запада к востоку почти вплоть до Тиманского хребта; на севере же она примыкает к Канину носу и Чесской губе. Из рек, которые протекают по этой тундре наиболее значительна Несь. На этой речке на юге тундры имеется ничто вроде посёлка: убогая церковка и погост. Кругом – жалкие хижины приезжающих сюда промышленников. Реки Канинской тундры довольно богаты всякой рыбой. Так, например, там ловится нельма, налим, камбала, сиг, навага и т. д.

Лет сто тому назад в Канинской тундре кочевало более двух тысяч самоедов, но в настоящее время там их можно насчитать всего лишь только каких-нибудь несколько сотен.

По левую сторону самой большой из рек нашего европейского севера, Печоры, находится тундра Тиманская или Малоземельская. Она легла на 600 вёрст в длину и на 400 вёрст в ширину. По всему пространству этой тундры тянется невысокий горный хребет, известный под названием Тиманского. Реки же и озера Тиманской тундры тоже весьма обильны рыбой. Кроме нельмы, налимов, камбал и сигов, здесь ловятся ещё щуки, окуни, омули, чиры, пеляди и кумжи. На одной из Тиманских рек, а именно Пеше находится церковь и при ней небольшой посёлок, в котором осело несколько самоедских семей. Последние здесь даже сеют ячмень, и разводят картофель. Но, к сожалению, кочевники не выносят долгой зимней жизни в избах: у них развивается чахотка, и они вымирают. Что же касается самоедов, кочующих в Тиманской тундре то нужно сказать, что число их ещё вдвое меньше, чем в Канинской тундре.

Занятия Тиманских самоедов составляют оленеводство, рыболовство и охота за моржами, тюленями, морскими зайцами, нерпами, птицей, волками, медведями, песцами, лисицами и горностаями.

Но самая большая из всех тундр Мезенско-Печорского края, как по занимаемому ею пространству, так и по количеству обитающих в ней самоедов, это – тундра Большеземельская. Она тянется от правого берега реки Печоры до подошвы Урала и занимает собой площадь в полторы тысячи вёрст в длину, в 680 вёрст в ширину. Здесь «кочуют около трёх тысяч номадов, которые подразделяются на самоедов пустозерских, усть-цылемских и ижемских... Пустозерские кочуют преимущественно близ реки Коротаихи, где и до сих пор находятся пещеры троглодитов, остатки первых властителей этого края – народа „Пещоры“. Тут же представляется взору путника во всём своём грозном величии „самоедский“ хребет, оконечность которого при соединении Карского с Югорским Шаром вдруг обрывается в клокочущую бездну океана огромным утёсом яркого, светло-жёлтого, ослепительно сверкающего под солнцем цвета»⁸⁵².

В ижемской тундре, на берегу реки Колвы находится поселение оседлых самоедов. Это поселение состоит из 15 дворов, расположенных около церкви. В пределах ижемской же тундры, на реке Усе часто откапываются мамонтовые кости. Кроме того река Уса славится своими обильными речными промыслами. В ней даже водится сельдь, или, как её называют в Запечорье, зельдь; но водится только до Адакских гор. Далее рыба эта почти не идёт, у Адака же, и то на небольшом пространстве, её столько, что могло бы быть достаточно для прокормления всего населения ижемской волости в продолжение целой зимы. Около Адака найдены обильные месторождения синей фарфоровой глины, удивительно маслянистого свойства. Из этой глины г. Кушелевский вылепливал тончайшие пластинки, легко полируемые. Высохнув, они издают звук стекла при ударе и делаются прозрачными. Адакские горы⁸⁵³ служат точно мишенью для ударов молнии, по крайней мере в окрестностях находится бесчисленное множество так называемого чёртова пальца. Магнитная стрелка здесь уклоняется в разные стороны от компасного полюса, что, несомненно, свидетельствует о богатстве металлов в этой местности.

Что же касается теперь той части, где кочуют усть-цылемские самоеды, то относительно её следует вообще заметить, что это – самый печальный и самый безжизненный уголок Большеземельской тундры. Эта область представляет собой сплошное безлесное торфяное болото, по которому бродят всего только каких-нибудь сотни две-три самоедов, не имеющих ни оленей, ни промыслов и потому весьма страдающих от нищеты и от голода.

Но что же собственно представляют из себя все эти тундры по своему внешнему виду?

Чтобы иметь об них более или менее ясное и правильное представление и понятие, мы опишем их сначала в том положении, в каком они находятся зимой, затем расскажем, каковы они бывают весной, далее изобразим их состояние в летнюю пору и, наконец, дадим описание их вида в осенний период.

Уныла и печальна тундра зимой. Без меры в длину и без конца в ширину тянется эта сплошная, вся покрытая снегом, белая равнина. Всюду пустынно, мертво и безжизненно. Ни деревца, ни кустика, ни деревушки, заброшенной где-либо в её однообразные захолустья... Под толстым слоем льда точно замерли и спят в своём долгом сне величавые северные реки... Снег завеял сверху этот прочный «наст», – и, проехав его, иногда и не смекнёшь, что внизу под ним – глубь многоводная, богатая всякой рыбой... Дни и недели можно ехать здесь, не встретив жилья. Точно сказочный витязь в спящем царстве... Солнце, едва приподнимаясь над горизонтом, снова опускается вниз, обливая недвижную пустыню розовым блеском... Яркие, алые тоны на западе скоро отгорают... Снег, который при этом фантастическом освещении ещё недавно казался пропитанным кровью, – белеет, синеет... и опять двадцатичасовая ночь сменяет короткий, болезненный день... Мгла окутывает вас отовсюду... Стелется она по бесконечным низинам... западает в душу к вам, и нечем разогнать гнетущей тоски этой полярной ночи... Негде найти отзвучия своим хмурым, как эта тундра, думам. В немногих строках охарактеризовал её поэт:

«Пустыня... Глушь... Кругом снега...

Повисло небо серой тучей...

Порою бесится вьюга –

И злится словно зверь могучий

В железной клетке на цепи.

Пройдёт гроза в немой степи,

До новой бури тишина,

Немого ужаса полна...

А ночь настанет – издалёка

Полнеба разом озарит

Во тьме недремлющее око –

Сполох загадочный горит:

То кинет полымя высоко,

То ляжет яркою дугой,

То вдруг короной огневой

Пустыню мёртвую венчая,

Висит, таинственно мерцая...

Немого полюса сосед,

Дикарь унылый, молчаливый,

Порою мчится самоед

С своей подругою сонливой.

К спине прижав свои рога,

Его полярные олени

Мелькнут, не бросив даже тени

На неподвижные снега».

Только сполох (северное сияние) оживляет её. Только он воскрешает эту во мрак окутавшуюся природу... Но это не живой будит мёртвого, – нет! это призрак над могилой, придающей ей ещё более ужаса...

В серые, ненастные дни низко ходят свинцовые тучи над этой мрачной глушью... Тут нет исхода тоске, и даже более привлекательными кажутся те дни, в которые разгуливается во всём своём грозном величии пурга – это снежная буря севера. Северо-восточный ветер, словно возвещая её, разгуливает по всему простору тундры, нигде не находя себе преграды; горы пушистого снега намётываются и размётываются, покрывая высокими сугробами и случайного путника, и промысловую избушку, и убогие берестяные чумы дикарей. Тут зачастую гибнут целые семьи оленеводов, а стада ветер загоняет в такие трущобы, что их не отыскать и оставшемуся в живых хозяину. Зимой в яркие дни, когда недолгий гость – солнце слепит глаза своим блеском на снежной белизне тундры, – новое горе: веки путника опухают, покрываются нарывами, наконец, самое зрение его слабеет так, что он ничего не видит... Даже привычный дикарь страдает офталмией⁸⁵⁴. Снег лучится, распадается на мириады блёсток, горит перед вами ослепительно яркими, точно из кремня высеченными искрами. Вы не знаете, куда деваться... Закроете глаза – и возбуждённые нервы рисуют вам огненные спирали, огненные лиши; откроете – и снова море растопленного серебра сверкает перед вами. И так целые недели.

Весной не узнать тундры... С юга бесчисленные стаи гусей, гагар, лебедей, – как тёмные тучи слетаются, заслоняя солнце. Гулко звенят небесные выси от пронзительного крика. Вас глушит немолчным гамом и стрёкотом. Посреди разноцветных мшистых оленьих пажитей, точно клочки голубого неба, разбросаны прозрачные озера... Медленно струятся к северу безлюдные по берегам, но богатые рыбой, широкие реки... Порой попадаются стада оленей, сбегающихся к воде. У рек травяные болота с круглыми мягкими кочками. Узкие луга с листовыми порослями прорезали тундру, где она посуше... Облака комаров и оводов носятся в воздухе, и если бы не холодные ночи, да не глубокие впадины, в которых всё лето лежит снег и куда убегают стада, то олени погибли бы от этих страшных врагов всего живого. Необозримый простор пестреет разными цветами, кустами, а иногда и мелким приземистым леском.

Летом природа час переживает за день. По выражению скандинавских поэтов, на севере в это время ухо слышит, как трава растёт. Свет днём и ночью вызывает из долго спавшей земли такие зиждительные силы, что тундра становится совсем красавицей на два, на три месяца... Моховые пажити, то голубые, как бирюза, то белые, серые, красные, одни сменяются другими, радуя взгляд убогого пасынка природы – самоеда, для которого теперь наступает летнее промысловое время. В тихих заводях реки слышен тот же весёлый гомон – тут плещется и гогочет царство неугомонных уток и другой залётной птицы. По зорям звонкие крики лебедей раздаются далече, оглушая с конца в конец всю эту внезапно похорошевшую пустыню. Словно злясь на окружающую их спокойную глушь, вспучившиеся речонки взмыливаются на порогах, гремят, бурлят, выбегая из лиственичных лесов царства югорского для того, чтобы, сверкнув среди бездорожных тундр, слиться с одной из величавых, широких, медлительных рек севера... Но часто красота летней тундры бывает губительна для путешественника. Под её цветными коврами прячется топь, подстерегающая каждого неосторожного... Пройдите её на лыжах, и земля будет опускаться под вами... Следом проступит вода красноватая, ржавая, от избытка железных руд... Пути тут не заказаны только оленю. Зачастую звероловы гибнут в этих топях и, разумеется, бесследно. Болотина на юге подошла к самому лесу... Последние форпосты её вдвигаются в эту топь и стоят на ней оазисами. Но дальше к северу за «урманом» (так называются подобные окраины лиственничного царства) уже властвует топь или вечное бездорожье. Суеверные усть-цылемы не могли не населить тундры разными чудами. Одно из этих чудес – болотное. В весны, в летние ночи, в осенние утренники, когда над болотами поднимается гнилая сероватая марь – туда, где она сгущается побольше, из глубины топи выползает, по их поверьям, зелёный змей... Змей этот – великий колдун, и дано ему смущать род человеческий на всём просторе тундры, только к Неси и к Колвинскому погосту не смеет он подходить, потому что там стоят, хоть и скудные, но сильные молитвами прихожан храмы Божьи. Лютый зверь этот говорит разными голосами. И песцом лает, и куницей посвистывает, и лисой кричит, и волком воет. Зачастую охотник, идя на добычу, слышит этот предательский голос, обрадованный – следует по направлению к нему и попадает прямо в трясину, которая уже не выпускает его из своей холодной и гниющей глуби. Между этими змеями есть проклятые; эти умеют говорить по-людски. Одиноко бродит себе промышленник и заскучает, пожалуй, иной месяца два уже не слышал человеческого говора – вдруг около, тут вот под боком, молва какая-то доносится до него. Отдельные слова слышатся; то точно ребёнок заплачет, то женские голоса, смех девичий... Направится туда и тоже погружается в смрадную пучину, прямо в подземное царство проклятого змия. Раз только случилось обмануться ему в своих ожиданиях. Заманил он было попа к себе. А поп ехал с требы, и был у него храмовый крест с собой. Только стал тонуть поп и чувствует, что вокруг ног у него уже обвивается кто-то холодный, склизкий. Сообразил, что это змей, да и поднял крест. Только он сделал это – тотчас что-то его выбросило вон из омута. Упал он саженях в ста от него и сознание потерял. Очнулся только утром... Зверолов, пробегающий влажными низменностями тундры, может рассчитывать только на одно топливо – береговой ивняк. Другого нет. Багульник и можжевельник попадаются ему среди болотистых трав и луговых порослей, где ромашка, тысячелистник, чернобыльник, щавель, волчий корень, мать-и-мачеха, золототысячник, кислица мешаются в одно пёстрое марево, из которого жёлтые колосья дикой ржи, зелёные стрелки дикого лука и фиолетовые венчики полевого горошка приветливо улыбаются, свидетельствуя о летнем богатстве полярной природы. Между лугами иной раз точно пролито расплавленное золото – это как жар горит спелая морошка под солнцем; тёмная зелень брусничных листьев, осыпанная ягодами, точно каплями свежей крови, смешивается с серебристо-синей голубикой и чёрной вороницей, выстилающей низины. Неприветливая зимой, полярная пустыня гостеприимно раскрывает свои богатства летом, и точно на весёлый пир сходятся сюда своими особыми тропами, проложенными от речных берегов к ягодным полям, лакомки медведи; к моховым пажитям пробираются быстроногие олени, над ними носятся тучи комаров; за оленями крадутся ватаги хищных волков, выслеживающих жертву по чутью издали... Лисицы, песцы, горностаи кишмя кишат там, где ещё не была нога человека, и мало-помалу выводятся в трущобах, куда самоеды-охотники уже заглянули за добычей... В ясную погоду здесь чудные картины представляются даже и избалованному взгляду. Латкин, проезжавшей в это время по тундре Мезенской, на крайнем её северо-востоке видел горы, на которых солнце играло всеми отливами радуги... Местами казалось ему, что скалы были покрыты светло-розовой и синей эмалью. Архимандрит Вениамин в своих очерках живо рисует нам упирающаяся в небо на краю тундры громады гор, высокие, полукруглые холмы их, издали кажущееся куполами каких-то неведомых храмов, колокольни и башни которых – отвесные скалы порой окутываются тучами, точно прячутся от чуждого взора. В необыкновенном, потрясающем душу величии, являются эти горные руины благоговейному взгляду путешественника. Тут есть озера необыкновенно чистые и прозрачные. По словам того же архимандрита Вениамина, в них пробовали опускать шнурки с подвижной тяжестью и на глубине 70 сажен не достигали дна, тогда как оно было видно совершенно ясно. Ю.И. Кушелевский свидетельствует, что во многих из таких озёр вовсе не водилось крупной рыбы, но что самоеды стали впускать туда добытых ими осетров и, таким образом, пользуясь естественными водоёмами, устраивать садки... Тот же путешественник говорит об Уральских горах, что в их громадных массах очень часто попадаются погреба, в которых самоеды прячут свои богатства. В погребах г. Кушелевский находил: топазы, аквамарины, аметисты и даже хризобериллы. Последний ему попался величиной в старую медную копейку, а что всего важнее – без трещины.

Лебеди, гуси, утки, белые куропатки, рябчики, тетерева, населяя тундру весной, приносят её жителям громадную пользу. Рябчиков и тетеревов ловят русские охотники и ижемские зыряне. Гусей и уток промышляют самоеды. Иные семьи этих номадов чуть не всё лето продовольствуются этой птицей и сверх того, коли Бог послал дешёвую соль, запасают вдоволь мяса и на зиму, просаливая его и пересыпая золой. Самоеды-оленеводы, впрочем, лишены возможности производить этот промысел с выгодой для себя. Их стада выпугивают птицу. Гусь и утка, заметив ещё издали приближение оленей к мирным, безмолвным озёрам, на которых они расположились, поднимаются и улетают далее к северу, выбирая себе мало посещаемые пастухами трущобы. Птицы в испуге разбегаются по тундре даже и тогда, когда им приходится менять перья. Случалось, что они стаями перелетали даже на острова Ледовитого океана. Прежде по всей тундре, а теперь только там, где нет оленевода, самоед ловит гусей и уток, обходя их сетью или неводом. Таким образом, в одну выемку попадается до двухсот голов разной птицы. Белой куропатки в тундре было так много, что иной раз под её сплошными стаями не видать было земли, точно за ночь снег выпал там, где опустился такой громадный «слёт». Теперь неразборчивые зыряне со своими стадами выпугали и куропаток. Уже во времена Иславина огромные стада ижемских оленей, проходя на тундры весной, когда куропатки сидели на яйцах, топтали их в гнёздах или с жадностью пожирали их яйца...

Более крупная, более могучая растительность группируется по краям тундры. Лиственница царит на юге по Печоре и её притокам. Поближе к Зырянскому краю, у самых предгорий Урала, под защитой от северо-восточного ветра высятся мощные кедры. Полярный пейзаж однообразных гладей переходит тут мало-помалу в другой, более грациозный... Каменные вершины гор тонут в синем небе летом, зимой видны только их подножия, потому что гребни кроются в тучах, низко нависших над этим мёрзлым краем. Гофман свидетельствует, что горные ландшафты здесь ни с чем не сравнимы. Окрестности, например, горы Сабли представляют необыкновенно прекрасное смешение полярных пустынь с Альпами; эти, то поросшие осокой, то чистые и прозрачный, озера с целыми островами из одних глыб медной зелени, эти дикие склоны и гребни гор, то иззубренные, как развалины старинных стен и башен, то обрывистые, то пологие; эти громадные утёсы, поднимающиеся отвесно из покойного и неподвижного пространства зеркальных вод; эти купы елей, обнажённый на севере и далеко протягивающие на юг свои ветви; эти могучие кедры, венчающие вершины мягко обрисованных на голубом фоне безоблачного неба холмов, – невольно остановят взгляд странника, даже избалованного роскошными, светом и зноем переполненными картинами дальнего юга...

Весной и летом к берегам рек, во всех направлениях пересекающих тундру, сходятся партии рыболовов зырян и русских, совершенно оттеснивших самоедов от хороших промысловых мест. Тут ловят красную рыбу: семгу, гольцов, кумжу и белую: сигов, чирков, пелядей, нельму, омулей, щук, налимов, окуней, сорог, хариусов, наваг, сельдей. На морском берегу добывается и камбала. Всё это лет шестьдесят тому назад было исключительным достояниям полудикого северного номада – самоеда, который теперь только издали смотрит, как пришельцы расхищают его богатства, да бессильно злится на то, что русские и ижемцы приходят в тундру со своими стадами и живут по близости рек...

Но, вот, начинается иная пора... Изредка потягивает холодным северо-восточным ветром. Чаще начинают набегать серые, грозные тучи... С утра до ночи тундру, и без того мокрую кропит дождь. Ещё несколько дней – и с рассветом уже густой туман стоит по окрестностям, туман, в котором может потеряться самый опытный путешественник. В нём легко попасть и на «чернейку», то есть в такой водный оазис посреди топи, вокруг которого, уже опадающая и желтеющая, ещё треплется по ветру чахлая приземистая рощица... Да и самые луга стали блекнуть. Точно начинает подгнивать эта, ещё недавно яркая и свежая, трава... Цветов не видать. Тухнут краски, и ржавеет зелень. Только ягелевые да моховые пёстрые ковры стоят в своём летнем уборе, не поддаваясь мертвящему дыханию осени. Всего непригляднее в такое время калтусы (пространства, где под тонким слоем струящейся сверху воды изменнически таится глухая топь). Вся эта зыбкая тундра, состоящая из полужидкой грязи пополам с песком и сгнившими корнями водорослей, точно гниёт с первых дней ранней северной осени. Дни делаются короче... Алее и алее светится закат; в холодные ночи верхней слой болот начинает уже подмерзать, а в конце осени уже вся эта проржавевшая и окрепшая на ранних заморозках тундра и ждёт только первых снегов, чтобы лечь белой однообразной гладью от прибрежных скудных окрестностей реки Мезени вплоть до горных подъёмов Урала... Одни только самые жидкие и самые зыбкие болота не замерзают во всю зиму, продолжая выделять из себя обильные пары сероводородного газа. И таких много по тундре... Тут-то и начинается зимняя спячка пустыни. Только непогода да сполох придают ей жизнь и движение. Самые непогоды здесь различаются названиями. Если идёт пушный, крупный хлопьями снег, застилающей и без того скудный свет – значит, Бог даёт «падь»; когда сверху нет снега, а ранее выпавший ветром на просторе разносится во все стороны, – разгуливается «подносуха»; падь при сильном ветре и заметелях, когда снег и сверху и снизу (размётываемый ветром), слывёт под именем «хивуса»; густой, мокрый снег в тёплую погоду – рянда»; нагоняемый горными ветрами мелкий дождь в густом тумане – чидега».

Начинаются холода. Непогодь иногда смягчает их, но случается зачастую, что целый месяц, а на северных оконечностях тундры и два, стоят сорокаградусные морозы. Даже и самоеды терпят тогда от стужи. Промышленники, застигнутые таким холодом, по ночам вырывают в снегу ямы и ложатся в них, завернувшись в совики. Самоеды при этом прибегают к очень оригинальному приёму. Если вблизи есть лес, они срубают осиновое дерево, один конец его зажигают, а другой проводят под совик. Пар от горящего сырого дерева проникает под верхнюю одежду и нагревает довольно сильно.

Льды оковывают берега. Громадные плавучие острова полярных льдов – «стамухи» медленно движутся по океану, отражая на себе то скудные лучи солнца, то яркое зарево северных сияний. Зачастую в этих льдах носятся впаянные в них шхуны промышленников, оставленные во время крушений своим экипажем. Снасти, мачты, палубы – всё обледенело, и сумрачным трупом, кажется этот одинокий корабль среди пустыни, живущей одной механической жизнью.

Стала зима твёрдой ногой в тундре, проложились санные пути, и с юга – зырянин, с востока – карачай, с запада – мезенец двигаются в тундру на промысел и на торговлю. Закипают декабрьские и январские охоты. Несмотря на весь ужас тундры для непривычного человека, убогое и редкое население её пересекает во все концы мёрзлую пустыню, пробегая самые глухие её захолустья на лыжах. Как весной тундры становятся привольным царством всякой перелётной птицы, так уже в конце осени, с первыми снегами сюда со всех сторон перебирается и стадами, и в одиночку всякий лесной зверь. Всё четвероногое население Уральских гор, югорских лесов, даже малоизвестного Зауралья сбегается сюда, забираясь всё дальше и дальше к северу... Следом за ними идут охотники тоже отовсюду, и из богатой Ижмы и Мохчи, и из голодной Мезени, и из кочевьев убогого самоеда. Русский, зырянин, самоед – сплошь всю зиму охотничают, бьют зверя и на снегу мёрзлой тундры, и на ледяных припаях берега, и на островах Ледовитого океана, озаряемого таинственным блеском северного сияния⁸⁵⁵.

Таковы Мезенско-Печорские тундры.

Под именем Обдорского края известна самая северная часть Березовского уезда, Тобольской губернии. Название «Обдорский» этому краю усвоено по селу Обдорскому, которое является самым последним населённым пунктом на севере в приОбском крае, самым последним шагом русской колонизации. Село Обдорское находится на реке Полуе, недалеко от впадения её в Обь, то есть, почти под самым Северным полярным кругом. Дальше от Обдорска на север больше уже нет осёдлости: там встречаются одни только лишь самоедские да остяцкие юрты. Самый «Обдорск расположен в смешанной полосе тундры и лесов, значение которой по всему северу России характеризуется проф. Якобием, как место зимовки оленьих стад и передовых пунктов русской осёдлости. Дики и непривлекательны окрестности Обдорска: кругом бугристая моховая тундра с изредка встречающимися перелесками, состоящими из корявой низкорослой берёзы, лиственницы, ели. По берегам рек много кустов тальника. Собственно, близ Обдорска леса нет вовсе: что и было, то давно вырублено, и обнажённая тундра служит первым печальным свидетелем разорения всего этого края.

Невысокие, жалкие деревья можно встретить лишь за 7–10 вёрст от села. Дровяной же лес, хотя и не высокого качества, встречается вёрст за 40 от села к юго-востоку вверх по течению Полуя. Ещё дальше по Полую можно найти и строевой лес, но его мало и далеко ездить, поэтому бо́льшая часть Обдорска сделана из барочного леса. Вёрст за 300 южнее Обдорска встречается уже кедр, а Берёзов (480 вёрст от Обдорска) стоит среди прекрасного кедрового леса, но нужно проехать к югу ещё около 700 вёрст, чтобы встретить полосу, где возможно земледелие – это уже на Иртыше. Огородничество в Обдорске почти невозможно, хотя один из жителей имеет на южном склоне берега Полуя небольшой огородик, где поспевает некоторое подобие картошки и репы. В Берёзове огородничество вполне возможно и им занимаются многие. Из ягод в Обдорске вызревают: морошка (в большом количестве), черника, голубица, брусника и княжника. По южным склонам речных берегов иногда встречается красная смородина, рябина, калина, шиповник. Сенокосов довольно мало: сено косят преимущественно по островам и отмелям рек, заливаемым во время весеннего половодья. Попадается иногда трава и среди тундры в низменных местах. Довольно высокая (по пояс) и по Обдорскому даже роскошная трава растёт по южным склонам речных берегов; но там неудобно косить»⁸⁵⁶.

«У берегов Ледовитого океана попадаются куски янтаря, называемого здесь морским ладаном; морем же выбрасываются большие обломки каменного угля. Но особый интерес представляют сохранившиеся в вечно мёрзлой земле Мамонтовы остова и клыки, составляющие предмет отпускной торговли. Мамонтовая кость добывается самоедами преимущественно на берегах Ледовитого океана; клыки попадаются весом до 8 пудов; чем они белее и твёрже, тем ценнее; для удобства перевозки они распиливаются на месте на части»⁸⁵⁷.

Из рек, который текут по Обдорскому краю, особенно значительны: Обь (в которую справа впадают: Вах, Аган, Пим, Лямин, Казым, Куноват и Полуй, а слева: Юган, Салым, Иртыш, Сосва, Сыня, Войкар, Собь и Щучья), Надым, Пур, Таз и Кара. Все эти реки вместе с другими, менее значительными речками и вместе с морскими губами Обской и Тазовой, отличаются громадным обилием разного рода рыб. Кроме того, последние две губы, то есть, Обская и Тазовая изобилуют также ещё и разными морскими животными, из которых наиболее видными являются: моржи, тюлени, белухи и белые медведи. Из зверей же, проживающих на суше, здесь, главным образом, водится песец, за которым самоеды охотятся ради его лёгкого и весьма тёплого меха, затем бобр, который доставляет промышленникам весьма ценные шкурки, и, наконец, дикий олень и лось (сохатый).

«Область, образуемая нижними частями рек Оби и Иртыша и заключающая в себе северную половину Тарского округа, южную часть Сургутского и северо-восточную Тобольского, представляет не вполне исследованную возвышенность. Возвышенность эта поднимается выше нагорного берега Иртыша и составляет водораздел между притоками Оби и Иртыша. Непрерывный хвойный лес или урман наполняет собой всё пространство между берегами этих двух рек; остаётся свободной полоса внутри урмана, шириной местами около 50 вёрст, которая тянется от вершин реки Тартоса, притока реки Оми, в Каинском округе, Томской губернии, до вершин реки Демьяна (правый приток Иртыша) или на протяжении до 600 вёрст. Это и есть тундра, известная у русских под именем „Васюгай“, а у татар под именем „Улу-сазь“. Самая малая ширина её до 25 вёрст, но противоположный лес всегда бывает виден, из чего можно заключить, что плоскость тундры горизонтальна. Таким образом, это междуречье представляется усечённой возвышенностью, скаты которой покрыты лесом, как околечьем, обнимающим тундру со всех сторон. Тундра эта состоит вся из растительных остатков, покрыта высокими кочками (томар), состоящими из сухого бурьяна и из засохших стволов таких растений, которые не встречаются в тундре в свежем состоянии. Кочки эти, поросшие берёзовой сланкой или кокшарой (Betula nana), клюквой, брусникой, голубицей, имеют вид небольших сенных копен или остожков и иногда содержат кости и рога исчезнувших животных и остатки древесных кустов. Тундра, хотя и колеблется под ногой, но не представляет сырости и только после продолжительного давления из земли просачивается вода; в самой средине её встречается ряд родников и озёрин, поросших небольшими кочками; попавший не на кочку, сильно втягивается внутрь самой тундры. По ней могут ещё ходить люди, медведи и олени, лось же не может держаться и проваливается. Среди этой зыбкой равнины встречаются оазисы сыпучего песка, иногда вёрст на 5 в длину, исключительно покрытых высоким сосновым лесом. Главная тундра разветвляется параллельно системам рек на частные, так что каждые две реки у берегов поросли более или менее широким лесом, далее же от берегов заключают болото, соединяющееся с главной тундрой. Эти ветви главной тундры носят вообще название „култык-сазь“, и каждая из них имеет ещё частное собственное название по реке, которая из него выходит.

Родники, находящиеся на тундрах, дают начало рекам в виде незначительных ручейков. Во время дождей вся тундра покрывается водой и представляет одно сплошное море; но часа через четыре она принимает опять свой первоначальный вид, заглаживая все проложенные на ней тропинки. В такое половодье можно перебираться на легких лодках с верховьев притоков реки Оби на притоки Иртыша и обратно»⁸⁵⁸.

Из зверей, которые водятся в этих местностях, чаще всего встречаются медведи, соболи, лисицы, белки, горностаи, зайцы, выдры, рыси, росомахи, бобры, дикие олени, куницы и лоси.

Хотя самоедов можно встретить и в Тобольском, и в Сургутском, и в Туринском округах, но главным, преимущественным и, так сказать, основным местопребыванием их кочевьев служит всё-таки Берёзовский уезд и главным образом самая северная его часть, то есть; именно тундры Обдорского края. По официальным данным, в пределах Тобольской губернии всего самоедов насчитывается до 2.573 человек мужеского пола и до 2.132 – женского, что в общей сложности составит сумму в 4.705 человек.

Нарымский край, или, как он называется ещё иначе, Тогоурский участок, Томского уезда, представляет из себя по своему географическому положению громаднейшую площадь, занимающую собой весь северный угол Томской губернии и являющуюся более чем почти четвёртой частью всего того пространства, которое входит в состав этой губернии. По своему геологическому строению Нарымский край при сравнении его со всеми прочими частями губернии представляется довольно пониженным. По самой средине его, направляясь с юга на север, широкой лентой легла многоводная Обь. Из её притоков, которые вливают здесь в неё свои воды, наиболее значительными являются: справа – Кеть и Тым со своими притоками, а слева – Шагарка, Парбига, Парабель и, наконец, Васюган, каждый опять-таки со своими собственными притоками. Все эти реки весьма богаты разной рыбой, например, нельмой, осетрами, стерлядями, щукой, муксунами, сырками и т. д. Чтобы судить о том, насколько велик здесь бывает ежегодный улов, достаточно сказать лишь только то, что на одно лишь только соление рыбы в Нарымском крае в каждый год употребляется свыше 30.000 пудов соли.

Почва Нарымского края по преимуществу болотистая. Весь край покрыт громадными лесами, состоящими из гигантских (от 7 до 9 саженей в вышину и от 5 до 8 четвертей в толщину) елей, пихт, лиственниц и кедров.

Из дикорастущих растений, по приносимой ими пользе, здесь особенного внимания заслуживает дикорастущая порода крапивы (Urtica cannabina). Она в Нарымском крае заменяет собой пеньку: из неё здесь вяжут сети и ткут даже грубый холст. Могут в Нарымском краю доходить и разные хлебные злаки, как, например: рожь, овёс, ячмень и пшеница и разные огородные овощи, например: капуста, брюква, репа, морковь и картофель; но обитающие в этом краю самоеды ничем этим, то есть, ни хлебопашеством, ни огородничеством совершенно не занимаются.

Из зверей же, которые водятся в Нарымских лесах, наиболее всего встречаются и служат предметом охоты: соболь, лисица, белка, горностай, медведи, волки, росомахи, выдры, яки и дикие олени, ласки, куницы, песцы, бобры и т. д.

Что касается заселённости Нарымского края, то необходимо сказать, что этот край является вообще весьма мало населённым. Здесь обитают исключительно только остяки и самоеды. Но при этом необходимо заметить, что последние здесь составляют из себя большинство и по своему образу жизни являются уже не кочевниками, а оседлыми жителями. Их селения находятся по рекам: Оби, Тыму, Кети, Парабели, Чаю, Чижанке и самому нижнему течению Чулыма. Всего в этих селениях самоедов проживает около 4.800 (4.793) человек. В частности все они распределены здесь приблизительно таким образом:

«Туруханский край составляет самую северную часть Енисейской губернии и уезда с площадью около 30.000 кв. миль или до 1,5 миллионов кв. вёрст. Северную его границу омывает Северный Ледовитый океан и Карское море, западную составляет Тобольская губерния, южную – остальная часть Енисейского уезда, а восточную – Иркутская губерния и Якутская область. Таким образом, Туруханский край, простираясь до 78° северной широты, лежит почти весь за полярным кругом.

Туруханский край рекой Енисеем разделяется на две неравные части»⁸⁶⁰: восточную и западную. Восточная часть вдвое больше западной. Она гориста, причём имеет наклон к западу и северо-западу и покрыта хвойными лесами. Западная же часть края представляет собой обширнейшую равнину, состоящую преимущественно из тундр с изредка прорезывающими её грядами возвышенностей. Самая северная часть Туруханского края, «обмываемая морем, представляет собой береговую линию около 3.500 вёрст длины»⁸⁶¹, изломанную многочисленными заливами, полуостровами и мысами. На своём западном конце эта линия широко вдавливается в материк Тазовой губой, длина которой простирается до 400 вёрст, а ширина – от 40 до 60 вёрст. В вершину означенной губы впадают реки Пур и Таз, орошающие западную часть Туруханского края. От Трёхбугорного мыса до мыса Тора-Сол Туруханский край обмывается Обской губой. От мыса Мате-Сол к острову Диксона и мысу северо-восточному начинается Енисейский залив со своими губами – Гыданской, Юрубейской и Енисейской; в них впадают реки Гыда, Юрубей и Енисей. От мыса же северо-восточного берег поворачивает к востоку и в этом направлении идёт до залива Пясинского, в который впадает река Пясина. Затем отсюда он направляется к северо-востоку, в каковом направлении доходит до залива Таймырского, в вершину которого впадает довольно большая река Таймыра. От этого пункта береговая линия принимает уже юго-восточное направление, которое продолжается вплоть до Хатангского залива, куда вливается большая река Хатанга. Главная река Туруханского края, как об этом выше мы уже заметили, это – Енисей. Она «клубится» на протяжении 1.700 вёрст. Главнейшими его притоками являются: справа – Подкаменная Тунгуска, Большая и Малая Бахта, Сухая Тунгуска, Нижняя Тунгуска, Курейка, Хантайка и Дудина; с левой – Елочуй, Турухан, Хета, Пелятка и Талама. Кроме того, в Ледовитый океан впадают здесь также ещё и другие реки; таковы, например, Таз, Пясина, Таймыра, Хатанга с Хетой и Анабар. Богат Туруханский край, равным образом, и озёрами. Из последних здесь наиболее значительны: Копыдак, Пакульское, Хетское (40 вёрст длины и 5 вёрст ширины), Тальское, Пилятское, Юрубейское, Тумулды, три Нумских, Мантуйское, Пеляжье, Хантайское и другие.

Средняя температура Туруханского края: зимой –25,0°, весной –6,7°, летом +13,3° и осенью –0,9°. Снег сходит в южной половине края в конце мая, а в северной – в первой половине июня, а иногда и в конце этого месяца. В первой же половине июня в северной половине края вскрываются и реки, и на южных склонах гор появляется зелень. Во второй половине июля созревают ягоды (голубица, черника, морошка, красная смородина); а через месяц после этого, то есть уже во второй половине августа, земля начинает покрываться уже снежной пеленой.

Геологический состав Туруханского края исследован ещё очень мало. Также мало исследованы и минеральные богатства, хотя, несомненно, что по берегам реки Енисея и его притоков имеются громадные залежи графита, каменного и бурого угля, железной руды, квасцов, слюды и гипса, а по берегам Ледовитого океана попадается даже янтарь. Почва Туруханского края местами чернозёмная, местами глинистая, местами песчаная и местами, наконец, торфяная.

Древесная растительность края составляют из хвойных – сосна, кедр, ель, пихта и лиственница, а из лиственных – осина, берёза, ольха, тальник, ива, рябина, черёмуха и другие. Из животных в Туруханском краю обитают – белые и чёрные медведи, росомахи, волки, лисицы, выдры, лоси, олени, чёрные бараны, колонки, горностаи, ласки, зайцы, белки, бурундуки и мыши. В море и в устья рек заходят дельфины, белухи, нерпы, моржи и тюлени разных пород. Из птиц, которые прилетают сюда летом, преобладают голенастые и водяные, в лесах и тундрах водятся куропатки, совы, вороны, также рябки, тетерева и глухари. Из рыб, которыми изобилуют здешние озёра и реки и из последних в особенности Енисей и его притоки, чаще всего встречаются: осетры, стерляди, таймени, максуны, шокуры, нельма, пелятки, чиры, сиги, омули, хариусы, ленки, сельди, караси, тугуны, налимы, щуки, язи, окуни, ерши, ельцы, ряпушка и другие.

Население Туруханского края составляют русские (около 3.000 человек) и инородцы – остяки, тунгусы, долгане, якуты и юраки-самоеды. Последних здесь насчитывается до 1.750 человек. Все они (самоеды) ведут бродячий образ жизни, перекочёвывая с одного становища на другое при помощи своих собак и оленей. Главными их занятиями служат рыболовство и звероловство, причём последнее за последнее время, вследствие как громадных лесных пожаров, так и неразумного истребления животных, значительно сократилось и пало.

Самоеды Туруханского края известны также ещё под названием Мангазейских самоедов; Такое своё название они получили по имени «Мангазея», каковым именем до 1780 года назывался нынешний город Туруханск, где было сосредоточено местное управление всйми инородцами Туруханского (до 1780 г. Мангазейского края.

(Продолжение следует).

(Продолжение).

После двухнедельного плавания по Индийскому океану пароход «Оризаба» бросил якорь на Цейлонском рейде на расстоянии полуверсты от берега. В ту же минуту он был окружён челноками темнокожих сингалезцев, которые, облепив его, как муравьи, стали ползти и карабкаться на его палубу по снастям, канатам и выступам корабельной обшивки. Очутившись на палубе, они стали предлагать пассажирам разные безделушки, которые охотно раскупались. Тут были кораллы, розовые, красные и белые, бусы из перламутровых раковинок, пеньковые трубки, индейские шали, мелкий жемчуг, слоны из чёрного дерева с бивнями из настоящей слоновой кости, статуэтки будды и фотографические виды Цейлона. Одновременно с сингалезцами к кораблю приплыла санитарная шлюпка с портовым врачом, который, взойдя на борт и найдя корабль удовлетворительным в санитарном отношении, разрешил желающим сойти на берег. Тотчас же пассажиры воспользовались этим разрешением, ожидавшимся с нетерпением, и спустились в шлюпки туземцев, доставивших их на берег. Среди пассажиров «Оризабы» был протестантский пастор-миссионер. За ним специально был прислан паровой катер с шестью матросами. Это местные власти, узнав, что в такой-то день прибывает англиканский проповедник, заранее позаботились о том, чтобы доставить ему и почёт, и удобства! Невозможно описать красоту Цейлонского рейда, когда в восьмом часу утра мы к нему подъезжали на шлюпках, плавно несущихся по тихой синеве океана, и берег, окаймлённый тропической растительностью с высокими пальмами, освещённый лучами солнца, развёртывался перед нами. Город Коломбо утопал в зелени, из которой мелькали низенькие строения.

Очутившись на берегу этого сказочного острова, я, чтобы не терять времени, взял экипаж – обыкновенная европейская коляска в одну лошадь, – и велел ехать к архиепископу Коломбо, в полной уверенности, что он меня привезёт к католическому. Через пять минут экипаж остановился у хорошенькой виллы, окружённой садом. На веранде за чайным столом сидело духовное лицо в реверенде (длиннополый сюртук протестантских духовных), и я тотчас же понял, что мой возница привёз меня к англиканскому епископу. Епископ оказался очень любезным и радушным хозяином. Он был польщён моим визитом, и так как в ту пору как раз был поднят вопрос о сближении англиканской церкви с православной, то разговор сразу перешёл на догматическую почву.

– Скажите, милорд (я вспомнил, что английские епископы любят, чтобы их так называли), как вы представляете себе возможность этого сближения, когда догматы ваши и наши совершенно разные?

– Вы хотите сказать относительно?

– Как раз о Filioque я не хотел говорить...

– Ответьте мне, в чём вы желаете иметь с нами общение?

– Как в чём! Ну, конечно, в молитве прежде всего!

– Отлично! Давайте, милорд, помолимся сейчас оба преблагословенной Деве Марии, чтобы Она благословила наши начинания...

Епископ страшно смешался. Ведь англикане, как и все протестанты, не признают молитвенного обращения к Пресвятой Богородице... Тогда я встал, чтобы откланяться и на прощание дал епископу Троицкий образок, которые я раздавал во время путешествия.

– Вот вам, милорд, на память о моём визите и о нашем разговоре это святое изображение нашего Господа, призвавшего все племена земные и заповедавшего ученикам, чтобы они пребыли в любви, мире и единении.

Епископ принял образок, сердечно простился со мной и проводил до экипажа. От него я отправился уже в католическую миссию, находившуюся где-то за городом, куда вела дорога, окаймлённая двумя рядами магнолий и других ярких, сильно пахучих растений с разноцветными цветами, свешивающимися с ветвей.

Мой экипаж остановился у небольшого одноэтажного домика, затерявшегося в зелени тропической флоры. На веранде в белых парусинных подрясниках сидело несколько священников с большими чёрными бородами. Это были французские отцы миссионеры, которые меня встретили очень приветливо, со свойственным их нации радушием. Узнав, что я русский, они ещё более обрадовались. Это было в самый разгар франко-русских симпатий. Я сказал, что желал бы видеть архиепископа, но оказалось, что меня опять не туда привезли.

– Кафедральный собор находится в самом городе, – сказали мне отцы. – Там же живёт и митрополит. Впрочем, его сейчас нет в Коломбо. Он объезжает епархию. Хорошо, что вы приехали прямо к нам, мы вам всё покажем и познакомим с нашей миссией.

Отпустив возницу, я остался у отцов миссионеров.

Первым делом они показали мне свою церковь.

Меня поразило, что в ней я не увидел ни одной иконы... На престоле стояло небольшое распятие, а на стенах были накрашены греческие кресты – и всё.

– Где же у вас иконы? – спросил я, думая, не попал ли я опять к каким-нибудь еретикам?

– Здесь у нас специальная миссия против идолопоклонников, ответили отцы миссионеры. Обращаясь в христианство, они могли бы невольно перенести свои языческие взгляды на иконы. Чтобы этого не могло случиться, и чтобы новообращённые обращались к Богу в духе и истине, мы не даём им никаких изображений, кроме креста Господня.

– Но ведь это протестантство! – воскликнул я.

– Нет, это именно и есть католичество, ответили они: для всех – всё, но не в бесчинстве, не в потачке слабостям человеческим а, напротив, в противодействии этим слабостям, в недопущении развития этих слабостей, в ущерб веры и добродетели. Зайдите здесь в языческие кумирни, вы увидите гнусные изображения языческих богов в золотых оправах, венчиках и рамах, перед которыми горят лампады и свечи, которые украшаются цветами и серебряными подвесками... Наши церкви не должны были иметь ни малейшего сходства с языческими капищами, и мы не могли допустить, чтобы наши святыни могли быть приравниваемы людьми невежественными тому, что почитается язычниками. Не то ли делала церковь и раньше? Ведь на Востоке, этой родине скульптурных олимпийских богов, до сих пор не допускаются в церкви статуи и рельефные распятия?

– Неужели, – спросил я, – ваши лишённые украшений храмы привлекают неофитов?

– Ни один язычник не переступает порога христианской церкви. Мы проповедуем им или под открытым небом, или в школах, или путём распространения священного писания. Очень много интеллигентных буддистов принимают крещение, даже жрецы их, особенно в последнее время. Оглашенные приходят в церковь помолиться, прочесть розарий, а в воскресение и праздники допускаются к литургии оглашенных, после чего должны уходить. Но, получив просвещение, они чувствуют себя вполне удовлетворёнными не только в религиозном, но и в эстетическом отношении. Весь храм бывает залит огнями, многочисленные свечи горят на престоле, когда на нём выставляются Св. Дары. Эта церемония, к которой допускаются только верные, происходит у нас ежедневно вечером. Перед осенением св. Тайнами весь народ в церкви поёт молитвы под аккомпанемент органа. Так же торжественно и великолепно совершается у нас и воскресная обедня. Перед освящением святых Даров четыре мальчика в стихарях становятся с возожжёнными светильниками перед ступенями алтаря и стоят так до «Отче наш».

– Но как же вы совершаете крестные ходы без икон?

– Наши процессии всегда бывают со святыми Дарами. Впрочем, на хоругвях у нас вышиты шёлком иконы Спасителя и Божией Матери. Не воображайте себе, что мы отвергаем святые иконы. Мы только принимаем меры, чтобы народ, привычный к идолопоклонству, не отнёсся бы к ним по-язычески.

– Как идёт успех христианской проповеди среди язычников, – спросил я.

– Вот вам отчёт за год, – ответил миссионер:

Наша епархия имеет 50 миссий, жителей здесь 1.224.000, но из этого числа католиков всего 224 тысячи, т. е. меньше одной пятой. За год крещено 1.394 язычника и 164 еретика, взрослых. Крещено детей благоверных родителей 8.143, язычников 486 и еретиков 86. Иноверных детей крестим лишь в случае смертельной опасности. Это те, которые обучаются в наших школах. Конфирмовано за год 5.804 человека, напутствовано 1.797, соборовано 2.951.

– Как это так: соборовано более, чем напутствовано?

– После соборования почти половина выздоравливают, а напутствием мы называем только такое причащение больного, за которым последовала его кончина. Всего же причащений за год было 541.087, а исповедей 427.825.

– Почему разные числа?

– Потому что многие исповедуются реже, чем приступают к св. причастию, например, те, кто причащается ежедневно: таковым достаточно исповедоваться раз в неделю. Но случается и наоборот. Иной грешник несколько раз исповедуется прежде, чем священник, уверившись в его исправлении, допускает его к причастию. Но эти случаи, понятно, реже предыдущих, и потому число причащений обычно преобладает над числом исповедей.

– Как же вы ведёте счёт?

– Очень просто. Миряне причащаются не частицами большой освящённой облаты, возносимой за литургией, ею причащается сам служащий священник, а малыми, освящёнными одновременно с большой. Эти малые облатки покоятся в сосуде в виде части, называемой киворий, который по освящении в нём лежащих облаток заключается в имеющийся на каждом престоле шкапчик, закрываемый на ключ, для хранения Святых Даров, который называется Дарохранительницей. При причащении мирян иерей открывает Дарохранительницу, вынимает киворий, прикрытый металлической золочёной крышкой, снимает её и причащает верных, кладя каждому в уста по одной облатке. Таким образом, зная, сколько положено в киворий облаток, можно знать точно число причастников. Когда запас выйдет, за ближайшей литургией освящается новый киворий, наполненный сосчитанным раньше числом облаток. Исповедь же регистрируется так: каждый священник ежедневно записывает – сколько он выслушал исповедей и каждый месяц подводит итог. Для полноты статистики скажем, что было заключено 1.947 браков.

– А много у вас школ?

– Школы у нас разделяются на английские, где одни европейцы, на смешанный, где и европейцы и туземцы и на туземные, где одни туземцы. Первых 18 мужских и 14 для девочек. Смешанных одна мужская и две для девочек. Туземных по тринадцати. Всего детей обоего пола 37.867, больше прошлого года на 1.469 человек. Среди туземцев 5.381 детей язычников и 410 протестантских.

– Неужели протестанты поручают вам своих детей?

– Очень часто. Они находят, что у нас строже дисциплина, и потому дети выходят благонравнее, чем от протестантских училищ.

– Но ведь они принимают католичество?

– По окончании курса, по большей части оно так и бывает. Нередко ребёнок не только сам присоединяется к св. Церкви, но и обращает своих родителей. Наши дети – лучшие миссионеры, каких только можно пожелать.

– Сколько у вас миссионеров вообще? – спросил я.

– В нашей епархии 89 миссионеров европейцев, 28 туземцев. Знаете кто они такие? Это бывшие буддийские жрецы и брамины! Они получили высшее образование в английских протестантских университетах, изучили христианскую религию, и то, что для других служило камнем преткновения и соблазна, послужило им ко спасению. Обыкновенно, язычники соблазняются тем, что среди христианства существуют расколы и ереси. Эти же индусы рассуждали так: раз враждующие между собой секты сходятся в главном, то это главное и должно быть истиной. Очистив это главное от особенностей каждой отдельной ереси и поближе познакомившись со св. писанием и историей Церкви и отцами, они пришли к католичеству и приняли крещение из рук католического священника. Теперь они, окончив курс богословия в нашей семинарии, уже получили священство и проповедуют Христово учение среди своих единоплеменников.

– Имеют ли они успех?

– Имеют, настолько ощутительный, что почти каждый воскресный день у нас совершается за последнее время крещение одного буддийского жреца, так как если бы мы их крестили всех в один день, то могли бы подвергнуть их опасности, возбудив фанатизм толпы.

Кроме миссионеров священников у нас 262 монаха и 367 монахинь, которые помогают нам в деле благовествования. Всего у нас 300 церквей, не считая кафедрального собора, большая и малая семинария с 40 учащимися, и коллегия св. Иосифа в Коломбо.

– Можете ли вы мне сказать, как обстоит дело на всём Цейлоне? – спросил я.

– Конечно. Ведь Коломбо – митрополия, и все сведения собираются здесь. На Цейлоне три миллиона жителей; европейцы, которых всего 6.600; буры (потомки голландских колонистов) 23.700. Эти все христиане. Затем сингалезцы, их два миллиона, более всего. Они уроженцы острова. Затем идут тамилы, немного менее миллиона индусы, магометане 200.000, малайцы 10.000 и афганцы 8.800. Из всего этого числа католиков 270.390 человек, 150 священников и 570 церквей; 498 школ на 28.300 учеников.

Записав данные мне сведения, я обратился к отцам миссионерам со следующим вопросом: – скажите, пожалуйста, случается ли вам принимать в католичество английских кларджименов?

– Как же, довольно часто. Понятно, мы принимаем их как простых мирян, хотя бы это был протестантский епископ.

– А старокатоликов?

– У нас здесь существует старокатолическая раскольническая община с епископом Альварецом.

– Это тот самый Альварец, который рукоположил Вилатта?

– Именно. Рукоположение было совершено Альварецом единолично, и потому Вилатт такой же недействительный епископ, как и его посвятитель. Дело в том, что Альварец никогда не был священником – ни католическим, ни раскольничьим. Это авантюрист, выдававшей себя за старокатолического священника, подкупивший несторианского патриарха Мар Симон XVIII-го Рувена, который совершил над ним хиротонию. Вилатт не знал этого обстоятельства и узнал его слишком поздно, т. е. тогда, когда Альварец совершил хиротонию над ним самим. Теперь Вилатт, которого другие старокатолические епископы не считают правильным епископом, так же как и его рукополагателя, старается всех уверить, будто сам он получил рукоположение от Мара Симона Рувена. Но здесь на Цейлоне имеются свидетели и документы, которых не скрывает сам Альварец, что он его ставленник.

– Скажите, пожалуйста, ведь Мар Рувена, хотя и несторианин, но ведь действительный епископ? Рукоположение его ведь должно же признаваться?

– Если бы Альварец уже был священником, да, конечно. И если бы его, как Фотия, в один день посвятили в священника, а на другой – в епископа, то и мы признали бы его за такового. Но Альварец, несколько лет выдававший себя за священника, не будучи таковым, не решился сознаться в этом накануне посвящения в епископа несторианскому патриарху: ведь тогда бы все планы его насчёт епископства рухнули! Никогда бы Рувена не посвятил такого человека, который столько лет всех обманывал! Итак, с Альварецом у здешних старокатоликов пресеклось священство. И Вилатт, получивший от него посвящение, в сущности ничего не получил, так как тот не мог ему передать того, чего сам не имел.

– Но раз обман открылся, каким же образом старокатолики не низложили того и другого и не выбрали себе нового епископа? Мне это очень неясно.

– У Альвареца существует партия приверженцев, это те, которые раньше признали его священником. Их немного, но они-то и составляют его паству. Облёкшись в епископские одежды, Альварец поспешил как можно больше наделать священников. Все недовольные из других старокатолических, янсенистских и даже протестантских епархий шли к нему и отказа от него не имели. Таким образом, попал к нему и Вилатт за получением епископства. Теперь, как вы думаете, все эти получившие от него рукоположение, неужели, даже если будут знать, сознаются что их рукополагатель не имел епископской благодати? Ведь они будут из-за собственных интересов его отстаивать! Что же касается остальных старокатолических общин, давно уже вошедших в общение не только с несторианскими и иаковитскими, но даже с англиканскими и методистскими епископами, они решили примириться с этим фактом во избежание, во-первых, скандала, во-вторых, чтобы не оскорбить Мар Рувена, в третьих, чтоб не раздражить Цейлонских старокатоликов, а главным образом по своему догматическому невежеству.

Этим объяснением я не удовлетворился, а потому, простившись с любезными отцами миссионерами, я отправился разыскивать старокатоликов. Скажу сразу, что я их так и не разыскал. Ни в одной англиканской церкви, куда я заходил, ни в консульстве, ни в полицейском бюро, нигде не слыхали об их существовании. Может быть, община вовсе и не в Коломбо, а может быть, они себя как-нибудь иначе называют. Альвареца, по справкам, в Коломбо не оказалось.

Все пассажиры с Оризабы отправились по железной дороге в Канди, внутрь страны, на Адамов Пик. Приглашали и меня, но я предпочёл отправиться в экипаже в Моцит Лавинию осмотреть буддийский храм и познакомиться с буддийскими жрецами, об образованности которых столько был наслышан.

Не буду распространяться о красотах тропической природы, пока я ехал и любовался ею из коляски, ни об архитектурном искусстве буддийского храма, к которому меня подвезли. Перейдя сразу к разговору, который имел со жрецами, через переводчика, так как эти – «образованные» люди не знали ни одного европейского языка и кроме своего местного наречия не говорили ни на каком. Их было три жреца, гладко обритых, босоногих, в жёлтых плащах, накинутых на одно плечо, как римская тога. Они через переводчика объявили следующее: – наш храм самый великолепный на всём Цейлоне; – «лорд Будда к нему особенно благоволит; за хорошую цену всякое желание будет исполнено; они, жрецы, могут получить от Будды всё, чего ни пожелают. Но им самим ничего не нужно: они едят раз в день, в самый полдень, и довольствуются горсточкой риса и несколькими бананами, после этого они не едят и не пьют до следующего полудня». Я сказал переводчику, чтобы он их спросил: читали ли они Евангелие. Он не понял. Тогда я сказал – «Библию». Он перевёл. Жрецы поняли и закивали головами. Но добиться от них толку было трудно. Переводчик, как заученный урок, твердил своё о красотах Моцит Лавинского капища и о заслугах его жрецов.

Кумирня, которую я осматривал в сопровождении этого же переводчика, представляла собой как бы монастырь, огороженный стеной, внутри которого возвышались причудливые постройки, увенчанные блестящими куполами и шпицами. Среди двора стояло куполообразное здание без дверей и без окон: это могила Будды. Перед ним в лежачем положении покоилась гигантская статуя Будды, раскрашенная яркими красками. Проводник ввёл меня в один из храмом, где меня поразили фигуры со слоновыми головами.

– Что это означает? – спросил я.

– Это эмблема силы и ума лорда Будды, – ответил он.

За стеклянными витринами вдоль всей стены стояли, сидели со сложенными накрест ногами и лежали статуэтки Будды. Перед витриной стоял столик, на котором стояла зажжённая лампадка и кружка для пожертвований.

– Сюда надо положить денег, сказал мне проводник.

Как бы не так, – подумал я, – стану я жертвовать поганому идолу!

– Послушайте, – сказал я, – когда мы выйдем за ворота, я вам щедро уплачу за услуги, а жертвовать что-нибудь вашему кумиру я не могу и не буду.

Он не настаивал и повёл дальше. Осмотрев кумирни, в которых ничего не было интересного, кроме будд в различных видах и позах, я спросил проводника:

– Нет ли у них жреца, говорящего по-английски или по латыни.

– Как же, – ответил он, – только их нельзя видеть.

– Почему?

– Потому что они здесь не живут, – приезжают сюда два раза в месяц, чтобы обратить доходы, которые получает монастырь от паломников и путешественников, и живут они в Коломбо и в других городах.

– Что же они там делают?

Проводник на это мне ничего не ответил.

– Как же они одеваются?

– У них плащи белого цвета, – ответил тот. Но они также бритые и белые, и также постятся и лишь в полдень принимают пищу.

Я решился повидать одного из этих белых жрецов.

Поэтому, по окончании осмотра пагоды, мы снова взошли к жрецам, и я велел переводчику сказать им, что я желал бы видеть одного из их старших. Произошло замешательство, после которого один из жрецов удалился, а другие, обратившись к проводнику, велели ему выйти. Затем послышались шаги, и в комнату вошли два жреца, одетых в белые тоги и, учтиво поклонившись, обратились ко мне на чистейшем английском языке: как поживаете? Очень рады встретить вас здесь.

Я был чрезвычайно удивлён. Очевидно, они здесь жили, но почему проводник скрывал об их присутствии? Вероятно, чтобы их не беспокоили. Я ответил, что, наслышавшись об их учёности, желал иметь удовольствие с ними побеседовать о философских предметах.

Жрецы любезно предложили мне сесть, сели напротив меня, один из них приказал проводнику принести нож, затем влезть на пальму и срезать кокосовый орех. Когда это было сделано, орех вскрыли и мне предложили выпить сок кокоса. Я перекрестился, благословил орех и выпил освежающей напиток. После этого мы приступили к нашей беседе.

– Скажите, – начал я, – считаете ли вы Будду – богом?

– Мы его называем учителем.

– Верите ли вы в Бога, Творца вселенной?

– Мы верим в бесконечное.

– Верите ли вы в загробную жизнь?

– Жизнь видоизменяется, но потусторонней жизни не существует.

– Читали ли вы Евангелие?

– Мы его изучаем и восторгаемся его учением. Если бы люди исполняли учение Христа, они были бы счастливы.

– А учение Будды может дать блаженство?

– Всякий счастлив постольку, поскольку он делает других счастливыми.

– Как вы относитесь к буддистам, принявшим христианство?

– Если они получили блаженство, мы за них рады.

Нет, видно от этих господ толку не добьёшься!

– Знаете ли вы законы Ману? (индусские священные книги).

– Знаем, но они для нас значения не имеют. Это браманские книги.

– Говорится ли в них о пришествии праведника?

– Говорится, но это сказано о Будде Готама.

– Как же там сказано, что праведник придёт с запада?

– Это иносказание. Будда от тёмного запада браманизма привёл к светлому востоку своего учения.

– Как же сказано, что праведник будет страдать за мерзкие грехи, будет предан смерти, погребён и воскреснет?

– Это тоже иносказание. Учение Готамы будет искажено, забыто, погребено и снова воссияет над миром.

– А вы читали о Иоссии Кришне, про его жизнь и его учени?

– А вы разве в Европе не знаете, что легенда о Кришне выдумана браманскими жрецами, и Кришне приписаны с одной стороны, действия Христа и с другой – Будды! Ни в законах Ману, ни в Ведантах, в которых, если хотите, можно найти, при желании, намёки на пришествие Мессии Иисуса, нет про Кришну даже намёков. Был период, в IV веке христианской эры, когда христианские миссионеры из Персии прибыли в Индию, брамины решили реформировать своё учение. Тогда они изобрели Кришну, которым они хотели затмить Христа настоящего, и на авторитет которого они согласились для производства своей реформы. Результатом этой реформы было распадение индусской религии на три враждебные друг другу культа. Культ Шивы самый грубый, языческий. Культ Вишну во многом приближается к буддизму, а культ Брамы есть чистая философия, доступная очень немногим, с одной стороны, а с другой – самое грубое суеверие и шарлатанство. Кроме этих трёх главных культов, в индусской религии существует бесчисленное количество сект, в которых, несмотря на все меры, предпринятые английским правительством, доныне совершаются самые отвратительные и зверские обряды и производятся человеческие жертвоприношения.

– А как вы относитесь к Далай Ламе?

– Чистое учение Будды немногим доступно. Для простого народа требуются обряды и жертвоприношения, т. е. культ. Управлять культом, а через него и народом должны люди, знающие истинное значение религии. Это ламы, а Далай Лама их верховный управитель, которого они представляют народу как перевоплощённого учителя.

– Будду?

– Именно, но это не Будда, а только символ настоящего Будды, который уснул вечным сном. Наши монахи (эти люди в жёлтых одеяниях не жрецы, а монахи), чтоб поддержать ревность народа, говорят, что Будда проснётся. Но это аллегория. Готама Шашамуни умер и превратился в Нирвану, но учение его, покоящееся в сердцах очень немногих людей, когда-нибудь разгорится ярким огнём и станет достоянием каждого.

– В чём же ваше учение?

– Сущность нашего учения в том, чтобы не делать другим того, чего не желаешь себе.

– Но ведь это же христианское учение!

– Под – «другим» мы называем не только брата, друга, единоверца, не только всякого человека, какой бы расы, цвета, пола и возраста он бы ни был, но всякое живое существо, как бы мало и ничтожно оно ни казалось.

– Итак, если тигр нападает ни ребёнка, или змея захочет его ужалить, ваша религия не позволяет вам убить хищника, чтобы спасти слабого?

– Да это так.

– А разве вы не уничтожаете в каждом глотке воды миллионов живых инфузорий? Ведь если ласточка не будет глотать мошек и носить их своим птенцам, она погубит себя и их? Вы видите ваше учение, кажущееся столь с виду высоким, в сущности нелепо и безнравственно.

– А как же Христос учил: не противься злому?

– Не сопротивляйся тому, кто тебя лично оскорбляет. Это подвиг злому, а не злу. Злу же ты обязан сопротивляться и бороться со злом, и не допускать совершаться злу. Если вы читали Евангелие, то знаете, что Христос бичом изгнал торгующих из храма? Жрецы не нашлись, что ответить, и я, посоветовав им получше познакомиться со священным писанием, поблагодарил их за любезный приём, и не забыв вознаградить проводника-переводчика вне стен кумирни, сел в свой экипаж и велел ехать обратно.

– Мы поедем по другой дороге, – сказал кучер, – я хочу вам показать храм браминов. Теперь там нет никого, и вам может быть удастся заглянуть внутрь.

– А разве его не дают осматривать?

– О нет, сударь, они такие фанатики, что могут убить человека не их религии, если увидят его внутри своего святилища! Но снаружи посмотреть можно!

Итак, мы отправились в новую кумирню. Доро́гой к кучеру подсел сингалезский мальчик с чётками на голом теле, доказательство того, что он христианин. Кучер был европеец, значит, тоже христианин. Таким образом, в случае вспышки фанатизма язычников, мы все трое подвергались одинаковой опасности.

В рощице, обнесённой изгородью, на берегу чудесного зеркального озера стояла пагода причудливой архитектуры. Двери в неё были раскрыты настежь. Сойдя с экипажа, я не утерпел, чтоб не заглянуть внутрь... Но что я увидел, меня поразило более, чем слоны и Будды Моуит Лавинии.

Представьте себе тёмные каменные своды, освещённые мерцающими лампадками. В глубине ниши, на возвышении подобие католического алтаря, с массивными подсвечниками, расположенными на нём в ряд, а за ними на стене выпуклое изображение должно быть солнца с расходящимися во все стороны металлическими лучами. По обе стороны жертвенника стояли два маленьких столика с дымящимися кадильницами, а за ними в серебряных окладах и золотых рамах – изображения богов. В стороне, налево на пьедестале стоял совершенно чёрный идол с страшными мерцающими глазами, а перед ним на небольшом столике горело несколько десятков тоненьких свечей.

– Скорей, скорей выходите! – услышал я сзади голос мальчика-сингалезца. Я, тщетно стараясь проникнуть взглядом в беспросветный мрак удалявшихся в обе стороны сводов, отступил в одну из входных дверей и в это время видел, как через другую ворвались внутрь какие-то люди. В одну минуту я был в экипаже. Тут оказалось несколько человек о чём-то пререкающихся с кучером. Один из них хотел удержать нашего сингалезца, но кучер хлестнул его бичом, а мальчик живо взобрался на козлы. Затем кучер хлестнул лошадь, и мы во всю прыть полетели по дороге. Не успели мы отъехать и полверсты, как за нами послышалась погоня. Вероятно, получивший удар бичом сумел возбудить фанатизм остальных и, достав откуда-то лошадей, они бросились за нами, чтобы проучить нас как следует... Они уже нас настигали и настигли бы, если бы кучер не пустил лошадь в полный галоп... Началась бешеная скачка, окончившаяся весьма плачевно для нашего кучера. Мы врезались в базарную площадь, проскакав без передышки несколько миль, и хотя нам удалось оставить далеко позади себя наших преследователей, но зато весь экипаж был помят, оглобли сломаны, и только чудом уцелели мы сами.

После этих эмоций я не мог найти лучшего места для успокоения, как берег моря. Солнце посылало свои последние лучи на Коломбо и на его сады. В это время вернулись на своих баркасах ловцы жемчуга, привёзшие пойманную ими сетями живую акулу, особой невиданной мной до тех пор, породы. Акула была не более сажени длины, вся в пятнах (кажется, так она и называется пятнистая акула). Морда у неё плоская, а выражения глаз её я никогда не забуду, до такой степени оно было хищническое и злое, и я невольно сопоставил его со взглядом чёрного идола, только что виденного мной в индусской пагоде...

– Да, это точно глаза богини Кали! – услыхал я за собой голос и поспешно обернулся посмотреть, кто это мог отгадать мою мысль?

Передо мной, или вернее сзади меня стоял мой знакомый англиканский епископ в широкополой шляпе, длинном реверенде, коротких шароварах, черных чулках и башмаках с пряжками. В руке он держал тросточку, которой и указывал на акулу.

– Прошлись прогуляться, сэр, – спросил он меня. – Как вам понравился наш остров? Что вы сегодня осматривали? – забросал он меня вопросами.

Я поспешил удовлетворить его любопытство и, кстати, подумал, что, может быть, он даст мне недостающие сведения о старокатоликах. И я не ошибся.

Взяв меня под руку, епископ пригласил меня пройтись с ним по берегу.

– Вас интересуют старокатолики, я это понимаю, сказал он. Но это люди, стоящие на распутье. У них нет определённого мнения. Они не могут вполне отрешиться от католичества и не желают открыто признать себя протестантами.

– Разве вы считаете их склоняющимися к протестантству, милорд? – спросил я епископа. – Не можете ли вы мне дать какого-нибудь веского доказательства для подтверждения вашего мнения.

– Пожалуйста! Они считают обязательным признавать только два таинства: Крещение и Евхаристию. Как это вам нравится: они принимают крещение унитариев (секты отрицающей Св. Троицу и крестящей в одно погружение) и допускают к Господней трапезе как лиц верующих в причастие по-католически, так и тех, кто верует по-протестантски? Ведь они, не запрещая первого, допускают второе, раз находятся в – «интеркомунии» (общение в причащении) с протестантами! Наконец, вы знаете, здешний епископ их, с протестантской точки зрения, вполне законный, с католической не выдерживает критики. Ведь его, по католическим понятиям, нельзя считать епископом, так как он прямо из диаконов рукоположен в епископы.

– Прошу вас, милорд, дать мне самые точные данные об этом, так как для меня это в высшей степени важно.

– Пожалуйста. Дон Альварец, получив диаконский сан от старокатоликов, по-видимому, рассорился со своим рукополагателем, который отказал ему в священстве. Альварец перешёл в протестантство и получил желаемое от одного из наших епископов. Так что, в сущности, он стал пресвитером, и обвинения католиков ни на чём не основаны. После этого он вернулся к своим, получил приход и стал теперь добиваться епископства и снова обратился к англиканам. Но англиканские епископы, давшие ему пресвитерство, думая, что он искренно принял протестантство отказались иметь с ним дело, да и епископство у нас даётся не так легко: это дело государственное. Недолго думая, он отправился к несторианскому патриарху и тот его сделал епископом, Теперь одни старокатолики его признают, а другие нет.

– А вы как считаете его, милорд?

– Ну, понятно, я считаю его епископом, хотя и не вполне правильно получившим своё достоинство. Ведь мы, протестанты, не придаём рукоположению сакраментального значения. Мы считаем хиротонию простым благословением, символом согласия церкви на исполнение поставляемым известного служения, на которое назначила его государственная власть или избрало само общество.

– Теперь позвольте и мне, со своей стороны, предложить вам один вопрос? – обратился ко мне епископ.

– Сделайте одолжение, милорд.

– Вы были внутри языческих храмов: не нашли ли вы там сходства с католическими?

– Напротив, милорд, я нашёл в них более сходства с протестантскими!

– В чём же, сударь?

– А в той ненависти, которую они питают к католикам!

– А как насчёт изображений, лампад, фимиама, драгоценных украшений?

– Всё это там приносится демонам, вместо того, чтоб приноситься Живому Богу.

– А из чего вы заключаете, что это угодно Богу?

– Из Библии, милорд. Вспомните ветхозаветную скинию и Соломонов храм. Вспомните наказание, постигшее Корея, Давана и Авирона, когда непосвящённые осмелились взять кадильницу и возложить в неё фимиам для курения пред лицом. Господним?

– А в Новом Завете?

– А в Новом Завете вспомните Захарию, вошедшего в святилище для каждения, прочтите девятую главу послания к Евреям и восьмую главу Апокалипсиса, в которой говорится о дыме кадильном, с молитвой святых возносящемся к Престолу Божию (см. 3–4).

– Это о кадиле, я согласен. Но где же вы найдёте в Библии об иконах? Я знаю одно только такое место: не сотвори себе кумира.

– Кумир есть изображение демона, мифического существа или обоготворяемого предмета: луны, аписа, скарабея, крокодила. Портретом называется изображение – не обоготворяемое – какого-нибудь лица. Иконой называется изображение воплотившегося нашего Господа, Его Пречистой Матери и Его слуг, прославившихся святостью: изображения эти не обоготворяются, а поклонение им относится к тому лицу, которого оно изображает. Так, ребёнок целует портрет матери, понимая, что это бумага не мать, а только изображение его матери. А что это дозволено, видим в Библии. В святое святых были литые изображения ангелов, а в Новом Завете мы видим, что изображение Петра апостола – его тень исцеляла больных. И седьмой вселенский собор постановил почитать св. иконы...

– Нам седьмой вселенский собор не указ. Мы ни преданий, ни соборов вселенских не признаём за авторитет.

– А как же в писании сказано: стойте и держите предания? А если вы не признаёте соборов, то как же вы хотите и домогаетесь общения с Православной Соборной Церковью?

Епископ вдруг вспомнил, что ему ужасно некогда, но всё же мы расстались довольно любезно, он мне пожелал счастливого пути, а я – ему, чтобы Господь отверз ум его – «разумети писания» (Лк.24:45).

Расставшись с епископом англиканским, я направился было в гостиницу, так как солнце зашло, и оставаться в это время на воздухе, как меня предупреждали, было опасно для здоровья. От резкой перемены температуры можно было схватить лихорадку. Но в это время я услышал звон Ангелуса, (вечерняя молитва Пресвятой Богородице по заходу солнца), и зашёл в католическую церковь. Несмотря на будни, храм был освещён и полон молящимися. На престоле в Даропоказательнице сияла белизной священная Гостия (гостия, по латыни – жертва, так называется освящённая облатка).

Священник говорил проповедь, в которой указывал на Евхаристии, как на звено, связывающее воедино христиан всего свете:

– В Нём, через Него, с Ним мы всегда вместе и всегда близко друг к другу. Он среди нас в Божественном Теле, и благодаря Ему, мы объединены и духом и мыслью и молитвой со всеми нашими братьями по всему миру, и не только с ними, но и со всеми нашими близкими и дорогими усопшими, ибо в Боге все живы, и с сонмом ангелов и со всеми святыми, которые здесь с нами возносят Богу молитвы...

Проповедь была сказана с большим энтузиазмом. Затем все пели с воодушевлением, потом священник прочёл молитвы на английском языке о всех больных, скорбящих и нуждающихся в помощи и утешении. Затем пропели литании Божьей Матери, причём священник начинал, а весь народ хором заканчивал каждое прошение. После всего все поклонились до земли, а священник осенил присутствующих Дароносицей со Святыми Тайнами. При этом внутри храма зазвонили в колокольчик, а наружи – во все колокола. Служба закончилась пением псалма: «Хвалите Господа вси язы́цы, похвалите Его вси людие» (Пс.116). И народ стал расходиться. А я поспешил в гостиницу, где меня ждали другие пассажиры, чтобы вместе вернуться на Оризабу, которая в тот же день возвращалась в Европу.

(По поводу возведения в епископский сан начальника миссии архимандрита Сергия и возвращения его в новом высшем сане в г. Урмию; преосвященный Сергей – первый русский епископ в Персии).

Город Урмия в Персии, где уже 16 лет существует и, до́лжно сказать, процветает наша русская духовная миссия, находится в северо-западной части Персии, в провинции Азербайджане, вёрстах в 15 к западу от Урмийского озера, замечательного тем, что в нём, по причине большего количества соли в воде, нет никакой рыбы; много в воде каких-то мизерных червячков, коими питается множество живущих на озере птиц – уток, фламинго и др. Говорят, что вода в озере, ради обилия в ней соли, столь плотна, что утонуть в ней трудно. Купание в Урмийском озере находят очень полезным для всех, нуждающихся в укреплении сил физических и особенно для ревматиков. Озеро имеет в длину около 200 вёрст и в ширину около 40 вёрст, с большими гористыми островами, населёнными одичавшими баранами, козлами и быками, на которых недавно делались большие охоты офицерами русского отряда в Азербайджане. Владельцем озера, персидским принцем, оно отдано в аренду армянину Будагянцу, два крошечных пароходика которого, совершая рейсы с одного берега на другой, перевозят пассажиров и товары на баржах. Через озеро самый удобный путь из Урмии на Тавриз и на Джульфу в Россию и обратно. Озеро окружено высокими горами, вид на него с гор чудный! Но довольно об озере.

В городе Урмии насчитывается до 30 тысяч жителей разных национальностей – персов, сирийцев, армян, много и европейцев. Урмия много отличается от других персидских городов, напр. г. Хоя, так как в ней имеется большая европейская часть: французская, русская и др. миссии, много христиан, преимущественно сирийцев. Недаром говорят, что Урмия – это уголок Европы. Летом Урмия утопает в зелени рощ, громадных аллей, садов и виноградников. Отсюда очень большой вывоз в Россию сабзы, по нашему изюму. Имеется в городе большой базар – «Караван-Сарай» с массой разных азиатских лавок и всевозможных мастерских; есть и европейские лавки и магазины, особенно на улице, идущей от русского вице-консульства к «Караван-Сараю». Вообще Урмия – город торговый. Устройство домов в города, у персов – в азиатском вкусе, у сирийцев и армян – в европейском.

Здания русской духовной миссии находятся на восточной окраине города, в европейской его части. Вот, так сказать, географическое положение нашей духовной миссии в Урмии.

Главное здание Урмийской духовной миссии.

Начало бытия названной миссии относится к 1898 году, когда сирийцы-несториане Урмии и всей Урмийской области, стеснённые местным мусульманством, с одной стороны, сознав правоту веры русских, что вера последних тожественна с верой древних сир. святых – Исаака и Ефрема, а с другой, надеясь найти у русских защиту от мусульманских притеснений, пожелали просить русскую Церковь принять их в её лоно. Движимый оказанными соображениями, преосвященный Мар-Иона – несторианский епископ урмийских несториан-сирийцев, два раза ездил в Россию хлопотать о принятии себя и своих чад духовных в православие. «Убеждение преосвященнейшего Мар-Ионы и других, принявших православие, сирийцев, – говорит журн. „Православная Урмия“ (№ 11, 1913 г. стр. 12), – было таково, что православие именно было всегда верой их, и что Нестор только по недоразумению послужил поводом их отделения от Церкви, что он, как грек, был всегда чужд их народу». И вот, 15 лет тому назад, 25 марта 1898 года, совершилось великое дело соединения с Православной Церковью бо́льшей части (13.000) урмийских сирийцев, с епископом Мар-Ионой во главе. Вслед за этим знаменательным в истории Церкви событием Святейшим Синодом было постановлено открыть в Урмии духовную миссию с целью привлечения в недра православия сирийцев-несториан, а также и сирийцев католиков и англикан малолетних духовных детей католической и англиканской миссий, давно существующих в Урмии. Начальником прав. миссии в Урмии тогда же был назначен иеромонах Феофилакт, ныне епископ Слуцкий, викарий Минской епархии. Получив назначение и право самому отыскать себе помощников в миссионерском деле, иеромонах Феофилакт выехал из Петербурга в Урмию вместе с приезжавшими в нашу столицу для присоединения к православию представителями сирийского народа – епископом Мар-Ионой и священниками сирийцами. Первого начальника миссии сопровождали из Петербурга до Урмии в качестве проводника настоятель Эриванского собора протоиерей о. Виктор Сенатский. Последний ранее был в Урмии, так сказать, на разведках, по предписанию экзарха Грузии вследствие Указа из Св. Синода, действительно ли есть в Урмии желающие присоединиться к православию и сколько их. Дело в том, что сирийцы, обращаясь в Синод с прошениями о присоединении их к православию, вместе с тем просили и об открытии в Урмии православной миссии. Понятно, что у Св. Синода явилось желание обследовать на месте, стоит ли в Урмии открывать миссии, есть ли из-за чего тратиться, тем более, что некоторыми путями до Синода доходили ложные вести о том, что во всей Урмийской области желающих принять православие весьма малое количество. С этой целью и был командирован в Урмию о. Виктор Сенатский из г. Эривани – ближайшего к Урмии. О. Сенатский как нельзя лучше исполнил возложенную на него миссию. Прибыв в Петербург с вышеуказанными представителями сирийцев, он доложил Св. Синоду, что желающих принять православие сирийцев-несториан в Урмии и её окрестностях очень много, и что не прочь присоединиться к православной Церкви и сирийцы-католики, протестанты и другие при условии, если русское правительство будет защищать их от мусульманских насилий и неправд, и что было бы многополезно открыть в Урмии прав. русскую миссию, что и было сделано Синодом. Проводив депутацию сирийцев и начальника миссии, взявшего с собой в качестве помощников из Петербурга – иеродиакона Анатолия и из Эривани – псаломщика-учителя пения Василия Ив. Мамонтова, о. Сенатский должен был ознакомить о. Феофилакта с Урмией, сирийскими приходами и пр. и затем возвратиться в г. Эривань, к месту штатного своего служения, хотя и рассчитывал остаться в миссии или быть посланным в Турцию для проповеди тамошним сирийцам. Но Бог судил совсем иначе. Вскоре, не успев выехать в Эривань, он заболел и 16 ноября 1898 года с миром отошёл ко Господу. Тело его погребено в г. Урмии, в подвальном этаже св. Никольской кладбищенской церкви, на паперти помещающейся там весьма чтимой местными сирийцами св. Успенской церкви, по местному названию «Мать-Мариамской». Вечная память первому русскому миссионеру в Урмии, мир его праху! А могила о. протоиерея Сенатского да послужит прочным незыблемым основанием русского дела, русского влияния, русской православно-христианской проповеди не только на берегах Урмийского озера, но и в пределах всего Азербайджана и даже за пределами его!

Внутренний вид главной миссионерской церкви.

Первые шаги жизни и деятельности народившейся Урмийской православной миссии при первом её начальнике о. Феофилакте (1898–1901 г.) были очень трудны. Не было у миссии собственного дома, приходилось нанимать помещение у сирийцев в городе; православного храма не было, пришлось приспособлять для православных служб и потом освящать несторианскую Мать-Мариамскую (св. Успенскую) церковь, весьма тесную и неудобную; миссионеры не были знакомы с местным сирийским (айсорским) языком, и потому в деле проповеди и в беседах с сирийцами являлась нужда прибегать к помощи переводчика, каким был некто Михаил Саркисов – сириец, ныне священник селения Кюласары Эриванской губ. Что же касается совершения служб церковных на сирийском языке, то миссионеры, не зная этого языка, прибегали к такому способу: со слов переводчика записывалась на сирийском языке русскими буквами та или другая служба, которая и служилась по этим записям. Так продолжалось, пока миссионеры не научились читать, писать и говорить по-сирийски. Всё это, конечно, мешало правильной и спокойной жизни миссии, неблагоприятно отражалось на первоначальных успехах миссии.

Присоединив к православию до 15.000 сирийцев и передав их в духовное ведение Русской Православной миссии, преосвященный Иона всё же не переставал работать на пользу сирийцев: разбирал их ссоры и тяжбы, защищал от мусульманских притеснений, ездил по селениям с проповедью об истине Православия. Нельзя пройти молчанием того, что в бытность свою в Петербурге он был милостиво принят Государем Императором и от высоких щедрот Его получал потом по тысяче рублей в год до самой своей смерти – 23 апреля 1910 года.

Умер он в маститой старости – лет 80-ти, если не более.

Из первоначального состава миссии при ней в настоящее время налицо вышеупомянутый учитель Мамонтов, за 15 лет бытия миссии прошедший при ней должности псаломщика, диакона и теперь в сане священника заведует хозяйством миссии. Как старожил, хорошо изучивший язык, характер и обычаи сирийцев, о. Мамонтов (он и женат на местной сирийке), при своём трудолюбии и знании порученного ему дела, является весьма полезным и незаменимым работником миссии. К чести о. Василия нужно сказать, что он происходит из крестьян, учился только в сельской школе, был на военной службе – в Башкадыклярском резервном батальоне, где состоял церковником батальонной церкви. За свои неутомимые и плодотворные труды в миссии о. Мамонтов имеет награды: орден св. Анны 3 ст., скуфью, медаль с надписью «за усердие».

Архиерейский дом при Урмийской миссии.

При первом начальнике миссии о. Феофилакте (ныне епископ Слуцкий) миссией был получен от персидского правительства участок земли в Урмии и обнесён высокой кирпичной стеной; на этом участке воздвигнуты потом здания миссии, главное из них – самое большое и красивое из всех сооружений в Урмии; перед главным фасадом его разведён хороший фруктовый сад. Ко времени о. Феофилакта относится и постройка близ миссии небольшой церкви во имя св. Николая.

О. Феофилакта сменил в 1902 году новый начальник, архимандрит Кирилл (ныне архиепископ Тамбовский). За время управления им миссией (1902–1904) были выстроены миссьийские здания, положено начало переводу на сирийский язык богослужебных и учебных книг, организована при миссии школа для мальчиков-сирийцев, открыты школы и православные приходы в окрестных сирийских селениях, основано Кирилло-Сергиевское Братство в Петербурге; оно состоит под Высочайшим покровительством Государыни Императрицы Марии Феодоровны и служит для материальной помощи миссии.

Архимандрита Кирилла заместил служивший при нём в сане иеромонаха архимандрит Сергий (ныне епископ Салмасский в Персии). Соработниками его на сирийской миссионерской ниве до сего времени были помощник его архимандрит Пимен (кандидат богословия Киевской духовной академии), иеромонах о. Виталий и о. Мамонтов. Все они в совершенстве овладели сирийским языком и свободно служат и проповедуют по-сирийски, что, конечно, имеет громадное значение в деле усвоения сирийцами истин православия. При этом составе миссия, несмотря на некоторые неблагоприятные условия (русско-японская война, смуты в России и Персии, грабежи и разбои курдов и др.), работала и работает с весьма большим успехом. Число православных сирийцев в Урмийской области увеличивается: приняло православие даже несколько мусульман, из которых один – бывший мулла Али, а теперь Иосиф, и один курд – Сергей; оба они служат в миссии: первый – учителем персидского языка в миссийской школе, а второй – ламповщиком. Вообще же миссия не только распространяет правую Христову веру в стране Льва и Солнца, но и русский язык, русское влияние. С 1905 года миссия издаёт журнал «Православная Урмия», который выходит раз в месяц двумя изданиями, на русском и сирийском языке. Журнал проповедует об истине православия, помещает статьи публицистические об особенных событиях и явлениях местной церковной и общественной жизни, очерки по истории Сирийской церкви, статьи вообще о событиях церковных, государственных и политических, проповеди, сказанные по разным, особо выдающимся случаям общественной жизни, письма миссионера о положении миссионерского дела в крае, разные известия и заметки... Редактором журнала состоит помощник начальника миссии архим. Пимен. Стоимость журнала 2 р. в год. Миссия имеет библиотеку со значительным числом духовных книг; есть русские писатели и др. произведения. Библиотека заведена при арх. Кирилле и расширена при арх. Сергии. Заведует ею арх. Пимен. Важным делом, совершённым арх. Сергием, нужно считать открытие в Салмассе, в сирийском селении Хосрова, близ г. Дильмана, отделения миссии; при нём находятся иеромонах и псаломщик. В Хосрове уже давно существует католическая миссия, и поэтому отделению приходится много работать в борьбе с пропагандой католицизма и выходками католических миссионеров. Другое отделение миссии имеется в Тифлисе, открыто ещё арх. Кириллом для удовлетворения духовных нужд тифлисских православных сирийцев. В этот же период жизни миссии, т. е. при арх. Сергии, была придана правильная организация женской школе, где обучаются девицы – дочери местных православных сирийцев.

В октябре 1913 года начальник миссии арх. Сергй выехал из Урмии в разрешённый ему трёхмесячный отпуск на родину, в Орловскую губернию и в Петербург для доклада Св. Синоду о делах и состоянии вверенной ему миссии. Подробное сообщение об этом было сделано арх. Сергием 14 ноября того же года в зале Дома Дух. Ведомства, на годичном собрании Кирилло-Сергиевского Урмийского Братства, в присутствии Обер-Прокурора Св. Синода Владимира Карловича Саблера, Высокопреосвященнейшего митрополита Московского Макария, многих архиепископов и епископов.

«Догматическое сознание Сирийской православной общины, – говорил арх. Сергий, установилось и стоит незыблемо. Для грамотных и учащихся оно дано в изданных книгах вероучения, для остальных оно утверждается проповедью и храмом. Миссионерство в Урмии и др. местах сирийства немыслимо без проповеди. Храмы – главные проповедники и осуществители религиозной жизни, при содействии духовенства. Миссия благословлена успехом в этом отношении. Убогие, пустые, запущенные несторианские храмы (более походящие на мечети) уже не существуют в Урмии. Из общего числа (36) десять построено вновь по православному плану. Восемнадцать перестроено и ремонтировано. Конечно, и эти храмы не то, что наши российские: и внешним видом они мало походят на храмы „византийские“, и внутри они бедно обставлены. Всё же в Урмии они достаточно внушительно отличаются от б. несторханских и других. Храмы, напр., в селениях Гюйтапа, Супурган, Гюльпашан украшают православную Урмию. Они имеют колокольни, и один – подобие купола. Но особенно бросается в глаза внутренняя бедность: иконостасы отсутствуют, за исключением одного храма, иконы ставятся на иконостасную стену. Храм строится из сырого (не обожжённого) кирпича, иногда с облицовкой красным кирпичом, белится тамошним алебастром. Стоимость таких храмов от 700 до 3.000 руб.

Храмы бедны облачениями и вообще вещами – принадлежностями богослужения. Каждый храм имеет одно облачение, редко два. Миссия не получает никаких средств на эти нужды. Слава Богу, что, благодаря братству, удалось медные сосуды для евхаристии добавить серебряными в них вставками. Такие же предметы, как блюда для освящения хлебов или кануны для усопших и др. отсутствуют.

К делу строительства привлекаются теперь сами сирийские общины, а прежде оно поддерживалось средствами из Кирилло-Сергиевского Урмийского Братства и миссии. Заново отстроенные храмы столь же почитаемы сирийцами, как и древние». «Медленно, но неуклонно миссия работает к созданию храмового православного уклада. Многое ею сделано, но ещё больше остаётся сделать»⁸⁶³.

Вид на гор. Урмию с крыши главного здания Урмийской миссии.

Касаясь обрядовой стороны, арх. Сергий говорит в докладе, что в сирийских храмах не введено ещё приношений просфор на проскомидии, нет пока продажи восковых свечей (у сирийцев-несториан икон не было, а свечи употреблялись лишь стеариновые и то только для освещения). К этому нужно добавить ещё от себя, что новообращённые сирийцы не привыкли пока, напр., к тарелочным и кружечным церковным сборам, к заказным молебнам и панихидам и т. п. Приходилось наблюдать такую картину: в день Крещения Господня в одном селении собралось на водоосвящение до 1.000 прав. сирийцев. И что же? Ни один из них не пожертвовал на блюдо в пользу церкви ни одной копейки, никто не купил и не поставил пред иконой хотя бы копеечной восковой свечки. Или ещё в другом сир. селении. На утрени в Вербное Воскресенье с вербами и зажжёнными свечами стояли только офицеры и нижние чины русского отряда, сирийцы же – с пустыми руками. Сколь медленно и слабо прививаются к новообращённым сирийцам православно-религиозные обряды и обычаи, столь трудно искореняются и выводятся у них противоправославные обычаи и обряды, к коим они привыкли в несторианстве. Миссии приходится много работать, чтобы отучить прав. сирийцев от этих обычаев и обрядов. Последние, напр.: причащение без исповеди, венчание браков до среды крестопоклонной недели, служение в большие праздники Божественной литургии одним священником два и три раза в день, приношение животных – баранов в жертву, особенно в церкви свв. муч. Сергия и Вакха, близ г. Урмии, где, по преданию, находятся св. мощи этих угодников.

С болью в сердце архим. Сергий сообщает собранию о сирийском духовенстве. «Духовенство, – говорит он, – самое слабое место в устроении церковной жизни. Наследованное миссией от епископальной миссии, в половине малообразованное, в другой – крайне пёстрое по подготовке (учившееся и у католиков, и у протестантов, и домашнего образования), оно в общем являет мало удовлетворительный тип православного пастыря. Не пользуясь должным „пастырским“ авторитетом, даже непривычное к нему, духовенство, можно сказать, тормозит утверждение православия. Заменить его некем». Миссия и народ ждут не дождутся, когда в состав духовенства войдут питомцы миссийского училища, имеющего тип духовных семинарий – в нём не проходятся лишь древние языки, начальные основания и история философии. Училище имеет семь классов; при нём пансион, в котором и живут все учащиеся. Училище существует с 1902 г., уже дало шесть выпусков – более 40 воспитанников. «Это, – сообщает арх. Сергий, – образованные в православном духе юноши, призванные послужить сирийской нации в качестве учителей, клириков и вообще культурных работников. Приложение своих способностей они находят и у мусульман, что ставит последних под христианские влияния». Число учащихся в училище доходит до 80–90 человек. На содержание его миссия расходует 10.000 р. в год. Из питомцев, окончивших полный курс училища, уже 5 теперь в сане диакона, к великому утешению и радости миссии; четверо поступили в русские семинарии с целью подготовки к поступлению в высшие учебные заведения; прочие состоят учителями в миссийском же училище и в училищах по селениям в окрестностях Урмии. Сельских школ миссией устроено до 60-ти, с 2.000 учащихся мальчиков и девочек. На эти школы миссия тратит по 5.000 р. ежегодно. Мисс. училищем, а также и сельскими школами заведует пом. нач. миссии арх. Пимен, являясь для первого как бы его ректором, а для вторых – как бы епархиальным наблюдателем. Арх. Пимен в мис. училище преподаёт богословские науки. Книги-учебники переводятся миссионерами с русского языка на сирийский и печатаются в миссийской типографии. Так, напр., переведены и напечатаны: нравственное богословие, догматическое богословие, география, Новый Завет (на древне-сир. яз.) и др. Преподавание всех предметов в училище и школах ведётся на сирийском языке. Учащиеся немного знакомятся и с русским языком, но более стараются ознакомить их с языком славянским – богослужебным. Богослужение в миссийских церквах совершается миссионерами преимущественно на древне-сирийском языке, на славянском – для русской колонии и пребывающего там теперь отряда русских войск; службы совершаются по праздникам – литургии – в домовой миссийской церкви. В сельских храмах богослужение совершается исключительно на древне-сирийском языке. Богослужебные книги наши переводятся миссионерами с славянского на древне-сирийский язык и печатаются в миссийской типографии. До сего времени переведены и напечатаны: Литургия св. Иоанна Златоуста, служебник, октоих двух гласов, требник и двунадесятые праздники. Правда, древне-сирийский язык малопонятен для народа, а сложный богослужебный устав малодоступен усвоению уже пожилыми и даже стариками – сирийскими кашами и шамашами⁸⁶⁴, недавно принятыми в сущем сане из несторианства и католичества в лоно православия. При сирийских церквах диаконов очень мало, а псаломщиков, кажется, совсем нет. Обязанности последних исполняют пока учителя сельских школ миссийской подготовки. Последние организуют из своих учеников церковные хоры, которые, как приходилось слушать, поют довольно порядочно.

Сирийцы со своими священниками.

Миссия энергично, умело и всегда успешно защищает христиан-сирийцев от мусульманских притеснений. С начала своего существования и до сего времени миссия всегда была завалена судебными тяжебными делами сирийцев. Почти всё своё свободное от прямого дела время миссионерам приходилось посвящать разбору взаимных тяжб сирийцев и сирийцев с мусульманами-персами. Работу эту миссия считает тяжёлым для себя послушанием, тяжёлым, но неизбежным, во-первых, потому, что и другие Урмийские миссии его несут, чем и приобретают новых чад в свои недра, а главным образом потому, что в Урмии нет государственного суда. «Существующий суд, – говорить, между проч., арх. Сергий в докладе, – есть возмутительное учреждение (при губернаторе) для взимания взяток». Дай Бог, – говорит он далее, – чтобы в Урмии был учреждён хоть какой-нибудь суд под контролем европейца! И это желание его в начале текущего года исполнилось: все судебные дела сирийцев взял на себя вновь назначенный в Урмию наш русский вице-консул г. Введенский.

В минувшем 1913 году миссия была обрадована заявлением несториан-сирийцев Курдистана о желании их присоединиться к православию. Они убедились теперь в правоте и истинности нашей православной веры, и лишь на Русского Царя возлагают всю свою надежду, что только Он один может защитить их от курдского рабства и гнёта, а потому твёрдо решили породниться духовно с русскими и теперь терпеливо ждут единоверия с ними. Их патриарх Мар-Шимун уже подал прошение о принятии себя и всей своей паствы в лоно православия. До наст. времени присоединено уже более тысячи душ.

Миссия оказывает своё русское православно-христианское влияние не только на сирийцев-христиан, но и на мусульман. Выше было сказано о принятии православия муллой Али её одним курдом. Прибавим к этому, что недавно в Урмии крещены ещё два мусульманина. Пришлось видеть, какую святую радость испытывали они после совершения над ними таинства св. Крещения, с каким благоговением лобызали они в миссиском храме св. иконы, с каким умилением подходили они, бывшие поклонники Магомета, за благословением к священнослужителям миссии! И ещё заявили о желании креститься шестеро мусульман и в Салмасе – мулла и 12 целых мусульманских семейств.

Свящ. В. Мамонтов с женой-сирийкой в своей квартире.

Последний состав Урмийской миссии. В центре еп. Сергей, справа от него архим. Пимен, слева-иером. Дмитрий, по краям о. иеродиякон и свящ. Мамонтов.

В минувшем 1913 году, 25 марта, в день Благовещения Пр. Богородицы, миссия праздновала 15-летие своего существования. В этот день в Св.-Никольской церкви были торжественно отслужены литургия и молебен преосв. Мар-Илией, епископом Супурганским и Урмийским⁸⁶⁵, в сослужении архим. Пимена, отрядного свящ. Громцева и мисс. духовенства. По окончании литургии, в речи, обращённой к сирийскому народу, преосв. Мар-Илия вспоминал о достопамятном дне присоединения сирийцев к православию в Петербурге в 1898 г., выяснял значение этого события, призывал всех сирийцев объединиться под знаменем русского православия и быть благодарными Русскому Царю и русскому народу за заботы о них – сирийцах.

В виду важного значения Урмийской дух. миссии, «Государь Император, в 15 день ноября 1913 года, Высочайше утвердить соизволил всеподданнейший доклад Святейшего Синода о возведении начальника Российской духовной миссии в Урмии архимандрита Сергия во епископа, с присвоением ему именования „Салмасский“ и с тем, чтобы наречение и посвящение его в епископский сан произведены были в С.-Петербурге»⁸⁶⁶. «29 ноября высокопреосвященным Владимиром, митрополитом С.-Петербургским, с другими архипастырями, был совершён чин наречения архимандрита Сергия во епископа. При наречении присутствовали: товарищ обер-прокурора Святейшего Синода П.С. Даманский, представитель министра иностранных дел – новый Российский посланник в Персии д. с. с. Коростовец, преосвященный Анастасий, ректор С.-Петербургской духовной академии, и чины центральных синодальных учреждений. По окончании чина наречения, архимандрит Сергий сказал речь об условиях служения в Урмийской миссии. Хиротония архимандрита Сергия во епископа совершена в Казанском соборе 1 декабря. О. архимандрит Сергий (Лавров) – уроженец Орловской епархии. Среднее образование получил в Орловской духовной семинарии, которую окончил в 1898 г. первым по списку воспитанником и поступил на казённый счёт в Императорскую С.-Петербургскую академию. Во время обучения в академии, на 3 курсе, он принял монашество и рукоположен был в иеромонаха. Окончив в 1902 г. духовную академии, иеромонах Сергий назначен был членом Урмийской духовной миссии и два года трудился в этой миссии под руководством бывшего начальника её, высокопреосвященного архиепископа Тамбовского Кирилла. В 1903 г. он возведён был в сан игумена, а в 1904 г. – в сан архимандрита, причём в том же году, после перемещения архиепископа Кирилла на кафедру викария С.-Петербургской епархии, он поставлен был во главе этой миссии, во внимание к полезным трудам своим, направленным к благоустроению этой миссии и к укреплению доброго её влияния на православных айсоров. Почти десятилетнее пребывание архимандрита Сергия во главе Урмийской миссии соединено с большим оживлением её деятельности и с распространением сферы её влияния за пределы собственно Урмии, на провинцию Салмас, где ранее действовали исключительно одни католические миссионеры, и на дикий Курдистан, где присоединено к православной Церкви уже более 1.000 душ сирийцев. Архимандрит Сергий, отдавший всего себя делу служения миссии, пользуется заслуженным авторитетом среди сирийского духовенства и паствы. Ему 35 лет от роду»⁸⁶⁷.

Вскоре после хиротонии преосвященный Сергий имел счастье представляться Его Императорскому Величеству Государю Императору.

Известие о возведении в епископский сан архимандрита Сергия было получено сначала в миссии, а затем через газеты распространилось в русских отрядах Азейберджан; скоро узнали об этом и все местные жители – сирийцы, армяне и персы. Начались ожидания приезда епископа Сергия в Урмию. И чины отряда, и местные жители осаждали миссию расспросами, когда епископ Сергий прибудет из С.-Петербурга. Отряды в Хое, Дильмаке и Урмии, по распоряжению начальника Азейберджанского отряда генерала Воропанова, вырабатывали план торжественной встречи первого русского епископа в Персии. Но не скоро после хиротонии еп. Сергий мог выехать из русской столицы. Там задерживали его разные служебные дела миссии, и только 23 марта сего года он прибыл к месту своего служения, в Урмию. В городах Хое и Дильмане, через которые должен был проследовать преосвященный, его торжественно встречали русские военные отряды. Были выстроены шпалерами войска, гремела музыка. В отрядных церквах владыку встречали отрядные священники, приветствуя его краткими речами, служились краткие молебны, после которых владыка сам говорил речи и благословлял чинов отряда.

Особой торжественностью отличалась встреча владыки Сергия в Урмии. От ворот миссии на большом протяжении по Салмасской дороге стояли шпалерами войска Урмийского отряда. Помещения последнего снаружи были украшены флагами. Улицы и плоские крыши домов были запружены народом. Рано утром навстречу владыке выехал помощник его архимандрит Пимен, вслед за ним выехали русский вице-консул, Урмийский перс. губернатор, представитель от русско-персидского банка и много частных лиц – сирийцев, персов и армян, кто на фаэтонах, кто верхами. Встретив владыку в 20 вёрстах от Урмии, на посту Керим-Абад, о. Пимен возвратился в Урмию часом ранее прибытия владыки, чтобы быть во главе крестного хода, имевшего выйти навстречу преосвященному. Минут за 40 до въезда владыки в город крестный ход, при колокольном звоне, с пением тропаря преп. Сергию, имя которого носит владыка, и при звуках военной музыки, из миссийской церкви проследовал по дороге за город. Вскоре приехали верховые казаки с известием, что владыка едет. Сначала въезжали в город встречавшие, промчалась длинная вереница экипажей и верховых, а за ними показался и фаэтон, в котором ехал владыка. Сойдя с экипажа и выслушав приветственное слово архимандрита Пимена, владыка облачён был в мантию, приложился к св. кресту, к которому потом подошли священнослужители, консул и военные начальники, и предшествуемый крестным ходом с пением пешком проследовал в главную церковь миссии. Здесь, в алтаре, он был встречен преосв. Илией, епископом Супурганским и Урмийским. Церковь и прилегающий коридор были переполнены народом. По совершении краткого молебствия и провозглашения многолетий, епископ Сергий обратился к собравшимся с большим приветственным словом и затем всем преподал благословение. По окончании всего владыка Сергий проследовал в свои покои, где духовенство, офицерство, консул и друге принесли владыке поздравления. Всем им был предложен чай.

Преосвященный Сергий привёз с собой из Петербурга видного с голосом иеродиакона, который и исполняет при нём должность протодиакона и одного иеромонаха (Димитрия), с семинарским образованием. Последний прибыл в миссию спустя несколько дней после приезда владыки. Ожидается прибытие ещё иеромонаха-академиста, который будет жить при Салмасском отделении миссии.

Преосвященный Сергий привёз также много пожертвованных и приобретённых на миссионерские средства ценных предметов из церковной утвари и несколько облачений.

Возведение в епископский сан начальника Урмийской миссии до́лжно считать событием весьма большой важности в истории церкви русской и особенно сирийской в Персии.

Теперь миссия, имея во главе епископа, с увеличением своего состава и при наличности русских отрядов в Азейберджане, безусловно, занимает первенствующее положение среди других миссий в Урмии и, надо надеяться, будет с ещё большим успехом делать своё миссионерское дело. 25 марта, в день Благовещения Пресв. Богородицы, епископ Сергий в первый раз в новом высшем сане служил в миссионерской церкви божественную литургию. Кстати сказать, в этот день, по ходатайству преосв. Сергия, Св. Синодом разрешён всероссийский сбор в церквах на устройство в Урмии, при миссии, соборного храма. Владыка совершал все великие службы страстной седмицы, а также и на первый день святой Пасхи. В конце апреля – начале мая он совершил поездку в Салмас для ознакомления с положением дел тамошнего отделения миссии и для преподания последнему руководственных указаний и распоряжений.

5-го Кавказского стрелкового полка,

священ. Василий Громцев.

Нигде за пределами России, – среди родственных нам славянских народов, – православное движение не дало таких выдающихся поборников и не ознаменовалось таким гонением со стороны официальных властей, как в малой по численности населения и размерам территории, но великой своим влиянием и героической борьбой Угорской Руси. Когда знакомишься с тем, какие преследования приходилось испытывать за свои религиозные убеждения православным угро-руссам, то невольно вспоминаешь первые века христианства и застенки мрачного средневековья! И теперь, когда Угорская Русь, после десятивекового насильственного отчуждения от России, вновь вступает как нераздельная часть великого Русского государства, невольно хочется воскликнуть: да, православные угро-руссы, подобно булатной стали, целое тысячелетие, гнулись, но всё-таки не сломились!

Угорская Русь, – эта самая забытая и забитая часть великого русского народа, – занимает около 30 тысяч квадратных вёрст в северо-восточной части Венгрии. Здесь живёт 800 тысяч коренного русского населения, которое со времени основания венгерской державы (X в.) принуждено было разделять её судьбу. Однако венгерские короли не притесняли русского населения, сохранявшего национальное самоуправление и религиозную связь с Киевской Русью, особенно в XI–XII веках, когда венгерские короли породнились с нашими Рюриковичами. Положение Угорской Руси изменилось к худшему с тех пор, когда в Венгрию проникли латинские монахи, начавшие свою иезуитскую борьбу с православием.

Угорская Русь с незапамятных времён исповедовала православную веру, которая особенно окрепла в этом крае в IX веке, в эпоху деятельности славянских Первоучителей – святых равноапостольных братьев Кирилла и Мефодия. В 1360 году русский князь Феодор Кориатович основал в Угорской Руси, близ города Мукача, на так называемой Чернецкой горе, православный монастырь во имя св. Николая. Этот монастырь положил основание православной церковной организации в Венгрии и служил долгое время центром просвещения. В нём жили первые угро-русские епископы, и монастырь был опорой православия не только среди угро-руссов, но и словаков, румын и даже венгров. Однако католический Рим постоянно стремился склонить угро-руссов к принятию церковной унии. Первым изменило прадедовской вере дворянство, потерявшее затем и свою русскую национальность. В 1614 году венгерский магнат Георгий Гаммонай пригласил к себе из Польши перемышльского униатского епископа Афанасия Крупецкого для того, чтоб он склонил духовенство и народ; к принятию унии. Некоторые священники на это согласились, но простой угро-русский народ был так предан своей вере, что возмутился и, вооружившись вилами, прогнал Крупецкого, а отрёкшихся священников заставил вернуться в православие. С этих пор начинается усиленная борьба с латинизацией. Народ и слышать не хотел ничего об унии и даже заточил в тюрьму мукачевского епископа Василия Тарасовича, перешедшего в унию; только вмешательство австрийского императора Фердинанда III избавило ренегата-епископа от народного гнева. Но иезуиты продолжали свою работу, несмотря на всё противодействие угро-русского населения. Они даже прибегли к явному обману, уверяя, что угро-русское крестьянство с переходом в унию будет освобождено от крепостной зависимости. Иезуитам удалось склонить к унии епископа Парфения, собравшего в 1652 году собор русского духовенства и подавшего от имени последнего просьбу папе Иннокентию X о принятии угро-руссов в унию. В Риме, конечно, только этого и ждали, хотя народ по-прежнему и понятая не имел о переговорах своих епископов с римской церковью. Православными в Угорской Руси остаются ещё 416 церквей, хотя латинизация и развивается с необыкновенной настойчивостью. Наконец, в 1690 году мадьяры силой изгнали из города Мукача последнего православного епископа Мефодия.

Вслед за введением унии шло насильственное обезличивание угро-русского населения и в национальном отношении. В богослужение вводился вместо церковно-славянского языка – мадьярский (венгерский), на котором происходит преподавание и во всех школах Венгрии. Священники обязаны говорить все проповеди по-мадьярски и поэтому угро-русский народ их совершенно не понимал.

Адольф Иванович Добрянский-Сачуров.

Таким образом, угро-руссы воочию убедились, что православие есть единственный оплот их народности. В 1848 году наступило национальное возрождение Угорской Руси, чему много способствовал приход русских войск. Увидев русскую мощь, угро-русское население воспрянуло духом. Национальным вождём Угорской Руси был Адольф Иванович Добрянский- Сачуров, около которого объединились выдающиеся писатели и в то же время народные деятели: А.В. Духнович, А.И. Павлович и И.И. Раковский. Тогда же возникли повременные издания на русском языке: «Церковная Газета», «Церковный Вестник», «Свет», «Новый Свет», «Карпат», затем «Листок» и, наконец, «Наука» и «Село».

Чтобы понять тот стихийный переход из навязанной унии в родное православие, какой наблюдался до последнего времени в Угорской Руси, необходимо ознакомиться, хотя бы в самых общих чертах, с жизнью и деятельностью А.В. Духновича и И.И. Раковского.

Александр Васильевич Духнович родился в 1803 году, в селе Тополе, Земплинского округа, в Угорской Руси, где его отец был приходским священником. На седьмом году мальчик принялся за букварь, псалтырь и часослов, обучал его дядя Дмитрий Гербер. В первый день Пасхи шестилетий Духнович прочёл за литургией Апостол: невыразимой радостью наполнилось его сердце, когда глаза всех присутствующих устремились на него и он ясно сознавал, что опередил в познаниях своих сверстников, и поэтому ещё с большим старанием стал продолжать своё учение. На девятом году он поехал учиться в Ужгород, где и находился до 1822 года. Здесь русский букварь был заменён мадьярской азбукой, причём учитель с нескрываемым злорадством объявил, что всё предыдущее учение, как русское по духу и языку, было напрасным трудом. Не отставали в шовинизме от своего учителя и воспитанники школы, которые всячески издевались над А.В. Духновичем за его привязанность к русской речи. Чтобы избежать насмешек со стороны товарищей, Александр Васильевич с удвоенной энергией принялся за изучение мадьярского языка и в короткое время настолько его усвоил, что мог уже свободно говорить по-мадьярски. Одновременно с употреблением чужого языка он начал забывать свой, родной и, в конце концов, едва совсем не омадьярился. От национальной смерти его спасло услышанное впервые от деда семейное предание о древне-русском происхождении их рода. Это произошло в 1816 г., когда умер отец писателя. Дед призвал двенадцатилетнего А.В. Духновича и сказал ему: «Отец твой умер, а мне уже 70 лет и я не знаю, увижу ли тебя, когда ты вернёшься из училища. Поэтому я должен тебе сообщить то, что мой отец и дядя завещали мне передать наследникам о нашем роде. Предок наш происходил из Москвы и не назывался тогда Духновичем, а был из известной фамилии Черкасских. В царствование Петра Великого, во время его отсутствия из Москвы, произошёл бунт стрельцов, которыми руководила царевна Софья. Одним из начальников стрельцов был наш предок Черкасский; он спасся от казни бегством и с несколькими товарищами, в числе которых были Гербер и Брылла, через Польшу направился в Угрию, где поселился под Бескидом, в с. Тополе, приняв имя Духновича. Здесь он получил должность певца при церкви и вскоре отличаясь познаниями, обратил на себя внимание соседних священников, которые убедили его вступить в брак и принять звание иерея. Он женился на дочери одного из этих священников, отправился в Мукачёвский монастырь, был там посвящён в иереи и получил приход в селе Тополе, который впоследствии переходил к его потомкам. Сын мой! Не забывай Бога, молись Ему и люби свой русский род, и хоть не станешь от этого богат, но зато будешь счастлив». По окончании учения в Ужгороде А.В. Духнович в течение двух лет (1823–1824) проходил «философию» (т. е. нынешние VII и VIII классы гимназии) в Кошицах, откуда, уже посвящённым в стихарь, был переведён в Ужгородскую семинарию, где и изучал богословие до 1827 г. Окончив образование, А.В. Духнович, по предложению епископа Тарковича, поступил в епархиальную канцелярию города Пряшева и занимался в ней под руководством тогдашнего секретаря и епархиального нотариуса Василия Поповича, будущего Мукачёвского епископа. Ничего не получая за свои труды и много терпя от тяжёлого характера Тарковича, А.В. Духнович в 1830 году принуждён был оставить канцелярию и пробыл около двух лет в качестве воспитателя детей в доме поджупана Ужгородского округа Стефана Петровая. Однако, жизнь в великосветском доме тяготила Александра Васильевича, и в 1832 году он снова поступил в канцелярию, в которой и служил до 1833 года, когда был назначен приходским священником в село Комлошу, а в следующем году переведён в село Беловежу. В 1838 г. его утвердили нотариусом Ужгородской консистории, а в 1843 г. назначили протоиереем (каноником) в Пряшевский собор. В этом звании А.В. Духнович и трудился до самой смерти. В последнее время жизни у Александра Васильевича стала развиваться водянка, которая приковала его к постели на целых семь месяцев. Приобщившись Св. Таин из рук самого епископа – Иосифа Гаганца, А.В. Духнович скончался 18 (30) марта 1865 г.

А.В. Духнович был выдающейся личностью во всех отношениях. Как народный деятель, он много поработал для Угорской Руси, постоянно подвергаясь преследованиям со стороны мадьярских шовинистов. Он был не только одним из главных основателей, но и первым председателем Общества Иоанна Крестителя в Пряшеве, которое, помимо забот о развитии литературы, оказывало также поддержку русским воспитанникам Пряшевской гимназии, давая им квартиру со столом и необходимые учебники. Как член Пряшевской консистории, он много содействовал основанию народных школ и был строгим ревнителем благочестия, неизменно преданным православию.

Первым литературными трудом А.В. Духновича был русский букварь, появившийся в 1847 г. под заглавием «Книжица для начинающих». Затем он издаёт на 1851 и 1852 гг. литературные сборники – «Поздравление Русинов», а на 1854 и 1857 гг. – свой календарь под заглавием «Месяцеслов». В 1850 г. вышла в Перемышле его драма – «Добродетель превышает богатство». Затем им были изданы: для начальных школ – «Краткий землепис» (1851 г.) и «Литургический катехизис» (1851 г.), для взрослых – молитвенники «Хлеб души» (1851 г.), для интеллигенции – «Сокращённая грамматика письменного русского языка» (1853 г.) и, наконец, для учителей – «Народная педагогия в пользу училищ и учителей сельских» (1857 г.).

Уже из этого краткого перечня видно, что литературная деятельность А.В. Духновича была самой разнообразной: он одновременно был поэтом, драматургом, историком и педагогом. Что касается стихотворений, то наиболее известны в Угорской Руси те из них, которые проникнуты чувством русского национального самосознания, как, напр.: «Я русин был, есмь и буду», положенное на музыку и ставшее народным гимном Угорской Руси. Прозаические сочинения имеют главным образом учебно-воспитательное значение. Среди них особенно популярна «Народная педагогия», которая заменила собой мадьярские и немецкие пособия и была составлена применительно к потребностями угро-русской школы. Вообще значение деятельности А.В. Духновича для развития Угорской Руси настолько велико, что составляет целую эпоху в её истории.

Не менее интересны жизнь и деятельность и другого деятеля Угорской Руси – И.И. Раковского

Иван Иванович Раковский

Иван Иванович Раковский (родился в 1815 г., умер в 1885 г.), после окончания образования, был в 1839 году рукоположен во священники (добровольно оставшись безбрачным) и получил приходи Вышнюю Рыбницу, в Ужанском округе. Здесь он пробыл пять лет (1839–1844) и в 1844 году был переведён в город Ужгород, где занял должность вице-ректора духовной семинарии, состоя одновременно преподавателем местной учительской семинарии. Прослужив шесть лет (1844–1850) в этой должности, И.И. Раковский в 1850 г. был назначен в Будапешт редактором «Вестника Законов Державных», но за введение в издание вместо угро-русского наречия общерусского литературного языка был лишён редакторства, потрудившись на этом поприще девять лет (1850–1859). Живя в Будапеште, он в 1856–1858 годах редактировал «Церковную Газету», в которой помещались статьи, взятые из выходивших в России изданий: «Воскресное Чтение» (Киев, 1849–1855), «Христианское Чтение» (Петроград, 1853) и «Творения святых отцов в русском переводе» (1848 и 1850). В 1858 г. И.И. Раковский прекратил (на № 16) «Церковную Газету» и вместо неё начал издавать «Церковный Вестник», которого вышло всего десять номеров. Причиной прекращения обоих изданий было то, что И.И. Раковский посредством их распространял в Угорской Руси общерусский литературный язык и любовь к православию, чем способствовал национальному и религиозному возрождению угро-русского населения, давая ему в руки верное орудие для борьбы как с мадьяризацией, так и с латинизацией. В 1859 году И.И. Раковский был переведён из Будапешта в село Изу, где оставался до самой смерти (1885). Здесь он положил много труда над просвещением своих прихожан и воспитанием их, – считающихся официально униатами, – в чисто православном духе. Когда И.И. Раковский умер, то воспитанное им поколение стало думать об открытом переходе в православие. Этому делу много способствовал идейный преемник И.И. Раковского – священник Е.А. Фенцик, о котором и скажем несколько слов.

Евгений Андреевич Фенцик родился в 1844 году, в селе Мартинке, Бережанского округа, в Угорской Руси. Гимназию он окончил в Ужгороде ещё в те времена, когда в Угрии можно было открыто заявлять о своём русском происхождении, когда даже названия улиц были на русском языке, в Мукачёвской духовной семинарии и консистории официальным языком был русский и русская речь слышалась даже среди чиновников. По окончании Ужгородской гимназии Е.А. Фенцик поступил на богословский факультет Венского университета.

Евгений Андреевич Фенцик.

Уже в эти годы он выступил на литературное поприще: его стихотворения под псевдонимом «Владимир» появлялись в галицком «Слове», а затем в угро-русских – «Свете», «Новом Свете», «Карпате» и многих календарях. В 1869 году он женился на Марии Феодоровне Васовчик и в том же году был рукоположен во священники, получив приход в селе Богеревнице, Бережанского округа. В 1871–1872 годах служил в Буковце, на Бережанской Верховине; с 1873 и до 1882 года быль в Дусине; 1882–1894 гг. служил в Порошкове, Ужанского округа. 1894–1902 гг. пробыл в Великой Раковице, а затем перешёл в Горинчово, где и умер в 1903 году. В 1875 году он составил свою известную «Литургику», изданную в Пряшеве. Немного позднее появился анонимный его роман «В отчизне без отечества». В 1885 году он начал издание своего органа «Листок», ставшего на долгое время почти единственной духовной пищей угро-русского народа. Успехи «Листка» пробудили и ужгородское русское литературное «Общество св. Василия», которое в 1870-х годах почти совсем распалось, и оно начало в 1898 году издавать популярный журнал «Наука», а в 1902 году преобразовалось в акционерное общество «Уния», приобрело свою типографию и начало работать в области народного просвещения. Успехи «Листка» заставили также и мадьярское правительство издавать свою газету для народа, под названием «Неделя», на местном русском языке. Кроме того, Е.А. Фенцик составил «Молитвенник», выдержавший уже несколько изданий. Писатель пользовался большим уважением и влиянием не только среди угро-руссов, но и у мадьяр. Так, он был приглашён в члены комитета, занимавшегося переводом церковно-славянских книг на мадьярский язык; кроме того, правительство поручило ему перевести для школ мадьярскую хрестоматию Гашпара на русский язык, уплатив за этот труд триста золотых.

Е.А. Фенцик пробыл 35 лет священником и 18 лет редактором «Листка», одушевлённый всю свою жизнь одной идеей – спасти Угорскую Русь от мадьяризации, сохраняя и сближая местное угро-русское наречие с великим общерусским литературным языком. После смерти Е.А. Фенцика прекращается издание «Листка», и народная жизнь сразу замирает, так как угро-русское население лишается талантливого и стойкого руководителя и защитника. Е.А. Фенцик поддерживал народный дух своими глубоко продуманными проповедями, журналом, стихотворениями, проникнутыми национальным русским самосознанием, и интересными рассказами, содержание которых брал из местной жизни, умело при этом осуждая пороки и поощряя хорошие стороны в жизни угро-русского населения. После смерти писателя всеми сознаётся пробел среди деятелей Угорской Руси и тем сильнее чтится его память, как неустрашимого и идеального борца за русское дело по ту сторону Карпат.

Хотя в Венгрии по конституции и обеспечена за каждым гражданином полная религиозная свобода, однако, на практике либеральный принцип веротерпимости никогда не применялся к православию. Там можно переходить из христианства даже в иудейство, но только не в православие.

Поэтому, когда жители села Изы заявили властям о своём возвращении из унии в православие, начались их нескончаемым мытарства. В 1903 году крестьяне села Изы в одно из воскресений пропали в церкви символ веры, исключив слова «и Сына» из восьмого члена. Этим приход фактически заявил о своём переходе в православие. Тотчас село было наводнено венгерскими жандармами. Начался поголовный обыск, конфисковали все богослужебные книги и даже иконы. Жандармы простояли в Изе несколько месяцев, забирая у крестьян провизию и ничего за это не платя, всячески притесняли народ и глумились над женщинами. Долго терпело беззащитное население всевозможные обиды, наконец, доведённое до отчаяния, не выдержало: несколько человек воскликнуло: «пора прийти другим русским и выгнать отсюда мадьяр». Этого было достаточно, чтобы возбудить дело о государственной измене. Много крестьян было арестовано, а 22 человека привлечены к суду. Дело слушалось в 1904 году, причём обвинение в государственной измене на суде отпало и было заменено чрезвычайно неопределённым обвинением в «подстрекательстве против мадьярской народности»; едва ли в каком-либо другом государстве существует подобная статья Уголовного уложения! Наиболее сознательные угро-русские крестьяне Аким Вакаров, Василий Лазарь и Василий Кемень были приговорены к 14 месяцами тюрьмы каждый и, сверх этого, к уплате штрафа по 400 рублей. Кроме того, со всех обвинённых крестьян присудили огромные судебные издержки. Хозяйство этих крестьян было уже сильно подорвано административными штрафами и жандармскими постоем, а особые судебные штрафы взыскали в то время, когда главы семейств отбывали тюремное заключение. Проданы были с молотка за бесценок: вся земля, дома, скот и домашняя утварь. Крестьяне вышли из тюрьмы совершенно нищими и семьи их ютились у односельчан, содержимые на скудные средства православной общины села Изы. Но Аким Вакаров и его товарищи были бодры духом и, так как у них своей земли больше не было, то они пошли на подённый труд. Несмотря на то, что село Иза находится всего в пяти вёрстах от города, где имеются всегда жандармы, венгерское правительство сочло необходимыми учредить в самом селе постоянную жандармскую команду и построило для неё казарму на средства крестьян. Вскоре Аким Вакаров, руководитель православного движения в селе Изе, был убит. Виновные, понятно, не были обнаружены, но всё окрестное население считает, что он пал от рук венгерских жандармов мучеником за православную веру. Гонение, разорение, тюрьма и насильственная смерть Акима Вакарова не могли всё же поколебать преданности крестьян православию. Православным угро-руссам необходим был священник. С этой целью крестьяне отправили уполномоченных к православному сербскому епископу в Будапеште – Богдановичу. Однако, Богданович, будучи правительственным ставленником, узнав о характере просьбы угро-русских крестьян, даже не принял их уполномоченных. Потерпев неудачу в Будапеште, крестьянская депутация отправилась в Карловцы к самому сербскому православному патриарху Бранковичу. Вот что рассказывал об этом, ныне покойный патриарх Бранкович:

«Явились ко мне крестьяне из села Изы, просили меня принять их и всё село в лоно православной Церкви и послать к ним священника. Я долго с ними беседовал, наконец, сказал им, что, в виду правительственного террора, не решаюсь дать им священника. Потупились русские крестьяне, затем, очнувшись от своего горя, громко и твёрдо сказали мне: „Ты – православный святитель, но мы тебя вызываем на страшный суд и там ты дашь ответ Господу нашему Иисусу Христу“. Тут уже я смутился духом и решился исполнить свой долг. Призвал я священника Петровича, поручил ему учиться по-русски и отпустил крестьян с миром, обещав через два месяца, когда Петрович освоится с русской речью, прислать его к ним. Крестьяне поехали домой обрадованные. Но тем временем мукачёвский униатский епископ, узнав, что село Иза получит священника, поспешил в Вену к императору и доложил ему, что если появится в той местности православный священник, то он, епископ, останется без епархии, так как весь народ немедленно заявит себя православным. И император-король повелел министру-президенту передать мне, что он не желает назначения православного священника в село Изу. В Венгрии, где конституция – лишь фикция, желание короля, переданное в такой форме, равносильно повелению, и я священника не послал и теперь – суди меня Бог на страшном Своём суде!»

Изане так и не получили священника, а по-прежнему продолжали совершать все требы сами перед раскрытым Евангелием, а детей время от времени тайно посылали партиями в Буковину к румынскому православному священнику, который и крестил их. На собранные скудные средства изане выстроили православный молитвенный дом, но вскоре он был разрушен венгерскими жандармами, а крестьянам запретили собираться на общие молитвы. Поэтому православное население стало уходить в леса и горы, где и собирались для общих молитв. Гонения не только не остановили православного движения в Угорской Руси, а, наоборот, ещё увеличили его. Вслед за Изой перешли в православие все окрестные сёла.

В 1910 году Угорская Русь, наконец, получила своего религиозного вождя в лице иеромонаха о. Алексея (Кабалюка). Интересна биография этого борца за православие. Он родом из деревни Ясенье, и уже с детства отличался большой религиозностью, вследствие чего поступил в униатский монастырь Кишь-Баранья; но его чуткая душа не могла примириться с ложью унии: он бросил монастырь, перешёл в православие и бежал на Афон, где и поступил в монастырь св. Пантелеймона. Слух о нём дошёл до Изы, и крестьяне обратились к отцу Алексею с просьбой быть у них православным священником. Никакие препятствия, гонения и муки не могли остановить о. Алексея пред тем, куда звала его горячая вера и страстное желание дать своему многострадальному народу духовную опору в годину мук и страданий. О. Алексей приехал в Угорскую Русь простым точильщиком (так как не хотел жить на скудные средства прихожан, а содержал себя ремеслом); он обходил все сёла, перешедшие в православие, совершал требы и ободрял пострадавших за религиозные убеждения. В селе Изе он в один день крестил двести детей; в продолжение двух дней четыреста крестьян соседних сел просят его принять их в православие и он причащает более тысячи крестьян в один день. Эти цифры лучше всего свидетельствуют о том, как велико и сильно православное движение в Угорской Руси. Мадьярские власти воздвигают после этого новые гонения. Жандармы окружают православную церковь, обыскивают все дома и отбирают книги, образа, крестики и молитвенники. На крестьян налагают непосильные денежные штрафы и во всех таких сёлах водворяются на постой жандармы. Молитвенные дома закрываются, а трёхраменные кресты – символ православия – кощунственно уничтожаются.

В 1911 году жители деревни Великие Лучки отправили к уездному начальнику депутацию с просьбой разрешить им на св. Пасху собраться для общей молитвы. Начальник уезда три дня заставил дожидаться приёма. И как при этом принял! При первых же словах просившего крестьянина уездный начальник выхватил револьвер и приставил к виску говорившего с угрозой выстрелить в случае продолжения речи. Так в Венгрии власти терроризировали всегда мирное угро-русское население.

Всех перешедших в православие жандармы хватали, сажали в тюрьмы и налагали в административном порядке непосильные денежные штрафы. Крестьяне мужественно переносили гонения, и как бы в ответ на преследования всё новые и новые сёла заявляли о своём решении перейти в православие. Тогда мадьярские власти решили погубить вождя православного движения – иеромонаха о. Алексея. На него была устроена настоящая облава. Крестьяне не выдавали своего духовного пастыря и просили его на время скрыться в Америку. О. Алексей уступил просьбам и, поселившись в Америке, продолжал своё дело проповеди православия среди карпато-русских переселенцев. Мадьярские власти в своей бешеной злобе обрушились ещё более на русских крестьян. Стали арестовывать каждого, кто только получал письма с американской маркой. В тюрьму были заключены только из Изы и Сигота несколько сот человек, в том числе все родные о. Алексея.

Когда переполнились тюрьмы, власти разрешили жандармам истязать всячески русских крестьян. Нельзя себе представить, какие дикие оргии начали разыгрываться среди мирных угро-русских сёл! По домам крестьян всё время шныряли жандармы, отбирали иконы и священные книги и арестуя тех, у кого находили что-либо из священных предметов. Арестованных заковывали в кандалы, безбожно издевались и немилосердно били. Некоторые от побоев даже умирали. Так, в селе Лепше одна православная женщина умерла от рук озверевших жандармов. Её убили за то, что, когда арестовали её мужа и повели в тюрьму, она воскликнула: «вы, безбожники, думаете, что, посадив наших мужей в тюрьму, убьёте нашу православную веру; мы, женщины, встанем на место мужей и будем распространять среди крестьян православие и любовь ко всему русскому». Жандармы тут же накинулись на эту крестьянку и прикладами ружей убили её.

Не ограничиваясь побоями, жандармы прибегали к средневековым пыткам. Православных подвешивали к дереву так, чтобы ноги не доставали земли. Через час такого висения из носа, горла и ушей появляется кровь. Если несчастный начинал терять сознание, жандармы поливали его водой и продолжали свою пытку. В селе Лепше так умерла на «мучительном древе» (так крестьяне называют этот способ пытки) одна женщина. Многие прошли через это истязание, но от православия всё-таки не отреклись. Люди шли на муки с энтузиазмом первых христиан, непреклонно заявляя о своём желании исповедовать не навязанную унию, а русскую веру – православие.

Некоторые ищут спасения в лесах и горах. Так, одиннадцать девушек, которых наставляла сестра о. Алексея – Василиса, тайно принявшая пострижение, удалились в горы, построили в глухом лесу дом и жили по монашескому уставу. Жандармы, узнав об этом, явились в лес, сорвали с них одежды и в одних рубашках, босых, загнали в реку, продержали в ледяной воде два часа, а затем отвели в тюрьму. Некоторые при этом смертельно заболели. Вот имена этих одиннадцати девушек, испытавших мучения за православную веру: 1) Мария Вакарова, 2) Пелагея Смолик, 3) Анна Вакарова, 4) Мария Мадор, 5) Пелагея Туст, 6) Пелагея Щербан, 7) Параскева Щербан, 8) Юлианна Изай, 9) Мария Прокуп, 10) Мария Довганич и 11) Анна Кемень.

Так преследовало венгерское правительство православное движение в Угорской Руси, которое, однако, не только не уменьшалось, а, наоборот, захватывало всё новые и новые сёла.

Видя, что никакие гонения не способны остановить переход из унии в православие, венгерские власти в 1912 году затеяли возмутительный процесс, обвинив православных угро-русских крестьян в государственной измене, которая карается смертной казнью.

Насколько это обвинение необоснованно и совершенно нелепо, можно видеть из обвинительного акта, предъявленного православным угро-руссам. Всех было привлечено к судебной ответственности, кроме иеромонаха Алексея, 188 человек, но затем прокурор от обвинения половины из них отказался, и пред судом предстали о. Алексей и 94 его последователя.

За что же их судили?

Обвинительный акт озаглавлен: «От мармарош-сигетского прокурорского надзора № 5919, 1913 года».

«Мной обвиняются: Александр Кабалюк (в иночестве – о. Алексей), 36-ти лет, униатского вероисповедания, холостой, лесной рабочий (русский монах), родившийся и живущий в Ясенье».

Далее перечисляются ещё 94 лица, в том числе 3 женщины. Обвинение формулировано следующим образом:

«Означенный лица находятся в сношениях с графом Владимиром Бобринским, жительствующим в Петрограде, русским подданным, председателем „Русского национального союза“ (?), членом Думы и Синода (?), с Евлогием Холмским, Антонием Житомиро-Волынским, православными русскими епископами, с афонскими, холмскими, московскими, киевскими, почаевскими и яблочинскими православными монахами и получают от них денежную поддержку. С этими лицами и, кроме того, с врачом д-ром Романом Геровским, д-ром Алексеем Геровским и инженером Георгием Геровским в Черновцах (в Буковине, Австрия) они вошли в соглашение с целью обратить униатских жителей венгерского государства, живущих в уездах Мармарош, Угоч и Переи, в православную русскую веру и подчинить их Киевскому православному патриархату (?). Всё это делалось с целью присоединения означенных уездов к Русскому государству и подчинения их скипетру Русского Царя. Руководились они отчасти соображениями материальной выгоды, отчасти же любовью к православной русской вере, которая служит русской национальной идее».

Из приведённых слов видно, насколько невежественен прокурор, взявшейся обвинять православных угро-руссов. Насколько, напр., комично утверждение обвинительного акта о том, что граф В.А. Бобринский – член Св. Синода, тогда как Синод составляется исключительно из иерархов и в редких случаях бывают в его составе протопресвитеры. Прокурор не постеснялся даже придумать Кивский патриархат, которого нет и никогда не было. Граф В.А. Бобринский, которого прокурор считает главным покровителем православного движения в Угорской Руси, не замедлил на столбцах «Нового Времени» дать обстоятельный и поистине блестящей ответ на все положения обвинительного акта.

«Но всё это, – пишет граф В.А. Бобринский, – свидетельствует о малой образованности и легкомыслии прокурора. Мы встречаемся даже с явной ложью: „получали от них денежную поддержку“, „руководились они отчасти соображениями материальной выгоды“. Тут обвинитель старается набросить тень, замарать своих несчастных жертв. Но во всём обвинительном акте нет указаний на денежную помощь из России и подкуп угро-руссов. Говорится, правда, что в Черновцах Геровский имеет свою типографии, купленную на русские деньги; но это неправда, так как австрийским властям прекрасно известно, что Геровский свои газеты „Русская Правда“ и „Вера и Церковь“ печатает в чужих типографиях. Указывается, что в двух корчмах православные предъявляли „копейки и рубли“, что свидетельствует, что движение поддерживалось из-за границы. Но какая наивность! Неужели мы не сумели бы разменять рубли на кроны ранее, чем раздавать их угро-руссам? Дело очень просто. Угро-руссы – народ бедный и ходят на заработки в нашу Бессарабию, откуда приносят русские деньги, которых у униатов столько же, наверное, как у православных. Да и самый обвинительный акт это подтверждает, указывая, что униатским священникам платили крестьяне (очевидно, униаты же) рублями. Других более серьёзных доказательств быть не может, так как никакой денежной помощи православным угро-руссам не оказывалось и только некоторые наши монастыри (Почаевский, Киево-Печерский) действительно иногда отпускали молитвенники и богослужебные книги, а также иконы по пониженным ценам, а отчасти даром угро-русским и галицким богомольцам. Кроме того, несколько благочестивых москвичей пожертвовали церковную утварь молитвенным домам в Изе и Великих Лучках и походную церковь о. Алексею. Прокурору хорошо известно всё было, он и следователь видели всех обвиняемых, и они знают, что не материальной выгоды ищут православные, не богатеют они. Они разорены штрафами, постоем войск и тюремным заключением. Но прав, вполне прав прокурор, когда он говорит, что его жертвы „руководились любовью к православной русской вере“. За это, конечно, их и держали в тюрьме, за это их ныне и судят, быть может, засудят».

Хотя в обвинительном акте и говорят о том, что православные угро-руссы стремились к отторжению от Венгрии своей земли с целью присоединения её к России, однако, в подтверждение этого тяжкого обвинения приводится такое слабое доказательство. Цитируем дословно эти опасные для целости Австро-Венгрии слова: «говорили: униатская вера испорчена, священники хотят сделать нас папистами, эти священники не постятся, не чтут веру, как следует, выбрасывают многое из Евангелия и богослужения. Настоящие священники – это русские священники». Если самое главное обвинение формулировано так курьёзно, то что же говорить обо всём остальном?..

Вот, например, перечень «вещественных доказательств» государственного переворота: «Конец мира и второе пришествие Христа» (Одесское издание); одесская иконы (издания Фесенко) и картины, изображаются киевские и афонские монастыри; Псалтырь киевского издания и т. д. и т. д.

Перечислив все эти «вещественные доказательства», прокурор в обвинительном акте говорит:

«В порядке 477 статьи Уголовного судопроизводства предлагаю приступить к уничтожению конфискованных в силу 62 статьи уголовных законов следующих книг и предметов».

Просидев два года в тюрьме, православные угро-руссы, наконец, дождались судебного разбирательства. За отсутствием действительных улик, венгерский суд воспользовался услугами агента провокатора Дуличковича, который без зазрения совести клеветал на лиц, которых никогда не знал.

Процесс православных угро-руссов в Мармарош-Сигете обратил на себя внимание всего цивилизованного мира. Огромной, бесспорной нравственной победой над хитросплетениями венгерского суда явились показания графа Владимира Алексеевича Бобринского, который, не побоявшись пятилетних каторжных работ (наказание, налагаемое на лиц, укрывающихся от австро-венгерского правосудия), приехал в Мармарош-Сигет и здесь, на суде, произнёс свою историческую речь в пользу неповинных в каком-либо преступлении, а тем более государственной измене, забитых православных угро-русских крестьян. Несмотря на выяснившуюся на суде полную несостоятельность обвинительного акта, всё-таки о. Алексей (Кабалюк) и наиболее убеждённые православные угро-руссы были приговорены на разные сроки (от шести месяцев до четырёх с половиной лет) к тюремному заключению.

Так кончился последний процесс поборников православия в Угорской Руси. Венгерские власти продолжали свой террор и настояли на аресте видных буковинско-русских деятелей братьев Геровских, которые затем бежали из тюрьмы в Россию и приняли русское подданство.

Победоносная русская армия уже вступила в северную Венгрию и заняла Угорскую Русь... Теперь всё угро-русское население может, наконец, безбоязненно вернуться в православие, за которое претерпело столько гонений. Слава Богу, что для угро-руссов кончилась тёмная ночь, и над Угорской Русью занялась заря новой, свободной жизни в составе великой, братской России!

Взятие победоносными русскими войсками Львова, столицы Галиции или Галичины, как называют её сами русины, и возвращение этой искони русской области к Российской Империи, возбуждает особый интерес к тому особому церковному положению, в котором она находится. Это положение создалось благодаря политической зависимости Галицкой Руси, сперва от Польши, затем от Австрии, вместо того, чтобы развиваться и благоденствовать под скипетром Всероссийского Монарха. Ненормальность этого положения сказывается в том, что «уния» превратилось в Галичине, в полное поругание всего восточного воинствующим латинизмом. Про эту несчастную, очутившуюся на перепутье, родную по духу и языку нам церковь, можно сказать, что она хромает на оба колена: православные не считают её вполне православной (и есть за что), а католики не считают её вполне католической за её дух и стремление к православию.

Греческий вселенский патриарх, которому, как митрополия, она была прежде подвластна, считает её отпавшей от него дочерью, а католический греческий патриарх, которому она (к его великому огорчению) не подвластна, считает её с её бритыми ксёндзами – и вполне справедливо – потерявшей восточный облик, латиняне же презрительно относятся к ней и всячески дают чувствовать своё превосходство.

В 1596 году 9 октября провозглашена была на соборе западно-русских епископов в Бресте-Литовском уния, а в следующем, 1597 году, папа Климент VIII принимает униатскую русскую церковь под своё покровительство и даёт ей полную автономию. В ней развивается монашество, под названием василианского ордена или чина св. Василия Великого; появляются школы. Уния, оказалось, послужила к ещё большей пропасти между католичеством и православием и к ещё большему озлоблению между поляками и русскими. Случилось это так. Польские магнаты открыто презирали униатов, не допускали русских епископов в сенат, где заседали латинские епископы по праву своего сана, называли унию «хлопской» верой, т. е. верой холопов; русская знать, не особенно твёрдая в вере, перешла в латинство и ополячилась, а духовенство мало-помалу стало носить костюм и внешность польского, чтобы пользоваться одинаковым почётом с латинским духовенством, один облик которого внушал уважение их пастве: так они себя сумели поставить. Понятно, что православные стали считать унию ступенью к латинскому католичеству, а русские патриоты – видеть в ней измену своей национальности. Прекрасная по себе идея «соединения всех», превратилась в призрак измены веры и народности, в хитрую приманку в целях совращения в чужое и «вражеское» исповедание... Между братскими и единоверными исповеданиями возгорелись вражда и озлобление, завершившаяся пролитием крови архиепископа Полоцкого Иосафата, в 1623 году. Десять лет спустя в 1634 году папа Урбан VIII в своём декрете от 4 июля строго осуждает польское духовенство и в том числе иезуитов за их презрительное отношение к русским униатам и требует от них полного признания их прав и достоинства. То же делали и многие другие папы.

В 1720 году собирается собор в Замостье, на котором узаконяются некоторые отступления от православного обряда, например, уничтожается подмешиваемая в чашу теплота. Между тем самовольно епископы ввели многие другие отступления. Уничтожены завесы и иконостасы, введены тихие обедни и колокольчики, указывавшее на существенные моменты литургии, причащение мирян вне литургии, по её окончании. Крещение стали совершать через обливание, миропомазание ограничивать одним челом, брак совершать без венцов и без хождения вокруг аналоя, исповедь в латинских исповедальнях, где священник не видит лица кающегося, а последний не видит духовника; в елеосвящении уничтожили апостольскую соборность пресвитеров и ограничили однократным помазанием... И так далее.

Всё это привело русскую унию к тому виду, в каком она сохранилась доныне в Галицкой митрополии, попавшей при разделе Польши в подданство Австрийской монархии.

В настоящее время русскую униатскую церковь составляют следующие епархии:

Львовская архиепархия, митрополия Талибская. Митрополит носит титул архиепископа Львовского, митрополита Галичского и епископа Каменецкого. Предшественники нынешнего митрополита Михаил Левицкий и Сильвестр Сембратович были облечены в кардинальское достоинство. Теперешний митрополит граф Андрей Шептицкий происходит из древней русской ополячившейся семьи графов из Шептиц-Шептицких, родился в 1865 году, и с детства имея влечение к духовной жизни, постригся в монахи Василианского ордена, вернулся к прадедовскому обряду и получил рукоположение в пресвитера по восточному уставу. В 1897 году он был сделан игуменом монастыря св. Онуфрия во Львове, а два года спустя, по смерти митрополита Сильвестра и перемещения станиславовского епископа Иулиана на митрополичью кафедру, был избран на станиславовскую. После смерти последнего в 1900 году он в свою очередь был переведён на митрополию.

Деятельность митрополита Андрея на Львовской кафедре ознаменовалась сильным поворотом в сторону возвращения к древнегреческому обряду и освобождения от польско-иезуитской опеки. Сам ученик реформированных иезуитами василиан, Щептицкий перерос своих учителей: он принёс от них науку и дисциплину монашескую, но в то же время откинул всё, что не соответствовало восточному духу и порабощало национальные чувства. Он начал с того, что изменил свою внешность, отпустив бороду и облачившись в греческую рясу с широкими рукавами. Освободив василиан от польско-иезуитской опеки, он уничтожил в стенах монастырей польскую речь и заменил её русской; вывел чтение польской и латинской литературы во время монашеской трапезы и заменил её славянским уставными чтением Четьих Миней. Он добился ещё при папе Льве XIII удаления иезуитов из русской коллегии в Риме и замены их русскими иеромонахами. Во Львове он основал Студийский монастырь, с древне-студийским уставом. В Америке, где до сих пор эмигранты из Галиции подчинялись латинской иерархии, он добился учреждения двух униатских епархий. Богослужение при нём стало совершаться истово и, согласно уставу, злоупотребления стали выводиться. Неутомимый в посещении своей епархии, он бо́льшую часть времени проводил в путешествии, вникая сам во всё и в каждую мелочь, руководствуя приходских священников в их деятельности и отечески вразумляя политиканов и шовинистов, в которых чувствовался сепаратистский польско-украинский дух.

Но было бы ошибкой предполагать, что Шептицний готов отказаться от унии и присоединиться к Православной Русской Церкви. Ни в каком случае! Он убеждённый сторонник унии и соединения церквей, католик до мозга костей, который считает, что уния не только не менее православна, чем восточная Церковь, а гораздо более, так как находится в единоверии с Римом и единомыслии со всеми католическими церквами как востока, так и запада. Православие он презирает, Россию ненавидит и его заветная мечта – отнять от России территорию до Курска и подчинить её Австро-Венгрии. Это преданнейший слуга Габсбургов, друг австрийских властей и жандармов.

В Львовской архиепархии паства достигает полутора миллиона. Приходских церквей 755 и 397 приписных или филиальных: всего церквей, вместе с монастырскими 1.250 и 37 домовых, при школах, подворьях и монастырях.

Во всей Галичине, т. е. в трёх епархиях, считая Львовскую митрополию по статистике прошлого года 3.390.051 ч. униатов, 3.364 храма и 2.656 священников.

Во Львове василианский монастырь св. Онуфрия с 15 иеромонахами, монастырь василианок и при нём институт для девиц, духовная семинария и лавра преп. Феодора Студита. При кафедральном соборе св. Георгия, или св. Юра, как говорят русины, устроено общежитие для причта.

Вторая епархия, Премышльская. Епископ имеет титул Премышльского, Санокского и Самборского. В настоящее время на кафедре сей епископствует Констаниин Чехович из вдовых священников, – одна из причин, почему он не был избран митрополитом. В. утешение, при избрании Шептицкого, он был удостоен звания приближенного к папе епископа «ассистента», самого высшего после кардинальского, при Римской курии. (Род. в 1847 г., посвящён в 1897 г.).

Паствы в этой епархии более миллиона. 859 священников, из которых 685 женатых, 146 вдовых и всего 28 целибатов, 688 приходских церквей сгруппированных по деканатам (благочиниям), всего деканатов 40, и 23 приписных церкви. Есть (неполная) семинария, имеющая один богословский курс. Монастырь василианский с 36 иеромонахами и девичий монастырь василианок-схимниц. При василианском монастыре – новициат для будущих иноков.

Наконец, третья Станиславовская епархия обнимает Буковину – это самая молодая епархия, учреждённая в 1885 году. Епископ Григорий Хомышин. 433 прихода, 292 филиальных, 62 домовых. 21 деканат имеет над ними наблюдение. Есть монастырь в Коломне с 9 иеромонахами. Священников всех 534. Семинарии пока нет, и причт комплектуется из Львовской митрополии. Населения в этой епархии униатского немного менее миллиона.

Следует заметить, что ни Львовский архиепископ, ни Премышльский епископ не единственные архиереи в своих местностях. Та же Галичина представляет собой область латинской церкви и в том же Львова заседает латинский митрополит Иосиф Бильчевский, ассистент папского трона, следовательно, имеющий шаг перед митрополитом Шептицким. Хотя католиков латинского обряда на 30% меньше чем восточных, при кафедре латинского архиепископа имеется по штату викарный епископ (Владислав Бандурский), чего нет у восточного. Две семинарии, большая и малая (в большой – академические классы, а в малой – общеобразовательные). Священников в общем столько же, сколько у русин, но иеромонахов 246 (у русин 15). Монастыри, коллегии и институты различных мужских и женских орденов. Есть иезуиты, играющие первую роль в Галичине, доминиканцы, воскресенцы, братья милосердия и сёстры милосердия, монашенки-схимницы и монашенки деятельные, девичьи институты и т. д. и т. д.

В Премышле латинян столько же, сколько и униатов. Но тамошний латинский епископ тоже имеет викария (их имена: Иосиф Севастиан Пельчар и Карл Иосиф Фишер). Пропорция священников та же, но иеромонахов 154 (против 36). Также две семинарии, большая и малая (у русин всего одна неполная). Есть, конечно, монастыри и коллегии.

Прибавим, что во Львове существует ещё третий католический митрополит армянского обряда. Он как и русские предшественники Шептицкого, бреет бороду и носит рясу латинского покроя. У этих армян только литургия совершается на армянском языке и по своему обряду (за исключением, конечно, монофизитской прибавки в трисвятом «распныйся за ны» и совершения литургии на одном вине без воды). Все службы они читают по латинскому служебнику и приняли латинский календарь и посты...

Теперь спросим: нормально ли это положение, когда поместная церковь разделена по национальностям и имеет трёх единоверных иерархов: русского, польского и армянского? В церкви, именующейся «кафолической», где «несть ни эллин, ни иудей», такого устройства не должно бы быть. Такое деление не только увеличивает национальную рознь, но заставляет смотреть на инообрядных братьев как на инославных, во всяком случае, не как на родных братьев, а как на братьев, имеющих другого отца (двоюродных?!). Епископ латинского обряда в таких случаях (а в австрийской монархии в особенности) имеет преимущественное пред прочими положение. Его обряд, обряд Римской церкви, к его обряду принадлежат знать и правительство, его духовенство самое передовое и образованное из всех. К тому же к латинскому обряду принадлежат и поддерживают его престиж многочисленные монашеские ордена, слава которых установилась веками, тогда как у восточных – ведомый на иезуитских помочах василианский орден, реформа которого в чисто западном стиле едва только окончилась...

Но у русин есть ещё одна пропасть, отделяющая её от католического мира. Это Юлианский календарь. Но так как официальный календарь в Галичине до сих пор был Григорианский, то получались, кроме практических неудобств, ещё такого рода курьёзы. Епархиальные власти в 1900/1901 году публиковали: «Сим объявляем возлюбленной нашей пастве, что по случаю отсталости нашего церковного календаря в минувшее лето ещё на один день, праздновать Богоявление мы будем не 6-го, а 7 января». Или такая заметка: «Пасхалия на такой-то год. Пасха иудейская тогда-то. Пасха латинская такого-то апреля. Пасха Господня 7 мая»... И это делалось в официальных бюллетенях униатской епархиальной власти! С какой целью могло это делаться?

Церковь в Галичине всё же самостоятельна и подчинена только Риму. Здесь вся ответственность за целость обряда ложится на митрополита. Но не то мы видим в трёх других униатских епархиях в Угорской Руси. Угорская или Мункачская епархия подчинена латинской митрополии в Гране. Ей же подчинена другая угро-русская епархия в Энерхесе. Наконец третья, хорватско-русская, в Крыжевцах, подчинена митрополиту Загребскому. В этих трёх епархиях и календарь Григорианский, и посты, наполовину, латинские. Да как же быть? Ведь епископ зависит от митрополита, а митрополит председательствует на областном соборе, на котором притом большинство епископов латинского обряда; а епископ обязан слушаться собора. И выходит, что главный голос в делах первостепенной важности касающихся церкви восточного обряда принадлежит епископам западным, не знающим обряда и не проникнутым его духом. Таким образом, оказывается, что угро-русские епископы в своих собственных епархиях не имеют полноты власти и не в силах отстоять свои обычаи. Ещё хуже обстоит дело в Америке. Там для русин есть два епископа, но епархий русских униатских не существует. У епископов, имеющих титул «In Partibus Infidelium» и подчинённых: один – апостольскому делегату в Оттаве (Канада) другой – Филадельфийскому митрополиту – не юрисдикция, а пол-юрисдикции над своей паствой: другая половина сохранилась за латинскими епископами тех епархий, в которых русины и их церкви обретаются. Эти последние могут распределять дни и часы богослужение, контролировать действия и расходы первых и т. д. Настоящей хозяин епархии латинский епископ, но так как русины имеют своего отца и архипастыря, то последние являются ему не как сыны, а как пасынки. Священникам восточным в Америке не разрешено оставаться женатыми, и им не дозволено совершать миропомазания, которое составляет прерогативу епископа.

Но вернёмся ко Львову. Кроме католиков, в нём числится до 40.000 протестантов. Эти протестанты поляки и немцы, чиновники или солдаты, занесённые в эти края. Есть 800 человек армян – григориан, монофизитов, и 614 тысяч евреев в крае. В пятницу вечером Львов представляет обычное зрелище еврейского города. Все лавки в 6 часов закрыты, окна в квартирах освещены по-праздничному, чуть ли не на каждой улице синагога, залитая огнями. В будни в городе евреи так и кишат на улицах, все лавки в их руках, на базаре они полные хозяева. Простой народ находится под каким-то гипнозом у евреев. Приезжий из деревни крестьянин нипочём не продаст из рук в руки своего товара никому, кроме еврея. Последнему он отдаёт его за бесценок. И ничего не купить иначе как у еврея. Таким образом, оказывается, что коренное русское население края и притом самое многочисленное находится в экономическом отношении в порабощении от инородцев, в политическом зависело от немцев-австрийцев, которые преследовали русскую азбуку, русские книги и русских авторов, а в религиозном страдало от своих собственных латиномудрствующих пастырей, как мы увидим из нижеследующего.

В 1891 году во Львове под председательством митрополита Сильвестра Сембратовича имел место провинциальный собор русских галицких епископов. Собор этот имел главной целью исправление книг и очищение обряда от вкравшихся в него латинских обычаев. Взяв в основу греческий текст Гоара, собор отменил составленный на латинский лад литургикон с обозначенными в нём жестами служащего иерея и вкравшихся в практику «однако без причины и против рубрик давных литургиконов» оборачиваний иерея к народу с распростёртыми руками перед херувимской песнью. Но в то же время собор занялся грамматикой славянского языка. Себя он назвал не поместным и не областным, а «провинциальным». Титул высокопреосвященства заменил «превосходительством» – вещь недопустимая ни с православной, ни с католической каноники. Титул митрополита и архиепископа правильно переведён по-славянски с греческого: «высокопреосвященный» (πανιερότατος). Титул «превосходительства» (excellentia) в Риме даётся только патриархам и четырём приближенным к папе прелатам: вице-камерлингу, аудитору, эконому и маиордому. Остальные архиереи довольствуются титулом «сиятельнейших и высокопреподобных» (illustrissimus et reverendissimus).

Епископам собор не даёт титула преосвященных, а ограничивается титулом: «боголюбивых». Папе даётся необычный для православного уха, а также и для католического титул «вселенского архиерея». Дело в том, что в Галичине прежде поминали Константинопольского патриарха с этим титулом. Когда введена была уния, титул остался, а имя патриарха Константинопольского заменили именем Римского архиерея.

Останавливаюсь на этом, чтоб показать, что отцы собора, принимаясь за исправление книг славянских, не знали даже как по-славянски титуловать друг друга и своего верховного архипастыря!

Исправление начинается со служебника. Прекрасно составленное «известие учительное» о чине литургии они переделывают в таком роде: «иерею хотящему совершити Божественное тайнодействие... подобает иметь по силам сердце чисто от злых помышлений, а именно воздержатися от полунощи от всякая снеди и пития под тяжким грехом». Какое грамматическое отношение имеет «а именно» по предыдущему? Затем следуют исправления такого рода. Входный псалом: «Вниду в дом Твой» выбрасывается «понеже в наших служебниках его нема». Умывание рук положено перед облачением. Облачение начинается с латинского «наплещника» куска полотна, которым обёртывается шея, чтобы края епитрахили не прикасались голой шеи. Подризник – льняной, но почему-то собор предоставил подризник и наплещник диакону и иподиакону, под низ стихаря. Орарь надевается правильно, по греческому чину, с опоясаньем под руку. Поручи названы «параквици», а стихарь диаконский – «дальматикой», и, так сказать, приравнен архиерейскому саккосу (далматика одежда греческих царей).

В проскомидии собор узаконивает следующие беззакония: Он решает «чтобы вложити в служебник до слов „Таже приемлет левой убо“ примечание: приемлет пять просфор или три или одну: аще несть леть есть взяти агнцы засушены»; и прибавляет, агнцы должны каждого тыждня (т. е. седьмицы) выкровавитися (вырезываться) из свежей просфоры церковным лицом (причётником), а то и редше (реже), но не дольше як один месяц... а то переховуються (испортятся). На практике служащему иерею подают уже вырезанный агнец и нарезанный кубиками (а не треугольниками) частицы. Копие стало лишним... иерей благословляет агнец перстами, читает подряд положенные на взимание агнца слова и все последующие, устанавливая частицы вокруг агнца на дискосе. Как следствие этого просфоры совершенно вывелись из употребления, и агнцы и частицы стали выкраиваться из обыкновенной купленной в булочной французской булки... Но собор идёт дальше. Он разрешает «аще несть (sic) частиц, то может иерей литургисати на самом (одном) агнце». Таким образом, вся проскомидия сводится к положению на дискос агнца и вливанию вина и воды в чашу и прочтения в виде поминовения перечня святых. Неудивительно, что благодаря этому появились, о чём замечает сам собор, в некоторых служебниках после слов «предста царица одесную тебе» – Силой честнаго и животворящего креста и предстательством честных небесных сил!

«Следует в служебнике текст славянской молитвы – заявляет собор: „Господи Иисусе Христе приими жертву сию“... и прочее. Такая молитва вставлена новейшими чинами через злоупотребление и должна быть заменена поминаньем: Помяни Господи раба (имя рек)».

Отцы Львовского собора приняли эту молитву проскомидии за переведённую с латинского языка из Римского Миссала: Suscipe hana oblationem... и поспешили выкинуть. Между тем, эта молитва, изменяемая на всякое прошение, попала в служебник в чин проскомидии из рубрики «службы различные» Евхологиона. У нас они помещены в иерейском молитвослове под выше реченным заголовком). В униатский служебник, построенный на образец Римского Миссала, где помещаются «различные службы» каждая на своём месте эта молитва и была помещена в то место, где их следовало произносить, т. е. в чин проскомидии. Собор должен был их только перенести в отдельную рубрику, а не уничтожать совершенно, а тем более не клеймить её злоупотреблением!

По окончании проскомидии стоит замечание. Каждение и церемонии бывают обязательно на спеваной (с пением) службе Божией, а на читанной выпускаются. Итак, собор узаконяет тихие «службы Божии» и разрешает совершать их без кадила и церемоний (великий и малый входы заменяются полным оборотом служащего иерея перед алтарём на одном месте, не выходя из алтаря и не входя в царские врата.

При читаной обедне, великий вход, собственно, совершается перед началом обедни. Священник, окончив проскомидию, в «предложении «или в ризнице (где жертвенник заменён столиком для облачения) «кладёт на чашу лентион, затем поверх его дискос, на дискос бочком сложенную звездицу, на неё покровцы, и поверх всего лжицу. Одной рукой держит чашу, а другой придерживает сверху покровцы», чтобы во время переноса не уронить чего-нибудь из нагромождённых один на другой сосудов...

Можно себе представить впечатление на непривычного человека, когда из ризницы появляется облачённый по православному священник, несущий в таком виде св. сосуды и до начала обедни устанавливающий их на св. престолы.

Наконец, собор выкидывает из служебника молитву при каждении св. трапезы «Во гробе плотски», несмотря на то, что сам сознаётся, что она находится во всех древних служебниках, а также и у Гоара.

Изменив таким образом чин святой литургии, собор начинает исправлять самую литургию.

Знаменование престола св. евангелием на «Благословенно Царство» отметается, вероятно по той причине, что не во всех церквах существует напрестольное евангелие, избранные чтения из которого так же, как и апостол напечатаны на латинский манер в самом служебнике. Затем следует «грамматика»: «Миром Господу помолимся». Ударение приказывается делать на и, а не на о. Причина – повелительное наклонение.

В Деяниях собора первый возглас показан не «яко подобает» а «яко твое есть царство». Если это опечатка, то её следовало бы оговорить, а не перепечатывать в новом издании 1896 года.

После возгласа решено, чтобы употреблять антифоны, а не изобразительные в церквах мирских и в церквах монастырских парохиальных (т. е. при которых есть приходы): а в церквах монастырских непарохиальных изобразительные. На «Единородный» священнику и диакону предписывается делать поклон (поясной) во время пения слов «воплотитися от»... Подражание латинскому обычаю творить поклон во время слов Символа веры: «и вочеловечшася». Можно думать, что отцы собора нашли его у Гоара, которого они цитируют... Третью, малую ектенью, если есть два диакона, собор велит произносить первому «понеже диаконы спевают ектеньи на перемену (т. е. попеременно)». Можно себе представить архидиакона, чередующегося с диаконами. Впечатление довольно странное. На малом входе опущен возглас диакона «Господу помолимся». Зато вставлено: диакон подносит целовать св. евангелие старосте, подстаросте и почётным прихожанам.

«На читаной службе Божой, иерей выражав вход так що робить (говорит) стоячи при олтари крест (знамение креста) перед собой правой рукой мовячи (говоря) благословен вход». Значит выходить: иерей молится о благословении входа, которого не делает.

На возгласе «яко свят», если нема диакона, священник должен обернуться произнеся «и ныне и присно» и благословить предстоящих словами «и во веки веков!»

Евангелие устанавливается читать по греческому обычаю лицом к народу. Остальное идёт по чину до Херувимской.

Во время Херувимской диаконы вместе с иереем воздевают руки горе. Херувимская читается: первая половина по-православному, вторая по-старообрядчески: «Иже Херувимы тайно образующе и животворящей Троице трисвятую песнь припевающе, всякую ныне житейскую отложим печаль. Яко Царя всех подъемлюще...» Отцы собора, чувствуя себя знатоками, бросают укоризну изданному в Риме учёными бенедиктинцами тексту «яко да Царя всех подымем» и называет их новаторами на том основании, что в греческом первом издании Евхологиона вся песнь не помещена, а только первые её слова. Дело в том, что в самой греческой церкви существуют два текста Херувимской песни. Один переведён дословно в наших книгах, другой также дословно находится в старых книгах. Львовский же собор смешал оба текста, да ещё укоряет бенедиктинцев, что они «позволили себе изменить текст», текст буквально совпадающий с нашим.

После Херувимской, собор принимается за исправление тайных священнических молитв. В молитве литургии св. Василия: «Господи Боже наш» слово «виждь» заменяется «присети». В той же литургии, в молитве «с сими блаженными силами» «отвратил еси в землю» заменяется «возвратил еси», и в той же молитве дословный с греческого перевод: «путесотворивый воскресение» заменён схожим с нашим служебником выражением: «путь сотворив всякой плоти к еже из мёртвых воскресению». Далее идёт согласно греческому служебнику с ссылкой на Гоара наставление священнику благословлять троеперстно св. дары перед освящением их, произнося: «благословив, освятив, преломив», держа левой рукой за дискос. Никакого указания о благословении чаши не имеется, хотя в греческом оно есть. На «Твоя от Твоих» если служат два диакона, собор постановляет обоим, крестообразно сложив свои правые руки, подносить святые Дары!

После того исправляется молитва: «святого Иоанна пророка Предтечи» на два варианта. Для литургии св. Иоанна Златоуста «О святем Иоанне» дабы согласовать с «о всяком дусе» в предыдущей молитве и с «изрядно о Пресвятей». Для литургии Василия: «Со святым Иоанном» согласуя с: «со всяким духом».

Затем всё идёт по чину до «теплоты», которая совершенно не упоминается, только перед «Святая святым» священник умывает пальцы и слова при вложении в потир частицы Агнца изменены так: «Исполнение веры»... При причащении св. Телом собор учит иерея, если он служит один, «брать первыми двумя пальцами правой руки все три частицы (Агнца) разом, складывая одну частицу на другую и в определённом порядке. сперва нижнюю (хс), потом с левого бока дискоса (нi), потом с правого (ка)». И потребить их сразу. Зато от св. чаши причаститься единожды, одним глотком. Затем до конца всё идёт по чину, только диакон восклицает: «С миром изыдем»! и по благословении иерея «Премудрость» а лик поёт «Достойно» и «Честнейшую».

Мы так подробно остановились на литургии, чтобы показать, сколько изменений и нововведений имеет Галицкий униатский обряд в одном только чине совершения литургии, и как это у них самих не прочно, так как многие священники продолжают служить по старому, игнорируя постановления этого собора, а другие сообразуясь с его постановлениями постольку, поскольку они находят это нужным, а третьи, служа совершенно по-православному, ссылаясь на одобренные Римом книги для болгар католиков, и на греков.

Сами архиереи не придерживаются однообразия. Константин Чехович Премышльский, служа торжественную архиерейскую обедню при освящении русской коллегии в Риме, сами произнёс «Благословенно Царство».

В литургии преждеосвященных Даров тоже есть изменения против обычаев Русской Православной Церкви и греческой католической. Так на «Да исправится» царские врата остаются закрытыми, а «Господи и Владыко живота моего» читается священником и присутствующими про себя.

В других чинах и обрядах тоже немало изменений, и большей частью не оправдываемых ни мистическим смыслом обряда, ни древностью обычая, ни всеобщностью практики. Например: чтение Апостола перед плащаницей начинается не в великую субботу, а тотчас же по её установлению среди храма в великий пяток. Или двойной крестный ход вокруг храма в ночь на Пасху: сперва с плащаницей, а затем со Святыми Дарами! Но не столько эти отдельные отступления вредят чистоте обряда (эти отступления нетрудно исправить новым соборным определением), как искажение самого духа церковности восточного богослужения, который превозносит его над западными обрядами. Это – жизнь во Христе при постоянном посещении в храме богослужения каждый воскресный и праздничный день, это проникновение воспоминаемыми на праздничном или великопостном богослужении событиями, которое так мило и дорого русскому сердцу.

Латинский способ чтения «бревиария» (суточной службы) благодаря своей простоте, быстроте и лёгкости (открыл книжку и бегло прочёл всё подряд и готово) развратили униатское духовенство. После, этого долгое всенощное бдение показалось им непосильным трудом. И вот вкрался обычай, или вернее, практика, возмутительная сама по себе, но так прочно вкоренившаяся, что вывести её из употребления не хватило сил ни у собора, ни у митрополита, ни у монахов василианского чина, ни у монахов бенедиктинского в Риме, ни даже у самого папы Льва XIII, которому неоднократно на неё указывали.

Вот в чём состоит эта практика.

В субботу вечером служится по уставу вечерня с литией.

В воскресенье в 9 часов утра служится утреня...

А литургия служится в следующее воскресение.

И так чередуются: одно воскресение обедня, другое утреня. В то воскресение, когда служится литургия, утреня прочитывается священником дома, наскоро, без всяких обрядов. А когда служат утреню, то перед этим наскоро отправляется тихая обедня, а иногда одновременно диакон и певчие служат утреню, а иерей шепчет обедню и спешит её закончить до полиелея, чтобы иметь возможность совершить установленное каждение. Наступает праздник Господень. Верующим предлагается на выбор либо всенощная, либо обедня. Удовлетворить вполне религиозную жажду паствы, дать ей и всенощную в своё время и торжественную литургию в самый день, униатское духовенство не может, не хочет и не умеет.

Наступает великий пост. Духовенство ежедневно (кроме среды и пятка) отправляет литургию Златоустову. Ни часов великопостных, ни вечерен, ни утрень. Повечерия с ефимонами совершаются только в монастырях, и то не во всех, и то не все, а один раз за всю первую неделю. Великий канон читается в кельях, сидя. Не знаю, может быть, где-нибудь он и отправляется в церкви, только не во Львове...

Наступает святая страстная седмица... До четверга нет службы в церквах ни утром, ни вечером. Отправляются обычные тихие обедни – и всё. Итак, верующий лишён всего прекраснейшего и назидательнейшего богослужения первых трёх дней святой седьмицы, утрень с евангелием, часов с четвероевангелием и преждеосвященных литургии с евангельским повествованием о тех великих событиях, которые в данный день воспоминается церковью!

Почему же латиняне сами строго исполняют все постановления своего устава и не пропускают же они долгих и утомительных тёмных утрень и литургий с чтением страстей на великой седьмице? Совершают же и свою ночную обедню на Рождество, а униаты пасхальное богослужение совершают почему-то в великую субботу в 6 часов вечера

Духовенство ничего не предпринимает против этого установившегося порядка (вернее беспорядка), так как находит это нормальным: оно привыкло к этому ещё с семинарии, где им внушается, что чем ближе к латинству, тем лучше, и что вообще обряд – вещь второстепенная, и что восточный обряд с его постами и бдениями представляет собой «бремена неудобоносимые». Привыкнув в семинарии, а особенно в Римской коллегии к «облегчённому» римскому посту, униатский заурядный «душ-пастырь» представляет постоянный соблазн своим прихожанам. Прибавьте к этому, что большинство из русских униатских священников женаты на польках или на ополяченных малороссиянках, которые дома говорят только по-польски, русского языка не знают и не хотят знать, соблюдают польские праздники и посты, и заставляют мужа-священника есть постное в субботу, и подают ему мясо в чистый понедельник. Если бы хоть монахи поддерживали в народе восточное благочестие, но будучи воспитанниками иезуитов они сами весьма легко смотрят на посты и польская речь в василианских монастырях чаще слышится, чем малорусская.

К праздничному, торжественному богослужению у василиан тоже мало охоты. Они спешат поскорее отделаться от богослужения, как от скучной и кропотливой обязанности, чтобы заняться другими, более интересующими их, делами: мессы, проповеди, посещения других монастырей, наконец, просто занятия науками и писания брошюрок на религиозные темы. Совершение молебна в воскресение после вечерни Одигитрии и акафиста они считают уже большим трудом и за акафист берут гонорар, как за заказную обедню. Обеденные поминовения с приносом просфор и вынутием частиц у униатов не существует, так как плату можно брать только за одно приношение. Поимённое поминовение совершается священником за проскомидией при вынутии частиц за живых и умерших бесплатно. Молебны и панихиды вне храма вывелись почти совершенно, и священник посещает прихожан только для совершения треб.

Нередко случается, что поведение пастыря во время этих посещений шокирует прихожан. Треба совершена, семья просит отца духовного разделить их трапезу и сажает его, как водится по русскому обычаю, в красный угол под святые иконы. Священник вместо того, чтоб истово помолиться и благословить трапезу, спешит усесться на лавку небрежно и, наскоро осенив себя крестным знамением, а иногда не сделав и этого, тут же за столом под иконами закуривает папиросу!

Крестное знамение, под влиянием латинян, большим процентом духовенства и, к несчастью, тоже иноков делается с распростёртыми пальцами, которые почти не складываются. Это является невольным подражанием со стороны молодых семинаристов и послушников своим латинским наставникам, которые перстов не складывают. Истовое сложение перстов считается признаком сочувствия к православию...

Но можно ли думать, чтоб униатское духовенство, или даже монахи питали особую нежность к Риму и папе? Очень слабую. Когда в 1893 году праздновался пятидесятилетний юбилей епископства Льва XIII и по этому случаю Львов был иллюминован, и поляки совершали торжественные служения и пели благодарственные молебны, василианский монастырь св. Онуфрия выделялся, как чёрное пятно на общем фоне и ни в нём, и ни в одной приходской церкви, кроме собора, где богослужение было сухо официальное, никакого торжества не происходило.

Ненависть у некоторых членов униатского духовенства к латинянам доходит нередко до ослепления, так что даже хорошие качества Римского клира ими не замечаются и под видом нелюбви к латинству скрывается нелюбовь к самой католической церкви. А в народе отчуждённость от латинского запада и привязанность к родной старине так сильны, что несмотря на все усилия Рима и наиболее ревностных иерархов, – ввести в Галицкую церковь новый григорианский календарь, как это было сделано на востоке среди греков-католиков, так и не удалось.

(Окончание следует).

В недавно изданной инструкции миссионерам Владивостокской Корейской миссии есть чрезвычайно важный пункт, на котором необходимо остановить внимание.

§ 4 инструкции гласит: «Каждый миссионер обязан вести, помимо установленных книг и документов при церкви, также особую памятную миссионерскую тетрадь, в которую записывает все сведения о религиозно-нравственном состоянии крещёных корейцев своего стана и свои соображения относительно дальнейшей миссионерской деятельности.

Помимо летописи, весьма желательно ведение каждым миссионером дневников и сотрудничество в „Православном Благовестнике“ и местном епархиальном органе».

Что касается редакции журнала «Православного Благовестника», то она с великой радостью и вниманием отнесётся к материалам, доставляемым оо. миссионерами и просит их, не стесняясь изложением, присылать всё, что, по их мнению, полезно осветить в интересах внешней миссии.

Указанная в инструкции летопись, по замыслу составителей, должна помочь миссионеру разобраться в своей деятельности и выделить из неё наиболее важные моменты. Сотрудничество же в «Православном Благовестнике» даст возможность всем проповедникам слова Христова поделиться друг с другом опытом и почерпнуть нравственную поддержку в сознании того, что не он один, а целая армия работает на ниве Господней.

«Православный Благовестник» намечает следующую схему, по которой желательно было бы составление корреспонденций:

1) Краткое описание внешних условий, при которых приходится работать миссионеру (т. е. географический, климатический и хозяйственный облик данной местности и её административное положение).

Для успеха миссии весьма существенно изучить внешнюю культуру инородцев, так как успешность проповеди евангелия часто тесно связана с изменением хозяйственного быта.

2) Быт и нравы инородцев в тесном смысле. Сюда относится исторически сложившийся уклад повседневной жизни, состоящий из привычек, верований и национальных черт.

В быте и нравах желательно схватить психические особенности данной группы инородцев и, по возможности, осветить – вследствие каких причин они образовались.

3) Верования и религиозные обряды инородцев. Это, разумеется, должно быть самой существенной частью корреспонденций. Необходимо отчётливо знать религиозный склад души язычника, чтобы правильно подойти к ней.

Здесь желательно было бы знать исторические причины, влиявшие на создание данного цикла верований.

Но ценным вкладом в дело миссии будет даже простое, беспристрастное и точное описание обрядов, верований и религиозных обычаев инородцев.

4) Влияние различных верований на данную группу инородцев.

Примитивные языческие верования быстро разлагаются от соприкосновения с религиями высшего типа, каковы ислам, буддизм и т. д.

Важно поэтому отметить, какие черты этих религий быстрее всего усваиваются инородцами, а также каким образом прививают их.

Там, где существуют смешанные вероисповедные группы, интересно отметить их влияние друг на друга и взаимопроникновение. Главный же вопрос в этой области – отношения иноверцев к православным и обратно.

5) Причины, влияющие на успех или неуспех миссионерской проповеди:

а) Причины, заключающиеся в характере и бытовой обстановке инородцев.

б) Недостаток средств и организации миссии.

в) Отношение администрации и педагогов (различных учебных заведений).

6) Деятельность христианских неправославных миссий среди инородцев и их отношение к миссии православной.

Здесь желательно провести параллель между деятельностью инославных (т. е. католиков, лютеран и т. д.) и православных миссионеров.

7) Средства и приёмы проповеди, употребляемые лично о. миссионером.

8) Деятельность помощников миссионеров.

9) Организации миссионерских кружков из мирян.

10) Успехи миссии в данной местности за ряд лет.

Конечно, сказанным не исчерпываются вопросы, которые должны интересовать внешнюю миссию, но направление этого интереса очерчено довольно ясно.

Заметим ещё один пункт.

Желательно, чтобы оо. миссионеры, главным образом, сообщали фактический материал и желательно, чтобы эти сообщения были вполне точны и беспристрастны.

Не нужно бояться признаний в слабости и неуспешности работы миссии. С полной откровенностью следует говорить о своих недочетах, помятуя, что неуспех миссии лежит на совести всех нас, являющихся членами Православной Церкви.

Пусть посвятившие себя делу миссии знают, что они не одни, что за ними стоим мы (остальные члены Церкви), кровно заинтересованные в их работе. Оо. миссионеры вправе рассчитывать на нашу помощь. Неуспех их деятельности – наш неуспех.

Но есть огромная область, касающаяся только миссионера, о которой, однако, важно знать. Это его личное настроение и отношение к делу.

Миссионерство, по существу, самый тяжёлый и благородный подвиг, нередко сопровождающийся мученичеством. Люди, посвятившие себя этому подвигу, должны, естественно, обладать недюжинными душевными силами и исключительным рвением к делу Православной Церкви.

Но в глухих промёрзших уголках нашего отечества энергия, стынет и самые сильные руки беспомощно опускаются в работе. Чувство одинокой заброшенности и оторванности от мира унынием заполняет душу. Бодрость покидает, и великое дело просвещения перестаёт двигаться.

О таких настроениях, а равно и причинах, вызывающих его, мы должны знать, чтобы по мере сил облегчить тяжёлое положение работников.

Если в теперешнюю войну мы всем, чем только можем, стараемся помочь воинам на передовых позициях, то ведь Христовым воинам мы должны помогать с неменьшим усердием.

«Православный Благовестник», поэтому, ставит своей задачей не только освещение дела миссии, но также и поддержку работников на этом поприще. Он охотно открывает свои страницы для братского обмена мнений и просит, не стесняясь, заявлять о своих нуждах. Среди членов редакции с самого момента реформирования журнала (в конце прошлого года) была осознана мысль сделать журнал живым центром миссионерского дела и сплотить всех работников общими интересами.

Внезапно разразившаяся война, поглотившая всё внимание русского общества, помешала при редакции организоваться светскому кружку лиц, которые взяли бы на себя задачу помощи миссионерам в их личных нуждах духовных и материальных.

Но с Божьей помощью надеемся, что такой кружок организуется, а потому редакция просит высказаться оо. миссионеров относительно их личных нужд, которые могла бы удовлетворить упомянутая организация.

Судя по исчерпывающим выдержкам из казано-татарских газет, помещённых в «Православном Собеседнике» (июнь, июль и август), вопрос о мектебах и медресах продолжает волновать русских татар.

В самом деле, положение татарских школ крайне двусмысленно. Государственная власть признаёт их школами узко-духовными, в которых изучаются Коран и шариат, а фактически в мектебах и медресах проходятся светские науки.

Благодаря этому, всякий полицейский чин может потребовать их закрытия.

Двусмысленность положения татарских школ поставила на очередь вопрос о законодательной нормировке их программм. И здесь возник целый ряд соображений.

Какой вид должны принять мектебы и медресы при их реформировании?

Если оставить в них преподавание на татарском языке и ввести их во всеобщую школьную сеть, то является опасение, что за государственный счёт устроятся великолепные гнезда панисламизма.

Это весьма вероятно, так как осуществить правительственный надзор за медресами и мектебами фактически нельзя, вследствие недостатка осведомлённых лиц в татарской литературе, истории и т. п.

На всякий случай г. директор департамента инославных исповеданий запросил муфтия о том, как относится шариат к мектебам и медресам.

Муфтий устроил в Уфе совещание мулл, которое вынесло следующие постановления по вопросу о татарских школах.

1) Вопрос: что представляют из себя по шариату мусульманские конфессиональные мектебы и медресы?

Ответ: они представляют собой место, в котором обучают установлениям и учению веры ислама и дают нужные для благополучия земного и небесного сведения. Это доказывается стихами Корана и священными преданиями.

2) Вопрос: какова конечная цель мектеба и медресы?

Ответ:

Конечная цель мектеба – научить мусульманских детей чтению и письму, познакомить их с установлениями ислама, воспитать их в доброй нравственности и указать им пути к достижению благополучия земного и небесного и тем содействовать миру и покою государства.

Конечная цель медресы – подготовлять муэдзинов, имамов хатыбов, факигов, галимов, мударисов, мугалимов, казиев и муфтиев, вполне знакомых, как с требованиями времени, так и с науками веры и жизни, чтобы иметь возможность указывать к оным пути и другим.

3) Вопрос: относительно системы преподавания в мектебах и медресах что разъясняет шариат?

Ответ: система преподавания в мектебах и медресах должна быть такова, чтобы она возможно легче и скорее приводила к цели, и чтобы преподавание велось в арабской графике на материнском яз.

4) Вопрос: программа в мектебах и медресах?

Ответ: Предметы преподавания в мектебах:

1. Правила чтения и письма на родном языке, а также изложения и сочинения;

2. Коран и правила чтения его;

3. вероучение ислама;

4. Несколько хадисов касательно нравственности и религиозности;

5. Этика;

6. Священная история;

7. История ислама;

8. Национальная история;

9. История России;

10. География;

11. Арифметика;

12. Гигиена;

13. Анатомия;

14. Стихи, дозволенные законом, и божественные гимны;

15. Физика и естествоведение, а также агрономия;

16. Черчение, рисование, чистописание.

Предметы преподавания в медресах:

1. Сверх преподаваемых в мектебах наук, науки, до Корана относящаяся, в том числе толкования и искусство чтения и остановок;

2. Хадисы (т. . священные предания);

3. Метафизика;

4. Юриспруденция;

5. Законоведение;

6. Логика;

7. Арабский язык с литературой;

8. Биография Мухаммеда и история ислама;

9. История религии;

10. Естественная история (полный курс);

11. Всеобщая история;

12. Национальная история и история отечественная;

13. Государственный язык;

14. Этика;

15. Методика и дидактика;

16. Гомилетика;

17. Антропология и этнография;

18. Анатомия;

19. Ознакомление с основами закона;

20. Персидский язык;

21. Экономия;

22. Психология;

23. Турецкая литература;

24. Философия;

25. Космография;

26 Геометрия;

27. Диалектика;

28. Гигиена;

29. Арифметика и алгебра;

30. География;

31. Агрономия;

32. Стихи, дозволенные законом, и божественные гимны;

33. Чистописание;

34. Некоторые сведения по медицине;

35. Философия религии;

36. Химия.

По вопросу о медресах и мектебах высказались и татарские газеты, явно проводившие мысль, что школы должны удовлетворять не только религиозные, но и культурные потребности татар.

Так, газ. Юлдуз пишет:

«По своим вероисповедным и национальным особенностям мусульмане не могут быть без мечетей и приходов, а по приходам – без мектебов как для мальчиков, так и для девочек. До сих пор означенные учреждения были в каждом приходе, так должно быть и впредь. Люди, которые желали бы сделать мусульман признательными (правительству) патриотами и верными гражданами, должны поставить на официальную почву, чтобы в каждом приходе было по 2 национальных мектеба. Конечно, они и без того будут существовать, но не в желательном, для каждой стороны, тайном виде. Прежде, вследствие старой системы преподавания никто не мог быстро научиться грамоте, теперь же благодаря новой системе научиться грамоте можно в течение ⅓ года. Новая система теперь принята единогласно всеми мусульманскими учёными и умными людьми и опираться на слова лиц крайнего образа мыслей, не понимающих дело, не следует. Закон и узаконения должны быть в соответствии с мыслями людей умных, ибо перевес всегда бывает на стороне ума и правды. Умные люди ислама ныне единогласно приняли открытие в каждом большом приходе школ для изучения русского языка. Такие школы могут быть и отдельно от приходских мектебов, а в некоторых приходах вместе но это соединение не должно вести за собой полного уничтожения приходских мектебов. При существовании в приходе русского класса, мектебы и медресы не должны терять характера вероисповедных национальных учреждений. Вот – каковы желания мусульман».

Газета «Кояш» настаивает на необходимости национального съезда для разрешения школьного вопроса.

Не следует забывать, – пишет она, – что в России проживает мусульманского народа 20 миллионов, и что таковой и дальше будет жить. Поэтому будет великой ошибкой – не считаться с мыслями относительно законов, которые будут изданы в удовлетворении нужд многомилионного народа, имеющего и собственную природу, и отдельный язык, и особую литературу и культуру. Само правительство хочет устроить дело так, чтобы улучшить жизнь мусульман при их же участии. Но нужно сказать и то: присутствие на совещании в министерстве внутренних дел нескольких духовных, или собрание нашим духовным управлением мнений из уст нескольких ахунов – всё это не может быть признано мнением всей нации. Нужды многомиллионного народа не могут быть удовлетворены путём разрешения их мнениями нескольких духовных лиц, сведения которых в вопросах социальных слишком поверхностны. Ввиду этого мысли нации по этому предмету, а равно и её желание следует узнать более основательным образом. Поэтому мусульманским духовным лицам, имея в виду, что так со всеми вообще мусульманами поступать нельзя, следовало бы устроить общий съезд. Теперь (т. е. в 1913 г.) поднят вопрос о съезде весьма уместно и своевременно. Если просить у правительства разрешения на созыв съезда, то и правительство наше, может быть, препятствовать не станет. Раз правительство само желает знать мысли мусульман, то, без всякого сомнения, оно даст разрешение на съезд. Если в программу съезда не войдут вовсе вопросы политические, то нет ничего, что могло бы воспрепятствовать разрешению на съезд. Почему бы правительству не согласиться на съезд, если в нём чувствуют сильную нужду мусульмане, уже 4 сотни лет доказывающие своё верноподданство. Г. муфтию не следует относиться легко к этому случаю, ему нужно прислушаться к этому голосу и обратиться к правительству с означенной просьбой. Хотя съезд будет касаться одних духовных лиц, однако, желательно участие в нём и не духовных лиц, но обладающих крупными сведениями, а потому, когда съезд будет разрешён, в нём должны будут участвовать упомянутые (светские) лица или члены Государственной Думы. Постановление этого самого съезда и можно будет назвать выражением собственного мнения нации, да и для правительства будет весьма много пользы; тогда и участников съезда можно будет признать представителями нации.

Газета «Баяну’ль-хакк» тоже придаёт мектебам и медресам не только религиозное, но и национально-культурное значение.

Места, которые зовут мектебами или известны под именем мектебов, само собой разумеется, должны служить какой-либо идее. Если мектеб никакой идее не служит, то его и мектебом-то назвать нельзя; подобно тому, как нельзя надеяться на что-либо полезное для нации от человека безыдейного, нельзя надеяться и на то, чтобы из мектебов, никакой идее не служащих, могли выходить идеальные люди. Вследствие того, что в русских мектебах и мектебах других наций всегда преследуются какая-либо идея – из них выходят идеальные люди, которые, имея возможность справляться с встречающимися в жизни неудобствами и легко проводить чёрные дни, стойко и умело выступают на сцену жизни, подобно рыбам, легко и спокойно плавающим в воде. Это, без сомнения – счастье, даваемое мектебами. Видя, как спокойно живут другие нации, ничего не боясь, нельзя не задать вопрос, почему же так низко стоим мы. В самом деле, какой же идее служат наши мектебы, созданные для девиц и женщин. Цели, преследуемые мектебами для девиц и женщин, должны заключаться в подготовлении национальных матерей, получивших социально-моральное воспитание. В то время, как от лиц, обучающих в мектебах с означенными целями, требуется, чтобы они, будучи просвещены истинной наукой, и сами должным образом получили социально-моральное воспитание, мы не можем скрыть, что лиц преподавательского персонала с указанными качествами почти что нет. Если бы у нас были такие учителя и учительницы, то и наши девицы и женщины, оканчивающие курс в наших мектебах, были бы идеальными людьми, безбоязненно смотрящими на все вещи, подобно девицам и женщинам других наций; тогда бы полно было мест, где всё обстоит хорошо. Для получения таких-то идеальных матерей и должны быть у нас мектебы, приноровлённые ко времени во всех отношениях. В мектебах должно быть обучаемо так, чтобы относительно вселенной получалась одна и та же мысль, относительно разных наций, одно и то же понятие и относительно жизни – умение извлекать из всего пользу. Полученные из мектеба знания, мысли и ремёсла должны быть таковы, чтобы с помощью их легко было жить в XX веке. Окончившие в мектебе курс должны быть героинями, любящими дело, хладнокровными и терпеливыми. Жаль: наши мектебы сидят очень мелко. Преподавания наук я и не касаюсь. На глазах у нас – преподавание уроков по вероучению: самые необходимые из них вещи не преподаются лёгким и понятным способом, они не пробуждают у нас никаких чувств ни по отношению к Богу, ни по отношении к нации; во многих местах география преподаётся без карт, подобно этому и изящные науки преподаются точно стихи, и вместо выражения чувств возвышенных получается какой-то бессмысленный изо всех сил крик. Но это ещё не всё, и многое другое у нас по существу нежное и мягкое, вовсе не процветает и даже гибнет. Виновниками того, что наши женщины и девицы остаются так ничего не знающими и не понимающими, являются, можно сказать, у нашей нации мужчины, а причиной того, что интеллигентными являются у нас мужчины, служит наше невежественное духовенство. Невежественная часть духовенства, не будучи в состоянии показать в должном свете религии, делают нас неспособными для житья в XX веке и, преподавая какую-то ложную догматику, держат нас под ногами произвола. Если какая-либо вещь, дурная или хорошая, станет привычной, то скоро уничтожить её или совершенно истребить невозможно; так и тут нам всё ещё не сбросить с себя путь, расставленных над нами нашими старыми, невежественными вероучителями. В то время, как другие идут вперёд вёрстами, мы под влиянием своего духовенства всё ещё стоим в тупике, всё ещё пребываем в невежестве и лени, не зная куда идти. Кто же выведет нас, наконец, из этой беспорядочной и бессистемной жизни? На этот вопрос мне хочется ответить, – только мы, сами себя. Нельзя ведь сказать, чтобы среди нас не было понимающих или интеллигентных дам. Одни из нас должны помогать умом, мыслью и пером, другие – имуществом и деньгами, чтобы, не раздумывая, преодолевать предстоящие нам преграды и, ни минуты не медля, двигаться за другими вперёд. С разрешения правительства, нам надо стараться побольше создавать благотворительных обществ и во главе ставить дам, более или менее понимающих (дело) и со школьными делами знакомых, чтобы, благодаря им, наши мектебы устраивались, и из них выходили девицы идеальные, просвещённые и ознакомленные с основами учения. Не надо ограничиваться городами, надо влиять и на деревни, на деревенских собратьев: крестьяне требуют учительниц из городов, а потому первым условием является старание посылать к ним учительниц, получивших хорошее образование и более или менее понимающих, чтобы они могли послужить делу всестороннего просвещения нашего народа. Так как дам энергичных и любящих дело можно пересчитать по пальцам, то бо́льшая часть наших дам должны постараться сами, чтобы показать себя людям и заслужить похвалу. Хотя у нас и есть дамы, окончившие курс в русских гимназиях, и барышни, считающиеся по образованно и воспитанию передовыми, однако большинство их к делам национальным относятся почему-то холодно (они считают для себя конфузливым, когда люди другой нации называют их «татарка», между тем как другие, наоборот, к какой бы нации ни принадлежали, гордятся своим происхождением). Когда следовало бы работать, засучив рукава, они стоят в стороне и, глядя, лишь посмеиваются, предаваясь неге и бездеятельности. Если мы таким образом будем сторониться от национальных дел, то из конфуза, то из гордости, – наша жизнь останется в прежнем положении: мы по-прежнему будем невежественны и останемся «татарками», ничего не понимающими. Поднимем же свою нацию до того, чтобы не стыдиться названия «татарки», а гордиться им. Это одно из средств. Теперь мы стыдимся, а впоследствии будем хвалиться...

Из всех этих мнений приходится сделать один вывод. Татары желают за счёт поддержки русского государства возродить (а вернее создать вновь) свою культуру. Желание понятное, но в нём забыты интересы русского государства, которое может и должно дать только свою культуру, а не возрождать арабскую.

В мусульманском мире всё шире и шире распространяется убеждение, что турецкий султан не имеет права называть себя халифом всех мусульман.

Халиф – преемник пророка.

Это звание непосредственно от пророка унаследовали арабские правители, получившие благословение руководить мусульманским миром, следить за чистотой ислама.

Пришли турки и насильственно отняли у арабов их право.

Турецкий султан присвоил звание халифа, не унаследовав его от пророка.

Мусульманский мир временно примирился с совершившимся фактом.

Но не все мусульмане пожелали считаться с наступившим положением. Остались большие группы недовольных, главным образом, среди арабов.

В прежние времена, когда раздавался призыв к великой священной войне, к «газавату», весь мусульманский мир, как один человек, поднимался в защиту ислама, повинуясь первому зову своего халифа.

Все знали и верили, что исламу угрожает действительная опасность.

Затем, когда призывы к «газавату» стали раздаваться слишком часто, всякий раз, когда турецкие правители ввязывались в какую-нибудь войну, мусульманский мир забеспокоился. Стал контролировать действия своих новых халифов и уже не так безотчётно бросался на борьбу по первому их зову.

Новые и новые массы мусульман всё чаще убеждались, что призыв к «газавату» раздаётся уже не для защиты ислама от угрожающих ему опасностей, а больше в помощь политике турецких правителей.

Это злоупотребление священным зовом охладило мусульман.

По сведениям русских мусульман, во время теперешней войны с Турцией в Константинополе и в Малой Азии уже широко распространяются воззвания от имени халифа к «газавату».

Но призыв этот имел совершенно неожиданные последствия в Аравии.

Там среди арабов раздался, будто бы, другой клич к мусульманскому миру – призыв к восстановлению древнего, настоящего халифата.

Часть мусульман ещё стоит на распутье. Другие открыто примкнули к сторонникам восстановления арабского халифата и искренно молятся о победе:

– Над новым врагом ислама – Турцией...

(«Р.С.»).

А. Амфитеатров в «Р.С.» пишет: «Мне пришлось иметь интересную встречу с видным сионистом, который рассказал мне, между прочим, что ожидаемая оккупация Палестины Англией воскресила надежды мечтателей на воссоздание независимого Израильского государства.

Если бы Англия обещала евреям автономию какого-нибудь уголка в Палестине, хотя бы, например, долины Иордана, то израильтяне, со своей стороны, могли бы предоставить в распоряжение англичан желаемое число солдат.

Такой видный сионист, как Зангвилль, находит весь проект достаточно химеричным, но тем не менее им увлекаются многие даже среди итальянских израильтян, обычно весьма равнодушных к националистским мечтам, в силу своей давней ассимиляции».

В. Гордлевский в «Р. В» делится своими впечатлениями от поездки по Малой Азии, в которой находится множество полудиких племён, которых Турция бессильна связать в мощную турецкую нацию.

Инстинкт кочевника глубоко живёт в турке, и заброшенный из недр Средней Азии в Анатолию, он всё ещё движется и волнуется, как морской прилив и отлив, перекатываясь на определённых местах. Среди оседлых турок там и сям вкраплены в Малой Азии кочевья юрюков⁸⁶⁸ они разбросаны от Пондермы-Айдына (на западе) и до Токата-Аданы (на востоке).

Правда, родовой быт у юрюков уже разлагается; с одной стороны, религия (ислам), с другой стороны, общение с оседлыми турками накладывают сильную печать на быт юрюков. Ещё не так давно, однако, во главе племён юрюков находились беи; нередко они занимали в горах проезжие дороги и наводили на округ ужас, грабя мирных путников.

Во второй половине прошлого столетия в Адане разбойничал могущественный курд Козан-оглу (Ахмед), объединившей под своим главенством беев юрюков. Долго безуспешно боролось с ним правительство, – он разбивал отряды войск, которые высылались против него. Как-то правительству удалось заманить его в Константинополь; были схвачены и клевреты Козан-оглу, беи юрюков. Организации юрюков был нанесён, таким образом, сильный удар, и воспоминание о минувшей славе сохраняется у юрюков только в народных песнях.

Понемногу правительство начало стеснять свободу юрюков. Они были приписаны к деревенскому оседлому населению, – так образовались деревни юрюков (которые летом все же уходят в горы). Кое-где (в Айдыне) им запрещали носить национальный костюм, – короткие (до колен) штаны со свешивающимся сзади огромным мешком и т. д. Отстаивая свою свободу, юрюки потянулись от берегов Архипелага за Конию, в Адану, где в горах они чувствовали себя спокойно.

Только наполовину признали юрюки власть правительства; они настроены подозрительно и затаили в душе недоверие. Они платят дорожную повинность в размере 12,5 пиастров (один рубль) и сбора со скота, – с верблюдов (25 пиастров – 2 рубля) и с мелкого скота: баранов, коз (по 4,5 пиастра – 36 коп.). Но по-прежнему это – вольница, часто уклоняющаяся от военной службы. Происходит это, пожалуй, также от чудовищного нерадения правительства. Так, ещё лет 15 тому назад, между племенами юрюков в Конийском вилайете разъезжал оседлый юрюк (из деревни Окчу), сопровождаемый свитой, одетой в форму правительственных жандармов, и беспрепятственно собирал с юрюков в свою пользу налоги. Об этом знало и правительство, но не предпринимало никаких мер против самозваного сборщика податей.

Юрюки разделяются на ряд племён (до 30-ти): «сары кечели» (по численности одно из самых больших племён), «текели», «кара коюнлу», «маджарлы», «джырыклы» (о которых ходит дурная слава, как о ворах и разбойниках) и др. В Малой Азии странствует ещё племя «каджар», из среды которого вышел основатель нынешней персидской династии каджаров. Главная масса юрюков расположилась в вилайетах Конии (около Адалии) и Аданы; но встречаются они также в Ангоре, Сивасе, Смирне и Бруссе. Определить их общую численность за отсутствием в Турции точных статистических данных трудновато; некоторые племена насчитывают, по-видимому, до 50 тысяч душ.

В начале мая (после дня «Хызр Ильяса», – день св. Георгия) юрюки с равнин поднимаются в горы Тавра на летние кочевья. Выбрав в горах удобный уголок, они разбивают свои палатки. По мере того как жара спадает, они спускаются в равнины, ближе к Средиземному морю, и в сентябре на пути в Тарсос стоит немолчный шум от направляющихся на юг со своими стадами юрюков.

Живут они в четырёхугольных, продолговатых палатках, крытых тканями из козьей шерсти; зимой они окладывают ещё низ палатки тростником, а по обоим концам палатки зажигают костры.

В одежде у них какое-то тяготение к голубому цвету. На мужчине – короткая куртка («салта») и штаны с низко спадающим гашником; у женщин поверх шаровар – род халата с разрезом по бокам («фермене»). Молодёжь носит на голове фески с длинной, чуть не в 0,5 аршина, кистью, у девушек – низкие фески, покрытые светлым металлическим (у богатых – серебряным) кругом («тепелик»), с которого спускаются на цепочках блёстки; по краю фески на лоб свешиваются серебряные монеты.

Хотя юрюки исповедуют ислам, однако женщина пользуется у них свободой; лица у них – открыты, и они не прячутся, как мусульманки, от постороннего мужчины. В отсутствие мужа юрючка свободно принимает в палатке гостя и угощает его.

Юрючки отличаются большой грацией и силой; они легко носят за спиной огромные мехи с водой, между тем как на руках у них качается ребёнок. На них лежат не только заботы по хозяйству; они пасут также нередко в горах стада. Они прекрасно владеют оружием, и в случае чего сумеют постоять за свою честь от посягательств нахалов.

Летом, идя за стадом или сидя в палатке, юрюк машинально сучит нитку из козьей шерсти. Я наблюдал юрюков во время рамазана, когда мусульманин встаёт задолго до зари, и чуть не впотьмах юрюки (мужчины и женщины) принимались уже за кручение нитки и за тканье. Однако назвать их трудолюбивыми, пожалуй, будет преувеличением; они сами сознаются в лени говорят, что зимой работы у них мало, – разве куда-нибудь, и то недалеко, повезут на верблюдах товары. Так, впрочем, живут не все; те, что постепенно переходят к оседлому образу жизни, даже засевают поля в горах и работают на верблюдах, привозя в города, смотря по сезону, то соль, то дрова из гор и т. д.

Стада – богатство юрюка. Они поят и кормят юрюка; он везёт в ближайший городок или местечко молочные продукты, шерсть и получает на них муку, сахар, керосин, – всё нужное в хозяйстве. Нередко в кочевье приезжает торговец, и происходит обмен товаров.

Пища у юрюков – сытная, простая, без пряностей, который так любит горожанин-турок. Хлеб пекут они без дрожжей, в виде тонких-тонких лепёшек («юфка») на противне. Они любят пить кофе; беспрестанно зажигают хворост и продвигают в огонь восточный кофейничек на длинной ручке. Пьют они также «чай», – ароматное горное растение с жёлтыми цветочками.

Пугливые в городе, где в каждом встречном им чудится недруг, они оживлённо беседуют у себя в горах. Вечером они собираются у кого-нибудь в палатке; несутся жалобные стоны флейты («ней»), и под звуки её молодёжь начинает плясать. На свадьбе юрюки (племени «четер-эвли») танцуют даже парами (парень с девушкой). Юрюки-пастухи – большие мастера играть на флейте; игрой пастух сзывает стадо на водопой; меняя тон, он даёт знак стаду, чтобы оно шло за ним.

Это – тихая идиллия. Вдали от городского шума живут юрюки в горах. Грамотных между ними очень мало. Если где и есть зимой школа, ученье продолжается месяца 3–4 в год. Умственные горизонты у них ограничены; дальше представления о деревне юрюки уже нейдут. Россия, напр., рисуется им в виде «оба» (кочевья). «А что у вас в кочевье часто совершается умыкание невесты?» – осведомлялись у меня юрючки, для которых это – жизненный вопрос.

Браки заключаются у юрюков исключительно в пределах своего племени. Невеста часто похищается; однако наряду с умыканием возникает уже институты купли-продажи.

Вообще же обычаи родовые у юрюков забываются. Огонь, напр., утратил уже священное значение, и нередко юрюк беспечно плюёт на костёр. Впрочем, кое в чём быт юрюков ещё уклоняется от быта оседлых турок. Так, наречение имени новорождённому совершается (у племени «сары-кечели») через сорок дней (после очищения женщины), между тем как у мусульманина – обыкновенно на третий день. Когда кто умирает, раздаются причитания («агыт») женщины, красивые по форме и глубокие по содержанию. Между детьми сохраняется ещё старый способ ловли птиц: у всех висит обмотанная вокруг талии праща, и, завидев птицу, какой-нибудь карапузик тихонько подкрадывается к ней и метким ударом валит на землю...

В таком полудиком состоянии находятся ещё в Малой Азии сотни тысяч; юрюки – живой пример бессилия турок насадить в стране гражданственность и создать мощную турецкую нацию. И, наблюдая во время путешествия по Малой Азии юрюков, невольно задаёшь себе иногда вопрос: да государство ли Турция, или это всё ещё цыганский табор?

Первые попытки проникновения христианства в Японию относятся ко 2-й половине 16 в. В первой половине 16 в. Япония находилась в состоянии анархии. Борьба между двумя ветвями императорского дома в 15 в. ослабила центральную власть. Главы отдельных родов (даймиосы) (феодальные князья) отказывали в повиновении. Междуродовые войны разоряли страну. Звание и власть сиогуна принадлежала роду Асикага (до 1573 г.). В 1542 г. португальцы открыли Японию; вскоре появились там португальские и испанские миссионеры; в 1549 г. высадился в Кагосиме иезуит Ксавье (впоследствии св. Франсуа Ксавье) с португальскими миссионерами для обращения Японии в христианство. Христианская религия стала быстро распространяться среди японцев, в особенности на юге страны; в 1581 году было уже около 200 католических церквей, до 140 миссионеров; число новообращённых христиан доходило до 600.000 человек. В 1582 г. несколько даймиосов (до 11) обратилось в христианство; они решили учредить постоянную миссию при Римской курии; в 1585 г. было отправлено в Рим посольство. Миссионеры пользовались большим успехом и расположением, главным образом, благодаря своей щедрости. Наиболее могущественным лицом в Японии в то время был Ота Набунага, выдающийся военачальник, задумавший для водворения порядка в стране объединить власть в одном лице. Он покровительствовал миссионерам, которые поощряли его проекты, и начал преследовать буддистов. Новообращённые христиане, вдохновляемые миссионерами, разрушали и сжигали буддийские храмы; жрецы избивались и изгонялись. Миссионеры проявляли вместе с религиозной нетерпимостью пренебрежение к туземным обычаям, особенно к почитанию предков, и стремление оказывать влияние и на светские дела. Это пренебрежение к древним обычаям и верованиям возбудило против них неудовольствие народа, глубоко преданного культу предков. Вмешательство в государственные дела не понравились правительству, так как возникала опасность создания государства в государстве.

Преемник Набунага – военачальник Тайко Хидэиоси успешно действовал в осуществлении мысли о централизации власти и способствовал умиротворению страны. Помощником его был выдающийся Иеясу из рода Гокугава. При Хидэиоси началось первое гонение против христиан. По рассказам, поводом к этому послужило следующее: один капитан испанского корабля сказал японцам, что когда его правительство желает завоевать страну, оно предварительно посылает туда миссионеров, чтобы заблаговременно приобрести приверженцев среди местного населения. Хидэиоси, услышав это, приказал изгнать всех миссионеров из страны, но власть его была ещё слишком слаба, чтобы заставить миссионеров удалиться, и они продолжали беспрепятственно проповедовать. Прибыли даже новые миссионеры – испанские францисканцы. Хидэиоси решился на строгую меру: в 1597 г. в Нагасаки были распяты 9 миссионеров и некоторые другие христиане. В 1607 г. он умер. Власть военачальника, а потом сиогуна, перешла к Иеясу, который был главой новой линии сиогунов – Гукугава, управлявшей страной в течение 2,5 столетий.

Иеясу был выдающейся администратор и сумел подавить анархию и восстановить порядок. Когда Иеясу почувствовал себя достаточно сильным, он издал (в 1606 г.) указ с требованием, чтобы все христиане отреклись от своей веры. Иеясу действовал не из религиозной нетерпимости, но из политических побуждений. Как государственный деятель, он пришёл к заключению, что новая вера представляет великую политическую опасность, и что для спасения государства необходимо искоренение её. В указе говорится: «шайка кириситанов прибыла в Японию, распространила дурные законы, низвергла истинное учение и овладела страной. Таков зародыш великого несчастья, который надо раздавить. Надо немедленно выгнать этих миссионеров и сделать так, чтобы ни одного вершка земли не принадлежало им в Японии» (Соч. Хирна). Эта мера вызывалась тем, что иезуиты внесли смуту в японскую жизнь и рознь в семейную жизнь, противопоставив детей – родителям, жён – мужьям, слуг – господам, и тем, что, по их учению, боготворимый монарх, которому они должны повиноваться, находится не в Киото, а в Риме.

Настоящее гонение началось с 1614 г.; в это время число христиан доходило уже до миллиона; из 64 провинций только восемь были ещё захвачены католической церковью. Были приняты решительные меры. Христиане подвергались унижениям, притеснениям и всевозможным преследованиям; они избивались массами. Борьба была долгой, беспощадной и кровавой; она продолжалась 23 года; уцелевшие христиане собрались на юге в провинции. В 1637 году после упорного сопротивления все были перебиты (погибло более 40.000 человек). Христианские храмы были разрушены; принадлежность к христианской религии была объявлена государственным преступлением; за голову миссионера была назначена награда. Всё-таки кое-где сохранились отдельные семьи, так что в средине 19 в. в некоторых местах около Нагасаки были остатки христианских общин.

Вместе с тем для предупреждения христианства и разных недоразумений с европейцами, Япония была закрыта для внешних сношений; японцам было запрещено выезжать из пределов страны. Замкнутость Японии продолжалась до 1854 г.; все попытки иностранцев заключить договор с японцами не имели успеха. В 1854 г. сиогун, могущество которого было поколеблено, должен был уступить требованиям Американской экспедиции, а затем Англии, Франции и России; в 1857–59 гг. были открыты для иностранцев Нагасаки, Хакодате и Йокогама с допущением постоянного пребывания там. Вскоре прибыли миссионеры. В 1861 г. сиогун убедился в силе иностранцев и в бесполезности противодействия их домогательствам. Микадо и население, однако, видели в допущении иностранцев в Японию осквернение «страны богов» и стали добиваться их изгнания. Сиогун вёл переговоры с иностранцами об удалении их из Японии. Некоторые даймиосы предприняли враждебные действия против иностранцев. Сиогун старался подавить недовольство и возникшие волнения вооружённой рукой, но эта борьба кончилась уничтожением власти сиогунов и восстановлением самодержавной власти микадо в 1868 г. Эта революция, направленная к уничтожению феодального строя и к охране национальной старины против вторжения европейской культуры, не достигла 2-й цели: правительство не решилось на изгнание иностранцев. При дворе вскоре получили влияние прогрессисты: принципы «конституционного строя» и «западничества», под впечатлением, произведённым западной культурой, стали быстро распространяться. Правительство стремилось к упрочению связей с Европой и Америкой. Преследования христиан, время от времени было возобновлявшиеся, прекращены в 1873 году, а в 1876 г. объявлена полная веротерпимость. В 1889 г. была введена конституция. С 1858 г. начался новый приток миссионеров; после католиков появились проповедники и других вероисповеданий. Христианство стало делать быстрые успехи, тем более, что миссионеры занимаются, кроме проповеди, устройством приютов, школ и благотворительных учреждений.

В настоящее время католическая миссия в Японии, включая Корею, разделяется на 9 епархий: на остр. Ниппон: Токио – архиепископ (основ. епар. в 1891 г.); епископы: Осака (осн. 1891 г.); в Сендай (осн. 1891 г.); в Нигата (осн. в 1911 г.); на острове Киу-сху в Нагасаки (осн. в 1891 г.); на остр. Ши-ко-ку в г. Токушима (осн. в 1904 г.); на остр. Формоза (осн. в 1913 г.); в Корее: 2 в Сеуле (с 1831 г.) и в г. Тай-коу (с 1910 г.). Главная роль принадлежит конгрегации: «Иностранная миссия Парижа». Доминиканцы действуют на остр. Ши-ко-ку и Формоза. Большинство епископов – иезуиты. Число европейских священников – 211; туземцев – 51; число семинаристов латинистов – 81; богословов – 31; число церквей и капелл – 357. Всех христиан насчитывается 151.537, в том числе в собств. Японии 67.986 (в епархии Нагасаки – 48.891); на острове Формозе – 2.984, в Корее – 80.567 (епархии Сеула – 53.618). Таким образом, более ⅔ всех католиков насчитываются в 2 епархиях: Нагасаки, в окрестностях которого сохранились ещё христианские общины с первого периода католической проповеди, а в Сеуле, в котором католическая миссия работала беспрепятственно с 1831 г. В последней епархии 1 католик приходится на 144 жителя.

Один японский миссионер пишет: «эти цифры дают некоторое представление о числе христиан в Японии, но влияние христианства на жизнь народа гораздо сильнее, чем можно заключить на основании этих данных».

В 1859 г. появились в Японии англиканские миссионеры, насчитывающие около 1900 г. до 8.000 крещёных. Делами англиканской церкви заведует синод, состоящий из шести епископов и представителей от духовенства и мирян. Вслед за англиканцами прибыли другие протестантские миссионеры; они издали Библию на японском языке (в 1880 г.). Из протестантских обществ наиболее распространённые, баптисты, методисты и пресвитериане.

В настоящее время в Японии занимаются миссионерской деятельностью 23 протестантских общества, насчитывающие 586 иностранных миссионеров, 1.189 туземных проповедников и 1.004 мест богослужения; число верующих – 81.035.

В 1858 г. была открыта при русском консульстве в г. Хакодате православная церковь, но настоятель её не мог заниматься миссионерской деятельностью. К концу 60-х годов настоятель её иеромонах Николай обратил в православие до 12 японцев и перевёл Евангелие и др. книги на японский язык. В 1870–1871 г. была организована миссия, во главе с архимандритом Николаем, с 2 иеромонахами и причётником. Миссионерское дело стало развиваться с помощью туземных катехизаторов. В 1872 г. преследование несколько приостановило действие миссии, но вскоре преследование было прекращено. Центр миссии был перенесён в Токио, где были открыты школы – катехизаторская и переводческая; в Хакодате учреждены 2 школы – мужская и женская. С 1873 г. богослужение стало совершаться на японском языке. В 1875 г. миссия была принята под покровительство миссионерского общества. В 1880 г. архим. Николай был посвящён в сан епископа. Ежегодно созывается собор из православных христиан для обсуждения нужд миссии. Приходы сами содержат катехизаторов и часто священников. Часто они сами строят для себя храмы; в больших приходах существуют т. н. женские дружеские общества, имеющие целью содействие религиозно-нравственному воспитанию прихожан. В 1890 г. было в Японии 215 общин с 17.614 обращёнными; в составе миссии было 24 священнослужителей и 125 катехизаторов. В 1904 г. число общин – 260 с 28.230 христианами; священнослужителей 39, из которых было 3 русских и 26 японцев; 12 учителей пения и 146 катехизаторов. Училищ: в Токио катехизаторское уч. (16 учен.); семинария (70 уч.); женское училище (71 уч.); в Киото женское училище (24 учен.). При миссии состояло общество переводчиков и издавалось 3 журнала: «Православный Вестник», «Скромность» (для женского чтения), «Православная Беседа».

К 1 января 1914 г. число христиан свыше 37.000 человек (ежегодный прирост от 1.000 до 1.100 человек). В составе миссии: 45 священнослужителей (4 русских); учителей пения – 7; катехизаторов и помощников их – 115; разных служащих – 11; всего – 178. В духовной семинарии – 50 учеников 1-й класс (24 уч.) переведён в Осаку; при семинарии 7 русских учеников. В женском училище в Токио – 66 уч., в Киото – 29 (курс училищ пятилетний). При миссии издаётся 2 журнала: «Сеикео-Дзихоо» (со статьями японских писателей) и «Православная Мысль» («Сеикео-Сичео») (с переводами русских произведений богословско-философских).

В 1907–1909 году французский путешественник Поль Пеллиот совершил большое путешествие в центральную Азию и вывез оттуда множество рукописей, фотографий и археологических древностей. На основании этих материалов неоспоримо доказывается, что первоначально в 8-м веке по Р.X., буддизм проник во весь китайский Туркестан, ныне мусульманский, и был там господствующей религией; таким образом, рукописи и памятники подтверждают любопытные повествования китайских паломников, которые отправлялись в Индию в эту эпоху, чтобы там напиться из чистого источника буддизма.

В проникновении своём в Китайский Туркестан, в Кансу и отсюда в остальной Китай, учение Будды шло по пути южных оазисов Китайского Туркестана: Хотан, Кэрия, Ния, Черчен; Хотан был крупным центром буддийской пропаганды и миссионеры Будды должны были прийти туда отчасти через Тибет, отчасти через Хунца, Хитраль и Сариколь. Напротив, манихеизм, очень интересные следы которого были открыты в Турфане, несторианское христианство и, наконец, ислам совершали своё проникновение через северные оазисы китайского Туркестана; Турфан был главным очагом манихеизма, Кашгар – очагом ислама.

В 8-м веке первые мусульманские пропагандисты (а вместе с ними арабские торговцы) прибыли в китайский Туркестан; сперва они были приняты там дурно. Но у них в руках был меч; это было самым действительным орудием их проповеди: Хотан боролся 25 лет и, наконец, пал.

Множество могил между Хотаном и Аксу напоминает о мусульманских героях, умерших за веру. Буддизм, изгнанный из китайского Туркестана, должен был искать убежища в собственном Китае: буддийские памятники, найденные в центральной Азии, относятся ко времени до 1000 г. С другой стороны победа ислама привела к исчезновению христианских общин, которые в эту эпоху были связаны с несторианской раскольничьей церковью, колыбель которой была в Месопотамии. Аббат Chabot в исследовании о несторианских соборах указал на значительное распространение этой церкви в восточной Азии; один несторианский архиепископ был в Мерве, другой – в Пекине. Надписи в Син-ган-фу, Китае, обнародованные Р. Havret в «Variétés sinoiogiques», сохраняют память о древней проповеди христианства в форме несторианства. Памятники, надписи, монеты, рукописи, найденные в китайском Туркестане, снимают покрывало не только с религиозной, но и политической истории центральной Азии. Мы видим, прежде всего, что бо́льшая часть китайского Туркестана составляла, приблизительно, в эпоху учреждения Римской империи при Августе, часть индоскифского государства Yuétchi (Юэши). Кто были эти Юэши? по мнению одних, – тюркский народ; по мнению других, судя по их языку, индо-германский или иранский (последняя гипотеза казалась долгое время довольно вероятной). Юэши занимали, за три века до Р.X., китайские провинции Ганьсу и Шеньси; они были прогнаны оттуда через постоянные нападения тюркской федерации – Хи-юнг-ну, известной под именем Гуннов; их Тан-ю, сын Неба, Лао-хан, сделал себе чашу для питья из черепа предводителя Юэши. В 165 году перед Р.X. Юэши оставили Тун-хуан, перешли область Гоби, и утвердились в Хами, на границе Тан-хана, потом они прогнали из долин Тан-хана, столь благоприятных для скотоводства, тюркские племена, обитавшие там. Постепенно они захватили весь нынешний русский Туркестан, потом китайский Туркестан. В 40 или 30 г. до Р.X. один из их предводителей объединил все племена Юэши под своей властью и сделался господином Афганистана и северной Индии. Столица империи была в Индии; империя простиралась от берегов Инда до пустыни Гоби, захватывая весь китайский Туркестан. Её правители усваивали с энтузиазмом греческую цивилизацию; затем, в 78 г. по Р.X. один из них, Каниска, обратился к буддизму; поэтому-то раскопки в центральной Азии открыли греко-буддийское искусство. Центральная Азия была пунктом, на котором эта волна греческой цивилизации встретилась с волной, идущей с востока, китайской цивилизации. Около 94 г. по Р.X. китайцы воспользовались слабостью государства Юэши в восточной части и присоединили к себе китайский Туркестан: несмотря на несколько восстаний населения, стремившегося восстановить там автономные государства, Туркестан оставался под китайским владычеством до 220 г.; с 220 до 265 г. продолжался период анархии. Император Ву-ти восстановил там порядок (с 265 до 290). Наконец, Туркестан отделился от Китая (до 618 г.). После принятия ислама Туркестан опять подпал под власть Китая до средины 18 века. Несмотря на серьёзные волнения в 1825 и 1857 г., восточный Туркестан оставался провинцией Китайской империи до страшного мусульманского бунта в 1862–1863 г.; один авантюрист, родом из Фергана, обладавший военным талантом и политическими способностями, Якуб Бег, основал там независимое мусульманское государство, Кашгарский эмират, которое существовало до последних лет когда китайцы, воспользовавшись смертью Якуба Бега, снова вступили победителями в Кашгар.

Документы, добытые экспедициями Штейна, Кока, Реллюта, доказывают, что в 4 веке по Р.X. южные и центральные области китайского Туркестана были захвачены тибетцами, в то время как на севере, в оазисе Турфана, образовалось Уйгурское королевство. Эти уйгуры, – китайские Хуй-хори (иначе Као-хэ) – были тюркским племенем, обитавшим в южной Сибири и Монголии и платившим дань хану племени Ту-кту (собственно турки); уйгуры добились независимости в 7 веке и основали могущественное государство, столица которого находилась сперва на берегах р. Селенги, потом в Монголии, на берегу р. Орхон; оно, как вассал Китая, существовало до 840 г., когда было разрушено киргизами. Однако два небольших королевства, основанных начальниками уйгуров, сохранились: одно – в Кансу, другое – в Каошан на севере восточного Туркестана: король последнего государства назывался И-ду-ху или Идику; в 12 веке власть этих королей простиралась до границ провинций калифов.

Масуди, автор сочинения «Prairies d’or» называет уйгуров тагацгами; столица их Ку-шан; он говорит, что из турок одни уйгуры исповедуют манихейскую религию; этот факт подтверждается новейшими раскопками. Китайский писатель Ван-иен указывает на то, что в королевстве Као-шан есть храм, посвящённый Маниз (Ману), с монахами, пришедшими из Персии: эти монахи считают книги буддистов еретическими.

Первоначально уйгуры, когда они обитали в Монголии и южной Сибири, были идолопоклонниками; они верили лишь в то, чему учили их «камы» – маги, астрологи и исцелители; потом после борьбы они были побеждены нумами, чародеями племени Китай, хранителями священной книги «нум». Уйгуры прогнали камов и приняли нуми, которые назывались с этого времени «хорошими чародеями». Манихейство, с его дуалистическим представлением о божестве и его магическими действиями, особенно понравилось им. Позднее, многие из них приняли христианство в форме несторианства. (Le Journal de Pékin).

Характерно то, что в течение тысячелетий деятельность китайская проявляется в одной и той же форме. Традиционалист до суеверия китаец в принципе считает для себя самым желательным работать так, как делали это предки. Националист до фанатизма, он отказывается вступать в сношения с иностранцами, чтобы усвоить себе западные методы, тем более, что Китай может найти у себя всё, что нужно для удовлетворения своих умеренных потребностей.

Для того, чтобы победить отчасти это оборонительное упорство, вытекающее из самозащиты, нужно было Европе потревожить его с наступательным упорством, не менее решительным. Нужно было Китаю через столкновение с модернизованной Японией познакомиться с силой нашей цивилизации. Теперь Запад стремится проникнуть через открытую брешь целиком: было бы ошибкой думать, что Китай изменил свою точку зрения и принимает это вторжение с радостью, или даже безропотно; он продолжает сопротивляться, насколько может; почти убеждённой силой обстоятельств, что преобразование сделалось необходимым и даже полезным, он старается свести наше соучастие в нём до minimum’а, ограничивая его, насколько возможно, финансовой поддержкой. Китай не из стран, который допускают колонизацию.

Павел Жилль отметил характерную черту в китайской психике. Культ предков у китайцев сузил любовь тесным семейным кругом и имел следствием то, что китаец нечувствителен к бедствиям, страданиям и смерти ближнего. Китаец также бесстрастен и по отношению к самому себе: европейские врачи в Китае говорят с удивлением о нечувствительности их больных во время самых тяжёлых операций. Г.П. Жилль даёт этому несколько странное объяснение: китаец ближе, чем мы, к животным с холодной кровью, и поэтому одарён большим спокойствием, терпением и благоразумием.

1. Коран. Арабский текст с параллельным русским переводом Г.С. Саблукова, с указанием стихов, как в арабском подлиннике, так и в русском переводе. Казань. 1907 г. Цена 5 и 4 рубля за экземпляр.

2. Коран. Один русский перевод с арабского языка Г.С. Саблукова. Казань. 1907 г. Цена 2 р. 50 к.

3. Приложение к Корану. Выпуск 1. Казань. 1898 г. (Предметный указатель). Ц. 1 р. 50 коп.

4. Сведения о Коране, законоположительной книге мухаммеданского вероучения. Казань. 1884 г. Ц. 2 р.

5. Сличение мухаммеданского учения об именах Божьих с христианским о них учением Г.С. Саблукова. Казань. 1873. Ц. 2 р.

6. Опыт изложения мухаммеданства по учению ханифатов. А.Я. Леопольдова. Казань. 1873 г. Ц. 1 р. 25 к.

7. Доказательства неповреждённости книг священного Писания Ветхого и Нового Заветов против мухаммедан Н. Ильина и тут же доказательство неповреждённости священных книг Нового Завета против мухаммедан А.Н. Филимонова. Казань. 1874 г. Ц. 1 р. 50 к.

8. Критический разбор мухаммеданского учения о пророках Н.П. Остроумова. Казань. 1874 г. Ц. 1 р. 50 к.

9. Очерк распространения христианства между иноверцами Казанского края А.Г. Хрусталева. Казань. 1974 г. Ц. 75 к.

10. Главные мысли и дух Корана О.Д. Кудиевского и тут же Историко-критическое введение в Коран Вейля, перевод Е.А. Малова. Казань. 1875 г. Ц. 1 р. 50 к.

11.

а) А.И. Заборовского: «Мысли Аль-Корана, заимствованные из христианства»,

б) Я.И. Фортунатова: «Места Корана, благоприятные для обращения мухаммедан в христианство» и

в) «Что Мухаммед заимствовал из христианства?» Казань. 1875. Ц. 1 р. 25 к.

12. Священника А.И. Светлакова: «История иудейства в Аравии и влияние его на учение Корана». Казань. 1875 г. Ц. 1 р. 50 к.

13. П. Раева: «Признаки истинности православного христианства и лживости мухаммеданства». Казань. 1875 г. Ц. 1 р. 25 к.

14. М.А. Машанова: «Мухамеданский брак в сравнении с христианским браком, в отношении их влияния на семейную и общественную жизнь человека». Казань. 1876 г. Ц 2 р.

15. Н.В. Разумова: «Историческое значение Мухаммеда». Казань. Ц. 1 р. 50 к.

16.

а) М. Боголепова: «Взгляд на способы, коими, по сказанию мухаммедан, сообщались свыше Мухаммеду откровения» и

б) Е.А. Малова: «Ночное путешествие Мухаммеда в храм иерусалимский и на небо». Казань. 1876 г. Ц. 1 р.

17. Н.А. Бобылева: «Патриарх Иосиф по Библии и Корану». Казань. 1882 г. Ц. 1 р. 25 к.

18.

а) Тихова-Александровского: «Обозрение мусульманских молитв»,

б) А.Н. Тринитатова: «Мусульманская евхология», в)«О мухаммеданской молитве» – перевод с лат. И. Ювенского и

г) «О мухаммеданской молитве» пер. с немецк. А.П. Яблокова. Казань. 1877 г. Ц. 1 р.

19.

а) А.И. Агрономова: «Мухаммеданское учение о войне с неверными» и

б) Е.Н. Воронца «Мировоззрение мухаммеданства и отношение его к христианству». Казань. 1877 г. Ц. 1 р. 50 к.

20. М.А. Миропиева: «Религиозное и политическое значение хаджа или священного путешествия мухаммедан в Мекку». Казань. 1877 г. Ц. 1 р. 25 К.

21. М.А. Машанова: «Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда, как введение к изучению ислама». Казань. Ц. 4 р.

22. Г.С. Саблукова: «Рассказы мухаммедан о Кыбле». Ц. 1 р. 50 к.

23. Ф.А. Смирнова: «Зависимость мнимо-божественных откровений Корана от обстоятельств жизни Мухаммеда». Казань. 1893 г. Ц. 2 р.

24. «Историческое и современное значение христианского миссионерства среди мусульман». Казань. 1894 г. Ц. 2 р.

25. А.О. Михайлова: «Сказания Корана о новозаветных лицах и событиях и критико-полемический разбор этих сказаний». Казань. 1894 г. Ц. 2 р.

26. П.К. Жузе: «Мутазилиты. Догматико-историческое исследование в области ислама». Казань. 1899 г. Ц. 2 р.

27. Его же. Мухаммед Мекский и Мединский.

28. Я.Д. Коблова: «Антропология Корана в сравнении с христианским учением о человеке». Казань 1905 г. Ц. 2 р.

29. Е.А. Малова: «Миссионерство среди мухаммедан и крещёных татар». (Сборник статей). Казань. 1892 г. Ц. 2 р.

30. Его же: Об Адаме по учению Библии и по учению Корана. Ц. 1 р.

31. Его же: Об Аврааме по учению Библии и по учению Корана. (Разговоры с учёным муллой). Казань. 1910 г. Ц. 1 р.

32. Его же: Моисеево законодательство по учению Библии и по учению Корана. (Опыт объяснения одного из очевиднейших противоречий в Коране). Казань. 1893 г. Ц. 2 р.

33. М.А. Машанова: «Верховная власть в исламе».

34. Его же: Современное состояние татар мухаммедан и их отношение к другим инородцам. Казань. 1910 г. Ц. 50 к.

35. А.П. Яблокова: «О почитании святых в исламе».

36. М.Г. Иванова: «О характере религиозной обрядности в христианстве и в исламе». Казань. 1912 г. Ц. 30 к.