№№ 7–8. Июль–август

Бл҃говѣсти́те де́нь ѿ днѐ сп҃се́нїе Бо́га на́шего, возвѣсти́те во ꙗ҆зы́цѣхъ сл҃вꙋ Е҆гѡ̀, во всѣ́хъ лю́дехъ чꙋдеса̀ Е҆гѡ̀.

(Пс.95:2–3).

Ше́дше наꙋчи́те всѧ̀ ꙗ҆зы́ки, крⷭ҇тꙗ́ще и҆́хъ во и҆̀мѧ Ѻ҆̀ца и҆ Сн҃а и҆ Ст҃а́го Дх҃а, ᲂу̑ча́ще и҆́хъ блюстѝ всѧ̀, е҆ли̑ка заповѣ́дахъ ва́мъ.

(Мф.28:19–20).

Свѣ́тъ Хрⷭ҇то́въ просвѣща́етъ всѣ́хъ.

Рцы́те во ꙗ҆зы́цѣхъ, ꙗ҆́кѡ Гд҃ь воцари́сѧ.

(Пс.95:10).

В настоящий день, возлюбленные братие, совершаем празднество в честь Нерукотвореннаго образа Христа Спасителя. Сей образ именуется Нерукотворенным потому, что он не руками человеческими написан был, но изобразился на полотне Божественной силой. Церковное предание об этом событии говорит следующее.

Когда Господь наш Иисус Христос ради нашего спасения пребывал на земле, учил людей, благодетельствовал им, исцеляя больных, воскрешая мёртвых и изгоняя бесов, тогда прислал к нему Авгарь, царь Едесский, посольство с письмом, которым просил Господа Иисуса Христа прийти к нему и исцелить его от болезни. Господь ответствовал Авгарю Своим писанием, что Он теперь не может прийти к нему, ибо должен наперёд исполнить волю Отца Своего Небесного в земле Иудейской; а когда исполнит дело, для которого пришёл Он и возвратится к Отцу Своему, тогда пошлёт к нему одного из учеников Своих, который принесёт ему полное исцеление от болезни. В числе посланных царём Авгарем находился и живописец, которому поручено было царём написать лик Христа Спасителя и принести к нему. Живописец, сколько ни старался, не мог исполнить порученное ему дело. Тогда Господь благоволил Сам изобразить Свой Божественный лик. Он потребовал воды и, умыв ею Своё пречистое лицо, утёр полотенцем, на котором чудным образом отобразился Его Божественный лик. Подавая этот Нерукотворенный Свой образ живописцу, Господь повелел ему отнести его к своему повелителю. Авгарь, получив образ Спасителя, вместе с ним получил и исцеление от болезни. Тогда он уверовал в Господа Иисуса Христа, а с ним уверовали и многие из его подданных. Чудодейственный образ долго находился в столице Авгаря Едессе, а потом перенесён был в Царьград.

Счастлив был Авгарь, получивший от Господа нерукотворенный образ Его. Кто из нас, братие, не пожелал бы быть на месте этого царя, чтобы удостоиться того Божественного дара, какой получил он, или по крайней мере, видеть и поклониться тому чудному образу, какой был дарован ему. Конечно, похвально было бы такое желание, но оно теперь неисполнимо, говорим так по-человечески. Тем не менее мы не будем лишены милости Божией и можем быть не менее счастливыми, как и Авгарь, если будем внимательны к себе и к тем дарам, которые мы получаем и можем всегда получать от Господа.

Если мы не можем видеть тот самый Нерукотворенный образ, какой был послан от Господа Авгарю, то можем видеть списанные с него изображения. И если мы будем благоговейно чтить эти священные изображения Христа Спасителя, то можем удостоиться такой же милости, какой удостоился Авгарь, получивший исцеление от своей болезни. Ибо честь, воздаваемая иконе, относится к тому, кто изображён на ней, сказал некто, и благодать Божия, врачующая недуги, и ныне чудодействует через св. иконы, по вере молящихся пред ними.

Но мы, христиане, можем считать себя более счастливыми, чем Авгарь; ибо если этот языческий царь имел счастье видеть и благоговейно чтить изображение Божественного лика Спасителя, то мы получили от Господа другой дар, на который можем не только взирать и утешаться им, но воспринимать его, как источник жизни, и входить чрез него в теснейшее единение с Господом, носить Его в себе и быть носимыми Им. Этот дар есть Его Пречистое Тело и Пречестная Кровь, которые Он дал нам в снедь во оставление грехов и в жизнь вечную. Ядый Мою плоть и пияй Мою кровь во мне пребывает и Аз в нем (Ин.6:51), изрёк Господь. Ядый Мою плоть и пий Мою кровь имать живот вечный; и Аз воскрешу его в последний день (Ин.6:54). Одного этого вполне достаточно для того, чтобы видеть любовь Господа к нам и благоволение Его не меньшее того, какое Он явил к Авгарю дарованием ему Своего Нерукотворенного образа.

Но Он оставил нам ещё иной образ Свой, на который можем не только взирать, но и отображать его в себе. Это – тот неизмеримо высоконравственный образ жизни Христовой, о котором он изрёк: образ дах вам, да якоже Аз сотворих и вы творите (Ин.13:15). Это – тот образ, который был дан Апостолам, и о котором верховный Пётр сказал: Христос пострада по нас, оставль нам образ, да последуем стопам Его (1Петр.2:21). Это – тот образ, который Апостол Павел желал отобразить в своих учениках из язычников, обращённых к вере во Христа, и которым он написал следующие слова: дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос (Гал.4:19)! Чтобы сделать понятным сейчас сказанное нами, укажем некоторые черты этого высочайшего духовного образа Христова, те черты Его жизни, которые мы должны, при помощи благодати Божией, стараться постепенно отобразить в себе, чтобы ближе уразуметь Его, войти в единение с Ним и в этом обрести источник отрады среди скорбей и страданий здесь на земле и блаженства там, на небесах.

Первая черта образа Христова есть смирение. Будучи образом Божьим, равным Богу, Сын Божий умалил Себя, приняв образ раба и, подобно рабу, Он не возгнушался омыть ноги ученикам Своим. Научая их смирению, Он сказал: Я дал вам пример (образ), чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам. Если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны омывать ноги друг другу (Ин.13:14–15).

Другая черта Его образа – послушание. Сын Божий, единородный Отцу, Он говорил о себе: Я сошёл с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца (Ин.6:38). Поэтому, когда настало время страданий Его, Он не восхотел уклониться от них, ни умолять Отца о ниспослании двунадесяти легионов Ангелов, и ничего не предпринимал для избавления Себя, но во всём предавал Себя в волю Отца: Отче мой! если не может чаша сия миновать Меня, да будет воля Твоя (Мф.26, 42), говорил Он пред чашей страданий Своих.

Третья черта нравственного образа Христова – любовь. Эта любовь Сына Божия подвигла восприять на Себя дело спасения, любовь Его к нам низвела Его на землю; любовь милосердствовала о несчастных, больных, слепых, алчущих, плачущих; она побуждала Его нас ради алкать, жаждать, утруждаться; любовь Его говорила: жаль мне этих людей, нуждавшихся в пище, и чудесным образом напитала их в пустыне. Любовь Его на крест Его возвела и до ада низвела.

Но какое слово человеческое способно живописать весь нравственный облик Христа Спасителя, когда для изображения и телесного вида Его не довлела кисть царского живописца, посланного Авгарем! Если возлежавший на перси Иисусовой и почерпнувший оттуда божественную мудрость, возлюбленный ученик Христов засвидетельствовал, что если бы написать о божественном его Учителе всё, что Он творил и учил, то и весь мир не вместил бы написанных книг, – то вместим ли в сей час слово о Христе мы, говорящее и слушающие! Итак, удовлетворимся этими немногими чертами Божественного образа Христа и потщимся восприять их в себя, дабы вообразился в нас Христос. Будем непрестанно иметь пред глазами образ жизни Христовой, да последуем стопам Его. Будем взирать на смирение Христово и учиться во всём поступать смиренномудро; покажем смирение в словах, смирение в мыслях, смирение в поступках, ибо велия высота – смирение, говорят отцы. Смирение возводит до небес, а гордость низводит до ада.

Будем взирать на послушание Христа, Который был послушлив Отцу даже до смерти, смерти же крестной. Будем учиться добродетели послушания, которая дороже всякой жертвы, выше поста и молитвы, во всём будем предавать себя в волю Божию, во всех обстоятельствах жизни нашей к покорностью взывая: Отче наш! да будет воля Твоя! Чада, повинуйтесь своим родителям во всём; наставляемые повинуйтесь наставникам вашим, пасомые – пастырям вашим. Всякая душа властям предержащим да повинуется, и все повинуйтесь друг другу в страхе Божьем.

Будем взирать на любовь Христову, помня, что любовь есть совокупность совершенств; любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла (Кор.13:4–5). Будем чаще входить в общение с Христом чрез приобщение Его Пречистого Тела и Крови, чтобы вселилась и обитала в нас сила Христова, при содействии которой мы удобнее можем восстановить в себе образ Христов, помрачаемый в нас греховными страстями. Поступая так, мы увидим невещественный образ Христа, будем носить Его в себе, и Он будет нас носить в Себе. Тогда и Отец Небесный, узрев в нас образ Сына Своего, сделает нас, как чад Своих, сонаследниками Христу и дарует нам отложенное нам на небесах наследие, которого да сподобимся все мы благодатью Господа нашего Иисуса Христа, Которому да будет слава со Отцом и Св. Духом.

В нынешний день святая Церковь прославляет и ублажает Пресвятую Матерь Божию, воспоминая явление чудотворной иконы Её в городе Казани. Всякий праздник в честь Богоматери несёт сердцу отрадную уверенность в том, что на небе есть сильная Ходатаица за род христианский; всякое воспоминание явления иконы Богородицы указывает нам, что из века в век, из рода в род, среди различных православных народов, в различных местах проявляется чудотворная помощь нашей Небесной Заступницы. В числе других стран наша Русь православная имела счастье получить особенно много знаков небесного благоволения Пресвятой Богородицы: в Киеве, Владимире, Москве, Чернигове, у нас здесь, в Моздоке, и самое последнее время в Козельщине имеются чудотворные иконы Богоматери, как явное доказательство того, что благословение Божие видимо почивает на русском народе.

Но особенно много говорит сердцу русского человека настоящий праздник в честь Казанской иконы Божией Матери. Оттого-то праздник этот стал праздником не местным в одном городе Казани, как можно бы ожидать, а праздником всей православной России.

Наша родина, Русь православная, вы знаете, была на первых порах мала, слаба и незначительна. Славянское племя было весьма малочисленно и русские, поселившись на небольшом пространстве земли, окружены были со всех сторон дикой природой, непроходимыми лесами и болотами, многочисленными и сильными враждебными народами. Кто бы мог подумать, что через несколько столетий из маленького славянского русского племени возрастёт огромное царство? Но Господь судил русскому народу великую и славную будущность. В Божественном Писании, братие, сказано: Бог сотворил от одной крови – от Адама и Евы – весь род человеческий жить по всему лицу земному, но для каждого народа Господь благоволил указать место поселения, время действования и ту или другую задачу, направленную ко благу мира. И вот в деснице Вседержавного Промысла Божия наше Русское царство испытало дивную судьбу: оно именно уподобилось тому евангельскому зерну горчичному, которое на вид меньше всех семян, но посеянное – вырастет в огромное дерево, и люди пользуются его тенью, и птицы небесные находят приют в его благодатной листве. Русь – теперь это огромное дерево; много народов нашли приют под высокой рукой русского Белого Царя, многие племена под мудрым отеческим управлением нашего Благочестивого Государя живут в мире и благоденствии. Как это случилось? Слава и могущество русского народа начались с тех пор, когда наши предки во дни св. князя Владимира приняли православную христианскую веру.

С этих пор русскому народу указана была особенная задача, дано особенное назначение: просвещать светом Христовой веры все окружающие народы, а народов этих было великое множество. Кто знает прошедшие судьбы нашей родины, тому известно, что те места, которые мы теперь считаем русскими, – эти места заселены были народами языческими, нерусскими. И Дон, и Волга, и Урал, и далёкая Сибирь, и Белое море, и наш Кавказ, – все эти страны раньше не принадлежали нашему царству. Но пришёл туда русский православный воин, за веру, царя и отечество не щадил он живота своего, полил кровью и по́том неприятельскую землю, завоевал её; потом пришли сюда русский крестьянин и русский священник; один принёс топор и заступ, другой – крест и Евангелие. Они основали сёла, выстроили церкви и монастыри, разделали пустынные места – и чудо совершилось: финны, пермяки, карелы, лопари, вогулы, – такие народы, имён которых вы, братие, и не слышали, – все эти народы сделались крещёными и православными, породнились с русскими, а теперь спроси его, кто он, то и сам он скажет, что он русский, и ты не отличишь его от русского. Вот что сделали русские: они людям, сидящим во тьме, возвестили свет Христова учение; они людей диких, невежественных, не отличавшихся от зверей, сделали подобными себе, научили их знать Бога истинного, научили их уму-разуму. И мы говорим громко, и мы верим твёрдо, что всё это сделали русские люди по особой воле Божией, по особому благословению небесному. Доказательство этого – в явлении чудотворной Казанской иконы Божией Матери. Вы знаете, что басурмане-татары много зла сделали русской земле. Более 200 лет они владели русскими; затем они имели особые царства, здесь, на Кавказе, и на реке Волге – в Астрахани и Казани. Они стесняли отовсюду русский народ, грабя и нападая на нас, забирали много пленных; мало этого: татары сели как раз на пути к Кавказу, к Сибири, за Волгу, – словом, не пускали русских никуда, не давали нам распространить веру истинную и могущество русского народа. 350 лет тому назад русский царь Иван Васильевич, с благословение духовных пастырей, пошёл на грозное царство Казанское и разрушил его: велика была тогда радость русского народа; освобождены были тысячи пленников; укрощён был грозный и исконный враг. Но было ли это дело богоугодное? Кто мог знать это? Тогда Сам Господь открыл волю свою: скоро по взятии города Казани в куче мусора обретена была икона Божией Матери, которая являлась трижды маленькой девочке во сне и приказывала ей указать духовными пастырями место иконы. После обретение этого образа начались от него чудеса и знамение великие. Эти чудеса так подействовали на татар, что они во множестве крестились, и сам царь Казанский со всей семьёй сделался христианином православным. Так, видим, почивало на наших благочестивых предках Божие благословение и милость Богоматери. И стала Казань русскими городом, и стала Волга русской рекой, а затем и другие страны отдались русскому народу, – и везде воссиял крест Христов, и везде воздаётся хвала Богу истинному. И до нынешнего дня не кончилось дело русского народа, назначенное ему Богом. И теперь ещё есть много племён, не ведущих Бога и много стран, где нужно утвердить православную веру. И до нынешнего дня с нами Бог и Пречистая Богородица. Что было 40 лет назад на этом самом месте, где стоит теперь ваша станица, красуется этот святой храм, и благочестивый народ стоит пред алтарём христианского Бога мира и любви? Что здесь было? Здесь был аул, жили враждебные татары, и вместо креста Христова и православного храма стояла мечеть лжепророка. Прошло немного лет – и весь край этот стали чисто русским. Не явное ли здесь дело милости Божией, не явное ли свидетельство, что с нами Бог?

Вот на какие мысли навёл нас нынешний праздник. Но не уйдём отсюда без урока и назидания. То правда, что нам, русским, Богом назначено просвещать другие народы светом Христовой веры, но все ли, действительно, просвещены? Просвещение совершается не одним словом, но и делом. Докажи магометанину, что твоя вера лучше, докажи не словами, а делами, чтобы ясно было, что христиане и добрее, и честнее, и трудолюбивее магометан, – тогда ясно будет, на чьей стороне правда. Наши благочестивые предки так именно и поступали. Любили они Христа, исполняли Его святое учение, Его Божественные заповеди, любили Церковь Христову, повиновались её пастырям – и Бог был с ними, и Пресвятая Богородица была их заступницей. Пресвятая Богородица не может помогать врагам Её Сына, а всякий, кто не исполняет учения Спасителя, тот – Его враг. Будем же и мы благочестивы, будем любить Церковь, будем чтить Спасителя, – и Пресвятая Матерь Божия будет с нами. Святая Русь сильна своею верою: и пока мы, русские, будем православны, до тех пор ничто для нас не будет страшно: наше господство в покорённых странах есть благодеяние для покорённых, потому что им живётся лучше, чем жилось до прихода русских. Везде мы насадили православную веру, и пусть нас ненавидят враги и завистники: если Бог с нами, то кто против нас? Верой Христовой сильна и незыблема наша держава. Много у неё врагов, но они исчезнут, как воск от огня, как туман и иней от света и тепла солнца. Будем благочестивы, – и святая Русь будет стоять до тех пор, пока не грянет страшная труба небесных вестников скоро грядущего вечного мира, пока не блеснёт молния пришествия Сына Человеческого. Будет новое небо и новая земля, куда не войдёт ничто нечистое, скверное, но праведники и верующие будут приняты Христом и покрыты будут молитвенным покровом Богородицы. Пресвятая Богородица, спаси нас! Аминь.

Празднуем сегодня память св. равноапостольного русского князя Владимира; вспоминаем вместе с тем и то дело, которое совершил он и за которое прославлен у Бога и у людей, т. е. крещение России в православно-христианскую веру.

Св. Владимир был сначала язычником, как и все наши предки. Его жизнь в язычестве не отличалась ничем хорошим: жил он в своё удовольствие, любил только себя, имел много жён, воевал, пировал, мало заботился о своём царстве. Он был таким, какими были все язычники; иным он быть не мог, так как не знал Бога истинного, не ведал закона евангельского, мало понимал, что хорошо, что худо, и некому было научить его. Такая жизнь мало отличается от звериной, потому что есть, пить, спать и иметь заботу о сохранении своей жизни и о собственных удовольствиях свойственно и скотам неразумным. Человек со светлым умом и с доброй душой не мог оставаться спокойно в язычестве. Душа человека так создана, что ищет веры в Бога истинного; сердце человека стремится к добру, желает святости, а языческая вера не могла дать такого успокоения. Так прожил Владимир пору юности и мужества, пережил всё, чем хочет наполнить человек жизнь, чтобы быть счастливым: ел, пил, веселился, а счастья не нашёл, потому что не в этом разумное счастье, а в Боге. И стало приходить Владимиру на ум, что смерть скоро придёт, близок час разлуки с землёй, а что ждёт его дальше? Не может душа человека успокоиться на том, что всё кончится с земной жизнью, и верится помимо воли, что будет после смерти тела жизнь вечного духа. Что обещала эта жизнь язычнику-Владимиру? Заслужил ли он счастье в будущей жизни, когда он не знал даже чем заслужить его? В таком-то расположении мысли Милосердый Бог призвал его к чудному свету Христовой веры. К Владимиру явился из православной Греции священник-монах и ответил на тайные его думы: показал, что ждёт его в будущей жизни. Он развернул пред ним картину страшного суда, где изображены были направо ликующее праведники, а налево плачущее грешники. «Хорошо тем, кто по правую сторону», – сказал простодушно Владимир. «Веруй во Христа, – ответил священник, – и ты будешь с ними». И стал говорить ему священник о Боге Едином и Истинном, о Христе Спасителе, о законе Евангельском, стал говорить ему, что все люди равны по духу пред Богом, всех Бог любит, всем хочет спасения, всех зовёт в Своё пренебесное Царствие, но войдут в него не все, а только те, кто здесь, на земле, исполнял закон Божий, был полезен своим ближним, кто свой долг выполнял, и если он князь или простолюдин, богатый или бедный и даже последний раб во дворе князя, – всё равно, князь, крестьянин, отец, мать, сын, дочь и проч., лишь бы каждый исполнил свою должность по совести, и они не остаются у Бога без награды.

Смутилась и затрепетала душа язычника – князя Владимира. Что сделал он, чтобы получить награду от Бога? Он был князем, много добра мог бы сделать народу, много пользы принести, много слёз людских отереть. А он только ел, пил со своими жёнами, пировал с дружиной, жил в своё удовольствие. С тех пор не знал покоя князь Владимир и задумал сам переменить веру и народ свой вывести из тьмы язычества на путь вечного душевного спасения. Долго рассказывать о том, как Владимир посылал послов узнавать разные веры, как он сам принимал послов от различных народов, которые хотели иметь могущественного князя своим единоверцем. Довольно сказать, что князю Владимиру более всего понравилась вера христианская, православная, – та, которую исповедовала в то время Греция, и которую теперь содержим мы с вами. Крестился князь Владимир, крестилась его семья, крестилось его войско – дружина, крестился русский народ.

Это случилось 900 лет тому назад. Как не бывало прежнего князя – язычника Владимира! Не слышны пиры, не видно разгула, нет дикого распутства, не забыты нужды народа. С утра до вечера ласковый князь Владимир судит свой народ, защищает правых, помогает вдовам, избавляет от притеснения сирот. Ходит он по тюрьмам, милует преступников кающихся; каждый день целыми возами рассылает с княжеского двора милостыню. Всегда он в совете с духовными пастырями, строит церкви, заводит училища, путешествует по всему лицу земли русской. Так и остался он в народной памяти под именем Владимира, ласкового князя – Красное Солнышко. Вот какую перемену произвела в князе Владимире св. вера Христова. Он сам сказал о себе: «был я, как зверь, жил я совершенно по-скотски, а теперь познал я Бога истинного».

Что случилось с одним человеком, то случилось и с народом. Русский народ, когда был в язычестве, отличался дикостью, злобой, распутством, обжорством и пьянством. А теперь это – народ, который удивляет всех своим благочестием.

Иностранцы, посещающие Россию, изумляются тому, сколько у нас храмов Божьих, как благочестив и набожен наш народ, как он покорно переносит несчастья, как он предан св. Церкви и благочестивым царям своим. Русский народ называется народом-богоносцем. И правду сказать, если бы не православная вера, если бы не набожность русского народа, давно бы погиб он от множества врагов. В пору нестроений и неурядиц, в пору нашествия татар, поляков, ливонцев, шведов, французов, – всегда русский народ, сознавая себя единым, никогда не раздроблялся, и этим единением служила православная вера. Она же воспитала в нём все добрые качества души. Она же воспитала много великих мужей, которые в годину народного горя не щадили живота своего и во имя Христа, во имя православия жертвовали собой для спасения родины.

Братие! Христиане православные! Хранить нам до́лжно свою веру, как неоценённое сокровище, беречь нам нужно своё православие, как верный и единый залог спасения! Сознавая величие русского народа, данное нам св. верой, не будем закрывать глаза и на свои недостатки. 900 лет прошло с тех пор, как Русь наша сделалась святой Русью, а народ русский стал крещёным, христианским, но у нас ещё осталось кое-что от язычества. Что это? – спросите вы. От язычества осталось пьянство, обжорство, распутство и это отвратительное сквернословие, или, как говорят у нас, скверноматерное слово, которым так часто оскверняет свой язык русский человек. Нужно употреблять нам все меры, чтобы избавиться от этих последних остатков язычества.

А затем, так как верой Христовой мы спасаемся, и так как царство наше до сих пор стоит только православием, то нужно содержать святую веру в том виде, в каком мы приняли её от времён св. кн. Владимира. Небесный Домовладыка засеял плодовитую ниву нашей родимой земли пшеницей чистого православия, но диавол, всегдашний враг всего доброго, посеял плевелы на ниве, и взошли от этого посева: раскольники, хлысты, баптисты, штундисты и другие сектанты, о которых со скорбью теперь часто приходится слышать. Не было их при св. кн. Владимире, и не должно быть теперь. Св. православная вера идёт от Христа Спасителя и Его апостолов, а сектанты появились на наших глазах. Поэтому не могут быть они истинными христианами, так как учение их сообщил не Бог, а человек. Господь Иисус Христос, отправляясь на крестную смерть, молил Небесного Отца, чтобы все Его последователи-христиане были едино: способствуют ли сектанты этому единению верующих, – сами судите; не только не способствуют, а, напротив, разъединяют христиан, отвлекая их от православной Церкви. Значит, они – враги Божии. Мы же ученики Христовы, от лет св. князя Владимира принявшие православие, будем крепко любить и хранить св. веру, будем послушны св. Церкви. Не смущайтесь тем, что находятся враги Церкви – сектанты. Сам Господь Иисус Христос имел ведь врагов и Сам Он предсказал, что будут ереси и лжепророки. Но Господь Иисус Христос – един, едина истина, едина Церковь: кто в Церкви, тот спасён будет, а кто вне Церкви, – осуждён будет.

Но придёт время, здесь ли, на земле, или там, на небе, – не всё ли равно, – когда верующие в Господа Иисуса Христа все будут в союзе и единении. Ибо Сам Он сказал: «и ины овцы имам, яже не суть от двора сего, и тые Ми подобает привести и глас Мой услышат: и будет едино стадо и един Пастырь».

Молитвами св. князя Владимира да пребудем и мы в этом св. избранном стаде, под пастырством Господа нашего Иисуса Христа. Аминь.

Изволение Божие о назначении человека к блаженству пребывает неизменно и теперь, хотя мы и видим, что человек ныне не блаженствует. Бог по предведению и по бесконечному милосердию Своему и для уклонившегося от пути блаженства человека предопределил открыть новый путь к блаженству через Единородного Сына Своего Иисуса Христа. «Избра нас в Нем прежде сложение мира», – говорит ап. Павел. Предопределение Божие в отношении к людям вообще и каждому человеку в частности св. Церковь Православная изъясняет так: Бог всем человекам хощет спастися и в разум истины приити (1Тим.2:4) и готов подать всесильную благодать Свою всякому ищущему её и желающему принять её. Но благодать Божия действует в человеке только тогда и постольку, когда и поскольку сам человек покоряется её действию. Главные виды благодатных действий Св. Духа следующие:

1) призывание человека к спасению. В этом случае благодать даёт человеку познать его гибельное положение, восчувствовать нужду в спасении и, указывая на Иисуса Христа, как единственного Ходатая спасения, возбуждает к вере в Него и таким образом указывает ему путь спасения и обращает к Нему (благодать предваряющая).

2) Призвав человека ко спасению, благодать далее возрождает его для новой духовной жизни по Христе Иисусе, очищает его от грехов, облекает в правду Иисуса Христа и делает его невинным, чистым и правым пред судом Божиим (благодать оправдывающая).

3) Усвоив человеку оправдание искупительными заслугами Иисуса Христа, благодать далее освящает его, подаёт ему «все божественные силы, яже к животу и благочестию» и приводит в теснейшее единение с Богом (благодать освящающая).

Благодать Божия не оставляет человека, ищущего её, во всю земную жизнь, помогая ему более и более укрепляться в добродетели, приходить в меру возраста совершенного и таким образом, достигнуть вечного спасения; отсюда и не спасается лишь тот, кто сам не хочет, отвергая благодатную помощь.

Человек властен грешить или не грешить, как об этом говорится в писании: «не рцы: яко Господа ради отступих: их же бо возненавиде, да не сотвориши. Не рцы: яко Сам мя прельсти: не требует бо мужа грешника. Всяку мерзость возненавиде Господь, и несть любезна боящимся Его. Сам из начала сотвори человека, и остави его в руце произволение его: аще хощеши, соблюдеши заповеди, и веру сотвориши благоволение. Предложил ти огнь и воду, и на неже хощеши, простреши руку твою: пред человеком живот и смерть, и еже аще изволити, дастся ему... Не заповеда ни единому же нечествовати, и не даде ослабы ни единому же согрешити». (Сир.15 11–17:20).

Но человек может и противиться действию благодати Божией и отвергать её (Деян.7:51). В изложении веры восточных патриархов сказано: «поелику Бог предвидел, что одни хорошо будут пользоваться своей свободной волей, а другие худо, то посему одних предопределил к славе, а других осудил» (член 3-й). Само слово Божие ясно объясняет нам, что это предопределение Божие вечной участи людей одних к вечной славе, а других – к вечному осуждению не безусловное и не произвольное, а основывается на предведении Божием; того, кто из людей примет даруемую благодать Божию и, с помощью её, будет совершать добрые дела, усовершаться нравственно, Бог предопределил к вечной славе, а кто отвергнет благодать Божию и будет вести порочную жизнь – к вечному осуждению. Это ясно открывается из слов ап. Павла: «Их же предуведе, тех и предустави, сообразных быти образу Сына Своего, а их же предустави тех и призва: а их же призва, сих и оправда, а их же оправда, сих и прослави» (Рим.8:29).

«Не просто предуставил, – говорит апостол, – но потому, что предвидел; чьи заслуги предвидел, тех и предопределил к вечной славе и блаженству»⁵¹⁴.

По учению мухаммедан, Аллах бесконечно возвышен над всеми творениями, удалён от них и не имеет с ними никакой живой внутренней связи; между ним и творениями беспредельная бездна, близких отношений между Богом и человеком мухаммедане не признают; факт явления Бога (Сына Божия) в мир для спасения (искупления) человека отрицают, считая его невозможным и противоречащим понятию о Боге, как Существе едином и неизменяемом! Находясь в таком разъединении и удалении от своих творений, Аллах, с высоты своего неприступного величия, подобно восточным деспотам, равнодушным взором смотрит на ход дел вселенной; дела вселенной и, в частности, людские идут своими неизбежными порядком, предустановленными от вечности, никем и ничем не изменяемыми во времени. Ортодоксальные мусульманские общины учат, что Бог абсолютно и неизменно от вечности предопределяет и участь каждого человека или к раю, или к аду. Души людей, по их учению, созданы одни блестящими (души пророков), другие белыми (души святых), а иные чёрными (души грешников); распределяются души без всякого участия и повода со стороны человека. Бог от вечности по своей безусловной воле одних, в ком белая и блестящая душа, – избрал и от вечности же предопределил к блаженству, а других, в ком чёрная душа, отверг и предопределил к погибели. Сообразно с таким предопределением одних он непреодолимо влечёт к спасению, других же не только оставляет без помощи и попускает делать зло, но и движет их злой волей, поэтому они неизбежно и погибают; таким образом спасение человека, по учению мусульман, нисколько не зависит от самого человека; это дело безусловной воли Божией, поэтому мусульмане и учат, что человека, одной ногой уже стоящего в раю, Бог, в зависимости от предопределения, может низвергнуть в ад и наоборот. Не говоря о том, что такое учение мусульман совершенно противоречит прежнему Божественному откровению, оно совершенно неприемлемо, ибо ниспровергает самый основные понятия –

а) о Боге, как Существе всесовершенном, всесвятом, благом и правосудном, представляя Его самого каким-то тираном и виновником зла, и

а) о Боге, как Существе всесовершенном, всесвятом, благом и правосудном, представляя Его самого каким-то тираном и виновником зла, и

б) о человеке, как существа нравственно-свободном, лишая его свободы в нравственной жизни и деятельности.

Но и кроме этого учение о безусловном предопределении является и крайне мрачным и безотрадным. В самом деле: вот мусульманин прилагает всякое старание быть благочестивым: молится, постится, творит дела милосердия и... за всё это попадает в ад; таки как Бог не может изменить своего предопределения, несмотря на всё благочестие мусульманина. Зачем же, спрашивается, после этого мусульманину исполнять обрядность и предписание Корана, когда они знает, что его дела не могут изменить решение Бога? Сам мусульманин скажет: так Богу угодно и... больше ничего. Оттого-то мы и видим, что мусульмане с тупым равнодушием встречают даже самые страшные народные бедствия, напр., чуму, холеру и т. п. Они думают: «Бог предопределил, значит, ничего не поделаешь!», а потому, основываясь на вере в предопределение, считают за грех принять нужные меры предосторожности, боясь оскорбить ими Бога; когда же их принуждают к этому, они поднимают бунты. А в силу такого отношения мусульман к народным бедствиям во время эпидемий более всего и страдают сами же последователи лжепророка; таким образом, Коран служит причиной не только вечных, но даже и временных бедствий для своих несчастных последователей. В учении о предопределении Мухаммед по обычаю часто себе противоречит и в разных местах Корана излагает учения между собой совершенно несовместимые; так, в одних местах говорит:

а) что «с человеком бывает только то, что преднаписано (предопределено) ему Богом» (Коран. 9, 51);

б) «что Бог наказывает и погубляет грешников согласно предопределению» (Коран. 15, 4; 17, 60);

в) что «к шее каждого человека привязана птица»: – роспись того, что по предопределению должно быть с ними в продолжение его жизни (Коран. 17, 14);

г) «что предопределение простирается на всё сотворённое» (Коран. 25, 2);

д) что «человеку предопределён срок жизни» (Коран. 6, 2; 56, 60);

е) предопределена долгота и краткость жизни (Коран. 35, 72);

ж) что смерть (время смерти) неотразимо (Коран. 3, 162; 4, 80);

з) что срок жизни и смерти человека предопределён и записан в книге (небесной или хранимой скрижали) (Коран. 6, 2; 3, 13) и что бедствия предопределены до сотворения мира (Коран. 57, 22). В других местах Коран говорит совершенно противное, напр.:

а) всякий человек действует по своему произволу (Коран. 17, 86);

б) Бог прощает, кому хочет, наказывает – кого хочет (Коран. 48, 14);

в) кто из людей хочет получить награду в здешней жизни, здесь она и даётся ему Богом, кто хочет её в будущей, там её и получает (Коран. 3, 139);

г) Бог кого хочет вводить в заблуждение, а кого хочет ведёт по прямому пути (Коран. 6, 125; 14, 4);

д) Бог людям посылает смерть, когда им не настал ещё срок смерти (Коран. 39, 43);

е) Бог делает, что хочет (Коран. 22, 19) и т. д., и т. д.

Основываясь на этих последних стихах Корана – новейшие апологеты ислама, напр., Девлет-Кильдеев и другие, прекрасно сознавая всю несостоятельность и даже нелепость мухаммеданского учения о безусловном предопределении, силятся доказать, что «это учение не было возведено Мухаммедом в догмат веры, что Мухаммед-де допускал полную самостоятельность человека, и что верование мусульман в фатализм происходит от неправильного их толкования чувств покорности воле Божией и от непонимания, что эта покорность, при свободной воле человека, не исключает его самодеятельность»⁵¹⁵. Но такое мнение, во-первых, противоречит общему учению всех ортодоксальных мусульман-суннитов, а во-вторых, приведённые места Корана свидетельствуют о крайнем упрощении, проповеданного Кораном Бога. Бог ислама спасает не всех, а только кого хочет, равным образом и вводит в заблуждение не упорных и отчаянных грешников, а кого хочет, совершенно не считаясь с нравственным состоянием человека, а в-третьих, оно противоречит и истории. Доподлинно известно, что в Мединский период времени Мухаммед очень определённо учил, что не только спасение и гибель человека предопределены Богом, но и все его действия и тайные помыслы, начиная со дня его зачатия и кончая смертью. По этому учению Мухаммеда, с людьми «сбывается лишь то, что предопределил для них Господь», (Коран. 2, 5–6) и что «никакое бедствие не совершается ни на земле, ни в вас, если оно не было предопределено в книге прежде того, как мы творим его» (Коран. 13, 12, 97). Словом, всё в жизни человека зависит не от него, но от Бога и давно предопределено Им. Таково последнее мнение Мухаммеда на отношение божественного всемогущества к человеческим действиям. А при таком взгляде на вещи о свободе человеческой воли, разумеется, не может быть и речи; что это на самом деле так – мы и видели из содержания многих приведённых выше стихов Корана. Что таков именно был последний взгляд Мухаммеда – подтверждается многочисленными преданиями мусульман, в которых Мухаммед выставляется чистейшим детерминистом. Так, напр., известно, что при жизни Мухаммеда была секта кадаритов, признававшая главным догматом своей веры – свободу воли; и вот что говорят о них, – от лица Мухаммеда, всем известные и приписываемые Мухаммеду предания: «Кадариты враги Божии в вопросе о кадаре». «Кадариты враги мусульманской общины». «Когда речь заходить о кадаре, то воздержитесь от спора». Приведённые предания показывают, что Мухаммед с яростью восставал против кадаритов и их учениям, а это ясно показывает, что он не разделял их мнение и не признавал за человеком никакой свободы действия. К такому образу мысли Мухаммеда побуждало его искажённое представление о Боге, какое у него составилось в течение второго периода его деятельности. Бог представляется Мединскому Мухаммеду в виде земного царя, царя-деспота, не признающего никаких законов для управления миром, кроме своей абсолютной и грубой силы, исключающей собой всякое свободное действие со стороны человека. Самым убедительным аргументом в пользу справедливости того, что Мухаммед к концу своей жизни проповедовал абсолютное предопределение и отрицал в человеке свободу действий, служит вся история ислама с самого его возникновения и до наших дней включительно. Сунниты, считающие себя истинными хранителями предания и единственными представителями подлинной религии Мухаммеда, всегда и доселе продолжают строго держаться этих последних взглядов Мухаммеда. «Мы, признающие предопределение, – свидетельствует Рази, – утверждаем, что это учение дошло до нас непосредственно от самого посланника Божия. Не верить этому, значить обвинять посланника во лжи» (Тавсир-Кябир I. 1, стр. 195). Наконец, за то же говорит вся мусульманская догматика, в которых глава о свободе воли и предопределении обыкновенно начинается так: «Бог Всевышний Творец всех человеческих действий, относящихся к вере и неверию, послушанию и непослушанию».

Всё вышеизложенное не оставляет сомнения в том, что, веруя в абсолютное предопределение, ортодоксальные мусульмане следуют подлинному учению самого Мухаммеда, а попытка учёных мусульман нового направления исправить это учение, лишь яснее указывает как несостоятельность самого учения, так и лживость Мухаммеда, который бессовестно выдавал это учение о безусловном предопределении за учение Божественное. Мутазимиты, (секта в исламе) не допускают безусловного предопределения, и их учение об этом близко подходит к христианскому.

После шестидневного творения Господь в седьмой день почил от дел творения, т. е. перестал творить новые виды тварей. Но этим не окончились Его отношение к миру. Мир, вызванный всеблагой и всемогущей волей Божьей из небытия к бытию, не может существовать сам собой без воли Божией. Поэтому Бог, как всеблагой, всемогущий и премудрый, являет свои новые отношения к миру в промыслительном действии о нём. По слову Господа, Бог «и до ныне делает» (Ин.5:17), т. е. Он производит новые твари, но не новые только виды творений; продолжает творение сохранением законов естества, но не постановлением новых; новотворит в Царстве благодати (2Кор.5:17); промышляет в Царстве природы (М. Фил. на Зап. 1, 27). Промысл Божий есть непрестанное действие всемогущества, премудрости и благости Божией, которым Бог сохраняет бытие и силы тварей, направляет их к благим целям, всякому добру вспомоществует, а возникающее через удаление от добра, зло пресекает или исправляет и обращает к добрым последствиям. Из этого понятия видны следующие действия промысла Божия:

1) сохранение мира и

2) управление им.

Сохранение мира состоит в том, что Бог премудро поддерживает бытие каждого существа, его силы и деятельность и. таким образом сохраняет весь мир. Эту истину ясно засвидетельствовал ап. Павел, говоря: «Бог носит всяческая глаголом силы Своея» (Евр.1:3). «Он Сам даёт всем живот и дыхание и вся» (Деян.17:25). Управление мира состоит в том, что Бог премудро направляет жизнь и деятельность тварей к предназначенным им целям и содействует им в достижении этих целей. Но так как в мире есть существа разумно свободные, то в них возможны всякого рода уклонения от предназначенных целей, неустройство, беспорядки, зло. Поэтому всеблагой и премудрый Бог, хотя и попускает это зло в мире, потому что не желает стеснять свободы нравственных существ, но это появляющееся зло пресекает, исправляет и обращает к добрым последствиям.

Человек, как образ Божий, как владыка видимого мира, составляет предмет особенного промышления Божия. Господь Иисус Христос говорит: «воззрите на птицы небесные, яко ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш небесный питает их: не вы ли паче лучше их есте» (Мф.6:26). Весь псалом 90-й есть изображение особенного и многообразного промысла Божия о человеке.

Все народы во всех концах земли возносят свои молитвы к Богу, а это ясно говорит о всеобщем убеждении народов в действительном существовании промысла Божия в мире. И каждый внимательный к путям промысла Божия, ощутительно может видеть действия его в судьбах мира и особенно человека. История домостроительства нашего спасения наглядно представляет нам действия всеблагого промысла Божия в мире. Бог, сотворив человека, дал ему полную свободу воли и, следовательно, уже от воли человека зависит быть добрым или злым. При сотворениия человека да и всего мира вообще, Бог создал «все добро зело» (Быт.1:31), так что зло в мире нравственном и влияния нестроения в мире физическом произошли после грехопадения человека. Но и после падения Бог не оставляет человека и по возможности направляет его злую волю и греховные дела к добрым последствиям. Промысл Божий двух родов: естественный и сверхъестественный; первым называются такие действия Божьи, при которых Он применяет свои промышления и попечения о человеке путём естественным: даёт ему пищу, одежду, вовремя посылает дождь, теплоту и проч. (Пс.144:15–16). Вторым, т. е. сверхъестественным промыслом Божьим называются такие действия Божьи, когда Бог сохраняет бытие и силы тварей и направляет их злую волю к добрым последствиям путём сверхъестественным, например: воскрешает мёртвых, творит чудеса, производит совершенное перерождение человека благодатью Св. Духа, так что человек грешник оставляет свою греховную жизнь, идёт путём правды и делается совершенно другим человеком. При этом нужно знать, что промысл Божий не стесняет свободы человека и не спасает человека помимо его воли. Он только помогает человеку утвердиться в добродетельной жизни, если только человек сам добровольно избрал таковую. В данном случае промысл Божий можно сравнить с действиями опытного педагога, который нисколько не насилуя воли и свободы ученика, успевает внушить ему пользу науки, приучить к чтению, увлечь полезными книгами и проч., чем вполне и достигает желанных результатов.

У мусульман ни о каком промысле Божием не может быть и речи, ибо, по их учению, всё в мире делает непосредственно Бог; напр., пишу ли я – это Бог водит мою руку с пером и выводит буквы; иду ли я – Бог переставляет мои ноги и т. д., и т. д. Дело в том, что мусульмане учат, что когда человек приводит в движение, напр., перо, то это делает не он, ибо движение, рождаемое в пере, есть акциденция, сотворённая Богом. Точно так же движение руки, которое, по нашему мнению, приводит перо в движение, по учению мусульман, есть опять-таки простая акциденция, сотворённая Богом в движущейся руке. Бог только установил такую привычку, что движение руки всегда совпадает с движением пера, без того однако, чтобы сама рука имела причинное воздействие на движение пера, потому что с их точки зрения никаким образом нельзя допустить и сказать, что такой-то предмет есть причина другого предмета. Поэтому мусульмане учат, что для движения пера Бог творит четыре акциденции (момента), из которых ни одна не служит причиной другой, а только имеют одновременное существование. Первая акциденция – это моё желание привести перо в движение; вторая – моя способность сделать это движение; третья – это самое движение человека, т. е. движение его руки и, наконец, четвёртая акциденция – это движение пера. Таким образом, по учению мусульман, Бог творит в человеке сначала желание, затем способность совершить то, что он хотел совершить и, наконец, самое действие человека, так что самому-то человеку ничего уж и не остаётся; а такие действие Божие являются уж не промышлением, а непрестанным творением. Учение это несообразно, ибо из него прямо вытекает, что всякое зло творит Бог, и, следовательно, Бог является причиной зла и несправедливости в мире. Человек, по этому учению, не более как механическая кукла; куклу эту движет Бог и управляет ею по своему усмотрению. Мухаммед, которого его последователи считают высшим творением, говорит о себе в Коране, что «он не в силах распорядиться для себя ни полезным, ни вредным, если не хочет того Бог» (Коран. 7, 188); тем более, значит, не может распоряжаться собой простой, несчастный мусульманин. Отсюда ясно, что всякое нестроение и зло, произведённое этой куклой-человеком, есть уже дело Божие, а потому, наказывая (эту куклу) человека за произведённое зло, Бог мусульман является крайне жестоким и несправедливым. По христианскому учению, источником зла является грех человека; человек не исполнил воли Божией и своим непослушанием навлёк на себя проклятие Божие, а вместе с тем подверг себя и окружающую природу всевозможному злу. По мусульманскому же учению, Бог «сотворил мир таким, каким мы его видим теперь». От грехопадения Адама ни мир, ни люди не изменились (Коран. 2, 34–36). В мире же мы видим проявление зла и нестроений, – следовательно, по мусульманскому учению, выходит, что Бог является виновником всего этого зла. Да Коран прямо так и учит, что добро и зло в мире есть творение Бога, и что благо (счастье) и зло (бедствие) от Бога. Мухаммед от лица Божия говорит об этом в Коране так: «Если случится с ними доброе, то они говорят: это от Бога; а если случится с ними злое, то говорят: это от Тебя. Скажи: – „всё от Бога“. Что это за люди, не могут они понять никакого нового учения» (Коран. 4, 80; 113, 2).

По учению христиан, Бог по сотворении мира и человека заботился о сохранении данных миру законов природы и ныне сохраняет эти законы своим промыслом, и если бы Бог не заботился о поддержании этих законов, то мир не мог бы существовать; в нём произошёл бы беспорядок и, вследствие хаотических нестроений, он разрушился бы. Предположим, напр., что уничтожился закон тяготения, – результатом этого было бы то, что мировые тела, как-то солнце, луна и звёзды немедленно обрушились бы друг на друга, и неминуемо произошло бы мировое крушение.

Мусульмане же учат, что Бог не устанавливает никаких законов, а делает всё Сам непосредственно. Например: если человек, во время еды, по учению мусульман, не пища сама по себе, не желудок, вырабатывая из пищи питательные соки, – утоляет его голод, а Бог; а равно и жажду утоляет не вода или какой-либо напиток, а Бог; равным образом и все вообще физические отправления человека производятся не по его воле, а Богом и т. д. Принимая явление природы за непосредственные действия Божьи, магометане учат, что если Бог захочет, Он может произвести подряд или четыре дня, или четыре ночи, а потому они никогда не могут вполне положиться, да и не полагаются даже и на науку. Так, напр., пост Рамазан продолжается у них целый лунный месяц. Начинаться он должен с появлением луны месяца Рамазана и оканчиваться также с появлением луны нового месяца. Кажется, в этом отношении уж вполне бы можно положиться на учёных астрономов, так как время появления луны они определяют точно до секунды, однако мусульмане не то, чтобы совсем не доверяют астрономам, а вернее положиться на них не могут, ввиду того, что всё зависит от воли Божией, а Бог, показавши луну в этом месяце чрез 28 дней, в будущем месяце может показать её или раньше, напр., через 20, или позже, напр., через 40 дней, – поэтому они как начинают, так и кончают пост Рамазан только тогда, когда воочию убедятся в появлении новой луны. Это учение мусульман также несостоятельно, ибо понятно, что при таком постоянном, по верованию мусульман, вмешательстве Бога в дела людей, – Бог, а никто другой, является единственным виновником, как нравственных недостатков людей, так и происходящих отсюда последствий и прочих зол мира. Поясним это примером. Допустим, что при какой-либо большой постройке обрушились леса и частью насмерть задавили, частью искалечили много рабочих людей. По христианскому учению, в этой беде, конечно, виноваты распорядители работами; очевидно, что они не приняли должных мер предосторожности и не предохранили людей от несчастья. По учению же мусульман, выходит, что сам Бог уронил леса и частью убил, частью искалечил людей. Нелепость такого учения очевидна. Далее, у мусульман вместо промысла Божия выступает абсолютное, безусловное, вечное предопределение, по которому сам собой произвольно человек не может творить ни добрых, ни злых дел, так как все его дела и поступки добрые ли то или злые от вечности предопределены и намечены Богом, и никакие отступления от этого предопределения невозможны (Коран. 15, 4; 9, 51; 17, 14; 10, 107). На основании разницы учений является громаднейшая разница между христианином и мухаммеданином – и в их отношениях к Богу. Веруя в промысл Божий, христианин обращается к Богу, как к любящему Отцу, и в своих молитвах просит у Него всё для себя необходимое; мусульманин же, признавая учение о безусловном предопределении Божьем, в молитвах своих уже не смеет просить себе у Бога благ и милостей; да если бы и вздумал просить, то из этого всё равно ничего бы не вышло, так как, молись он или не молись, – свои вечные предопределения Бог всё равно изменить не может; поэтому и молитвенный труд у мусульман является совершенно напрасным, так что в этом отношении молитва мусульманина не только не сходна с молитвой христианина, но прямо и противоположна ей.

По христианскому учению, Бог благ даже и тогда, когда посылает несчастье, так как в несчастьях человек отрезвляется, сознает своё недостойное положение, восстаёт от греховного сна, очищает свою совесть покаянием, примиряется с Богом и, шествуя путём Христовых заповедей, делается участником в блаженстве праведников. Так что это наказание людей Богом, – есть наказание чисто отеческое, любовное, подобное тому, как добрые родители наказывают своих любимых детей за непослушание, напр., хоть за неисполнение урока и т. п. Дело в том, что целью наказания в этом случае служит не желание помучить ребёнка; нет, – делается это по необходимости и единственно из желания направить его на добрый путь и предостеречь от большего зла. У мусульман же выходит противное: Бог не даёт человеку силы делать добро и Сам же его наказывает за это. А это было бы равносильно тому, что, напр., отец не даёт своему ребёнку книги и в то же время заставляет его приготовить трудный урок, и когда ребёнок, несмотря на своё искреннее желание, без книг и пособий, урока приготовить не мог, – отец его за это наказывает. Тут в действиях отца проявляется уже не любовь и желание добра сыну, а какая-то ничем необъяснимая жестокость и недоброжелательность; точь в точь то же получается и в отношениях к людям мусульманского Бога, а этого зложелательства в Боге, как Существе совершеннейшем, допустить никак нельзя, ибо это несообразно с самым понятием о Боге. Немудрено, что, имея такие понятия о Боге, мусульманин не знает любви к своему деспоту-Богу и лишь рабски трепещет его. Вообще же это учение мухаммедан не согласно ни с науками, ни со здравым разумом, и противоречит самым основным понятиям о Боге и человеке, а потому никак и не может почитаться за учение богооткровенное и спасительное, а потому следовать этому учению, как учению несостоятельному и ложному, – значит заведомо верить лжи, губить свою душу и обрекать себя на вечную муку, – каковая и ожидает мусульман, если они вовремя не обратятся от лжи к правде, – от лживого Корана – к истинному Откровению Божественному, которое во всей чистоте сохраняется в православно-христианском учении.

Адам и жена его жили в раю в самом блаженном и невинном состоянии. Они оба были наги и не стыдились этого. Кровожадности зверей им было бояться нечего, так как все они были подчинены их власти. Никакие горести и болезни им не были знакомы, а в довершение блаженства они имели возможность беседовать непосредственно с Самим Богом и Его Ангелами. Когда Адам указывал жене своей все райские дары, данные Богом, то, между прочим, обратил её внимание на значение «древа жизни» и «древа познания добра и зла». Запрещение вкушать плоды с последнего древа обратило на себя внимание жены и привлекло её любопытство.

Хотя Бог даровал человеку всё необходимое для достижения предназначенной ему цели, но в силу того, что Бог дал ему вместе с тем и свободу в жизни и деятельности, человек мог и уклониться от своего назначения, вследствие злоупотребления своей свободой. Эта возможность у наших прародителей перешла в действительность. Они ослушались Бога, не исполнив Его заповеди о невкушении плодов древа «познания добра и зла», – согрешили перед Ним.

Первоначальной причиной падения наших прародителей, по сказанию Моисея, был диавол. Он позавидовал блаженству первых людей и пожелал лишить их его. Для этого он употребил хитрость: вошёл в змия, чтобы склонить Еву вкусить запрещённого плода, преступить заповедь Божию. Грехопадение произошло таким образом: однажды Ева увидела в раю змия или диавола, в образе змия, который обратился к ней с вопросом: «Подлинно ли Бог запретил им вкушать плоды от всех дерев рая»? Ева объяснила ему, что только от плодов «древа познание добра и зла» Бог запретил вкушать им плоды, – запретил даже прикасаться к нему, чтобы не умереть. Заметив, что только страх смерти держит Еву в послушании Богу, диавол старается отнять эту опору, для чего и стал нагло клеветать ей на Бога. «Не умрёте», – сказал он ей, – «но Бог знает, что в тот день, в который вы вкусите этих плодов, откроются ваши глаза, и вы будете, как боги, знающие добро и зло». Ева прельстилась этим обещанием и вслед за тем в ней породилась тройственная похоть – «корень всякого беззакония». Деян.2:16). И видит жена, яко добро древо в снедь (похоть плоти) и яко угодно очима видети (похоть очес) и красно есть еже разумети» (гордость житейская); – взяла плод и ела, а потом склонила к тому же и мужа своего». (Быт.3:5–6).

Вслед за этим у них, действительно, открылись глаза, и они увидели, что они наги; они почувствовали стыд друг перед другом, и это новое чувство, до сих пор им неведомое, заставило их сшить себе из смоковничьих листьев одеяние и препоясаться ими. (Быт.3:7).

Таким образом, через своё падение они лишились духовной радости, света и блаженства.

Наступил вечер дня грехопадения людей, и вот они услышали голос Господа, ходящего в раю. Стыд и смущение и страх овладели ими и, вместо того, чтобы, как это раньше было, спешить навстречу Создателю своему, они укрылись между деревьями рая. Бог громко воззвал к Адаму: «Адам, где ты?» Адам не посмел не отозваться на этот зов и отвечал: «Голос Твой я услыхал в раю и убоялся, потому что я наг, и скрылся»! Тогда Бог снова спросил его: «Кто тебе сказал, что ты наг? Не ел ли ты от древа, с которого Я запретил тебе есть?» Адам сознался в грехе: «Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от древа, и я ел»! Этими словами Адам как бы упрекал Господа в том, что Он был косвенной причиной его падения. Тогда Бог обратился к жене: «Что ты это сделала?» Жена так же не созналась в своей личной вине и отвечала: «Змей обольстил меня, и я ела»! (Быт.3:8–13).

Выслушав эти признание, Господь постановил Своё решение, определив наказание змею-обольстителю, мужу и жене его. Обратясь к змию, Он сказал: «За то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми, ты будешь ходить на чреве твоём и будешь есть прах во все дни жизни твоей». Жене сказал: «Умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твоё, и он будет господствовать над тобой». Адаму же сказал: «За то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: „не ешь от него“, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от неё во все дни жизни твоей. Терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевой травой. В поте лица будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты, и в прах возвратишься» (Быт.3:14–19). Постановив это определение, Бог в то же время дал обетование, что, несмотря на все козни диавола, Один из потомков жены, претерпев Сам страдание, «сокрушит главу змия» – диавола, т. е. одержит победу над ним, над грехом и смертью, доставит людям искупление и спасёт их.

Адам понял это обетование Бога и в ожидании этого Потомка от жены, который возвратит людям утраченное блаженство, назвал свою жену Евой, что значит жизнь, ибо она стала матерью всех живущих.

О грехопадении наших праотцов три раза говорится в Коране и всякий раз в искажённом виде (ср. Коран. гл. 2, 33–34; 7, 18–24; 20, 118–119). В них Мухаммед рассказывает о запрещении вкушать некий плод, не называя древа, о соблазнении человека диаволом, о чувстве наготы после падения, об изгнании из рая и о будущей вражде между человеком и диаволом; но здесь есть отступление от истины, и не постигнута пророческая сила слов Божьих о грядущем Искупителе.

В книге Моисеевой диавол искушает жену, как слабейшую, и обещает, что люди будут «как боги», если вкусит от древа познания добра и зла (Быт.3:6). По Корану же, диавол искушает обоих вместе, говоря: «Господь ваш запретил вам это дерево, только потому, чтобы вы не сделались ангелами» (Коран. 7, 19), т. е. диавол, по Корану, обещал людям только то, что они будут ангелами; – тогда как всего лишь за несколько стихов пред этим, человек у него поставлен выше ангелов (Коран. 7, 10–12), да и сам диавол, по Корану, пал будто бы от того, что не хотел поклониться человеку, и хвалился в лицо Господу, что будет преследовать Его творение до последнего суда (Коран. 7, 13–18). Какие последствия падения и изгнания человека из рая? и какую защиту имеет человек против врага своего диавола? Коран ничего об этом не говорит, чем и противоречит «писанию», на которое так часто ссылается. Ибо в откровении, данном Моисею, это очень подробно объяснено: смерть есть следствие греха; – труд и болезнь его предваряют. Рассказ библейский при всей его простоте отличается естественностью, чего недостаёт повествованию Корана. Очевидно, Мухаммед, случайно восприняв библейский рассказ, изложил его слушателям сообразно своему пониманию, и в таком неправильном изложении он был внесён в Коран. Только этим и можно объяснить те грубые отклонение от Библии, которые Мухаммед допустил в своём Коране. – Так:

1) по учению Библии, прародители были наги и не стыдились, потому что были невинны (Быт.2:25). По словам же Корана, – диавол старался показать наготу прародителей (Коран. 7, 19);

2) по Корану диавол соблазнил первых людей возможностью после вкушения запрещённого плода сделаться ангелами или вечными (Коран. 7, 20). В библии же передаётся, что люди и без этого остались бы бессмертными; и они знали об этом. Соблазнил же их диавол обещанием, что они после вкушения запрещённого плода будут знать добро и зло, будут находиться, таким образом, на положении богов (Быт.3:5);

3) Мухаммед влагает в уста диавола, что люди через вкушение от «дерева жизни» сделаются ангелами или вечными; между тем, по Библии запрещённое дерево – «древа познания добра и зла» (Быт.2:17);

4) по Корану диавол соблазнял их обоих вместе (Коран. 2, 24; 20, 118), по Библии он обратился прежде к Еве (Быт.3:1–6).

Таким образом, несмотря на то, что история искушения и грехопадение Адама, как она излагается в Коране, очень близко напоминает библейское повествование о том же, по исключении разностей между Библией и Кораном в изложении события грехопадения прародителей, общими у них остаётся лишь то, что как по Библии, так и по Корану причиной грехопадения считается диавол. Далее, Мухаммед, зная откровение лишь со слов других, не мог постигнуть, в чём собственно состояло падение человека, а потому ничего не сказали об искуплении людей семенем жены, имеющим сокрушить главу змия, ибо без падения какого можно ожидать искупления? Оттого-то в Коране и записана только часть предсказания Божия о вражде между человеком и диаволом; но Мухаммед не понял и опустил самую важную часть предсказания, именно: – радостное обещание о грядущем Искупителе, хотя в том же Коране он несколько раз говорит, что книга сие дана в подтверждение и дополнение к Пятикнижию Моисееву и Евангелию Христову, как совершеннейший закон для руководства человеков. «Верующие Писаниям, – говорит он, – веруйте и в то, что ниспослал Бог для подтверждения ваших священных книг» (Коран. 4, 50). «Говорит им: мы веруем в книги, данные Моисею и в книги, посланные пророками от Господа, и не делаем между ними различия» (Коран. 2, 13).

«Прежде Корана была дана книга Моисеева для руководства людями; Коран подтверждает её на языке арабском» (Коран. 46, 11) и мн. др. Основываясь на этих словах Корана, до́лжно было бы ожидать в нём повторения тех же самых истин и событий, которые находятся в Св. Писании, с некоторым только их раскрытием или пополнением. И что же? Напротив, Мухаммед в Коране опускает самый главный и основной догмат веры об обещанном Спасителе мира, когда, между тем, всё Священное Писание исполнено пророчеств и прообразований о пришествии Христовом. «Испытайте Писание, – говорит Господь, – яко вы мните в них имети живот вечный: и та суть свидетельствующая о Мне» (Ин.5:39).

И не только догматы, но как мы уже видели из сравнения сказаний Библии и рассказов Корана, – и самые исторические события часто искажены в Коране или представлены совсем в ином виде. Чему же верить? Писанию ли, гораздо древнейшему Корана, которому и он сам велит верить, или собственным словам Корана, которые произвольно искажают и опровергают это Писание? И в делах человеческих, не только в деле Божием, обычно принято, что если кто приведёт кого себе во свидетели, и свидетель сей покажет иное, а не то, что тот утверждал, – то призвавший признаётся лжецом и осуждается, – как виновный; и в последующих его показаниях ему уже не имеют веры. Не так же ли бы до́лжно поступить и мусульманам относительно Корана? Раз они убеждаются, что в Коране есть очевидная ложь и противоречие себе и истинному Откровению, они необходимо должны прийти к заключению, что ему, как лживому, ни в этом случае и ни в чём нельзя верить. Ясно, что только одно неведение и полное незнакомство мусульман со Священным Писанием могут оставить без внимания как религиозное невежество автора Корана, так и его ложь и наглую самонадеянность, доходящую до того, что даже в явном искажении и противоречии он смело указывает на то, что будто бы Коран согласен со Св. Писанием и подтверждает его. Сравнив сказание Библии и Корана, мы видим, что Мухаммед не понимал Св. Писание, искажал его, – противоречил ему; и следовательно, он лжец, а не пророк, и к нему по всей справедливости можно отнести им же самими от лица Божия сказанные слова в Коране: «Есть ли кто нечестивее того, кто выдумывает ложь о Боге, или говорит: мне было откровение, тогда как ему никакого не было откровения? – и того, кто говорит: я ниспошлю подобное тому, что ниспослал свыше Бог?»

«Есть ли кто нечестивее того, кто выдумывает ложь о Боге, чтобы ввести в заблуждение людей, не имеющих знамя?» (Коран. 6, 93, 145). «Бог не руководитель людям несправедливым» (Коран. 6, 145).

Хотя наши прародители согрешили и по обольщению змея, но согрешили не по необходимости, а совершенно свободно. Они совершенно знали заповедь Божью, имели всю возможность и все средства исполнить её, и по своей свободе не исполнили. Поэтому грех их был весьма велик и тяжёл. Он извратил всю природу их: помрачил разум, извратил волю, в самое тело внёс семена всякого рода болезней и самую смерть. И следствие этого греха касаются не только людей, но и всей природы вообще. Это так и должно быть. По своему назначению человек и природа должны были быть в самом тесном союзе между собой. Поэтому естественно, что расстройство в части и при том главной не могло не внести расстройства и в целое. С тех пор, по слову апостола: «вся тварь суете повинуся, не волею, но заповинувшего ю, и совоздыхает и соболезнует с нами даже и до ныне» (Рим.8:20, 22). Как носящий в себе образ Божий, человек поставлен был владыкой видимой природы. Поэтому с помрачением в себе образа Божия, человек необходимо должен был утратить свою прежнюю власть над природой, что ясно сказалось в том, что земля сделалась проклятой в делах человека (Быт.3:17); «терния и волчцы» стала произращать ему, и вся природа вообще стала будто враждовать против человека, так что ему нужны постоянные усилия и для защищения себя от стихий и животных, и для приобретения того, что ему прежде принадлежало по праву. Грех прародителей, со всеми последствиями его, переходит путём естественного рождения и на всё их потомство. В силу этого каждый человек рождается с повреждённой грехом природой духовной и телесной, с наклонностью ко злу, с зачатками болезней. Всё это так и должно быть. Что было в источнике, то и в потоках протекает. И как от заражённого источника, естественно, течёт заражённый поток, так от родоначальника, заражённого грехом, естественно происходит заражённое грехом потомство. Поэтому с самого рождения своего все люди злы по своей природе, подлежат осуждению Божию, носят в себе семя смерти. Апостол Павел говорит: «Единем человеком грех в мир вниде и грехом смерть, и тако смерть во вся человеки вниде, в нем же вси согрешиша» (Рим.15:12). Факт наследственности греха отмечен уже на первых страницах книги Бытия: об Адаме в ней говорится, что он «роди сына по виду своему и по образу своему» (Быт.5:3), т. е. с повреждённой грехом природой. И св. пророк Давид говорит: «в беззакониях зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя» (Пс.50:7).

Коран о следствиях грехопадения прародителей говорит следующее: «После того сатана, споткнув об него (запрещённое древо), уронил их обоих и удалил их оттуда, где они были. И мы сказали: низвергнитесь! вы враги друг другу. А вам на земле постоянное жилище и жизненные потребности до времени. Потом Адам принял от Господа своего слова, и Он сжалился над ним кающимся, потому что Он жалостлив к кающимся, милосерд. Мы сказали: низвергнитесь из него вполне такими, какими вы ныне»⁵¹⁶. (Коран. 2, 34–36). О других каких-либо последствиях, кроме изгнания Адама и Евы из рая, Коран не говорит; поэтому мухаммедане не признают ни первородного греха, ни его последствий и учат, что Бог удовлетворился раскаянием Адама, простил Адаму его грех, и никаких следствий от греха первых людей не произошло. Люди и природа и после грехопадения остались «вполне такими, какими были до грехопадения в раю».

Но, во-первых, такое учение мухаммедан и Корана явно противоречит прежнему Св. Писанию, которое говорит, что первый человек создан совершенным по душе и по телу (Быт.1:31). Грехопадение же прародителей повлекло за собой не только изгнание из рая, но и следующие перемены:

а) порчу всех сил души, – следовательно, искажение образа Божия (Быт.3:7–13);

б) внесло начало болезней, страданий и смерти в самое тело человека (Быт.3:16–19) и

в) что оно имело самое решительное влияние на жизнь и судьбу и всего человечества.

Св. Писание ясно свидетельствует, что с течением времени, вследствие грехопадения, человечество «всё более и более совращается с истинного пути» (Пс.13:1–3), «уклоняется от Бога и предаётся страстям бесчестия» (Рим.1:22, 23, 27); что «закон сущий во удех наших, принуждает нас делать не то, что хотим, доброе, но то, чего мы не хотим, злое» (Рим.7:19, 23), что вследствие склонности ко греху, мы делаемся «рабами греха и чадами диавола» (Ин.8:34, 43). Оно говорит, наконец, что для избавления человека от греха необходимо полное внутреннее обновление его, «второе рождение» (Ин.3:3). Во-вторых, это учение Корана и из него исходящий взгляд мухаммедан на первородный грех не выдерживает и критики.

Бог вначале сотворил мир совершенным (Быт.1:31) и ни зависимости одного существа от другого, ни так называемой борьбы за существование тогда не было, т. е. твари не жили один на счёт другого и не истребляли друг друга. Отсюда ясно, что если бы Адам после грехопадения остался бы тот же, что и в раю, – совершенным, то и природа осталась бы та же, т. е. совершенной. Но так как в настоящее время мы видим в мире всякого рода нестроение, разрушение, всевозможные проявления зла, – борьбу за существование, т. е. жизнь одного существа на счёт другого и проч. и проч., – словом, видим, что как человек, так и природа далеко несовершенны, то поэтому мы необходимо должны признать одно из двух: или изменение природы, происшедшее в наказание за грехи человеку, т. е. признать всю важность первородного греха и его следствие для человечества, или же, отвергнув это, признать Самого Бога виновником всех зол и нестроений мира. По учению мухаммедан, не признающих важности первородного греха и изменение мира, необходимо выходит, что Бог сотворил всякое зло в мире Сам по Себе. Но отсюда необходимо следует признать, что Бог не благ и не совершен, ибо всесовершенный Бог не допустил бы несовершенства твари. А если бы Он был благ, то не сотворил бы зла, и в сем мире не было бы, напр., многоразличных паразитов и насекомых, причиняющих человеку зло. Ужели всеблагой и всесовершенный Бог не додумался бы хоть до того, чтобы комары, клопы, блохи и другие насекомые вместо крови человека питались бы, например, хоть соком земли. Но так как и сами мухаммедане признают основными понятая о Боге, что Он есть Существо Высочайшее, Всесовершеннейшее и Всеблагое, то очевидно, что признать Его виновником зла, и следовательно, существом злым и несовершенным мы не можем, и нам по необходимости приходится признать ложность мухаммеданского учения о первородном грехе. Далее мухаммедане учат, что после того, как Адам и Ева раскаялись, Бог простил их, и никаких следствий от их греха не произошло, так как Бог будто бы совершенно удовлетворился их раскаянием; но признать это учение за правое мы не можем, потому что Бог правосуден, а в этом случае не соблюлась бы справедливость в отношении к Богу. Дело в том, что раскаяние, сколь бы оно ни было сильно, никогда не может явиться удовлетворением за нанесённую обиду. Это можно подтвердить примером. Если я своему в высшей степени доброму благодетелю хозяину нанесу жестокие побои, и промотаю его, порученное мне, имение, то сколько бы я ни каялся, одним своим раскаянием я, ведь, никак не мог бы ни уничтожить боли хозяина от нанесённых ему мной побоев, ни возвратить растраченного имения; – следовательно, одним своим раскаянием я не удовлетворил бы его. А таков именно и был грех Адама. Своим грехопадением он тяжко оскорбил своего Всеблагого и Правосудного Благодетеля и Творца Бога, растлил в себе образ Божий, произвёл и очень гибельные последствия и во всей внешней природе, или, что то же, испортил и погубил достояние Божие; понятно, что для уничтожения всех этих вредных последствий и бед, происшедших от греха человека, одного, хотя бы самого искреннего и сильного, его раскаяния было далеко недостаточно. Притом надо помнить и знать, что раскаяние есть обещание не делать чего-либо в будущем (только), прошедшего же само по себе оно ни загладить, ни уничтожить не может. Оно может прекратить грех в будущем, но само по себе не может вывести и не выводит человека из его греховного состояния; и человек, раз впавший в грех, навсегда остаётся повинным в этом грехе, и сам своими силами уже не может освободиться от греха, ни выйти из греховного состояния; так и в данном случае чрез грех впав в тление, – одним своим раскаянием Адам никак уж не мог ни уничтожить следствий греха в себе и природе, ни достичь нетления, а потому и с этой стороны учение мухаммедан о первородном грехе следует признать несостоятельным⁵¹⁷. Далее, заслуживает всякого внимания, во-первых, то, что всё предание мухаммедан, по свидетельству которых Адам всецело раскаялся в своём грехе, и Бог простил его (Тафсир Кябир т. I, стр. 328) совершенно не согласны с Библией, так как из библейского повествования мы знаем, что Адам не выразил чистосердечного раскаяния. Напротив, он, как передаётся в Библии, старался оправдаться в своём проступке и сложить свою вину на жену и даже на самого Бога: «жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел» (Быт.3:12). Жена в свою очередь так же не сознаётся в своей вине и силится доказать, что виновник всего зла змей: «Змей, – говорит она, – обольстил меня, и я ела» (Быт.3:12). Следовательно, предание мухаммедан прямо противоречит прежнему откровению, – что недопустимо. Во-вторых, то, что считая Адама великим пророком, мухаммедане стремятся всячески умалить грех Адама и преувеличить его раскаяние, так как пророки, по их воззрению, непогрешимы. Но, преувеличивая покаяние Адама, они противоречат прямому учению Корана, в котором хотя и говорится о покаянии Адама, но не в таком преувеличенном виде, как представляют его мухаммедане. Согласно настойчивому утверждению мухаммедан, что Адам раскаялся в своём грехе, и Бог простил его, можно бы ожидать, что Адам останется в своём прежнем положении в раю на небе. Но сверх всякого ожидания в Коране высказывается совершенно обратная мысль. За свой проступок, по учению Корана, человек был лишён райской жизни. Из места радостей и блаженства Бог удаляет его на землю, где он принуждён испытывать постоянные скорби и лишения. При этом достойно внимания то обстоятельство, что это повеление Божье об удалении Адама из рая повторяется в Коране дважды, и во второй раз после того, как Адам выразил покаяние (Коран. 2, 36). Сказание Корана об изгнании Адама из рая гармонирует с библейским, с той лишь разницей, что в Библии оно более последовательно, и самое событие это в Библии рассматривается как естественное последствие греха Адама и целесообразное наказание по отношению к согрешившему человеку. Таким образом, учение мухаммедан о всецелом покаянии Адама противоречит не только Библии, но и Корану.

В-третьих, то, что желая выйти из своего неприятного положения, и опять-таки в целях ослабления греха Адама, мухаммедане стараются доказать, что изгнание прародителей из рая не есть наказание. Наказание за разные проступки, утверждают они, применяются лишь к тем лицам, которые непрерывно совершают грехи. По отношению же к праведным людям такое явление можно рассматривать, не как наказание, а как средство загладить грехи. Поэтому, если Бог удалил Адама из рая, то Он сделал это не с целью наказать его, а с целью испытать и доставить ему в будущем ещё бо́льшие награды (Тафсир Кябир т. I, стр. 326). Это объяснение мухаммедан так неестественно и неосновательно, что едва ли оно кажется убедительным и для них самих. Адам нарушил райскую заповедь и оказался грешником; непосредственно после этого он изгоняется из рая, – очевидно, в наказание за грех. Эта мысль так ясно выражена в Коране, что только слепые могут представлять это дело иначе. Из ясных слов Корана (2, 34) для каждого очевидно, что это удаление было обязательно, как наказание за грех.

В-четвёртых, то, что отмеченные нами последствия грехопадение прародителей настолько ясно обозначены в Коране, что их не отрицают сами мухаммедане; а на основании того, что сказано и них, можно заключить, что грех Адама есть великое преступление. В самом деле, если бы поступок Адама не был великим и тяжким грехом, если бы это в действительности была лишь ничтожная ошибка, или маловажное «поскользновение» – как уверяют мухаммедане, то милостивый и милосердый Господь не наказал бы Адама и Еву так строго: они не лишились бы своей прекрасной одежды, в которую они, по учению мухаммедан, были облечены, и Господь не изгнал бы их из рая. Но мы видим, напротив, полный гнев Божий на законопреступников: Господь не может уж более терпеть их в раю, Он не любит их, не хочет руководить ими и изгоняет из рая. Несмотря, однако, на такие очевидные свидетельства Корана о важности и серьёзности проступка Адама, мухаммедане уклоняются от признания его великим грехом. Над их умами всецело господствует предвзятая теория о непогрешимости Адама⁵¹⁸, так что ради неё они готовы извращать самые очевидные мысли Корана. Единственным основанием, которое мухаммедане приводят в доказательство своей мысли о незначительности греха Адама, служит для них иносказательное слово «зиллятун», каковым словом обозначается поступок Адама в Коране. Слово «зиллятун» значит – ошибка, поскользновение. На этом слове мухаммедане и основывают своё мнение о грехе Адама, как незначительной ошибке. Но это основание крайне слабо и шатко, и свидетельствует лишь о пристрастии и невнимательности мухаммедан к своей вероучительной книге Корану, ибо в Коране не только, как мы уже узнали, находятся ясные и определённые свидетельства, которые говорят, что Адам тяжко согрешил перед Богом, но и самое слово «зиллятун» в Коране употребляется для обозначения таких поступков, за которые Бог наказывает геенной, – следовательно, термином «зиллятун» в Коране не всегда определяется маловажная, незначительная ошибка, поскользновение, а напротив им означаются и тяжкие преступления, напр., Коран, глава 16, стих 96. А всё это вместе взятое говорит за то слово «зиллятун», не говорит в пользу мнения мухаммедан о непогрешимости Адама, и что самое это мнение не имеет за себя никаких сколько-нибудь серьёзных оснований.

Далее. Мы уже говорили, что мухаммедане не признают первородного греха и того, что грех произвёл порчу в природе людей и во всей видимой природе, как об этом учит христианская религия. Поэтому, с точки зрения мухаммедан, все ненормальности в явлениях физической и духовной природы, та постоянная вражда, которую человек постоянно испытывает по отношению к себе, – смерть человека, всевозможные болезни и страдание тела – всё это в порядке вещей. Мы уже говорили, что, признавая настоящее состояние материального и духовного мира вполне естественным и нормальным, ничем не отличающимся от первоначального порядка, положенного в самом творении, мухаммедане тем самым уничтожают идею творения, – высказывают учение, не соответствующее действительным убеждениям и нравственному сознанию человечества. В виду того, что мухаммедане твёрдо и непоколебимо держатся этого учения и всеми средствами стараются оправдать его, а убеждение мухаммедан в его полной несостоятельности, в виду важности вопроса, имеет очень большое миссионерское значение, мы, в добавление к вышесказанному, для доказательства несостоятельности этого основного положения в религиозном мировоззрении мухаммедан, укажем на то, что в их собственных вероучительных источниках нередко высказываются мысли об изменении человеческой природы после грехопадения человека. Так, по свидетельству Мухаммеданских преданий, Адам был высок, как величественная пальма, и только после грехопадения он лишился своего величественного роста. По рассказам Рабгузы, рост Адама простирался до неба. После того, как Адам за свой грех был низвержен с неба на землю, ангел Гавриил для уменьшения роста Адама ударил его по голове, и его рост стал в 70 аршин. («Миссюнер. Сборник», вып. 4, стр. 104). В других преданиях передаётся, что вместо настоящей кожи, Адам имел прекрасную ногтевую оболочку; по совершении же греха он лишился её и получил настоящий вид. Ногти остались только на концах пальцев, чтобы человек вспоминал о своём прежнем состоянии в раю (Даканкиль Ахбсуг-вахаканкиль игтибар). Среди мухаммедан существует также мнение, что у первых людей в раю не было ни детородных членов, ни задних проходов, и что остатки пищи у человека выходили по́том, а когда Адам съел от запрещённого древа, то ему так вспучило брюхо, что он был близок к смерти, сжалившись над ним Бог перстом своей руки сделал ему отверстие в теле, отчего и образовался задний проход и детородные уды (Refutatio Alcorani ab Maraccio р. 270, 448). Далее человек, как утверждают мухаммедане, находился до грехопадения в раю, на небе; а в раю, по словам Корана, все вещи вечны; следовательно, там нет места для слабости и недостатков. Прямой вывод отсюда тот, что при жизни в раю человек был свободен от телесных недостатков, немощей, скорбей, страданий и смерти. Если же теперь человек подвержен всему этому, то это привзошло в его природу впоследствии – по изгнании из рая, и причиной этому послужил грех. Таким образом, из самого вероучения мухаммедан ясно видно, что грех произвёл очень гибельное влияние на телесную природу человека. А раз это так, то можно полагать, что грех не остался без влияния и на природу духовную, что отчасти подтверждается и Кораном. Так, из Корана мы видим, что первый человек проявляет необыкновенную мудрость и совершенство своих духовных сил, что особенно ясно выразилось в наречении им имён всем предметам (Коран. 2, 29–31). В этом событии, по объяснению толковников Корана, обнаружилось превосходство человека пред ангелами в знании окружающего мира и его бо́льшая сравнительно с ними приспособленность «к наместничеству на земле». Эта мудрость должна бы быть свойственной и всем людям – потомкам Адама, так как, по признанию самих мухаммедан, Адам в это время ещё не был пророком, а был простым человеком. Однако среди людей мы не видим ни одного человека, который бы отличался такою же мудростью и проницательностью, какими отличался Адам. Когда же, спрашивается, утратились эти высочайшие способности человека, и почему ими не обладают люди в настоящее время? Если бы мухаммедане беспристрастно отнеслись и подумали над этими вопросами, они неминуемо пришли бы к христианскому их решению, т. е. признали бы, что разум человека теперь повреждён, и повреждение это привнесено грехом. Не менее ясно проглядывает в Коране мысль и об изменении вообще всего строя религиозно-нравственной жизни человека – его мыслей, чувств, настроений. Так, изгоняя людей из рая, Бог говорит им в Коране: «низвергнитесь, – вы враги друг другу» (Коран. 2, 34). Эти слова Корана вполне подтверждают сказанное и показывают, что злоба и вражда среди людей есть результат греха первых людей, потому что ниоткуда не видно, чтобы Адам и Ева испытывали подобные чувства до грехопадения.

Равным образом и необычайное и неестественное распространение греха на земле, как видно из Корана и преданий, – есть прямое следствие грехопадения. «Род человеческий, – говорится в Коране, – в заблуждении» (Коран. 103, 2); он несчастен, по объяснению Бейзави, так как истрачивает бо́льшую часть своей жизни на удовлетворение своих похотей (Beisavii Commentarium in Coranum t. I, p. 151).

Человек является неблагодарным пред Богом, неверным в обетах своих; в счастье забывает Бога, в несчастье малодушествует, отчаивается (Коран. 17, 85; 22, 11; 41, 49–51; 29, 65; 31, 31). Широкой волной, по изображению Корана, грех разливается по всему миру, так что не чужды и не свободны от него даже такие исключительные лица, как посланники и пророки Божии. И они сознают свою греховность и взывают к Богу: «Господи наш! прости нам грехи наши, наши уклонения от должного в деле нашего служения» (Коран. 3,141). А так как в первобытное время, до грехопадения, люди не испытывали на себе подавляющей силы греха и, по свидетельству мухаммеданских преданий, Адам и Ева, пребывая среди небожителей, в общении с Богом, проводили святую праведную жизнь, – то такое широкое распространение зла в мире и подавляющее значение греха можно объяснить только грехопадением прародителей, которое было роковым для человечества, произвело повреждение в человеческой природе и сделало его склонным к греху. Это роковое значение грехопадения находит себе сильное подтверждение в одном из мухаммеданских преданий, которое приводит Фахр-Ер-Рази в своём толковании на Коран. По этому преданию, диавол получил особенную силу над человеком именно после грехопадения прародителей. Мы слышали, – говорит Сабиб-бен Али, – что Иблис сказал: Господи, Ты сотворил Адама и положил вражду между мной и им. Дай мне власть над ним и его потомками. Тогда всевышний Бог, хвала Ему, ответил: Я сделаю сердце их жилищем для тебя. Иблис сказал: Господи, прибавь. Бог ответил: если у Адама родится одно дитя, у тебя родится десять. Иблис сказал: Господи, прибавь. Бог ответил ему: ты будешь течь по жилам их, как кровь. Иблис сказал: Господи, прибавь. Тогда Бог ответил ему: ты привлекай их к себе всеми способами, привлекай посредством своих конниц и своих сил, участвуй в их имуществах и давай им свои обещания. В свою очередь и Адам жаловался на Иблиса и говорил: Господи, Ты сотворил Иблиса и положил вражду между им и мной, и дал ему власть надо мной и моим потомством. Я не могу сопротивляться ему, разве только при Твоей помощи. Тогда всевышний Бог, хвала Ему, сказал Адаму: как только у тебя родится дитя, Я дам ему двух ангелов, которые будут охранять его от прикосновения дьявола. Адам сказал: Господи, прибавь мне. Бог ответил: за одно доброе Я буду награждать тебя десять раз. Адам сказал: Господи, прибавь мне. Бог ответил: Я не положу никакого предела твоим потомкам относительно покаяния, пока каждый из них не сделает предсмертного дыхания, он может раскаяться (Тафир Кябир, т. I, стр. 330). Это предание мухаммедан представляет объяснение, почему человек в настоящее время так привержен ко греху к так часто уклоняется от служения Бога, после грехопадения Адам со своим потомством настолько подпал под власть диавола, что диавол проникает внутрь человека, – в его кровь, и возбуждает в нём греховные пожелание. Вот причина греховных склонностей человека. Отсюда ясно, что грехопадение прародителей не осталось без последствий на всей природе человека; грех самым гибельным образом отозвался и на нравственной природе Адама и его потомков. К этому заключению должны привести всякого беспристрастного мусульманина и те слова Корана, в которых Бог после грехопадения обещает людям своё руководство (Коран. 2, 36). До грехопадения человек находился в непосредственном общении с Богом, знал волю Божию и исполнял её. К этому, как представляют дело толковники Корана⁵¹⁹, влекла человека и его естественная природа. После же грехопадения пользование одними естественными силами в деле служения Богу для человека уже оказывается недостаточно, – ему необходима теперь внешняя помощь, почему во избежание постоянной опасности сбиться с правильного пути в своей религиозно-нравственной жизни, Бог и обещает ему руководство, которому люди должны следовать, чтобы им быть без страха и не остаться в печали (Коран. 2, 36). Таким образом, Коран, его толковники и предание мухаммедан единогласно говорят о том, что грех Адама не простая, ничего не значащая ошибка, а великое преступление, которое повлекло за собой роковым для всего человечества последствие; а это, не соответствуя основному воззрению мухаммедан на прародительский грех, как незначительную ошибку, изобличает лживость как этого воззрения, так и всего мухаммеданства.

Сравнивая христианское учение о прародительском грехе с мухаммеданским, мы видим полное превосходство христианства пред мухаммеданством. Учение о прародительском грехе и его последствиях, понимаемое в христианском смысле, бросает свет на многое непонятное из мировой жизни и жизни людей, делает мировоззрение христиан вполне естественным и последовательным. При свете этого учения с особенной ясностью обнаруживаются все нелепости и непоследовательность ислама, как системы. Отвергая значение прародительского греха в христианском смысле, ислам остаётся безответным на многие вопросы мысли и жизни и впадает в безысходные противоречия самому себе. Вот несколько примеров этому. Ислам и христианство признают, что главнейшая цель жизни человека – служение Богу. Служение Богу, как насущная потребность человека, соответствует его силам, стремлениям и способностям. Но, вникая в характер человеческой жизни, нельзя не заметить, что эта цель неосуществима при настоящих условиях жизни. Опыт показывает нам, что человек находится в удалении от Бога, во вражде с Ним. В нас происходит борьба между духом и плотью, разумом и страстями, стремлениями к добру и влечениями ко злу – и победа в этой борьбе остаётся чаще на стороне последних. Разум и сердце говорят нам, что мы созданы для добродетели; и в самом деле, мы любим добро и по самой природе своей желаем его, – но чтобы творить его не находим сил. Напротив, зла мы не любим по природе, осуждаем его и, несмотря на это, неудержимо влечёмся к нему. Человеку приходится употребить много усилий над собой, прежде чем он достигнет такого состояния своей воли, чтобы при каждом отдельном случае не склоняться на сторону греха. Только немногим и при том с неимоверно большими усилиями удаётся достигнуть этого. Признать такое настроение в человеческой жизни естественным явлением, зависящим от воли Творца, – нельзя, ибо, по словам Свящ. Писание, «Бог не есть Бог неустройства, но мира» (1Кор.14:33). Чем же в таком случае объяснить эту ненормальность в духовной жизни человека? Почему, спрашивается, осуществление главнейшей цели всей жизни человека сопряжено для него с такими трудностями и непреодолимыми препятствиями? Отрицая важность и серьёзность прародительского греха и его последствий, мухаммедане не могут объяснить этого явление в человеческой жизни, ибо единственное его разумное разъяснение заключается в признании этого факта, что человек через грех произвольно нарушил первозданный порядок жизни, стал через это на ложный путь и теперь находится в состоянии падения и растления. Если бы человеческая природа не была повреждена грехом, то человек не имел бы таких склонностей к греху, какие замечаются в нём теперь.

2) Рассматривая жизнь человека в его отношении к внешнему состоянию, мы видим, что человек родится, живёт и умирает под законом страдания. Сколько бы кто ни старался успокоить себя чувственными удовольствиями или другими какими-либо развлечениями, – он не освобождается через это от состояния какого-то недовольства и беспокойства. Об этой истине свидетельствует и опыт прошедших веков, и собственное сознание каждого человека. Историю частных лиц и истории целых царств и народов можно уподобить тому книжному свитку, виденному пророком Иезекиилем, в котором написано было: «Рыдание и жалость и горе» (Иез.2:10). Читая его, невольно чувствуешь, что как будто кара небесная, грозная и неотвратимая тяготеет над человечеством. Что же значит это горестное состояние человечества? Бог, как Существо совершеннейшее и всеблагое, без сомнения, не мог создать человека столь несовершенными, как бы для одних бедствий и страданий. Безответными на этот вопрос остаётся ислам, и только в христианстве мы находим вполне удовлетворительное его разрешение.

3) Да и вообще можно сказать, что при отрицании и умалении прародительского греха и гибельности для человечества его тяжких последствий, мухаммедане не в состоянии осмыслить не только многие отдельные, непонятные явления жизни, но не могут объяснить смысла и вообще всей земной жизни человека. Считая вполне естественным и нормальным существующий порядок вещей, они утверждают, что человека Боги посылает сюда для испытание. В загробном мире человек получить вознаграждение за свою благочестивую жизнь: там он будет вполне счастлив, и жизнь его будет исполнена всевозможных благ и наслаждений. При одновременном признании мухаммеданами счастья загробного существования и нормальности настоящей земной жизни, вопрос о смысле сей последней остаётся неуяснённым: если настоящая земная жизнь нормальна, и здесь возможно осуществление конечного назначения человека, то она должна бы быть вечной, и загробная жизнь является в таком случае излишней; и наоборот, признавая загробную жизнь с вечно блаженным существованием, мухаммедане необходимо должны прийти к признанию бесцельности земной жизни. При таком положении дела она является не только не необходимой, но и совершенно излишней.

В объяснение этого недоразумения мухаммедане говорят, что в земную жизнь Бог посылает человека для испытания, чтобы дать ему в будущей жизни награду. Но, спрашивается, кому и для чего нужно это испытание человека и как при этом объяснить почти полное подавление добродетели в земной жизни человека грехом? Со стороны Бога было бы непонятной и ничем необъяснимой жестокостью поставить человеку известную цель и сделать достижение этой цели связанными со страданиями и борьбой и тем положить в настоящей земной жизни непреодолимые препятствия к достижению этой цели. С мухаммеданской точки зрения на первородный грех это противоречие необъяснимо. Высказанные мысли и соображения достаточно изобличают ложь мухаммеданского учения о грехе первых людей, как незначительной ошибке, которая не повлекла за собой никаких дурных последствий для человека. При свете христианского учение это заблуждение мухаммедан и их представителя – мнимого пророка Мухаммеда – становится особенно очевидными. («Оренбургские Епар. Вед.» за 1903 г. № 3–7). Ст. Я.Д. Коблова.

Своим грехопадением человек

а) оскорбил своего всеблагого бесконечно правосудного Создателя и через то подвергся проклятию;

б) заразил грехом всё существо своё;

в) произвёл гибельные последствия, как в своей природе, так и в природе внешней.

Избавиться от всех этих зол, восстать из такого глубокого падения человек сам собой не мог, во-первых, потому, что весь человек был повреждён, обесчещен грехом и не мог совершенно исполнять закона, без чего невозможно удовлетворение правды Божией; во-вторых, потому, что удовлетворение бесконечному правосудию Божию требовало и жертвы бесконечного свойства, а такой жертвы человек, как существо ограниченное, дать не мог. Не мог избавить его и спасти никто и из высших духов: с одной стороны потому, что как ограниченные существа, и они не могли удовлетворить беспредельной правде Божией, с другой – потому, что всё доброе и они совершают не сами по себе, а при помощи Божией. Сделать это мог один только всеблагой, премудрый и всемогущей Бог.

а) Он мог изобрести и принести вполне удовлетворительную жертву правде Божией за грехи людей;

б) потребить грех во всём существе человека и

в) и уничтожить все гибельные последствия греха, как в природе людей, так и во внешней видимой природе. Для спасения человека необходимо было воссоздать его, а воссоздать человека, уничтожить грех и его следствия, мог только Тот, Кто и создал его, и Кто сказал о Себе: «Аз есмь, Аз есмь заглаждаяй беззакония» (Ис.43:25, ср. Пс.102:3). Но будучи не в состоянии собственными силами восстать из своего падения, человек, однако, имел возможность быть восстановленным Божественной силой. Душевные силы его хотя исказились, но совершенно не уничтожились. Разум его стремился к истине, воля – к добру, сердце жаждало счастья и блаженства. А всё это свидетельствовало о способности людей к восприятию Божественных истин и к деланию добра и к наслаждению истинным благом. Кроме того падение наших прародителей не было упорным и намеренным противлением воле Божией, они пали по обольщению от диавола; сознались в своём грехе, хотя и с лукавым оправданием; сознав себя виновными пред Богом, безропотно понесли определённое им наказание, и, наконец, сознавая себя немощными к заглаждению своей вины, всю многовековую жизнь свою провели в покаянии, с верой ожидая обетованного Избавителя мира. А «в немощах сила Божия и совершается» (2Кор.12:9). Дело нашего спасения было делом совета Божия от вечности. От вечности Бог предвидел падение человека, от вечности же Он предызбрал и средство для восстановления его. Средство это следующее: «Второе Лицо Пресвятой Троицы, Единородный Сын Божий добровольно восхотел соделаться человеком, принять на себя все грехи человеческие, претерпеть за них всё, что определила праведная воля Божия, и таким образом удовлетворить за нас вечной правде, изгладить грехи наши, уничтожить самые последствие их в нас и в природе внешней, т. е. воссоздать мир». В слове Божием это великое дело изображается под образом завета между Богом Отцом и Богом Сыном. Отходя в мир, Сын Божий говорит Богу Отцу: «жертвы и приношение не восхотел еси, тело же совершил Ми еси» (с еврейского проколол мне уши). В древности рабы, поступая в рабство к господину, давали прокалывать себе уши, в знаке безусловной покорности их воле господина. Поэтому смысл приведённых слов такой: словами: «тело же совершил», Сын Божий, т. е. Иисус Христос изъявил полную готовность принять на Себя образ раба и во всём исполнить волю Божию для удовлетворения правды Божией. «Всесожжение о грехе не благоволил еси. Тогда рех: се иду, в главизне книжней написася о Мне, еже сотворити волю Твою, Боже» (Евр.10:5–7; срав. Пс.39:7–9). Эта предвечная, непостижимо премудрая воля Божия о спасении людей в слове Божием называется также «Советом и проразумением Божьим» (Деян.2:23) «Премудростью Божьей в тайне сокровенной» (1Кор.2:7). «Тайной сокровенной от век и родов в Бозе» (Кол.1:26). Единородный же Сын Божий называется: «Отцом непорочным предуведенным прежде сложения мира» (1Петр.1:19, 20). «Агнцем заколенным от сложения мира» (Откр.13:8). Первое обетование о Спасителе Бог изрёк нашим прародителям ещё в раю в грозном приговоре обольстителю их диаволу: «Вражду положу между тобой и между женой, – сказал Он искусителю, – между семенем твоим и семенем тоя: той твою сотрёт главу, и ты блюсти будеши его пяту» (Быт.3:15). Обетование это означает то, что воплотившийся Сын Божий – «семя жены – Иисус Христос победит диавола, прельстившего человеков и избавит их от греха, проклятия и смерти». Это обетование о Спасителе составляет сущность всего евангельского учения, поэтому оно справедливо называется первоевангелием. Вместе с тем в этом обетовании Бог устанавливает завет с человеком, обещая ему восстановление и спасение его силой и заслугами Искупителя; человек же, со своей стороны, обязывается при этом не противоборствовать действию благодати ни для восстановления падшего человечества, ни для единения с Творцом. Правда, мы видим у них опять ветхозаветные жертвоприношения, но уже не понимаем их значения, потому что их назначением было укреплять в людях памятование и веру в обещанного Искупителя, имеющего принести Себя в жертву за грехи людей; если жертвы не приводят нас к Единственной Искупительной Жертве, однажды за нас принесённой на Голгофе, то они уже теряют всякое значение и не имеют никакой цели. И нам глубоко жаль доверчивых последователей Мухаммеда, которые не хотят видеть своего заблуждение, каковое необходимо поведёт их к вечной погибели их душ. Ибо Божественное Откровение ясно свидетельствует, что кроме «Господа Иисуса Христа нет ни в ком спасения. Ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым бы надлежало спастись» (Деян.4:11–12).

Не подлежит сомнению, что только религиозное невежество и происходящее отсюда упорство и фанатичный протест против христианской религии удерживает мухаммедан в этом их заблуждении. При беспристрастном научном рассмотрении вопроса о грехопадении прародителей и его последствиях мухаммедане необходимо придут к признанию истинности христианского учения о падении и искуплении людей, видя, как эта тайна освещает и осмысливает многие стороны человеческой жизни. Да если бы мухаммедане беспристрастно исследовали источники хотя бы только своей религии, то и тогда они пришли бы к такому же заключению.

Дело в том, что если мухаммедане вникнут в сущность своего учения о прародительском грехе и его последствиях, то они ясно увидят всю противоречивость и непоследовательность мухаммеданских сказаний об этом предмете. В них всегда заключается какая-то недосказанность, недомыслие и противоречие. Рассматривая беспристрастно эти свои сказания, мухаммедане увидят, что несмотря на все усилия их вероучителей истолковать Коран и предания в пользу своего воззрения, – последние, т. е. Коран и предания, далеко не подтверждают их основного убеждения о незначительности греха Адама и его последствий, – и это положение есть не более как предвзятая теория, которая остаётся у них совершенно необоснованной. Такая противоречивость вероучительных источников мухаммедан с усвоенным ими воззрением на грех Адама необходимо должна побудить их беспристрастно разобраться в этом важном вопросе, тем более, что по догматике они должны основывать все свои религиозные воззрения на Коран и предания и выводить их из этих источников религиозного ведения; и они отнюдь не должны построять такие предвзятые положения, которые несмотря на все усилия и натяжки оправдать их при посредстве Корана и преданий, последними всё же совершенно не подтверждаются.

Вот почему мы уверены, что если мухаммедане тщательно и беспристрастно исследуют вопрос о грехопадении прародителей и обратятся при этом к соображениям здравого разума, то у них не останется никакого сомнения в превосходстве христианского учения о прародительском грехе, и они неминуемо должны будут признать как всю важность прародительского греха и тяжесть его роковых для человечества последствий, так и необходимость искупления⁵²⁰.

Верую... И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного, иже от Отца рожденного прежде всех век, Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, не сотворенна, единосущна Отцу; Имже вся быша.

Второй член символа веры относится к Богу Сыну, Который воплотился, или вочеловечился, для возрождения человечества и искупления его через принесение Себя в жертву. У Бога – Один Сын, Его Слова, вечное выражение Его Сущности, рождённой Им предвечно. Слово – Одно – предвечно произошло от Начала или Отца, чрез действие, называемое рождением.

Действие это было прежде всех веков, то есть прежде создания того ряда последовательных явлений, который мы называем временем, и прежде сотворения существ, бытие которых обусловлено временем. Следовательно, Отец не был никогда без Сына, – иначе был бы предел, когда началось бытие Сына: Он вступил бы в разряд сотворённых существ, и самая вечность имела бы предел, что невозможно, потому что само себя отрицает. Итак, Слово есть вечное выражение вечного Начала – Отца: Свет от Света, Истинный Бог от Истинного Бога, рождённый, не сотворённый, единосущный Отцу. Сын имеет одну со Отцом Сущность через необходимое и предвечное рождение. При творении ограниченных существ Бог действовал через Своё Слово. Итак, Словом дано бытие всем существам, составляющим невидимый и видимый мир.

Для возрождения и спасения человеческого рода Сын Божий сошёл с неба, то есть проявил Себя в земном мире, вне мира невидимого. Они вочеловечился, то есть соединился с существом человеческой природы, во всецелом её составе, которое сделалось через такое соединение, вместе с Ним Божественным Лицом и называется Иисусом Христом.

Имя Иисус значит Спаситель и дано архангелом Гавриилом; так наречён Сын Божий при рождении Его на земле, потому что Он пришёл на землю спасти человечество (Мф.1:21).

Христом Его называли пророки, когда предсказывали о Его рождении. Христос значит Помазанник; так назван Он потому, что Ему предлежало совершить дело возрождения человечества и потому, что Его человечеству безмерно сообщены все дары Святого Духа, и такими образом Ему в высочайшей степени принадлежит ведение пророка, святость первосвященника и могущество царя.

Что Иисус Христос рождён, а не сотворён, это сказано в обличении ариан, а так же и мухаммедан, которые не признают предвечного рождения Его от Бога Отца и считают Иисуса Христа тварью Бога Отца (Коран. 3, 52–53), ибо как Мухаммед, так и его последователи понимают акт рождения Сына Божия от Бога Отца грубо чувственно: «Как у Бога могут быть дети, – говорит Мухаммед в Коране, – когда у Него нет подруги» (Коран. 6, 101).

И хотя Иисус Христос не один раз называется в Коране «христианскими именами»: «Мессией», «Словом Божьим» (Коран. 3, 34, 40, 43), – однако как Коран, так и его толковники силятся придать этим, у христиан очень определённым именами, совершенно ложное толкование, уверяя, что назван Он в Коране «словом Божьим» потому, что Он родился по слову Божию «будь». Но это уверение Корана и его толковников совершенно ложно, во-первых, потому, что и всякое создание получило бытие по слову Творца «будь», однако в Коране никто и ничто не именуется «словом Божьим», а только один Иисус Христос; во-вторых, – про Адама Коран прямо говорит, что «Бог сотворил его из земли и сказал ему „будь“ – и он получил бытие» (Коран. 3, 52). – Поэтому с точки зрения Мухаммеда и его последователей наименование «Слово Божие» приличнее всего было бы отнести к Адаму, однако Коран нигде не называет его этим именем, и, в-третьих, – Мухаммед говорит в Коране буквально следующее: «Мессия, Иисус Сын Марии... есть Слово Его (Бога), низведённое Им в Марию есть Дух Его» (Коран. 4, 169) и в другом месте: «Мария! Бог благовествует тебе о Слове Своём: имя Ему Иисус Сын Марии» (Коран. 3, 40). А из самых этих слов Корана ясно, что здесь разумеется не простое слово Бога «будь», – а «Слово Божие» Ипостасное, т. е. личное, «низведённое в Марию», – следовательно, существовавшее и прежде этого низведения, ибо иначе оно не могло быть и «низведённым» – т. е. вечное – Слово. Слово, имеющее имя Иисус, т. е. Спаситель, каковое имя к простому слову «будь» – совершенно не приложимо.

Другими словами, в этих местах Корана Мухаммед выражению «Слово Божие», несомненно, придавал смысл евангельский, разумея «Слово Божие» в смысле Господа, обещанного «Мессии», – Иисуса Спасителя мира. Не подлежит сомнению, что оба эти имени он позаимствовал из Свящ. Писания, где они означают 2-е Лицо Пресвятой Троицы Бога – Слова – Сына Божия. Пусть мусульмане прочитают об этом следующие свидетельства Свящ. Писания: «В начале было Слово и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Всё чрез Него начало быть и без Него ничто не начало быть» Ин.1:1–3).

Что это Слово, не было простым словом, видно как из приведённых слов Св. Евангелия, так и из следующего: «И видел я – говорит Св. Еванг. Иоанн Богослов, – отверстое небо, и вот конь белый, и сидящий на нём называется Верный и Истинный, который праведно судит. Он был облечён в одежду, обагрённую кровью. Имя Ему Слово Божие» (Откр.19:11, 13). И это-то Ипостасное – Личное Слово, по свидетельству Евангелия, «стало плотью, и обитало с нами, полное благодати и истины, и мы видели славу Его, славу как Единородного от Отца» Ин.1:14). Другими словами, Слово Божие – Бог Сын – принял человеческую плоть или, как учат христиане, «сошёл с небес и воплотился от Духа Святого и Марии Девы и вочеловечился» – и именуется Иисусом Спасителем, ибо сошёл на землю для нашего спасения и спас нас – «всех людей своими страданиями и крестной смертью», почему Иоанн Богослов и видел Его в откровении «облечённым в одежду, обагрённую кровью».

Из приведённых ясных свидетельств Божественного Откровения ясно, что в Писании под «Словом Божьим» разумеется не простое слово «будь» – и не тот, кто произошёл от этого Божия слова, а Личное, Вечное Слово – Бог – Сын Божий. Отсюда, если мухаммедане действительно признают Коран за подтверждение Писание, они необходимо должны признать, что ангел и по словам Корана благовестил Деве Марии о рождении от Неё, Богом обещанного и через пророков предсказанного, Мессии, Бога Слова – Иисуса Сына Божия Спасителя мира, о чём точно так же, говорит и Евангелие; говорить же и объяснять это сказание Корана иначе, – значит то же, что признавать Коран не за подтверждение, а за прямое противоречие Писания, а, следовательно, уличать его во лжи и тем отвергать и самое пророческое достоинство самого Мухаммеда и истинность насаждённого им ислама, так как всё это имеет своим основанием Коран; а раз Коран ложен, значит ложна и основанная на нём религия. Что касается слов Корана: «Откуда будут у Бога дети, когда у Него не бывало подруги» (Коран. 6, 101), то они показывают лишь то, что Мухаммед акт рождения Сына Божия от Бога Отца понимал грубо чувственно, чем лишний раз подтверждается справедливость заключения современников о Мухаммеде, что Мухаммед был не пророком, а лишь «совершенным неучем» (Коран. 7, 156–158). Ведь Бог – не человек, а потому и рождение Сына Божия вовсе не такое рождение, какое бывает у людей посредством мужа и жены. Всем известно, что и самые человекообразные понятия отца и сына перенесены на Бога лишь для того, чтобы хоть несколько уяснить и понятнее представить по своей сущности совершенно, для человеческого ограниченного ума, непостижимое отношение Лиц Пр. Троицы, по рождению 2-го Лица Сына Божия от 1-го Лица Бога Отца. Каким образом Бог от вечности рождает из Своего Существа Сына, объяснить нельзя, – это тайна Божества. Однако в пояснение этого мы можем указать магометанам на некоторые явления из видимой природы. Так напр., ум человеческий рождает слово, – рождает без подруги, рождает без болезни и притом не истощается, не разделяется, не подвергается чему-нибудь такому, что бывает при рождении тела, так и Божественное действие, которое мы называем рождением Бога Сына от Бога Отца, – бесстрастно, неизреченно, непостижимо и чуждо деления. Бог Сын потому и называется Словом, что Он так же относится к Богу Отцу, как слово к уму, и не только по бесстрастному рождению, но и по соединению между собой; и потому, что Сын являет Собой Отца, будучи совечен Богу Отцу. Как нельзя сказать про человека, что ум его бывает без мысли и слова, так нельзя думать, что Бог Отец был или бывает без Сына – Своего Слова; и как нельзя отделить от человека его слово и дух, ибо иначе человек уже перестаёт быть человеком, так нельзя отделить от Бога Отца Его Собезначальное Слово – Сына и Духа Святого. Есть тому и другие подобия. Например, мы видим, что солнце испускает на землю лучи свои, проникающее светом и теплотой всю землю, и в то же время не отделяющееся от светила, из коего истекают; так почему же мы можем не верить прямому учению Божественного Откровения о рождении Сына Божия от Предвечного Отца, с Коим Слово – Сын пребывает неразлучно. Заслуживает внимания и то, что когда мы говорим, мы чувствуем, что наше слово, исходя из уст, выражает тайную мысль нашу, и есть верный её образ, и словом своим человеческим мы творим многое. Какое же мы имеем основание не верить ясному свидетельству Свящ. Писания, что Божественное Слово, таинственно происходящее или, как мы говорим, рождающееся от Бога невидимого, – есть верный Образ Его (2Кор.4:4; Еф.2:7), творческая сила создавшая вселенную (Кол.1:15; Ин.1:2) и открывшая нам небесного Отца (Ин.1:18, 14:9–10; Мф.12:27). Быть может, мухаммеданам хочется попытать наследовать Существо и природу Божию и тайну Его Троичного бытия? Но пусть они не забывают, что, и по их учению, Бог непостижим (Коран. 6, 103), а все мы, люди, настолько ограниченные существа, что не можем понять и доподлинно наследовать даже своей собственной и ограниченной природы. Так как же мы можем своим ограниченным умом постигнуть тайну безграничного Существа Божия, когда не знаем, что такое душа наша? хотя мы её в себе и чувствуем; а если поглубже вникнуть, то и в ней видим тройственный образ Своего Создателя; ибо и в ней есть начало всему ум, выражающее его слово и всё исполняющая воля, хотя душа одна. Довольно странным является и то обстоятельство, что мусульмане словам Корана, что Иисус Христос по плоти родился от Пр. Девы Марии без мужа – наитием Святого Духа, верят, – следовательно, признают такое Его рождение, которое, по законам человеческой природы, представляется совершенно невозможным, и объяснить и понять которое никак нельзя, и в то же время в Иисуса Христа «Мессию и Слово Божие», как в Сына Божия нисшедшего на землю спасти нас, не хотят верить, хотя Иисус Христос в Коране не один раз называется не только «Мессией», «Словом Божиим» – в смысле Господа, но и другими именами, приличными только Богу. Так напр., все мусульмане веруют, что в день всеобщего суда, судить всех будет Иисус Христос, а этот Судья в Коране называется Милостивым. Описывая день суда, Коран говорит: «будет день (разумеется день суда), в который мы пред Милостивого соберём благочестивых»... (Коран. 19, 88). «Ходатайствовать тогда за других могут только те, которые от Милостивого получать себе право на это» (Коран. 19–90). Из этих слов Корана ясно, что Коран Милостивым называет Судию, каковым, как по словам Священ. Писание, так и по общему верованию и убеждению всех мухамедан, и будет Иисус Христос. А что имя Милостивый в Коране есть имя Божие, об этом говорит каждая глава Корана, начинающаяся словами: «во имя Бога Милостивого и Милосердного» а равно и многие другие места Корана: напр., в 60 ст. 25 гл. Корана Мухаммед говорит: «Тот Самый, Который сотворил небеса, землю и что между ними в шесть дней и потом воссел на престол, и есть Милостивый». И далее от имени Божия Мухаммед говорит в Коране. «Скажи: в молитвах называйте Его или Богом, или называйте Милостивым: как вы не назовёте Его, Ему приличны эти лучшие имена» (Коран. 17, 110). Из этих слов Корана всякому ясно, что имя Милостивый прилично только Богу, Которого и в молитвах разрешается называть одним этим именем. Известно, что этим именем «Милостивый» – Иисуса Христа называли современные Мухаммеду христиане Абиссинии, от которых Мухаммед позаимствовал это имя и перенёс в Коран. При этом важно то, что, называя Иисуса Христа именем Божьим «Милостивый», Мухаммед тем самым признавал Его за Бога. А если в Коране и говорится, что Иисус, Сын Марии, – человек, так это вполне понятно, ибо ведь и по христианскому учению Иисус Христос с одной стороны как Единородный Сын Божий признаётся и исповедуется Богом, а как рождённый по плоти от Пр. Девы Марш признаётся и исповедуется совершенным человеком, каковым благоволил явиться Сын Божий, не переставая быть Богом; таким образом, и по христианскому учению Иисус Христос есть Бог, Он и человек, одним словом Богочеловек.

Слушая христианское учение о том, что Бог Отец всё сотворил через посредство Своего Сына, «Им же вся быша», мусульмане упрекают христиан в том, что они допускают посредственное творение, сами они учат, что Бог сотворил мир посредством слова, воли и ума, и под словом разумеют свойство, а не лицо.

На этот упрёк им следует заметить, что в некотором смысле такое посредство есть и у них. Свои предопределения и откровения Бог, по их учению, записывает в книгу, из книги делаются выписки и передаются архангелу Гавриилу и уж через его посредство передаются людям.

Осуждая христиан за то, что они почитают Иисуса Христа за Бога, мухаммедане сами приближают Мухаммеда к Богу. Они учат, что Бог сотворил мир для Мухаммеда⁵²¹. Таким образом, Бог, по их учению, трудится для Мухаммеда, делает для него; а делать что-либо для кого-либо свойственно только тогда, когда лицо, для которого делают, одинакового равного достоинства с лицом делающим. Не станет, напр., господин прислуживать своему рабу, исполнять его требования и желания. Если же известные лица равны между собой, то они служат друг другу. Таким образом, этот пример из жизни ясно показывает, что мухаммедане приравнивают своего лжепророка к Богу, – Бог как бы равняет его с Собой, творит для него целый мир. Чрезмерно возвышая Мухаммеда, его последователи и ему, как и Богу, придумали 99 имён и в деле веры очень часто за Мухаммедом не видят Бога.

Хотя искупление заслугами Искупителя долженствовало простираться на всех людей и на все времена, однако обетованный Искупитель явился на землю не тотчас же по грехопадении человека, а спустя несколько тысяч лет.

По мнению отцов и учителей Церкви, это необходимо было для самих же людей. Бог спасает нас не без нас, говорит св. Иоанн Златоуст. Он желает, чтобы мы сами пожелали своего спасения. А для этого необходимо было, чтобы мы прежде всего сознали всю глубину своего падения и свою немощь восстать из этого падения собственными силами; чтобы поэтому мы с бо́льшим желанием ожидали Божественной помощи для своего спасения. Далее, спасение наше совершается по вере в Искупителя. Поэтому необходимо было прежде всего воспитать в людях эту веру в Него, надежду на Него и любовь к Нему, указать предварительно признаки, по которым они могли бы безошибочно узнать явившегося Спасителя и, наконец, приготовить их к усвоению такого высокого учения, которое имел возвестить Спаситель мира. С этой целью, после того, как первое обетование о Спасителе стало забываться людьми, Господь повторял обетования о Нём избранным людям, а более подробно сообщил о Нём в пророчествах и наглядно в прообразованиях. Так, Аврааму, отцу верующих, Господь сказал: «благословятся о тебе вся племена земная» (Быт.12:4), а в другой раз: «благословятся о семени твоём все народы земли» (Быт.26:18). То же обетование Бог повторил потом Исааку и Иакову (Быт.26:4, 28:14). Затем оно повторено было Давиду в следующих словах: «восставлю семя твоё по тебе и управлю престол его до века» (3Цар.7:12, 13). Более подробные и точные предуказания как о Лице Самого Искупителя, так и об обстоятельствах Его рождения и жизни указаны в пророчествах о Нём. Здесь Он называется: «Примирителем и чаянием языков» (Быт.49:10), «великим пророком, подобным Моисею» (Втор.18:15–18), «помазанником и царём» (Пс.2), «царём вечным и священником по чину Мелхиседекову» (Пс.109), «Емануилом» (Ис.7:14), «чудными советником и Богом крепким, отцом вечности, князем мира» (Ис.9:6), «Агнцем, вземлющим грехи мира» (Ис.53), «установителем нового завета» (Иез.34:23–31; Дан.9:24–27). Вместе с тем открываемы были и другие обстоятельства Его рождения и жизни. Так, предсказано было, что местом Его рождения будет Вифлеем Иудейский (Мих.5:2; ср. 2:6), что «Он родится от Девы по наитию Св. Духа» (Ис.7:14; Мф.1:33), родится в то время, когда «отнимется скипетр от колена Иудина» (Быт.49:8–10), или когда окончатся семьдесят седмин пр. Даниила (Дан.9:24–27), что «Ему будет послан предтеча, подобный пр. Илии» (Мал.3:1–4, 8), что «Он совершит торжественное вшествие во Иерусалим» (Зах.9:9), что «будет продан за 30 сребреников» (Зах.11:12–13). Пророк Исаия с удивительной ясностью предсказал страдание Спасителя (Пс.53); пророк Давид в Пс. 21 изобразил крестные страдания Спасителя с такой ясностью и точностью, как бы он сам был у креста. Затем предсказано было также о смерти Иисуса Христа, сошествии Его в ад, о воскресении и вознесении Его на небо (Пс.15:10, 67:9). Кроме ясных пророчеств об Искупителе, Бог предуказал на Него людям в пророческих знаках или образах. Более известные из них следующие: все вообще жертвоприношения ветхозаветные, обрезание, Пасха, принесение Исаака в жертву, жезл Ааронов, медный змий, переход через Чермное море, трёхдневное пребывание пр. Ионы во чреве китове, изведение воды в пустыне из камня, Мелхиседек, как царь и священник. Вообще весь ветхий закон, который, по слову апостола, «был пестуном, т. е. детоводителем нам во Христа» (Гал.3:24), «тенью грядущих благ» (Евр.10:1).

Посредством народа Израильского, через сближение с ним, и языческий народ предвидел и ожидал то время, когда должен был явиться Избавитель мира.

Все эти обетования, пророчества и прообразования сбылись на лице Господа Иисуса Христа.

Мухаммедане признают Иисуса Христа великим пророком и Мессией, но не понимая значения Лица Мессии, учат, что Мухаммед выше Иисуса Христа. Но если бы Мухаммед действительно был выше Иисуса Христа, то ясно, что и пророчеств, обетований и прообразований о нём в книгах священного писания должно было бы дать больше, чем о Иисусе Христе, однако во всём священном писании мы не видим ни одного, ни пророчества, ни указания на Мухаммеда. Как на пророчество о Мухаммеде мусульмане указывают на 15 ст. 18 главы Второзак., где Моисей говорит: «Пророка из среды твоея, от братий твоих, яко же мене, восставит тебе Господь Бог твой, Того послушайте». (Втор.18:15–18). Под братьями мусульмане и разумеют арабов, как потомков Авраама через Измаила. Но мы уже говорили, что, во-первых, мы нигде не видим, чтобы арабов евреи называли братьями. У Авраама кроме Исаака и Измаила, как видно из Библии, было ещё шесть сыновей – родоначальников разных арабских народов, и евреи не только нигде не называют их братьями, но к некоторым из них относятся следующие слова Моисея: «да не завещавши к ним завета, ниже да помилуеши их». (Втор.7:2); во-вторых, слово «брат» часто употребляется в смысле самих себя, например: наш брат, из нашего брата, т. е. из нас самих; на такое именно значение этих слов в данном случае указывают слова: «из среды твоей»; в-третьих, священное писание ясно говорит, что обетование о Спасителе и благословение Божие должно было перейти от Авраама на Исаака, от Исаака на Иакова, с устранениями старших их братьев. Измаила Бог щедро благословил временными благами; но иное благословение представлено было Исааку. Бог говорит Аврааму: «О Измаиле же се послушах тебе, и се благослових его, и возращу его, и умножу его зело: дванадесять языки родит; и дам его в язык велий. Завет же мой поставлю со Исааком, которого родит тебе Сарра, в сие самое время на другой год». (Быт.17:20–21). Таким образом, относя, это пророчество к Мухаммеду, который происходил от Авраама через Измаила, в тридцатом поколении, мусульмане противоречат ясному и прямому свидетельству священного писания, что обетование Божие последует через сына Авраамова, происходящего от законной жены его Сарры, а не от рабыни Агари, которая удалена была из дома патриарха, для того, чтобы, по словам священного писания, «род её не имел наследия с чадами обетования, рождёнными от свободной». (Быт.17:9, 21:10–12). И, наконец, то же Божественное откровение говорит, что пророчество это уже исполнилось на Лице Господа Иисуса Христа. (Деян. гл. 3). За 600 лет до рождения Мухаммеда и, следовательно, к последнему уж никоим образом отнесено быть не может.

Коран говорит, что о Мухаммеде написано в законе и Евангелии (7, 155–156). Но попросите мухаммедан указать и прочитать эти места, – и они не могут сделать этого, потому что таких мест в священном писании нет. В 6 ст. 61 гл. Корана Мухаммед утверждает, что Иисус Христос пророчествовал о Мухаммеде, называя его Ахмедом. В объяснение этого стиха мухаммедане указывают на обетование Иисуса Христа о ниспослании Параклита (Παράκλητος) апостолам. Но прочитаем те места, где Иисус Христос говорит о Параклите (утешителе) и посмотрим, можно ли их отнести к Мухаммеду. В 16–17 стихах 14 главы от Иоанна Господь говорит: «И Я умолю Отца и даст вам другого Утешителя! да пребудет с вами во веки, Духа истины, которого мир не может принять, потому что не видит Его и не знает Его; а вы знаете Его, ибо Он с вами пребывает, и в вас будет».

Стихи 25–26. «Сие сказал Я вам, находясь с вами, Утешитель же, Дух Святой, которого пошлёт Отец во имя Моё, научит вас всему, и напомнит вам всё, что Я говорил вам». Глава 15, 26–27. «Когда же придёт Утешитель, которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, который от Отца исходит; Он будет свидетельствовать о Мне. А также и вы будете свидетельствовать, потому что вы сначала со Мной».

Глава 16, 7–15. «Лучше для вас, чтобы Я пошёл; ибо, если Я, не пойду, Утешитель не придёт к вам. И Он, пришедши, обличит мир о грехе, и о правде, и о суде. О грехе, что не веруют в Меня; о правде, что Я иду к Отцу Моему, и уже не увидите Меня; о суде же, что князь мира сего осуждён. Ещё многое имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить. Когда же придёт Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину: ибо не от себя говорить будет, но будет говорить, что услышит и будущее возвестит вам. Он прославит Меня, потому что от Моего возьмёт и возвестит вам. Всё что имеет Отец, есть Моё; потому Я сказал, что от Моего возьмёт и возвестит вам» (Лк.24–49). «И Я пошлю обетование Отца Моего на вас, вы же оставайтесь в городе Иерусалиме, пока не облечётесь силою свыше», (Деян.1:4–5) «И собрав их, Он повелел им: не отлучайтесь от Иерусалима, но ждите обещанного от Отца, о чём вы слышали от Меня. Ибо Иоанн крестил водой; а вы, через несколько дней после сего, будете крещены Духом Святым».

В приведённых словах Иисуса Христа указываются:

а) свойства Утешителя: Он Дух, Дух Истины, Дух Святой, невидимый Бог. (Деян.5:3–4). Ибо Дух, по словам Иисуса Христа, «плоти и костей не имеет». (Лк.24:39).

Магомет же не дух и не Бог, а даже и по словам Корана простой, грешный человек, как и другие люди – (Коран. 6, 50; 17, 95; 18, 110; 21, 3–7–8; 40, 57; 47, 21 и мн. др.).

б) Отношение Утешителя к Богу Отцу и Иисусу Христу: Утешитель от Отца исходит; Отец посылает Его; Он придёт по ходатайству Иисуса Христа; Иисус Христос посылает Его от Отца; – примет (то, что скажет) от Иисуса Христа; придёт во имя Иисуса Христа; Он прославит Иисуса Христа и будет свидетельствовать о Нём.

Мухаммед же

а) не имеет божественного достоинства,

б) отвергает Лица Пресвятой Троицы; – и вообще учит не тому, чему учит Евангелие:

в) не воздаёт чести Иисусу Христу, ставя Его в ряду других посланников пророков (Коран. 4, 161, 169; 9, 30–32; 3, 52–53).

Приведённые места Корана есть извращение слов Евангелия (1Кор.15:45, 47, 21, 22; Рим.5:12, 15–18): они не истина от Бога, а прямое противоречие истинным словам Бога (Мф.3:17; Мк.1:11; Лк.3:22; Ин.1:33, 34, 18; 2Петр.1:16–18; Мф.16:13–17).

в) Отношение Его (Утешителя) к апостолам: Утешитель научит апостолов всему; объяснит им всё, что говорил им Иисус Христос («воспомянет вам вся, Я же рех вам»); наставит их на всякую истину, возвестит грядущее.

Мухаммед совершенно не знал, чему учит Евангелие: вместо учения, просто, но увлекательно раскрывающего существенные обязанности человека к Богу, к ближнему и самому себе, вместо благовестия о приближении благодатного царства Божья, для основания которого явился на землю обетованный Мессия – сын Божий, вместо этого высокого и всеобъемлющего учения, которое изумляло слушавших его (Мф.7:28–29; Мк.4:32; Ин.7:32, 45–47). Мухаммед влагает в уста Мессии слова мелочные (Коран. 3, 43–44); отсюда совершенно понятно, что Мухаммед, не зная сам евангельского учения и других (тем более апостолов, умерших за 600 лет до рождения Мухаммеда), не мог научить этому; – не мог он возвестить и будущего, так как не знал его; – в Коране он сам говорит об этом (Коран. 21, 109; 46, 8; 72, 26); г) Он (Утешитель) пребудет с верующими вовек, будет в тех, кому будут свидетельствовать апостолы. Дух Святой усвояет верующим заслуги Иисуса Христа: возрождает, оправдывает, просвещает.

Мухаммед же даже по словам Корана должен был умереть, как и другие люди (Коран. 3, 138; 21, 35; 39, 31), – и умер; – следовательно, и не мог пребывать с учениками Христа вечно;

д) и наконец, указано время пришествия Утешителя: Он придёт «не по мнозех днех» после вознесения Иисуса Христа (Деян.1:5). «Апостолы не отлучатся из Иерусалима, доколе не облекутся силой свыше» (Лк.24:49).

Мухаммед же явился с проповедью спустя 600 лет после апостолов.

Наконец и самое слово Παράκλητος – Утешитель нельзя назвать арабским словом. Ахмед – славный, каковое соответствует греческому Περικλητός, а не Παράκλητος.

Всё вышеизложенное со всей убедительностью говорит, что Иисус Христос совершенно не пророчествовал о Мухаммеде, и Коран здесь говорит ложь и противоречит Свящ. Писанию. Неудачна и ссылка мусульман на то, что будто бы христиане все места, относящиеся к Мухаммеду, по злобе на него из своих свящ. книг вычеркнули. В отделе о неповреждённости книг Свящ. Писания мы подробно говорили, что это мнение мухаммедан противно прямому ученью Корана, и что оно ложно, несправедливо и даже абсурдно, ибо такой поступок, как сознательная порча Божественного Откровения, при сохранении веры в него, сам по себе нравственно невозможен. К сказанному ранее следует добавить, что злобиться на Мухаммеда во время его проповеди могли только христиане Аравии, так как вне Аравии в это время о Мухаммеде известно не было, а потому понятно, что живущие вне Аравии христиане всего мира о нём совершенно не знали, а, следовательно, и злобиться на Мухаммеда не могли. Христианство же тогда уже было широко распространено по всему свету, а вместе с ним на разных языках и в бесчисленном количестве были распространены и книги Свящ. Писания. Так что если бы христиане Аравии по злобе на Мухаммеда и действительно захотели что-либо вычеркнуть из книг Свящ. Писания, то всй же сделать этого они никак не смогли бы; всё, что они могли сделать – это то, что они испортили бы лишь бывшие у них свящ. книги, но тогда их свящ. книги значительно разнились бы от свящ. книг всех других христиан, а этого нет. Остаётся предположение, что они, христиане Аравии, сумели уговорить всех христиан всего мира собрать и испортить свои священные книги; но это ни физически, ни нравственно невозможно, во-первых потому, что христиане Аравии должны были считаться с тем, что результатом такого их убеждения могло быть совершенно обратное явление, чем то, к чему они стремились, а именно: вполне естественно и понятно, что многие из христиан, веруя в боговдохновенность Священного Писания и слыша от аравийских христиан о том, что где-то в Аравии явился человек, на котором исполняются те-то и те-то пророчества и ничего не зная о Мухаммеде, а, следовательно, и не имея против него предубеждения, не только не захотели бы эти пророчества о нём из свящ. книг вычёркивать, напротив даже уверовали бы в него, как в величайшего посланника Божия; очевидно, что тогда в дальнейшем ни о какой порче свящ. книг не могло быть и речи.

Во-вторых, не подлежит сомнению, что среди многих миллионов христиан нашлись бы преданные своей вере люди, которые с негодованием отвергли бы самую мысль о какой бы то ни было порче свящ. книг, и не только сами не стали бы их портить, но и другим не позволили бы сделать этого. Испортить же свящ. книги тайком было невозможно, с одной стороны потому, что, узнав о попытке испортить Свящ. Писание, преданные вере христиане стали бы беречь их; а с другой – потому, что чтение свящ. книг составляло бо́льшую и существенную часть христианского богослужения, а люди тогда были очень религиозны, богослужение посещали весьма часто; ибо церковные правила христиан были так строги, что «человек, три воскресных дня не посетивший церковного богослужения, по правилами христиан, переставал считаться христианином». И набожные христиане бо́льшую часть Свящ. Писания знали наизусть, так что каждое, даже малейшее изменение в тексте свящ. книг, очень скоро стало бы всем известно и неминуемо вызвало бы среди христиан раскол, наглядным примером чего может служить появление раскола в русской церкви из-за попытки исправить (исправить, а не исказить, – это разница) некоторые погрешности богослужебных книг; – однако, ни наши, ни мухаммеданские историки ни о чём подобном нам не говорят. Далее, для того, чтобы вычеркнуть из свящ. книги что-либо и сохранить существующее однообразие свящ. книги, христианам всего мира необходимо было бы собраться вместе, – а вполне понятно, что многие сотни миллионов христиан ни собрать всех своих книг, ни собраться вместе сами не могли, – это невозможно физически; а раз не могли собраться и собрать всех своих книг, то не могли и вычёркивать из них что-либо, ибо тогда одни вычеркнули бы больше, а другие меньше, а третьи вычеркнули бы не то, что нужно и т. п., и в христианских свящ. книгах была бы очень большая разница, чего мы не видим. Разнились бы эти книги и от еврейских. А так как всякому известно, что евреи страшно ненавидят христиан и очень преданы своей вере, то допускать мысль, что свящ. книги евреев также испорчены – нельзя, ибо вполне понятно, что евреи не только никогда не пошли бы с христианами в сделку портить свящ. книги, но всячески постарались бы уличить христиан в порче Свящ. Писания, чего опять-таки нет. Невозможна порча свящ. книг и с точки зрения здравого разума, потому что, если я верю в и боговдохновенность Свящ. Писания, то портить его почту за страшный грех, и, конечно, никогда не буду, да и нужды в этом нет, ибо если я вижу исполнение пророчеств на Мухаммеде, то необходимо признаю его за пророка. Если же я почему-нибудь не верю в Мухаммеда, то пророчества св. книги отнесу к другому лицу и буду ждать исполнения этого пророчества на другом, но вычёркивать, уничтожать пророчества уж никак не буду, – этого не позволит мне чувство религиозное. Наглядный пример такого именно отношения к Свящ. Писанию дают современные Иисусу Христу евреи; они в предсказание пророков о Мессии верили, и хотя многие из них по разным причинам предсказанного пророками Господа Иисуса Христа не признали за обещанного Спасителя-Мессию, однако книги Священного Писания не портили и пророчеств о Нём не вычёркивали, а просто отнесли их к другому лицу и теперь ещё ожидают их исполнения. Сознательно портить свящ. книги верующий человек не может, а потому прежде чем допустить самую возможность порчи христианами книг Свящ. Писания, необходимо предположить, что все христиане всего мира без всякой причины и одновременно утратили свою веру, отреклись от Христа, от вечной будущей жизни, от своих убеждений и ожиданий, чем руководились в жизни и пр.; но предположение это дико и невозможно и совершенно противоречит свидетельству истории, которая в тысячах актов о христианских мучениках свидетельствует как о величайшей преданности христиан того времени своей вере, так о их бесчисленных подвигах в деле веры и о их поразительном мужестве и удивительной готовности перенести всё и даже умереть за веру во Христа. Невозможна эта порча свящ. книг и для человека неверующего, ибо раз я в боговдохновенность свящ. книг не верю, то я отношусь к ним холодно; и тогда всё вообще содержание свящ. книг для меня безразлично, так зачем же мне брать на себя очень большой и тяжёлый труд изучать Свящ. Писание, и тем более зачёркивать в нём пророчества, в которые я совершенно не верю. Из всего сказанного для каждого беспристрастного и непредубеждённого человека должно быть ясно, что Свящ. Писание у христиан повреждено не было, и что все попытки мусульман доказать существование пророчеств о Мухаммеде в христианских книгах Св. Писания – не основательны, свидетельства о сем Корана ложны, и как нельзя лучше подтверждают справедливость утверждения беспристрастных современников Мухаммеда, что «Коран есть только вымысел; он (Мухаммед) выдумывает его и в этом помогают ему другие люди» (Коран. 25, 5).

Что касается до действительности исполнения ветхозаветных пророчеств на Лице Иисуса Христа, то Мухаммед предписывает в Коране веровать «в книги, данные Моисею, и в книги, посланные пророкам от Господа, и не делать между ними и Кораном различия» (Коран. 2, 13). Так пусть его последователи прочтут 7 главу книги пророка Исаии и убедятся в точности этих предсказаний и их исполнения. «Сам Господь даст вам знамение, – – говорит в ней пророк, предсказывая явление нового завета в лице Спасителя нашего: – се Дева приимет во чреве и родит Сына, Который назовётся Еммануил, что означает: с нами Бог». И далее в порывах радостного восторга пророк восклицает: «Малое Дитя родилось нам, и Сын был нам дарован! Он понесёт на плечах знамение своего владычества, и наречётся имя Ему: чудный советник, Бог крепкий, Князь мира и Отец будущего века». Вникнув в содержание пророчества, они увидят, что все эти наименования, данные святым пророком Младенцу, могли быть приличны Ему только в одном случае – если Он был Божеского достоинства. Пусть прочтут Евангелие, они увидят, что не только это, но и всё множество других пророчеств точно сбылись на Лице Иисуса Христа. Пусть после этого прочтут и сказание о сем же Корана (гл. 3 и 19), и им ясно станет, что Мухаммед хотя признал рождение Иисуса Христа от Девы, но не постиг ни божественности сего Младенца, ни возвышенной цели Его чудного, единственного в истории человеческого рода рождения, так ясно предсказанного пророками древних времён. Они увидят:

а) что употребляя собственно евангельские наименования и называя Иисуса Христа «Мессией» и «Словом Божьим» (Коран. 3, 37, 40), Мухаммед сам не понимал возвышенного значения сих наименований;

б) что он смешивал Духа Святого, образующего плоть Божественному Слову во утробе Пречистой Девы, с ангелом или Духом, который возвестил Ей это чудесное воплощение;

в) что Мухаммед никак не мог понять, что Младенец, родившийся столь чудесными образом, есть уже не простой человек, но имеет в Себе и Божественную природу, как ожидаемый Мессия – Сын Божий, Божие Слово, пришедшее исполнить все бывшие о Нём пророчества. Сравнив Евангельское учение с учением Корана, мусульмане ясно увидят, что Мухаммед не понял истинного смысла учения Мессии-Христа, и нисколько не разумея его сам, и от своих последователей скрыл, что Мессия есть Свет, вне которого всё прочее есть только тьма, что Он есть единственный Путь, ведущий ко спасению посредством истины, поскольку Сам Он есть воплощённая Истина, и что Он есть источник Жизни, без которой не может быть доступна никакая жизнь. «Я есмь путь, истина и жизнь», – говорил Иисус Христос, прощаясь перед страданиями с учениками Своими, – и «никто не приходит ко Отцу Моему только Мной» Ин.4:6). Тогда они поймут, что «Слово Божие» – «Мессия» воплотилось для спасения и возрождения человечества, павшего в лице праотца Адама; а так как Адам был создан из девственной земли и одушевлён дуновением Божьим, то необходимо было, чтобы и тело Мессии – второго Адама, через которого долженствовало совершиться наше возрождение, было так же создано из девственной утробы действием того же Духа, Духа Святого. А уверившись, что обо всём этом писано пророками и апостолами, писавшими по внушению Духа Святого, последователи Мухаммеда должны будут признать, что раз их учитель ничего этого, и именно самого главного во всём Божественном Откровении, не понимал, то значит он не был и пророком. А так как кроме того Мухаммед позволял себе в своём Коране Свящ. Писание самым наглым образом искажать и богооткровенные истины заменять своими лживыми измышлениями, то очевидно им будет, что он не только не был пророком посланником Божьим, но был наглым лжецом и самозванцем, который свою заведомую ложь, явно противную Писанию, выдавал за Откровение Божие и подтверждение Писания, а, следовательно, и его Коран, полный противоречий себе и Писанию, они должны будут почитать уж не за подтверждение Писания, а именно за ложь и измышления больного человека, которому в важном деле вечного спасения своей души никак нельзя доверяться.

(Продолжение следует).

В том же откровении, в котором Мухаммед ссылается на свидетельство учйных между израелитами, в первый раз упоминается Святой Дух (26, 192–6): «Коран есть ниспослание от Господа миров. Я послал в твоё сердце верный дух в ясном арабском языке, чтобы ты был предостерегатель. Он (Святой Дух) находится в отрывках сочинений древних». То, что Мухаммед называет здесь Святым Духом, в других местах Корана называется Ваха, т. е. вдохновение, инспирация. Противники Мухаммеда смеялись над этим новым выражением, заученным от пресвитера, и требовали по поводу его объяснения (17, 87): «Они спрашивают тебя о Духе. Отвечай: Дух есть форма управление Господа моего».

Что же разуметь под управлением, узнаём мы из 65, 12: «Аллах есть тот, кто создал семь небес и столько же земель. Между этими созданиями помещается управление, чтобы вы знали, что Аллах всемогущ».

Святой Дух и управление являются в этом и в некоторых других местах Корана понятиями тождественными. После этого объяснения, Св. Дух в Коране уже более не встречается. Изменено же это поняттие было потому, что оно высказано по учению пресвитера о Святом Духе, каковым учением устраняется непосредственность управления миром через Аллаха.

Святой Дух у пресвитера есть лицо (78, 38): «в день суда становятся рядом Дух и Ангелы, и они образуют ряд». 70, 4: «по небесной лестнице поднимаются Ангелы и Дух к Богу в один день, который равняется 50 тысячам лет». Мухаммед и пресвитер, по-видимому, не совсем ясно понимали управление миром, потому что Мухаммед говорит в гл. 32, 4: «Бог заботится об управлении с неба к земле, потом управление землёй подымается назад в один день, равняющейся тысяче лет».

Экзегеты отожествляют Святого Духа Мухаммедова с ангелом Гавриилом, имя которого пророк в первый раз слышал в Медине от иудеев. Во втором столетии после бегства в Медину существовали теософы, делавшие различие между Св. Духом и Гавриилом, и спорили, мужскую или женскую личность представляет этот Дух, между тем как другие давали ангелу Гавриилу те же качества, которые первоначально имел Дух. Воззрение последних удержалось; ещё и теперь в мусульманских школах учат: сферы небесные (своды неба) названы ангелами и высшая (сфера) тождественна с Гавриилом. Они суть демиурги, через которых Бог создал мир, и создал именно так, что самый верхний мир истекает (эманирует) из самого Бога, второй мир эманирует из высшего и т. д. по порядку.

Ясно, что Мухаммед, а вероятно также и пресвитер, не имели никакого представления о философемах, из которых длинное путешествие Духа произошло от Престола Божия к земле. И, однако же, 50 тысяч лет есть ни что иное как цикл, по истечении которого перестаёт настоящее и его место заступает новое.

Сношение между пророком и пресвитером сначала было, по-видимому, ни дружественное, ни частое. Только этим мы можем объяснить, что Мухаммед строил многие откровения на непонятых сообщениях пресвитера, прежде чем тот объяснял ему настоящей смысл указаний. Так, пророк повествует, например, в гл. 51, под рубрикой «История гостей Авраама», следующее: «Ангелы, разрушив Содом, зашли прежде всего к Аврааму». Нужно было пройти неделям, прежде чем пророк исправил эту ошибку в гл. 15 и в гл. 11. Также точно, когда Мухаммед ближе сошёлся с пресвитером и занял у него privatissima, он всё-таки многое из толкований пресвитера понял неверно. Например, он долгое время считал Иакова кровным сыном Авраама. В Медине, где какой-то обратившийся раввин сделал ему сообщение из Торы, случился с ним курьёз такого рода: Он долгое время считал еврейское слово Асбат для обозначения колен Израиля за личное имя (ср. 78 и 4, 161). В 7, 161 он мог, наконец, возвестить, что Асбат – это двенадцать народов. Такие ошибки могли бы не появляться, если бы, в противоположность своему учителю, ученик не играл роль вдохновенного.

После того, как заговор с пресвитером был открыт, что могло случиться в 618–619 гг., дело Мухаммеда приняло весьма дурной оборот. Предание рассказывает, что пророк три раза был в мучительном затруднении так как он обещал отвечать на предложенный ему запрос на следующей день, но Гавриил заставил на этот раз долго ждать желаемого откровения. Истина этого предания подтверждается увёртками Мухаммеда в 18, 22 и 19, 55. Один из этих случаев имел место в 620 г. Мухаммед коснулся здесь истории семи спящих отроков, и теперь его противники предложили ему разнообразные вопросы. Один из них относился к числу спящих. Ответ пророка на этот вопрос возбудил смех. Гл. 18, 21: «Они скажут: их было трое, четвёртая была собака; они скажут также: их было семь, восьмая была собака. Я отвечаю: Господь наш лучше знает число; только немногие люди знают кое-что о них. Никого не спрашивай об их числе». Чтобы оценить смешной характер этого ответа, нужно помнить, что так говорит Бог. Другой вопрос был: сколько лет провели спящие в пещере? Первый ответ пророка гласит (18,10): «Ваши уши много лет были запечатаны в пещере».

После того, как Мухаммеду удалось избежать бдительности своих насмешников и вступить в переговоры с пресвитером, он мог отвечать на этот вопрос с большой определённостью (18, 24): «Они пробыли в пещере 360 лет, к чему нужно прибавить ещё 9». Это число верное, если только мы верно читаем (именно Sittin вм. недопустимого грамматически Sanin), единственная дата, читаемая в Коране. Вступление отроков в пещеру случилось при Деции, которого арабы называют Dekianus, а открытие пещеры произошло в 251 г. по Р.Х. при Феодосии, следовательно, 369 годами прежде чем Мухаммед рассказал историю. Беруни уведомляет нас, что память семи спящих отроков у сирийских христиан празднуется 5 октября.

Поэт Омойя в Таифе и Валид в Мекке думали, что они были более достойны пророческого звания, чем Мухаммед, и общественное мнение было в их пользу. Они говорили: «Зачем этот Коран не был ниспослан с неба более знаменитому мужу в двух городах (Мекка или Таиф»⁵²². О Валиде Мухаммед говорит (гл. 74, ст. 11–26): «Оставь мне его, которого я сотворил беспримерно, которому я дал большое состояние и сыновей, и которого отношение я устроил так прекрасно. При всём том он стремится к большему? Никогда! Он противник нашего знамения. Скоро я спущу его по покатости, потому что он многое затевает (desonnen und desponnen), и как он затевает; потом он смотрел; потом омрачилась его мина и сделалась кислой, потом он гордо обернулся спиной и сказал: это ни что иное, как чародейство, ни что иное, как человеческие слова» (гл. 74, ст. 11–25). Так вёл себя Валид, когда он в сентябре 617 г., сопутствуемый богатыми по влиянию людьми, направился к Абу-Талибу, чтобы требовать выдачи Мухаммеда (47, 49). Было девять индивидуумов в городе, они причиняли бедствие и ничего доброго.

Мухаммед рассказал о результате состязания, которое при этом случае произошло между ним и депутацией, в гл. 38 и 50.

О поэте Омайя говорит Бохари на стр. 541: «Он был близок к тому, чтобы сделаться мусульманином, т. е. посвятить себя исключительно служению Аллаху». Мухаммед говорит о нём в гл. 7, ст. 174: «неси им известие о том, которому мы дали наше знамение, т. е. вдохновили его, но от этого вдохновения он уклонился. Тогда за ним последовал сатана (т. е. он сделался безумным) и он принадлежал уже к заблудшим. Если бы мы захотели, мы бы подняли его. Но он прилепился к земле и следовал своим побуждениям; его поэтому можно сравнить с собакой: когда ты прямо идёшь на неё, она ворчит, оставь её в покое, она тоже ворчит». Гл. 26, ст. 221: «Должен ли я тебе сказать, на кого спускаются служители сатаны? Они спускаются на каждого сумасброда, грешника. Но поэта преследуют заблудившиеся».

Один стих Омайи гласит: Каждый культ есть мерзость пред Аллахом, исключая религию ханифов (монотеистов).

Омайя носил одежды покаяния и посвящал себя аскетическим упражнениям. Спор между Мухаммедом и Омайей о том, кто из них сумасшедший, уже обозначен в числе очень ранних стихов Корана (58, 1–6). Он полагает поэтому их задачей соблюдать предание, изобретать рассказы, когда и где сатана начал преследовать Омайю. Во всех этих историях дело происходило в той же церкви, в которой сделал такое сильное впечатление на Мухаммеда вечный свет, такое впечатление, что он сделался мечтателем.

Это Омайя, который протестовал против догм пресвитера, именно против учения о Рахмане. Мухаммед отвечает ему (7, 179): «Аллаху принадлежат самые лучшие эпитеты. Итак, призывайте его этими эпитетами и оставляйте употреблять те, которыми пользуются определённо. Между теми общинами, которые мы создали, существуют религиозные общины, которые руководятся истиной и сознают себя для истины».

Мухаммед здесь имеет в виду общину своего пресвитера; однако же, позднее, спустя год или два, многие из этих учений пали.

Мухаммеду был 51 год от роду, когда он бежал из Мекки и поселился со своими приверженцами в Медине. Здесь его встретили с благоговением, и любящий борьбу мечтатель скоро превратился в строгого теократа со всеми теми притязаниями, какие свойственны духовному сословию какого угодно вероисповедания. Гл. 49, ст. 1–3: «О Верующие! В присутствии Аллаха и его посланника не будьте нескромны. Не возвышайте вашего голоса выше пророка, не будьте шумны в разговорах, не кричите так, как кричите в разговоре между собой. Те, которые понижают свой голос пред посланником Бога, они суть именно те, которых сердца испытал Аллах в страхе Божьем». Гл. 24, ст. 62–3: «Если вы у посланника Бога собрались ради вашего общественного дела, не удаляйтесь без его позволения. В разговоре вы должны его называть не просто – его именем, как вы взаимно именуете друг друга, а с его титулом».

Прозрачный монотеизм, продукт брожения ранних теологических мечтаний, дал ему твёрдое основание для его догматики, которую он теперь строил практическим путём, не мучая себя спекуляциями. Он руководился при этом для себя внешними моментами, соединяя вместе с этим презрение к иудейству, с которым впервые познакомился в Медине, а позднее и презрение к христианству. Непосредственно по своём прибытии в Медину изъяснил он (2, 59): «Верующие, иудеи, христиане, сабеи, и все, которые веруют в Бога и в Последний Суд, получат у своего Господа свою награду, и ими не нужно быть в страхе, не нужно печалиться».

Позднее же он сказал (22, 17): «Что касается верующих, иудеев, сабеев, христиан, магов и многобожников, то Аллах, в день всеобщего воскресения, сделает между ними разбор и всех, исключая верующих, осудит».

На народ, выделяющийся преимуществами в свете, народ, в котором, по его ранним объяснениям, пророчество было наследственным, Мухаммед рассыпает во всей полноте теократическую ненависть (2, 58): «На них унижение и ничтожность напечатлены как будто печатью, и живут они в гневе Бога».

В богослужебных делах он соблюдали дошедшее лицемерие до ремесла. От религиозного заблуждения он был свободен, и в этот период нельзя было заметить никаких чрезвычайных психических явлений, которые бы можно было поставить в связь с его миссией, как пророка. Также и его откровения в этом периоде по содержанию и форме представляются столь различными от прежних, как различно мнение английского юриста от дифирамбов.

В последний год жизни пророка, после того, как его идеалы совершенно угасли, им овладело половое влечение, которое склонило его к легкомыслию в делах веры. Это легкомыслие даёт нам лучшее доказательство, что Мухаммед был мечтатель и руководился только своими импульсами. Утверждая это, я желаю привести лишь два факта; но всё-таки я должен предпослать замечание, что Мухаммед число жён для мусульманина ограничить четырьмя. В 626 г., когда он имел уже шесть жён, он влюбился в 35-летнюю Барру. Для брака с нею стояли на пути два препятствия: она уже имела мужа, и этот муж был приёмным сыном Мухаммеда. Но отец, по обычному арабскому праву, не должен был ни при каких обстоятельствах жениться на вдове своего сына. Приёмные же сыновья по правам считались наравне с родными сыновьями. Мухаммед был слишком скромен для того, чтобы требовать от своего приёмного сына Зайда отпуска своей жены, и средством в этом затруднении является Аллах (33, 37): «Ты говоришь тому, относительно которого Аллах и его посланник были благодетелями, удержи твою жену; ты скрываешь в твоей душе страсть, которую Аллах желает вывесть на свете. Ты делаешь это из страха пред людьми, но Аллах, который заключил этот брак, заслуживает страха более, чем люди».

Что касается второго препятствия, то Аллах отменил приведённый закон усыновления. Зайда Мухаммед вознаградил тем, что дал ему в жену его тётку Зайлабу. Но так как последняя отказывалась выйти замуж за Зайда, то для решения опять должен был выступить на сцену Аллах и открыть следующее (33, 36): «ни верующий какой-либо мужчина, ни верующая женщина не имеют выбора (права выбора), как скоро Аллах и его посланник заключили дело. Кто же противоречит Аллаху и его посланнику, тот находится в большом заблуждении. Нескромность двух гостей на Мухаммедовой свадьбе с Баррой подала повод к обнародованию строго обсуждавшей факте новеллы. Закон, по которому свободные женщины должны закрываться вуалью, есть самый несчастный по его последствиям между всеми институциями ислама».

Мухаммед многократно нарушил семитические законы брака, хотя сам же торжественно утверждал их. Чтобы изгладить дурное впечатление своих эксцессов, он допустил получить себе от Бога привилегии, в которых его приверженцы не были участниками. Следующие два стиха из Корана имеют форму закона, но относятся к определённым неправильностям, в которых пророк сделал себя виновным и которые через это получили божественную санкцию, и к таким, которые пророк имел перед собой для исправления. Я намерен рассказать два случая этого рода. Пророк любил дочь брата своего отца Омм-Гани, благочестивую мусульманку, оставившую своего мужа, язычника, и бежавшую в Медину, но не разведённую с мужем. Мухаммед желал водворить её в свой гарем. Но для него снова стояли на пути два препятствия:

1) близкое родство и

2) то обстоятельство, что Омм-Гани не была разведена с мужем, не хотела разводиться, да притом и разводиться-то могла по авторитетному приказанию мужа.

Но Бог, благоволивший к своим посланникам, устранил оба эти препятствия. Цели и намерение Мухаммеда, однако, разбились о добродетель Омм-Гани. Она не хотела быть неверной своему мужу. Другой бывший случай можно, на наши глаза, считать много хуже и непригляднее, но в глазах семитов неприглядность его смягчается тем обстоятельством, что проституция, по их взгляду, считается браком на короткий срок, можно сказать, – на час. Введён ли такой вид сожительства Аллахом, или он существовал гораздо раньше, нельзя определить с точностью; я думаю, однако же, что подобная некрасивая вещь находится в противоречии с нравственными чувствами арабов и есть изобретение Мухаммеда. Гл. 33, ст. 49–50: «Мы знаем хорошо, какие правила мы установили для верных мужчин по отношению к их жёнам и рабыням. Чтобы, однако же, никакое ограничение не тяготело на тебе, мы освобождаем тебя от них. О, пророк! Мы позволяем тебе супружеское обхождение с твоими жёнами, которым брачное приданое ты выдал, с твоими рабынями, которых Бог дал тебе в виде военной добычи, с твоими тётками с отцовской или материнской стороны, предположив, что они вместе с тобой переселились, и с одной женщиной, которая дарит себя пророку, если только пророк имеет желание обходиться с нею, как с супругой. Эту уступку мы делаем только тебе, но не остальным мусульманам».

Наука «йоги» делится на несколько отраслей, связанных между собой общей идеей.

Отрасли эти: хатха-йога – учение о физическом здоровье человека, карма-йога – учение о действии (мораль йогов), раджа-йога – учение о развитии духовных способностей, бхакти-гога – наука о религиозном поклонении и жнани-йога – йога знание.

В изложении для европейцев, эти йоги потеряли религиозный смысл, который они имели в Индии, среди различных аскетических сект и превратились в популярные отрывки по физиологии, гигиене, психологии и философии. Но налёт религиозного исповедания сохранился в них. Самое ничтожное гигиеническое правило преподаётся здесь с торжественной миной, как великое откровение. Методы внушения и самовнушения использованы в самых широких размерах и с полной уверенностью, что просвещённое суеверие Европы не оставит без внимания индийскую премудрость.

Вот как, например, определяет «хатха-йогу» Суами Абедаманди⁵²³.

«Хатха-йога»... учит, как побеждать голод, жажду и сон; как преодолевать действие жары и холода; как добиться совершенного здоровья и лечить болезни без всяких лекарств; как остановить преждевременное изнашивание организма, происходящее от ненужной и беспорядочной траты жизненной энергии, как сохранить юность до ста лет, не имея ни одного седого волоска, и как продолжить жизнь тела на бесконечный период... Восточные братья, по-видимому, великолепно усвоили у западных братьев приёмы беззастенчивой базарной рекламы. «Всякий, кто практикует хатха-йогу, говорят они, с течением времени приобретает чудесные силы, которые будут приводить в изумление психологов, физиологов и анатомов».

Суами Абедаманди рассказывает несколько случаев проявления этой чудесной силы. «Несколько лет тому назад в Англию привезли одного хатха-йога. Он был уже средних лет, но казался мальчиком лет восемнадцати. Здоровье его было в самом цветущем состоянии, и он владел достигнутыми долгой практикой восьмидесятью четырьмя положениями тела, составляющими часть хатха-йоги и совершенно невозможными для европейца. Он мог сгибать свои члены таким изумительным образом, что, казалось, все суставы должны бы были быть вывихнуты, если только его кости не сделаны из какого-нибудь гибкого и эластического материала. Йога осматривали многие английские врачи и хирурги, и все они изумлялись необыкновенным положениям, какие он придавал своим членам. Они взяли скелет, чтобы установить его кости в таких же положениях, но не могли этого сделать, не ломая костей. Затем они пришли к заключению, что если кости живого человека будут в таких положениях, то его суставы будут совершенно разъединены, связки вытянуты, разорваны, и члены не способны более ни к какой работе. Однако, йог являлся живым противоречием всего этого. Все его члены отличались замечательной силой, и он мог пользоваться ими для целого ряда самых удивительных движений, недоступных для европейца».

«Йоги могут в течение долгих периодов ни есть, ни пить и ни спать; могут, если захотят, без всяких неприятных последствий съесть столько, сколько не съедят десять человек. Обыкновенно они не едят никакого мяса. И переваривают свою пищу как бы сознательно. Они утверждают, что при помощи „третьего глаза“, которым они обладают, т. е. при помощи психического зрения, они могут видеть всё, что происходит в их внутренних органах».

«Йог, который полностью прошёл науку зрения, может очаровать или свести с ума другого человека, при помощи своих оптических сил. Способы гипнотизма или месмеризма, которыми пользуются йоги, подтверждают это утверждение. Йог может читать мысли другого человека, смотря ему в глаза, потому что для йога глаза говорят всё, что есть на уме».

В наши намерения не входит подробный разбор всех упражнений хатха-йоги; мы остановимся на них вскользь, оставляя более полное рассмотрение их специалистам, дело которых определить, где у хатхи-йога действительное здоровье, где самовнушение и где акробатическое искусство. Интереснее для нас исходные точки хатха-йоги. Европейцу решительно ничего не говорит чудовищное развитие гибкости позвоночника или способность сквозь рот и желудок продёргивать кусок холста. В цирках он может видеть людей, проглатывающих ведро воды с живыми рыбами, лягушками, саламандрами и выбрасывающих всё это в любом порядке наружу, есть там феномены «без костей», великаны с бычачьими затылками, на которых гнут полосы железа и т. д. и т. д. За всё это европеец платит деньги, как за зрелище. Ему и в голову не придёт видеть в этих трюках решение проблемы жизни. Мало того, и само по себе здоровье не является для него идеалом. Оно ценно постольку, поскольку его нет. Здоровье у нас всегда для чего-нибудь, само же по себе оно не является идеалом, как в хатхе-йоге.

Да и вопрос о здоровье очень спорный на западе. Если иметь в виду идеал мускульного здоровья, то ему вполне отвечало бы состояние любого животного...

Хатхи-йог с утра до вечера проделывает дыхательные и мускульные упражнения, священнодействует над каждым куском пищи и глотком воды, без устали «разговаривает» с кишками, почками, сердцем и прочими органами, «заставляя их работать в определённом направлении».

Идеал мускульного здоровья, действительно, лежит на этом пути; медицинские труды Европы также требуют неукоснительного внимания к органам своего тела и однако только одержимые манией всецело поглощены у нас отправлениями своего организма...

Что нормально и что ненормально для организма? Нормально ли вдохновение поэта или учёного, искривляющего позвоночник за письменным столом? Нормален ли изнурительный пост схимника? Нормально ли умственное напряжение наших детей в школах? Нормальна ли вся наша лихорадочная жизнь, вызывающая расстройство нервной системы, порождающая чахотку и прочие болезни? Великолепно знаем, что нет. Призывы назад к природе нам кажутся столь же резонными, как и восточным братьям. Но назад к природе, к царству растений и животных, к обезьянам и дикарям для европейца означает возврат к тому, что уже пройдено. Культ тела и его отправлений остался позади. На муку, на болезни, на страдание, но всё же мы движемся вперёд и не можем не двигаться, ибо преодолели языческий идеал здорового тела, которому приносится в жертву всё. Наш Бог, всё-таки распятый, как бы ни открещивалось от него европейское сознание.

Излагая хатха-йогу для европейцев, учёные индусы сделали нам уступку. Они не стараются создавать из физических упражнений самостоятельной цели, как аскеты Индии, собако-святые и корово-святые, а связывают их с другими дисциплинами – с карма-йогой, раджа-йогой, жнана-йогой и т. д. Хатха-йога должна лишь научить человека в совершенстве овладеть своим телом, чтобы, когда нужно, не замечать его. «Тело должно находиться под постоянным контролем ума и представлять собой как бы инструмент, послушный всякому прикосновению руки хозяина».

Хатха-йог исповедует брамано-буддийскую философию, по которой реальный человек есть не тело, а бессмертное «я» – Атман, который пользуется телом для своего выражения.

Здесь вполне уместно перейти к тем началам, которым служат упражнение хатха-йога, т. е. к тому, что их оправдывает, как дисциплину, требующую посвящения ей всей человеческой жизни.

Согласно философии йогов, в мире есть одна реальная сущность – Абсолют (Атман), видимые же и умопостигаемые вещи не реальны; они – иллюзия, вызванная неведением того, что всё есть Атман. Такое воззрение трудно усваивается европейским дуалистическим сознанием, привыкшим считать и этот и тот мир реальностями.

Скорее оно (европейское сознание) – этот мир может принять, как реальность, и тот мир вывести из этого, чем и объясняется временное увлечение запада материалистическими учениями. Имея это в виду, индусы (в хатха-йоге) покидают вершины философии веданты и умалчивают об иллюзорности этого мира. Приноровляясь к европейской мысли, они остроумно приспособили к своим взглядам теорию эволюционного развития. Абсолют у них начинает выступать уже не как законченная в самой себе сущность, не нуждающаяся в каких бы то ни было проявлениях, а как проявляющаяся сущность. Теперь, говорят они, в мире царит закон эволюции, цель которой – уничтожение всех форм и движений – и возвращение Абсолюта к самому себе⁵²⁴. Но эволюции предшествовала инволюция, т. е. обратный процесс. В эволюции грубые и примитивные формы, путём проявления в них разума, переходят в высшие, грубая материя, постепенно одухотворяясь, переходит в более тонкую форму, которая в дальнейшем развитии переходит в дух.

В инволюции происходило наоборот: Атман шаг за шагом спускался с духовных ступеней, чтобы превратиться в грубейшие формы материи, из которой, по гипотезе Канта и Лапласа произошли миры. Точно йоги не описывают процесс инволюции, так что неизвестно, повторял ли Атман при схождении (в инволюции) те же самые формы, что повторяются теперь при эволюции. Они устанавливают лишь общий принцип.

«В начале Абсолют создаёт мысленный образ или мыслеформу мирового начала ума. Затем это начало мирового ума создаёт из себя самого мировое начало энергии. Дальше это мировое начало энергии творит в самом себе мировое начало материи – таким образом, энергия есть продукт ума, а материя – продукт энергии».

Далее учения йогов говорят, что «из неплотного, тонкого, разреженного состояния вещества, в котором в начале появился мировой принцип материи, возникли более плотные состояния вещества. И таким образом, состояния материи постепенно грубели до тех пор, пока не были достигнуты самые плотные состояния материи, какие только были возможны; тогда процесс инволюции остановился; последовал момент паузы».

В этот момент материя существовала в состоянии настолько более плотном, чем самое плотное из известных нам теперь её видов, насколько последний плотнее самых тонких из известных науке газов. Описать эти низшие формы материи невозможно, потому что они уже давным-давно исчезли у нас из виду; и у нас не было бы слов для описания их.

Мы можем понимать отношение этих состояний материи к тем, который нам известны только при помощи сравнений, подобных приведённым.

Сменяя момент паузы, начался эволюционный процесс или космическая эволюция, которая непрерывно идёт с тех пор и будет идти долгие века. Из плотнейших состояний материи возникали состояния несколько более утончённые и т. д. и т. д. Из простых элементарных форм образовались более сложные и запутанные. А эти сложные формы начали вступать в комбинации между собой. И всё время стремление было вверх к большему утончению и усложнению.

Но необходимо помнить, что весь этот эволюционный процесс есть лишь возвращение к исходной точке. Это восхождение после нисхождение. Это не сотворение, а раскрытие. Нисхождение было совершено началами в целом; восхождение совершается индивидуализированными центрами, вышедшими из начал. Материя проявляется всё в более и более тонких состояниях и выказывает всё бо́льшую и бо́льшую подчинённость энергии или силе. А энергия или сила показывают всё большее и большее присутствие ума в ней, но нужно помнить, что ум есть и в материи самых плотных состояний. Так должно быть, потому что то, что возникает из чего-нибудь, должно содержать в себе его элементы.

Космическая эволюция продолжается и должна продолжаться ещё долгие периоды времени. И с дальнейшим ходом эволюции должны появляться всё более и более высокие формы. Эволюция идёт не только по материальным линиям, но перешла также и на плоскости ума, действуя одновременно по духовным линиям. И конец и цель эволюции, по-видимому, заключается в том, что каждое Я, после опытов многих жизней, может раскрыться и развиться до такого состояния, в котором оно станет сознательным по отношению к своей реальной сущности и ощутить, как реальность своё тожество с Единой Жизнью и Духом.

К изображению йогами космического процесса мы ещё вернёмся при рассмотрении жнана-йоги, пока же отметим, что они отказываются отвечать на вопросы:

1) Каким образом Абсолют, не нарушая собственной полноты, единства и совершенства, начал проявляться.

2) С какой целью проделал процесс инволюции, чтобы в эволюции возвратиться к тому, с чего начал.

3) Какое место занимает в этих процессах человек?

Йоги говорят, что так оно есть, а почему – мы узнаем, когда, пройдя все стадии утончения материи и духа, сольёмся в Абсолюте.

Для дисциплины хатха-йоги достаточно знать, что в человеке имеются три космических начала: ум, жизненная сила (прана) и материя. Эти элементы не есть «Я» человека (как частицы Атмана). «Я» в отношении их является хозяином. Оно говорит: мой ум, моя воля, моё тело. Организм – это оболочка, служащая для проявления «Я». В человеческом организме только незначительная часть процессов происходит при участии сознания; большинство же процессов (наприм., питание, дыхание, часть работы нервной системы и т. п.) происходит под порогом сознания. Хатха-йог стремится к тому, чтобы приобрести власть над действующими в организме силами и контроль над органами непроизвольной работы (деятельность сердца, лёгких, желудка, кишок и т. д.).

Клеточки тела и образуемые ими органы совершают свою работу при помощи жизненной силы (праны), которую хатха-йог стремится в возможно большем количестве поглощать из воздуха и пищи, дабы распределять её в организме по своему усмотрению. Параллельно он упражняет мускулы произвольного и непроизвольного движения чтобы телесная машина работала исправно.

В иерархическом порядке прана (жизненная сила) подчиняется разуму. Этот последней может повелевать ею. Отсюда хатха-йога рекомендует с каждым глотком воздуха, воды и пищи повторять: я поглощаю жизненную силу, нужную для работы органов моего тела, Прана, по учению йогов, поглощается из пищи нервами языка, рта и зубов. «Жевание пищи освобождает эту прану, размельчая частицы пищи в микроскопические кусочки, передавая их затем в виде многочисленных атомов праны языку, рту и зубам. Каждый атом пищи содержит в себе большое количество электронов праны или пищевой энергии, причём электроны эти освобождаются при пережёвывании пищи под химическим действием некоторых элементов слюны, присутствие которых не подозревается современными учёными, которые даже не различимы для современной химии, хотя будущие исследователи докажут наличность этих свойств. Освободившись от пищи, эта пищевая прана передаётся нервам языка, рта, зубов, быстро проходит по телу и костям и достигает до многочисленных складов нервной системы, откуда затем передаётся во все части тела, где она идёт на увеличение энергии и жизненной силы клеточек».

Хатха-йога учит делать подчинение жизненной силы уму сознательным, т. е. произвольно посылать потоки праны в повреждённые или недостаточно хорошо работающие части организма. А с другой стороны человек должен отдавать непосредственные приказания клеточкам – не лениться и работать правильно.

Вот несколько характерных советов. Когда пьёшь воду, должен мысленно или вслух повторять: «Я пью эту воду, чтобы снабдить свой организм необходимым запасом жидкости. Это даст возможность моим кишкам совершить свои функции гораздо легче и регулярнее».

В случае неправильного функционирования желудка даётся аналогичный совет. «Человек должен несколько раз ударить слегка рукой по брюшной полости в том месте, где проходят толстые кишки, и сказать: „Теперь здесь всё очищено, и я хочу, чтобы дальше здесь всё было чисто и свободно. Я даю себе необходимое количество жидкости и приучаю себя к очищению в определённое время, чтобы мой организм мог правильно работать“. Говорящей должен слегка ударить себя по животу и повторить: „Теперь всё должно работать правильно“. И толстые кишки, действительно, будут исполнять то, что должны». «Это может показаться смешным и детски-наивным, – прибавляет Рамачарака, – но это только простой способ осуществления научного факта, простой способ вызвать к деятельности мощную силу».

В хатха-йоге рекомендуется применить такой способ ко всем болезням.

«Если вы хотите испробовать его на себе, – говорит Рамачарака, – или на ком-нибудь другом, то потирайте слегка ладонью руки больное место тела, и с твёрдостью говорите (например): „Печень, исполняй лучше свою работу, ты слишком медлительна, и я тобой недоволен; теперь ты должна работать лучше; работай, работай, говорю тебе, и чтобы не было этих глупостей“. Конечно, нет надобности говорить именно эту фразу; можно говорить всё, что придёт в голову, лишь бы в ваших словах замечалось строгое положительное приказание органу работать».

«Не отдавайте приказаний шутя; их надо делать серьёзно, как будто бы вы действительно в них верили (да вы и должны в них верить); и клеточки будут вам послушны».

Йоги справедливо опасаются, что европейцу трудно вести «серьёзный разговор» заклинательного характера со своими органами, однако мы до известной степени готовы признать, что их метод может дать пищу не только юмористическим журналам.

Взаимоотношение духа и тела в человеке так сложно и таинственно, что вряд ли когда-нибудь точные науки снимут с них покров, хотя и упорно стремятся к этому. Европа имеет понятие о знахарстве и кудесничестве, которые давным-давно перестали рассматриваться, как грубый обман. Что-то здесь было и по-своему значительное, иначе христианство не стало бы настойчиво и упорно бороться с ними, как с самым злобным, проявлением язычества.

В этнографии и истории литературы колдовство выглядит очень невинно – как собрание нелепых по смыслу заговоров и заклинаний, которые на взгляд просвещённого человека никаким образом не могли накликать присуху, хворобу, остановить кровь, «испортить» человека и т. д.

«Разговоры» йогов с печенью и кишками куда разумнее, хотя, если их сравнить с заговорами кудесников, они окажутся равноценными.

И там и здесь главную роль играет направление духа, средоточие его. Не всякий может сделаться йогом, не всякий мог сделаться и кудесником, хотя бы и знал все заговоры. Требуется отрешение, отдание себя кому-то или чему-то «нечистой» силе.

Поучителен народный взгляд, отражающий влияние христианства, на наших ведунов. Они прежде всего «знаются с нечистой силой»; покупают её содействие ценой души. Знание их всегда ведут к злу, хотя бы они и старались применить их к добру.

Легко отделаться от этого взгляда, назвав его суеверием, и гораздо труднее понять его как протест против сужения, погубления личности и служение не должному.

Можно, например, всю свою жизнь посвятить усвоению восьмидесяти четырёх положений хатха-йога, но что это даёт человеку, как носителю образа и подобия Божия? Можно поверить диаволу, что с тех пор, как наши прародители вкусили запретный плод, мы стали «как боги», но разве меньше станет от этого слепота наша?

Можно, практикуя йоги, добиться управления мускулами непроизвольного движения, баснословно увеличить психические и физические силы организма, но не ценой ли отказа «от души», отказа от нити, которая связывает нас с Творцом?

Все дисциплины йоги требуют замкнуться в своё «я» и поверить в его реальность (стать как боги), ибо в нём вся сила и могущество. Я и Атман – одно. Нет творца – нет твари, есть «Я», Атман.

В математике есть понятие отрицательных величин, которые сами по себе не реальны и имеют видимость лишь по сравнению с реальными. Точно такие же отрицательные силы развиваются и практикой йогов, если их сравнить с абсолютной ценностью человеческой личности, в понимании христианства.

Мы далеки от мысли порицать все советы хатха-йогов относительно забот о человеческом теле. В них много ценного и достойного внимания с гигиенической точки зрения. Мы не соглашаемся лишь с её религиозным направлением, возводящим заботу о теле в культ. В этом культе мы видим контрабандой вывезенный индийский аскетизм, который стремился аннулировать человеческую личность, путём отвлечения её внимание на какой-нибудь внешний предмет и погружение в иллюзию.

В основе йогов⁵²⁵ лежит трагическая мысль, свойственная большинству религий востока, оформившихся на закате когда-то великих, ныне исчезнувших цивилизаций – мысль о том, что жизнь есть страдание. Видимый и мыслимый мир не имеет ценностей, достойных человека. Разум, прикоснувшийся к граням непознаваемого, усомнился в своём собственном могуществе и как усталая птица, перелетевшая океан, захотел вечного покоя, вечного небытия. Это настроение усталости особенно ярко выражено в буддизме, который объявил ложью и страданием не только этот мир, но и всякий мыслимый.

Пока шевелится человеческая мысль, пока она творит образы и сознаёт себя, с неё неразрывно связано страдание, – так учит буддизм. Йоги целиком восприняли его основу, к которой неудачно (и без нужды) приклеивают некоторые выводы христианства и европейской науки.

Буддизм особенно чувствуется в карма-йоге, представляющей особую грандиозную попытку создания религии без Бога и обоснования автономной морали. В европейских учениях мы с такой попыткой встречаемся у Канта (категорические императивы), но его попытка уступает в силе и гибкости учению индусов о карме.

Слово карма в индийской философии обнимает множество понятий. Всякое действие есть карма; результат действия – карма; закон кармы есть закон причин и следствий. По учению кармы, ни одно действие человека, ни один его поступок и даже помысел не пропадают бесследно. Каждое действие, по закону кармы, приносит действующему соответствующий результат. Страдание, которые мы испытываем сейчас, является отражением того страдания, которое мы причинили ближним или в этой или в одной из прошлых жизней. Радость и счастье являются отражениями, когда-то совершённого нами добра. Точно так же и всякое злое или доброе действие, совершаемое теперь, обрушится на нас соответствующими плодами в этой или в одной из будущих жизней.

Человек всецело есть следствие накопленной прежде кармы⁵²⁶. Закон кармы есть не закон возмездия, а закон причины и следствия.

Под действием этого закона каждый человек, в действительности господин своей судьбы, свой собственный судья, сам себе даёт награду, сам себя наказывает. Но кроме этого человеческие действия отражаются и на других. Они увеличивают сумму добра или зла, находящуюся в мире; влияют на жизнь других людей.

Казалось бы, отсюда можно сделать такой вывод: если всякое человеческое действие неумолимо приносит соответствующий результат (угол, так сказать, падения равен углу отражения), то смысл и цель жизни нужно видеть в совершении добра. Индусская философия не даёт этого вывода, так как её понимание добра и зла глубоко отлично от такового понимания в христианстве. Христианство не признаёт реальной сущности зла, – оно есть недостаточное восприятие добра, – как не признаёт реальности смерти, ибо образ Божий и подобие Его не могут уничтожиться. В любви к Богу и ближнему (т. е. в активном делании добра) видит христианство выход на лоно Отца из узкой самости, подверженной греху и смерти.

Индусская философия одинаково не признаёт реальности ни добра, ни зла. То и другое, учит она, есть противоположные стороны медали, крепко связанные между собой. Понятие добра не только вызывает понятие зла, как своё определение, как условие, без которого оно явилось бы бессодержательным, но и прямо является той же самой сущностью, что и зло.

«Жизнь кажется хорошей или дурной соответственно тому состоянию ума, которое бывает у нас при наблюдении, – говорит Суоми Вивекананди, – сама по себе жизнь ни то ни другое. Огонь сам по себе ни хорош, ни дурен. Он кажется нам дурным или хорошим, смотря по тому, как мы им пользуемся. Точно как же и мир. Он совершенен, т. е. он в совершенстве приспособлен для предназначенной ему цели. Мы можем быть уверены в том, что он будет прекрасно существовать и без нас, и нам нечего ломать голову, как бы его облагодетельствовать»⁵²⁷.

В другом месте карма-йоги тот же автор высказывает эту мысль ещё определённее.

«Как бы мы ни старались, мы не можем совершить абсолютно чистого или абсолютно нечистого поступка, понимая чистоту и нечистоту в смысле пользы и вреда. Мы не можем дышать и жить, не нанося вреда другим, и каждый кусок пищи, принимаемый нами, взят из чьего-нибудь рта: жизнь вытесняет собой другие жизни. Из этого следует, что совершенство никогда не может быть достигнуто трудом. Мы можем работать всю вечность, но выхода из этого сложного лабиринта не найдём... Никогда не прекратится это неизбежное сочетание добра и зла в результатах работы».

Таким образом, сумма добра и зла (взятых в одинаковых размерах), как бы раз навсегда дана миру, вот почему, несмотря на тщетные усилия людей создать золотой век, сумма бедствий и страданий не уменьшается. Ход истории только меняет содержание сосудов, на которых написано «добро» и «зло». То, что сегодня было добром, завтра может стать злом, и наоборот. То, что одному несёт великую радость, для другого является несчастьем. Нет абсолютных понятий добра и зла, – есть лишь относительное переживание их в человеческой психике. Слепой закон кармы строго подсчитывает эти состояния, воздавая каждому заслуженное.

Иногда индусская фантазия олицетворяет закон причин и следствий в виде карающей Немезиды. Мы кому-то, часто без всякого желания со своей стороны, причиняем страдание; это значит, что мы платим за сделанное нам когда-то зло. В свою очередь нам причинили страдание – это значить, мы получаем возмездие и, может быть, от тех же самых существ, которым мы причинили страдание.

Нами на первый взгляд необъяснимые симпатии и антипатии к людям объясняются законом кармы...

В конечном счёте индийская мысль ставит знак равенства между добром и злом, отметая их как обман и ложь, затемняющие истинную сущность человека, его «Я», единосущное Атману, которому чужды несовершенные и изменчивые волны жизни.

Йоги целиком приняли брамано-буддийское учение о «Самскара», о творчестве форм жизни. Субъективно всякое человеческое действие творит хорошую или дурную карму, объективно же это творчество представляется как Самскара, волнение жизни; причём в этих волнах равноценными представляются добро и зло. Любая форма жизни (т. е. форма сознания) только субъекту, личности кажется добром или злом; на самом же деле это просто форма, просто волнение, вызванное нашей предшествовавшей жизнью.

В формы явлений жизни мы сами вливаем содержание, при этом безразлично, какое бы мы содержание не вливали, оно будет изменяться и испытываться нами, в конце концов, как страдание, и это страдание будет заключаться не в наказании за грех или преступление, а в привязанности к формам жизни, ибо каждая форма несёт в себе добро и зло, радость и страдание. Человек, страстно преданный добру, в конце концов, находит зло, как обратную его сторону.

Чтобы уничтожить зло, надо уничтожить и добро; надо вообще уничтожить «Самскара», т. е. движение мысли, чувств и ощущений. Надо уйти в «ничто». Таков вывод буддизма. Уничтожение «Самскары» является так же и целью йогов...

Однако буддизм и йоги требуют творить добро, и с внешней стороны (формально) их заповеди сходны с христианскими. Но направление и цели делания добра глубоко в них различны.

Самосущее Добро и любовь в христианстве являются расширением человеческой личности. Отдавая себя другим, то есть со-переживая несчастия другого, со-страдая и со-чувствуя, теряя свою душу, христианин обретает её расширенной и обогащённой. Идеал его – Христос, взявший все грехи мира и явивший абсолютное существо и Божественное достоинство личности...

В йогах, наоборот, рекомендуется делание добра исключительно для того, чтобы потерять личность, избавиться от её конкретного содержания, растворить без остатка своё «я» в «ты». В йогах это один из способов освободиться от привязанностей. Вот почему первое требование у них в деле любви – бесстрастие. Полное же «освобождение» означает полную свободу от оков добра так же, как и от оков зла. Золотая цепь не менее крепка, чем железная.

В моём пальце сидит колючка тёрна, и я беру другую колючку, стараясь второй вытащить первую; затем выбрасываю обе; мне незачем хранить вторую колючку, потому что обе они – только колючки. Так и дурные склонности следует вытеснять добрыми, и дурные впечатления ума следует удалять свежими волнами хороших, пока всё дурное почти исчезнет или будет подавлено и будет находиться под строгим контролем в дальней части ума. Но после этого хорошие наклонности тоже следует победить. Таким образом, человек «привязанный» становится «непривязанным»⁵²⁸.

Закон кармы неумолим. К хорошему или к дурному привязывает человек своё сердце, они одинаково пожинает страдание, ибо привязанность не позволяет ему выйти из круговорота жизни и смерти.

Есть два способа избежать закона кармы: «один из них называется нети, нети (не то, не то), другой – ити (это); первый отрицательный путь, второй – положительный». Отрицательный путь – наиболее трудный. Он доступен лишь людям исполинской воли, которые твёрдо стоят и только повторяют: – «нет, это я не хочу». В Бхагават-гите, которую йоги считают как бы своими евангелием, так рисуется подобный человек:

«Отрешившись от внешних соприкосновений, устремив свой взор в средостение между бровями; упорядочив входящее и исходящее через ноздри дыхание.

Совершенно владея своими ощущениями, чувствами и разумом, стремящийся лишь к освобождению мудрец, победившей, навсегда желаните, страх и гнев, воистину обрёл для себя свободу»⁵²⁹.

«Тот, чей ум спокоен среди скорбей, бесстрастен среди наслаждений, свободен от желаний, страха и гнева, тот именуется мудрецом с уравновешенной мыслью».

«Тот, кто ни к чему не привязан, кто, встречая приятное и неприятное, не радуется и ненавидит, разумение того установилось».

«Когда, подобно черепахе, втягивающей в себя все свои члены, он отрывает свои чувства от предметов чувства, тогда его разумение установилось».

«Кто в такой степени отрёкся от желаний и идёт вперёд, свободный от вожделений, корысти и эгоизма, тот обретает мир».

«И кто достигнет его хотя бы в свой смертный час, тот обретёт Нирвану Брахмана».

Такой мудрец, утратив привязанность к плодам деятельности, всегда довольный, не ища ни в ком опоры, не творит кармы, даже если производит действия.

Ни на что не рассчитывая, покорив свой ум и своё (низшее) я, отказавшись от всего, совершая действия лишь телесно, он не грешит.

В индусском священном писании есть такая фраза: «Если он (мудрец) даже убьёт всю вселенную (или если его самого убьют), он не будет ни убийцей, ни убитым», требуется только, чтобы он действовал не для себя.

Но из сотен миллионов людей, быть может, один сразу способен подняться на такую высоту мудрости; остальные должны идти к ней окольным путём. Они должны барахтаться в гуще жизни и практически учиться бесстрастию, на опыте познавая, что не в действительном, ни в воображаемом мире нет таких вещей, к которым можно привязывать своё сердце. Эти люди могут сократить свой мучительный путь только практикой карма-йоги. Эта йога учит:

Всякий должен трудиться, выполняя с наибольшим тщанием и усердием работу, к которой он приставлен силой обстоятельств, но никто не должен привязываться к плодам своей работы.

«Трудись, как честолюбец, и не жди награды за твою работу».

Этот совет повторяется на тысячи ладов в карма-йоге.

«Не привязывайтесь ни к чему; предоставьте всему идти своим порядком; пускай ваши мозговые центры работают; работайте непрерывно, но не позволяйте впечатлениям, получаемым от работы, победить ваш ум. Работайте, как будто вы чужие люди в этой стране, пришедшие сюда только на время; работайте, но ничем не связывайте себя; всякое иго ужасно».

Но труд, работа в карма-йоге имеют не такое значение, как в христианстве. Там благословляется труд, как благочестивое упражнение, как созидатель ценностей; благословляются и плоды его. «Кто не работает, не должен есть», – говорить апостол. Наконец, в Библии труд даётся, как прямая заповедь, с той лишь оговоркой, чтобы плоды его направлялись к благу, не противоречили заповедям любви к Богу и к ближнему.

В карма-йоге труд сам по себе, как источник ценностей, не имеет значения, а рассматривается, как педагогическое средство выработать бесстрастие.

«Всякий труд по природе своей состоит из добра и зла. Нет работы, которая где-нибудь не принесла бы пользы; нет работы, которая кому-нибудь не принесла бы вреда. Всякая работа неизбежно является соединением добра и зла; однако мы должны работать непрерывно. И добро и зло, заключённые в работе, дадут свои результаты, создадут свою карму. Доброе действие отразится на нас добром. Злое действие отразится злом. Но и добро и зло – цепи для души»⁵³⁰.

Мысль эту мы вполне уясним, если припомним, что Брамано-буддийская философия не делает различая между живой и мёртвой природой. В эволюционном процессе, каждый атом должен пройти степень сознания человека и ту степень, которую надлежит пройти человеку. Всё едино; всё в потенции есть Атман. Труд, разумеется, всегда сопряжён с разрешением чего-нибудь (хотя бы с убийством микробов), а стало быть, являясь одной стороной как добро, он другой – представляется злом.

Привязаться к результатам труда – значит накопить дурную карму, поэтому мы из труда должны вынести убеждение, что всякие его результаты тленны, лживы и таят в себе страдание; хватаясь за них, мы каждый раз будем уходить разочарованными. В конце концов эти разочарования неумолимо приведут нас к мудрости бесстрастия.

«Природа и существует только для воспитания души; иного смысла в ней нет; она существует потому, что душа должна обладать знанием и через знание освобождаться. Если мы всегда будем это помнить, мы никогда не станем „привязаны“ к природе. Мы будем знать, что природа – это книга, которую мы должны прочесть, и что, когда мы приобретём настоящее знание, книга потеряет для нас всякое значение»⁵³¹.

Труд, как и вообще всякая деятельность, не создаст ценностей. Мир не нуждается в наших заботах, и мы ни на йоту не можем сделать его хуже или лучше. Даже самая мысль о помощи миру, кажется йогам кощунственной. Он не нуждается в благодеяниях.

«Вся помощь миру состоит в том, что мы сами нравственно упражняемся. Этот мир ни хорош ни дурен; каждый человек сам себе создаёт мир».

«Помогая миру, мы помогаем себе. Главная польза работы для других состоит в очищении самих себя. Путём постоянных усилий, делая добро другим, мы стараемся забыть о себе; это забвение себя и есть урок, который нам надлежит усвоить в жизни».

Высочайший идеал состоит в вечном и всецелом самоотречении, в котором нет уже больше «себя», а всё лишь «ты».

Каждый человек должен работать во вселенной, только те, которые совершенно удовлетворены своей близостью с высшим «я», чьи желание не выступают за пределы этого «я», чей ум не выходит из «я», для которых всё сосредоточено в «я» – те только не работают – им нечему уже учиться.

Карма-йога открывает нам «тайну труда и метод, при помощи которого можно пройти этот путь наиболее плодотворно».

«Трудитесь неустанно, – научает она, – но отрешитесь от всякой привязанности к труду (?), Не отожествляйте себя ни с чем вне вас. Держите ваш ум свободным. Всё, что вы видите; горести и несчастья – есть только необходимые условия жизни мира; бедность, богатство и радость всегда мимолётны. Они вовсе не принадлежат истинной нашей природе».

Природа наша («я») не доступна ни страданию, ни горю, ни предметам чувства, ни воображению; и всё же мы должны продолжать трудиться. «Страдание порождается пристрастием, а не трудом».

«Пускай огромные результаты получатся от работы мускулов и мозга, но не позволяйте им производить глубокое впечатление на душу».

Труд, таким образом, рекомендуется как средство убежать от самого себя. В той же плоскости берётся и милосердие.

«Не хвалитесь своей щедростью к бедным и не ждите от них благодарности; скорей будьте им благодарны за то, что они дают вам случай проявить на них своё милосердие»⁵³².

Труд милосердие, бескорыстие, делание добра – всё это должно создать в нас отрешение от эмпирической личности, которая в йогах никак не соприкасается с личностью метафизической; создать «волю к смерти», как удачно выразился Шопенгауэр.

«Чтобы приобрести свободу, мы должны переступить границы нашей вселенной; во вселенной свободы нельзя найти. Совершенное равновесие или то, что христиане называют миром, превосходящим всякое представление о нём, не может быть обретено в нашей вселенной, ни на небе, ни в каком ином месте, доступном нашему уму и нашей мысли, чувствованию или воображению.

Никакое подобное место не может нам дать этой свободы, потому что оно находилось бы в границах этой вселенной, а вселенная обусловлена пространством, временем и причинностью... Истинная религия начинается там, где кончается наш крошечный мир... Пока мы не расстанемся с жаждой жизни, с сильной привязанностью к нашему преходящему, условному существованию, мы не можем надеяться хотя бы мимолётно узреть ту безграничную свободу.

Следовательно, само собой разумеется, что есть только один путь к достижению свободы, являющийся целью всех благороднейших стремлений человечества, а именно путь отречения от этой мелкой жизни, от этой мелкой вселенной, от земли, от неба, от тела, от ума, от всего, что ограничено и условно. Если мы откажемся от пристрастия к нашей чувственной вселенной или к нашему уму, мы немедленно же станем свободны. Карма-йог не ждёт ни наказания, ни награды. Кто хочет награды, тот должен получить и наказание; единственная возможность избегнуть наказания, состоит в отказе от награды. Единственная возможность избегнуть горя – лежит в отрешении идеи счастья, потому что и счастье, и горе связаны между собой. На одной стороне счастье, на другой – несчастье. С одной стороны жизнь, с другой – смерть. Преступить смерть можно лишь отказавшись от любви к жизни. Жизнь и смерть – одно и то же явление, только рассматриваемое с разных точек зрения».

Каким глубоким пессимизмом и в то же время демонической гордыней веет от этой философии! Усталая, измученная мысль, как подстреленная птица, бьётся в предсмертных судорогах. Разум и условие его познания отвергнуты, как ложь, обман, Самскара, в которой царить Майя. Осталось перешагнуть ещё одну черту. Если в основе каждой мысли и каждого чувства есть ложь, то ложна и мысль об этой лжи. В Европе этот «порочный круг» уже замкнулся. Змея Скепсиса ухватила себя за хвост. И нам ясно, что рассуждениями йогов не дойдёшь до вечной истины. Ибо если всё в мире ложно, то ложны и их рассуждения.

Истину мы получаем не в рассуждении, а в живом, непосредственном религиозном опыте. У Европы этот опыт связан с христианством.

В живой личности Христа, принявшего плоть, мы получили освящение нашей плоти, которой обещано воскресение. Наше сознание не мирится с уничтожением личности, хотя бы и грешной и несовершенной. Её содержание дано нам для переработки, для приготовления её к Вечному Царству. Бессознательно мы все и атеисты, и верующие выполняем это задание христианства. Чувство горячего участия к ближнему, чувство активного, одушевлённого желание пересоздать мир на основе идеала самосущного добра, а не бесстрастное созерцания, движет всеми нами. И у нас есть надежда, есть уверенность, что в любви, трепещущей в каждой клеточке нашего тела, мы найдём прорыв в вечность и путь к Богу. Нас не пугает страдание, которое усматриваем карма-йога в основе всех «страстных» движений человека. Мы знаем Распятого Христа и умеем благословлять страдание, которое не позволяем нам быть бесстрастными зрителями борьбы добра со злом.

(Продолжение следует).

Помимо указанных выше причин религиозно-нравственного падение афинского общества, не малую роль в этом деле играли и разнообразные направления философской мысли, дошедшей в это время в своих критических исследованиях до полной разнузданности. Расширившееся знакомство с миром и историей и более точные наблюдения над человеком развили дух критического отношения ко всем явлениям человеческой жизни. Нравственные понятия, государственное устройство, религиозные верования – всё призывалось теперь к суду мысли и мерилось всеобщими принципами, пред которыми, конечно, и должны были сокрушиться все воззрения и формы жизни, опиравшиеся раньше исключительно только на авторитет древнего предания и обычая.

Особенно пагубное влияние на религию и нравственность имели так называемые софисты. Неограниченная свобода в общественной и частной жизни граждан как в зеркале отражалась в полнейшем произволе софистических умствований, характерным признаком которых является дух отрицания всех установившихся принципов человеческой деятельности. Таким образом, софисты были естественным порождением духа той эпохи. Этим до некоторой степени смягчается вина их пред судом истории, тем более, что, по установившемуся теперь мнению учёных, они были большей частью не столько учителями мудрости, сколько преподавателями красноречия. Своей главной задачей они считали научить молодёжь всем тем диалектическим тонкостям, которые были тогда так необходимы всякому, кто желал занять выдающееся общественное положение. Для этой-то цели они не брезговали никакими средствами, принося ей в жертву не только естественные побуждения нравственного чувства, но и самые элементарные требования здравого смысла. В обществе, без сомнения, был большой спрос на такого рода наставников, так как за софистическое обучение платили большие деньги, и софисты, наиболее искусные в своей науке, охотно приглашались повсюду. Некоторые из них, по описанию современников, были довольно честными и порядочными людьми. Но большинство софистов, бесспорно, состояло из людей, которые ради наживы и славы превращали свою науку в низкое ремесло и весьма мало заботились о её нравственных и логических достоинствах.

Это, конечно, действовало развращающим образом на афинскую молодёжь и подрывало в самом корне её естественные нравственные влечения, а также и её религиозные убеждения. Развращение являлось постепенно и незаметно. Сами софисты вовсе не имели в виду, да и не смели открыто проповедовать неверие и безнравственность. Афинские граждане, осудившие Анаксагора и Сократа за их довольно скромное учение, едва ли позволили бы софистам всенародно подрывать основы религии и нравственного строя общества. Если некоторые из софистов и позволяли себе явную проповедь безнравственности и неверия, то это были лишь немногие исключения, и правительство подвергало их строгой каре, как это можно видеть из его отношения к атеистическому учению Протагора, который впервые сам себя назвал софистом.

Софисты не составляли собой одной определённой школы с одной известной доктриной: каждый из них мог иметь свои собственные личные убеждения. Но, как мы выше сказали, все софисты сходятся в одном общем признаке: все они в большей или меньшей степени относились отрицательно к установившемуся мировоззрению народа, к издавна существующим обычаям и формам общественного быта. Такое отношение их прежде всего необходимо им было для практического успеха в своей преподавательской деятельности, имевшей целью научить искусству говорить обо всём так, как желательно было бы для самого говорящего; вытекало же оно из того основного убеждения их, что абсолютная истина недоступна человеку, так как все его познания о мире опираются только на показание его чувств, отличающихся изменчивым и обманчивым характером. Это убеждение и формулировалось ими в известной фразе: «Человек есть мерило всех вещей», т. е. каждый человек на один и тот же предмет имеет свой собственной взгляд, который может не совпадать с взглядами других людей. Такого же скептического характера были и мысли софистов о нравственности. Посещая различные города, они не могли не заметить разнообразия и противоречия в обычаях и законах этих городов. Это наводило их на мысль, что понятие о справедливости и несправедливости также изменчиво и относительно, как и понятие о внешнем мере (εἰκαῖον καὶ τὸ αἰσχρὸν οὐ φύσει ἀλλὰ νόμῳ). Скептицизм софистов приводил их в конце концов к следующим заключениям: право сильного – это закон природы, а беззаветное удовлетворение похоти – это главная цель человеческих стремлений; установление же ограничивающих законов и вера в богов суть лишь хитрые средства, придуманные сильнейшей парией для более свободного достижения своих корыстных и властолюбивых целей на счёт парии слабейшей. Среди софистов особенным уважением лучшей части общества пользовался Продик из Кеоса, так что фраза «мудрее Продика» сделалась даже поговоркой. В своём рассказе о Геракле на распутье он является проповедником истинной нравственности, проводя здесь мысль, что путь к добродетели труден, а к пороку лёгок, что юношу тотчас по вступлении в жизнь ожидают искушения, и что поэтому он, подобно Гераклу, должен искать уединения, чтобы после глубокого размышления избрать себе трезвую мудрость и добродетель вместо безумной роскоши и порока.

Вообще же влияние софистов на религиозно-нравственное воспитание было в высшей степени гибельно, тем более, что преподавание их сделалось широким промыслом, и потребность в изучении красноречия собирала вокруг них большие толпы учеников, в числе которых были даже такие выдающиеся личности, как Перикл, Эврипид, Алкивиад и др. Получая плату за своё учение, софисты тем разрывали ту тесную духовную связь, которая существовала прежде между учеником и наставником. Серьёзные честные мыслители глубоко возмущались этим обстоятельством. Прежде, бывало, говорит Платон, никто не хотел брать денег, и никто не навязывал своей мудрости всему свету, так как на отношение наставника к ученику смотрели не как на деловые связи, но как на нравственное, основанное на уважении, дружеское отношение, и заслуга учителя вознаграждалась не деньгами, а такой благодарностью, какую мы питаем к родителям или к богам; софисты же стали предлагать свои услуги каждому греку, желающему обучаться, и установили за это плату. Итак, софист – прежде всего ловец, гоняющийся из-за денег за молодыми людьми, и притом за богатыми, а затем он является ещё и в ином виде. Он торгует умственными сокровищами... и продаёт свои собственные изобретения, он ратует речами и необыкновенно ловок в искусстве словопрения; наконец, он освобождает душу от убеждений, служащих помехой для его науки.

Доведя свободу мысли до полной распущенности, софисты, сами того не сознавая, оказали большую услугу философской науке, так как они заставили людей, честно стремившихся к истине, тщательно углубиться в исследование законов человеческого духа и выйти хоть как-нибудь из той путаницы понятий, которая служила для софистов благодатной почвой для развития всех хитросплетений их пресловутой мудрости. Они, таким образом, являются как бы предтечами Сократа, который не только разоблачил всю пустоту их деятельности, но и проложил совершенно новые пути к исследованию истины, а в деле воспитания указал на более высокие его цели и на более верные средства к их достижению.

Личность Сократа во все времена возбуждала к себе величайшее удивление, тем более, что она появилась в эпоху сильного падения нравов афинского общества. Люди невольно чувствовали и до сих пор ещё чувствуют уважение к этому необыкновенному человеку, в котором мощная сила ума соединялась с редкими нравственными качествами. Последнее обстоятельство имело весьма важное значение для современников Сократа в смысле нравственно-воспитательном, так как благодаря ему, главным образом, афинское общество даже в лице худших своих представителей невольно подчинялось влиянию этого честного и бескорыстного проповедника истины и проникалось в той или другой степени желанием подражать ему. Пример – могучее средство воспитания, не сравнимое ни с какими другими средствами, а Сократ не только учил, как надо поступать, но и жил согласно своему учению, не стесняясь ни пред древними традициями, ни пред общественным мнением и проявляя в данном случае изумительную твёрдость своего характера.

Подробных и точных сведений о философском образовании Сократа не сохранилось. Можно с некоторой вероятностью предполагать, что он слушал современных ему философов и софистов, а также был знаком и с мыслями более древних мыслителей. Но, по-видимому, и те и другие весьма мало повлияли на него, так как его мировоззрение носит вполне самобытный характер. Сократ первый решительно направил философскую мысль в ту сторону, которая имеет для человека более существенный и жизненный интерес, и связал свои теоретические воззрения с необходимостью их практического осуществления. Отрешившись от метафизических спекуляций, он всецело посвятил себя исследованию духовной сущности человека и его назначения на земле, так что его философия носит на себе исключительно моральный характер. Свои взгляды Сократ не излагал в какой-либо определённой системе, в виде целого ряда каких-нибудь строго формулированных и тесно между собой связанных догматов или отвлечённых философских трактатов. Они сами собой вытекали из его бесед с окружающими лицами и объединялись всякий раз тем общим направлением, которое он сообщал этим беседам. В то время как софисты блестящими фразами и авторитетным тоном старались как бы насильно навязать своё пустое учение, Сократ добродушно притворялся малознающим и, не столько поучая, сколько расспрашивая и наводя своих собеседников, доводил их до сознательного открытия той или другой истины и признания нелепости того или другого общепринятого, но не проверенного строгой логикой положения. Это-то и делало личность Сократа в высшей степени интересной и собирала вокруг него толпы слушателей, которые после каждой беседы с ним уходили с сознанием, что они не даром провели время с человеком, возбуждавшим в них каждый раз плодотворную деятельность мысли и открывавшим им незаметно для них самих и при посредстве их собственного умственного аппарата увлекательный мир новых идей. Будучи сам сыном повивальной бабки, Сократ сравнивал свою деятельность с повивальным искусством, так как он только помогал своим ученикам самим рождать неизвестные им истины. «Бог велит мне, – говорил он, – помогать родам, но возбранил рождать самому... Все, которым суждено Богом вступить со мной в сношение, оказываются сначала в высшей степени непонятливыми, но при постоянных сношениях со мной они делают неимоверные успехи... Они никогда ничему не научились от меня, а сами из самих себя открывают очень много прекрасного... Вот таким-то родам помогаем мы, Бог и я».

Главными предметами, о которых Сократ беседовал со своими учениками, были религия и нравственность, чем и обусловливается несомненное значение его для религиозно-нравственного воспитания в Афинах. Судя по многим местам из сочинений Ксенофонта и Платона, Сократ является человеком в высшей степени набожным. Для него религия была самым главным руководством в жизни. Он сам на свою философскую деятельность смотрел как на исполнение сознанной им божественной воли и в своей защитительной речи смело заявил судьям, что он не оставит её даже в том случае, если они оправдают его под условием, чтобы он прекратил своё прежнее занятие. Вот его слова: «Если вы отпустите меня на этом условии, то я скажу вам на это: мужи афинские! Я вас уважаю и люблю, однако я больше буду повиноваться Богу, чем вам, и, пока я буду дышать и иметь силы, не перестану философствовать и наставлять вас, говоря всякий раз каждому встречному то, что я обыкновенно говорю, а именно: дорогой мой! Не стыдно ли тебе, афинянину, гражданину величайшего и славнейшего по мудрости и силе государства, заботиться о возможно большем накоплении богатств, о славе и почёте, а об истине и о возможно лучшем усовершенствовании своей души не заботиться и не помышлять? И, если кто-нибудь из вас станет возражать мне и говорить, что он заботится об этом, то я не тотчас отпущу его.., но стану подробно расспрашивать его и изобличать, и если мне покажется, что он не имеет добродетели, а только говорит, что имеет её, то буду бранить его за то, что он важнейшие вещи считает ничтожнейшими и отдаёт предпочтение худшему. Это я буду делать и с молодым, и со старым, и с чужестранцем, и с гражданином... Знайте, что так приказывает мне Бог, и я думаю, что до сих пор ещё ничего не было столь полезного для города, как это моё служение Богу». Несколько ниже в той же речи Сократ сравнивает себя с оводом, которому предназначено Богом не давать нигде гражданам покоя, будить их от нравственного усыпления и внушать им стремление к добродетельной жизни.

Религиозность Сократа доходила до того, что он убеждён был в неразрывной связи, существующей между человеком и божеством и выражающейся тем внутренним голосом, который таинственно направляет ко благу всю жизнь человека. Голос этот у него называется словом τὸ δαιμόνιον (божественное) и имеет, главным образом, значение сдерживающего начала. Сократ твёрдо верил, что, внимательно прислушиваясь к нему и следуя его указаниям, человек никогда не сделает ложного шага.

В случаях, когда человеку самому трудно бывает решить своими умственными силами какой-нибудь важный практически вопрос, Сократ советовал обращаться или к внутреннему голосу (τὸ δαιμόνιον) или же к установленным уже издавна средствам узнавать волю богов, как например, к птицегаданию или к оракулу. Ксенофонт рассказывает, что он, именно, благодаря совету Сократа, отправился в Дельфы, чтобы там спросить оракула, следует ли ему идти в Азию к Киру, или нет.

Таким образом, Сократ, очевидно, с уважением относился к народным верованиям, что и подтверждается ещё другим свидетельством того же Ксенофонта, будто бы Сократ часто приносил жертвы как до́ма, так и на государственных жертвенниках и вообще не старался видоизменять древнюю религию.

Но, судя по многим данным, которые сохранили для нас Ксенофонт и Платон, едва ли будет ошибочным заключить, что Сократ имел о религии гораздо более возвышенное представление, чем громадное большинство его сограждан. Не желая подрывать в своих учениках уважение к народной религии, в которой всё-таки было много нравственных элементов, он в то же время стремился внушить им, что основы истинно-религиозного чувства таятся в самой душе человека, откуда он и должен путём самоуглубления извлекать правильное и более чистое понятие о божестве и его воле.

Для характеристики религиозных представлений Сократа не лишним будет привести несколько отрывков из «Воспоминаний о Сократе» Ксенофонта, которые тем более важны для нас, что извлечены из его бесед с учениками и, таким образом, являются живыми образчиками его воспитательной деятельности в чисто религиозном направлении. Так, в беседе своей с Эвтидемом он говорит: «От наших взоров сокрыт тот, кто устраивает и поддерживает эту вселенную, в которой всё так прекрасно и целесообразно, кто не допускает, чтобы в ней что-либо, несмотря на постоянное пользование, страдало от времени, было вредно для здоровья или подвергалось ветхости, так что всё исполняет его предначертание с непогрешимостью и быстротой, превосходящей человеческое разумение. Можно видеть только величайшие дела этого существа, планы же его скрыты от нас. Заметь, что и солнце, которое, по-видимому, открыто для всех, не позволяет, однако, никому пристально разглядывать его... Равным образом, невидимы и слуги богов. Известно, что молния падает с высоты и разрушает всё, что встретит на пути, но никто не видит, когда она падает, когда наносит удар и когда исчезает; точно так же незримы и ветры, хотя мы ясно видим то, что они производят, и чувствуем их наступление. Наконец, мы не можем видеть и души человека, которая в нём более, чем что-либо другое, причастна божественной сущности, и однако знаем, что она царствует в нас. Поэтому не следует пренебрегать тем, чего мы не видим, а следует чтить божество, познавая силу его в совершающихся явлениях». В беседе с Аристолемом Сократ высказывает свои мысли относительно целесообразности устройства вселенной и благости божества по отношению к человеку, – мысли, которые ставят его в ряду первых по времени проповедников божественного промысла, столь редких среди древнего языческого общества. «Разве для тебя, – говорит он, – не ясно, что тот, кто создал в начале людей одарил их чувствами для их собственной пользы? Он дал им глаза за тем, чтобы рассматривать всё видимое, и уши, чтобы слушать всё, что можно слышать. К чему существовали бы запахи, если бы у нас не было носа? Как бы мы различали горькое и сладкое и всё, что приятно на вкус, если бы у нас не было языка, способного судить об этом? Не представляется ли тебе делом провидения охранение такого нежного органа, как глаз, веками, которые, подобно дверям, раскрываются, когда это нужно, и снова закрываются во время сна? Не снабжены ли эти веки по краям ресницами, как бы цедилкой, чтобы защищать глаза от ветров? Точно так же и брови не служат ли навесом над глазами, чтобы защищать их от пота, падающего с головы? Разве это не дело промысла, что уши наши воспринимают звуки всякого рода и однако никогда не переполняются ими, – что переднее зубы животного устроены так, чтобы они удобнее могли разрывать пищу, тогда как коренные зубы приспособлены для её растирания, – что рот, чрез который проходит всякая пища, помещён вблизи носа и глаз, между тем как те органы, через которые извергается из желудка всё неприятно действующее на чувства, помещены как можно дальше от органов этих чувств? Можно ли после этого сомневаться относительно того, считать ли такую предусмотрительность делом случая, или делом разума?» Немного далее в ответ своему ученику, заявившему, что боги, превосходя во всём людей, не нуждаются в их услугах, Сократ продолжает: «Напротив, не следует ли тебе тем более чтить их, чем более они превосходят тебя своим величием, и чем более они при этом превосходстве всё-таки удостаивают тебя своих попечений?.. Неужели ты можешь ещё сомневаться, что боги пекутся о человеке? Во-первых, ему одному они даровали способность стоять прямо, благодаря которой он может лучше обозревать всё, находящееся перед ним... Во-вторых, в то время, как другим животным, ходящим по земли, они дали только ноги, человеку они прибавили ещё и руки, при помощи которых он может производить множество полезных предметов и сделать себя счастливее прочих созданий. Далее, хотя язык дан каждому животному, однако, только человек посредством разнообразных движений этого органа может издавать членораздельные звуки и изъяснять на нём все свои мысли... Но божество не удовольствовалось только попечением о нашем теле: оно ещё вселило в него душу, этот самый лучший и величайший для нас дар. Какое другое животное, кроме человека, обладающего этой душой, могло раньше открыть существование богов, устроивших эту прекрасную и величественную вселенную? Какой другой род животных способен чтить их? Какое другое живое существо, кроме человека, может так искусно защищаться от голода и жажды или от холода и жары, помогать себе во время болезни, развивать свою силу упражнениями, обогащать себя познаниями или хорошо удерживать в памяти всё заученное, услышанное или замеченное? Если это так, то не ясно ли тебе что люди среди других животных живут, как боги, существенно превосходя их качествами души и тела?.. Можешь ли ты после этого думать, что боги не заботятся о тебе?»... В конце этой беседы Сократ говорит: «Разве ты не видишь, что именно те государства и народы известны нам своей наивысшей мудростью и наибольшей продолжительностью своего существования, которые отличаются наибольшим благочестием, и что человек наиболее склонен служить богам в том возрасте, в котором более всего упрочивается его здравомыслие? Пойми, что как душа, находящаяся в твоём теле, может управлять им по произволу, так и разум вселенной управляет ею подобным же образом. Если твой глаз может обозревать предметы, удалённые от него на большое расстояние, то не удивляйся, если и божество может своим взором обнять всё. Точно так же не думай, что твоя душа может одновременно интересоваться делами Афин, Египта и Сицилии, а божественный разум в одно и то же время не может распространить свои заботы на всю вселенную. Итак, если ты своими услугами и расположением по отношению к людям вызываешь в них желание ответить тебе тем же, то равным образом, если ты попытаешься своим служением богам вызвать в них желание открыть тебе тайны, скрытые от людей, ты убедишься, что божество настолько могущественно и исполнено благости, что оно в состоянии одновременно всё видеть, всё слышать, всюду находиться и обо всём иметь попечение».

«Путём таких-то бесед, – замечает сам Ксенофонт, – Сократ заставлял своих слушателей воздерживаться от всяких нечестивых, несправедливых и непристойных поступков не только в присутствии людей, но и тогда, когда они оставались наедине, так как они проникнуты были убеждением, что ни один шаг их не мог быть скрыт от глаз богов».

Таким образом, учение Сократа о нравственности, по-видимому, теснейшим образом было связано с учением о религии: всякий религиозный человек, по его мнению, непременно должен стремиться к добродетели. Но Сократ был убеждён, что для того, чтобы поступать добродетельно, нужно помимо религиозного чувства иметь ещё и ясное представление о добре и зле. Добродетель, по его учению, должна непременно опираться на знание и служить предметом самого тщательного исследования, в основе которого должно лежать постоянное самоуглубление. Девиз «Познай самого себя» он поставил главной задачей жизни человека. Все другие предметы познания, помимо души человека и его отношения к окружающему миру, Сократ не считал заслуживающими изучения. Что же касается до самопознания, то оно должно прежде всего освободить человека от преувеличенного представления о своих мнимых достоинствах и привести его к смирению и к чистосердечному признанию бедности своих знаний относительно самых важных для него предметов. Только при таком условии в человеке может пробудиться стремление к изучению добродетели как самого ценного предмета познания. Так как добродетель, по мнению Сократа, составляет необходимое условие блаженства человечества, а блаженство есть первая цель всех человеческих стремлений и поступков, то и знание её должно составлять первую обязанность человека. Никто сознательно не стремится к злу; только невежество является источником всех пороков и преступлений. Человек труслив потому, что он неверно определяет значение жизни и смерти. Если бы он был мудрее, он знал бы, что смерть есть благо или, по крайней мере, нечто безразличное, и потому не стал бы спасаться от неё. Если человек невоздержан, то опять-таки это происходит от его незнания: он не способен соразмерить относительную цену настоящего чрезмерного удовольствия со степенью следующего за ним страдания. Следовательно, никакое добро не творится без разумения; дурные же люди дурны вопреки своей воле и в силу своего нравственного невежества. Знание добра и нравственность, поэтому, должны быть неразрывно связаны между собой.

Признавая в делах человеческих божественный промысл, Сократ смотрел на государственные законы, как на откровение божественной воли через посредство человеческого разума. Поэтому он требует, чтобы граждане повиновались правительству точно таки же, как дети повинуются родителям, и сам он готов были скорее умереть, чем жить, нарушая закон. Но над писанными законами стоят для него ещё законы неписанные, которые внушены богами каждому человеку, и которые нигде и никогда не теряют своей непреложной силы. К таким неписанным законам Сократ относит требование, чтобы люди чтили богов, уважали родителей, воздавали за полученные благодеяния, не заключали браков с близкими родственниками и т. д. Нарушители этих законов являются противниками божественной воли и потому рано или поздно подвергнутся небесной каре.

На воспитание Сократ смотрел, как на главнейшее средство для развития нравственных и религиозных чувств в человеке, и обсуждение его считал одним из самых священных дел. Сам он на свою деятельность смотрел, как на воспитательную и видел в ней своё божественное призвание. Он был убеждён, что для человека нет ничего более важного и более согласного с волей божества, как воспитание самого себя и своих ближних для добродетели. Таким образом, у него воспитание расходилось с воспитанием софистов, которые видели цель его в достижении внешних выгод жизни. В противоположность господствовавшему тогда племенному и родо-наследственному характеру воспитания, Сократ стремился придать последнему общечеловеческий и гуманный характер. От воспитателя он требовал не столько учёности, сколько умения выбирать и сообщать из своих знаний наиболее необходимые для нравственного развития воспитанников. Поэтому воспитатель, по его мнению, сам прежде всего должен отличаться высокими нравственными достоинствами, чтобы чарами своего собственного существа и силой любви влиять на своих слушателей и неизгладимо запечатлевать в их душах великие истины и возвышенные чувства. От учеников же Сократ требовал больше всего самоуглубления и самообладания, полагая, что человек, не владеющий самим собой, хуже всякого раба и не способен ни к какой добродетели.

Умственное и телесное воспитание Сократ самым решительным образом подчиняет целям религии и нравственности. Всё, что касалось отношений человека к другим людям, и что могло сообщить правильность этим отношениям, было для Сократа дороже всего; всё же остальное не представляло для него существенного интереса и не казалось ему достойным тщательного и поглощающего всё внимание человека изучения. Поэтому он не одобрял тех людей, которые занимались геометрией более, чем это нужно для точного измерения известного земельного участка; исследование же относительно расстояния и движения светил он прямо считал бездельными, оттого что они требуют много времени и отвлекают человека от необходимого для него изучения человеческой природы и человеческих отношений. Сам он, как свидетельствует Ксенофонт, в беседах своих касался только того, что прямо относилось к человеку, «исследуя понятия о том, что такое благочестие и что такое нечестье, что хорошо и что дурно, что справедливо и что несправедливо, что разумно и что неразумно, что такое храбрость и что такое трусость, что такое государство и что такое государственный человек... исследуя и другие предметы, знание которых делает людей нравственно совершенным, а за незнание которых можно по справедливости назвать человека рабоподобным». Считая в человеке его душу несравненно более ценной сущностью, чем тело, Сократ удостаивает последнее внимание лишь постольку, поскольку оно служит орудием души. «Кто упражняет своё тело, – говорит он, – тот здоров и силён; благодаря этому иной в недобрых случаях спас свою жизнь, оказал услугу своим друзьям, пользу своему отечеству... и провёл ясную жизнь. Тело употребляется на всё, что бы ни делали люди, и для этого ему следует быть подготовленным наилучшим образом; притом же забывчивость, уныние, хандра и даже бешенство вследствие небрежения о теле обрушиваются часто с такой силой на мысль, что бывают причиной утраты приобретённых уже знаний». Сам Сократ до глубокой старости упражнялся в гимнастике и борьбе и закалил своё тело до того, что легко переносил голод и жажду, зной и холод.

Учение Сократа далеко не имело бы той силы влияния, какой оно пользовалось в действительности, если бы он сам своей жизнью не осуществлял его самым добросовестным образом. Можно, пожалуй, сказать даже, что вся сила этого влияния сосредоточивалась исключительно в самоотверженной личности Сократа. То, чему он учил, в большей или меньшей степени было уже известно его гражданам. Нравственные истины сами по себе просты и немногочисленны и в главных своих чертах были одинаковы во все времена. Все серьёзные проповедники этих истин, существовавшие до Сократа, в сущности весьма мало расходятся с ним в своих основных положениях. Но далеко не все они столь последовательно и неуклонно стремились оправдать на деле свои взгляды, как это мы видим у Сократа. Он никогда не учил ничему такому, чего бы не сделал и не предпринял сам. Это был истинный практический мудрец, у которого ум постоянно находился в согласии с влечениями сердца, а то и другое – в согласии с действительной жизнью. «Он был так благочестив, – говорит Ксенофонт, – что ничего не делал без совета богов, так справедлив, что никогда никого не обидел даже в пустяках, владел собой настолько, что никогда не отдавал предпочтения приятному пред добрым, был так рассудителен, что никогда не делал ошибки в выборе между лучшим и худшим». Вообще Ксенофонт видит в Сократе образец выносливости, умеренности и самообладания, считает его за человека, исполненного благочестия и любви к отечеству, непоколебимого в своих убеждениях, верного по отношению к своим друзьям и любезного и учтивого со своими собеседниками. Он неутомимо и вполне бескорыстно занимается воспитанием людей и ловит каждый удобный случай, чтобы всех, с кем только ни входил в сношение, а в особенности молодых граждан, привести к самопознанию и добродетели и освободить их души от самомнения и легкомыслия. Те же лестные отзывы мы встречаем и у Платона, ближайшего ученика Сократа: он называет его самым лучшим, умнейшим и справедливейшим мужем своего времени, посвятившим всю свою жизнь на служение божеству и умирающим во имя этого служения. Эти-то нравственные качества Сократа в соединении с его неистощимым юмором и могучим умом, скрытым под неприглядной внешней наружностью, увлекали даже самых порочных из его слушателей, вроде Алкивгада, Крития и др.

Вот что тот же Платон устами Алкивиада рассказывает о необыкновенной силе влияния этой редкой личности: «Я начну свою похвалу Сократу сравнением его со статуей... Я утверждаю, что Сократ похож на тех силенов, которых мы видим в мастерской скульптора: они изображаются с флейтами в руках, но если вскрыть их, то окажется, что они содержат внутри изображение богов. Я утверждаю также, что Сократ похож на сатира Марсия... Во-первых, он дерзок и склонен выражать своё презрение. А затем, он – настоящей музыкант и притом более удивительный, чем Марсий, так как Марсий... только при помощи музыки может очаровывать людей. Сократ же... достигает тех же результатов без помощи инструмента, одними только словами. Когда мы слышим Перикла... мы остаёмся спокойны; но если заговорит Сократ, если даже мы услышим его слова, передаваемые кем-либо другим, хотя бы человеком неумелым,.. мы приходим в возбуждение и чувствуем себя всецело как бы во власти его речи. Если бы я не боялся, что я слишком опьянён, я подтвердил бы клятвой, что его слова производили на меня странное действие, которое я и до сих пор ещё испытываю на себе... Его речи вызывают слёзы на моих глазах, и я видел, что он оказывал такое же влияние и на многих других. Я слышал Перикла и других превосходных ораторов, и мне нравились их речи, но они никогда не производили на меня подобного действия: они не нарушали покоя моей души, не возбуждали меня к самообличению и не заставляли мой дух чувствовать себя как бы в рабском состоянии. Этот же Марсий часто заставлял меня испытывать всё это и довёл меня до убеждения, что едва ли стоить жить той жизнью, какою я жил до сих пор... Поэтому-то в присутствии Сократа я закрываю уши... и убегаю.., чтобы не засидеться подле него и не состариться, слушая его речи. Этот человек заставил меня испытать чувство стыда, а я думаю, что никто не уверен вполне, что оно присуще мне. Он один только пробуждает во мне раскаяние и боязнь; в его присутствии я чувствую себя неспособным опровергнуть его слова или отказаться исполнить то, что он приказывает. Но когда я расстаюсь с ним, перспектива славы... начинает искушать меня. Вот почему я избегаю его и скрываюсь от него, а когда увижу его, мне делается стыдно, что я не выполнил того, что должно быть выполнено, как я согласился с ним. Обратите внимание на то, как страстно Сократ ищет дружбы тех, кто отличается красотой... Но одна красота не имеет в его глазах значения: он ставит ниже, чем кто-либо мог подумать, всякие внешние качества, будет ли это красота, богатство, слава или что-либо иное, с чем толпа поздравляет обладателя... Я не знаю, видел ли кто-либо из вас тот божественный образ, который скрыт в нём... Но я видел этот образ, и он так высоко прекрасен, в нём столько божественного и чудесного, что всякое приказание Сократа, конечно, должно быть исполняемо, как веление божества... Этот человек сам по себе и его речи столь необыкновенны, что никто не найдёт ему равного ни в нынешнем, ни в прошлом поколении людей... Когда слушаешь Сократа, то сперва его речь кажется чрезвычайно смешной... Он всегда говорит о медниках, ремесленниках, выкраивающих или обделывающих кожу; это обычная его манера... Но если углубиться в его слова, то мы найдём, что они имеют несравненно более высокое и серьёзное значение, чем какая бы то ни было человеческая речь,.. что они представляют уму бесчисленное множество совершеннейших образов, указывают ему на высокие цели или, лучше сказать, направляют его к тому, что всякий ищущий высоко прекрасного и доброго должен считать необходимым условием для успеха своих поисков».

Если действительно такое сильное впечатление Сократ производил на одного из самых испорченных людей своего времени, то, без сомнения, граждане, менее легкомысленные и ревностно стремившееся к добродетели и познанию высоких истин, положительно благоговели перед ним и всецело подчинялись его чарам, находя в нём полное удовлетворение своим духовным потребностям, и невольно заражаясь той нравственной атмосферой, которой была окружена его личность. Влияние этого истинного воспитателя афинского общества в значительной степени изменило направление всей духовной жизни современников и создало целое поколение людей, ревностно стремившихся подражать ему и развивать далее его теоретические положения. Мало того, даже позднейшие мыслители и моралисты в большей или меньшей степени находились под тем же влиянием, стараясь в своих исследованиях обращать преимущественное внимание на духовную сущность человека, а не на вопросы чисто космологического характера.

(Продолжение следует).

В настоящее время вопросы народного образования считаются настолько важными и серьёзными, что их обсуждают в книгах, газетах, журналах, о них спорят в Государственной Думе. На школу возлагают большие надежды: она должна просветить народ, поднять его экономическое благосостояние, пробудить народную энергию, дать лучших граждан... Но как, какими путями начальная школа может достигнуть таких результатов, – вопросы эти решаются различно, в зависимости от того, что полагают в основу народной жизни.

«Дайте народу образование, просветите его только светом знания, и всё будет хорошо», – говорят наши прогрессисты.

«Одного знания ещё недостаточно, – возражают люди, ближе стоящие к народу, – народное просвещение может утверждаться только на незыблемом фундаменте веры Христовой, страха Божия и Евангельской любви к ближним».

«Церковь с её консерватизмом и обскурантизмом в деле просвещение вредна – это тормоз просвещения», – заявляют первые, знающее больше и ссылающееся на историю европейской культуры (средн. века) и забывающие и мало знающее свою родную русскую историю.

«Народная школа должна быть преддверием храма, а народными наставниками должны бы быть священнослужители», – замечает наш известный педагог Ушинский.

«Начальная школа не может дать детям 8–12 лет прочного религиозно-нравственного воспитания».

«Побольше добрых навыков, побольше светлых воспоминаний в детское сердце, взамен истрёпанных учебников» (профес. Ключевский).

Пока этот спор не выходит из области теоретических рассуждений – беда не велика. Иное дело, когда рассуждения переносятся в область фактов и явлений действительной жизни.

Здесь защитники народного просвещения и нравственности без веры и без Бога теряют почву под ногами. В действительности оказывается, что одна образованность и культурность, к сожалению, утрачивает часто значение сдерживающего начала, и иногда просвещённый преступник своей хладнокровной жестокостью приводит в ужас общество. Последние годы дают особенно много поучительного в этом смысле материала. Да и может ли быть иначе в том обществе, где с такой пышностью растёт и проповедуется «здоровый эгоизм» с откровенным девизом: «мне всё позволено, что я только в силах взять от жизни». Понятно, что с точки зрения «здорового эгоизма», с точки зрения утилитарно-материалистической, церковная школа не заслуживает внимания. Поэтому наши прогрессисты явно или тайно идут против церковной школы. В частности – кавказская интеллигенция, пославшая, за малыми исключениями, почти от всех городов и областей края левых депутатов в Государственную Думу, может ли сочувственно относиться к церковной школе и поддерживать её? Очень немного известно нам здесь примеров сочувствия и помощи церковной школе со стороны местной интеллигенции.

Несмотря на то, что церковная школа призвана к жизни в Бозе почившим Государем Императором Александром III-м, нельзя сказать, чтобы особенно сочувственно относилась к церковной школе местная администрация. Бывали случаи, что губернаторы ставили препятствие и не утверждали приговоров сельских обществ, касавшихся открытия церковно-приходских школ⁵³³; без чего эти приговоры не могли иметь силы и значения. Поэтому, когда Грузинский Епарх. училищ. Совет постановил, чтобы общественные приговоры были представляемы в Совет только по утверждении их местной администрацией, экзарх Грузии высокопреосвященнейший Палладий положил на журнале Совета об этом вполне справедливую резолюцию: «В таком случае никогда толку не будет; видно, что местная администрация тормозит это благое дело»⁵³⁴. Мелкая уездная администрация в деле несочувствия церковно-приходской школе оказывалась часто солидарной с губернской. В течение последних 10 лет из земских сумм на удовлетворение многочисленных и неотложных нужд церковных школ всё отпускается одна и та же сумма – 17 тысяч рублей на школы всего экзархата, несмотря на то, что церковно-школьное дело расширяется, несмотря на усиленные просьбы духовенства, и притом в то время, когда на рядом стоящие министерские школы отпускаются щедрой рукой сотни тысяч рублей земских сумм! Факт этот красноречиво говорит сам за себя⁵³⁵! Непонятно, чем провинилась церковная школа? Ведь, «говорить, что церковная школа плоха», скажем словами г. фон-Анрепа в Государственной Думе⁵³⁶, «а земская хороша – так же несправедливо, как и сказать наоборот. Я могу привести вам (по собст. опыту) целый ряд церковных школ превосходных, которые могут служить образцом для всяких школ, и могу привести школы земские, которые очень слабы». Может быть, министерским школам отдаётся предпочтение потому, что при них на отпускаемые земские средства ведутся сельскохозяйственные, ремесленные и др. занятия. Но, во-первых, при наличности средств, и церковные школы могли бы у себя завести всё это. Во вторых, цель церковной школы – воспитание народа в страхе Божием, в любви к св. вере и Отечеству, смягчение грубых и жестоких нравов – несомненно серьёзнее и здесь нужнее, хотя бы в отношении уменьшения разбоев и грабежей, чем, напр., обучение самым усовершенствованным приёмам лепки глиняных горшков! Но говорить много об этом, пожалуй, и не следовало бы. Есть остроумная грузинская поговорка: – «Если хочешь сказать правду, оседлай лошадь»!

Я, впрочем, нисколько не думаю скрывать недостатков и умалять достоинств нашей церковной школы.

Достоинство школы определяется объёмом учебной программы, подготовленностью учащего персонала, количеством успешно окончивших курс и добрым воспитательным направлением.

Что касается учебных программ, то программы церковных школ не только не уступают программам других начальных школ, но в некоторых отношениях (Закон Божий, церков. пение) их превосходят. В деле применения программы нормальной церковно-приходской школы к потребностям туземных школ допущено некоторое отступление: в первый год в них обучение идёт на туземном языке, учащиеся знакомятся с русской речью; в первые два года учащиеся в туземной школе должны пройти по русскому языку курс первого года русской школы, а 3 и 4-й год туземной школы должны соответствовать 2 и 3-му годам нормальной школы. Сообразно с этим, составлен и Св. Синодом утверждён в 1902 г. учебный план занятий в туземных школах. Но в нём есть немало недоговорённого и неопределённого; напр., относительно ведения занятий в 4-х отделениях при одном учителе, числа уроков в каждом отделении школы; объём и подробные программы предметов только намечены, но не разработаны и проч. Руководствоваться одним только учебным планом 1902 г. учащим, особенно неопытным, затруднительно, да и план этот почему-то мало известен в епархиях экзархата, кроме Грузинской. Поэтому-то в большинстве туземных школ руководствуются Синодальной программой 1903 г., применяя её по-своему к 4-летнему курсу туземной школы. А в некоторых школах (Имеретин. Епарх.) пользуются проектом учебного плана, составленным в 1905 г. План этот для школьного употребления не утверждён, как не соответствующий целям начальной правительственной школы – в нём дано преобладание местным языкам в ущерб русскому языку; есть и другие в нём отступления от нормальной программы и указаний педагогического опыта. Понятно, что пользование подобным учебным планом не может быть допущено. Тем не менее в некоторых туземных школах всемерно стараются проводить идею плана относительно преобладания местного языка и преподавание предметов на этом языке, что, конечно, не может не отражаться неблагоприятно на усвоении и изучении детьми государственного языка. А так как сельское население видит пользу школы в обучении детей русскому языку, необходимому для них в жизни, то, естественно, и те церковные школы, из которых дети выходят со слабым знанием русского языка, много теряют в глазах населения, им предпочитают министерскую школу. Бедность и теснота в церков. школах, часто отсутствие в них занятий по сельскому хозяйству, ремёслам, – всё это также умаляет значение церков. школ в глазах местного населения.

Отчасти по вышеуказанным, а отчасти по другим причинам (частая смена учащих, отсутствие полного числа отделений и проч.) дети, пробыв иногда в школе два-три года, уходят из неё до окончания курса. Вследствие этого, число окончивших курс в школах, в сравнении с числом учащихся, не превышает 4–5 процентов, напр., в 1911/1912 учебном году окончило курс не более 1.700 детей.

Местные церковно-школьные деятели – сельское духовенство не всегда стоит здесь на высоте своей задачи. Можно встретить священников, которые получили образование в духовных училищах или вышли из низших классов духовного училища или даже из начальных школ. Нередки случаи, что священники не говорят по-русски. Священников, учившихся в духовных семинариях, насчитывается мало; окончившие курс духовной семинарии редко идут в священники. Особенно низким уровнем образование выделяются священники в Карсской области среди греков, в Имеретии, в приходах пшавских и хевсурских, и среди горцев, где требуется особенно напряжённая просветительная работа духовенства. Малообразованное духовенство, не сознавая всего значения и пользы церковной школы, иногда мало прилагает усердия и стараний к открытию и поддержанию церковных школ; бывали случаи и противодействия открытию церковных школ со стороны священников и стараний о передаче вверенных им школ в другое ведомство. Этим и объясняется такой, напр., факт, что на 600 приходов Грузинской епархии церковных школ насчитывается в этой епархии около 300. Поистине «жатва многа, делателей же мало»!

Не лучше, если не хуже, и учительский персонал в церковных школах Закавказья. Учитель – это душа школы, от него, его деятельности зависит доброе направление и успешность обучения в школе. Более надёжный и устойчивый элемент – это учительницы, которые к тому же обладают и высшим, чем учителя, образовательным цензом. Но, к сожалению, в виду тяжёлых условий жизни в глухих местностях края, учительницы занимают учительские места в городах и в более бойких местечках. В сельских же школах учителями состоят в большинстве лица, получившие учительское звание по экзамену и вышедшие из второкл. школ, городских и двухклассных училищ, а то и с домашним образованием. Во всём экзархате едва ли найдётся ⅕ часть учителей со средним и специальным образованием. Предпочтение приходится отдавать учительницам, которые ближе стоят к детям и более воспитательно могут влиять на них. Кто лучше женщины может знать нужды и потребности малых сих? Кому лучше понятны их желания и стремления, как не женщине, которая со своим мягким и отзывчивым сердцем самим Богом определена быть воспитательницей и учительницей подрастающего поколения?

Как известно, Государю Императору благоугодно было на одном из губернских отчётов написать: «желательно видеть как можно больше учительниц».

Просвещённые, хорошо подготовленные, идейные учительницы необходимы вообще для женских церковных школ, так как «обучение женщин является могущественным средством поднятия религиозно-нравственного уровня и распространения грамотности в народе» (цирк. отн. учил. Сов. при Св. Синоде 30 шля 1898 г., № 3740). А это так настоятельно нужно на Кавказе!

Известно, что мальчик школьного возраста у крестьян бывает менее полезен в домашнем быту, чем девочка... Если он и занимается каким-либо делом, то это, можно сказать, главным образом, только относительно весны и лета, когда он работает с отцом в поле, помогает ему на гумне, в огороде, пасёт скот. Что же касается до осени и зимы, то в это время он, в большинстве случаев, бездействует. Иное совсем значение девочки. Последняя всегда оказывается нужной в семье и с ранних лет исполняет различные обязанности в доме. Она всюду помогает матери и сопровождает её во всех делах: нередко вместе с нею она топит печь, метёт и убирает в избе, моет, ткёт, шьёт на семью, нянчит детей и проч. Понятно после этого, как дорога́ девочка для семьи, если она грамотна. Поучившись в школе, девочка не оставляет семьи, подобно мальчику, для стороннего заработка, но почти всегда остаётся при доме, и может иметь просветительное влияние на родную семью, особенно на младших её членов. Когда же она станет матерью, то польза получится ещё бо́льшая. Безграмотная мать не может внушить своим детям уважение к грамоте и наоборот: около грамотной матери дети научаются читать и писать незаметно для самих себя, так сказать, играя. Нет лучше школы для народа, как семья, руководимая грамотной, религиозной матерью; нет лучше педагогических приёмов, как обучение, согретое материнской любовью и лаской; нет более верного средства распространения образование, как через просвещённых матерей. «Лучший путь, – по словам С.А. Рачинского, – для достижения поголовной грамотности есть не провозглашение её обязательности, а умножение грамотных матерей». Вот почему особо важное значение в смысле влияния на быстрый подъём народной грамотности должны иметь женские церковно-приходские школы. Вот почему духовенство всегда заботилось об открытии, главным образом, женских церковно-приходских школ, хотя и встречало на этом пути немало препятствий, и прежде всего в некотором недоверии и нерасположении народа к женскому образованию.

Для женских церковно-приходских школ нужны соответствующие своему назначению, хорошо подготовленные учительницы. Поэтому с конца 80-х годов минувшего столетия духовным ведомством открывались женские второклассные учительские школы. По мысли покойного Государя Императора Александра III-го, посетившего в 1888 году Кавказ и Бодбийский монастырь и указавшего, что, по святости места, осенённого небесным покровом св. равноапостольной Нины, и по настоятельной нужде на Кавказе в христианском просвещении женщины, при Бодбийском монастыре (раньше был мужской) следует быть женской школе. Такая школа и была здесь открыта с 1889 года⁵³⁷ и существовала в виде второклассной до 1911 года, когда была преобразована в женскую церковно-учительскую школу. Открытие такой школы было встречено с радостью.

Торжество открытия при Бодбийском женском монастыре церковно-учительской женской школы в сентябре месяце 1911 г. почтили своим присутствием – высокопр. экзарх Грузии архиепископ Иннокентий, Тифлисский губернатор А.Г. Чернявский и др. лица. На посланную участниками торжества телеграмму Государю Императору по поводу открытия школы с выражением верноподданнических чувств, Его Императорскому Величеству благоугодно было прислать на имя Наместника Кавказского графа И.И. Воронцова-Дашкова нижеследующую телеграмму: «Поручаю вам, граф, передать всем присутствовавшим на торжестве открытия женской церковно-учительской семинарии при Бодбийском монастыре мою сердечную благодарность за молитвы и выраженные мне верноподданнические чувства. Уверен, что будущие учительницы сумеют послужить родине и Мне в деле образования и воспитания будущих верных сынов Отечеству и Престолу».

Получены были также приветственные телеграммы – от г. обер-прокурора Св. Синода В.К. Саблера, председателя училищного совета при Св. Синоде протоиерея П.И. Соколова и многих других лиц.

В настоящее время в грех классах Бодбийской ц.-учит. школы обучаются 50 девиц, из них – 8 русских, 24 – грузинки, 10 – мингрелок, 1 – гурийка, 3 – абхазки, 3 – гречанки и 1 удинка.

Для благоустройства новой церковно-учительской школы, конечно, много ещё предстоит сделать. Но уже и теперь, судя по увеличивающемуся с каждым годом числу желающих поступить в школу, несомненно, какое важное значение будет иметь для населения края, особенно для женской его части, это учебное заведение. Пожелаем же этому новому рассаднику просвещения, чтобы он, под молитвенным покровом равноапостольной просветительницы Грузии св. Нины⁵³⁸, окреп, развил свою плодотворную деятельность и давал для края хорошо образованных, христиански воспитанных, идейных учительниц. Пожелаем, чтобы вышедшие из Бодбийской ц.-учительской школы учительницы были бы продолжательницами св. подвига равноапостольной Нины, чтобы они с крестом в сердце и с словом христианской веры и любви шли к своим сородичам, смягчили бы их сердце, озарили бы их ум светом Евангельской истины.

(К всероссийскому съезду о.о. законоучителей земских и церковно-приходских школ).

Правила о начальных училищах для инородцев, живущих в восточной и юго-восточной России, изданные 31 марта 1906 г. с изменениями, последовавшими 2 января 1907 г., цель инородческой начальной школы определяет так: «Начальные училища для инородцев имеют целью, с одной стороны, содействовать их нравственному и умственному развитию и таким образом открывать им путь к улучшению их быта, а с другой – распространять между ними знание русского языка и сближать их с русским народом на почве любви к общему отечеству».

Правила же о мерах к образованию инородцев, изданные 26 марта 1870 года о цели инородческой начальной школы, говорят:

«Начальный школы для инородцев-христиан должны иметь целью религиозно-нравственное их образование и утверждение в православной вере и ознакомление с русским языком». Программа школы для крещёных инородцев Восточной России Н.И. Ильминского цель инородческой начальной школы определяет так:

«Имея в виду, что начальная школа, во исполнение строгого и точного закона, гласящего: „начальные народные училища имеют целью утверждать в народе религиозные и нравственные понятия и распространять первоначальные полезные знания“ (ст. I ВЫСОЧАЙШЕ утверждённого 25 мая 1874 г. положения), должна обратить внимание прежде всего на утверждение религиозных и нравственных понятий учащихся и затем, лишь по достаточном выполнении этой первой и важной задачи, стремиться к сообщению полезных знаний; курс начальной инородческой школы должен быть отчётливо разделён на два отделения, с резко выраженными целями и задачами каждого из них. В младшем отделении, которое проходит большая часть детей, должно сосредоточить все усилия на религиозном воспитании детей, – в старшем – не упуская из виду религиозно-воспитательных целей начальной школы, – нужно направить все усилия на усвоение детьми русского языка, так как знание его есть, конечно, самое необходимое и полезнейшее для русского подданного из всех других знаний».

Таким образом, инородческая начальная школа имеет две главные цели:

1) дать инородцам религиозно-нравственное образование и утверждать их в православной вере и

2) сближать их с русским народом на почве любви к общему отечеству.

Обе цели имеют чрезвычайно важное значение. Многие инородцы до сего времени ещё недостаточно твёрдо утверждены в православной вере, многие ещё хромают на оба колена – то служат истинному Богу, то почитают ложных богов. Немало среди инородцев язычников, не просвещённых светом Христова учения и не ве́дущих истинного Бога. Приходится встречать среди инородцев глубоко религиозных, искренне преданных православию и строго соблюдающих установления св. Церкви, но приходится видеть и таких, которые по имени только считаются христианами, а по жизни – истые язычники: они пребывают в глубоком невежестве, погибают во мраке языческих заблуждений, совершенно незнакомы с самыми главными истинами христианской веры и на всё христианское смотрят со своей языческой точки зрения. Инородцы, живущие совместно с магометанами, благодаря сходству языка, крайне чувственной привлекательности магометанского учения, тайной и открытой пропаганде магометан, легко поддаются их влиянию и отпадают в магометанство. За последнее время, особенно с 1905 года, замечается среди инородцев чрезвычайно печальное явление – неверие и отрицание христианства, пренебрежение к таинствам православной Церкви и враждебность к духовенству. Этой современной заразе подвержена преимущественно молодёжь, которая побывала в городах и больших сёлах и наслышалась там зажигательных речей разных агитаторов, или начиталась газет и брошюр отрицательного направления. Инородцы, пожившее в городах среди рабочих, стали неузнаваемы: какая-то злая сила вытравила у них всё, не оставила ничего похожего на христианское и сделала их грубыми, ничего не признающими. Эти инородцы приносят больше зла, чем магометане.

Простые инородцы, не заражённые неверием, не подверженные магометанскому влиянию и не закоренелые в язычестве, сами сознают своё невежество, сами понимают ложность языческой веры, если живут по языческой вере, то только потому, что так жили их деды и прадеды и им завещали так жить, сами считают себя «людьми тёмными», вполне сознают, что «ученье – свет», и стремятся к этому свету. Теперь среди инородцев прежнего упорства в деле образования своих детей нет, напротив, у них есть сильное стремление дать своим детям образование и хорошее религиозное воспитание, чтобы дети их не были такими же тёмными людьми, как они сами. Начальная инородческая школа должна удовлетворять такое доброе стремление инородцев, должна заботиться не только об образовании инородческих детей, но, главным образом, должна заботиться о том, чтобы воспитать их сознательно верующими христианами, утверждать их в истинах христианской веры и нравственности, привязать их к Церкви через участие в чтении и пении, вызвать в них живой интерес к вопросами веры и жизни христианской, сделать их распространителями христианских понятий среди своих соплеменников.

«Если вообще русское народное образование должно стоять на почве религиозно-воспитательной, православно-христианской, – говорит Н.И. Ильминский, – то образование инородцев теми более. Инородческая школа должна иметь миссионерское направление».

Цель инородческой школы состоит не в том, чтобы сообщать детям возможно больше сведений по разными отраслями знаний, а в том, чтобы ввести юные души в разумение веры и Закона Божия, облагородить их чувства, внушить им любовь к Богу и Церкви и дать их воле доброе направление к добродетельной и богоугодной жизни.

В программе учебных предметов, для церковно-приходских школ говорится: «Особенного внимания со стороны пастырей требуют школы инородческие. Если в русском православном населении школа грамоты продолжает дело семьи, то в населении инородческом она принимает на себя всё дело христианского воспитания, ибо инородческая, даже крещёная, семья, за весьма редкими исключениями, не может дать детям христианских навыков, а напротив, растит их в бытовых и отчасти даже религиозных навыках и понятиях языческих и иноверных. Почему инородческой школе грамоты нужно дать наибольшую возможность религиозно-воспитательного воздействия на своих питомцев, предоставляя им в этих школах, на первых порах, обучаться на родном наречии»⁵³⁹.

Первая главная цель инородческой начальной школы может быть достигнута правильной и наилучшей постановкой в школе Закона Божия, как предмета религиозно-нравственно-воспитательного. Если первая главная цель инородческой школы будет достигнута, то вторая её цель легко будет достигнута. Только бы инородцы получили в школах истинно христианское воспитание и религиозное образование, тогда они будут и истинно-русскими людьми по убеждению, действительно любящими Царя и отечество, и скоро сольются с великим русскими народ ом.

Вопрос о том, на каком языке следует вести преподавание Закона Божия в инородческой школе, хотя давно разрешена но тем не менее он до последнего времени является спорным. Среди руководителей делом инородческого образования немало противников преподавания Закона Божия на родном языке учащихся, но и немало защитников его. Первые требуют, чтобы преподавание Закона Божия в инородческой школе велось только на русском языке, а вторые требуют, чтобы оно в первые два года обучения велось на родном языке учащихся, а в последние два года – на русском языке. Впрочем, среди последних есть такие, которые находят необходимыми преподавание Закона Божия во все четыре года вести на инородческом языке.

Ввиду того, что вопрос о языке преподавания Закона Божия в инородческой школе чрезвычайно важный, и он до сего времени является спорным, всестороннее рассмотрение и правильное решение его на предстоящем Всероссийском законоучительском съезде представляется необходимым.

Для правильного решения этого вопроса необходимо знать суждение и по становление раньше бывших съездов и совещаний по инородческому образованию и мнение лиц, посвятивших себя делу просвещения и образования инородцев, а потому в данном вопросе авторитетных.

В 1899 году Святейшим Синодом был созван в г. Самаре съезд деятелей и руководителей инородческого образования от восьми епархий восточного края для общих суждений по вопросам инородческого просвещения. В основу преподавания Закона Божия в инородческих школах, по мнению этого съезда, должна быть положена в общем система Н.И. Ильминского с непременным обязательством вести обучение Закона Божия на русском языке с третьего года. Исключение в пользу раннейшего или позднейшего преподавания Закона Божия на русском языке могут быть допускаемы в зависимости от степени подготовленности учеников к пониманию русской речи, но к концу учебного курса ученики обязаны непременно уметь рассказывать положенное для изучения в школе по Закону Божию по-русски⁵⁴⁰.

Особое совещание по вопросам образование восточных инородцев, состоявшееся в 1905 году при министерстве Народного Просвещения, под председательством т. с. А.С. Будиловича, приняло следующий доклад первой секции совещания по вопросу о языке преподавания Закона Божия в инородческих школах.

«Основное требование системы Ильминского состоит в том, чтобы Закон Божий преподавался на вполне понятном детям языке, иначе трудность усвоения незнакомой речи могла бы оттолкнуть детей от Закона Божия и, таким образом, ослабить его воспитательное значение. Поэтому в первоначальном училище, или в младшем отделении начального одноклассного училища, где языком преподавания служит природный язык учащихся, Закон Божий, по системе Ильминского, должен преподаваться на природном языке. Притом желательно, чтобы уроки Закона Божия в первоначальном училище представляли из себя вполне законченный курс, чтобы дети, оставляющие училище после двух лет обучения, были знакомы не только с молитвами и некоторыми главными событиями из истории Ветхого Завета, но в особенности со священными событиями из истории Нового Завета. Однако в систему Ильминского существенным элементом входит и задача сближения инородцев с русскими, на почве образовательной и церковной. Отсюда проистекало его желание знакомить инородческих детей как с русским, так и с церковно-славянским языком и чтением. Поэтому, духу системы Ильминского соответствуют не только ознакомление с церковно-славянскими текстами, но и пользование наряду с природным наречием и русским языком при изучении Закона Божия с того времени, как дети начнут понимать русскую речь: т. е. во 2 отделены одноклассного училища. Это представляется желательным и потому, что откроет инородцам путь к пониманию русской духовно-нравственной литературы и даст им возможность сознательно посещать православные храмы.

В практическом осуществлении уроки инородческой грамоты во втором отделении сводятся к чтению и пересказу на инородческом языке книг, главным образом, духовно-нравственного содержания, так что уроки инородческой грамоты являются как бы дополнением к урокам Закона Божия. Уроки же русского языка во 2 отделении не могут быть посвящены изучению на русском языке священной истории. Поэтому, если и представляется иногда желательным на уроках Закона Божия во втором отделении при прохождении катехизической его части переносить центр тяжести на природный язык, то при изучении исторической его части (т. е. священной истории) крайне желательно пользоваться по возможности и языком русским. Но так как в основе системы Ильминского лежит предпочтение сближения духовного и идейного сближению формальному, то уроки Закона Божия отнюдь не должны быть обращаемы в уроки русского языка. Равным образом этой системе отвечает преподавание Закона Божия исключительно на инородческом языке во всех тех случаях, когда преподавание на языке русском могло бы, по каким бы то ни было обстоятельствам, мешать воспитательной стороне этого преподавания.

Относительно преподавания Закона Божия в смешанных школах, по системе Ильминского, следует держаться языка, понятного всем детям; если же такого языка нет, то для уроков Закона Божия следует делить на отделение по языкам. По вопросу, возбуждённому одним из членов совещания: „Как вести обучение Закону Божию на греческом языке для тех греков, которые не говорят по-гречески, и для тех армян, которые не говорят по-армянски“, секция остановилась на мысли, что разрешение этого и других подобных вопросов принадлежит соглашению законоучителя с родителями учащихся»⁵⁴¹.

Пятый отдел Высочайше утверждённого при Святейшем Синоде предсоборного Присутствия признал необходимым программу Ильминского в инородческих школах и самую систему дальнейшего распространения этих школ охранять и ценить, следовательно, признал необходимым преподавание Закона Божия в инородческих школах вести на родном языке учащихся.

Съезд инородческих священников-миссионеров Самарской епархии, бывший 20–23 июня 1906 года по вопросу о преподавании Закона Божия в инородческих школах, пришёл к следующему заключению:

«Закон Божий должен преследовать свои цели и цели религиозно-воспитательные, которые могут быть достигнуты только при условии преподавания этого предмета на родном языке в продолжение всего курса; преподавание Закона Божия в 3 и 4 г. обучение на русском языке отнимает у законоучителя много времени, которое с успехом могло бы быть использовано в целях религиозно-воспитательных, и, кроме того, приносить прямой вред воспитательному делу: ученикам со средними и слабыми способностями. Закон Божий на русском языке даётся весьма туго и, таким образом, этот важный предмет, к которому дети должны бы питать чувства благоговения, обращается в источник мучений для таковых детей и может даже вызвать в них чувство отвращения. По тщательном и всестороннем обсуждении сего весьма важного вопроса, съезд постановил: признать необходимым Закон Божий в инородческих школах все четыре года обучения преподавать на родном языке. Но чтобы этим не ставить тормоза для учеников, желающих продолжать образование, признать возможным в 4 год обучения преподавание Закона Божия и на русском языке, но с тем, чтобы на выпускных экзаменах не требовать обязательного от всех учеников знания курса Закона Божия на русском языке, достаточно ограничиться ответами на родном языке»⁵⁴².

Самарский епархиальный Училищный Совет, рассмотрев настоящее постановление съезда инородческих священников-миссионеров Самарской епархии, постановил: «Разрешить преподавание Закона Божия в инородческих школах на родном языке, но чтобы важнейшие песнопения и общеупотребительные молитвы изучались на церковно-славянском языке, так как при Богослужении во всех инородческих церквах употребляется не один инородческий язык, но и церковно-славянский язык» (Отношение Самарского епархиального Училищного Совета от 4-го ноября 1906 года за № 1654).

Пастырско-миссионерский съезд духовенства Симбирской епархии, бывший в январе 1906 года по вопросу о языке преподавания Закона Божия в инородческих школах, принял такое заключение особой комиссии по инородческому вопросу: «Первые два года преподавательским языком должен служить чувашский, а в следующие два года этот язык употребляется уже не исключительно, как преподавательский, хотя вся священная история должна быть усвоена сначала на народном чувашском языке, но должен служить по мере надобности и возможности пособием к преподаванию Закона Божия на русском языке, с тем, чтобы к концу школьного курса дети могли свободно передавать священную историю и катехизические познания на русском языке, а также сознательно произносить молитвы на славянском языке»⁵⁴³.

Съезд директоров народных училищ и начальников учительских школ Казанского учебного округа, бывший в г. Казани в августе 1907 года, между прочим, коснулся вопроса о преподавании Закона Божия в инородческих школах. На этом съезде инспектор Симбирской чувашской учительской школы И.Я. Яковлев заявил, что, на основании правил 31 марта 1906 года, желательно и возможно, чтобы преподавание Закона Божия производилось на инородческих языках в продолжение всего курса, так как за четыре года учения всё-таки дети не настолько узнают русский язык, чтобы понимать и передавать всё изученное ими по Закону Божию. «Я придаю этому, – сказал И.Я. Яковлев, – громадное значение».

«Некоторые из членов съезда выразив полное своё согласие с взглядами И.Я. Яковлева по настоящему вопросу, заметили, что в деле церковной жизни инородцев, конечно, большое значение имеет духовенство. Несмотря на санкцию Св. Синода относительно Богослужения на инородческих языках, переводов священных и церковно-богослужебных книг, преподавание Закона Божия в школах и проповеди на инородческих языках, всё-таки в действительности приходится считаться с личными на это дело взглядами местных преосвященных, которые притом весьма часто меняются. В действительности не всегда строго выдерживается эта система воздействия на инородцев со стороны пастырей Церкви, так как многие епископы не разделяют взглядов покойного Н.И. Ильминского.

Общее собрание постановило, что несмотря на некоторые неблагоприятные условия для проведения в жизнь инородцев-христиан и расположенных к христианству принятой в согласии с учением Н.И. Ильминского системы религиозного, церковного просвещения, тем не менее в пределах инородческой христианской школы эта система должна твёрдо и последовательно применяться, а потому приучение детей в школе к чтению священных, богослужебных, религиозно-нравственных книг и к церковно-пению на родных языках должно быть обязательным для учащих»⁵⁴⁴.

Особое совещание по выработке мер для противодействия татарско-мусульманскому влиянию в Приволжском крае, созванное в 1908 году при Министерстве Внутренних Дел, обратило своё внимание на важность обеспечения крещёных инородцев проповедью слова Божия на их родном языке. Только родной язык, по убеждению совещания, в состоянии закрепить веру, ибо молитва и богослужение на своём родном языке – это неотъемлемое право каждого верующего.

На миссионерском съезде в г. Казани, бывшем 13–26 июня 1909 года, вопрос о языке преподавания Закона Божия в инородческих школах обсуждался очень подробно и обстоятельно. После внимательного рассмотрения этого вопроса, съезд постановил: «Закон Божий, преподаваемый на родном языке в первые два года, – в последующие два года преподаётся на двух языках – на русском и родном»⁵⁴⁵.

Иркутский миссионерский съезд, бывшей 24 июля – 5 августа 1910 года, в своём общем заседании на 5 августа, постановил: «Закон Божий преподавать на родном языке»⁵⁴⁶.

В программе школы для крещёных инородцев Восточной России, принятой Св. Синодом, относительно преподавания Закона Божия сказано:

«Так как сердечное проникновение христианскими догматами возможно лишь при преподавании их на родном языке, и так как в этом именно должна состоять первая задача начальной инородческой школы, то преподавание Закона Божия в младшем отделении до́лжно вести на инородческих языках – священниками, если они свободно владеют этими языками, или учителями-инородцами под наблюдением и руководством священников».

В правилах о начальных училищах для инородцев, живущих в восточной и юго-восточной России, утверждённых Министерством Народного Просвещения 31 марта 1906 года, с изменениями, последовавшими 2 января 1907 года, относительно языка преподавания Закона Божия сказано:

«Закон Божий преподаётся сначала исключительно на природном наречии, а по достаточном усвоении детьми русского языка и на этом последнем, но по местными условиям может быть допускаемо преподавание и на одном инородческом наречии.

Циркуляром Училищного Совета при Святейшем Синоде, от 29 мая 1899 года за № 2965, о мерах к улучшению учебно-воспитательного дела в инородческих церковно-приходских школах и школах грамоты, между прочим, предложено к руководству Епархиальных Училищных Советов, чтобы в инородческих школах Закон Божий должен быть преподаваем в младшем отделении на инородческом языке в течение первых двух лет обучения в школе, а с третьего года, в старшем отделении, Закон Божий преподаётся на русском языке; впрочем, не возбраняется начинать обучение Закону Божию на русском языке и ранее третьего года, если по особым условиям местности (например, инородческое население смешано с русскими) дети инородцев скоро навыкнут понимать русскую речь и пересказать её, хотя бы и не совсем правильно».

Из приведённых выше справок видно, что всеми бывшими до сих пор съездами и совещаниями по вопросу об образовании инородцев, а также Св. Синодом, Предсоборным Присутствием, Училищным Советом при Святейшем Синоде и Министерством Народного Просвещения признано необходимым вести преподавание Закона Божия в инородческих начальных школах на родном и русском языках.

Действительно, Закон Божий может быть в инородческой школе воспитательным предметом только в том случае, если дети его воспринимают душой и сердцем, с полным пониманием, а не механически, без всякого понимания. Душой и сердцем могут воспринимать дети Закон Божий тогда, когда преподавание его понятно, ведётся на понятном родном языке.

В начальную школу инородческие дети поступают без знания русского языка, а потому в первое время совершенно невозможно вести с ними уроки Закона Божия на непонятном для них русском языке, нельзя им объяснять о высоких истинах христианской веры, о троичности Бога, о Его свойствах, о Его отношении к человеческому роду, о молитве, о крестном знамении на непонятном для них языке, это было бы для них совершенно бесполезно. Отложить преподавание Закона Божия до того времени, когда дети выучатся говорить по-русски, было бы в высшей степени непростительно. Ведь Закон Божий является главным предметом начальной инородческой школы; в младшем отделении он «составляет основной руководящий предмет; занятия всеми остальными предметами в этом отделении служат к дополнению и усвоению назначенного программой по Закону Божию». Такой важный и главный предмет ни в коем случае не может быть отложен до 3-го года обучения; самые первые уроки в школе должны быть уроки по Закону Божию, следовательно, они должны вестись на родном языке учащихся. Великие просветители народов: св. Кирилл и Мефодий, св. Стефан Пермский, св. Гурий и Варсонофий Казанские, св. Иннокентий, архиепископ Иркутский, св. Феодосий и Трифон, просветители лопарей, митрополит Московский Иннокентий, архиепископ Николай Японский, архиепископы Казанские – Антоний, Владимир и Никанор, епископы: Дионисий Уфимский, Гурий Симбирский, великие русские педагоги – Ушинский, К.П. Победоносцев, Д. Шестаков, Н.И. Ильминский, С.А. Рачинский главным орудием христианского образования и просвещения народов считали родной язык. Родной язык является могущественным орудием в деле христианского образования и просвещения тёмных инородцев. Только путём научения инородцев и их детей истинам христианской веры на их родном языке можно заставить их полюбить всей душой веру Христову и церковь православную и русский народ. Н.И. Ильминский говорит: «религиозное движение сердца несравненно сильнее и глубже возбуждается, когда христианские истины слышатся инородцами на языке родном, нежели на русском, хотя бы последней и был для них знаком в некоторой степени. Это потому, что родной язык непосредственно говорит уму и сердцу. И как скоро в инородцах утвердились посредством родного языка христианские понятия и правила, в них пробуждается любовь к русскому народу».

Н.А. Бобровников относительно преподавания Закона Божия в инородческих школах говорит:

«Для того, чтобы священная история производила желательное воздействие на учеников, – а в этом вся цель преподавания её в начальной школе, – нужно, чтобы дети воспринимали её сердцем, а для сего нужно преподавать её на том языке, на котором говорит мать ученика. На русском языке священную историю можно преподавать лишь тогда, когда ученики выучатся ему»⁵⁴⁷.

Инородческие ученики с очень большим вниманием слушают уроки Закона Божия на своём родном языке. Многие рассказы из священной истории, сообщённые им на понятном языке, производят на них глубокое впечатление. Нам нередко приходилось наблюдать в инородческих школах, как хорошие, увлекательные и цельные рассказы из священной истории на родном языке, напр., об Иосифе, Иове, о страданиях Господа Иисуса Христа, вызывали слёзы умиления у учащихся. Потом эти же рассказы передавались учениками подробно, обстоятельно и вполне сознательно. Почти во всех инородческих школах Закон Божий успешно проходится в младших группах, чем в старших. Младшие ученики бойко, свободно, толково и связно рассказывают по священной истории, осмысленно отвечают на отдельные вопросы; старшие же ученики, наоборот, с большим трудом рассказывают то же самое по-русски, притом большей частью буквально по учебнику, а на отдельные вопросы почти не отвечают. Всё это объясняется тем, что младшие проходят Закон Божий на родном языке, а старшие – на недостаточно понятном для них русском языке. Старшие ученики только в последний год обучения приучаются довольно свободно и толково отвечать по Закону Божию на русском языке.

Н.А.. Бобровников преподавание учебного предмета на языке, который дети не понимают или даже понимают не вполне отчётливо, считает педагогическими абсурдом. Не меньшим абсурдом является, по его мнению, изучение священной истории по книге учениками, которые только ещё изучают элементы русского языка. Преподавание священной истории по-русски есть верное средство к уменьшению числа учащихся; лишь небольшое число особенно старательных (но не всегда самых умных) детей способно перенести бесполезную долбёжку, которая крайне притупляет умственные силы и лишает учеников способности даже в будущем учиться правильно. Раз приобретённую привычку заучивать без достаточного понимания трудно побороть даже в учительской семинарии, где ученики, долбившие священную историю по-русски, также стараются задалбливать и прочие учебные предметы. Только неопытный и поверхностный наблюдатель может увлечься блестящими ответами по священной истории по-русски учеников инородческих школ.

При проверке на инородческом языке или по-русски подробными вопросами оказывается, что за блестящими ответами всегда почти скрывается полное отсутствие понимания⁵⁴⁸.

Директор Казанской Инородческой Учительской Семинарии А.А. Воскресенский свидетельствует, что в учительской семинарии успешнее обучаются все воспитанники из инородцев, которые предварительную подготовку проходили в начальных школах по системе Н.И. Ильминского. Он говорит: «В Казанской Учительской Семинарии обучаются разные инородцы из разных местностей, получившее предварительную подготовку в начальных школах с обучением на инородческом языке и на русском, т. е. по той и другой системе. Причём, за все 40 лет существования Семинарии, независимо от того или другого состава преподавателей Семинарии и директоров, постоянно отмечается, что обучавшиеся в нормальных школах по системе Ильминского быстро и сильно развиваются, занимают к концу, а иногда в начале курса первые места в классах, легко поступают по окончании в семинарии, для продолжения образования в Духовные Семинарии, Учительский Институт, а также – после некоторой дополнительной подготовки – и в Университет или в Духовную Академию, – в то время как в воспитанниках из школ по обрусительной системе замечается отсталость в умственном развитии, постепенно возрастающие слабые успехи в науках, отсутствие внутреннего одушевления к учебным занятиям; ответы таких учеников, иногда, действительно, очень хорошие на русском языке, на поверку оказываются выученными большей частью назубок из книжки, и, не имея под собой внутренней душевной подкладки, скоро забываются. Отлично прочитанная ими по-русски молитва представляет чаще всего набор слов. Семинария не знает ни одного случая, кто бы из подготовлявшихся по обрусительной системе, по окончании курса в семинарии, пошёл далее учительства в начальной школе»⁵⁴⁹.

Инспектор Симбирской чувашской учительской школы И.Я. Яковлев, Уфимский епархиальный наблюдатель церковных школ, священник Д.Ф. Машкевич, священник Доримедонтов стоят за преподавание Закона Божия на родном языке во все четыре года обучения. Мнения этих лиц, как деятелей среди инородцев, имеют весьма ценное значение при решении вопроса о языке преподавания Закона Божия в инородческих школах, а потому я считаю необходимыми привести их здесь.

И.Я. Яковлев говорит: «Преподавание Закона Божия, начинающееся устно, безусловно, не может происходить по-русски. Если требовать непременно русского языка, то приступ к нему придётся отложить до тех пор, пока дети сколько-нибудь освоятся с русской речью, а такое оттягивание может происходить, разумеется, только в прямой ущерб просветительной миссии, интересы которой в инородческом деле должны стоять выше всего. В правильно поставленной инородческой школе дело преподавания Закона Божия начинается с первого дня появления в ней инородца. Он каждый день в классе и вне класса усваивает на родном языке основные христианские понятия, запоминает молитвы, тексты священного писания, богослужебные песнопения, со слов своего учителя, ещё до приступа к изучению предмета на уроках законоучителя. Сначала христианские понятия усваиваются полусознательно, больше затверживаются, чем понимаются: на родном языке это делается легко и просто. Дело последующих лет обучения – переработать эти понятия, усвоенные восприимчивой памятью, мягкой душой ребёнка, в твёрдые, ясные и сознательные убеждения, сообщить привитым или внушённым в первые годы наставлениям прочный религиозно-нравственный закон. Рассматривая Закон Божий только как материал для усвоения русского языка, как своего рода технический аппарат для более лёгкого грамматического преподавания, мы превращаем его в какое-то механическое орудие, убиваем живой интерес к нему и лишаемся едва ли не самого мощного и верного способа воздействия на душу инородцев»⁵⁵⁰.

Уфимский епархиальный наблюдатель церковно-приходских школ, священник Д.Ф. Машкевич в своём докладе съезду наблюдателей церковных школ Уфимской епархии «О христианском просвещении и русском образовани инородцев Восточной России»⁵⁵¹ вполне справедливо ставит религиозное просвещение как самодовлеющую цель, а не как средство к обрусению инородческого населения. В своём докладе он пишет:

«Так как первая и главная задача инородческой школы как можно скорее и основательнее познакомить учеников с главнейшими истинами веро- и нравоучения христианского и притом так, чтобы они прониклись сим учением, то, по моему мнению, времени для сего (2 года) мало, а потому и переход к изучению Закона Божия в старшем отделении с инородческого языка на русский я нахожу нецелесообразным. Дети инородцев в течение двух лет обучения в младшем отделении школы, благодаря родному языку, только начинают развиваться в христианском отношении, а русской речи за это же время не в состоянии усвоить настолько и в такой мере, чтобы возможно было преподавать им Закон Божий на русском языке, вследствие чего положенное программой по Закону Божию заучивается детьми наизусть без понимания, а в результате получается: или законоучитель не успевает всего курса по Закону Божию, так как ему приходится не только изучать свой предмет, но и заниматься для этого изучения объяснительным русским чтением, или проходить его механически, что совершенно бесполезно, даже вредно. В этом именно запрете преподавать Закон Божий на инородческом языке в старшем отделении, по крайней мере, до времени окончания прохождения курса учениками по программе, я и нахожу большое противоречие, между высказанным взглядом Н.И. Ильминского по рассматриваемому вопросу в его литературных трудах и тем положением его программы, которая утверждена Святейшим Синодом, и по которой преподавание Закона Божия на инородческом языке предлагается вести только в младшем отделении школы (2 года), а в старшем (3 г.) переходить уже на русский язык, хотя бы ученики и мало были знакомы с русским языком и слабо понимали русскую речь, что в действительности и бывает.

Чтобы пройти Закон Божий в инородческой школе с четырёхлетним курсом так, как требуется программой, т. е. чтобы дети-инородцы не только знали предмет, но и прониклись им, и не только в младшем отделении школы, но, что главнее всего, в старшем её отделении, – надо преподавать Закон Божий на материнском языке, – «так как сердечное проникновение христианскими догматами возможно лишь при преподавании их на родном языке», а в этом именно и должна состоять первая задача инородческой школы; в противном случае, то время, которое законоучитель употреблял бы на сообщение сведений по Закону Божию на инородческом языке, он должен будет, в силу необходимости, повторяю, заняться объяснительным русским чтением, так как инородцы в 3 году, а нередко и в 4 году обучения в школе – русскую речь мало понимают, и если читают русские книги, то механически.

Если законоучитель справляется с делом преподавания Закона Божия в русской школе в течение трёх лет, то в инородческой в течение четырёх лет всегда успеет преподавать ученикам тот же курс осмысленно, но при условии прохождения его на материнском языке учащихся: первое время, до прохождения русского алфавита и чтение русской книги, путём бесед, а затем и при помощи книг, переведённых на инородческий язык и напечатанных русскими буквами. Проходя таким образом курс Закона Божия в течение всех четырёх лет, а не двух только, законоучитель успеет развить детей инородцев в христианском направлении в достаточной степени, и настолько, что они окажутся способными воспринять учение Христа сердцем и душой, приобщатся к Церкви святой и сделаются сознательными членами её. Если же преподавать Закон Божий на инородческом языке только в младшем отделении, то получится обратное явление – и вот почему: до старшего отделения дети изучают Закон Божий на родном языке, и когда уже подготовлена, так сказать, почва для более быстрого и сознательного усвоения детьми христианских истин на своём языке, их переводят на непонятный для них язык – русский и тем обрывают естественный ход обучения, останавливают христианское развитие детей, а в результате тормозят дело преподавания Закона Божия, так как невозможно же, в самом деле, требовать от детей и законоучителей выполнение совершенно непосильной задачи: от учеников сознательно воспринять христианские истины на непонятном почти для них языке, а от законоучителя – изучать русский язык на уроках Закона Божия»⁵⁵².

Священник И. Доримедонтов в своей статье «О необходимости преподавания Закона Божия в чувашских начальных училищах исключительно на природном языке»⁵⁵³ говорит: «При современной постановке Закона Божия в начальных чувашских школах преподавание его далеко не достигает желаемых результатов. В настоящее время в первые два года школьного обучения чувашские дети довольно легко и с интересом проходят на своём родном языке истории Ветхого и Нового Завета, предлагаемую им в более или менее живых рассказах. Но вот наступает третий год, когда в числе других предметов и Закон Божий должен быть преподаваем обязательно на русском языке, между тем, дети чувашей, поступая в школу, не знают ни одного слова по-русски. С наступлением 3-го года мальчики снова начинают проходить тот же Ветхий и Новый Завет, но уже на малопонятном языке; им к каждому дню предлагается не целый законченный рассказ, как делалось в первые два года, а часть рассказов, с переводом и продолжительным объяснением всех непонятных слов и выражений. Вследствие слабого знакомства с русским языком мальчик полусознательно зубрит целые рассказы (год четвёртый); когда же однообразная, монотонная долбёжка ему надоедает, он ради развлечения, как мы и сами проделывали, начинает петь урок свой на хорошо известные ему гласы, или же принимается вычитывать его как „апостол“, превращая урок свой в игрушку, отчего, несомненно, теряется благоговейное отношение к Слову Божию. Во избежание таких печальных результатов Закон Божий должен быть преподаваем во все четыре года школьного обучения детей исключительно на чувашском языке. Тогда ученики в состоянии будут знакомиться с христианством более основательно; тогда возможно будет прочитать всё Святое Евангелие с кратким объяснением, Псалтырь, книгу образцовых молитв и другие книги религиозно-нравственного содержания, а главное, при такой постановке Закона Божия детям всегда возможно будет слышать живое слово законоучителя в простых, сердечных беседах отца с детьми, и они, как и всякие дети, ищущие ответа на вопросы о добре и зле, о правде и путях ко спасению, с интересом отнесутся к возвещаемому им глаголу живота вечного и проникнутся любовью к нему».

Я лично сам стою за широкое употребление родного языка учащихся при преподавании Закона Божия в инородческих школах, но нахожу необходимым преподавание его в последние годы и на русском языке. Действительно, уроки Закона Божия на родном языке неотразимо сильно действуют не только на ум детей, но и на сердце их, преподаваемое соединяется с душой учеников не только механически, но и жизненно, делается путеводной звездой на всю жизнь. Усвоенные детьми уроки Закона Божия на родном языке не скоро забываются, остаются на всю жизнь и передаются другим, так что через детей истины христианской веры распространяются среди взрослых инородцев. Знание Закона Божия на родном языке необходимо для всех учащихся инородческой школы, знание же его на русском языке необходимо для всех, оканчивающих курс. Ведь многие оканчивающие курс в инородческой школе поступают для дальнейшего образования в разные учебные заведения, куда без знания Закона Божия на русском языке, конечно, не будут принимать. Если в инородческой школе Закон Божий на русском языке не будет проходиться, то этим самым будет прекращён доступ инородцам в другие учебные заведения для дальнейшего образования. Преподавание Закона Божия на родном языке во все 4 года обучения необходимо в тех пунктах, где среди инородцев есть магометане, язычники и отпадающие в магометанство.

Из всего вышеизложенного ясно вытекает следующее определённое положение: Преподавание Закона Божия в инородческой начальной школе должно вестись на родном языке учащихся; изучать Закон Божий на русском языке следует только тогда, когда дети достаточно усвоят русский язык. Отступление от такого испытанного и полезного приёма может привести к весьма нежелательным явлениям.

Если преподавание Закона Божия в инородческой школе в первые годы необходимо вести на инородческом языке, то и сами преподаватели этого предмета должны обязательно знать инородческий язык.

В программе школы для крещёных инородцев сказано, что «преподавание Закона Божия в младшем отделении должно вестись на инородческих языках священниками, если они свободно владеют этими языками, или учителями-инородцами под наблюдением и руководством священников».

В правилах, изданных 26 марта 1870 года о мерах к образованию инородцев, сказано: «если местный священник не знает инородческого наречия, в таком случае заведывание училищем возлагается на учителя, а преподавание Закона Божия может быть поручено светскому лицу». Чрезвычайное Собрание Училищного Совета при Святейшем Синоде, бывшее в августе 1898 года, между прочим, постановило: «в случае незнания местным священником инородческого наречия, необходимо поручать учителям школ преподавание Закона Божия, а также церковного пения на инородческом языке» («Прав. Благ.» 1908 г., № 20).

Лучшими законоучителями в инородческих школах являются священники, обладающие хорошим знанием инородческого языка. Не зная языка учеников, невозможно вести преподавание Закона Божия в младшем отделении. Только в совершенстве владея языком учеников, с успехом можно вести преподавание Закона Божия в инородческих школах. Ведь целью преподавания Закона Божия, как говорить прот. А.А. Дернов, должно быть не столько сообщение детям суммы знаний, сколько просвещение ума их истинами веры и нравственности христианской, развитие и укрепление в сердце их любви к Богу и ближнему, возбуждение доброй воли и добрых навыков и расположение их к образу жизни и поведению по руководству святой Церкви⁵⁵⁴. При преподавании Закона Божия инородческим ученикам необходимо преследовать, главным образом, воспитательную цель, твёрдо научить их главным догматическим и нравственным истинам христианской веры, сделать их сознательными чадами православной Церкви и возбудить любовь к ней. Эта цель может быть достигнута только тогда, когда детям преподаваемое по Закону Божию будет понятно, когда законоучитель уроки Закона Божия будет вести живым детским языком. Преподавание Закона Божия в младшем отделении обязательно должно вестись лицом, хорошо знающим инородческий язык. Если в инородческой школе законоучитель не знает языка своих учеников, а ученики не понимают своего законоучителя, то это явление ненормальное, крайне нежелательное; не может быть никакого успеха там, где полное взаимное непонимание; в интересах воспитательного дела такое явление не должно быть допускаемо в инородческих школах. Если законоучитель не знает языка своих учеников, то он не может научить их правильно веровать и руководствоваться в жизни учением веры. В виду сказанного представляется необходимым, чтобы законоучитель инородческой школы обладал знанием языка своих учеников. Если приходской священник не знает инородческого языка, то преподавание Закона Божия в младшем отделении поручать учителю под наблюдением священника.

Программа для инородческих начальных школ выработана покойным просветителем инородцев Н.И. Ильминским, каковая программа Святейшим Синодом принята к употреблению в инородческих церковно-приходских школах. (Дир. Учил. Сов. при Св. Син. от 29 мая 1899 г. № 2965). В настоящее время программа эта должна быть несколько расширена, соответственно новой программе для преподавания Закона Божия в одноклассных церковно-приходских школах. Особенно необходимо включить в программу краткий православный катехизис, в котором излагается краткое учение православной христианской веры, что необходимо знать каждому христианину. Весь материал по Закону Божию по программе Н.И. Ильминского распределён на два года, но он должен быть распределён на четыре года таким образом, чтобы в первые два года были пройдены на родном языке все первоначальные молитвы с кратким объяснением, священная история Ветхого и Нового Завета и краткое объяснение символа веры и заповедей Господних, а в остальные два года тот же материал, с добавлением церковной истории, учение о Богослужении и краткого катехизиса на русском языке.

Для успешного прохождения Закона Божия в начальных школах точное соблюдение программы представляется совершенно необходимым; отступление от программы ведёт к сильному понижению успешности Закона Божия. Если законоучитель не будет заниматься с младшим отделением с самого начала учебного года (нередко бывает, что о.о. законоучители занятия по Закону Божию с младшими откладывают), то программа младшего отделения в первый год обучения не может быть выполнена. Это обстоятельство заставляет законоучителя во второй год обучения проходить программу первого года и не успевает пройти программу второго года, а потом то же самое повторяется и в 3 и 4 годах.

В виду того, что очень большой процент учащихся выбывает из школ до окончания курса, особенно серьёзное внимание необходимо обращать на выполнение программы первых двух годов так, чтобы выбывающие из школ до окончание курса правильно читали молитвы, имели правильное понятие о Боге, Его свойствах и действиях и твёрдо знали важнейшие рассказы из священной истории Ветхого и Нового Завета. Если программа первых двух годов своевременно не будет выполнена, то многие учащиеся инородческих школ выйдут из школ, со слабыми познаниями по Закону Божию. Большое опущение делают те законоучители, которые мало уделяют времени на занятия по Закону Божию в младших отделениях; у таких законоучителей дети выбывают из школ без всякого знания Закона Божия, без знания молитв и главных истин христианской веры.

Инородческая начальная школа является одним из лучших орудий в деле христианского просвещения и воспитания инородцев, она составляет самое важное средство в миссионерском деле инородцев. Христианская миссия среди инородцев без школы немыслима. В виду просветительного и миссионерского значения инородческой начальной школы, преподавание Закона Божия в ней должно носить миссионерский характер. В программу Закона Божия необходимо включить особый миссионерский отдел, направленный против язычества и магометанства.

Съезд деятелей и руководителей инородческого образования, бывший 22–28 августа 1899 г., по данному вопросу постановил: «В местностях, где инородцы окружены язычниками и мусульманами, желательно при преподавании Закона Божия попутное объяснение несостоятельности мусульманства и язычества».

Пастырско-миссионерский съезд духовенства Симбирской епархии, бывший в январе 1906 года относительно миссионерского характера преподавания Закона Божия, вынес такое постановление:

«В целях противодействия мусульманской пропаганде, так как она всегда возможна, и переход в мусульманство даже даёт некоторые экономические выгоды чувашам, нужно внести особый характер в преподавании священной истории Ветхого Завета, многие события которой признаются и мусульманами.

Они знают и признают за патриархов Адама, Ноя, Авраама, Исаака, Иакова, Иосифа, Моисея, несколько видоизменяя их произношение и историю. Отсюда прямой выход для мусульман утверждать, что христиане и мусульмане молятся одному Богу, что они и утверждают при разговорах с православными. Поэтому необходимо нужно и существенно важно осветить священную историю Ветхого Завета светом Христа грядущего, уясняя прообразы, пророчества, догматические основания христианского вероучения, поскольку они выясняются в священно-исторических рассказах» (встреча Авраама Св. Троицы и его приветствие не троих, а одного, совет в Божестве о сотворении человека, посланничество и сон).

Казанский миссионерский съезд по данному вопросу единогласно постановил:

«В местностях, где православное население смешано с языческим и магометанским, – а в переселенческих пунктах даже в посёлках русских, соприкасающихся с населением мусульманским, – рекомендовать всем учащим на уроках Закона Божия выяснять превосходство христианства перед язычеством и магометанством, а равно несостоятельность язычества и особенно магометанства. Для облегчения выполнения означенной цели издать краткие учебники, с назначением денежной премии за лучшие из них» (ст. 597–598).

«В некоторых селениях с языческим населением существуют министерские, земские, церковно-приходские, миссионерские и братские школы. Такие школы имеются в епархиях Сибирских, Самарской, Уфимской, Симбирской, Казанской. Вятской и др. В языческих селениях начальные школы открыты с целью просвещения язычников светом Христова учения. Следует ли в этих школах преподавать Закон Божий. По моему мнению, во всех начальных школах для детей язычников преподавание Закона Божия должно быть обязательным.

Н.И. Ильминский преподавание Закона Божия в языческих школах находит необходимым, и во всех открытых им школах среди язычников Закон Божий был первым предметом. Были случаи, что в некоторых чисто языческих школах учителями состояли православные священники, которые преподавали язычникам священную историю, катехизис и учили петь церковные молитвы и целые службы. Языческие черемисские школы с учителями из Бирской учительской школы, писал Н.И. Ильминский, ведут своё дело вполне усердно и правильно, обучая языческих детей истинам христианской веры и церковному пению на их родном языке. Хорошо делают учителя, что стараются проводить в языческую среду христианские понятия о Боге, человеке и будущей жизни, предохраняя тем от мусульманской пропаганды»⁵⁵⁵.

В существующих ныне среди язычников церковно-приходских, братских и миссионерских школах Закон Божий преподаётся, и дети-язычники изучают его весьма охотно. Знание учениками-язычниками священной истории, христианских молитв и главных истин христианской веры весьма важно; зная всё это, дети-язычники будут рассказывать своим родителям, что и бывает, будут научать христианским молитвам своих братьев и сестёр. Преподавание Закона Божия в языческих школах необходимо ещё в целях удержания язычников от отпадения в магометанство. Н.И. Ильминский говорит: «удержать крещёных инородцев и язычников от перехода в магометанство можно теми же средствами, какими привлекают их к себе магометане, т. е. распространением среди их христианских религиозно-нравственных идей и религиозным обучением на родном языке их».

О благотворном влиянии на язычников алтайских языческих школ с преподаванием Закона Божия очень интересные сведения сообщает миссионер прот. К. Соколов в статье «Языческие школы на Алтае»⁵⁵⁶. «Странным для некоторых должно показаться, – пишет о. Соколов, – что в школе, основанной язычником и для детей-язычников, в главе предметов преподавание поставлен Закон Божий. Но преподавание Закона Божия не было здесь насильственно навязано учащимся, а обусловливалось полным согласием на это, как их самих, так и учредителя школы». Дело происходило так. Учитель, прежде чем начать дело обучения детей, предложил демиче Чокураку (основателю школы) вопросы «Нужно ли обучать детей Закону Божию»?

Ответ последовал такой: «Если не учить ребят Закону Божию, то зачем и школу открывать».

«А вы, дети, – спрашивает учитель, – желаете учиться Закону Божию»?

«Желаем».

За словом последовало дело: ученики прошли из священной истории Ветхого Завета до жизни Иосифа включительно, из Нового Завета познакомились с историей важнейших христианских праздников, а из молитв выучили: «Отче наш», «Богородице, Дево» и «Спаси Господи люди Твоя». На все наши вопросы в пределах пройдённого ученики давали осмысленные ответы, из коих видно было, что относились они к изучению Закона Божия не только серьёзно, но с верой и любовью, горя особенным желанием поскорее пройти Новый Завет, чтобы познакомиться вполне с жизнь и учением Иисуса Христа.

Некоторые говорять, что в начальных школах для язычников Закон Божий не следует преподавать, при этом они ссылаются на правила о начальных училищах для инородцев, где, между прочим, сказано: «Дети иноверцев, поступающие в русские начальные училища общего типа, освобождаются от слушания уроков Закона Божия, церковно-славянского языка и церковного пения» и на определение Святейшего Синода от 7 марта – 12 апреля – 28 августа 1906 года за № 1927 и от 3–16 августа 1091 года за № 4269.

В определении Святейшего Синода сказано, что дети инославных исповеданий, в случае желания их родителей или заступающих их место лиц, могут быть освобождены от обязательного изучения православного Закона Божия, с тем, чтобы они изучали Закон Божий по правилам своего исповедания у подлежащего духовного лица вне школы. Во втором определении Св. Синода сказано, что «обучающиеся в церковноприходских школах дети иудейского и магометанского вероисповеданий не должны быть привлекаемы к обязательному изучению Закона Божия, в случае же выражения таковыми детьми желания обучаться и сему предмету, им может быть разрешено лишь присутствование на уроках Закона Божия».

В приведённых выше правилах М. Н. Пр. и определениях Святейшего Синода о язычниках ни слова не говорится. Язычников ни в коем случае не следует смешивать ни с магометанами, ни с иудеями и ни с другими иноверцами, о которых говорится в определениях Святейшего Синода. У магометан, иудеев и других иноверцев есть своё вероучение, есть вероучители, священные книги, есть у них свой «Закон Божий», им даже законом предоставлено право приглашать в школы своих вероучителей. «Для преподавания вероучения в училищах у иноверцев могут быть приглашаемы, как духовные лица, так и светские учителя соответствующего вероисповедания», – говорится в правилах о начальных училищах для инородцев. Но ведь у наших язычников чуваш, вотяков, черемис и др. ничего подобного нет: нет у них ни вероучителей, ни книг священных и никакого религиозного учения, которое было бы допущено законом к преподаванию в школах. Чему же они должны учиться в школах? Магометанскому вероучению? Этого допустить невозможно. Оставить школы без религиозного обучения? В России ещё нет ни одной школы без религиозного обучения. Остаётся одно: вести в начальных школах для язычников преподавание христианского Закона Божия. Что же касается церковно-приходских, миссионерских и братских школ среди язычников, то их прямая обязанность на первом плане – иметь Закон Божий. Религиозно-нравственное воспитание и образование в инородческих церковно-приходских школах основывается всецело на Законе Божием, который имеет чрезвычайно важное значение и составляет основной смысл и существенное, главенствующее содержание всего курса, не только потому, что в нём осуществляется основная нравственная цель церковно-школьного образование инородцев, но и потому, что в этом предмете сосредоточивается вся идейная борьба, которую ведёт Церковь и школа с неверием и язычеством.

Церковно-приходская школа, где бы она ни существовала, призвана к тому, чтобы всеми силами своими утвердить Закон Божий, как вечное достояние школы.

Относительно преподавания Закона Божия в языческих школах имеются некоторые указания в постановлениях чрезвычайного собрания Училищного Совета при Святейшем Синоде, бывшего в августе 1898 года и съезда деятелей и руководителей инородческого образования, бывшего в августе 1899 г. в г. Самаре.

В постановлениях чрезвычайного собрания Училищного Совета сказано, что «в инородческих школах, где обучаются дети, не просвещённые св. крещением (евреи, магометане, язычники), признать весьма желательным временно допускать следующие исключения:

а) непосредственное заведывание сими школами поручать, под контролем приходского священника,

б) лицам хотя и не облечённым священным саном, но известным своей благонадёжностью и опытностью в деле просвещения инородцев. Преподавание Закона Божия в таковых школах следует вводить не сразу, но постепенно, сообразуясь со степенью подготовленности к сему местного иноверного населения».

Съездом деятелей и руководителей инородческого образования было постановлено: «в местностях с населением языческим или среди отпадших в мусульманство крещёных татар, где ученики школы ещё не просвещены светом веры христианской, наставление в истинах христианства должно вестись с крайней предусмотрительностью и не иначе, как после предварительной подготовки инородцев к восприятию христианского учения».

Ввиду того, что в инородческих начальных школах преподавание Закона Божия в первые два года должно вестись на инородческом языке, то и учебники по Закону Божию для первых годов должны быть на инородческом языке. Если для русских учеников считается необходимым употребление вполне доступных им по изложению учебников, то тем более для инородческих учеников должны употребляться вполне доступные им учебники, каковыми могут быть только учебники на родном языке. Без учебников на родном языке трудно вести преподавание Закона Божия и трудно достигнуть хороших успехов. В Яранском уезде, Вятской губернии, одной из причин неуспешного преподавания Закона Божия в инородческих начальных школах служит отсутствие учебников по Закону Божию на черемисском языке. Яранское уездное отделение Вятского епархиального Училищного Совета, в целях поднятия успехов по Закону Божию в инородческих школах, постановило прибрести и разослать во все инородческие школы учебников по Закону Божию на инородческом языке⁵⁵⁷.

Учебники по Закону Божию на многих инородческих языках издаются Переводческой Комиссией Православного Миссионерского Общества, каковые учебники и являются самыми удобными и полезными для употребления в инородческих школах.

Учебники на инородческих языках составлены не самостоятельно, а все они переведены с русского языка. Так напр., на чувашский язык переведены учебники по Закону Божию архиепископа Агафодора и прот. Афинского.

В последние два года обучения и преподавания Закона Божия ведётся на русском языке, а потому и учебники должны употребляться на том же языке. На русском языке имеются следующие учебники по Закону Божию, специально составленные для инородческих школ:

1) «Рассказы из священной истории Ветхого и Нового Завета. Молитвы, символ веры, заповеди, тропари двунадесятых праздников. Издание Православного Миссионерского Общества⁵⁵⁸, и

2) Закон Божий в 3 частях, отдельными книжками, священника Е.Ф. Сосунцова»⁵⁵⁹.

Что же касается учебников по Закону Божию архиепископа Агафодора, протоиереев: Смирнова, Соколова, Чельцова, Темномерова и др., то они для употребления в инородческих школах неудобны по своему изложению: язык этих учебников тяжёл для инородческих детей. Более подходящим учебником является учебник по Закону Божию прот. Афинского. Этот учебник был признан съездом деятелей и руководителей инородческого образования одним из лучших учебников по Закону Божию для инородческих школ.

Вопрос о преподавании Закона Божия в инородческих начальных школах разработан очень слабо. Кроме нескольких журнальных статей и заметок по данному вопросу ничего не имеется. Мне, кроме моей статьи о постановке Закона Божия в инородческих церковных школах (известия по Казанской епархии за 1914 г.) известны:

1) На каком языке преподавать Закон Божий в инородческой школе Н.А. Бобровникова («Самар. Епарх. Вед.» за 1899 г. № 15);

2) Его же – о преподавании Закона Божия и церковно-славянского языка в начальных инородческих школах (Труды особого совещания по вопросам образования инородцев, стр. 1909 г. 262–264);

3) И. Яковлева – о преподавании Закона Божия на родном языке (там же, стр. 259–262);

4) Священника И. Доримедонтова – о необходимости преподавания Закона Божия в чувашских начальных училищах исключительно на природном языке («Прав. Благослов.» за т. I, стр. 539–552);

5) Священника Д. Машкевича – о преподавании Закона Божия в инородческих школах (В его брошюре «о христианском просвещении и русском образовании инородцев Восточной России»);

6) Закон Божий в инородческой школе С. А-лов (Народ. Образ. за 1911 г., т. 2, стр. 606–608).

Ввиду такого скудного литературного материала о преподавании Закона Божия в инородческих школах, крайне желательна подробная разработка вопроса о приёмах и методах преподавания Закона Божия в инородческих школах и издание методики по этому вопросу для инородческих школ.

Заканчивая настоящий доклад о Законе Божием в инородческой начальной школе, я прихожу к следующим выводам:

1) В инородческой начальной школе Закон Божий в первые два года обучения обязательно должно вестись на родном языке учащихся, а в последние два года – на русском языке.

2) В местностях, где среди инородцев есть язычники и отпадшие в магометанство, преподавание Закона Божия в продолжение всего курса желательно вести на родном языке учащихся, причём преподавание Закона Божия должно носить миссионерский характер.

3) Преподавание Закона Божия на родном языке учащихся должно вестись лицами, хорошо обладающими знанием языка учащихся. Если приходский священник не знает языка учащихся, то преподавание Закона Божия на родном языке учащихся необходимо поручать учащим под наблюдением священника.

4) Существующую программу Закона Божия для инородческой школы желательно расширить, соответственно новой программе для преподавания Закона Божия в церковно-приходских школах и весь материал по Закону Божию распределить на четыре года. В программу необходимо включить особый миссионерский отдел, направленный против язычества и магометанства.

5) В начальных школах для язычников преподавание христианского Закона Божия необходимо вести только на родном языке учащихся.

6) При прохождении Закона Божия на родном языке учащихся должны употребляться учебники на том же языке, изданные Переводческой Комиссией Православного Миссионерского Общества.

7) Для изучения Закона Божия на русском языке желательно издать новый учебник по Закону Божию, изложенный возможно простым, доступным и понятным языком.

8) В пособие о. о. законоучителям инородческих школ необходимо издать подробное руководство по преподаванию Закона Божия в инородческих начальных школах.

1914 г. 17 июля.

г. Бугульма.

(Очерк религиозно-нравственного состояния приходов Архангельской Карелии).

Карта Кемского уезда, Архангельской губернии.

Архангельские карелы, населяющие в настоящее время преимущественно западную и юго-западную часть Кемского уезда, хотя и принадлежат к финскому племени, но, находясь ещё с 12 в. под влиянием господствующего русского народа, настолько слились с ним, что заимствовали от него не только веру православную, но и образ жизни, нравы и обычаи; многие из карел даже весьма хорошо говорят по-русски, хотя дома, в семье предпочитают говорить на своём карельском языке, весьма близком к финскому. До известного в России революционного движения, бывшего между 1905–1907 гг., карелам недостаточно удалялось внимания со стороны как государственной, так и церковной власти; но после того, когда в это тревожное время стали вторгаться в Беломорскую Карелию проповедники панфинской лютеранской пропаганды, которые, называя карел «своими родными братьями», стали предлагать им свою веру, западную культуру финнов, их нравы и обычаи, Карелия сделалась предметом внимания русских деятелей, которые стали прилагать усиленные заботы как о внешнем, так и внутреннем её благоустройстве. В это время между прочими благотворными мерами, способствующими теснейшему сближению карел с русскими, предложено было Архангельским епископом Михеем и признано со стороны правящей церковной власти целесообразным учредить в Архангельской епархии кафедру викарного епископа, который, нося наименование «Кемский», был бы верным стражем духовных интересов Архангельских карел. Согласно своему назначению; епископ Кемский архипастырской и в особенности миссионерской своей деятельностью в Архангельской Карелии должен был служить центром, регулирующим действие пастырей карельских приходов, воспламеняющим их дух к соответствующей их призванию деятельности и направляющим их духовные силы с возможно большей производительностью к успешному воспитанию вверенных их пастырству духовных чад и к утверждению их в истинах православной веры. Первый жребий совершать это великое святительское служение среди Архангельских карел выпал на долю мне, автору этих строк. Весьма продолжительные мои путешествия по всем карельским приходам дали мне возможность хорошо познакомиться с духом карельского народа и с его религиозно-нравственным состоянием: сведения об этом я получал то через беседы с пастырями приходов и лицами военного и гражданского служебного персонала, близко стоящими к жизни карельского народа, то путём личных наблюдений над образом жизни карел; таким образом я получил ясное представление о том, насколько близки карелы по вере, нравам и языку к русскому народу. Ввиду того, что многие из моих знакомых, в особенности пастырей Церкви очень интересовались этим вопросом и желали иметь относительно его точные и подробные сведения, между тем как имеющиеся печатные сообщения по этому предмету весьма кратки, не всегда точны, а иногда тенденциозно неверны, я решил, наконец, поделиться своими впечатлениями и издать записки моих миссионерских путешествий по Архангельской Карелии, при чём попутно бегло коснулся состояний и некоторых русских приходов и в особенности тех из них, которые близко прилегают к Архангельской Карелии и сродны ей по духу.

Е.В.

* * *

Почти вся поверхность Архангельской Карелии состоит из глубоких озёр, тянущихся иногда на протяжении сотни вёрст, и топких болот; поэтому совершать путешествие с удобством по Карелии возможно только зимой в феврале и марте месяцах, когда эти озёра и болота глубоко промерзают, и путь по ним делается гладким; в остальное время года пути сообщения во многих местах Карелии представляют такие неудобства и затруднения, что преодолеть их не всегда даже возможно за совершенным отсутствием в ней колёсных дорог для езды по болотам и за недостатком перевозных средств через реки и озера. Ввиду этого, несмотря на то, что поставление моё на архипастырское служение делу созидания спасения карельской паствы произошло в августе 1910 года, посетить и увидеть мне её пришлось в первый раз только в феврале 1911 года, когда открылся по Карелии санный путь. Путешествие в зимнее сурово-холодное время года по местам, совершенно открытым для действий сильных северных ветров, не может также считаться удобным и безопасным, если принять при этом в расчёт дальность расстояния предстоявшего мне пути, который, считая от Веркольского св. прав. Артемия монастыря, постоянного моего местопребывания, до первого карельского прихода, измеряется приблизительно в тысячу вёрст. Впрочем, меня не столько беспокоили трудность пути и дальность расстояния, сколько смущала и тревожила мысль о том, что я встречу на месте прибытия и в каком состоянии найду знакомую мне только несколько по печатным сообщениям карельскую паству. В сообщениях этих я прочёл много утешительного и вместе много тревожного; утешительные известия касались отношений карелов к русским в отдалённые от нас времена: в них говорилось, напр., что многие карелы ещё в 12 в. восприняли от новгородцев веру православную и св. крещение и окончательно все были озарены светом евангельского учения в 13 в. при Новгородском князе Ярославе Всеволодовиче; сообщалось также, что они, будучи новгородскими данниками, всегда жили в союзе с русскими и совместно с ними неоднократно воевали с враждебными русскому народу шведами и финнами, и, хотя последние были им соплеменниками, но карелы всегда чуждались их и не вступали никогда с ними в союз. Напротив, известия, рисующие отношение карел к русским в последнее время, шедшие преимущественно из Финляндии от младофинской партии, имели совершенно иной характер: отношения эти там представлялись подневольными и тягостными для карел; поэтому младофинская печать приглашала финский народ помочь карелам в их горькой судьбе, внести в среду соплеменников своих западную культуру и связать их с остальной Финляндией «прочными узами веры» через посольство им своих проповедников; последнее представлялось долгом необходимости, так как карелы, по уверению печати, «живут в полном неведении, лишённые совсем почти Евангельского света». Читая всё это, я стал раздумывать: где правда? Может быть, рассуждал я, действительно, культура русская не привилась к карелам, и свет Христовой истины ещё не воссиял в сердцах их, почему они продолжают пребывать до сих пор во тьме духовной. Последнее, по-видимому, подтверждалось также недавними сообщениями русской печати о том, что карелы, особенно молодёжь, в большом количестве посещают Финляндию, где изучают финский язык и видимо тяготеют к Финляндии; некоторые остаются в ней надолго и даже на всю жизнь; писалось даже, что карелы охотно слушают лютеранских проповедников, тайно следуют их учению, и среди них есть весьма много последователей лютеранской секты ушковайзетов. Если всё это правда, думал я, то с каким стеснённым сердцем придётся мне совершать мою миссию среди карельского народа, незнакомого мне и чуждого по языку и понятиям, и как должен я опасаться зловредных соглядатаев инославных проповедников, живущих среди них, которые не преминут всякое слово моё исказить и добрые намерения мои представить в неблагоприятном свете. Впрочем, раздумье моё было непродолжительным; рассудив, что миссия моя – дело особенного Промысла Божия, направляющего всё во благо людей, я всецело предал себя и порученное мне дело благой воле Божией. Приближался уже конец января, и я, изготовив всё потребное для дороги, запасшись также в большом количестве листочками религиозно-нравственного содержания, шейными крестиками и образками для раздачи на благословение народу при посещении приходов, выслушав затем напутственный молебен, совершенный соборно братией монастыря св. прав. Артемия, с бодрым духом отправляюсь в далёкий путь, взяв в спутники себе перводиакона монастыря и иподиакона, исполнявшего также обязанности моего келейного.

Быстро мчали нас почтовые лошади по плотно устланной снегом дороге, и только высокие горы, по местам встречающиеся в Пинежском уезде, служили для них немалой преградой, замедляя значительно путь; всё же к вечеру следующего дня, проехав 185-вёрстное расстояние, мы прибыли в уездный город Пинегу. Здесь я посетил собор, а также невдалеке от города находящийся монастырь, который, очевидно потому, что живописно расположен на высокой горе, носит название «Красногорский». Отслужив здесь молебен пред чудотворной иконой, именуемой «Грузинской» и простившись с братией монастыря, я со своими спутниками отправился в дальнейший путь и, проехав двести с небольшим вёрст в течение двух дней, прибыл в губернский город Архангельск. Недолго промедлили мы здесь. Наскоро составив маршрут путешествия и известив по телеграфу о нашем выезде оо. благочинных Кемского, а также Онежского уездов, которых попутно нам лежащие приходы также имелось в виду посетить, мы тепло простившись с преосвященным Архангельским Михеем и напутствуемые его добрыми пожеланиями, третьего февраля рано утром отправились в предлежащей нам путь. Мороз, доходивший до 30° по Реомюру вместе с поднявшимся ветром, мог бы повлиять очень неблагоприятно на наше здоровье, особенно в местах, открытых для ветров, но мы были одеты очень тепло: я ещё в Архангельске запасся на заказ сделанной дохой⁵⁶⁰, почти непроницаемой для холода, и пимами⁵⁶¹; на спутниках моих были малицы⁵⁶² и валенки с толстыми шерстяными чулками. Подгоняемые ветром её морозом лошадки мчались быстро; мы скоро миновали Архангельский уезд и вступили в Онежский; около полудня мы посетили первый приход этого уезда «Неноксу», а к вечеру прибыли на ночлег в Пертоминский монастырь, лежащий несколько в сторону от дороги, куда нас влекло желание поклониться мощам преп. Вассиана и Ионы, основателей монастыря, и испросить их молитв на дальнейший путь. Отслужив здесь молебен преподобным и напутствуемые любезными пожеланиями о. Настоятеля и братии монастыря, мы рано утром выехали из обители. Далее мы ехали с большими остановками, потому что нам приходилось посещать почти все приходы Онежского уезда, лежащие на пути, за исключением разве только двух-трёх приходов, непосещённых нами за поздним временем, которые мы посетили на обратном пути; да и невозможно было, если бы мы и хотели, оставить какого-либо прихода непосещённым, потому что как причты, так и прихожане приходов, осведомлённые о нашем приближении, выходили навстречу нам при въезде нашем в селение или встречали нас с пением тропарей у своего храма. Случалось иногда, что ко мне являлась депутация от прихожан лежащего в стороне от дороги прихода, с просьбой посетить приход. Так было, когда я прибыл в г. Онегу, где меня уже ожидали депутаты из села «Неминги», находящегося далеко в стороне от тракта; они усиленно просили меня посетить их приход, так как прихожане этого села не видели у себя никакого архипастыря ровно 48 лет; отказать было невозможно, и я посетил этот приход, хотя по непроезжей дороге пришлось ехать туда ступью несколько часов. За поднятый труд я был однако весьма щедро вознаграждён: несмотря на то, что мы прибыли в село только в 12-м часу ночи, прихожане в полном сборе ожидали нас в ярко освещённом храме; с глубоким вниманием выслушали они простёртое к ним слово поучения и с тёплой благодарностью принимали благословение и раздаваемые каждому листки религиозно-нравственного содержания. Какой большей награды нужно ещё ожидать епископу за свой труд! Народ особенно чуток бывает к архипастырскому слову и уроки назидания принимает с большой признательностью, запоминает их и долго хранит в памяти, нередко передавая его детям и внукам, в особенности, если слово затронуло сердца и близко подходило к его жизненным духовным интересам. Зная это, я при посещении приходов никогда не оставлял прихожан без слова поучения, оживотворяющего души, без чего, мне кажется, и самое посещение приходов мало полезно и даже бесплодно. В городе Онеге, однако, потребовали от меня большого труда: обычное посещение церкви со словом поучение показалось недостаточным, как настоятелю собора, так и прихожанам и они, как бы желая войти в более тесное и глубокое общение со мной, просили меня отслужить у них всенощное бдение и на следующий день принести за них бескровную жертву, совершив Божественную Литургию. Пришлось покориться столь высокому желанию и отбыть от них только по окончании Божественной Литургии и последовавшей за ней трапезой в доме любвеобильного и простосердечного о. Настоятеля. Довольно пространный Онежский уезд мы проехали сравнительно скоро и, между прочим, потому, что здесь я не посещал школ и училищ, посещение которых мне необходимо было только в Кемском уезде и в особенности в карельских приходах его. Однако совершенно отделаться здесь от учеников, мне не было возможности. Случалось часто, в особенности в тихую погоду, когда я, сидя в санях, ожидал окончания перепряжки лошадей, неожиданно являлся священник или учитель с учениками и ученицами, прослышавшие о моём приезде, окружали мои сани и или безмолвно и пристально смотрели на меня, или начинали петь, с моего благословения, тропари и другие песни духовные; в таком случае и я, пользуясь удобным случаем, начинал экзаменовать учащихся, испытывая знание молитв и истин веры и, таким образом, легко и скоро знакомился с их знаниями, причём, конечно, несколько замедлялось движение нашего поезда вперёд. Несмотря, однако, на все задержки и остановки, 7 февраля в 11 часов утра мы уже подъезжали к приходу села Нюхчи, первому по порядку из приходов Кемского уезда.

Старинная печь в Муезерской церкви и стол в трапезе.

Древняя церковь в с. Подужемье, Кемского у. (XVI стол.).

Надо сказать, что Кемский уезд, из всех уездов Архангельской губ., наиболее заражён расколом, хотя не одинаковой степени в различных приходах; двуперстное же сложение и некоторые другие старые обряды царствуют почти во всех приходах этого уезда; не избегли влияние раскола, как мы ниже увидим, и карельские приходы. В Нюхченском приходе раскол проявляется весьма своеобразно: некоторые из склонных к расколу часто долго почти ничем не отличаются от православных: ходят в церковь и принимают все церковные таинства, но в возрасте от 40–50 лет уходят в лес на «скитское житьё», и одни из бывших прихожан храма остаются там до конца жизни безвыходно, другие же, хотя и посещают селение, но в храм Божий не ходят и чуждаются его, боясь «омирщиться». Заметно было, между прочим, мной здесь такое весьма странное явление: после обычной сделанной мне причтом в церкви встречи, все подходили ко мне за благословением, не исключая и придерживающихся раскола, но в другой раз, когда во время всенощного бдения я стоял у старинной иконы Св. Николая, нарисованного на жести, и преподавал благословение поклоняющимся ей, ни один из старообрядцев не шевельнулся, чтобы подойти к иконе и затем принять благословение; скоро я узнал, что причиной такого их поведения было недостаточное доверие их к святости иконы, написанной на жести; это подало мне прекрасный повод сказать после всенощной слово о святости вообще всех икон и о значении их для христианина.

Вечер этого дня я закончил утешительной для меня беседой в доме приходского священника (о. Павла Зуева), куда кроме постоянных моих спутников прибыли также о. благочинный 4-го Кемского округа о. Николай Канорский, приехавший сюда для сопровождения меня по своему благочинию, и миссионер Кемско-Александровского округа, священник о. Павел Преображенский, убелённый сединами старец, более тридцати лет совершающий своё миссионерское в этом округе служение; ему поручено было сопровождать меня на всём дальнейшем пути и в особенности по карельским приходам, в качестве переводчика; он много меня утешал сообщениями довольно полезных сведений о карельских приходах; когда я в свою очередь рассказывал ему и прочим, как горел я сердцем и утешался, видя высокий подъем религиозного духа народа в посещённых мной приходах Онежского уезда и сетовал, что не буду ощущать этой радости в Карелии, то он успокаивал меня и уверял, что кареляки утешат меня не менее, если не более, чем онежане.

Наутро, хотя мы встали рано, но выехали в дальнейший путь только в 11 ч. утра, так как слушали в приходской церкви утреню и литургию, после чего посетили министерское училище. В этот день мы успели посетить только два прихода – Колежемский и Сумский, оба заражённые расколом. В последнем, впрочем, мы нашли нечто и утешительное, а именно то, что православные здесь очень усердны к храму: любят посещать его и украшают благолепно; здесь строго хранят устав церковный и любят истовую, уставную службу, причём сами прихожане следят за точным её исполнением, что очень важно и может благодетельно влиять на раскольников. Хотя мы прибыли сюда в 11-м часу вечера, но храм приходской был переполнен народом; по настоятельной просьбе сумлян, я служил здесь божественную литургию, прослушав с вечера правило, а рано утром – утреню. Утешив сумлян, выезжаю далее. Проехав 15 вёрст, мы увидели пред собой храм села Виремского, весьма красивый, как снаружи, так и внутри; он выделялся среди других храмов 4-го благочиния ещё потому что все жители названного села были православные; при моём посещении этого храма многие прихожане со слезами просили моего содействия к скорейшему определению к ним священника, так как прежний священник, старец преклонных лет, уже несколько месяцев как умер и нового не присылают, а им часто оставаться без службы весьма тяжело; меня тронула до глубины души их просьба и я, конечно, обещал исполнить её. Но скоро полученное отрадное впечатление от виремских прихожан сменилось новым безотрадно-грустным. Далее по пути от Бирмы нам всё встречались церкви и приходы, принадлежащее сёлам, в большей или меньшей степени заражённых расколом, а именно: в 15-ти вёрстах от Бирмы лежала приписная церковь села Сухоноволоцкого, от которой также в 15-ти вёрстах приходская церковь села Шижни; в обоих сёлах число раскольников не особенно велико, но далее в четырёх вёрстах от Шижни Сорокский приход – гнездо раскола в Кемском уезде; соседний с Сорокским Шуерецкий приход также изобилует раскольниками. Здесь наглядно можно познать, что может сделать одно только внешнее Богопочтение без правильного разумения внутренней силы его, размышлял я во время переезда моего от одного прихода к другому; как печально сознавать, что столь великое множество российских сынов и дщерей, мнящих быть верными чадами истинной Церкви, на самом деле являются отпадшими от Веры и Церкви, находятся вне спасительного Ковчега Её; и что у многовекового и великого древа Российской Церкви такое общие видимо засохших ветвей.

Первая Карельская дорога 120 вёрст по болотам.

Устроена одним лесным ревизором. Единственная на всей обширной территории края. Лошадей навьючивают кладью.

Под влиянием таких впечатлений, я почти во всех церквах этих приходов при посещении их в кратких поучениях своих иногда выражал прихожанам радость Матери нашей Св. Церкви, по причине пребывания в лоне Её верных православных чад Её, призывал их ценить благодатные Её дары, объясняя притом великое значение всех их; иногда же выражал им великую скорбь Её, при виде множества отпадших и уклоняющихся материнского и спасительного для них попечения Её, стараясь разъяснить, каких великих благ и даров Её они при этом лишаются. Пользуясь тем, что в церквах собиралось вместе с православными и много раскольников из любопытства, желая увидеть православного архиерея и послушать его речь, я вёл также беседы и о непоколебимости Церкви и необходимости принадлежать к Ней, о вечности священства и таинств и значении их для спасения человека; говорил о различии догмата и обряда, доказывая, что отпадение от Церкви из-за разности обрядов ведёт к величайшим бедствиям человека. Убеждая православных быть стойкими в вере и желая оградить их от вредного влияния живущих с ними раскольников, я остерегал необученных и неискусных в слове и доказательствах истин Веры не вступать в прение с раскольниками; но вместе с тем, желая установить правильные отношения между раскольниками и православными, я советовал последним быть миролюбивыми и любезными с ними, так как любовью только возможно привлечь к себе и к Церкви уклонившихся в раскол: любовь, живущая в нас, яснее всего свидетельствует о правоте нашей веры и о близости нашей ко Христу и основанной Им Церкви.

В то время как я вёл эти беседы, мне по временам случалось замечать, что православные слушали слово со вниманием и радостным видом, а старообрядцы-раскольники стояли печальные, понурив голову; последнее наводило меня на мысль: не стало ли вкрадываться сомнение в истине своих упований в сердца этих последователей старой веры; может быть, думалось мне, возможно было бы отвалить тяжёлые камни ожесточения и неведения истины от сердец их, если бы почаще беседовать с ними, стараясь ближе касаться их сердец; но вот беда: редко и немногих из них можно залучить на беседу, и далеко не всякий из раскольников пожелает принять к себе в дом православного для собеседования; очевидно, что невидимая злая сила ожесточённо противодействует доброму сближению раскольников с православными. Как это ни горько, но с другой стороны утешительным является для нас сознание что в Церкви православной действует некая благодатная сила, которая укрепляет в вере чад Церкви и не даёт им потерпеть вреда со стороны раскольников и еретиков за верность их Церкви; православным священникам непременно нужно возгревать в них эту силу через утверждение их в истинах веры; если и бывают отпадение среди православных, то это случается, по большей части, с теми из них, которые впадают в тайные и явные пороки и небрегут об исправлении своём; тогда благодатная укреплявшая их сила оставляет их, и они впадают часто в заблуждение, а иногда в полное неверие.

Ремонт дороги: гнилые плахи карелы заменяют новыми. По этой дороге можно только идти (когда она не залита водой) и ехать верхом на лошади (с осторожностью). Вообще Карельский край дорог не имеет.

Совершив нашу миссию в вышепоименованных приходах и посетив все находящияся в них школы, мы отправляемся далее, и 11 числа в 7 час. вечера мы уже приближались к столице уезда к г. Кеми. Когда мы подъезжали к городскому собору, величественно стоящему на возвышенном месте, он был весь залит светом: снаружи он блистал от появившегося в это время необыкновенного северного сияния, а внутри – от множества горевших в церкви свечей. Так как в г. Кеми живёт преимущественно народ чиновный, вообще служилый, также мастеровой или промышленный, постоянно занятый, то в храме Божием редко здесь можно увидеть много молящихся; на этот раз однако он был переполнен народом, желавшим посмотреть на архиерея, которого до этого времени они знали только по имени, так как оно возносилось на молитвах в церквах этого города, и вообще всего Кемского уезда. Видя такое множество собравшегося народа и чувствуя себя здесь как бы среди родной мне семьи, я воспользовался случаем и простёр свою речь о таких предметах, о которых может быть многим из редко посещающих храм Божий, никогда не придётся слышать. Поделившись сначала с прихожанами, как радостными так и грустными впечатлениями, вынесенными мной от посещение ближайших к ним и несколько отдалённых приходов, я перешёл затем к уяснению, каким должен быть вообще приход и в частности тот, к которому все они принадлежат; учил, что среди них, как частей Единого Тела Христова, имеющего Единую Главу-Христа, должно быть постоянное единение, любовь и горячее стремление к единой цели христианского совершенства в духе Евангельском; что для достижения этой высокой цели они должны всеми силами заботиться устранять все ненормальные явления среди своего общества, явно препятствующие этому совершенству; затем, указав в отдельности задачи пастырей и пасомых, я призывал всех к единодушной совместной работе на созидание и укрепление Единого общего Тела Церкви Христовой через организацию в приходе в обширном размере церковного попечительства, религиозных кружков, собраний и других содействующих намеченной цели церковных учреждений. В виду того, что Кемь – средоточный пункт пастырской деятельности в карельских приходах (почему здесь есть и братство, пекущееся о благосостоянии и нуждах этих приходов), то в Кеми я задержался более, чем в других приходах, почерпая нужные сведения и знакомясь с предлежащими моему посещению приходами. От Кеми открывается путь в Карелию, так как Кемь непосредственно соприкасается с первым карельским приходом. Чтобы укрепить свои силы к предстоящему подвигу и вместе доставить торжественным Богослужением утешение горожанам, я служил здесь совместно с причтом и моими спутниками всенощную и Божественную Литургию. Затем мы посетили церковно-приходскую школу, городское и приходское училища; после чего вкусили пищи в доме настоятеля собора и вместе благочинного 1-го округа Кемского уезда протоиерея о. Николая; наконец, оставив наши громоздкие троичные экипажи и взяв лёгкие, длинные, но узенькие повозки, работы карелов, приспособленные к узким корытообразным дорогам карельским, мы выезжаем в Карелию.

Карелки несут съестные припасы на себе за 30–40 вёрст.

Архангельская Карелия состоит из 15-ти приходов с населением нисколько более 25 тысяч человек; ближайший к г. Кеми, лежащий к западу от него, называется Подужемским, к которому мы теперь направили свой путь.

В Подужемье настолько проникло русское влияние, что, не зная, что здесь живут карелы, можно принять этот приход за русский; русская речь здесь столь господствует, что почти нигде не слышно карельского говора. Это объясняется тем, что подужемцы, главный промысел которых – рыболовство, занимаясь ловлей сёмги на р. Кеми, постоянно входят в тесные отношения с русскими. Но влияние русских на подужемских карел, к сожалению, более дурное, чем благоприятное, потому что на промыслах они скоро научаются от русских винопитию и сквернословию. Вообще в Подужемье, как это заметно и во многих русских приходах, отхожий промысел неблаготворно действует на образ жизни прихожан: они отвыкают от храма Божия, делаются как бы чуждыми членами своей домашней семьи, мало о ней заботятся и вообще в большей или меньшей степени нравственно растлеваются; некоторые из подужемцев, знакомясь на промыслах с русскими раскольниками, делаются также склонными к расколу. В приходском храме села Подужемья я встретили почти только одних женщин и детей, из мужчин были только одни старики, которые, как и женщины, остаются дома и на промысел не ходят по слабости сил. Желая, чтобы и отшедшие из домов на промысла не остались без потребной для души пищи, я в церковном поучении своём к прихожанам «о животворном действии на душу Слова Божия», просил присутствующих старцев и женщин, особенно матерей, передать отшедшим далеко от храма Божия завет мой архипастырский – восполнять, хотя несколько, продолжительное отдаление своё от храма и лишение благодатных средств, находящихся в нём, ко спасению душ посильными чтением Евангелия, которое они должны всегда брать с собой, уходя на промысел, а также некоторыми краткими молитвами. При благословении мной были розданы прихожанам брошюры противо-раскольнического содержания и бичующие страсти пьянства и сквернословия. После беседы с взрослыми, я стали испытывать здесь же в храме знание детьми Закона Божия; к моему удивлению дети не только отчётливо говорили по-русски, но и давали весьма удовлетворительные ответы на задаваемые ими вопросы. Я вообще люблю в церкви экзаменовать детей и нахожу в этом двойную пользу: ответы детей, несомненно, интересуют родителей и также знакомят с объяснением истин веры множество людей, находящихся в храме; когда же затем, как это я постоянно делаю, я начинаю подробнее разъяснять всем ответы детей, то такая катехизическая беседа бывает полезна вместе и родителям и детям и всем вообще присутствующим в храме. По выходе из церкви, мы пошли осматривать здание церковно-приходской школы, выстроенное на средства Кемского купца г. Дятлева; оно, будучи просторным, светлым, тёплым и уютным, оставило в нас приятное впечатление. Нам сообщили, что г. Дятлев также строитель церкви в Подужемье, и мы, будучи на обратном пути в Кеми, приносили ему глубокую благодарность за щедродательность и любовь к Церкви. Посетив затем дом священника и простившись с благочинным 1-го округа о. протоиереем Николаем Дьячковым, карелом по происхождению, мы поехали в Маслозерский приход, отстоящий от Подужемья в 40 вёрстах.

Жители села Маслозера мало чем отличаются от соседей своих подужемцев в религиозно-нравственном отношении; влияние русских здесь также значительное; маслозерцы нисколько более подужемцев привержены к храму и усерднее его посещают, но также отходят на промысла и любят пить вино; раскол здесь распространён сильнее и приютился удобно в двух деревнях, отстоящих от приходской церкви вёрстах в 30–40, куда священник приходский не имеет возможности часто заглядывать; согласно потребности и поучение моё здесь было направлено против раскольнического учения о Церкви с выяснением истинного православного учения о ней. Что меня привело в удивление и порадовало в этом приходе, так это церковно-приходская школа: ученики старшего класса её, владея хорошо русской речью, отменно хорошо рассказывали мне не только события из Ветхозаветной и Новозаветной священной истории, но и церковной, из которой подробно излагали историю вселенских соборов, точно объясняя годы их собрания и причины, а также почти с точностью формулировали соборные постановления. Из этих учеников священник сформировал хорик, который пропел весьма недурно отслуженный нами соборно молебен Святителю Николаю, покровителю храма и прихода. Посетив дом священника, я поблагодарил его тепло за усердное попечение его о своём приходе, и мы направились далее, спеша на ночлег в следующий Панозерский приход.

Панозерский приход самый древний из приходов карельского края; первая церковь в нём построена в 1624 году; он состоит из 13-ти селений, самое дальнее из которых находится в расстоянии 77 вёрст от приходской церкви; почти и все другие селения находятся на значительном от неё расстоянии; между тем как в приходе существует ещё кроме приходской одна только приписная церковь, именно в деревне Курпево в 30 вёрстах от приходской церкви; впрочем, несмотря на это, религиозная жизнь здесь течёт весьма правильно. В приход мы прибыли только в 10 часов вечера, когда все жители Пан-озера давно уже погружены были в сон; только в доме заботливого священника приходского все бодрствовали, поджидая нас. Панозерские карелы, в чём нам пришлось к великому удовольствию убедиться при наступлении утра, не только речью и видимой внешностью походят на русских, но во всём укладе их жизни лежит печать истинно русского старинного православия; особенно это заметно было в храме, куда ко времени нашего посещения собрались почти все находящиеся в этом селе жители, в том числе и учащиеся сельского училища. В храме мы встретили как бы единую большую христианскую семью: в течение моего пребывания в церкви и в особенности в то время, как я благословлял народ и раздавал всем назидательного характера листки, все находящиеся в храме мужчины, женщины и дети, совместно с хором учащихся, при руководстве священника и учителя, пели различные общедоступные песнопения, причём все так чётко, ясно и правильно выговаривали слова и пели с таким одушевлением, что положительно пленяли наши души и исполняли их глубокого умиления. По уверению священника, прихожане его вообще очень религиозны и весьма любят храм; мне только осталось поощрить их добрые стремление: я сказал им слово о молитве, объяснив когда она бывает истинной и плодотворной, просил всех дорожить молитвой, как самым богатым сокровищем, умножая с великой ревностью в себе это сокровище; говорил, что древние христиане приобретали через неё все духовные дарования и хотя были бедны и гонимы, но считали себя счастливее всех людей, живших в одно время с ними на земле; разъяснял, что равным образом через молитву только и нынешние христиане могут сделать жизнь свою радостной и плодотворной. Когда я на другой год посетил вторично этот приход, прихожане были задолго извещены о моём прибытии, что дало возможность собраться многим из отдалённых селений, так что и просторный приходской храм не мог всех вместить. Я служил здесь всенощную и Божественную литургию и был свидетелем ещё большего религиозного одушевления прихожан, которые положительно всё всенощное бдение и за малым исключением все песнопения литургии пели совместно с хором учащихся, столь же стройно, как и в первый раз, но ещё с большим одушевлением и торжественностью. Совершая Божественную литургию тогда при описанной обстановке, я размышлял в себе, какая иная молитва может скорее разверзнуть небеса и дойти до престола Божия, как не эта, приносимая Богу от простоты сердца «едиными усты и единым сердцем», и есть ли, думалось мне, ещё подобный, прекрасный молитвенный дом. Скоро, однако, я встретил нечто подобное ещё в одном карельском приходе. Немалое утешение нам доставило также посещение училища этого прихода, которое поставлено образцово. В тёплом, довольно обширном и светлом помещении, занимаемом училищем, мы увидели развешенные по стенам картины с изображением сведений из истории Ветхого и Нового Завета, что весьма редко приходилось наблюдать не только в министерских, но даже церковно-приходских русских школах. Ученики (карелы) положительно поражали нас не только бойкими, ясными и отчётливыми ответами на задаваемые им вопросы, но и своим религиозным настроением: каждый из учащихся, например, отвечая молитву, без всякого побуждения и напоминания со стороны учителя, полагал на себе истово с благоговением крестное знамение; это доброе настроение поддерживалось в них прекрасным законоучителем приходским священником, а также учителем, по-видимому очень религиозным и усердным к своему делу; благодаря их заботам, четверо учеников уже достаточно подготовлены были к поступлению в Архангельское духовное училище и только ожидали пособия от карельского братства, чтобы привести в исполнение своё желание. Утешенные всем виденным и слышанным, мы в полдень выехали в следующий Юшкозерский приход.

От Панозера до Юшкозера расстояние большое, всего 48 вёрст, почему, не доезжая 12 вёрст до прихода у деревни Сапосаламье, устроена для перемены лошадей станция; в деревне находится одноклассная сельская школа, ученики которой, ввиду неудобства пути к школе, были собраны в ожидании нашего приезда в станционной избе, куда я сошёл для испытания познаний детей и для благословения собравшегося из селения народа; знание учеников оказались очень недостаточными, и владели они русским языком с трудом; учитель объяснял это тем, что они сробели, но я полагаю, что этот недочёт является следствием отдалённости училища от церкви приходской и недостаточно корректного отношения учителя к делу преподавания Закона Божия.

Юшкозерский приход, по внешнему характеру жизни жителей, мало чем отличается от соседнего с ним Панозерского прихода, но будучи сравнительно с последним ещё весьма молодым, так как основан только в 1845 году, он значительно уступает Панозерскому по развитию в нём религиозно-нравственной жизни прихожан. Правда, прихожане и здесь, как в Панозерье, усердно посещают церковь, но при Богослужении вы здесь не увидите такой молитвенной настроенности, какая замечается там; в Юшкозерском приходе нет также искусных певцов и чтецов, хотя бы несколько подобных панозерским, несмотря на то, что в этом приходе имеется министерская школа одинакового типа с панозерской; равным образом и общее пение здесь только начинает заводиться и пока ещё не отличается стройностью. Общее недоразвитие замечается также и в характере жителей Юшкозерья, которые отличаются некоторой грубостью нравов. Но, благодарение Богу, в последнее время они находятся в хороших руках, так как, руководящий в настоящее время духовной их жизнью, священник добросовестно и ревностно относится к делу своего пастырства, и можно надеяться, что при столь тщательном попечении, приход постепенно, но заметно, будет возрастать и усовершенствоваться в духовной жизни. Когда мы прибыли в приход, было уже около 7 часов вечера. В Карелии не имеют обычая зажигать вечером огня, и в феврале месяце между 6–7 часами вечера все обычно ложатся спать, но теперь в ожидании нашего приезда все бодрствовали, и когда мы вошли в храм, он был полон народом: народ видимо оживился при нашем прибытии и совершенно забыл про сон; это заметно было из того, что он с полным вниманием слушал сказанное мной поучение на тему, как стяжать живую веру, и все так воспринимали слово, что, казалось, будто с каждым словом проливались благодатные струйки живой веры в их простые сердца. Живая вера прихожан, поддерживаемая усердием священника, дала через год немалый по себе плод. Вспоминаю, что когда я посетил этот приход на следующий год неожиданно для прихожан, хор учащихся довольно стройно пел всенощную, которую я служил, и многие из прихожан вторили также хору, с тёплым усердием выговаривая слова церковных песнопений. Нас глубоко порадовал такой быстрый успех, и я тепло благодарил священника, учителя, а также народ за усердие и любовь к Церкви Божией. Благословляя прихожан, я раздавал им кроме листков общерелигиозно-нравственного содержания, много листков и противо-раскольнического характера, в виду того, что в отдалённейших селениях этого прихода, как мне было известно, находится довольное число жителей, склонных к расколу. Это явление объясняется тем, что по соседству с Юшкозерским приходом с восточной стороны находятся селение Тунгудского прихода, соприкасающегося в свою очередь с Шуезерским приходом, а в обоих этих приходах сильно развита склонность к расколу, по той причине, что в одном из селений Тунгудского прихода, называемом «Петрозеро», прежде находился весьма населённый раскольнический скит; хотя скит прекратил уже своё существование, но традиции раскола ещё живы во многих заражённых им селениях Тунгудского и Шуезерского приходов, откуда они в свою очередь легко перешли в ближайшие к ним селения Юшкозерского, а также отчасти и Маслозерского приходов. Хотя Тунгудский и Шуезерский приходы находятся, как замечено нами, в близком соседстве с Юшкозерским и также посещённым уже нами Маслозерским приходами, но в виду того, что к ним от этих приходов нет сколько-нибудь удобной проезжей дороги, а такая дорога имеется только со стороны русского селения Сороки (в 50 вёрстах от Кеми) и носит название Тунгудско-Сорокского тракта, то нам пришлось посетить эти приходы только на обратном пути при проезде через Сорокский приход.

Карельская ц.-пр. школа в с. Ухте.

Церковь в с. Панозере (построена из древнего храма 1624 г. в 1865 г.). В церкви древние иконы, относящиеся ко времени патр. Иова.

Мы продолжали держать путь к западу. Миновав Юшкозеро и далее весьма большое озеро Нижние-Куйто, мы сделали остановку для перемены лошадей у станции Лусалмы; здесь нас ожидали ученики сельской одноклассной школы и несколько десятков народа, пришедшего из села; после краткой беседы с народом через переводчика-миссионера и испытания знания учащихся, мы поехали далее через большое озеро Средние-Куйто, которое тянется приблизительно на 50 вёрст. Более чем 80-вёрстная дорога по озёрам могла бы иному показаться томительно-скучной, но я не имел времени скучать, потому что всё время был занят мыслью об Ухтинском приходе, к которому мы направлялись. Ухта! Это центр западных карельских приходов, в который по временам лютеранские проповедники панфинской пропаганды особенно заботливо направляли свои ядовитые стрелы; им тем легче, думалось мне совершать своё здесь дело, что вся западная окраина Кемского уезда находится вне близкого русского влияния за совершенным отсутствием в ней русских поселенцев, кроме разве причтов церквей, лиц учебного персонала и полицейских чинов. Однако теперь, после того, как я посетил несколько карельских приходов, для меня стало ясно, что в них карельский народ весьма твёрд в православии; из этого легко заключить, что едва ли и в западной окраине карелы могут скоро изменить своей вере и прельститься хитросплетёнными речами инославных финских проповедников. Мои размышления были прерваны восклицанием сзади меня одного из моих спутников: вот, слава Богу и Ухта! Я отдёрнул верх брез{ента и} увидел невдалеке целый ряд домов, из которых од{ни ра}скинуты по берегу озера Куйто, а другие на противопол{ожной} стороне, вверх по реке Ухте в местечке, называемом: {«?}ламбино». Ухтинский приход сравнительно довольно бол{ьшой,} так что и после выделения из него особого Ювалашског{о при}хода, всё же имеет около 2,5 тысяч жителей обоего пола; он состоит из 8 деревень со множеством выселков, причём некоторые из них находятся в 40–50 вёрстах от приходской церкви. Такая разбросанность прихода и отдалённость многих домов ухтинских прихожан от своей единственной приходской церкви служат большим тормозом к развитию здесь религиозной жизни и в свою очередь легко может способствовать распространению в разных уголках прихода инославного учения, не раз уже появлявшихся в этом приходе лютеранских проповедников, которые, по-видимому, успели уже оставить здесь некоторые следы своей анти-церковной деятельности: так в некоторых домах вы не встретите ни одной иконы и на шее членов семьи не увидите крестов; посты здесь также плохо соблюдаются; подобных явлений не замечается в юго-западных карельских приходах; впрочем, и здесь вы заметите свободное отношение к предметам веры и церковным установлениям почти исключительно среди молодёжи, побывавшей в Финляндии; пожилые же и старые люди в приходе вообще отличаются благочестием. Можно думать, что в ухтинской молодёжи замечаемое индифферентное отношение к Церкви – явление наносное и при благоприятных заботливых воздействиях со стороны пастырей церкви и школы, оно скоро исчезнет. К сожалению, эти благодетельные регуляторы духовной жизни прихожан здесь уже давно недостаточно исправно действуют. Священники в Ухте, как мне известно, редко соответствовали своему призванию и отдавались всей душой высокому делу пастырства; что же касается находящегося там в последние годы священника, то он сверх, того, как благочинный 2-го округа Кемского уезда и притом очень обширного, принуждён волей-неволей по обязанности своей оставлять часто и подолгу церковь и школы прихода, лишая паству свою необходимого духовного окормления и пропуская уроки Закона Божия. Это не может благоприятствовать с одной стороны развитию в приходе религиозно-нравственной жизни взрослых и искоренению свободомыслия в области веры в молодёжи и служить великим тормозом с другой стороны к хорошему воспитанию подрастающего поколения детей в духе православной Церкви через школу. Сколь плохо ведётся в Ухтинских школах преподавание Закона Божия, в этом я убедился при посещении школ на другой день, по приезде в Ухту. Как в министерских училищах, так и в церковно-приходской школе учащиеся давали мне столь неудовлетворительные ответы, что, не говоря уже о младших отделениях, даже ученики 3-го и 4-го отделений, не знали достаточно самых обыкновенных молитв и объяснений к ним, а из истории Ветхого и Нового Завета только один из учеников давал мне порядочные ответы, хотя все они довольно хорошо владеют русским языком. Но что меня особенно поразило, так это то, что у большей половины учащихся не было на шее крестиков. Конечно, я наделил их привезёнными мною крестиками, сказав им, чтобы они хранили их, что они почти всё исполнили; так что на другой год, при посещении Ухты, я только у немногих из учащихся не нашёл подаренного крестика. Если к сказанному о рассадниках просвещения в с. Ухте присоединить, что и учителя здесь хладны к Церкви и уклоняются от обязанности своей посещать храм вместе с учащимися даже в большие праздники, то для нас ясно станет, сколь мало способствуют ухтинские школы церковному воспитанию учащихся в них детей. Хорошо ещё, что правительственная и церковная власти настояли, чтобы в этих школах, как и в других карельских, преподавание совершалось на русском, а не на финском языке, как этого добивались в 1905–1907 гг. финноманы; по крайней мере теперь бо́льшая часть молодого поколения в Ухте хорошо усвоила себе русский язык; впрочем, в храме всё же нужно произносить проповеди по-русски потому, что пожилым и старым, в особенности из женщин, мало понятна слитная русская речь. В виду этого я, при посещении храма, вёл беседу через переводчика священника-миссионера, переводившего мою русскую речь на карельский язык. Стараясь, чтобы мои беседы удобнее воспринимались слушателями и точнее передавались им переводчиком, я разделял каждую беседу мою на возможно краткие отделы. При остановках мне удобно было следить за впечатлениями, производимыми поучениями моими на слушателей, и мне казалось, что они не только охотно и со вниманием их слушали, но понимали и усвояли беседы мои к ним о преимуществах богослужения православной Церкви сравнительно с лютеранской и о необходимости христианам соблюдать посты и другие установления Православной Церкви. Такую жажду слушания слова Божия я замечал в ухтинских прихожанах каждый раз, когда при посещениях своих обращался к ним со словом проповеди, а мне приходилось бывать в Ухте чаще, чем в других карельских приходах, как в первую, так и во вторую поездку по Карелии, ввиду того, что Ухта, как сказано выше, является естественным центром для нескольких западных приходов; по устройству дорог и в это село необходимо приходится возвращаться при посещении этих приходов.

Этот весьма добрый и верный залог спасения в ухтянах, как нельзя лучше убеждает в том, что сердца их могут быть плодородной нивой для сеятелей Слова Божия, если только не будет в Ухте недостатка в усердных и способных сеятелях истин веры. Мне пришлось заметить также, что многие из ухтян любят Богослужения церковные и весьма усердны к посещению храма; не только, когда в первый раз я служил здесь всенощную и Божественную Литургию, храм был переполнен молящимися и многие стояли кругом храма в ограде церковной, но то же самое заметно было и в последующие мои здесь служения; мало того, даже при служении мной здесь обычных молебствий, а также при чтениях канона Андрея Критского на первой седмице поста в храме постоянно находилось множество молящихся. Я также видел, с каким усердием многие принимали архипастырское благословение и назидательного содержания листки. В первые мои посещения прихода в храме пел почти только один псаломщик, так что для пения всенощной и литургии при моём служении пришлось собирать певцов из разных приходов; я взял слово со священника и учителей школ, что они позаботятся об устройстве своего хорика и будут приучать народ к участию в пении, и на следующий год моего посещения уже появился хотя не завидный хорик, и я слышал пение народом некоторых общедоступных песнопений. Всё это меня радовало и убеждало в том, что и здесь в сердцах кареляков не иссякли ещё совсем источники веры чистой и живой, и не засыпать их суемудрыми учениями инославным проповедникам. Фактические данные ясно показывают, что даже при слабодействующих здесь указанных выше двигателях церковной жизни, ухтинские карелы оказались столь устойчивы в православии, что лютеранские проповедники, бывшие не однажды в Ухте, всякий раз возвращались в Финляндию, не успев склонить кого-либо из них к перемене своих религиозных убеждений; также известно, что и живущие в Ухте в числе 30 человек последователи лютеранской секты ушковайзетов, выходцы из Финляндии, бессильны проявлять здесь с успехом какие-либо агрессивные действия; ввиду всего этого можно вполне уверенно сказать, что как только начнёт в Ухте достаточно правильно в церковном направлении действовать школа, и усилится благотворное пастырское воздействие на прихожан, церковная жизнь в Ухтинском приходе зацветёт скоро, как и в других лучших карельских приходах.

Если в Ухте, в центре влияния панфинской лютеранской пропаганды на западные Карельские приходы, это влияние весьма слабо, то в других западных приходах оно ещё слабее или вовсе незаметно, а в некоторых из них замечается совершенно противоположное течение, именно склонность к расколу. В этом читатель убедится легко, следуя за ними в приходы, ближайшие к с. Ухте, в разных от него направлениях. Первый из этих посещённых нами приходов был Тихтозерский к западу от с. Ухты в 60 вёрстах от него. На промежуточной станции к этому приходу у деревни Мальвияни узнавшие о нашем прибытии деревенские жители вышли к нам принять благословение, ведя с собой детей и поднося грудных младенцев для благословения. Священник-миссионер передавал мне, что они заботливо при этом спрашивали друг друга, не остался ли кто-нибудь ещё в деревне, не принявшей благословение. Слыша это, я в глубине души радовался столь глубокому проявлению в них веры и со своей стороны старался оделить каждого из них, кого крестиком и образком, а иных и листочками религиозно-нравственного содержания. Малорослые, но сильные лошадки мальвианские скоро довезли нас до Тихтозерского прихода. Этот приход, хотя находится на самой границе с Финляндией, однако такое близкое соседство с ней не отражается как-либо вредно на религиозно-нравственной жизни прихожан, которая течёт здесь сравнительно правильно; правда, многие отсюда уходят часто надолго на промыслы и для торговли в Финляндию, что отвлекает их от храма и приучает относиться небрежно к исполнению своих христианских обязанностей, но это прискорбное явление обычно также и во многих русских приходах, где только крестьяне живут отхожим промыслом. Когда мы вошли в небольшой приходский храм, он был переполнен народом, но преимущественно женщинами, за отходом мужчин на промыслы. Но в обычные праздничные дни, как оказалось, и женщины немногие посещают храм, и мне кажется, что это происходит от того, что храм имеет по своей внешней обстановке мало в себе притягательной силы; во многих карельских приходах наш богослужебный язык легко усваивается через школу и путём общего пения в церкви; здесь же на весьма обширный приход имеется единственная только одноклассная школа, помещающаяся в ветхом и убогом домике и очень малолюдная, которая не в состоянии подготовлять певцов для храма и выпускает очень скудное число грамотных, знающих хорошо русский язык и понимающих славянский.

Церковь в с. Бабьей-губе (Аконлакши). Постр. в 1888 г. Налево ц.-пр. школа.

Раскинутость прихода и отдалённость многих домов от храма также для многих служить большим тормозом к посещению храма. Отсюда можно заключить, что при таких неблагоприятных условиях развитие религиозно-нравственной жизни Тихтозерского прихода течёт весьма медленно. Здесь, напр., не введён даже христианский обычай подавать просфоры для вынутия частиц на проскомидии за живых и усопших; почему я, будучи в храме, в пространном слове изъяснил народу значение и великую пользу поминовения. Затем, переночевав в доме добродушного старца священника о. Илии, я на другой день вернулся обратно в с. Ухту, где служил всенощное бдение и литургию, после которой направился в Ювалакшский приход, лежащий к юго-востоку от с. Ухты, всего только в 15 вёрстах от него. Этот приход, как было замечено, несколько лет назад выделился из Ухтинского прихода в особый, самостоятельный. По характеру жизни прихожан, он очень отличается как от Ухтинского, так и от Тихтозерского приходов. Насколько прихожане здесь любят храм Божий и церковные Богослужения, можно заключить уже из того, что они сильно скорбели, не имея в то время у себя в приходе постоянного священника, обязанности которого по временам только исполнял сопровождавший меня священник-миссионер о. Павел Преображенский. Когда они высказывали эту свою скорбь мне, я постарался утешить их, преподав им наставление о том, какими благочестивыми упражнениями они могут и должны заниматься у себя дома в дни праздничные, когда за отсутствием священника в храме приходском не бывает Богослужения. Они слушали со вниманием и, видимо, каждое слово воспринимали сердцем. Затем, когда я стал благословлять в отдельности каждого, то в виду того, что в этот день было прощённое воскресенье, многие, следуя церковному установлению, подходя под благословение, делали мне земной поклон, прося отпущения грехов. Я уезжал из Ювалакшского прихода до глубины души тронутый благочестивым настроением его прихожан. Далее путь мой лежал в Вокнаволоцкий приход, находящейся в 30 вёрстах от Ювалакшского к юго-западу. Здесь меня ожидало ещё большее духовное утешене, чем в Ювалакше. Прежде всего нам устроена была здесь необыкновенно торжественная встреча: ворота церковной ограды были увешаны флагами, довольно далеко ещё до входа в храм был постлан кумачовый ковёр, протянутый от солеи храма; у самого же входа в храм церковный староста встретил нас с иконой Воскресения Христова, а старшина – с хлебом и солью. Храм был полон собравшегося народа. Когда я из преддверья вошёл в самый храм, то хор учащихся, а за ним и весь народ, находящийся в храме, запели тропарь святому храма с поразительным воодушевлением и стройностью. В этом приходе я снова начал переживать те сладостные минуты молитвенного настроения, какие испытывал ранее в храме Панозерского карельского прихода и который можно испытывать только при единодушной молитве в храме множества молящихся и как бы едиными устами исповедующих Господа. Такое состояние я испытывал, когда простаивал здесь церковные службы, и в особенности, когда совершал Божественную Литургию, которая, как и другие службы, пелась общим пением всех присутствующих в храме. Все песнопения прихожане пели с такой теплотой сердца и с таким подъёмом религиозного духа, что поистине храм тогда становился настоящим подобием неба. Заметно было, что некоторые моменты архиерейского служения, которые вообще трогают сердце всякого благонастроенного человека, положительно приводили их в восхищение, что отражалось ясно на их лицах. Так, когда я произносил слова во время Трисвятого: «Призри с небесе» все присутствующие в храме затаили даже дыхание и, казалось, всем существом своим погружались в молитвенное созерцание, стараясь усвоить себе смысл и силу этих слов, которые я для лучшего уразумения слушателями произносил, как и в Ухте, на карельском языке. Здесь в храме, как и в храме Ухтинского прихода, мне приходилось чаще бывать, молиться и служить, чем в других карельских храмах, так как Вокнаволок лежит на одной линии пути с Ухтой и, следовательно, мне приходилось возвращаться сюда, как и в Ухту при посещении смежных приходов, и всякий раз я видел храм полным народа и переживал, хотя бы и краткое время, минуты непередаваемого словом религиозного воодушевления молящихся. Удивительно то, что ни теснота, ни духота в храме, ни продолжительность церковных служб, что у нас считается обычно большим тормозом к молитве, не уничтожали в них горение духа к молитве; такое усердие здесь ко храму Божию, по уверению местного священника, постоянное, так что даже в обычные воскресные дни храм бывает постоянно полон молящихся. Священник, когда только это бывает ему возможно, выходит во время службы из алтаря к народу, чтобы поддерживать в них дух молитвенный своим участием в совместном с ними пении молитв; он также возгревает в них любовь ко храму и ревность к исполнению христианских обязанностей, частой проповедью Слова Божия, которое карелы всегда жаждут слышать; проповедь он говорит на карельском языке, так как здесь не все карелы (в особенности женщины) хорошо понимают русскую речь. Поэтому и мне также пришлось говорить в этом приходе, как и в Ухте, слово назидания через переводчика. Имея в виду, что с. Вокнаволок лежит на пути в с. Ухту – излюбленное место посещения финских лютеранских проповедников – и потому весьма доступно их вредному влиянию, я счёл нужным предостеречь простосердечных прихожан от увлечения панфинской пропагандой, внушая им даже не вступать в беседы с теми, которые будут приносить им иное учение, несогласное с тем, которое преподаётся им в храме через священника. Много также я беседовал в храме с учащимися, которых познание в Законе Божием испытывал также в школе. Как и следовало ожидать, школа здесь вполне отвечает своему назначению и является истинным и богатым рассадником духовного просвещения народа: она приготовляет для церкви искусных певцов и сознательных чтецов, которых примерно отчётливое и ясное чтение в состоянии возбуждать к молитве и умилять сердца слушателей. Весь курс Закона Божия проходится в этой школе довольно основательно; для учеников здесь устроено общежитие, что не мало также способствует успешному ведению дела обучения и воспитания их.

Из Вокнаволока, как замечено было ранее, я выезжал в близлежащие приходы, после чего мне снова приходилось возвращаться в Вокнаволок. Первый приход, посещённый мной отсюда, был Кондокский: он лежит к юго-востоку от Вокнаволока в 80 вёрстах от него и примыкает с запада к Финляндской границе Проехав половину пути, мы доехали до деревни Костомужский, где была станция для перемены лошадей. Пока переменяли лошадей, я, выйдя на станцию благословлял собравшийся из деревни народ, спрашивая у каждого по-карельски, как делал это и в других местах: «кристи он, т. е. имешь ли крест» и от кого получил ответ: «эй он, т. е. не имию», тем давал шейный крестик. На станции я также испытывал знание учеников тамошнего училища, которые пришли сюда без учителя: последний, уехав на масленицу в гости домой, ещё не успел вернуться обратно, хотя первая неделя поста уже приходила к концу; об этом учителе мне передавали много недоброго; но я не имел надобности судить о нём понаслышке потому что плохую аттестацию о нём давали мне знания учеников, которые оказались весьма слабыми. Зато я был весьма удовлетворён и утешен ответами учеников Кондокского училища, лежавшего также на пути в 70 вёрстах от Костомужского. Отъехав отсюда ещё 20 вёрст, мы прибыли в Кондокский приход, религиозно-нравственное состояние жителей которого едва ли не ниже всех других карельских приходов. Несмотря на то, что этот приход находится на границе Финляндии, здесь, кажется, даже нет и тени влияния на него со стороны западной финской культуры; сюда проникает совершенно противоположного характера влияние со стороны Олонецкой губернии и именно из ближайших в Кондоке деревень её⁵⁶³, населённых странниками-раскольниками, которые, как видно, старательно поддерживают в приходе традиции раскола и не дают им заглохнуть, и этого они тем удобнее достигают, что приход очень раскинут на большом протяжении, и дома большей части население далеко находятся от приходского храма. Храм посещается почти исключительно жителями лежащего около него села, называемого Бабьегубским, да и тех в обычные воскресные дни бывает не более десяти человек; поэтому и долг христианской исповеди и причащение св. таин мало кем в приходе исполняется.

Древняя церковь в с. Шуезере (постр. в 1619 г.).

Самый храм здесь представляет печальное зрелище: в нём прогнила крыша и отчасти стены, в пазах которых местами виднелся свет; печь в храме полуразвалилась, отчего чувствуется в нём и сырость, и холод. Должно быть обстановка храма удручающе действовала на самого приходского священника, который заметно равнодушно относился к пастве своей и к своим обязанностям в отношении к ней и только помышлял о переходе в другой более обеспеченный и уютный приход. Не напрасно носит этот приход название Кондокского, что значить «медвежий угол»; застыла здесь церковная жизнь и наступила духовная спячка, как бы в медвежьей берлоге зимой. Вера в колдунов, которой вообще не чужды жители почти всех карельских приходов, в Кондокском приходе имеет господствующее значение. Колдуны лечат народ от всяких болезней и лечат больше всего баней; «они в бане попарят и как рукой снимут всякую болезнь», – уверенно говорят здесь многие. Более всего приносят колдуны вреда Церкви Божией, поддерживая в чадах её суеверный укоренившийся обычай «игры свадьбы». На этих играх свадьбы, колдун, называющейся иначе «подвашка», является действующим лицом, решающим совместное сожительство жениха и невесты. После всех в доме приготовлений и разных процедур, торговли и как бы покупки женихом невесты, жених подаёт невесте конец платка, который он держит у себя в руке, невеста берётся за платок и тотчас все, предводимые подвашкой, выходят на улицу; жених и невеста становятся рядом, их немного поодаль окружает толпа находящегося при этом народа. Подвашка берёт топор и пучок зажжённой лучины и этим топором и пучком зажжённой лучины чертит по земле вокруг жениха и невесты круг, сопровождая свои действия выкриками разных никому непонятных слов, при чём машет над головами жениха и невесты топором; затем тушит лучину и бросает топор в сторону через головы окружающей толпы. С этого момента участь жениха и невесты считается решённой: они уже «муж и жена»; сыграв так свадьбу, они живут совместно и много иногда проходит лет, пока они придут в церковь повенчаться. Случается и так: некоторые повенчаются в церкви и живут врозь с неделю, до «игры свадьбы», после которой сходятся для совместной жизни. В последнее время этот суеверный и противоцерковный обычай начинает по местам исчезать, но в Кондоке он и до сих пор крепок. Когда я со своими спутниками прибыл в приходский храм, здесь уже ожидало нас около 40–50 человек прихожан, число весьма значительное для этого храма, больше которого здесь не бывает и в самые большие годовые праздники. В храме был полумрак от недостатка свечей. Это обстоятельство навело меня на мысль о том непросветном мраке, который царит в душах весьма многих жителей этого прихода; чтобы хотя несколько рассеять его, я начал им говорить о грехе суеверия, порицая веру в колдунов, домовых и проч.; говорил им также о значении таинства брака, убеждая оставить греховный обычай жить сводными браками. После беседы я стал благословлять народ, раздавая каждому листочки, содержащие объяснение всех таинств церковных и значение их в жизни христианина. Намеревался было я прослушать здесь великое повечерие, которое почему-то не читалось никогда в этом приходе, и прочесть тропари, положенные из канона Андрея Критского, но было уже позднее время, к тому же спутники мои все продрогли от холода и сырости в храме, да и чтение канона было бы здесь напрасно потому, что здешние карелы с трудом понимают даже общедоступные молитвы на славянском языке; поэтому я ограничился на этот раз только тем, что, спросив учащихся школы заповеди Господни, разъяснил некоторые из них при помощи переводчика народу и заключил своё посещение храма общим пением нескольких кратких молитв. Переночевав в доме местного священника, наутро мы отправились обратно в Вокнаволок, где я беспрепятственно исполнил своё вчерашнее желание, прочёл во время повечерия канон св. Андрея Критского, разъяснив наперёд прихожанам сущность его содержания, затем, отстояв на другой день в Вокнаволоке утреню, я отправился оттуда в Ладвозерский приход, находящейся к юго-западу от Вокнаволока в 40 вёрстах от него. На пути к этому приходу нам пришлось только однажды остановиться в выселке деревни Каменного озера, носящем название «Пахомова варака», на месте родины старца Наума, известного подвижника Соловецкой обители. Здесь было преподано мной Божие благословение собравшемуся народу и розданы на память шейные крестики и образки. К 3 часам дня мы прибыли в Ладвозерский приход. Религиозно-нравственная жизнь в нём течёт довольно правильно и в ней не замечается каких-либо крупных противоцерковных течений. Несмотря на то, что он соприкасается с границей Финляндии, в нём, со стороны последней, не замечается какого-либо вредного влияния на жизнь в приходе. Влияние традиций раскола здесь также незначительное и склонных к расколу здесь всего 5–10 человек.

Священник карельского прихода обходит селение прихода для требоисправления.

Местный священник, как добрый пастырь, заботливо охраняет своё словесное стадо от хищных волков, противников Церкви Христовой. Ладвозерский приход сравнительно юный ещё, он основан в 1898 г., и поэтому церковная жизнь здесь не успела ещё развиться; училище здесь существует только одно; учащиеся, видимо, расположены к пению, но не имеют хорошего руководителя. Заметив, что псаломщик намеренно устраняет учащихся от участия в пении церковном, я после вызвал его в дом священника и, сделав ему внушение об его обязанности быть руководителем церковного пения, поручил священнику следить за исполнением псаломщиком этой его обязанности, а равным образом побуждал его к устроению общего пения совместно учащихся и взрослых прихожан; начало и пример общего пения я показал в храме, заставив пропеть всех присутствовавших в нём несколько общеизвестных молитв. Переночевав в доме местного священника, мы наутро в 4 часа отправились в Войницкий приход, отстоящий от Ладвозера в 80 вёрстах к западу от него через с. Вокнаволок. – Войницкий приход, также близко расположенный к Финляндской границе, по характеру жизни населяющих его жителей, весьма походит на Ухтинский приход. Многие из мужчин этого прихода посещают ежегодно Финляндию и иногда проживают в ней подолгу; но их сюда влечёт, как и ухтинских крестьян, не приверженность к Финляндии, а желание заработать себе здесь кусок насущного хлеба, в котором они чувствуют даже крайнюю нужду. Правда, некоторые из них терпят от этого душевные ущербы, отвыкают от посещения храма, заражаются дурными обычаями иноверных финнов, но при всём том они всё же не изменяют своих религиозных убеждений и весьма стойки в вере, доказательством чему служит то, что не раз бывшие здесь лютеранские проповедники, несмотря на все свои старания, не имели ни малейшего успеха среди них и не могли склонить кого-либо к своему учению. Если в домах некоторых карел вы здесь не найдёте икон, то это объясняется бедностью хозяев дома, а отнюдь не пренебрежением их к св. иконам; это говорил нам местный священник, который, замечая, что в каком-нибудь доме нет иконы, нередко дарил от себя хозяину икону, и он, приняв с благодарностью икону, с благоговением вешал её на стену, и не случалось ему видеть, чтобы после кто-либо снимал подаренную ему икону. Известно также, что в Войницком приходе живёт несколько ушковайзетов, выходцев из Финляндии, но они живут там сами по себе, как и в Ухте, не проявляя никакой активной деятельности, очевидно потому, что знают, что пропаганда их учения не может найти для себя в этом приходе пригодной почвы. Были, впрочем, со стороны их попытки распространять панфинскую литературу и для этой цели им удалось привлечь на свою сторону влиятельного среди крестьян карела Савву, но они не только в этом никакого не имели успеха, но и поколебавшийся было Савва скоро образумился и стал ревностнейшим и преданнейшим сыном Церкви, благодаря усердию и трудам которого теперь и храм стал украшаться новыми иконами, и дом причтовый постепенно приходить в благоустройство. Духовное состояние прихода не требовало с моей стороны убеждения прихожан быть стойкими в вере, настояла надобность только выяснить значение недостаточно понятных для них обычаев, напр., иметь иконы в домах, призывать святых в молитвах, приносить просфоры к алтарю для поминовения; это всё и было предметом моих здесь бесед. После беседы я прослушал в храме повечерие, во время которого читал положенные на этот день тропари из канона св. Андрея Критского. После повечерия испытывал знание учеников и вёл катехизические беседы с народом. Переночевав в Бойнице, мы наутро отправились обратно в Вокнаволок, где я служил в этот день всенощную, а наутро – Божественную литургию при большом стечении народа из отдалённых деревень. После литургии явилась ко мне целая депутация из крестьян в числе 12 человек во главе со старшиной, принося тёплую благодарность за доставленное им утешение служением литургии. Я со своей стороны благодарил их за любовь ко храму и церковным службам и затем, подкрепившись пищей в доме священника и простившись со всеми, выехал из Вокнаволока в с. Ухту и, переночевав здесь, отправился отсюда в приходы, лежащие к северу и к северо-востоку от Ухты. Первый приход, который мы посетили на этом пути был Логоварацкий, отстоящий от Ухты в 65 вёрстах. Отсюда начинается 34-е благочиние Кемского уезда и новый стан, поэтому нас встретил здесь о. благочинный этого округа и пристав Пушкарев, знаменитый по своей железной дисциплине в отношении к подчинённым и по точной исправности при исправлении возложенных на него обязанностей; во всё время, пока он сопровождал нас, мы не ехали, а положительно перелетали от станции к станции, находя на каждой из них образцовый порядок. Логоварацкий приход образован на месте разорённого раскольнического Топозерского скита, поэтому прихожане в нём отличаются строгостью в исполнены церковного устава и видимо религиозны, хотя благочестие во многих отличается преимущественно приверженностью ко внешнему исполнению обрядов Богослужения. Молодёжь также ходит отсюда в Финляндии на заработки, заимствуя оттуда только разве некоторые обычаи и язык, и тем отличается от пожилых, которые строго держатся преданий отцов и дедов, недружелюбно относясь к языку и обычаям Финляндии, как новшествам, и из которых довольное число есть склонных к расколу. Церковно-приходская школа, поставленная в приходе образцово, прекрасно совершает здесь свою задачу, рассеивая с одной стороны постепенно мрак раскола и ограждая от заблуждений учениями инославных путём развития церковной жизни прихожан и утверждения их в истинах православной веры. В этом прекрасно способствует ей храм, так как местный священник, весьма усердный и деловитый, не только прекрасно преподаёт учащимся в школе истины веры и уроки благочестия, но, подготовив хороший церковный хор певцов из них, сделал этот хор основой, на которой утверждается в храме общее всенародное пение; школа здесь даёт также хороших чтецов для церкви. Утвердив прихожан словом о любви христианской, я посетил затем дом ревностного их пастыря, ныне уже почившего о. Стефана Петухова, и благодарил его за усердное отношение к своим обязанностям; разделив со священником братскую трапезу, мы, простившись с ним, отправились посетить самый северный в Карелии Олангский приход, находящийся без малого в 100 вёрстах от Логоварацкого прихода и граничащий с Финляндией. Это один из немногих приходов карельских, который требует исключительного к себе внимания и опять-таки не по той причине, что религиозно-нравственное состояние его прихожан находилось бы в опасности от вредного соприкосновения с инославными финнами, но совершенно по другим причинам. Правда, живя на границе с Финляндией, многие здешние карелы, как и в других окраинных приходах карельских, часто её посещают, однако ощутительного вреда от того не бывает и у них; как у всех почти карел, побывавших в Финляндии, религиозные убеждения их остаются теми же, не меняя свой православный характер. Они заносят только из Финляндии дурные обычаи; некоторые, например, начинают курить за столом или сидят в комнате по-фински в шапках; но стоит только священнику заметить кому-нибудь, что этого не следует делать, они повинуются и держатся потом указанных им правил. Недоброе влияние здесь идёт со стороны раскола и оно довольно сильно, особенно потому, что некогда недалеко от прихода находился известный уже читателю Топозерский скит. Влияние в Оланге традиций этого раскольнического скита сильно, и жители этого села очень чуждаются храма, так что даже в праздник Рождества Христова в нём бывает не более 8–10 человек. Впрочем, такое скорбное явление нужно объяснять не одной только склонностью жителей Оланги к расколу, но и отдалённостью жилых помещений от приходского храма, из которых только составляющие самое село находятся вблизи храма, а прочие отдалены от него нередко на 50–90 вёрст. Развитию церковной жизни препятствовало и то обстоятельство, что жители Оланги около восьми последних лет оставались без храма, а именно с 1902 г., когда сгорел их старый храм до 1909, когда выстроен был новый; за это время многие, естественно, могли отвыкнуть от храма. Когда я со своими спутниками прибыл в храм, в нём тем не менее оказалось довольно много народа. Это обстоятельство объясняется тем, прежде всего, что приезд епископа в этом приходе, никогда не видевшем у себя архиерея, было целым событием, привлёкшим много любопытных, и тем так же, как оказалось после, что за несколько дней до прибытия всем ближайшим к храму жителям было объявлено на сходе предержащей властью, чтобы они обязательно при приезде архиерея, явились в храм. Как бы то ни было, но можно было только порадоваться, при виде столь многих посетителей, в особенности нечаянных и никогда не посещавших храм. Нельзя было упускать случая огласить многих заблудших овец словом истины, и я простёр им пространное слово: говорил о значении для человека храма Божия, о необходимости возможно частого присутствия в нём, также о важности и спасительности св. таинств Церкви; не забыл разъяснить греховность сводных браков, весьма принятых у раскольников, призывая всех к целомудренной и богоугодной жизни под покровом святой Апостольской Церкви. Когда я после поучения стал благословлять народ и в отдельности каждого, то заметил, что почти для всех принятие благословения – новое и незнакомое дело: подходили под благословение не сразу один за другим, но малыми группами и с некоторыми промежутками времени, столь нерешительно, что мне с помощью о. благочинного приходилось многих приглашать к себе несколько раз, а также учить, как принимать благословение. Посещение Олангского прихода не оставило во мне какого-либо удручающего и скорбного чувства, как это следовало бы ожидать: напротив, я был очень спокоен и чувствовал себя весьма бодро и только потому, что сознавал и был уверен, что религиозно-нравственное состояние прихожан в этом приходе улучшится скоро, ввиду того, что молодой местный священник, как я заметил, обладает сильной энергией и бодростью духа, весьма усерден к своему делу, любит его и несколько обладает искусством вовремя подходит к человеку со своим советом и спасительными духовными врачеваниями.

Переночевав в Оланге, мы на следующее утро в 5 часов выехали оттуда в обратный путь. Во время кратких остановок в местечке Софьянге и на станции Коккосалме я благословлял вышедший мне навстречу народ, наделял многих шейными крестиками и кратко поучал через переводчика-миссионера. Около двух часов дня мы прибыли в Кестингский приход, который основан сравнительно не так давно, именно с 1886 года. Хотя записных раскольников здесь мало, но придерживающихся традиций раскола более половины прихожан: почти все они получают св. крещение в Церкви, но затем некоторых из них после перекрещивают бабки; обыкновенным явлением в этом приходе бывает и то, что многие до церковного брака живут некоторое время сводным браком, что иногда бывает и по нужде, когда по отдалённости жилища от храма, не все находят возможности прибыть туда, между тем как и священник за отсутствием дорог не может посещать таковых и совершать над ними таинство брака. Иногда по только что указанным причинам хоронят умерших без церковного напутствия, но чаще так поступают и в силу традиций раскола; под влиянием, кажется, также последних в церквах редко подают просфоры для поминовения усопших и живущих, но тем не менее, как это ни странно, причастники св. таин охотно принимают просфоры и даже сами предъявляют желание получить просфору. В храме Божием в обычные воскресные дни здесь можно увидеть не более десяти прихожан, в двунадесятые праздники число их не простирается свыше 30 и только в день Св. Пасхи собирается весьма много из отдалённых деревень; из этого видно, что посещения многими св. храма служат здесь преградой не только традиции раскола, но и отдалённость многих селений от храма. О моём приезде задолго были извещены жители даже отдалённых деревень, и поэтому я застал в храме весьма много народа. Узнав, что в приходе весьма редкие исполняют христианский долг исповеди и св. причащения, и что среди прихожан это как-то не в обычае, я старался разъяснить им великое значение таинств покаяния и причащения и чрезвычайную необходимость приступать к ним возможно чаще. Конечно, и здесь, надо надеяться, церковная школа и заботы священника постепенно сделают своё дело и оживят духовный организм Кестингского прихода. Познакомившись здесь со школой, по-видимому, из лучших в Карелии, я убедился, что она достаточно хорошо совершает своё дело: учащиеся занимаются в ней хорошо, да и в церкви поют довольно стройно. Священники также здесь не бездействует: при его благотворном содействии, например, в приходе почти оставлен обычай причитать на могилах, а при проводах усопших введено пение «Святый Боже»; палки, прежде бывшие на могилах, старанием священника заменяются теперь повсеместно в приходе обычными надгробными крестами. Наутро предстояло нам совершить длинный путь и поэтому в Кестинге нам пришлось также заночевать. Кестингским приходом замыкается круг приходов с исключительно карельским населением; далее на сто вёрст к востоку от него вы не встретите ни одного прихода, и только по миновении этого пространства вы увидите первый и самый многочисленный приход в благочинии Керетский, но уже со смешанным русско-карельским населением.

В Керет мы приехали очень скоро: выехав из Кестиги в 4 ч. утра и проехав стовёрстное расстояние, мы прибыли туда в час дня. Если принять во внимание, что при трёх остановках на станциях я выходил в станционную избу для благословения встречавшего меня народа и краткой беседы с ним, то можно подивиться, как быстро нёс нас на быстроногих карельских лошадках ехавший впереди всех расторопный и услужливый становой пристав. Село Керет можно считать вполне русским, потому что карельских домов здесь всего только два-три, остальные карелы живут в отдалённым деревнях; так что и речь здесь исключительно русская и обстановка живущих в русском духе. Религиозно-нравственная жизнь здесь течёт обычно, как в хорошем русском приходе. Особенного внимания заслуживает в Керети церковноприходская школа, имеющая собственное прекрасное здание с общежитием учащихся, просторное и хорошо обставленное, выстроенное на средства купца Савина. В школе преимущественно русские, но есть также десять мальчиков карел из отдалённых деревень. Постановка учебного дела в школе правильна, и обучение в ней идёт успешно; особенно хорошие успехи оказывают здесь ученики по предмету Закона Божия, которое ведётся под руководством законоучителя-священника и вместе благочинного округа. Вообще школа в Керети много способствует развитию церковной жизни в приходе и благодаря ей традиции раскола, имеющие также место в этом приходе, начинают постепенно падать и меркнуть. Так, например, 10–15 лет назад некоторые прихожане, по приверженности к расколу, не только сами не приобщались св. таин, но и детям своим (учащимся) запрещали принимать св. тайны; теперь же, по крайней мере пред смертью, почти все приобщаются св. таин и детей не удерживают, а младенцев даже весьма часто носят в храм для причащения. Церковно-приходская школа Керетская служит церковному делу и с той стороны, что доставляет храму прекрасно обученный хор певцов, которым умело и ревностно руководит учитель школы. Прекрасное пение привлекает в храм прихожан, возгревает в них усердие к посещению храма, возвышает их молитвенное настроение и, таким образом, способствует развитию религиозной жизни прихожан. Прибыв в храм, я был положительно изумлён, встретив здесь многолюдный и стройно поющий хор учащихся, какой не всегда можно встретить даже в большом городе; он выразительно и неспешно пропел сначала тропарь, а потом и молебен местно чтимому святому пр. Варлааму Керетскому, который я служил соборно со своими спутниками священнослужителями и местным причтом. Безукоризненно пел хор также всенощную и литургию, которые я служил с теми же лицами освящённого собора. То обстоятельство, что в храме находилось при моём посещении до ста человек учащихся и много других детей, навело меня на мысль преподать наставление родителям о разумном христианском воспитании детей в духе веры и древнего русского благочестия; при этом мной было выяснено, что достигнуть этого они могут в том случае, если будут приучать детей к усердному посещению храма, заставить их полюбить его, и если их дом будет подобием домашней церкви.

Карельская изба.

Из Керети мы выехали на следующий день рано утром и сначала, направившись к северу от Керети, посетили приморские приходы Ковдский и Кандалакшский, а затем, спустившись обратно в Кереть, стали держать путь к востоку от этого села; в этом направлении нам пришлось проехать значительное пространство, около 80 вёрст, не встречая на пути ни одной церкви; а как необходима была бы церковь хотя бы в деревне Боярской, которая находится на половине пути от Керети до Пильдозерского карельского прихода, к которому мы теперь направляли свой путь: здесь центр и самая населённая часть Пильдозерского прихода. Отдалённость большей части жителей этого прихода от храма, естественно, отзывается неблагоприятно на религиозной жизни прихожан: немногие только посещают храм, и большая часть из них вообще совершенно равнодушно относится к исполнению своих христианских обязанностей. Положим, что и здесь действуют традиции раскола, но не в них главная беда: пока здесь нет возможности устроить другой самостоятельный приход, нужно, чтобы пастырь Церкви был особенно близок к своим духовным детям; звал их чаще и усиленнее в храм Божий, а к тем, которые не ходят в храм по отдалённости местожительства своего или по равнодушию к нему, необходимо, чтобы он сам приходил благовременно и безвременно, удовлетворяя духовные нужды первых и пробуждая спящую совесть в последних. Мы убедились, что в Пильдозерском приходе жители не столь хладны душой, чтобы не откликнуться на призыв своего пастыря: как только он возвестил им о прибытии епископа, как многие из отдалённейших мест, поспешили в храм, и при нашем прибыти туда храм, обычно немногими прихожанами посещаемый и в двунадесятые праздники, весь наполнился народом. Если такое ревностное стремление ко св. храму явилось у жителей Пильдозерья по причине желания их увидеть епископа, носителя высших благодатных полномочий, то мне кажется делом совершенно возможным постепенно возжечь во многих из них любовь ко св. храму, часто и с теплотой сердца всесторонне раскрывая пред их умными взорами богатую сокровищницу благодатных даров, находящихся в храме, обладание которыми соделает их вечно счастливыми. Жажда слышания Слова Божия и здесь не малая: это я заметил, когда говорил им в храме слово о необходимости для спасение христианину подчиняться уставам св. Церкви; слово слушали с напряжённым вниманием как русские, так и карелы; последние прекрасно владеют здесь русской речью, и она понятна без перевода даже женщинам-карелкам.

Пильдозерский приход, единственный карельский приход, лежащий в ближайшем соседстве с поморскими русскими приходами; он завершает собой границу Архангельской Карелии с северо-востока. Чтобы закончить полное обозрение карельских приходов, нам необходимо было посетить ещё карельские приходы Шуезерский и Тунгудский, единственный удобный путь к которым, как замечено было выше, лежит через Сороко-Тунгудский тракт.

Выехав из Пильдозера и направляясь по направлению к этому тракту, мы посетили Поньгамский приход; переночевав здесь, мы на другой день прибыли в Кемь, где были встречены очень торжественно духовенством и народом, как преодолевшие нелёгкий путь и совершившие немалый труд. Немного отдохнув здесь и прослужив всенощную, а затем и Божественную литургию, мы отправились в дальнейший путь и, сделав небольшую остановку в Шуярецком приходе, прибыли в Сороки. Проложенная отсюда узкоколейная дорога в Шуязерский и Тунгудский приходы, подобно прочим карельским дорогам, имеет корытообразный вид; поэтому, чтобы совершить этот путь, нам необходимо было снова пересесть из обычных широких повозок в узенькие карельского типа. С небольшими остановками на пути на этих лёгеньких повозках мы быстро проехали от Сорок 65-вёрстное расстояние и прибыли в Шуязерский приход, а оттуда столь же скоро прибыли и в Тунгудский приход, отстоящий в 30 вёрстах от Шуязерского. Впечатление от посещения этих двух приходов мы вынесли почти одинаковое с тем, какое получали от посещения таких карельских приходов, в которых религиозно-нравственная жизнь находится ещё в зачаточном состоянии, развитию которой препятствуют преимущественно господствующие среди прихожан традиции раскола. Для поддержания и укрепления последних в обоих приходах имеется весьма благоприятная почва. Прежде всего в одном из селений Тунгудского прихода Пертозере ещё не так давно находился раскольничий скит, из которого предания раскола очень распространились по селениям обоих приходов, затем немалое влияние на укрепление раскола в этих приходах имеет и близкое их соседство с селением Сороки гнездом раскола, куда, за неимением на месте достаточных средств к существованию, ежегодно отправляется большое число жителей Шуязерского и Тунгудского приходов для ловли сельдей в Сороцкой губе. Распространению раскола и живучести раскола в рассматриваемых приходах много ещё способствует раскинутость их и отдалённость в них многих селений от приходских храмов, а также необычная обширность приходов, из которых каждый имеет в окружности значительно более тысячи вёрст. Последнее обстоятельство делает затруднительным и почти физически невозможным приходским священникам при всём своём желании в достаточной мере удовлетворять религиозным потребностям прихожан, в особенности при отсутствии удобных путей сообщения и недостатка отпускаемых разъездных денег. Неудивительно поэтому, что в религиозной жизни прихожан Шуязерского и Тунгудского приходов замечается полнейший застой: храм посещается редко и немногими прихожанами, христианский долг исповеди и причащения св. таин Христовых мало кем исполняется, из принявших крещение от священника многие затем вторично перекрещиваются бабками, молодые живут в беззаконном сожительстве и проч. Надо, однако, заметить, что её здесь, как и в других карельских приходах записных раскольников нет, и хотя жители держатся преданий раскола, как заветов седой старины, но далеко не проявляют такого упорства в последовании им, какое встречается в русских раскольнических селениях; там с великим трудом в течение долгого времени едва удаётся священнику обратить к св. Церкви одного-двух раскольников, здесь же увещанию священника легко поддаются, и нередко бывают в течение года случаи, что некоторые, живущие в беззаконном сожительстве, по совету своего пастыря, скоро вступают в законный брак и долго или вовсе не приступавшие ко св. тайнам охотно принимают их, принося раскаяние в своём нерадении к исполнению христианского долга. Во время краткого моего пребывания в Шуязерском и Тунгудском приходах ко мне неоднократно приходили старички и женщины; одни из них, только что перешедшие из раскола, просили утвердить их в вере, другие, задумавшие обратиться ко св. Церкви, желали увериться, действительно ли они могут обрести в ней спасение. Я исполнял их желания и беседовал с ними, насколько позволяло мне время, неизреченно радуясь их обращению. В одном из селений, именно, Машезере, где я встретил множество детей, жители просили усиленно моего ходатайства об открытии у них церковно-приходской школы, и я обещал непременно исполнить их просьбу. Вообще здесь заметна жажда к просвещению, и в посещённых мной школах учащееся давали бойкие и прекрасные ответы; жаль только, что здесь скудны образовательные средства, и в обоих приходах имеется только по одной школе, занимающей притом очень холодный сырые и тесные помещения; насколько здесь бывает холодно, можно судить по тому, что в церковно-приходской школе в Тунгуде в день нашего посещения, не очень морозный, учащиеся сидели в дорожных костюмах и, несмотря на это, руки их коченели от холода, а в комнате учительницы было только +5° по Реомюру. Какие добрые плоды могут принести для св. Церкви эти терпеливые труженики науки, её как они могут способствовать возрождению церковной жизни в приходе при добром руководстве своих пастырей, размышлял я, возвращаясь из Тунгудской школы. В Тунгудском приходе я воспользовался представившеюся возможностью отслужить Божественную литургию, для слушания которой собралось столько народа, что храм не особенно малый не в состоянии был всех вместить. Можно объяснить это тем, что здесь не только никогда не видели архиерейского служения, но и в первый раз видели епископа. По этой же должно быть причине, как в Тунгуде, так и в Шуязере, куда только мы ни направляли наши шаги, народ всей массой шёл за нами и оставлял нас только тогда, когда мы входили в какой-нибудь дом, куда преграждали ему путь полицейские чины, но, по выходе нашем из дома, он снова собирался вокруг нас. Как хотелось бы подольше побыть около этого добродушного народа, поглубже заглянуть в сердца этих простосердечных людей, открыть и возгреть таящиеся в них стремления к Царствию Божию. Но время было уже нам возвращаться к месту нашего постоянного пребывания; нас там ожидали ко дню св. Пасхи, а она уже приближалась; близка была и весенняя распутица, которая могла нам затруднить и даже преградить где-либо дальнейший путь. Ввиду этого мы, не медля долго, отправились в обратный путь и вскоре оставили за собой пределы Архангельской Карелии.

* * *

Наблюдения над жизнью карел во время вышеописанных миссионерских путешествий моих по Архангельской Карелии глубоко убедили меня, что карельский народ не только по бытовым своим особенностям стоит ближе к русскому народу, чем к финнам, но, что особенно важно, он совершенно сроднился с русским народом единством веры. На сколько союз единой православной веры тесно скрепляет карел с русскими, а различие веры удаляет их от финнов, ясно видно из того, что даже в ближайших к границе Финляндии карельских приходах является безуспешной пропаганда финских лютеранских проповедников и бессильной произвести какое либо существенное изменение в религиозных убеждениях карел. Настроенные, по-видимому, ещё более неприязненно, чем русские, ко всяким новшествам в делах веры, они охотно восприняли от них традиции так называемой «старой виры» и легко уклонились в раскол. Впрочем, раскол у карел отличается почти всюду внешним характером: принадлежа к толкам Филипповского и Даниловского согласий, они не знают вовсе сущности их учений, следуя их преданиям, как обычаям седой старины; поэтому все кареляки, склонные к расколу, чужды фанатизма свойственного вообще русским раскольникам: они легко уживаются в одном доме с православными, отличаются терпимостью к пастырям Церкви, редко отказываются от религиозных собеседований с ними, и сердца их очень доступны к восприятию слова истины. Заметно, что в тех карельских приходах, где причты проявляют особенно усердно свою миссионерскую деятельность в отношении к пасомым, мрак раскола постепенно начинает рассеиваться; много способствует этому и школа. В карельских приходах вообще, как нам приходилось наблюдать, ревностный к своему делу и деятельный пастырь приходский через храм и школу совместно с её учителями, может творить почти чудеса и скоро вознести религиозно-нравственную жизнь прихожан на должную высоту. Трудно и едва ли возможно достигнуть этого при наличных средствах и условиях местных в обширных приходах карельских, состоящих из многих селений весьма отдалённых от приходского храма и школы, недоступных почти и для посещения священника за отсутствием удобных к ним дорог. Но в виду того, что в этих-то селениях карельских приходов преимущественно царят мрак, раскол и полное неведение Евангельской истины, является крайняя надобность прийти на помощь к сидящим «во тьме и сени смертней» жителям их всеми возможными средствами. Необходимо в таких селениях создать школы по возможности с общежитиями школы, а раскинутые на большое пространство приходы разделить на два, а иные из них на три самостоятельных прихода. Конечно, на это потребуется от правительства весьма много средств и нельзя рассчитывать, чтобы оно скоро могло удовлетворить духовным нуждам карельского народа в достаточной мере. Приходится помириться с мыслью, что достаточное число постоянных храмов и школ в Карелии нужно ожидать в далёком будущем, а для удовлетворения назревшей нужды просить по крайней мере правительственные власти дать средства на приобретение необходимого числа походных церквей и устройство передвижных школ с прикомандированием к первым особых священников-миссионеров, а ко вторым особых учителей, хорошо религиозно-нравственно настроенных; причём священники миссионеры находились бы под общим наблюдением местных о.о. благочинных, а учителя – в ведении своего школьного начальства. Школы необходимо поставить так, чтобы они удовлетворяли достаточно нуждам края; чтобы они не только были рассадниками умственного и вообще духовного просвещения карел, но в некоторой степени служили пособием к удовлетворения их насущных жизненных потребностей. Так по местам при некоторых школах селений нужно устроить особые классы для обучения разным ремёслам; начало таких классов уже положено при приходских школах в Юшкозере и Ухте Обучение ремёслам должно иметь целью научить необходимому в домашнем обиходе а отнюдь не приготовлять специальных ремесленников; надо иметь в виду, что главное основное занятие карел – земледелие, и нужно приложить все старания к улучшению в Карелии сельского хозяйства, а для этой цели необходимо здесь устройство хотя бы двух-трёх сельскохозяйственных школ. Известно, что во время открытия сельскохозяйственных курсов в Финляндии в 1908 г. молодёжь карельская очень интересовалась ими и посещала неоднократно; отсюда легко заключить, что устройство в Карелии сельскохозяйственных школ избавит учащихся карел от необходимости посещения Финляндии, которое не всегда может быть для них безвредно. В настоящее время бо́льшая часть карел, учившихся в русских школах, поступают затем в финские школы для обучения финскому языку, который не преподаётся в русских школах, но очень необходим карелам особенно при торговых сношениях с финнами; чтобы и в этом случае предотвратить всегда возможное неблагоприятное влияние финских учителей на карел следует в карельских школах повышенного типа ввести в курс последнего года изучение финского языка, как предмета необязательного. Возможно почти совершенно оградить карел от влияния иноверных финнов, избавив их от необходимости посещать Финляндию даже для торговых целей: стоит только изыскать средства и употребить усилие к проведению дорог из Карелии в Керет – средоточный торговый пункт, откуда открывается широкий путь на заработки во все поморские сёла. Для проведения первой из этих дорог от Ухты до Керети и даже до г. Кеми уже отпущены средства и возможно, что они откроются в недалёком будущем. Придёт время и, может быть, оно даже не слишком далеко, когда все уголки Архангельской Карелии будут соединены хорошими дорогами с русскими селениями, и карелы, находясь в постоянных сношениях с русским народом, совершенно сольются с ним в единый народ крепкий верой и сильной любовью к Церкви православной и своей родине.

В состав разъездного прихода входит вся восточная береговая полоса от ст. «Аральское Море» Ташкентской жел. дор. до урочища «Урга» на территории хивинского ханства со всеми прилежащими к ней островами; сюда же относятся и острова, расположенные вблизи западного побережья: Куе-Арал, Барса-Кильмес, Императора Николая I, Токмак-Ата и другие.

С проведением Ташкентской железной дороги, которая касается Аральского моря у залива Сары-Чеганак, на побережье и острова проник русский элемент.

Русские поселенцы образовали здесь сравнительно в небольшой срок ряд мелких и крупных селений; всего насчитывается более 20 жилых пунктов.

Вследствие отсутствие пресной, по терминологии ловцов «сладкой», воды и по причинам практического характера население концентрируется преимущественно вблизи устьев рек Сыр- и Аму-Дарьи.

Западный берег Аральского моря, по-местному «Оренбургский», совершенно безводен и скалист. Эти причины обусловливают полнейшую его необитаемость.

Центром для всего Аральского моря служит Аральский порт. Здесь сосредоточены складские помещения для товаров, идущих с моря, торгово-промышленные конторы, мастерские; здесь же производится постройка судов и т. п. К 1 января 1914 г. в посёлке насчитывалось 150 дворов. В посёлке имеется одноклассное училище М.Н. П.

С января месяца прошлого года на Аральском море открыт разъездной приход. 2 февраля 1914 г. совершена с соизволения преосвященнейшего Иннокентия, епископа Туркестанского и Ташкентского, закладка деревянного храма во имя св. Николая Чудотворца. Церковь почти отстроена: осталось покрыть, настлать полы и вставить иконостас. Но за недостатком средств постройка затягивается.

Постройка началась исключительно на местные средства, но так как православных в посёлке 69 дворов, то ясно, что вынести всю тяжесть церковного строительства русскому населению невозможно. Аральское церковно-приходское попечительство, организованное 19 мая 1913 г. Благочинным церквей Ташкентской железной дороги, о. протоиереем М.М. Андреевым, сделало около 10 тысяч руб. долгов, и всё же постройка храма остановится, если правительство откажет в пособии, ходатайство о котором попечительством возбуждено в сентябре месяце прошлого года.

Печально, что окончательная отделка храма оттянется на неопределённое время. Это будет единственный храм на всё море. Кругом ближе 120 вёрст нет ни одной Церкви.

В 100 вёрстах от порта Аральского на юго-запад по восточному побережью лежит ряд русских селений.

Первый посёлок «Бугунь». Русского населения 126 дворов. Здесь с 1 декабря 1912 г. открыта церковно-приходская школа. Училище временно помещается в здании Аральского торгово-промышленного товарищества. В текущем году в посёлке отстраивается помещение под школу на средства, пожертвованные тем же товариществом.

Второй посёлок на островке Кара-Терень в 35 вёрстах от Бугуни небольшой: православных в нём всего 15 дворов.

В 7–8 вёрстах от Кара-Терени на берегу моря раскинулся третий большой посёлок Кара-Чухат. Население здесь 70 дворов. 6 марта этого года жители на добровольные пожертвования купили дом для церковных служб, пригодный под училище.

На 30 вёрст далее раскинулся четвёртый крупный посёлок «Джингультюб». Всего населения в этом селении 25 дворов.

Кроме того, на островах, группирующихся вблизи названных пунктов, например, на острове Каска-Гулан, Узун-Каир и других разбросано русское население в количестве от 3 до 5–6 домов.

На юго-западном берегу, в пределах Хивы, на урочище «Урга» расположен пятый русский посёлок. Население 75 дворов. С весны настоящего года жители должны приступить к постройке здания под школу и для служб. На это имеется уже 350 руб., пожертвованных Аральским товариществом (300 руб.) и рыбопромышленником К.В. Березницким (50 р.).

В 60 вёрстах от Урги, на северо-восток лежит один из самых больших островов на Аральском море Токмак-Ата или Ак-Тюбе. На острове два русских посёлка. Один на южной оконечности посёлок Муйнак. Население около 200 дворов. В 1912 году жители сами выстроили дом, пригласили учителя и всю зиму вели учебные занятия. Учителем на Муйнаке состоял старообрядец. Старообрядцы выписали из Уральской области учителя себе, но православные переманили в свою школу, поставив условием, чтобы он учил по-православному. Учитель согласился, заявив: «Я могу учить и по вашему и по нашему; всё равно». В июне 1913 г. жители составили приговор об открытии церковно-приходской школы, войдя затем с ходатайством в Ташкентское Отделение Туркестанского Училищного Совета по вопросу об училище. По примеру муйнакцев, ургинцы в октябре того же года представили в Отделение приговор с прошением открыть школу.

Другой русский посёлок Усь-Сай в 20 вёрстах от Муйнака на Запад. Православного населения здесь 10 дворов.

Относительно селений Аральского моря необходимо заметить, что они до сих пор не зарегистрированы, не имеют никакой общественной организации. Последнее обстоятельство значительно даёт себя чувствовать в общественных начинаниях. Пример Порт Аральский. Дело постройки храма тормозится главным образом потому, что нельзя провести никакого обложение без сельской или городской организации.

В особенности в странном, чтобы не сказать более, положении находятся посёлки на острове Токмак-Ата и селение Урпа.

Русская власть в лице представителей рыбного надзора усердно раздаёт билеты на право рыболовства, производит конфискацию лодок, рыбы и снастей в случаях незаконной ловли, а, между тем, остров и урочище Урга входят в черту владений хивинского хана. Хан, например, в октябре прошлого года дал жителям пос. Муйнак разрешение открыть школу. Он же творит суд и расправу. Интересный случай пришлось мне слышать из области хивинского судопроизводства.

Дело было лет 5 тому назад зимой.

Двое русских ловцов под вечер вышли из Усь-Сая на Муйнак.

Один пришёл на Муйнак, а другой пропал. Прошло несколько дней. Близкие встревожились, нашли того, с кем вышел пропавший, стали его спрашивать. Он отвечал, что тот с половины пути вернулся обратно на Усь-Сай. Стали искать пропавшего и нашли его в камышах мёртвого.

Сообщили в хивинский город Кунград. Приехал бек. Он осмотрел с понятыми покойника, наконец, спрашивает: Как будем судить: по-русски или по-мусульмански?

Какая же разница между русским и мусульманским судом – недоумевают ловцы. Бек разъяснил: Если судить по-русски, придётся много писать, много раз допрашивать свидетелей; а по нашему, по-мусульмански, всё дело кончим здесь, на месте и сразу.

Русские, соблазнившись перспективой скорого судопроизводства, решились судиться по-мусульмански.

Получив согласие, бек приступил к делу: произвёл допрос подсудимого, свидетелей и понятых, наконец, сделал такое заключение: осмотр мёртвого и места происшествия не дают права думать об убийстве одним ловцом другого, но они были вместе, а потому товарищу мёртвого ловца отрубить голову и похоронить вместе.

«Волосы встали дыбом» – говорил рассказчик. Упросили бека отменить свой суд и судить по-русски. Бек согласился, обвиняемого арестовал, а свидетелей и понятых отпустил по домам с наказом явиться без замедления по первом требовании в Кунград на суд.

Население в вероисповедном отношении делится на мусульман, старообрядцев и православных.

Мусульмане на восточном берегу киргизы и на юго-западном кара-калпаки. Численность их простирается до 7–8 тысяч.

Старообрядческий элемент составляют казаки – уральцы, высланные в 70 годах прошлого столетия из Уральской обл. Казаки преимущественно населяют города Казалинск, Перовск, Сыр-Дарьинской области и г. Петро-Александровск, Петро-Александровского отдела. Небольшая часть их рассеяна по берегам и островам Аральского моря. Точное количество казаков не поддаётся учёту.

По приблизительному моему счёту старообрядцев около 100 дворов. В это число входит около 15 дворов липован, старообрядцев из Бессарабской губ.

Аральские старообрядцы делятся на несколько толков, главные из них: приемлющие австрийскую иерархию, беглопоповцы и беспоповцы.

Австрийцев периодически навещает старообрядческий священник из Уральской области.

Из разговоров с некоторыми представителями старообрядчества мне удалось выяснить те задачи, которые возложены на старообрядческого священника Евтихия Мурашкинцева. Он должен объединить все толки в одно, привлечь их к признанию Белокриницкой иерархии. Но на пути осуществления своих задач Мурашкинцев встретили довольно сильную оппозицию в среде беглопоповцев. Тем не менее нужно признать, что усилие его не бесплодны. Правда, небольшая часть казаков всё-таки примкнула к австрийцам. Был случай, когда Мурашкинцев присоединил кара-калпака, долго жившего среди казаков на Усь-Сае. Кара-Калпак Размухамед-Юсуф Байталиев, названный в крещении Исаией Мурашкинцевым, явился в посёлке «Аральское Море» ко мне и выразил желание присоединиться к православию. Присоединение его задержалось по причине отсутствия у него документов. Исаия Мурашкинцев хивинский подданный. Это обстоятельство затрудняет получение паспорта. Мной от Мурашкинцева была отобрана подписка о добровольном присоединении и метрика о крещении, выданная ему старообрядческим священником. Все эти документы вместе с прошением на имя преосвященнейшего Иннокентия, епископа Туркестанского и Ташкентского отправлены начальству.

В отношении православных старообрядчество не представляет никакой опасности. Уральцы среди пришлого населения не пользуются никакой симпатией. Православного русского население в 8 посёлках, посещённых мной, 465 дворов. Точный подсчёт невозможен. Сколько всего русских на Аральском море – неизвестно.

Постоянных жителей можно считать около 3–4 тысяч, а в сезонное время с 1 апреля по 15 ноября, население достигает 6–7 тысяч.

Вся эта масса населения занимается исключительно рыболовством. Русское население вышло преимущественно из южных губерний и Кавказа. Донцы, терцы, екатеринославцы, бессарабцы, полтавцы составляют подавляющее большинство; за ними идут представители Поволжья. Среди массы южан кое-где вкраплены рязанцы, куряне, оренбуржцы, тамбовцы и т. п. Есть ловцы с Балтийского моря; есть и такие, которые побывали на Амуре и на берегах Тихого океана. Вообще эти поселенцы в высшей степени подвижные. Некоторые летом работают на Аральском море, а на зиму перекочёвывают на Чёрное, Азовское и Каспийское моря. Такой бродячий образ жизни не мог не наложить на них особый отпечаток.

План к ст. «Разъездной приход» «Аральское Море» Туркестанской епархии.

Работа в море, среди постоянных опасностей, выработала тип неустрашимый, ловкий, расторопный. Частая смена осёдлости приучила не дорожить тем уголком, на который закинула его судьба; аральцу уже чужда и непонятна тоска по родине. Долголетнее пребывание вне сферы воздействия св. Церкви ослабило его религиозность, так присущую русскому человеку. Он уже без зазрения совести нарушает посты, живёт гражданским браком; его уже не беспокоит, что у него ребёнок не крещён год или два. Мне приходилось крестить одного мальчика даже в возрасте четырёх лет.

Он равнодушен к церкви. Аралец в полном смысле – человек «свободный». Отсутствие власти и указанный выше причины, антагонизм среди и различных групп населения, например между бессарабцами и терцами, дали возможность развиться хулиганству, и оно приносит обильный плод.

Правда, некоторые причины безотрадного положения лежат вне воли аральского поселенца. До сих пор все посёлки не зарегистрированы, нет никакой общественной организации, Поселенец вне закона. Его жмёт любой киргиз, аульный старшина; с него тянули мзду за право постройки домишка какой-нибудь око-сакал (кстати, с киргизами в начале заселение случались настоящие войны; киргизы считали себя хозяевами береговой полосы, и на этой почве происходили столкновения. Часто у рыбаков отнимали рыбу и снасти).

Над ловцом бурей проносится иногда чиновник рыбного надзора. Не далее как в октябре прошлого года один аральский Держиморда, некто Ковалёв, наконец, после целого ряда возмутительных действий был уволен с должности.

Если дело останется ещё лет на 6 в таком же положении, об аральском рыболовстве останется одно только воспоминание. Это мнение людей компетентных, а не моё.

Среди населения замечается сектантствующее настроение. Многие отрицательно относятся к учению православной Церкви. В декабре на Бугуне явились баптисты, таганрогские рыбаки, и к ним быстро примкнуло несколько человек. Без сомнения, что это движение разрастается. Теперь проповедники баптизма уехали, и их ученики опять как будто остались в ограде Православной Церкви, но кто может поручиться, что сектанты не появятся опять. Кроме того, хотя увлёкшиеся баптизмом по отъезде главарей остались в отеческой вере, но не находятся ли эти люди в периоде колебания, сомнения. Ведь вся-таки страшно и нужно много смелости разорвать с тем, чем жил десятки лет.

Необходимо в самом непродолжительном времени организовать везде в посёлках сельские общества, дать на юго-западный берег особого священника и открыть школы на Муйнаке, Урге и Кара-Чухате.

Юго-западный берег с 15 ноября по 1 апреля совершенно отрезан от порта Аральского. С наступлением зимы рыбопромышленники со своими промыслами в Хиве сообщаются через г. Казалинск. Караваны от Казалинска до Урги идут 18 дней. Вследствие этого продукты повышаются в цене до невероятных размеров. Следовательно, оклады учительские соответственно этому должны быть повышенные. Ташкентское отделение Епархиального училищного Совета постановило просить отпуска на каждую школу по 720 руб., и без этого ни один учитель не станет жить в этих захолустьях.

Корейцы в г. Владивостоке селились почти одновременно с русскими. Они здесь проживают отдельно от русских колоний, называемой новой корейской слободой. Население слободы составляют выходцы из приморских городов и селений Кореи. По своим занятиям они распадаются на две группы: на торговый люд и чернорабочих. Как известно, г. Владивосток имеет живой обмен товаров с Кореей. Корейцы – торговцы, прибывающие сюда из пределов Кореи и Китая, останавливаются у своих сородичей в слободе. Рабочие элементы, приходящие в пределы Уссурийского края также останавливаются в слободе и отсюда уже расходятся по краю. Равным образом, после аннексии Кореи политические беглецы: бывшие министры и высшие сановники Корейского двора, чиновники, учёные, студенты и сельские поселяне устремились сюда, и большей частью они поселились в слободе. Наконец, корейцы – крестьяне из Янчихинской, Адиминской и других волостей, приезжающие в город, останавливаются здесь же. Словом, корейская слобода г. Владивостока является центром корейского населения всего Уссурийского края. В этой слободе у них происходит обмен мыслей, новых идей, внушаются те или иные настроения. Здесь же организовываются всевозможные общественные дела, и они диктуются селениям. Политические беглецы из Кореи здесь же подготовляют почву к свержению японского владычества в Корее. С этой целью существуют разные общественные группировки, открыты школы на частные средства, издаётся газета на корейском языке и пр. Понятно, что населению слободы не чужда партийная жизнь. Нередко партии вступают в открытую борьбу и в жизнь слободы вносят волнение, беспорядки и пр.

В этом отношении слобода не представляет благодарной почвы для проповедников Божьего Слова. Во-вторых, торговые элементы слободы, в силу известных условий торговой жизни, мало податливы па Доброе Слово. В-третьих, простая рабочая масса, наблюдая жестокие и лживые отношения к себе нанимателей европейцев, относятся к словам «Европейского Учения» с предубеждением и выказывает к проповедям злостные чувства. И в-четвёртых, здесь же приютились враги всех религиозных учений; это – люди, заражённые безверием, лишённые качества добродетели, всецело поглощённые материальной стороной жизни и развращённые трущобной жизнью современных городов. Это те же саддукеи времён нашего Божественного Учителя.

Но кроме отрицательного, всё же есть условия, благоприятствующие миссионерским работам в этой разнохарактерной слободе. Обыватели в слободе проживают в куче; имеют общественную организацию; они не так невежественны, как в деревне; уверовавшие здесь в Спасителя, могут послужить рассадниками Божественного Учения в окрестных селениях, во всём крае, даже в Корее и Китае. Но самым благоприятным условием для миссии надо считать аннексию Кореи. Совершившейся факт падения Кореи так сильно повлиял на корейцев, что они без различия положения и состояния смотрят на это событие, как на наказание свыше. Отсюда у них сильное желание стряхнуть с себя всё старое, как погубившее их, и воспринять всё новое: новую веру, новую культуру...

Вот что послужило стимулом религиозного возбуждения корейцев в Уссурийском крае, наблюдаемое в последнее 3–4 года. И это движение началось с описываемой слободы. До аннексии Кореи, ведь, этого не наблюдалось. Если русскоподданные корейцы десятк лет тому назад сотнями принимали Православие, то они на это смотрели как на одно из необходимых условий русской жизни, русского подданства. Но теперь у них совершенно иное понимание акта святого Крещения; они сознательно отрекаются от страшного язычества, от всего кошмарного прошлого, и к святому Православию приобщаются с чувством глубокого удовлетворения.

Часто от лиц неблизко стоящих к миссионерской деятельности в крае, даже и от некоторых пастырей Церкви слышно, что корейцы принимают Православие из-за материальных побуждений. Тогда чем же объяснить быстрое распространение среди корейцев пресвитерианского учения? Впрочем, я не отрицаю единичных случаев. Типы любостяжателей всегда были и будут в каждом народе. Из моей кратковременной миссионерской практики сложилось убеждение, что, не просветив людей Христовым Учением, весьма несправедливо требовать от них исповедания его.

Население корейской слободы в религиозном отношении можно разбить на три группы:

1) на ищущих Православия,

2) на закоренелых язычников и

3) на принявших Православие, но не исповедующих его и вообще неверующих людей.

Первую группу составляют корейцы, долго прожившее на русской территории и решившее во что бы то ни стало жить с русским народом и с ним слиться, приобщаясь к его религии и культуре. На такое их решение сильно повлияли обстоятельства политической жизни в Корее последних лет. Значительная часть их уже усвоила русский язык и привычки русских людей. Большинство их уже приняло Православие, но Православие они знают плохо, ибо не были наставлены в истинах его. Поэтому такие корейцы при всём своём желании не могут расстаться с языческими взглядами на миропонимание и освободиться от привычек своей невежественной языческой жизни. Этих корейцев нетрудно поучать новой вере. Они с любовью и уважением относятся к миссионеру, легко собираются на проповедь, слушают с вниманием, читают библию и брошюры, содержат церковь и школу. Они уже исполняют некоторые требы, как-то: панихиду по умершим, венчаются в церкви, приносят детей крестить и пр. Иногда они проявляют трогательную веру в Бога. Так, одна бездетная женщина просила молить Бога о даровании ей детей. Другая женщина, живя сама очень бедно и будучи больна чахоткой в тяжёлой форме, долго копила деньги и купила массивную лампу за 27 рублей для помещения церкви-школы, где происходят катехизаторские беседы при слабом освещении. Это поистине вдовья лепта. К словам евангельского учения и вообще к богослужениям женщины относятся с большим вниманием, чем мужчины. При этом катехизаторские беседы, устраиваемые два раза в неделю, посещаются больше, чем богослужения.

Вторую группу составляют те корейцы, которые поселились здесь недавно. Это, большей частью, закоренелые язычники; других вероучений они признать не хотят, ибо говорят, что «худое своё всё-таки лучше, чем чужое хорошее». Но они охотно принимают русскую культуру, стригутся и одеваются по-русски. К этой группе относятся люди грамотные, получившие образование в своих национальных школах, Китае и Японии. Они не видят превосходства христианства над своими языческими верованиями, ибо думают, что у них все те истины, какие проповедует христианство, уже есть. Так думают корейские учителя, шаманы, гадальщики, врачи, торговцы и др. Многие из них не только не веруют сами, но, напротив, возбуждают в тёмных людях неприятное чувство к Православию. Нередко от них можно услышать, что христианство вселяет в человека рабское чувство, не даёт ему умственного развития. К счастью, эти лица составляют незначительную часть населения слободы.

Третью группу составляют люди, получившие образование в европейских учебных заведениях и служащие в торговых фирмах и казённых учреждениях города. Это, большей частью, русско-подданные корейцы, изведавшие современную культурную жизнь. Соседство этих людей весьма опасно для молодых чад Церкви. Исправить, возродить их на новую жизнь нет никакой возможности. Между тем, число их с каждым днём заметно возрастает. Что делать миссионеру с ними? Они на беседу не приходят, в Церкви не бывают, при встрече с миссионером говорят ему колкости... И они вносят в жизнь корейцев все виды развращённой жизни современных европейцев, но миссионеру не удаётся иметь беседы с ними. К довершению несчастья, все эти лица имеют то или другое влияние на своих сородичей. Обличать их в грехах, значит возбуждать против себя приход, а не обличать – едва ли можно Христовому работнику?

В отчётном году причт Иннокентиевской церкви присоединил к Православию всего 116 человек обоего пола. В том числе 87 человек из язычников: 23 – до 14-летнего возраста и 64 человека взрослых; один из пресвитерианского учения, а остальные из православных семей. Браком повенчано 9 супружеств. Случались в приходе умершие, но они отпевались в городской кладбищенской церкви.

При Иннокентиевской церкви имеется катехизатор. Работа его заключалась в беседах с готовящимися ко крещению и в вечерних занятиях с прихожанами: проходил он с ними имеющаяся миссионерские издания и тексты Священного Писания. Занятия эти весьма охотно посещаются прихожанами. Кроме того, неграмотных катехизатор научил читать и писать. Словом, работа катехизатора весьма плодотворна и ценна.

Как ни было крепко язычество, оно заметно уступает своё место истинному Божьему учению; мрак язычества всё больше и больше рассеивается, как утренний сумрак пред восходящим солнцем. Вчерашние грубые язычники сегодня прославляют Бога, Единого Творца. Да, велико Божье дело, и дивен, и неисповедим Его Божественный Промысел!

Владивосток.

13 января 1914 г.

Довольно продолжительная, в течение 13 лет, моя практика на миссионерском поприще открыла предо мной ту глубокую неудовлетворённость постановки дела Тобольской центральной (противомусульманской) миссии, которая день ото дня становится всё чувствительнее.

Новокрещенская паства постепенно растёт – она увеличивается приобретением новых чад св. Церкви через крещение взрослых из татар-магометан и евреев, а также и через естественное рождение от крещёных. С увеличением же нового стада из крещёных инородцев, естественно, увеличиваются, растут и нужды его как духовные, так и материальные, и эта неудовлетворённость быта новокрещёных, особенно рельефно выступая на экран жизни миссии, составляет самый больной вопрос её.

Необходимое условие благоуспешной деятельности миссии среди татар Тобольской губернии составляет надлежащее устройство быта новокрещёных, которые при настоящих условиях оказываются в несравненно худшем положении, чем жили до своего обращения в христианскую веру, – и худшем, – как это ни странно, – именно вследствие этого обращения. Всякий новокрещёный из татар с принятием христианства, мало того, что разрывает связь со своими родными и единоплеменниками и лишается прав и преимуществ, которыми он пользовался, будучи магометанином, – подвергается ещё преследованиям и разным притеснениям – вплоть до убийства от своих сородичей-магометан.

Самые наилучшие места природного богатства Сибири находятся во владениях старожилов, каковыми в Тобольской губернии являются татары-магометане. Потому – все роскошные заливные сенокосные луга, чудные богатые рыболовные озера, прекрасные хвойные девственные леса, чернозёмные плодородный земли и т. д. находятся в руках татар-магометан. Каждому татарину (некрещёному) здесь приходится до 100–300 десятин земельных угодий на душу. Но новокрещёный же из татар, с принятием христианства, лишается всего этого, – хотя юридически всё за ним, а фактически же лишается, ибо магометанина, перешедшего в православие, единоверцы его, в силу крайнего своего фанатизма, не могут оставить в своей среде, в своём обществе: они изгоняют его, притесняют, при всяком удобном случае стараются причинить ему вред или ущерб. Ввиду этого – новокрещёные со дня своего крещения принуждены бывают оставлять свой дом, землю, угодье и пр. и идти к русским на жительство; но трудно новокрещёному прочно примкнуть к русскому крестьянскому обществу, и эта трудность, помимо всяких национальных чувств, нередко проявляемых довольно презрительно со стороны русского населения к новокрещёным инородцам, ещё объясняется тем, что у русских крестьян земельный надел весьма ограничен и, ввиду этого, они весьма дорожат землёю, чтобы отвести её в надел чужим, пришлым людям.

Таким образом и выходит, что новообращённый в христианскую веру инородец и от своих отстал и к чужим не пристал, и вынужден кое-как перебиваться, большей частью в качестве временного работника в чужом хозяйстве, переходя с места на место и часто с трудом отыскивая себе пропитание.

Подобная постановка дела миссии, парализуя деятельность её, служит лишь громадным тормозом и затруднением к переходу инородцев в христианскую веру. Такое положение, кроме того, что несправедливо и бедственно, не может не отзываться вредно и на нравственно-религиозном состоянии новокрещёных, ещё весьма слабых в вере и не утвердившихся в правилах и обычаях христианской жизни.

Тобольская центральная миссия за 13 лет своей деятельности привела в лоно св. Православной Церкви из тьмы магометанства и иудейства больше ста двадцати душ обоего пола. Все эти новокрещёные, за неимением миссионерского стана нсвокрещенской колонии, земли для пользования новокрещёными миссии, не могут сгруппироваться вместе и составить новую Христову семью – семью, имеющую достаточно силы для борьбы и отражения наступательной силы магометанских козней; но наоборот, в силу этого они раздробляются, рассеиваются по всей обширной Тобольской губернии и, часто находясь без призора и влияния не только миссионера, но и приходского священника, ослабевают духовно, а некоторые подпадают даже под влияние татар-магометан.

При этом становится страшно за этих скитальцев – новокрещёных, оставленных на произвол судьбы, и которые без руководства и надзора со стороны миссии, если не возвратятся в прежнее состояние, то и не будут никогда истинными христианами; тогда деятельность миссии будет односторонняя, заботящаяся лишь об увеличении своей паствы в количественном отношении, совершенно выпуская при этом из виду главную задачу её основания – качественную сторону. Ведь дело обращения магометанина ко Христу крещением не оканчивается, а, напротив, только начинается. Главная цель миссионерской службы должна заключаться в том, чтобы новопросвещённые так основательно должны быть наставлены в истинах Христова учение, так тщательно воспитаны и утверждены в правилах жизни христианской, чтобы они составили вполне здоровое и надёжное ядро, из которого уже легко и естественно могла расти и расширяться христианская община.

Хотя у нас обычно принято измерять и оценивать успешность миссионерской проповеди лишь количеством крещёных; но компетентные лица в миссионерстве и в особенности в борьбе с исламом держатся совершенно иного мнения. Например, приснопамятный Николай Иванович Ильминский – сей муж великой силы и великого дела – просвещение инородцев, в своём проекте о деятельности христианской миссии среди магометан, между прочим, предлагает: «заняться постепенным и систематическим проведением в инородческую среду направление умов в пользу христианства, что, подобно евангельской закваске, произведёт полный переворот в жизни татар. Проведение христианских начал в народную татарскую массу будет очень медленное, но зато прочное и верное. В деле миссии до́лжно вооружиться совершенным терпением, хладнокровно ждать плодов от действия миссионеров, которых не до́лжно и стеснять излишней торопливостью. Меры против магометанства должны быть строго систематические, хорошо рассчитанные и продолжительные».

Христианское просвещение среди татар, как показала своим пятидесятилетним опытом «Система» просвещение инородцев Н.И. Ильминского, возможно распространять и укреплять лишь через школы, через родной языки татар и учителей из родного племени. Потому миссия без школы, без церкви, без богослужения на татарском языке невозможна. Вдобавок к этому следует присоединить: благотворительность, возможное поднятие материального положения новокрещёных, дабы, «видя добрые дела христианской миссии, прославляли и инородцы Отца нашего небесного» (Мф.5:16).

Принимая всё вышесказанное здесь во внимание, я прихожу к тому выводу, что в целях упорядочения дела миссии в Тобольской епархии и укрепления самих новокрещёных в правилах новопринятой ими веры христианской более сознательно и, наконец, для парализации пути, ведущего их (новокрещёных) к пролетаризму, – необходимо устроить особую новокрещенскую колонию, наподобие переселенческих участков, по следующей программе.

1. Возбудить перед Правительством надлежащее ходатайство об отводе в одном из уездов – Тобольском, Тюменском или Тарском особого земельного участка для устройства новокрещенской колонии, в размере не менее 3.000 десятин и для миссионерского стана с причтом 200 десятин.

2. На отведённом участке (если ходатайство будет уважено) образовать миссионерский стан с постройкой церкви, школы, приюта, богадельни и квартиры для миссионера и собрать сюда новокрещёных, желающих заниматься земледелием.

Примечание:

1) Назначение приюта – дать христианское воспитание сиротам как крещёных, так и некрещёных инородцев, нуждающихся в помощи со стороны миссии.

2) Назначение богадельни – призрение престарелых как из христиан, так и магометан (безродных). Богадельня в то же время будет служить и временным убежищем для новокрещёных (до приискания себе подходящего занятия) и приходящих к миссионеру для собеседования из татар-магометан, а также и для оглашения готовящихся ко крещению.

3) Школа, помимо миссионерского направления, должна также иметь и профессиональный характер, т. е. при ней должны быть открыты разные мастерские и ремесленные отделения, в которых мог бы найти каждый новокрещёный по своей специальности себе занятие, – что, несомненно, отучило бы их от праздной жизни и надежды на пособие от Миссионерского Комитета. В настоящее время Миссионерский Комитет для некоторых из новокрещёных представляется лишь как дойная корова – вышло молоко – иди к ней с дойником и это без конца – это с одной стороны, а с другой – люди с профессиональными познаниями и с миссионерским направлением могут всегда с большим удобством сеять Слово Божие всюду, входя в сношение с местным инородческим населением. Сверх того – миссионерская школа должна служить к поднятию крайне низкого уровня религиозного развития окружающего русско-православного крестьянства и вместе с ним сделать попытку произвести доброе впечатление на местных татар.

3. На постройку вышеупомянутых зданий просить в 15 тысяч рублей единовременного безвозвратного пособия, разделив его на три категории – из сумм Миссионерского Общества 5.000 руб., из сумм Св. Синода 5.000 руб. и 5.000 рублей из сумм Переселенческого Управления, а всего 15.000 р.

Примечание. Новокрещёные Центральной миссии, как элемент пришлого народа из многих губерний Европейской России, действительно составляют из себя переселенцев-колонизаторов, укрепляющих русским населением окраину Русского Государства – Сибирь.

4. А также просить Правительство всем инородцам, принимающим православие, выдавать казённое пособие в размере до 100 руб. на первоначальное обзаведение, на основании закона от 24 февраля 1897 года, без различия наименования инородцев.

Примечание. В настоящее время до 100 рублей казённого пособия выдаётся, на основании закона от 24 февраля 1897 года, только киргизам, оставляющим прежнее местожительство и поселяющимся в городах или русских селениях – между христианами.

Без правильной колонизации и поднятия материального быта новокрещёных на достаточную высоту – нельзя ожидать ни обрусения, ни цивилизации, ни христианского воспитания их. И эта идейная мысль со дня основания христианской миссии в Тобольской епархии до днесь является главной задачей её высоких намерений и деятельных стремлений к тому, чтобы новокрещёные её были собраны воедино – с образованием именно отдельной новокрещенской колонии, приобщив к ней и стан миссии.

Всё это вышесказанное, по справедливости должно бы возбудить ревнителей христианства и русское Правительство к тому, чтобы употребить всё старание об устройстве гражданского быта новокрещёных инородцев так, чтобы и они, вступив в ограду Христовой Церкви, пользовались наряду с нами всеми необходимыми к жизни правами и преимуществами, чтобы о них никто не посмел сказать, что – «они от своих отстали и к чужим не пристали». Хочется верить, что недалёк тот счастливый момент, когда миссионер, видя своих чад благодати – новокрещёных вкупе собранных во имя Господне около себя, мог с великим дерзновением сказать – «се аз и дети мои».

Наанская инородческая церковно-приходская школа с показательной пасекой (Хабар., у.).

Юбилейная Хабаровская двухмесячная выставка 1913 года, как выставка Приамурского Края, имела целью представить, между прочим, полную картину современного состояния приамурских инородцев в религиозно-нравственном, бытовом и экономическом отношениях. Для осуществления сей цели были организованы отделы:

1. Туземные инородцы Дальнего Востока;

2. китайцы, корейцы и японцы и

3. Археология Дальнего Востока.

Собирание сведений и экспонатов по отделу – «Туземные инородцы Дальнего Востока» производилось по следующей программе (излагаю кратко):

1–3. Количество инородческих племён, родов и жителей; этнографич. карта и фотографии.

Ученики Кроуновской Миссионерской Церковно-приходской школы (Корейской).

Урок гимнастики.

4–7. Живой и мёртвый инвентарь инородцев.

8–22. Занятия и заработки инородцев: земледелие, огородничество, сенокошение, рыболовство, промысел морского, пушного и др. зверя, охота на птицу и за пантами, добыча женьшеня, жемчуга и золота, лесопромышленность, извозный промысел, кустарные промыслы.

23–24. Проживающие в инородческих стойбищах лица др. национальностей, их количество, занятия, имущественное и семейное состояние.

Домашние занятия учеников. Экспон. Син. Мис. Церковно-приход. школы. Ученики однокл. Синельниковской школы у себя дома (в фанзе на нарах) приготовляют уроки.

25–27. Меновая торговля, ярмарки, транспортировка и пути сообщения.

28–32. Бюджет инородца и его экономическое состояние.

33–34. Домашний и общественный быт инородцев.

35. Религия инородцев; деятельность миссионеров среди инородцев; степень усвоения христианской религии православными инородцами; переводы священного писания и книг религиозно-нравственного содержания на инородческие языки; деятельность шаманов; степень влияния на инородцев китайцев.

Общая группа учащих и учащихся перед западным фасадом школы. Покровская г. Владивостока одноклассная Корейская школа.

36. Сведения о церквах и часовнях в инородческих стойбищах.

37. Школьное обучение инородцев.

38. Организация медицинской помощи инородцам и способы борьбы с эпидемиями; национальные лекарства инородцев.

39–43. Проступки и преступления инородцев; ассимиляция их; влияние на инородцев русской культуры и колонизации.

Фанза бедняка-корейца в селе Синельникове.

Выполнение §§ 35–37 указываемой программы, имеющих специально-миссионерское значение, было совершено начальником местной инородческой миссии священником Павлом Кудрявцевым. Поэтому, нравственный долг обязывает последнего сообщить деятелям православных миссий краткий перечень экспонатов миссии, демонстрировавшихся на Хабаровской выставке.

Типы орочей с р. Самарги (севернее р. Кеми) – на берегу моря. Указано всё хозяйство, принадлежности охоты, отопление, ездовые и охотничьи собаки. Заготовка (вяленье) рыбы, шкур, мяса, рогов и пантов.

Стойбище орочей с р. Тумнина: фанзы летнего типа (из кедрового корья). Перед каждой фанзой вешалка для солнечной сушки рыбы (для вяления юколы).

Тип ороченки с р. Бадчи. Жилище – глиной обмазанная фанза. Перед домом заготовлены дрова «сухостой» и сложены в стоячем положении, дабы лучше просохли и лучше горели (давали бы меньше дыма). Таков способ кладки дров у всех туземцев Дальнего Востока.

Зимняя юрта орочей р. Копи (около Императ. гавани). Налево в стоячем положении заготовлены дрова «сухостой».

Летняя юрта орочей р. Верхнего Имана. Высота юрты в три обыкновенных собаки. Перед юртой стоят дети.

Благодаря содействию Совета Православного Миссионерского Общества, Братства св. Гурия в Казани и Благовещенского Епархиального Миссионерского Комитета, была представлена на выставке очень разнообразная и богатая литература миссионерского значения, а именно – в количестве 243 названий. Видное место занимали: журнал «Православный Благовестник» за 20 годов (с 1893 г. по 1912 г.) и «Благовещенские (бывшие – Камчатские) Епархиальные Ведомости» за 20 годов (с 1894 г. по 1913 г.). Кроме того были издания:

1. по разным руководящим вопросам инородческой миссии – 48 названий;

2. издание на татарском языке – 19 названий;

3. издание на чувашском языке – 65 названий;

4. издание на черемисском языке – 14 названий; на луговом наречии черемис, яз. – 5 названий; на горном наречии черемис. яз. – 6 названий;

5. издание на Вотском языке – 18 названий;

6. издание на Пермяцком яз. – 4 названия;

7. издание на Мордовском языке: мокшанского наречия – 5 названий, и эрзянского наречия – 4 названия;

8. издание на Калмыцком языке – 4 названия;

9. издание на Башкирском языке – 7 названий;

10. издание на Киргизском языке – 9 названий;

11. издание на Якутском языке – 9 названий;

12. издание на Тунгусском языке – 3 название;

13. издание на Гольдском языке – 10 названий;

14. издание на Корейском языке – 11 названий.

Летняя юрта орочей р. Самарги. Направо находится навес, соответствующей значению русского амбара. Хранится и имущество, и съестное. Обыкновенно устраиваются на высоких шестах, чтобы крысы и звери не портили припасов.

Типы орочей с верховьев р. Имана. Орочены стоят перед фанзой – китайца «купца» – по-русски, кулака.

У орочей дети (преимущественно – девочки) начинают работать тяжёлую работу с самого раннего возраста.

Способ ловли (острогой) орочами рыбы (во всякое время дня и ночи).

Способ погребения орочами умерших поверх земли (не закапывая); заимствовано у китайцев.

Способ погребения орочами умерших на воздухе, между деревьями (два гроба умерших родственников).

Ороченский шаман, производящей камлание в «маске» для наивернейшего изгнания чёрта.

Перечисленная миссионерская литература и переводы оо. миссионеров ясно указывали посетителям Выставки как направление, характер и степень интенсивности миссионерской деятельности, так и подробно ознакомляли посетителей с языческим мировоззрением инородцев Сибири и Дальнего Востока и со степенью усвоения православными инородцами истины православного веронраво-учения. В частности, по последнему вопросу в отношении только к Приамурским инородцам (тунгусам, гольдам, ораченам и гилякам) была составлена свящ. П. Кудрявцевым диаграмма с объяснительной запиской и со статистической таблицей, в коих было сделано сравнение местных православных инородцев с русским населением инородческих приходов. Так, по Горинскому приходу, Хабаровского уезда, в среднем (считая за 8 последних лет) ежегодно на каждые 100 человек русского населения приходилось: исповедавшихся и причастившихся – 46 чел.; крещений младенцев – 6; погребений по церковному чину – 2,6; повенчанных в церкви браков – 1,2; а в среднем ежегодно на каждые 100 человек православного инородческого населения приходилось: исповедавшихся и причастившихся – 27 чел.; крещений младенцев – 3,3; погребений по церковному чину – 0,7; повенчанных в церкви браков – 0,07; присоединены к православию остальные 13 чел. язычников. В том же Горинском приходе за 1912 г. приходилось на каждые 100 человек русского населения: исповедавшихся и причастившихся – 42 чел.; крещений младенцев – 4,7; погребений по церковному чину – 2,9; повенчанных в церкви браков – 1, а в среднем на каждые 100 чел. инородческого православного населения приходилось: исповедавшихся и причастившихся – 33 чел.; крещений младенцев – 2; погребений по церковному чину – 0,4; повенчанных в церкви браков – 0,1⁵⁶⁴. По отношению же ко всем миссионерским инородческим приходам Благовещенской епархии указываемое соотношение за 1912 год выразилось в следующих цифрах по отношению к русским: исповедалось и причастилось – 38 чел.; крещений младенцев – 5,6; погребений по церковному чину – 2,6 и повенчанных в церкви браков – 1; по отношению к инородцам: исповедалось и причастилось – 17 чел.; крещений младенцев--4,2; погребений по церковному чину – 0,9 и повенчанных в церкви браков – 0,3. При этом необходимо иметь в виду различие бытовых условий русского крестьянина, живущего круглый год дома, и инородца-зверолова, скитающегося по тайге, рекам и притокам большую часть года.

Божество «Цзейда», охраняющее дорогу к жилищу шамана, дабы злые люди и злые духи не могли прийти к шаману.

Травяные бурханы у входа в фанзу шамана, охраняющие последнего.

Дерево «Тдгун» как место отдыха чёрта.

Школьное обучение инородцев было представлено на Выставке также очень полно и рельефно. Видное место занимала учебная библиотека церковно-приходских инородческих школ. Демонстрировались: 93 название лучших учебников и методических руководств, употребляющихся в 4 и 5 отделениях двухклассных инородческих школ; 104 название лучших учебников и методических руководств, употребляющихся в 1–3 отделениях однокл. инородч. церк.-приходских школ, и 12 названий (91 предмет) наиболее полезных и наиболее употребительных в инородческих школах наглядных учебных пособий. Учебная библиотека была приобретена на средства Благовещенского Епарх. Миссионерского Комитета.

Вследствие того, что обучение в инородческих школах «наглядное», все школы инородческие снабжены в достаточном количестве учебными наглядными пособиями: двухклассная – включительно до физического кабинета, а одноклассные – по курсу всех предметов обучения. Но на Выставке не демонстрировались все наглядные учебные пособия, употребляющиеся в инородческих школах, потому что

а) общеупотребительные пособия были в других отделах Выставки и общеизвестны и

б) полный набор пособий дорого сто́ит. Выставлены же были только те наглядные пособия, которые, кроме образовательного «наглядного» значения, весьма полезны в инородческих школах для ведения устных и письменных уроков при обучении русскому разговорному языку плохо говорящих и совершенно не говорящих по-русски учеников.

Орочен, исполняющий китайский культ предков.

Лично инородческие церковно-приходские школы Дальнего Востока демонстрировали годовые и экзаменационные письменные работы учеников по курсу всех предметов обучения, рукоделия, изделия мастерств, историко-статистический материал о развитии и современном состоянии инородческого образования, фотографические снимки из будничной и праздничной жизни школ и многое другое.

Постановка учебно-воспитательного дела в инородческих церковно-приходских школах была охарактеризована в докладах школьной инспекции и в сообщениях, очерках, отчётах учителей и заведующих школами⁵⁶⁵.

Типы окитаившихся орочей. Они называются «тазы» или «тадзы». Китайцы обыкновенно женятся на туземках; китаянки не приезжают в Приамурье. Мужчины на снимках – их потомство.

Совместно с экспонатами миссии в инородческом отделе Выставки находились: научные труды – историко-статистические, лингвистические, антропологические и этнографические; модели инородческого инвентаря, инородческих фанз и юрт; модели способов зимнего и летнего передвижения в инородческих местностях; фотографические снимки из быта инородцев; изделия инородцев из кожи, бересты, коры и проч.; охотничьи и рыболовные принадлежности и орудие инородцев; предметы древнего вооружения инородцев; летние и зимние одежды и обувь инородцев из материи, шкур и рыбьей кожи; коллекции бурханов и амулетов; коллекции инородческих лекарственных трав и мн. другое, подробно характеризовавшие (в объёме вышеприведённой программы) быт инородцев.

Таким образом, посетителям Выставки, интересовавшимся вопросами миссии и миссионерской деятельностью духовенства среди инородцев Дальнего Востока, была предоставлена полная возможность ознакомиться с вопросами миссионерского характера и изучить те условия, при которых местным инородческим миссионерам приходится жить и трудиться.

(К посещению Алтая митрополитом Московским Макарием, летом 1914 г.).

Мальчика Петра поразили размеры улалинского миссионерского училища: ему, жившему в тайге, в дымной юрте, никогда не приходилось видеть таких домов. Сперва его хотели отдать в приют, но ему уже было девять лет, и отец игумен Макарий⁵⁶⁶ сказал, что сам будет заниматься с ним и учить его грамоте.

Мальчик у него поселился в двух небольших комнатах, внизу. Отец игумен Макарий был законоучителем и воспитателем улалинского училища, где училось более сорока человек детей, из которых в пансионе жило до двадцати трёх человек.

В глухом аиле, где вырос Петя, все были язычниками, кроме его матери и отца, и, когда они умерли, маленький алтайчик остался одиноким. Местный миссионер, проезжая с проповедью, взял сироту с собой и привёз к отцу Макарию в Улалу. Сперва ребёнку нравилось путешествие и Улала, но потом он затосковал по родному лесу: целыми часами сидел он на окне мезонина, в котором ученики учились рисовать под руководством отца Антония, брата начальника миссии, архимандрита Владимира, глядя на далёкий пихтач, и смуглое личико его побледнело.

Отец Макарий встревожился:

– Тоскует моя алтайская птичка! – сказал он своему помощнику, юноше Ване, кончившему курс училища и жившему у него в квартире.

И при первом же случае, когда пришлось за отсутствующего миссионера отправить требу в аиле, отец Макарий взял с собой мальчика. Это подействовало на него прекрасно: очутившись в лесу, ребёнок повеселел и начал живо и радостно делиться своими впечатлениями с отцом Макарием. Ключ к его детской душе был найден, и отец Макарий сказал ему, возвращаясь домой:

– Ты не горюй, теперь скоро осень: все и в черни больше дома сидят, в юртах, а весной мы уедем с тобой: я возьму тебя далеко, везде по Алтаю проедем, станем жить в лесу, только не тоскуй и не грусти...

С этого дня в сердце Пети выросла нежная привязанность к своему руководителю, заменившему ему отца и мать: как тень, ходил он за отцом Макарием в течение дня: был с ним в классе, ходил по училищу, и скоро вся Улала узнала серьёзного, миловидного алтайчика.

По вечерам отец Макарий ходил по домам улалинцев: сам он что-нибудь рассказывал о божественном, а ученики, ходившие с ним, уже кончивши училище, читали о Боге, и Петя никогда не засыпал, внимательно слушая живые слова отца Макария, и, возвращаясь домой, говорил по-алтайски своим серьёзным голоском:

– Бог хороший, шибко хороший, отец Макарий, лучше ульгеня⁵⁶⁷ и эрлика⁵⁶⁸...

Воспитанный в языческом аиле и любознательный от природы, он много наслушался легенд и преданий и твёрдо помнил их.

Иногда, в зимние вечера, между ужином, около него собирались ученики, подзадоривая его:

– Ну, Петя, расскажи про богатырей...

И он, оживляясь, говорил им о чудовище Андалма Муус, которого победил Тамаа Тюрун...

– Ты любишь Алтай крепко! – сказал ему, как-то прислушавшись к его рассказу, отец Макарий. – Учись для него хорошенько...

И мальчик, прижавшись к нему, сказал:

– Я тебя люблю и его, шибко люблю... страсть...

Так проходила зима.

Петя быстро и легко научился читать и так же легко усвоил себе русский язык, но он любил говорить с отцом Макарием на своём родном языке.

Наступили первые весенние дни, пришёл Великий пост, и церковное служение с его особенным пением привлекло Петю: он все службы первой недели был в церкви, ловя мотивы песнопений, подпевал в церкви хору, и регент обратил внимание на чистый, ясный, детский голос воспитанника отца Макария, взял его на хоры, хотя застенчивый алтайчик убежал оттуда и слушал службу, забившись в уголок клироса.

За последнее дни его огорчило нежелание отца Макария брать его с собой па вечерние занятия и беседы по домам: он горько плакал дня два, а потом стал упрекать отца Макария:

– Почему не берёшь?.. Мне тоскливо без тебя... я хочу слушать, буду сидеть смирно и не мешать тебе! – уверял он.

– Я не беру тебя потому, – сказал отец Макарте, – что в Улалу пришла злая гостья-болезнь: она ходит по домам, и потому тебе нельзя ходить со мной: ты можешь захворать, а хворать плохо... Не дай Бог, сделается жар, заболит голова, по телу пойдёт сыпь... Лучше посиди тут.

– А ты? – говорил ребёнок испуганно. – Ты тоже захвораешь. И ты не ходи, пожалуйста... не ходи.

– Я не могу заболеть: больших эта болезнь не трогает... Но погоди, она скоро пройдёт! – утешал воспитанника отец Макарий.

На второй неделе Великого поста случилось для Пети событие. С Чуи приехал посланный к одному купцу: это был известный проводник и охотник, он давно крестился, имел только одну жену и жил на границе Алтая, водя купеческие караваны. Отца Макария ранее он нередко провожал по Алтаю, очень любил и теперь вздумал навестить.

– Вот, – говорил он отцу Макарию, – живу хорошо: дом есть в хорошем месте, тайга, горы, река журчит, скот есть, жена хорошая, только одно горе – детей нет: хочу из приюта взять мальчика какого, дадут ли только – не знаю... Сестра моя не знаю, где жила... На Катуни был я, там говорят, что в чернь уехала, а чернь велика, ох, велика: где найдёшь сестру?.. А у ней сынок был – Петя, шустрый такой...

– Петя? – насторожился отец Макарий. – Твою сестру звали Софьей, да?.. А мужа её Степаном?..

– Ну, ну! – радостно сказал гость.

По лицу отца Макария прошла тень, но он позвал своего воспитанника, игравшего на улице.

– Вот, – сказал он, – Петя, сын Софьи и Степана: они умерли, бедные, и миссионер нашёл его и привёз ко мне... Видишь, Петя, обратился он к мальчику, – это – твой дядя с Алтая, хороший человек.

Алтаец даже заплакал от неожиданности:

– Ой, ой, какой большой, какой славный! – радовался он, обнимая мальчика. – Ой, увезу тебя в Алтай, увезу, будешь жить с тёткой, со мной, на охоту ходить... Надоело мне ездить с караванами: уведу верблюдов и приеду за тобой... Тётка добрая, книжки есть, школа есть там... учить буду... лес у нас, река, горы... Ишь ты, какой худой... Славно там, у нас, шибко славно...

Радостная улыбка легла на Петины уста, но потом личико его затуманилось.

– А отец Макарий? – сказал он. – Он пойдёт с нами?..

Инородец изумлённо открыл глаза:

– Отец Макарий?.. С нами?.. – улыбнулся он, – Тебя провожать пойдёт, может... Пойдёшь, отец Макарий?..

– Провожу весной! – сказал игумен, смотря с оттенком грусти на детское личико.

– А совсем? – спросил Петя.

– Совсем нельзя, – улыбнулся миссионер, – смотри, сколько мальчиков у меня здесь, и служба, и больные. Там ты будешь не один, Петя: дядя станет любить тебя, и тётка твоя хорошая: я помню её: она всё горевала, что у неё нет детей, и тебя будет ласкать... она походит на русскую: любит чистоту и порядок.

Петя задумался, и его личико затуманилось.

А родственник просил:

– Пусть поживёт он, отец Макарий, до весны: вот, караван уведу и его возьму с собой... Ты погоди: я к тебе ещё приду, – приласкал он племянника, – чё задумался?.. Привык?.. Церковь есть у нас там, недалеко, в Онгудае, не заботься: коня я тебе подарю – будешь верхом ездить. У меня кони есть хорошие... Тётка всё просит: – «привези мне мальчика из приюта»... А тут – свой... Постой, я, может, и с караваном возьму тебя завтра...

И ушёл радостный.

* * *

Вернувшись с обычной беседы, отец Макарий не нашёл алтайчика дома. Он обошёл помещения учеников, но и там его не оказалось. Тревожное чувство овладело отцом Макарием: он прошёл в мезонин и опросил всех. Было уже около девяти часов вечера. Мальчики и Ваня сказали, что видели Петю на клиросе за службой и более не видели: они думали, что отец Макарий взял его с собой.

Была тёплая ночь, начало марта. Снег быстро таял яркими днями на горах, и всё обещало ранний разлив рек. Купцы торопились уйти с караванами на Чую, многие уже ушли и оставались только двое: у одного болела жена, а тот, с караваном которого отправлялся Петин дядя, хворал сам.

– Наверное, – сказали отцу Макарию, – ребёнок ушёл к дяде: он, поди, боится, что тот уйдёт с караваном и не возьмёт его с собой.

Отец Макарий покачал головой:

– Нет, – сказал он, – Петя привязался здесь ко всем, да и чего ему бояться? Весной дядя всё равно возьмёт его!

Велев детям ложиться и оставив с ними своего помощника, отец Макарий позвал старшего ученика и пошёл с ним по Улале, уже засыпавшей. Ему вспомнилось, что, идя за мостом, к больным, он видел какого-то мальчика под мостом: мальчик этот, видимо, прятался от него.

– «Неужели это Петя»?..

И сообщил спутнику о своих догадках.

– А что же? – сказал тот, – наверное, за вами погнался, да где-нибудь и заснул на крыльце.

– Господи, ещё простынет! – испугался отец Макарий. – Я был сегодня у двоих... жаль будить: там больные, а нужно спросить, не заходил ли к ним ребёнок?

На крыльце небольшой избы, где хворали трое детей, свернулась большая собака: она подняла голову и заворчала, но не встала.

К ст. «В дни былые».

– Можно обойти её: она не укусит, – сказал отец Макарий. – Подожди меня: тебя она не знает, Ваня...

И тихо вскрикнул:

– Ах, бедный!.

Около собаки, прижавшись к столбу крыльца и согретый ею, спал Петя. Коснулся ли его слуха крик отца Макария, или сердце почувствовало присутствие его, но Петя открыл глаза.

– Отец Макарий! – ощупал он протянутые к нему руки. – Я за тобой пошёл потихоньку, не хотел туда ехать без тебя: лучше, думаю, хворать... пойду с отцом Макарием к больным: пусть меня хворь возьмёт... дядя сказал, что повезёт меня, пожалуй, скоро, завтра, а я не хотел ехать. Лучше пусть тут, с тобой, я захвораю и останусь... Ты меня прости, пожалуйста, прости...

Умоляющей голосок срывался, и в нём слышались слёзы. Отец Макарий поднял его и вместе с учеником повели, взяв под руки, потому что он не мог идти сам.

Ученик удивился: ни одного слова упрёка не сказал игумен своему воспитаннику и, приведя его домой, напоил горячим чаем, а потом, растерев, уложил в постель.

Сырые, мартовские вечера всё-таки ещё холодны и в Алтае. Предотвратить болезнь не удалось, и ребёнок наутро бредил тяжёлым бредом, всё прося не усылать его, звал отца Макарие и плакал, упрашивая остаться с ним.

Для отца Макария наступили трудные дни: служба, говельщики, уроки в училище, больные, и это дитя, которое ему было жаль невыносимо бросить и не хотелось отдавать в больницу. Правда, в Улале стало много народа теперь: миссия начинала твёрдо ставать на ноги, но у всех были полны руки дела.

Отец Стефан Ландышев жил на покое и был уже немощен и слаб, помогал миссионерам иеромонах Антоний, учитель иконописи, но, всё-таки, они – отец Макарий, отец Иоанн Смольянников и отец Михаил Чевалков с диаконом и псаломщиками несли непосильные труды.

Улалинский стан в своём отделении имел двенадцать селений. На северо-восток лежала деревня Ташта, в двадцати трёх вёрстах, где ждали больные и немощные, не могущие приехать в Улалу; от неё, далее на семь вёрст, – Кабыжак, потом в десяти вёрстах – Тайна, полная угрюмых раскольников, но и там было двадцать семь человек, из которых двое болели. Миссионеру надо было две недели, чтобы справить все требы и послужить в этих четырёх деревнях, а тут в другую сторону лежал Ужлеп, в тридцати семи вёрстах от Улалы, в пятнадцати ютился в глухом лесу Сиульта, в двадцати – Билюля, в двадцати пяти – Барабошево, в тридцати пяти – Паспаул, затем шла Салганда – в тридцати вёрстах, Тунда – в сорока, и Сайдыс – в восемнадцати. И везде ждали люди: в двенадцати селениях было уже 2.120 душ христиан, а сколько жаждавших слова Божия и крещения приходило в Улалу и к миссионерам, в их поездки по станам!

Иногда, воротясь ночью с требы, отец Макарии не спал до утра, сидя над ребёнком. А у того была тяжёлая форма кори с трудным высыпанием сыпи и жаром, палившим детское тело. Истомлённый болезнью ребёнок всё звал отца Макария и успокаивался только тогда, когда отец Макарий клал ему руку на голову.

Фельдшер Полонный качал головой, приходя к нему.

– И понять не могу, что такое... Однако у него воспаление в лёгких... Да, пожалуй, кашель... Корь-то пройдёт, а это плохо...

Уезжая, отец Макарий просил старшего ученика Ваню следить за ребёнком, и тот исполнял это неукоснительно.

– Спи, Петя, – говорил он, – уснёшь – и отец Макарий приедет... Чего горевать? Усни скорее: всё время и пройдёт...

И мальчик покорно закрывал глаза.

– Знаешь, – сказал он как-то ученику, когда корь его начала проходить, – дядя уехал давно, но он весной приедет, когда совсем весна будет, зацветёт черёмуха и прилетят торчики – затруднился он назвать по-русски соловьёв, – Ах, Ваня, я не хочу никуда... Скажи ему потихоньку, пожалуйста, что я не хочу ни к кому поехать... пусть он меня оставит у себя... я теперь боюсь весны... Мне так худо будет без отца Макария...

И заплакал.

Ученик передал отцу Макарию его слова, и тот глубоко задумался. Мальчик спал, кашляя со сна тяжёлым кашлем: его миловидное личико осунулось и стало бледным, как лепестки алтайских горных цветов. И, внимательно вглядевшись в него, отец Макарий сказал тихо и печально, подавляя вздох:

– Успокой его, Ваня, если он завтра проснётся без меня: скажи, что я не отпущу его никуда: он останется в Улале со мной.

Петя точно ожил, услыхав от Вани эти слова: он даже сел на постели, хотя голова его кружилась от слабости.

– Как это было бы хорошо! Правда, Алтай хороший, милый, но они поедут туда вместе, будут ездить везде – он и отец Макарий...

И с фельдшером поделился своей радостью:

– Останусь я здесь, дядя... хорошо... Отец Макарий не отдаст меня ему...

К ст. «В дни былые».

Фельдшер внимательно, по обычаю, осмотрел его и ослушал с серьёзным лицом, качая головой.

– Не отдаст, – сказал он раздумчиво. – Это верно, парнюга, останешься с ним... Не горюй, цыплёнок подстреленный...

И по голове погладил.

А сам сказал Ване в коридоре:

– Скажи отцу Макарию, только ему, что дело плохо: корь своё сделала и ушла, а воспаление в лёгких хотя и прошло, но оставило пакость: в груди всё хрипит, оба лёгкие задеты... А радуется, бедняга: полюбил крепко отца Макария...

– Он над ним – дни и ночи... всё время свободное, – сказал Ваня, и рукой махнул: так почему то стало ему тяжело, что Петя тяжко болен.

А на дворе яркое солнце заливало всё, и точно радовались ему и белая церковь, и начинавшие зеленеть толстые почки тополей, и свежая хвоя лесов, покрывавших Сурьмейку, и все горы, стройными силуэтами поднимавшаяся одна за другой. Благодатная весна уже кинула цветы на проталины Туу-Каи, ручьи звенели по уклонам, и вот-вот должны были пройти реки.

Ваий было грустно вернуться в тёмную комнату. Отец Макарий боялся, чтобы Петя не испортил глаза после кори, и окна были плотно завешены принесёнными от отца Стефана занавесками. Ему было тяжело глядеть на ребёнка и жаль его невыносимо.

Была последняя неделя Великого поста: говенье кончалось по деревням, и отец Макарий стал относительно свободнее. Ваня, да и сам фельдшер пересказали ему о том, что Петина жизнь кончается, и, молчаливо выслушав их, он не проявил перед ними своего горя, но больному мальчику отдавал всё время и даже с работой садился около него, улыбаясь его лепету.

Была уже половина апреля. Теперь солнце лило лучи в небольшие комнаты квартиры отца Макария: ребёнок радовался ему, цветам, которые приносили ему ученики, и, более всего, – отцу Макарию, говорил с ним не умолкая, особенно возбуждённый, с яркими пятнами румянца на щёках.

– Поедем в Алтай с тобой: зелёный, красивый он:.. А потом сюда: здесь хорошо... Где ты, там и я буду, да?.. И, если я усну, ты около меня! – клал он голову на подушку.

– Да, да, голубчик, – гладил отец Макарий его волосы, – вот, опять вспотел... Лежи тихонько... Хочешь я почитаю тебе о том, как Христос умер за нас и воскрес?.. И Ваня послушает... После завтра – Пасха.

И, наполовину читая, наполовину рассказывая, передал умело и ясно святые, прекрасные, евангельские события о смерти и воскресении Христа.

– Он любит детей и зовёт к себе... А умирать вовсе не страшно: точно уснёшь и уйдёшь в небо, к Богу...

– Все? – спросил Петя, разгораясь. – Все уйдут?.. И ты?..

– И я, – улыбнулся отец Макарий, – и Ваня, и все, кто был добр и любил Бога и людей...

– Ты – добрый! – тихо сказал Петя и, притянув его руку, коснулся её губами и закрыл глаза, о чём-то задумавшись.

– У тебя никто не уходил на небо? – спросил он отца Макария, начавшего писать, так неожиданно, что тот вздрогнул.

– Уходили, милый: мать и отец...

– Ты их любишь?..

– Люблю и радуюсь за них: они у Господа Бога.

Петя более ничего не сказал, только улыбнулся чему-то и заснул.

Назавтра его причастили. Он всё слабел и кашлял, и Ваня в заутреню сказал отцу Макарию, видя его тревогу:

– Я останусь с ним.

Отец Антоний тоже заходил к мальчику. Он сказал отцу Макарию, качая головой:

– Улетит скоро алтайская птичка; отец архимандрит был у него: ворчит со мной на вас: – «больница у нас хорошая, надо бы его сначала в больницу»... А то, посмотрю, прямо на вас лица нет: сказывает Ваня, что ночи сидите над ним.

– Я, ведь, всегда привык работать ночью! – опустил глаза отец Макарий. – Меня переводы алтайские интересуют... А корью у нас в прошлом году все ученики хворали, так что заразить он никого не мог...

Придя от светлой заутрени, он поцеловал своего больного. Тот улыбался ему счастливо и так звонко и радостно сказал «воистину воскресе», что отец Макарий подумал с облегчением:

– «Может быть, ошибается фельдшер: встанет Петя ещё, и слабость пройдёт с весной»...

А два дня Пасхи со всем отошёл душою, глядя на повеселевшее лицо Пети.

На третий день пролетела гроза, первая гроза, и Петя запросился на улицу после дождя.

– Посмотреть бы на горы, отец Макарий, – забеспокоился он, – на солнце... там, далеко, мои мать и отец...

– Они на небе, а небо видно и отсюда, – сказал отец Макарий, успокаивая его.

– На небе? – удивлялся Петя, – и мои?..

– И твои, милый: Господь всех берёт туда. Они тоже, ведь, были добрые и любили Его.

– Дай мне цветочки! – попросил Петя Ваню. – Положи ко мне... Где ты их сорвал, Ваня?..

– Я сорвал их сегодня на Тугае: их много там: синие, белые, маленькие и большие... Чего ты так притих, Петя?..

– Сядьте со мной, – попросил он, – и дайте мне руки... Теперь хорошо... Отец Макарий, я никуда не уйду... я только устал... Вон, солнышко уходит: милое солнышко, поцелуй меня... Отец Макарий, и ты поцелуй меня и скажи «Христос воскресе»... Ты так хорошо сказал это, как пришёл из церкви.

– Христос воскресе, хороший мой! – поцеловал отец Макарии бледное личико.

Петя закрыл глаза, закрыл их особенно плотно, и две слезы блеснули на его ресницах: видимо, его растрогала ласка. Его пальчики крепко сжали руки отца Макария, и Ваня, тревожно всматриваясь в его лицо, воспросительно взглянул на лицо отца Макария.

Глаза отца Макария были тоже крепко сжаты, как и у мальчика, и брови мучительно сдвинуты, точно он хотел удержаться от стона или крика: так крепко сомкнулись его уста.

Худенькая рука стала холодеть в руке Вани; поняв, что алтайчика уже нет, юноша припал к его телу, обливаясь слезами.

Петю хоронили в Фомино воскресение и всего осыпали цветами. Отец Макарий всю ночь был с ним и спокойный, тихий долго писал вечером после похорон, когда Ваня, спавший в его комнате, уже лёг.

Ночь была прекрасная, звёздная, чудная; гулко шумела Майма, шептался лес, звенели ручьи по скатам; в открытие окна нёсся аромат хвои, всё было прекрасно, но пустота в сердце Вани не давала ему заснуть. И, вот, он увидел, как отец Макарий встал и пошёл, одев простую шляпу вместо клобука, из комнаты. Ваня поднялся за ним: он догадался, куда потянуло молодого игумена.

В ночной тишине тихо спало кладбище: ещё не завяли цветы на свежей могилке, и Ваня увидел, как фигура отца Макария опустилась, трепеща от рыданий, над этой неоплаканной матерью, детской могилой, и его голос, этот ровный и тихий голос называл усопшего мальчика ласковыми именами, и в нём звучала тоска и слёзы, и, точно желая утешить усопшего, отец Макарий шептал с неизъяснимой лаской:

– Я с тобой, Петя... я с тобой сердцем моим, молитвой, думой... Христос воскресе, бедное, милое, кроткое дитя...

22 января. 1914 года

(Из жизни Алтайских инородцев).

Есть в глуби Алтая один большой травянистый, лесистый пологий и широкий лог. В том логу бегут две небольших особенных не шумных речки. Тем эти речки особенны, что не имеют устьев, а исчезают где-то незаметно в землю.

Вот в том-то месте, где речушки прячутся в землю, стоить юрта, о которой хочется говорить. Одинокая теперь эта юрта. Осиротела она теперь бедная. И тропа-то теперь от неё далеко отвернула.

Печальный вид имеет теперь эта юрта. Она теперь приходит в разрушение. От неё веет тоской, грустью, жутью.

Кора, которая прикрывала юрту, частью по жердям сползла вниз, частью её ветром раскидало по земле. Жерди оголились, словно мертвец оскалил зубы. Береста свернулась в трубки и почернела.

Смотришь на эту юрту, и сердце обливается жалостью. Не видать, чтобы из неё тянулся дымок кверху... нет, бедная, она не дымится... Проезжаешь возле её, и не встретят тебя лаем собаки... глядишь кругом и не замечаешь, чтобы скот возле неё бился... несчастная юрта, она забыта, она брошена... Людей возле неё теперь не копошится... всё кругом травой заросло... Двери у юрты не было, её оторвал ветер, а дождь сгноил... Пустое отверстие дико и страшно смотрело на леса, на горы, на небо, на людей. Одинокая юрта... нет в ней жизни теперь, она нарушена... Теперь здесь всё так тихо... Только ветер ей одинокой погребальные песни пел, да лисеяни своей хвоей оплакивали её...

А было время, когда здесь жизнь кипела, била ключом... Когда-то здесь очаг пылал весёлым огнём, когда-то здесь казаны с аракой кипели, с мясом варились, с маслом топились... Когда-то здесь коровы мычали, кони ржали, собаки лаяли.

Было время, когда здесь люди бегали, суетились, разговаривали, смеялись, чувствовали, мыслили, мечтали, надеялись... Была жизнь, но теперь её не стало. Всё куда-то словно провалилось, всё, как туман разорялось, как дым, исчезло.

Здесь жила молодая, только что поженившаяся чета. Мужа звали Сурак, жену Сыгыт.

Они были дети богатых родителей. При отделе их хорошо наделили скотом, хлебом и деньгами. У Сурака и Сыгыт всего было вдоволь и мяса, и араки. Нужды они не знали, с голодом дружбы не водили потому, что были трудолюбивы. Между собой жили дружно. Их любви завидовали.

Как все алтайцы, Сурак и Сыгыт были очень гостеприимны. К ним люди приезжали и голодными не уезжали. Бывали и они в людях, и их везде, как следует, принимали. Между собой они не бранились, не ссорились. Жили тихо, мирно в пример людям, в радость родителям.

Жизнь текла у них, как не надо лучше желать, но недолго она продлилась. На третьем году их жизни случилось одно ничтожное, незначительное событие, которое враз разбило всё: дружбу, любовь, счастье, богатство, одним словом всю жизнь перевернуло вверх дном.

В один зимний день Сурак уезжал по делам в соседний аил. В его отсутствие к ним в юрту заехал знакомый инородец Мылтык. Этот Мылтык в арчимаках вёз продать масло в селение. Мылтык зашёл в юрту и занёс с собой арчимаки. Хозяйка Сыгыт вышла на улицу за дровами. Пока Сыгыт ходила за дровами, Мылтык занялся уравновесить свои арчимаки. В одной арчимаке было масло, в другой для противовеса были наложены камни. Камни перетягивали масло, и Мылтык решил один камень выбросить из арчимаки. Вынул Мытык камень и бросил его к камельку. Камень небольшой, круглый. Бросил и сидит покуривает трубочку.

Хозяйка угостила его чаем, и он уехал. Хозяйка не видела, как он камень выбросил из арчимаки и теперь его не замечала. Лежит, да поленом немного прикрылся, а хозяйке до него и дела нет.

Вечером, когда уже стемнелось, когда Сыгыт уже улеглась спать, Сурак вернулся домой. Расседлал коня, сел к камельку, пододвинул дрова, чтобы пожарче горели, закурил. Хозяйка спала. Огонь разгорался, поленья трещали, бросали искры. Когда огонь разгорался, Сурак увидел камень и пришёл в удивление...

«Откуда это камень, ручной ещё, круглый, у нас не было такого камня... что это значит? Для чего он положен?» – отплёвывая слюни, думал Сурак.

В душу его проникала какая-то боязнь, какой-то страх. Камень для него становился чем-то страшным, живым. Поленья шипели, свистели, и Сураку казалось, что это камень шипит и свистит. «Не иначе, как жена этот камень приготовила к тому, чтобы его кончить», блеснула мысль в голове Сурака, и холод леденил его сердце... Глаза у него были полны ужаса, тело дрожало, волоса поднимались.

Пусти в голову одну худую мысль, она сто других за собой приведёт. Дай сердцу одно злое чувство, оно тысячи других худых чувств родить. Беда, горе тому человеку, который не умеет владеть своими мыслями, своими чувствами. Раб мыслей и чувств безумеет.

Сурак впустил в свою голову худую мысль, худое чувство проникло в сердце, и он стал другой, неузнаваемый.

Сурак стал думать и думать... чем больше думал, тем для него становилось всё страшнее и ужаснее. Любовь к жене сменилось презрением, ненавистью. Ту жену, которую он так любил вчера, сегодня, теперь он боялся.

Сурак боялся пошевелиться, плюнуть, пододвинуть полено.

«За что она на него огневалась? – думал он, ужели за то, что он вчера, когда она смеялась, он не улыбнулся ей... или за то, что я не успел дров наколоть... не любит должно быть она его... у ней кто-то видно был... вон овчина возле огня, не убрана гостиная... наверное у ней другой есть... он, наверное, и камень привёз этот, чтобы кончить меня... ну собака... вот узнай жену... убьёт; всё равно не он – она убьёт... убежать, скрыться надо... всё оставлю, всё брошу и скроюсь... в другом месте заживу, другую найду... Пусть они, как хотят остаются... мне жить охота»...

О, как мало надо, чтобы великое разорвать. И в эту же ночь он тихонько заседлал коня и скрылся Бог знает куда. Камень увёз с собой. Скрылся, оставив свою невинную честную жену на произвол.

Жена наутро проснулась и была поражена отсутствием мужа. Она запечалилась бедная, загоревала, что не запил ли он, не зашибся ли где.

Днём к ней приехала инородка из того аила, где был Сурак.

Сыгыт расспросила у этой инородки о своём муже. Та сказала, что он был трезвый и уехал домой один.

Сыгыт забеспокоилась ещё больше. Она оседлала коня, съездила в аил к родителям и со слезами рассказала о потере мужа.

Поискали, поискали и уговорили Сыгыт, что он, наверное, уехал в селение что-нибудь купить.

Сыгыт немного успокоилась, но ночь спать не могла. Всё его ждёт, всё прислушивается не застучит ли конский топот... но прошла ночь, а Сурака нет как нет...

Поиски усилились, но безуспешно: ни слуху, ни духу про Сурака.

Пошли дни, пошли месяцы, а его всё нет. Сыгыт и все родные и знакомые решили, что он в ту ночь где-нибудь в раздумье заблудился и погиб.

Одни толковали, что он мог утонуть, другие утверждали, что его куремес задушил, третьи уверяли, что конь чего-нибудь испугался и где-нибудь его зашиб, и сам убился. Достоверного же никто не знал.

Мрак неизвестности скрыл следы бегства Сурака. Сыгыт же, уверившись, что её муж так или иначе погиб, со всем своим имуществом перекочевала на житье к своим родителям. Жизнь нарушилась...

Юрта осталась теперь одинокая, заброшенная, забытая...

Сыгыт тоскует по мужу всегда и от этого худеет... Она часто рано утром и вечером поздно выходит из юрты, заходит на горку, садится там на скалу и тихо плачет.., а глаза её всё смотрят вдаль, она всё его ждёт...

Но ни закат солнца, ни восход его не возвращают ей того великого счастья, которое нарушилось столь малоизвестной кому и столь ничтожной историей... Сурак волшебный камень носит с собой, а Сыгыт в себе!

(Из жизни Алтайских инородцев).

Из двух тесных горных ущелий бешено, дико, словно испуганный, выскочили две небольших речушки... Эти речушки неистово ревели, грохотали между каменьями, пенились, сердились... Выбежали и, слившись, понеслись более покойно, ровно, менее шумливо...

Вот между этими двумя речушками возвышался мысок. Мысок этот был невелик, весь покрыт высокими, подчас безобразными лиственницами, с разбросанными в беспорядке сучьями и с разбитыми головами... Мысок этот так же украшался десятками разной величины пней и большими колодами, поросшими мхом. Вот на этом мыске среди лиственниц приютилась не слишком богатая юрта инородца Кöлöтки и его жены Кымын.

Жизнь этих людей была бы, кажется, полной счастья и любви, если бы не мучила Кöлöтки ревность к своей жене красавице. У них и скота довольно, деньги водятся, у людей в почёте, любовь наградила их двумя детьми. Кöлöтки без ума любил свою жену Кымын, и она отвечала тем же. Кажется, жизнь должна бы быть счастливой, покойной для них. На деле же было иное.

Как и всегда это бывает, в области любви, неведомо откуда проползла ревность, которая омрачала святое чувство. Кöлöтки, упиваясь красотой своей подруги, наслаждаясь её нежными взглядами и мягкими словами, почему-то не вполне доверял искренности её чувств, хотя они и были чисты. Кöлöтки даже неведомо для себя сомневался в честности своей Кымын, хотя она была безупречна, как ключевая вода. Кöлöтки по неизвестным причинам сомневался в её верности, хотя со стороны Кымын не было проявлено никаких поводов... Она никому никогда, кроме мужа, нежно не улыбалась, она никому не бросала заманивающего взгляда, говорила всегда осторожно. Она любила своего мужа, была верна ему и сама боялась, чтобы не нарушить чем-нибудь любовь. Но муж был подозрителен от природы, он развивал в себе эту склонность. Куремес залез в его душу и скрёб её. Не было печалей, давай так сам их себе создам. Кöлöтки зорко следил за каждым шагом жены, за каждым её движением, особенно в присутствии приезжих гостей. Он владел цветком, полным красоты и благоухания, и боялся, чтобы кто другой не насладился этой красотой, кто бы другой не упился его благоуханием, боялся, чтобы кто не похитил у него эту драгоценность... Подозрительность росла, ревность развивалась, хотя Кöлöтки всё это старался скрыть от своей прелестницы. Она же по чистоте своих мыслей и чувств ничего не знала.

редко показывался в люди со своей красавицей. Она не имела привычки солидарничать, а если куда выезжала, то обязательно со своим мужем, одна никогда.

Но как она себя умело ни держала, как осторожно ни вела, однако разрастающуюся болезнь в душе своего мужа – ревность не могла ничем приглушить. Она разрасталась больше и больше. Кöлöтки становился чем дальше, тем подозрительнее и подозрительнее. Он лишился сна. Ночью он прислушивался к шуму леса, к грохоту речек и ко всякому шороху и ему казалось, что он слышит не шум леса, а движение человека, не рёв реки, а вызов соперников, не плач ветра, а призывание, выманивание негодяя жены...

Жена же рядом с ним спала самым покойным сном.

Кöлöтки лишился сна, лишился покоя... Он мучился, терзался одиноко... Он лежал и думал всякую чушь, всякий сброд. Он строил предположения, кто может быть его соперником и соразмерял свои силы и ловкость в борьбе с ним. Он поклялся, что тому в живых не быть, кто вздумает соблазнить его жену; что того он зарубит или застрелит. Кöлöтки стали казаться призраки, ему стало чудиться. Он стал слышать подъезды верхом, он слышал тихое подкрадывание к его юрте, до его слуха долетали шёпоты человека его вздохи. Он брал ружьё и выходил из юрты и кругом всё оглядывал зорко. Ему казалось, что кто-то от него уезжал на коне.

Вот, в одну из таких бессонных ночей Кöлöтки, когда на улице свирепствовал сильный ветер, услыхал, что позади юрты что-то сильно затрещало и с грохотом упало. Кöлöтки немного ужаснулся, но как охотник не сильно быль труслив. Ему представилось, что это ехал к его юрте тот неведомый соперник, который хочет отнять у него жену, ехал, споткнулся о дерево, оно затрещало, и соперник вместе с конём упал. Кöлöтки схватил заряженное ружье и стал прокрадываться к тому месту, где был слышен треск дерева и падение... Темно... ветер пел... Кöлöтки смотрит в темноту и видит, что словно человек стоит, а возле него лошадь лежит... Подкрадывается ближе... рассматривает, человек помахивает руками, по голове ветер косой играет... Лошадь дрыгает ногами и харчит...

«Вот попался, наконец», подползая ближе к предметам, думает Кöлöтки, теперь не уйдёшь... пня и колодины на этом месте раньше не было, обмануться ровно нельзя...

Кöлöтки не дополз до предметов, которые казались ему человеком и конём, каких-нибудь сажень пять, взвёл курок ружья, прицелился и бахнул.

Стрелял Кöлöтки и, притаившись, вглядывался в предметы, что с ними будет... Кöлöтки целился в голову человеку и, кажется, промаха не должен был сделать... Смотрит и видит, что голова подстреленного сначала легонько, а потом всё сильнее и сильнее стала гореть огнём.

Кöлöтки взял ужас, по телу его пробежал морозь. Он не мог понять, что это такое делается... Он хотел было соскочить и бежать в юрту к жене, разбудить её, но от страха пошевелиться не мог.

«Что такое, что такое? – спрашивал себя Кöлöтки, – мало ли я в кого стрелял и в цель, и в белку на деревьях, никогда не было случая подобного, чтобы огонь загорел...»

Ветер раздувал огонь, огонь охватывал предмет быстро, и Кöлöтки увидел свой призрак – своего врага...

Жена, разбуженная выстрелом мужа, вышла из юрты и увидела пламя. Увидела, испугалась и закричала своего мужа...

Пень весь горел и освещал лежащего Кöлöтки, который не откликнулся на крик жены...

Она подошла к нему и спрашивает: «в чём дело? Что такое»? «Кöлöтки, что ты молчишь»?..

Кöлöтки ничего не говорил. Он смеющимися глазами смотрел на зарево огня. В смеющихся глазах искрились слёзы.

«Жена – заговорил Кöлöтки, знаешь, что всё это значит?.. Я тебе теперь всё открою... только не сердись и не помни того, о чём я тебе скажу... мне всё казалось, что к тебе любовник ходит... я всё подкарауливал его... вот и подкараулил... Подстрелил – твой любовник, а мой призрак горит... вот я и любуюсь, как призрак, который меня мучил долгое время,, сгорает... пусть он сгорит дотла...»

«Какой любовник, что ты Бог с тобой, ты не с ума ли сошёл» – говорила жена, присаживаясь ближе к мужу...

– Какой? а вот видишь, какой горит – хохоча проговорил Кöлöтки...

– О, таких-то у меня много любовников, какие мужья создают... Горе только мужьям, что эти призраки их мучают напрасно... Сжигайте, лучше дело будет... Любовь будет полная, ночи покойны...

Пень сгорел, сгорала и ревность Кöлöтки.

9 (22) сентября после обеда уехал я из Тоёхара в г. Оотомари: завтра должен идти в д. Наяси пароход, а до его ухода я ещё имею кое-какие дела в Оотомари. Провожает нас до д. Наяси переводчик г. Акимото.

В Оотомари сходил к начальнику города, поблагодарил его за хлопоты по доставке колоколов... Сходил и в Тера (кумирню) Ниси-Хончандзи, где находился наш большой колокол... Не знаю, приятно ли было бонзе моё посещение; но принял меня с полной любезностью, угостил каким-то причудливым напитком вместо чая и выразил «радость», что возвращение колокола доставило нам радость...

Но вечером мы были неприятно поражены: в море – буря, и пароход войдёт в гавань не завтра, а лишь послезавтра... Ох, уж эти морские путешествия! Как часто подолгу приходится буквально «сидеть у моря и ждать погоды»! Но постараемся пустоту заполнить, съездив в Третью и Вторую Пади...

* * *

В ночь на 10 (23) сентября ударил сильный морозец. Пришлось доставать со дна корзины всё тёплое и, забыв тёплую Японию, почувствовать себя в весьма прохладном Сахалине.

Утренним поездом поехали мы с о. Николаем до Третьей Пади... Дед починял полы... Устинья хлопотала по хозяйству... Опять полились её бесконечные речи, и они, кажется, весьма смутили о. Николая: тут и библия за семью печатями, и Лука и всё прочее, чему так верит невежество нашего народа... Во всяком случае, и дед Никита, и Устинья узнали теперь своего батюшку...

Заложил нам дед двуколую телегу... «Гляди, – чека сломалась», – предупреждает деда Устинья... «Ничего, доедем», – по-русски уверенно говорить Никита... Пришлось доверить ему... Влезли мы в телегу... Но вот поднялись на первую горку: «стой, колесо свалилось»!..

И вспомнилось русское «кажинный раз на этом месте»!.. Починили кое-как... Снова уселись, снова поехали... Но опять: «эх, опять оно окаянное»!.. Ловит дед «окаянное» колесо, надевает его, слегка починяет чеку... Разумеется, и ещё не раз остановились бы, если бы не подъехали на наше счастье ко Второй Пади...

Здесь, поздоровавшись с хозяевами, мы предупредили их, что к вечеру сюда приедет о. Николай с походной церковью, а завтра здесь же мы совершим литургию... И, не останавливаясь долго, поехали с Никитой Ивановичем до Оотомари... Никита был трезв, и поэтому, вероятно, молчалив... Нам оставалось лишь любоваться горами, которые, право, так похожи в своём осеннем убранстве на громадный букет, в котором на зелёном поле там и здесь виднеются жёлтые, розовые, красные и пунцовые цветы со всевозможными оттенками своих красок. В начале первого часа дня мы были уже у себя, в гостинице «Хоккайя».

* * *

Ещё в прошлом году мне хотелось побывать на русском кладбище... 6 (19) сентября, приняв колокола, я исполнил желание души своей и, провожаемый чиновником, успел сходить на гору и обойти с молитвой все могилки захороненных в Оотомари земляков. Но сегодня мы пошли туда вдвоём с о. Николаем... Я был за псаломщика... Поросли высокой травой могилки, гниют кресты и палисаднички... Никто-то, кажется, не бывает на этой горе... По крайней мере белка, нисколько не смущаясь нашим пением, продолжала что-то грызть, сидя пред нами на деревце: непуганый ещё зверёк...

Горячо, сердечно помолились мы за всех, здесь себе вечный покой нашедших... К небу нёсся ладан кадильный: приими, Господи, и нашу грешную молитву...

Но как бы хотелось, чтобы родные, или кому вообще доёоги могилки в чужом краю, вспомнили их, и не только здесь в Оотомари, но и всюду, где можно, на Южном Сахалине, возобновили кресты и обнесли места погребения забором... Ведь нам стыдно заботиться о могилках меньше, чем о своих могилках заботятся язычники... И не дождёмся ли, когда они, язычники, пристыдить нас, взяв и о наших могилках заботу на себя?! Где вы, кому доёоги могилки сахалинские?..

* * *

С вечерним поездом о. Николай уехал во Вторую Падь... А я с г. А. пошёл прогуляться до Сакаимацы через гору...

Вот дом, кажется, начальника русского гарнизона, снаружи оштукатурен: здесь дают ночлег «важным гостям»...

Орудие с Новика. (Рис. 13).

На горе́ – типичная русская деревенька... Пред ней «опытное» поле... Почему «опытное»? Не понимаю... И редька даже и капуста так плохи!..

Вот далее память об «обороне» острова: установленное русскими, и доселе так и остающееся, подбитое орудие с незабвенного «Новика»... (Рис. 13). Между Сакаимаци и Порантомари на высоких деревянных башенках орудие: тоже остатки обороны... Невесёлые думы наводят эти «памятки» о скорбной странице в истории нашей матушки-Руси...

Но всё же видишь эти памятки и думаешь: защищали, защищали, слава Богу!.. А вот послушаешь разговоров оставшихся русских об «обороне»!.. И совсем страшно становится! Ведь что говорят сии разговоры?.. «Японцев ждали, их приход кому-то был нужен, война кому-то помогла выскочить белым из грязи, сухим из воды»... И единственно, чем успокаиваешь себя: вероятно, они врут, неправду говорят... Ведь так всё это было бы ужасно, если бы было правдой!

* * *

11 (24) сентября. Отец Н. во Второй Пади и там ждёт меня петь литургии. Поезда ждать долго; да и поздно он уходит, в 10-м часу. Поэтому пошёл я пешком, по шпалам. Небо хмурилось. Сильный западный ветер разогнал волну в закрытом даже заливе и, срезая верхушки волн, обдавал тебя постоянно брызгами... Руки стынут от холода... Тем скорее шёл я и в 9 ч. мог уже читать часы. В тесной избе, в передней светлице «раскинута» походная церковь. Собрались уже сюда дедушка Никита с Устиньей из Третьей Пади, и – семья хозяина Чемия... Но час – утренний, когда всюду хозяйки топят печи... Затопили печь и стряпню развели и Чемия, чем весьма расстроили о. Н. «Единое на потребу – молитва», – видимо, не уложились сии слова о. Н – я в душу Чемия, как, впрочем, и Устинья ему ответила; «батюшка, а хлеба не поешь, – и молиться не будешь, умрёшь»...

Но литургию отслужили, – я вот уже в пятый раз пою и читаю за псаломщика. А возвращусь я в Японию, – кто же будет помогать отцу Н.? Жаль, что он не нашёл и не привёз с собой ни псаломщика, ни учителя: ведь и на них Св. Синодом отпущены средства!

Так как пароход должен был войти сегодня и, может быть, сегодня же и уйти в Наяси, – «гостить» было некогда, и, оставив о. Николая складывать церковь, я решил пешком же и возвратиться в Оотомари. Ещё во время обедни был сильный удар грома... И вот, едва я отошёл от дома с ½ версты (а всего 6 вёрст), как полил сильнейший дождь с боковым ветром. Зонтик рвало из рук, и он нисколько не помогал. Через 5–10 минут что-то холодное чувствуется на спине и правом боку: это уже я промок насквозь!.. Возвращаться? Но куда? И зачем? Ведь и во Второй Пади не переоденешься в сухое! Пришлось покорно отдаться дождю... Всё тяжелее и тяжелее на мне ноша... Чувствую, – и сапоги уже полны водой... Холодно... Неужели, – опять ревматизм в награду за храбрость?..

Час, даже больше, я шёл до гостиницы... Идти к себе в номер, и даже подняться в коридор было немыслимо... И вот я, попросив свою корзину и достав оттуда всё для смены «мокрого до последней нитки», здесь же во входе («иригуци») и переоделся во всё сухое... Участливые охи и ахи банто лишь помогали мне, и принесённая «хибаци» с массой углей, а главное – чай и согрели меня...

По телефону сообщили: «Дайрей мару» вошёл; но уходит, из-за бури в Японском море, завтра. И слава Богу! Ведь и к «завтра» едва ли высохнет моя одежда!..

Больше, чем через час после меня возвратился на лошади с церковью и о. Н.

Наконец-то мы на пароходе, на пути к конечной цели о. Н. в д. Наяси! Сели на пароход в 10-м часу у. 12 (25) сентября. В 3 часа дня, ровно через 5 часов ходу, обогнули мыс «Ниси-Ноторо-мисаки» (быв. Крильон) и повернули прямо на север. Теперь, можно сказать – с каждым поворотом винта будет всё холоднее и холоднее. В 5½ ч. в. прошли на широте о-ва Каибато (Монерон). В Маука пришли около 12 ч. ночи, и так как пароход стоял недолго, да и время было уж очень позднее, на берег к христианам не сходили: я посещу их на обратном пути. С нами же едет и англик. пастор Ооя, посещая своих христиан по западному берегу, – теперь он едет до Томарюро.

13 (26) сентября. Свежий ветер. Покачивает изрядно. В 7 ч. у. прибыли в Нодасан, простояли здесь до 8 ч. у. и лишь со страшными усилиями приняли почту и пассажиров. В 10 ч. у. пришли в Томаргоро. Ветер ещё более усилился, и волны ревели в берегу... Здесь уже отстаивается «Суруга-мару» и ещё один большой грузовик-пароход, пришедший за каменным углём: в 8 вёрстах отсюда открыты копи. Простояли и мы до 12 ч. дня. Но на все бесчисленные свистки – подать баржу и принять почту и пассажиров, – ответ один: красный флаг... Волнуется и г. Ооя: дальше у него христиан нет; а ведь не высадись он здесь, – ему придётся ехать в Наяси и затем – высаживаться лишь на обратном пути... А это значит – потерять по меньшей мере 2 дня, прострадав их в море...

Но вот опускается позывной флаг, резкая сирена, – и мы идём в море... Все к капитану: «куда? куда? В Кусиннай»?

«Только не в Кусиннай, – туда бесполезно... Пойду в Осёро; а если и там будет бурно – в Наяси», – отвечает капитан...

Нам с о. Н. приятно: на день раньше придём в Наяси... Но с другой стороны – и тревожно: «а что, если и в Осёро погрузка и разгрузка невозможна? Тогда ведь мы в Наяси придём ночью?.. Отцу Николаю высадиться днём ли, ночью ли – безразлично. Но мне нужно принять землю, принять церковь, осмотреть её, наметить ремонт... А всё это работа не ночная»!.. Но приходится ждать «обстоятельств».

Но вот уже 7 ч. веч.! Мы входим в Осёро: один из лучших пунктов западного берега, совершенно защищённый от юго-западных ветров. После долгой качки и рёва волн тишина залива как-то поразила своею неожиданностью. Раздаётся пение гребцов, слышны удары весел: везут груз... Заработала машина... Поднимаются перегруженные сетки, и десятки кулей, ящиков, бочек опускаются в готовые баржи... Но в другом месте на смену им поступают новые ящики, новые кули, новые бочки... Выгрузили всё, погрузили всё... А лишь 10 ч. веч.! Если уйдём сейчас, – в Наяси прибудем в 2 ч. ночи, – я ничего сделать не смогу... Пришлось поднять на ноги ослабевшего вероятно от качки переводчика г. А. и он «изъяснил» капитану желание г. Нокагава...

И спасибо большое г. Нокагава: по его желанию «доставить мне все удобства», пароход выйдет отсюда после полуночи...

14 (27) сентября «Дайрей-мару» вышел из Осёро в 1½ час. ночи... Едва светало, когда раздался свисток парохода... Вот тянется лентой деревня (рис. 5)... Далеко вправо как-то «посеревшее» здание церкви... 5 час. утра... Мы бросили якорь...

Д. Наяси. (Рис. 5).

Сколько тревог было вчера! Ведь что капитан-то сказал: «если будет сильная волна, – возможно, что и высадка будет невозможна, и тогда он, прождав законное число часов, должен будет идти обратно»... Неужели и о. Н. со своим багажом должен будет ехать обратно?..

Но утро разоряло наши тревоги! Как-будто нарочито для нас ветер резко переменился и дул с востока, от берега... Высаживались спокойно. И лишь капитан просил «не медлить» в виду неустойчивости погоды и возможно новой перемены ветра... А стоять он здесь будет не 2 часа по росписанию, а 4 часа (по просьбе г. Нокагава)... Что ж? Русские пусть останутся и утешаются с о. Николаем... А для моего дела довольна и 4 часов!

* * *

Встретить нас русские частью выехали до парохода... Большинство же их было на берегу. Передав землякам «батюшку» и отправив их проводить его в приготовленный ему дом, я пошёл к начальнику местного «сичёо» (отделение управления островом), представился ему, представил ему о. Николая... И здесь выражают радость прибытию его... Пошли принимать церковь... Но... бывало в ней помещение полиции, жили и частные люди... Потолок посему закоптили, что в курной бане... Вырезаны и здесь два оконца... Пол испорчен, местами до полной непригодности... Рамы большие заменены половинками, а верхние половины окон забиты досками... Словом, без серьёзного ремонта не обойтись. Протекает крыша, не обит железом и куполок...

Но всё это было бы ничего... Но вот оказалась беда! Свою деревню японцы строят конечно, по плану, с прямой улицей... Церковь наша, удалённая от русских домов, пришлась в районе их деревни, и на 24 фута, всем входом, всей папертью и значительной частью центра своего она выходит на улицу, нарушая план...

Отвели нами и участок земли... Но он, уходя далеко за алтарь, передней границей пересекает церковь. Обидно... Но что поделаешь!

Просил начальник «сичёо» снять теперь же хотя бы лишь вход в церковь, занимающий чуть ли не полдороги... Но согласился на мою просьбу: в настоящем виде всё оставит до весны, ибо наступавшие холода и скорый снег не позволяют начать серьёзного ремонта... А весной самое лучшее: всю церковь (не велика она: 4*5 саж.!) разобрать и, выскоблив заново потолки и стены, сложить её уже по плану деревни, на нашем участке... На это потребуется, заявил плотник, рублей 200–300. Между тем, от такого ремонта церковь станет, что новенькая... На сем мы и остановились...

Но время идёт... О. Николай спешно развешивает церковь: сегодня – Воздвижение Креста, и он намерен служить. А я, простившись с ним и русскими, сел опять на «Дайреймару» и отправился обратно, к югу.

* * *

Думы... Много дум на уме... Приехал батюшка... Но приход его разбросан... Здесь – один... Тут – три... Там – семеро... И лишь в Наяси – сорок... Найдёт ли он мужество пожертвовать «своим» утешением и, лишая себя самого дорогого – службы Божией, отыскивать рассеянных братьев и им нести утешение?..

Приехал батюшка... Но из русских – не лучшие люди здесь... А в большей части, или и все, кроме детей, – когда-то преступники... И теперь – часто пьяницы.

Не полетят они на его огонёк, если не тащить их «в начале» силой! Не настолько они нежны, чтобы поразиться святыми порывами пастыря и с ним «молиться» и «трезвиться». Им нужен – сильный пестун... И будет ли таким о Н., силою зовя в трезвость, страхом спасая из огня?..

Безграмотна, темна масса русская... «Городят нелепости» ведь от темноты своей они... Возьмётся ли за школу батюшка? А её ждут русские!..

А эти дети в христианстве – орочоны? И для них ведь они. А они – кочевники...

О, сложна и трудна работа о. Н.! Он должен: посещать рассеянное, отрезвлять пьяное, просвещать тёмное, возвращать «в мужа совершенна» дётское... Господи! Ты поддержи пастыря и помоги ему!

* * *

Итак, я уже один теперь... Правда, едет мой спутник – переводчик... Но он – по 1 кл. А первый класс «для хороших пассажиров», а не для нас, полунищих миссионеров...

Налево – нагромождённые одна на другую горы и горки... Пожелтели берёзки, покраснели клёны, резко выделяются багровые рябинки... Всё это даёт такой красивый ковёр, что даже обгорелые стволы вековых пихт и сосен не так уж сильно режут глаз...

Бури нет, но волну развело большую... Погода всё более хмурится и хмурится... А к вечеру собрался хороший дождь, с молнией и громом.

В Кусуннай пришли в 7 ч. веч., не заходя в Осёро, где всё окончили вчера. Всю ночь, до 6 ч. утра, грузились и разгружались. Совершенно успокоившееся море весьма нам помогало.

В 6 ч. снялись с якоря. Далеко позади верхушки гор за ночь успели побелеть: выпал уже снег. Полтора часа ходу, – и мы уже в Томаргоро... Наконец-то могли высадиться и г. Ооя, и другие пассажиры, невольно с нами прокатившиеся до Наяси...

Опять разгрузка. Небольшая погрузка... Но не забыл нас и ветер! И когда пассажиры снова садились на пароход, – не мало горя хватили они! В 12½ ч. дня мы уже шли далее. В 3 часа дня в Нодасан не без труда приняли почту, пассажиров и груз и, снявшись с якоря в 4½ часа дня, через 2 часа пришли уже в Маука. Это было 15 (28) сентября. Уже стемнело. Море ревёт... Что горы перекатываются волны... «Хасике даме дес» (лодка-кунгас не придёт!), только и слышишь всюду... Свисток за свистком... Это капитан просит «хасике»... Но в ответ лишь воет ветер о снасти... Да зловеще светит на берегу красный фонарь, знак бури...

До 9 ч. веч. всё же мы ещё не теряли надежды высадиться на берег... Но все свистки оказались напрасными... Пришлось ещё раз улечься в каюте и спать, качаясь на волнах.

16 (29) сентября. Ночью пароход снялся с якоря и ушёл в море... Куда? Неужели укрывается на Кайбато (о-в Монерон, убежище в бурю от всех ветров)?.. Долго мы шли куда-то... Но вот и свисток... Пришли... Куда? Да опять в Маука же! Слава Богу!.. Оказывается, пароход укрылся от волн, к берегу всегда более сильных, чем в открытом море.

Свистки не прекращаются... «Если не дадут хасике, совсем отсюда уйдём», – решил капитан... Но наконец-то раздалась пронзительная сирена одного из катеров, стоящих в Маука и, имея на буксире баржу (кунгас), он направился к нам. Мы ожили...

Началась высадка... Но, нет, – это была не «высадка», ибо мы буквально «выпрыгивали» в лодку! Баржа то опускалась ниже красной линии, то поднималась до высоты пароходной палубы... Гребцы, человек 10, баграми упираются в пароход, не давая барже, ударившись о пароход, за что-нибудь одним боком зацепиться и быть опрокинутой волной... О трапе или, как его зовут японцы, «тарапу» не могло быть и речи!.. Подвесили толстую доску на канатах... И нужно было «поймать момент», когда лодку подкинет до этой доски, – и прыгнуть в лодку...

«Прыгнули» уже двое... Решился и я... Помню, – лодка «рядом»... Бессознательное движение вперёд... Именно «безотчётное»! Под ногами ощущение – «твёрдо», «почва», «лодка»... Но вместе с этим «твёрдо» ты стремительно летишь вниз... Впрочем, для того, чтобы снова подняться до уровня палубы...

Почти ловят на руки побледневших женщин. Передаются, что мячики, из рук в руки дети... Летят в баржу чемоданчики, саквояжики, узелки... Но... увы!.. вот полетели и корзины!.. Волны приветствуют смелых пловцов, то и дело заставляя обтираться!..

Кончили «погрузку» пассажиров... Отдали верёвку... Быстро нас отнесло за пароход в море... Но катерочек поймал нас, правда, в два приёма, и мы оказались у него на буксире... Вот мы между волн внизу... Наш катерок почти полулёжа показывает нам своё позеленевшее медное дно... Момент и... он внизу, в пропасти, а мы вздымаемся на волну... 10 минут ходу, – и мы уже за грядой подводных камней, своего рода «волноломом». Сразу стало тихо... «Има дайдзёобу дач» – «Теперь безопасно», – говорят одни... Но лишь уткнувшись в берег, один скептик сказал: «има дайдзёобу дач» и произвёл взрыв смеха далеко не смешливо настроенных пассажиров...

«По пятачку прибавить», просят лодочники... Что ж? И не пятачок бы прибавил за столь удачную высадку среди несомненной опасности!

Мы на берегу... Но... опускается под ногами почва... Нет-нет, и тебя кидает то вправо, то влево, – и ты протягиваешь инстинктивно руки, намереваясь «придержаться»... И это переживание «качки» продолжалось часа три!.. Лишь долгая прогулка на свежем воздухе снова привела в порядок голову и нервы. Итак, – я в Маука.

Тера буд. секты «Зен» в Маука. (Рис. 7).

Отлежался... Пообедал... Нужно делать «визиты». Но скоро их окончил! Поехал в «Сичёо» (отделение главного управления островом) и там представился и начальнику города, и прочим властям поменьше.

Здесь же узнал приятную новость: некоторые из сердобольных граждан города взяли на себя обязанность заботиться о наших русских могилках около Маука. И уже весьма привели их в порядок. Я пожелал их видеть и поблагодарить. Вызвали их по телефону. Оказались милейшими людьми!.. «Что вас побудило взяться за это доброе дело?» – спрашиваю... А ответ неожиданно простой: «кому же об них, т. е. могилках, и позаботиться! А ведь если они разрушатся, – нехорошо». Пошёл я с ними на русские могилки... Вот особняком, за городом на горе, крест... Обнесён новой решёткой. Внутри её ни травинки... А вот и большое кладбище... Ходил, помню, среди могилок скот... А теперь они обнесены незамысловатой, с проволоками, решёточкой, холмики подправлены, кресты установлены... Поставлен и укреплён крест и капитана Ney...

Горячо я благодарил сих троих граждан за столь симпатичное дело их любви... Но как бы хотелось, чтобы и из-за моря пришли, посмотрели на эти могилки и существенно помогли бы сохранить их от разрушения... Кому сюда за этим прийти бы?.. Не знаю... Но Маука – большие промыслы г. Семёнова...

Ещё на пристани встретил меня Пётр Такеуци... Вскоре пришёл из д. Тея Иоанн Хебииси. С ним я посетил семью Ямамото... Таким образом привёл мне Господь и ещё увидеться со своими христианами... Вечером в гостинице немало я и побеседовал со всеми ними.

* * *

17 (30) сентября. Дул сильный ветер. Рано утром я сходил на русское кладбище и отслужил панихиду. А в 9 час. подали мне пролётку и повезли меня всё те же, о кладбищах наших заботящиеся, в д. Кумикомай. Почему повезли? Да только потому, что я имел неосторожность поинтересоваться бытом айну. А Кумикомай – деревня айну. Близко деревня, не больше 2 вёрст до неё. Доехали быстро. Но, к сожалению, из мужчин дома никого не было: все ушли на охоту по соболя. Да и дети – в частной школе в Маука... Дома женщины... Но без мужчин у них был на всё один ответ: «не знаем»... Так почти ничего не посмотрев, кроме кое-каких пустяков – рукоделий, мы и поехали обратно... Значит – «не солоно хлебавши», по новгородскому присловью!..

Но всё-таки хотелось хоть что-нибудь об айну узнать. Поэтому заехали в школу, где обучают их детей... Собрано детей 12, обучать их пожелал бонза секты Зен (рисунок 7), школку устроил в своей квартирке... Детей я спрашивал читать по-японским «Токухонам»: читают бойко, а старине и с иероглифами справляются...

Итак. Но вывод грустен... Мы в своё время и русских-то детей не обучили русской грамоте... Где уж нам было браться за айну!.. И оставались они «нетронутыми» со своей безграмотностью, со своими суевериями...

А вот бонзы уже обучают деток айну японской грамоте... И скоро-скоро все айну заговорят по-японски... А раз учатся при кумирнях, да ещё – у бонзы, безусловно и замолятся по-японски, по-буддийски. Горький вывод... Но безошибочный!

После обеда я пошёл в д. Тея. Она – к югу от Маука, в расстоянии не больше 2 вёрст... Там живёт семья Иоанна Хебииси... Туда же из д. Томамай (прежде Томаманай) пришла семья Ефрема Такеда... Отслужил о здравии их молебен, совершил по усопшим их сродникам панихиду. Угощали свежими огурцами – своими произведениями...

Но хмурилось небо, и я поспешил обратно в Маука... Да! Давно ли? Всего – в прошлом году я шёл здесь без дороги, по камешкам морского берега... А нынче уже – дорога... Правда, ещё весьма плохая! Но ещё год – и будет весьма хорошая!.. Всюду-то сразу же дороги!..

* * *

Тоёхара.

Рано, часов в 8 веч., я улёгся спать, намереваясь ехать на «бася» до Тоёхара. Расстояние – 19 ри, около 70 вёрст... Но пошёл проливной дождь... Не хотелось рисковать ни здоровьем, выезжая в ливень, ни жизнью, выезжая к тому же в 2 часа ночи (чтобы к вечеру быть в Тоёхара). И отъезд я отложил... Уже куплены были билеты (3 р. с персоны),.. Они должны были пропасть... Но опять – доброе слово по телефону из Тоёхара (всё того же г. Накагава), и билеты опять восстановили свою силу!.. Спасибо, право же, добрейшему г. Накагава!

18 сент. (1 окт.) весь день, до 9 ч. в., дождь лил, не прерывая. Хорошо, что мы с г. А. не поехали... Иначе, – и кости бы промокли!

Но с 9 ч. в. стихло... Облака начало разносить... А когда в 2 часа ночи я садился на «бася» (телега), – небо было усеяно мириадами звёзд!

19 сент. (2 окт.). Весь день я провёл в «бася», направляясь из Маука в Тоёхара.

Дорогу эту устроили в 39 г. Меидзи (1906 г.), а правильное движение пассажирских «бася» открыли с 42 года Меидзи (1909 г.). Общество, содержащее «бася» и лошадей, субсидируется от «Карафуточёо» (управление островом). Экипажи пока двухколёсные, на двух пассажиров и кучера. Но даже и эти экипажи – с верхом, защищающим от дождя, и имеют рессоры. Половину дороги мне пришлось сделать именно на таком «бася», и езда на нём не утомительна. Но уже двухколёсные бася заменяют четырёхколёсными, на рессорах, для трёх пассажиров и кучера. Конечно – для него и лошадей пара. А эти экипажи, в одном из каковых я и приехал в Тоёхара, – одно удобство! Разумеется, на случай дождя и они имеют верх.

Новая дорога пересекла три перевала. На расстоянии 19 ри (70 вёрст) устроено пять станций, средняя – со сменой лошадей и экипажа (точнее, – с пересадкой на встречный экипаж: лошади на ночлег возвращаются домой, пробежав в день 70 в.).

Вот среди тёмной ночи мы тихо поднимаемся в гору: это Кумазаса-Тооге (перевал Кумазаса)... Побрякивают бубенчики лошадей, слабо мерцают фонари на оглоблях экипажей... Наши кучера идут далеко позади и беспечно о чём-то беседуют, предоставив нас и экипажи воле Божией...

Но вот и рассветает... 4 часа утра... Уже спустившись с горы, проезжаем без остановки какую-то станцию... В 6 час. утра имеем отдых на станции Оосака. Чай, кое-какие дорожные закуски, – и все пассажиры чувствуют себя проснувшимися.

То и дело налетавшие облака тумана окончательно исчезают. С безоблачного неба ярко светит солнышко... Мы снова едем в гору: это Сакакибара-Тооге (перевал Сакаки-бара)... Вековые пихты... Длинными волокнами тянется с ветвей к земле бледно зелёный мох, придавая лесу причудливую картину... А дубы! А вязы! А берёзы! Всё это – колоссальное, не впервые ли увидавшее человека с появлением на острове японцев?!

Тоёхара.

Станция Симидзу, – говорят, самое красивое место по дороге... Станция Накано... Здесь встретились экипажи, и пассажиры пересели на встречных лошадей...

Едем дальше... Всюду шумят речки... По ним ловят соболя... А вот – и робкие попытки начать «своё» землепашество: в 3–4 местах устроены хижины, и крестьяне-японцы корчуют лес и начинают пашню.

Станция Оомагари... Запомнилась мне потому, что хозяйка с предовольным видом делила на части тушу выдры.., Итак, – меню моих добрых японцев расширяется: и выдра пошла в дело!

Поднимаемся на третий и последний перевал – «Кусана-тооге», названный так по имени инженера, его изучившего и дорогу через него устроившего... С верха горы видна уже долина с Тоёхара и другими селениями. Но спуск с этого перевала в сторону Тоёхара – поразительно эффектный: зигзагами круто спускается дорога в долину... По одну сторону тебя – срезанные горы, по другую – глубокие «пади» долины... Быстро несущийся экипаж... Ощущение – сильные, но, слава Богу, – костей не поломали!

Станция Токиносава, а за нею дорога с медленным спуском по широкой равнине до больших русских деревень – Дальнее и Ближнее...

От Маука до дер. Дальнее устроено 84 моста, не включая малых... Много? Но это потому, что инженеры предпочли мосты через извилины рек срезам гор с мягким грунтом, с постоянными – значит оползнями. Все мосты носят название своих номеров, начиная их счёт от Дальнего.

От Маука до Дальнего свыше 60 вёрст новой дороги... Ям нет... Ровно!... Но вот и Дальнее... До Тоёхара началась «наша» русская каторжная дорога... Именно «каторжная»: яма на яме! А грязи-то!.. Но и эту дорогу уже спешат привести в порядок.

Вся долина от Токиносава до Тоёхара изрыта глубокими канавами: устраивают дренаж почвы для улучшения её и расширения площади, годной для посевов. Канавы выводятся в р. Сусуя...

Впрочем, бывшие пашни крестьян д. Дальнее и теперь засеяны овсом и пшеницей... И овёс на них поразительно высокий и хороший! Но местами видны и ячмень, и капуста, и «на» (сурепица), и – разумеется, редька и лук...

Ровно в 6 час. вечера мы прибыли в с. Тоёхара, сделав 70 вёрст в 16 часов с отдыхом, в 13 часов без отдыха... Три перевала, – не так, значит, и медленное. А только 3 руб. с персоны, – очень уж дёшево!.. Меня уже встречали в гостинице «Хокунцукан», куда о нашем прибытии мы сообщили телефоном. А телефоны – на всех попутных станциях...

Все почти дела уже закончены мной. Но приходится в ожидании парохода, отходящего в Отару, ещё пожить в Тоёхара или Оотомари. Пользуюсь этим временем, чтобы присмотреть в городе хороший участок земли под устройства на нём православной церкви...

Тоёхара.

Город расстраивается строго по плану, и одновременно в двух направлениях – к югу и к западу. Осмотрев несколько участков в наиболее сухой части будущего города – южной, я и остановился на одном из них. Размер 1.560 цубо (к. саж.), выходит на две улицы и два переулка и состоит, собственно говоря, из 20 мелких участков по 78 цубо каждый. Брало сомнение, – возможно ли надеяться получить нам его, ибо он – в числе тех 10 участков, из коих предполагает выбрать для себя более подходящие предположенния к открытию с будущего года женская гимназия... Но меня совершенно утешил и поразил своею предупредительностью всё тот же г. Нокагава!

«Вы выбирайте для себя наиболее подходящее место... И раз вы остановитесь на каком либо участке, – за вами он и будет! А женская гимназия выберет себе и из оставшихся! Ведь я этим заведую», – заявил мне г. Нокагава... Тем признательнее я ему, что мы просим-то участок, и нам его дают не за деньги, а в бесплатную аренду на 10 лет, с правом повторять и после аренду на те же сроки...

Дела особенного в этот день кроме осмотра участка и визита г. Нокагава не было. И я в гостинице занялся рассмотрением сведений о школах на Южном Сахалине, каковые мне любезно доставлены по моей просьбе из «Карафуточёо» (Глав. управление). Сведение о школах новейшие дают представление о школах к сентябрю 1911 г. Что же мы видим?

а) В городах Оотомари, Тоёхара и Маука – 3 начальных школы (6-летних), с высшим отделением (двухлетним). В этих школах детей, учителей и классов:

Рис. 8.

итак, в 3 школах обучается 1792 дитяти, над обучением их трудятся 34 учителя.

б) Но это – в городах. А оставлены ли без школ деревни, рыбалки и даже острова?.. Разумеется, – нет! Ибо южный Сахалин стал Японией, а разве мыслимы японские дети вне школы?! Они, по меткому выражению одного наблюдателя японской жизни, уже из «люльки», из колыбели ползут в школу... И это – полная истина!..

И вот на Южном Сахалине всюду, не исключая и прилегающего к нему с юго-западной стороны острова Кайбато (Монерон) – школы и школы! Где именно находятся сейчас школы, – я отмечаю на карте Южного Сахалина. Здесь же даю лишь общую их статистику: школ (кроме 3 городских) – 55, мальчиков в них обучается 1.275, девочек – 1.058, обоего пола детей 2.333 человека! Их обучают в 78 классах 80 учителей!

Школа в Тоёхара. (Рис. 8).

Итак: в городах 1.792 малютки, в деревнях 2.333 малютки, – в общем 4.125 малюток! Это на Сахалине-то! А учителей 34+80=114! Какое отрадное явление!

Кстати, – в коренной Японии количество учащихся составляет 1/10 часть населения Империи. Если взять эту же мерку и для Сахалина, – количество населения Южного Сахалина выразится в 40.000... А может быть и выше!..

С какой завистью приходится убеждаться, что всюду, где появляются, переселяясь, японцы, – они умеют заводить не только «весёлые дома», как, к сожалению справедливо некоторые говорят, но – и школы для своих детей и возможность переселенцам «обучить» детей грамоте, безусловно, устраняет один из тормозов в деле переселения...

21 сентября (4 окт.) После вчерашней непогоды такой ясный, тёплый день! Ранним утром я отправился к вновь устроенному главному синтдистскому храму острова... А назвали его – «Карафуто-дзиндзя», т. е. храм острова Карафуто... (Рис. 9). Он удалён от города вёрсты на 2, расположен – по обычаю, на склоне горы, окружён пихтовой рощей, устроенной из бывшего леса... Ведёт к дзиндзя прекрасная шоссированная дорога... Этот храм прекрасной, стильной постройки, обошёлся уже тысяч в 40. А и ещё работы по украшению площади пред храмом продолжаются. На церемонию открытия этого храма приезжал представитель Императора Японии, один из генералов японской армий (Накамура).

По установившемуся уже обычаю, возле каждой мия (дзиндзя, синтоистский храм) помещают какой-либо из трофеев последней войны. Не без трофеев и эта «дзиндзя»! На каменном фундаменте при мне заканчивали установку трубы крейсера Новик... Изрешечённая небольшими отверстиями от осколков снарядов, она в нескольких местах буквально разворочена снарядами... И если может она что-нибудь сказать японскому сердцу, то разве лишь вот это одно: смотрите, как по-львиному бился сей лилипут флота!.. И всё же живым в руки не сдался, а поспешил на родную землю и ей отдал свой последний вздох... Смотрите на его «остатки» и поучайтесь... Но как было бы хорошо, если бы не чужие, а свои родные поучались от останков героя Новика!

* * *

Сходил сегодня и к нашей старой церкви... Но она, кажется, ещё плоше показалась теперь!.. Лишь покрытые хорошей крышей колокола дают душе отраду: опять они дома, на своей службе, а не в рабстве в буддийских тера и на пожарных лестницах!..

Вот на юге затрещали ракеты... Дым их высоко в небе, несёт его ветром и скоро развевает... Это возвратился сейчас г. губернатор. Слава Богу! Завтра представлюсь ему и можно будет уезжать из Тоёхара!

* * *

После полудня съездил в Накасатоо (быв. Мицулевка) к Иосифу Любовицкому, поляку-католику. Большая семья – 8 человек, хороший дом, чистая комната, украшенная образами и картинами священных событий... Масса земли, есть лошади, коровы... Пекут хлеб и продают на станции. Добрая семья и наполовину грамотная... Мне были необыкновенно рады... А вот визит немца из Япоши (ксенза) их не обрадовал... Разумеется, вся семья и благословение брала, и руку пастыря целовала... Ни малейшей «нетерпимости», а уважения много.

Карафуто-Дзиндзя. (Рис. 9).

Я пробыл в гостях у этой семьи поляка два часа... И истинно утешился: русская душа в нём сейчас сильнее, чем когда-либо!..

А вот к японцам что-то и Любовицкий не очень расположен... «Говорят они, что мы к ним не подходим... А вот они-то, батюшка, так совершенно к нам не подходят»... – говорит Иосиф... И доказывает это весьма резонно!..

Здесь же я получил декабрьскую Минею, которую нашёл случайно у язычника Иосиф, отобрал её, и теперь возвратил мне...

Нагруженный хлебом белым, маслом, яичками, я возвращался в Тоёхара от хлебосольных поляков...

22 сентября (5 октября) в 9 час. утра я представился губернатору острова г. Хираока. Уже знакомые мне покои, в которых был устроен нам обед. Губернатор ещё молодой сравнительно человек, лет 5 стоящий на своём посту. Принимал меня в своём японском кимоно и хаори... А они так просты и однообразны всюду, что из-за них трудно усмотреть губернаторское величие... А может быть, оно и «не в моде» здесь!..

Я поблагодарил губернатора за всё, что я здесь получил для нашей православной церкви, а также за неизменное внимание к нам, какое мы всюду на острове встречали.

А г. губернатор повторил мне то, что уже передал мне ранее от его имени г. Нокагава, ещё раз уверив, что в возвращении церковных зданий отнюдь не отказывают они; но лишь придётся несколько подождать, пока будут исполнены все формальности...

Когда же я заговорил об участке земли в Тоёхара под устройство нашей православной церкви, то губернатор не только проявил полную готовность дать нам земли в Тоёхара «где угодно и сколько угодно», но пошёл даже далее, предупреждая наши желание: «вы бы просили земли и в Оотомари, и в Маука, и в других местах, пока ещё много свободных участков!.. Я не учу, конечно, вас; но мне казалось бы: устроить в Тоёхара центр проповеди, а в разных местах – мелкие отделения, было бы для вашей церкви полезно»... Это говорил не христианин!.. Как истинно, широко и далеко вперёд смотрит почтенный г. губернатор! Разумеется, его советом не замедлим воспользоваться!

Что касается миссии о. Николая, то г. губернатор усиленно просил меня передать о. Николаю, чтобы он сообщал ему обо всех неудовольствиях и жалобах, какие могут к нему поступать на японцев со стороны русских... Напрасно я говорил, что миссия о. Николая исключительно церковная; что основной принцип нашей японской церкви – стоя в стороне от политиканства, честно делать своё церковное дело; что этим был и есть силен и Высокопреосв. Николай; губернатор всё это слушал, и всё же закончил нашу беседу: «а всё-таки, – я этого от него жду, и о сем его прошу... Жалобы бывают часто. Но столь же часто – ложные. А если удостоверится справедливость жалобы о. Николая, – мы немедленно удовлетворим обиженного», – таков смысл слов г. губернатора.

Откланявшись губернатору, я простился с ицибучёо г. Нокагава, оставил карточки отсутствовавшим нибучёо г. Озаки, санбучёо г. Маеда. Час на собирание багажа, – и я поездом выехал в Оотомари, провожаемый на станции русскими и японскими христианами, полицмейстером острова г. Маеда, епископальным пастором Ооя, христианами других исповеданий... На ст. Накасато пришла проститься семья Иосифа Любовицкого... Погода была пёстрая... Дул сильный ветер и мало на завтра обещал доброго!

* * *

Действительно, 23 сентября (6 окт.) пароход Ниппон Юусен Кайся «Хиросаки-мару» в Оотомари не пришёл. Но его и в Маука нет, сообщили по телефону. Очевидно, – из-за бури в Японском море он отстаивается у Кайбато (о. Монерон).

Днем – холодно. Писать, – но руки коченеют. Дела нет никакого... Скучно без дела!..

* * *

Наконец-то есть пароход, идущий в Отару! Сегодня (24 сент. – 7 окт.) пришёл с восточного берега «Цикугогава-мару»... Правда, – он лишь 700-тонный пароход и тихоход... Но без дела так тоскливо, так и потянуло «к себе, домой, в Японию», что я рад был сесть на какую угодно «мару»!..

Снялись с якоря в 12 час. дня... Но сразу же пошёл дождь, завыл ветер... Капитан не решился выходить за мыс «Нисиноторо-мисаки» (Крильон) и в 4½ ч. дня мы бросили якорь недалеко от него, в Хициконай...

Но к 9 ч. вечера погода уже значительно улучшилась... Мы пошли далее.

25 сент. (8 окт.) в 6 ч. утра прошли мимо острова Рисири: вершина его конусообразной горы уже в снегу... В 11 ч. утра остались налево острова Теури и Ягисири... То и дело налетают облачка, и моросит дождь. После большой бури в море мёртвая зыбь...

Но вот и маяк, – вход в бухту Отару близок уже... По горе – масса огней: это и есть Отару... Ровно в 8 ч. вечера мы обогнули красный фонарь на конце волнолома... А через полчаса уже я был на берегу!..

Переночевав в Отару, 26 сент. (9 окт.) я поездом приехал в Хакодате, откуда намерен был сразу же ехать до Аомори. Но перехватили меня христиане, и я ночевал у них, во временном церковном доме, так сказать «на пепелище»... Полились расспросы, разговоры... И не без боли христиане Хакодате говорили: вот и на Карафуто будут и церкви, и колокола, – а у нас пока... ничего!..

27 сент. (10 окт.), ровно через месяц по отбытии отсюда с о. Николаем на Сахалин, я возвратился в Аомари, где нашёл почту за месяц... Господи! Опять испытание России-матушке! П.А. Столыпина не уберегли и Россия его потеряла!..

Тяжёлым камнем навалилась на душу сия весть... И как она испортила настроение, с которым я возвращался было в Токио!..

Но... Господь П.А. Столыпина России дал, Господь его и взял!.. Дай, Господи, многострадальному Отечеству и нового мужа по сердцу Цареву, и народному...

* * *

Уже в Японии дописываю сии строки... Что-то поделывают земляки на Сахалине? Отрезвляются ли? Дети их грамоте обучаются ли? Все ли уже покрещены, исповеданы, причащены, перевенчаны?..

А орочоны? Отысканы ли они?.. Утешены ли после долгого отсутстви пастыря? И не потеряли ли многие из них драгоценнейшее из сокровищ – веру Христову и души спасение?..

Пастырей Руководителю! Ты поддержи о. Николая в трудном его деле!..

26 окт. (8 нояб.) 1911.

Г. Ямада.

Глубокое значение евангельских чудес в деле нашего спасения раскрывает нам Сам Христос Своими последующими речами, которыми сопровождались они. В каждом чуде фактически устанавливается истина того, что сказал Христос в своей речи; а в каждой речи, сопровождающей чудо, раскрывается нам весь внутренний смысл и значение чуда. Сверх того, каждое чудо, так или иначе, отзывается и на судьбе Самого Христа. Так, чудо в Капернауме вызвало ропот и обвинение Христа в богохульстве, в ответ на что Он раскрыл и доказал Свою Божественную власть и силу прощать грехи; а чудо в Иерусалиме при Вифезде воздвигло гонение Иудеев на Христа, на что Он ответил раскрытием Своей мессианской деятельности, проявленной в чуде. Желающие понять это чудо, должны прочитать и глубоко вникнуть в речь Христа, которая без чуда не имела бы под собой почвы и места в Евангельской истории. С другой стороны, без речи и чудо утратило бы своё глубокое значение в наших глазах: мы не понимали бы смысла его. «Отец Мой доныне делает, и Я делаю», сказал Христос в ответ на гонения Иудеев за совершённое Им чудо. Ясно, что данное чудо освещает всё значение Его мессианской деятельности, которая является продолжением и выражением деятельности Отца, устанавливаем отношение Христа к Богу Отцу и указывает конечную цель всего Их дела – воскрешение мёртвых, залогом чего и является данное чудо при Вифезде (Ин.5 гл.).

Не будь чуда, – не было бы и речи, раскрывающей значение деятельности Христа, как Сына Божия, как Искупителя мира. Не будь чуда, – мы не знали бы и отношение неверующих Иудеев и современных рационалистов к искупительному акту Христа: без чуда их злоба и ненависть ко Христу и Богу оставались бы сокрытыми от взора людей.

И эту-то глубину неверия, проявленного чудесами Христа, Он отметил Своим страшным приговором над судьбой Иерусалима и Капернаума – этих двух центров сосредоточенной чудесной деятельности Христа. Этот приговор ясно показывает всё неизмеримое значение чудес в Его мессианской деятельности. Чем больше чудес, тем сильнее неверие и тем страшнее суд, как следствие неверия. Слово Христа – вечное слово Бога, и грозный голос этого слова несётся через все века и раздаётся по всей земле, в назидание и предостережение всем. «И ты, Капернаум, – сказал Христос, – до неба вознёсшийся (обилием чудес Христа), до ада низвергнешься (за своё неверие); ибо если бы в Содоме явлены были силы, явленные в тебе; то он оставался бы до сего дня. Но говорю вам, что земле Содомской отраднее будет в день суда, нежели тебе» (Мф.11:23–24). Такой же грозный и страшный приговор мы слышим из уст Спасителя и над Иерусалимом: «Иерусалим, Иерусалим, избивающей пророков, и камнями побивающей посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст». «Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне» (Мф.23:37–38, 24:2).

И этот приговор – приговор над неверием всех времён и всех стран! В нём мы видим конец разрушительной деятельности сатаны, направленной против искупительного дела Христа, явленного меру в Его славных чудесах. Не будь этих чудес, – не было бы и такого приговора: потому что тайна искупление была бы сокрыта от людей, и зло таилось бы внутри их, без острого обнаружения вне.

* * *

Чудеса – исцеление сухорукого⁵⁷⁰ и скорченной женщины⁵⁷¹ имеют некоторый черты сходства между собой, но существенно различаются. То и другое чудо совершено в субботу в синагоге: то и другое чудо явилось без всякой просьбы несчастных и без заявления веры с их стороны; в том и другом случае Христос проявил Своё бесконечное милосердие и тем охарактеризовал всё дело Своего служения роду человеческому, в том и другом случае Христос глубоко проник в душу страдальцев и с Божественной правдой определил духовно-нравственное состояние их, привлёкшее милосердие Его и действительную помощь. Но за этими общими чертами сходства открывается существенное различие их по своему внутреннему характеру и значению в мессианской деятельности Христа.

В первом случае книжники и фарисеи расставляют сети, чтобы уловить Христа и «обвинить Его», а во втором Сам Христос подвергает их испытанию, чтобы обличить их лицемерие, раскрыть их тайный мысли сердца и жестокое пустосвятство. Первое чудо вызвало «бешенство» в фарисеях и «совет их с иродианами, как бы погубить Иисуса», а второе «пристыдило всех противников Его». В первом чуде Христос. решил вопрос о субботе, изобличив религиозное изуверство фарисеев в их извращении понимание «покоя субботнего дня», а во втором, срывая маску лицемерия с начальника синагоги раскрывает бесчеловечную жестокость его по отношению к «дщери Авраамовой, которую связал сатана 18 лет». Там Христос, «зная помышления» книжников и фарисеев, которые «наблюдали за Ним, не исцелит ли Он в субботу, чтобы обвинить Его», поставил им вопрос ясно и прямо: «что до́лжно делать в субботу? добро или зло? спасти душу, или погубить»?, а здесь, на заявление начальника синагоги, что «есть шесть дней, в которые до́лжно делать; в те и приходите исцеляться, а не в день субботний», Христос изобличает жестокое лицемерие практикой из жизни: «лицемер! не отвязывает ли каждый из вас вола своего или осла от яслей в субботу и не ведёт ли поить»? Но «дочь Авраамова, которую связал сатана 18 лет», выше овцы. И если кто, «имея одну овцу», когда «она упадёт в яму», спешит «вытащить» её, то «сколько же лучше человек овцы», чтобы в субботу исцелить его! В первом чуде Христос «воззрел с гневом» на книжников и фарисеев, «скорбя об ожесточении сердец их», а во втором начальник синагоги, «негодуя, что Иисус исцелил в субботу», с гневом «сказал народу», как бы виновному в том, что Христос исцелил в субботу. Там «бешенство», а здесь безумие.

Но то и другое – и бешенство, и безумие – говорит о непримиримой ненависти к добру, истине и любви, каковые воплотил в себе Христос. Сатана отстаивает зло и вооружается против добра, против Бога и Христа.

Таким образом, Христос своими чудесами разрушает царство зла, царство сатаны: но, разрушая, Он в то же время показывает самым делом силу и могущество зла на земле. И эта сила, во всех своих действиях прикрывается буквой Закона Божия, в его извращённом понимании по духу сатаны.

Вникая в чудеса Христа и в их действие на ослеплённых и ожесточённых книжников и фарисеев, мы видим теперь, в каком порабощении держал их сатана и ясно понимаем, что впереди ничего не мог ожидать Христос, как Голгофы и Креста. Ослеплённые и ожесточённые вожди еврейского народа, эти слуги сатаны, должны будут распять Христа, но эта смерть поразит диавола.

Понятны теперь и слова Евангелиста, который выставляет нам и «гнев» и «жалость» Христа в первом чуде – гнев на сатану и жалость к пленникам сатаны: «Он воззрел на них с гневом, скорбя об ожесточены сердец их» (Мк.3:5).

* * *

Исцеление страждущего водянкой (Лк.14:1–6), сходное с исцелением сухорукого (Мф.12:9–14; Мк.3:1–7; Лк.6:6–11), имеет существенное различие в следующем: там Христос по обычаю «вошёл в синагогу» в субботу, а здесь Он «приглашён на обед в субботу одним из начальников синагоги». Случай необыкновенный. Но необыкновенное оказалось обыкновенным: Он приглашён был на обед с лукавой целью, чтобы «наблюдать за Ним». Искусственно подстроено было так, что «вдруг (καὶ ἰδού – вот) предстал пред Него человек, страждущий водяной болезнью». Опять скрытая, затаённая борьба духа тьмы, духа злобы и ненависти с добром и благостью Бога в лице Христа. Но злые ковы разрушаются. Христос, уразумев лукавые и злые планы законников и фарисеев, здесь присутствовавших, предупредил и расстроил их козни: Он спросил их: «позволительно ли врачевать в субботу»? Он ставит им тот самый вопрос, какой они поставили Ему в синагоге при исцелении сухорукого, чтобы обвинить Его: «можно ли исцелять в субботу»? (Мф.12:10). Там, в синагоге, «они спросили Иисуса, чтобы обвинить Его», вполне уверенные в положительном ответе, а здесь Христос спрашивает их, чтобы обличить в тайных замыслах.

Таким образом, радушное с виду гостеприимство начальника синагоги оказалось хитрой ловушкой для Иисуса, при официальных свидетелях, которые были специальными знатоками закона.

Когда книжники и фарисеи, эти заядлые «юристы» древнего еврейства, «молчали», Христос разрешил вопрос самым делом: «прикоснувшись» к больному, «Он исцелил его и отпустил», так как на обеде он очутился не в качестве гостя, а в качестве «эксперимента» для искушения Христа.

И своё действие, само за себя говорящее, Христос оправдал законом, на котором хотели Его уловить, подобно сатане в пустыне (Мф.4:6–7). Опираясь на закон, Он сказал законникам и фарисеям: «если у кого из вас осёл или вол упадёт в колодезь: не тотчас ли вытащить его в субботу»? Случай берётся из жизни. Но этот случай предусмотрен и законом, где сказано: «Когда увидишь осла брата твоего или вола его упадших на пути, не оставляй их, но подними их с ним вместе», хотя бы то было и в субботу. Это само собой понятно (Втор.22, 4). Мало того, закон требует оказать немедленно такую помощь не только брату, но и врагу своему. В кн. Исход сказано: «Если увидишь осла врага твоего упавшим под ношею своею, то не оставляй его (до завтра); развьючь вместе с ним» (тотчас же) (23 гл. 5 ст.).

И вот опять пред нами приподнята завеса Божественной рукой Христа, – и мы видим, какая сатанинская злоба и ненависть против Христа скрывается за наружным радушием лукавого и льстивого гостеприимства! Мы видим теперь, каков был путь Христа на Голгофу и с благоговением преклоняемся пред Его мудростью и Божественным совершенством, что Он в своём победоносном шествии, на этом пути ни разу не поскользнулся, ни разу не сделал ложного шага! Мы видим, что Он, с каждым моментом, с каждыми шагом, всё более и более одерживает победу за победой над невидимым врагом, руководившим книжниками и фарисеями, разрушает все его ковы и уничтожает расставленные Ему сети, как паутину! Такое совершенство Христа – Божественное совершенство в немощной плоти человека! Ясно, что Христос – не пророк, но Богочеловек, Сам Сын Божий в человеческой плоти!.. Практический урок чуда для всех людей; не обольщайтесь «обедом законников и фарисеев»!

Исцеление прокажённых – два чуда, и ничего не имеют общего между собой, кроме самой болезни⁵⁷². Каждое из них в высшей степени характерно в своём роде и открывает нам всё новые и новые стороны в Божественной деятельности Христа.

Страшная и неизлечимая болезнь проказы налагала на заражённого печать проклятия Божия и полного отчуждения всех людей. Отверженные Богом и людьми, обречённые на неизбежную погибель среди невыразимых мучений в пустынных местах, эти живые разлагающиеся трупы испытывали страшное угнетение духа, совершенную подавленность и отчаяние. Самая жизнь для них была наказанием гнева Божия, проклятия Божия. А потому, получить исцеление от такой болезни – это есть самая высшая милость Божия к злосчастному страдальцу. И эта милость, естественно, должна вызывать самую полную, глубокую искреннюю благодарность к Богу. Но что мы видим на деле? Полное ослушание во вред Христу. Поясним это подробнее.

Прокажённый верил во всемогущество Христа, но, отверженный Богом и людьми, он не считал себя достойным получить от него милость для себя. «Господи! если хочешь, можешь меня очистить». И Христос, «умилосердившись над ним», сказал ему: «хочу, очистись», и он тотчас же стал чист. Так глубоко было смирение просителя. Но что же далее? Что-то непонятное: вдруг, за актом милосердия непосредственно следует гнев Иисуса, немедленное удаление (силой) исцелённого и строгий приказ ему: «смотри, никому ничего не говори; но пойди, покажись священнику и принеси за очищение своё, что повелел Моисей, во свидетельство им».

Нам кажется, что милость исцеления так велика, что немыслимо здесь самое малейшее уклонение от исполнения повеление Христа. Мы не можем представить себе возможность ослушания в чём-либо такого Благодетеля, при указанных обстоятельствах.

С другой стороны, непонятно, что Христос, вслед за своим милосердием, проявляет гнев к исцелённому так, что тотчас же удаляет его от себя со строгим и грозным приказом «никому ничего не говорить». Всё это странно и непонятно.

Но если мы поглубже всмотримся в психологию факта, то и здесь непонятное станет понятным: мы увидим здесь скрытно действующую руку невидимого врага, который лукаво подменил истинное чувство благодарности за исцеление фальшивым, обманчиво-лживым и, без сомнения, эгоистически-корыстным. Исцелённый, вопреки строгому приказанию Христа, вышедши, начал провозглашать и рассказывать о происшедшем, побуждаемый к тому, нужно полагать, избытком чувства благодарности к своему Благодетелю. Но этот избыток благодарности незаметно перешёл в личное тщеславие, что он, прокажённый, удостоился такой милости от Иисуса, а в народе вызвал ложный и опасный энтузиазм, которым был преграждён путь Иисусу к дальнейшей проповеди, так что «Он (Иисус) не мог уже явно войти в город, но находился вне, в местах пустынных» (Мк.1:45); И этот ложный энтузиазм был так велик, что, несмотря на уединение Христа в пустынный места, и туда «приходили к Нему отовсюду» (ст. 45).

Таким образом, и здесь какой-то невидимой рукой добро превращено в зло, и чудо милости Божией преградило путь Иисусу в Его миссианской деятельности. Невидимый враг и здесь разрушает дело Христа и, поставив его на ложный путь в народе, направляет его против Христа. Этот враг, пользуясь чудом Иисуса, вызывает ложный энтузиазм в народе, и притом такой, который скоро превратится в бешеную ненависть к Иисусу и в неистовые требования Ему смерти у Пилата. Ясно, что кто-то подменил в народе духовный идеал царства Христова земным, и ложный энтузиазм народа, вызванный чудесами Христа, превратил в злобную ярость народа, когда он увидал себя обманутым в своих чувственных мечтах и ложных, низменных надеждах!

Весь ход данного чуда наводит нас на предположение, которое не лишено логического вероятия. Исцелённый прокажённый, своим ослушанием Христа, вызвал ложный энтузиазм в народе, который вскоре превратился в злобную ярость против Иисуса. Немудрено, что виновник такого энтузиазма в народе более всех должен был проникнуться и ненавистью к Иисусу. А потому приказание Спасителя – «покажи себя священнику... во свидетельство им», в момент возбуждённой ярости против Христа, могло быть превращено им в лжесвидетельство против Христа на суде Каиафы (Мф.26:59–62; Мк.14:55–59; Лк.23:2. 5, 14, 18–25). Как бы ни казалось такое предположение своевольным, но за него говорит весь ход этого чуда и без него не вполне будут понятны действия и отношение Христа к прокажённому: Его милосердие к прокажённому и гнев, Его насильственное удаление от Себя и строгий приказ никому ничего не говорить; особенно Его повеление «показаться священнику» «во свидетельство им» (Мк.1:41–44). Во всяком случае, во время суда должен бы явиться свидетелем за Иисуса. И если он этого не сделал, то поступил вопреки заповеди Христа! А из Евангелия мы знаем, что на суде являлись только лжесвидетели против Христа и ни одного свидетеля за Христа!

Другое чудо – исцеление десяти прокажённых⁵⁷³ – оправдывает данную характеристику еврейского народа и наперёд предрешает, чего должен был ожидать Себе Иисус за все Свои благодеяния и милости от такого народа.

Когда Иисус шёл в Иерусалим на свои страдания и вольную смерть, то при входе Его в одно селение встретили Его десять прокажённых. «Остановившись вдали, они громким голосом говорили: Иисус Наставник! помилуй нас. Увидев их, Он сказал им: пойдите, покажитесь священникам». Они поверили Его слову и «когда они шли, очистились». И что же? «Один только из них, видя, что исцелён, возвратился, громким голосом прославляя Бога, и пал ниц к ногам Его, благодаря Его; и это был Самарянин». На это заметил Иисус: «Не десять ли очистились? Где же девять? Как они не возвратились воздать славу Богу, кроме сего иноплеменника? И сказал ему: встань, иди; вера твоя спасла тебя».

Здесь ярко вырисовывается нам чёрная неблагодарность еврейского народа, погубившая его. Из десяти исцелённых девять евреев, и ни один из них не возвратился к Иисусу поблагодарить Бога за Его милость. И что же в результате? Хотя они исцелились от телесной проказы, но, не имея спасающей веры, они остались в проказе духовной и погибли за своё неверие. Нас поражает то обстоятельство, что Христос слишком много оказал всем милостей⁵⁷⁴, и однако же никто из облагодетельствованных Им не явился на суд, чтобы защитить невинность Иисуса. Напротив, наёмных и услужливо льстивых клеветников на суде Каиафы было много.

Таким образом, и здесь открывается нам, что ожидает Иисуса в Иерусалиме за все Его милости и чудеса, оказанные неблагодарному и жестоковыйному народу еврейскому! За всё Его добро заплатили Ему злом. И это служит знамением победы над злом. Зло никогда не примирится с добром, оно не может покориться добру. Оно будет воевать с добром, пока не будет одержана победа. Вечно существовать не могут вместе. И раз борьба началась, то должна быть и победа. Но на чьей стороне? Ответ на это даёт нам Евангелие. Здесь мы видим, что зло доводит Христа до Голгофы и возносит Его на крест, но там оно и погибает. Распятый и Умерший на кресте, на третий день, силой Своего Божества, воскресает из мёртвых, как Победитель греха, смерти и диавола. И в этом, как увидим, вся разгадка Голгофской тайны, завершающей тайну всей земной жизни и деятельности Христа.

Таков именно ход и таково значение всех евангельских чудес Христа. В них раскрывается тайна спасения людей победой Христа над виновником зла.

3 марта 1913 г.

Когда Ты умер и воскрес,

В разлуке. горестной с Тобою

Ученики Твои, Христос,

В труде искали утешенья

И стали рыбаками вновь.

И лодки есть у них и сети;

Закинули – улова нет.

Проходить ночь, и на рассвете

Явился им, Спаситель, Ты.

«Друзья, закиньте сети справа!»

Закинули – большой улов,

А там, на берегу, ждала

Трапеза их.

Спаситель! чудом

Тогда насытил Ты друзей,

А ныне удостой и нас,

О Милость, о Любовь Святая,

Умом и сердцем насладиться

Святой трапезою Твоей!

С высоты на землю

Ты сошёл, Господь;

От земли на небо

Ты взошёл к Отцу.

Вознесения чудо

Видели Твои,

Искупитель Мира,

Верные друзья.

С ними торжествуя,

Мы, Твои рабы,

Гимны вознесенью

Твоему поём.

В последний раз друзей благословляя,

Ты открываешь им, Господь,

Небес неведомые тайны,

И слышат от Тебя апостолы Твои:

«Иду Я к Моему Небесному Отцу,

Но пусть уныние не омрачает ваших

Сердец, друзья: придёт к вам Утеши́тель!

Он будет Мной ниспослан вам с небес.

Я – Пастырь ваш: могу ли вас оставить?

Могу ль забыть избранников Моих?

Когда же силою вы свыше облечётесь,

Идите в мир, и о спасенье Мира

Благую, радостную весть

Пускай от вас услышать

Все племена земли!»

Спаситель! кровию Своею

Ты искупил сынов земли,

Своею смертью на кресте

От горькой смерти нас избавил

И смертным вечной жизни сладость

Своим востаньем даровал.

Услышь, Господь, молитву нашу:

Кого из любящих Тебя

Рабов Твоих покрыли волны,

Кто спит под хладной землёй,

Кого пустыня схоронила

Безлюдная, кто в шумном граде

Под своды Вечные сошёл,

Ко всем будь милостив, Создатель!

Царям, служителям Твоим,

Отшельникам и всем усопшим –

Младенцам, юношам и старцам –

Даруй блаженство и покой!

Плачу и рыдаю

Каждый раз, как вижу

Смерти торжество

И в гробу лежащий

Вижу образ Божий –

Нашу красоту –

Без красы, без славы.

О, какое чудо!

Не постигнуть нам

Тайны нашей смерти,

Тайны разрушения

Волею Того

(Так гласит Писанье),

Кто даёт усопшим

Сладостный покой.

Стояла смерть пред их очами,

Но жизни будущей заря

Уже над ними восходила;

В надежде на Тебя была страдальцев сила,

И Твой животворящий крест

Непобедимым был оружьем святых.

Услышь, о Боже, их молитвы

И нас помилуй и спаси!

Ты – Скиния Святая,

Священный Ты Ковчег*⁵⁷⁷,

Закона благодати

Скрижаль Святая Ты!

Тобой грехов прощенье

Даровано земле:

Её сынов омыла

Кровь Сына Твоего!

Оставивших навеки всё земное,

Переселившихся от нас

Прими, Бессмертный Искупитель,

В селение избранников Твоих

И упокой их со святыми!

Сыны земли грешили на земле,

Но Ты, Безгрешный, отпусти им

Невольные и вольные грехи!

Услышь, Господь, о них молитву

Пречистой Матери Твоей,

И мы едиными устами «аллилуйя»⁵⁷⁸

За них Тебе, Спаситель, воспоём!

В обители Твоей, Спаситель мира,

Я воспою Тебя; колени преклонив,

Твоей непобедимой силе

Поклонится Твой раб. И в ранний утра час,

И в час полуденный, и в час вечерний –

Всегда, Господь, я буду

Тебя благословлять!

Царь Небесный, Утешитель, истины Дух!

Ты – Источник добра, жизни дар – от Тебя,

И Собой Ты всё наполняешь.

Ты и нас посети, в наше сердце вселись,

От греховной проказы очисти Ты нас

И спаси, Всеблагой, наши души!

Благословляем мы Тебя,

Христос! Ты мудрыми ловцами

Смиренных рыбарей явил,

Святого Духа ниспослав им,

И уловил сетями их

Вселенную. Хвала Тебе!

Когда сошёл Всевышний

И языки смешал,

Он разделил народы⁵⁷⁹.

Но языки огня

Он разделил – и снова

К единству всех призвал,

И Духа Всесвятого

Едиными устами

Мы славим и поём.

В городе Давида

Все народы мира

Видели сегодня

Чудо из чудес:

Дух Святой Господень

С высоты надзвёздной

В огненных на землю

Языках сошёл,

Как святой апостол

И глашатай дивных

Знамений Господних

Говорит – Лука⁵⁸⁰.

«Все друзья Христовы

Собрались» из вещих

Уст его мы слышим:

«Вдруг произошёл

Шум, как будто бури

Мощное дыханье

Пронеслось по дому,

Где сошлись они.

Всех уста отверзлись –

И потоком мощным

Полились их речи:

Слышит мир от них

Новые глаголы,

Новое ученье,

Новые веления

Тройцы Всесвятой».

Исполнилось пророков предсказанье:

Кто тусклыми лучами освещал

Грядущее для них, Тот ныне ярким светом

В сердцах апостолов Христовых воссиял.

От них лучи Его святые

Нисходят и на тех,

Что с верой колени преклоняют

Пред Вечной Тройцею, пред Вечным Божеством.

О вы, чья праведная кровь

За Господа лилась! Вы – Церкви основанье;

Сбылись на вас Евангелья слова,

Исполнилось пророчество Христово⁵⁸¹:

Врата свои открыл, на Церковь ополчившись,

Исконный враг её, но заградили вы

Его врата. Богам не льются возлиянья,

С тех пор как ваша кровь святая пролилась;

Кровавый подвиг ваш, которому дивятся

Бесплотных сонмы сил, рождает новых чад

Святой Христовой Церкви.

За ваше мужество ждала награда вас:

Вы окружаете престол Царя вселенной,

И вам дарованы нетленные венцы.

Молитесь же, молитесь непрестанно

Христу Спасителю о нас!

Святых угодников святую память ныне

Мы празднуем, друзья. Да будет всем она

Источник радости духовной:

Богатые дары несёт она с собой!

Воскликнем же от чистого мы сердца,

Воскликнем радостно: Привет, пророки, вам!

Вы миру предрекли Спасителя явленье:

Что было далеко, вы видели вблизи.

Привет и вам, апостолы Христовы,

Ловцы людей, ловцы племён земли!

И вам привет, святые страстотерпцы:

Со всех концов земли единой веры знамя

Собрало вас; под знаменем святым

Вы подвигом кровавым подвизались;

За подвиг ваш награда вам – венцы.

Привет и вам, отцы святые!

Страстей мятежный в теле дух

Вы подвигом суровым умертвили;

Любовью к Богу окрылив свой ум,

В надзвёздный мир вы возлетели,

Где вечное блаженство ждало вас,

Блаженство ангелов небесных.

Пророки Божии! апостолы Христовы!

Подвижники, и вы, чья праведная кровь

За Господа лилась! Молитесь непрестанно

Тому, Кто вас венчал нетленными венцами,

Чтоб от невидимых и видимых врагов

Господь избавил тех, что с верой и любовью

Святую память торжествуют Его угодников святых!

Страдальцев кровь Твоих, всего страдальцев мира,

Твоей Невесты⁵⁸² и порфира,

Спаситель, и виссон⁵⁸³. К Тебе

Устами тех, чья кровь святая

За Жениха её лилась,

Она взывает:

«Народу Твоему любовь Свою яви,

Даруй великую ему, Создатель, милость

И миром Твой удел благослови!»

Горькой отравы греха осушил смертоносную чашу

И умертвил себя Твой, Дева Пречистая, раб.

С верой, Дева, к Тебе, с горячей мольбой прибегаю:

Ты обо мне помолись, к жизни меня призови,

Матерь Виновника жизни! От бури меня искушений

И от волнения страстей, Чистая Дева, спаси!

Воскрес Распятый; пал гордец;⁵⁸⁴

Спасён погибший⁵⁸⁵; тления нет:

Расцвёл нетления пышный цвет,

И жизнью смерть поглощена.

Благословляйте же Христа,

Благословляйте, дети! Пусть

Услышит Он хвалебный гимн

И от служителей Своих!

Превозноси Его и ты

Во веки вечные, народ!

Из мрачной ада глубины

Взошло Святое Солнце правды,

И царству тьмы настал конец:

Сиянием Христова света

Вселенная озарена.

«Тому, Кто Человек Небесный

И Бог Земной, Кто Сын земли

И Божий Сын, Кто вечным светом

Сияет, светом Божества,

Тому хвала, и честь, и слава!»

Господь из наших слышит уст.

Объяснение сокращений

AGCCH. – Anthologia Graeca carmilium Christianorum. Adornaverunt W. Christ et M. Paranikas. Lipsiae, MDCCCLXXI.

ΑΙΣ. – Ἀνάλεκτα Ἱεροσολυμιτικῆς σταχυολογίας.., συλλεγέντα μὲν καὶ ἐκδιδόμενα ὑπο Ἀ. Παπαδοπούλου-Κεραμέως, ἐκτοπούμενα δὲ ἀναλώμασι τοῦ αὐτοκρατορικοῦ ὀρϑοδόξου Παλαιστινοῦ συλλόγου. Τόμος δεύτερος. Ἐν Πετρουπόλει, 1894 г.,

Архиеп. Филарет. Исторический обзор песнопевцевъ и песнопения Греческой Церкви. СПб., 1860.

Крумбахер. Geschichte der byzantinischen Literatur von Justinian bis zum Ende des oströmischen Reiches (527–1453) von Karl Krumbacher, a. о. Professor an der Universitat Munchen. Zweite Auflage. München, 1897.

Муравьёв. Письма о Богослужениин Восточной Кафолической Церкви. СПб., 1838.

Π.-Πεντηκοστάριον, περιέχον τὴν πρέπουσαν αὐτῷ ἅπασαν ἀκολουϑίαν. Ἐνητίησις. 1777.

Питра, AS. – Analecta sacra spicilegio Solesmensi parata edidit Ioannes Baptista Pitra. Tom. I. Parisiis, MDCCCLXXVI.

Приложение. – Στιχηρὰ καὶ καϑίσματα κατακικτικά, Θεοτοκία, σταυρώσιμα, σταυροϑεοτοκία, ἀποστολικὰ καὶ μαρτυρικά, κατ’ ἦχον φαλλόμενα καϑ’ ὅλην τὴν ἁγίαν καὶ μεγάλην τεσσαρακοστήν (приложение к Афинскому изданию Постной Триоди (Т.K., см. ниже), стр. 462–492).

Прот. Мальцев. Die Nachtwache oder Abend- und Morgengottesdienst der Orthodor-Katholischen Kirche des Morgenlandes. Deutsch und slawisch unter Berücksichtigung der griechischen Urtexte von Alexios Maltzew, Propst an den Kirchen der kaiserl. russ. Botschaft zu Berlin und der russischen Kolonie «Alexandrowka» bei Potsdam. Berlin, 1892 год.

Прот. Никольский. – Обозрение Богослужебных книг Православной Российской Церкви по отношению их к церковному уставу. Священника собора св. равноап. вел. князя Владимира, магистра Константина Никольского. СПб., 1858.

Прот. Флоринский. – История Богослужебных песнопений Православной Кафолической Восточной Церкви. Составил протоиерей Н.И. Флоринскій. Киев, 1881.

Проф. Ловягин. – Богослужебные каноны, переведённые на русский язык профессором С.-Петербургской духовной академии Евграфом Ловягиным. Издание второе. СПб., 1875.

SS.-Spicilegium Solesmense, complectens Sanctorum patrum scriptorumque ecclesiasticorum anecdota hactenus Opera, selecta e Graecis orientalibusque et Latinis codicibus, publici iuris facta curante domno I.B. Pitra, o. s. B. monacho e congregatione Gallica. Tomus quartus. Parisiis, MDCCCLVIII.

Т.K. – Τριῴδιον κατανυκτικόν, περιέχον ἅπασαν τὴν ἀνήκουσαν αὐτῷ ἀκολουϑίαν τῆς ἁγίας καὶ μεγάλης τεσσαρακοστῆς. Ἐν Ἀϑήναις, 1901 год.

Т.Ψ. – Τριῴδιον ψυχοφελέστατον (sic!), περιέχον τὴν πρέπουσαν ἐν τῇ ἁγίᾳ καὶ μεγάλῃ τεσσαρακοστῇ ἅπασαν ἀκολουϑίαν. Ἐνετίησιν, ˏαχμδ´* (1644).

Ω. – Ὡρολόγιον τὸ μέγα, περιέχον ἅπασαν τὴν ἀνήκουσαν αὐτῷ ἀκολουϑίαν, κατὰ τὴν τάξιν τῆς ἀνατολικῆς τοῦ Χριστοῦ Ἐκκλησίας, καὶ ἐξαιρέτως τῶν ὑποκειμένων αὐτῇ εὐαγῶν μοναστηρίων, διορϑωϑὲν καὶ εἰς τρία μέρη διαιρεϑὲν ὑπὸ Βαρϑολομαίου Κουτλουμουσιανοῦ. Ἔκδοσις ἐννάτη. Ἐν Βενετίᾳ, 1860.

5⁵⁸⁷.

1) «И славословит всё Тебя». Переведено согласно со славянским «и славословят Тя всяческая». По-гречески иначе: (διὰ τοῦτο ὑμνεῖ Σε τάγματα ἀγγέλων) καὶ δοξολογεῖ Σε, Χριστὲ ὁ Θεός (а в службе утрени в пятницу первой недели – καὶ δοξολογοῦεί Σε, Κύριε).

13.

2) По мнению Питра (AS стр. 445), этот кондак принадлежит св. Роману Сладкопевцу.

14.

3) «любопытства». В подлиннике περιεργίας, неправильно переведённое по-славянски «уныния».

18.

4) «Ирмосы Великого канона... не принадлежат св. Андрею». Архиеп. Филарет, стр. 183. «Никифор Каллист пишет, что Феодор и Иосиф Студиты не только писали для Триоди свои песни, но приводили в порядок и прежние песни. Это известие может быть принято за основание для той мысли, что преподобные присоединили к Великому канону Критского ирмосы и еще тропари в честь самого св. Андрея». Там же, стр. 234⁵⁸⁸.

5) (к 18, 14). Здесь слиты в одно стихотворение два тропаря: Κατέχρωσα τῆς πρὶν εἰκόνος τὸ κάλλος, Σῶτερ, τοῖς πάϑεσιν· ἀλλ’ ὥς ποτε τὴν δραχμήν ἀναζητήσας εὑρέ и Ἐγώ εἰμι, Σωτήρ, ἣν ἀπώλεσας πάλαι βασίλειον δραχμήν· ἀλλ᾽ ανάψας λύχνοντ τὸν* πρόδρομόν Σου, Λόγε, ἀναζήτησον καὶ εὐρὲ τὴν Σὴν εἰκόνα. В TΨ читаем в первом из этих тропарей κατέχωσα вместо κατέχρωσα (как в службе первой недели, так и в службе пятой недели) и ἥν вместо ἀλλ’ (только в службе первой недели). Эти чтении и были подлинниками для славянских «погребох» (κατέχωσα) и «юже» (ἥν).

6) (к 18, 17). Слиты в одно стихотворение два ирмоса: Ἐπὶ τὴν ἀσάλευτον, Χριστέ, πέτραν τῶν ἐντολῶν Σου τὴν Ἐκκλησίαν Σου στερέωσον и Στερέωσον, Κύριε, ἐπὶ τὴν πέτραν τῶν ἐντολῶν Σου σαλευϑεῖσαν τὴν καρδίαν μου, ὅτι μόνος ἅγιος ὑπάρχεις καὶ δίκαιος⁵⁸⁹, при чём слова τὴν Ἐκκλησίαν Σου заменены (согласно с содержаниемъ второго ирмоса и со славянским «мое помышление») словами τὴν διάνοιάν μου.

7) (к 18, 30). В подлиннике ὡς τοὺς Αἰγυπτίους ποτὲ καὶ τοὺς τριστάτας. Последнее слово в славянском переводе удержало свою греческую форму «тристаты». По-русски некоторые переводят его словом «всадники», но это неправильно: τριστάτης=τριτοστάτης, а последнее слово означало в греческом хоре стоящего третьим от корифея. Τριστάτης значит «приближённый царя», «вельможа», «один из первых сановников царства». И в русском перевода Библии (Исх.14:7) это слово переведено «начальник».

8) (к 18, 39). В TK читаем ἥμαρτόν Σοι μόνῳ, ἠνόμησα, ἐλέησόν με (без слова Ἐλεῆμον). Точно так же читается это место и в ΤΨ, но только в службе пятой недели, а в службе первой недели оно в том издании читается так: ἥμαρτόν Σοι μόνε (sic!), ἐλέησόν με, Ἐλεῆμον. Если μόνε не опечатка, то оно относится, очевидно, к Ἐλεῆμον, хотя и не стоит с ним рядом, как можно было бы ожидать.

19.

9) См. примечание 4 (в конце). В ΤΨ этот тропарь читается так (в скобках помещены отступления от текста службы первой недели, встречающиеся в службе пятой недели): Ἀνδρέα μακάριε καὶ πάτερ τρισμακάριστε [Ἀνδρεα σεβάσμια καὶ πάτερ τρισμακάριε], ποιμὴν τῆς Κρήτης, μὴ παύσῃ δείμενος ὑπὲρ τῶν σὲ ὑμνούντων, ἵνα ῥυσϑῶμεν πάντες [πάσης] ὀργῆς καὶ ϑλίψεως καὶ φϑορᾶς καὶ πταισμάτων λυτρωϑῶμεν καὶ πταισμάτων ἀεικάστων] οἱ τιμωντές σου τὴν μνήμην ἀεί [τὴν μνήμην πιστῶς). А. в. ΤK читаем: Ἀνδρέα σεβάσμιε καὶ πάτερ τρισμακάριστε, ποιμὴν τῆς Κρήτης, μὴ παύσῃ δεόμενος Χριστοῦ τοῦ Θεοῦ ἡμῶν ὑπὲρ τῶν σὲ ὑμνούντων, ἵνα ῥυσϑῶμεν πάσης ὀργῆς καὶ πταισμάτων λυτρωϑῶμεν οἱ τιμῶντες σου τηὴ μνήμην ἀεί.

20.

10) Крумбахер, стр. 667.

11) «наполняет». Некоторые понимают здесь слово πληρῶν в смысле «исполняющий», «совершающий». Это – ошибка. Конечно, читая в кондаке праздника Вознесения Господня Τὴν ὑπὲρ ἡμῶν πληρώσας οἰκονομίαν, мы не можем понимать слово πληρώσας иначе, как только «исполнив», «совершив»; но здесь, а также в молитве Βασιλεῦ Οὐράνιε, Παράκλητε, τὸ Πνεῦμα τῆς ἀλήϑειας, Ὁ πανταχοῦ παρών καὶ τὰ πάντα πληρῶν и в тропаре Ἐν τάφῳ σωματκῶς... πάντα πληρῶν ὁ Ἀπερίγραπτος глагол πληρόω имеет значение «наполняю». Это видно, во-первых, из того, что в тропаре Ἐν τάφῳ σωματκῶς за словами πάντα πληρῶν следует такое прилагательное, как ἀπερίγραπτος («неочерченный», «неограниченный»), а во-вторых, из того, что в нашем кондаке и в молитве Βασιλεῦ Οὐράνιε слова καὶ τὰ πάντα πληρῶν стоят рядом со словами Ὁ πανταχοῦ παρών: получается, правда, плеоназм, но именно он-то и выражает как нельзя лучше ту мысль, что нет места, где бы не было Бога. Так понимает здесь слово πληρῶν и проф. Ловягин: «везде сущий и всё наполняющий» переводит он (стр. 189).

21.

12) «Вероятно, ими же (свв. Феодором и Иосифом Студитами) присоединены песни в честь св. Марии Египетской». Архиеп. Филарет, стр. 234. Прот. Никольский (стр. 115) приписывает канон в честь св. Марии Египетской св. Софронию, патриарху иерусалимскому († 638 или 644), но на стр. 427, перечисляя творения св. Софрония, не говорит ни слова об этом каноне. Прот. Флоринский (стр. 138, примеч. 161) говорит: «...песнопенея в честь преп. Марии Египетской.., вероятно, принадлежат тому же писателю» (т. е. св. Андрею Критскому).

13) (к 21, 2). В греческих Триодях в службе пятой недели читаем: Ὅν ἔστερξας, Ὅν ἐπόϑησας, Οὗτινος κατ’ ἴκνος ἧκες, Οὗτός σου τὴν μετάνοιαν εὗρε καὶ δεδώρηται, ὡς μόνος Θεὸς συμπαϑής. Ὅν ἀπαύστως ἱκέτευι παϑῶν λυτρωϑῆναι ἡμᾶς καὶ περιστάσεων, причём в TK после ἐπόϑησες есть ещё μῆτερ, но зато нет σοῦ (σου) перед τὴν μετάνοιαν.

22.

14) Тропарь Πολλὰ τ’ πλήϑη τῶν ἐμῶν, Θεοτόκε, πταισμάτων приписывается св. Иоанну Дамаскину. Архиеп. Филарет, стр. 193.

15) Молитва Τὴν πᾶσαν ἐλπίδα μου εἰς Σὲ ἀνατίϑημι также приписывается св. Иоанну Дамаскину. Там же, стр. 194.

Хотя в подлиннике сказано только τὴν σκέπην (φύλαξόν με ὑπὸ τὴν σκέπην Σου), но в виду того, что слова σχέση, σκέπας, σκεπάω, σκεπάζω очень часто употребляются именно тогда, когда говорится о защите от непогоды⁵⁹⁰, перевод данного места

От волн и бурь в житейском море

Защитой будь моею Ты

не противоречит смыслу подлинника. Ср. Ὥσπερ ἐν λιμένι προσδραμὼν ὑπό τὴν ἁγίαν Σου σκέπην, Παρϑενομῆτορ Ἁγνή, δέομαι σπλαγγνίσϑητι⁵⁹¹.

24.

16) По мнению архиеп. Филарета (стр. 174), песнь Νῦν αἱ δυνάμεις τῶν οὐρανῶν написана Георгием Писидийским, диаконом Великой Константинопольской церкви (т. е. церкви Св. Софии, Крумбахер, стр. 709), жившим в первой половине VII века.

17) «окружают». Такое именно значение имеет глагол δορυγορέω: не «ношу на щите поверх копий», как многие переводят, а «сопровождаю с копьём», «охраняю», а если говорится о многих телохранителях, то и «окружаю(т)». Ср. первую стихиру в неделю крестопоклонную: Νῶν ἀγγελικαὶ στρατιαὶ δορυφοροῦσι ξύλον τὸ σεπτὸν εὐλαβῶς περικυκλοῦσαι...⁵⁹²

18) «с любовью». Другие читают «со страхом» (φόβῳ).

26.

19) Архиеп. Филарет (стр. 194) приписывает этот тропарь св. Иоанну Дамаскину.

27.

20) «Кто мог изобразить» и т. д. Переводя так слова ὁ Ἀπερίγραπτος περιεγράφη, я не скрываю от себя, что это – вольный перевод: буквально эти два слова означают: «Безграничный стал ограниченным». Что же касается последнего слова нашего кондака ἀνιστοροῦμεν, то единственным правильным переводом этого слова в данном месте будет «изображаем». Правда, у так называемых «классических» писателей ἀνιστορεῖν значит «исследовать», «испытывать», «выведывать»; но в позднейшее время и этот глагол и простой глагол ἱστορεῖν получили значение «изображать». Ἄλαλα τὰ χείλη τῶν ἀσεβῶν, τῶν μὴ προσζυνούντων τὴν εἰκόνα Σου τὴν σεπτὴν τὴν ἱστορηϑεῖσαν ὑπὸ τοῦ ἀποστόλου, Λουκᾶ* ἱερωτάτου, τὴν Ὁδηγήτριαν читаем мы в Ω (стр. 424). А вот и другой пример. У св. Феодора Студита есть стихотворение, озаглавленное εἰς ῥάκος ἱστορημένον, что вовсе не значит in fragmentum historicum, как перевёл известный Migne, а означает «на кусок ткани с рисунками». Так и в нашем месте славянский перевод «воображаем» (=изображаем) есть единственный правильный перевод. Говорю всё это потому, что в одном солидном учёном труде я встретил совершенно иное понимание данного места.

29.

21) «святых». Переведено согласно со славянским текстом. Славянский переводчик читал в подлиннике, очевидно, ἁγίων, между тем как в Ω (стр. 66) читаем ἀγγέλων. При этом чтении данный стих будет гласить так:

Сияньем ангелов Твоих⁵⁹³

.

32.

22) «бледнеет». В подлиннике εδυσε (ТΨ ἔδυνε). Славянский перевод «постыдней» предполагает чтение ᾐδέσϑη. Что касается формы ἔδυσε, то хотя у древних писателей она употребляется только в действительном (переходящем) значении («погрузил»), но у позднейших имеет и не переходящее значение, будучи равна ἔδυ. Иногда обе формы стоят вместе: Ὁ ἥιος ἔδυσε σταυρούμενον ὡς εἶδέ Σε· πῶς γὰρ μὴ ἔδυ τὴν ὕβριν αἰσϑόμενος τοῦ Δημιουργοῦ αὐτοῦ; читаем мы во 2-м тропаре 9-й песни трипеснца св. Феодора Студита в пятницу пятой недели.

33.

23) В подлиннике αὐῇή относится не к τὴν πύλην, а к φλόγίνη ῥομφαία, поэтому славянский перевод «на тыя» является ошибкой.

Παράδοξος значит «странный», «непонятный», «чудесный», а не «преславный», как переведено это слово везде, где только оно встречается в священных⁵⁹⁴ и в богослужебных книгах.

Наконец, что касается слова «соуз», то основанием для такого перевода послужило греческое δέσις, которое вместо правильного σβέσις встречается напр. в ΤΨ. О том, что единственным правильным чтением может быть только σβέσις (гашение, тушение), едва ли надо говорить.

34.

24) μαιμάσσει τὸ πνεῦμά μου. Славянский переводчик ошибочно соединил с этими словами предыдущее τὰ αἰσϑητήριά μου и перевёл: «чувства моя смущают дух мой», забывши, что μαιμάσσω имеет только непереходное значение.

36.

25) «целуем». В подлиннике ἀσπαζόμεϑα. Буквальное значение этого глагола – «дружески принимать», «ласково встречать», «приветствовать», «здороваться», «прощаться», по-славянски «целовати» (= приветствовать). Но что ἀσπάζομαι имеет также значение русского «целую», видно как из данного места, так в особенности из следующих слов Постной Триоди: Ἐν ᾧ δε ἀσπάζονται οἱ ἀδελφοὶ τὸ εὐαγγέλιον, διανέμει ὁ ἡγούμενος τὰ βαΐα. И в чине Божественной литургии читаем: Ἔπειτα ἀπέρχονται (священник и диакон) εἰς (sic!) τὴν εἰκόνα τοῦ Χριστοῦ καὶ ἀσπάζονται αὐτήν.

38.

26) Вместо «πρὸς τίνα καταφύγω τοῦ ϑεραπευϑῆναι, εἰ μὴ πρὸς Σὲ τὸν Ἰατρὸν ψυχῶν τε καὶ σωμάτων;» в другом месте читаем: «πρὸς τίνα καταφύγω ὁ ὑπεύϑυνος ἐγώ, εἰ μὴ πρὸς Σὲ τὸν εὔσπλαγχνον τῶν ψυχῶν Ἰατρόν»;⁵⁹⁵.

40.

27) В ΤΚ читаем: τοῦ αὐτοῦ Ἰωσήφ (стр. 310). Так как непосредственно перед этим (стр. 307) говорилось о св. Иосифе Песнописце, то очевидно, что TK приписывает данный четверопеспец ему же, смешивая его со св. Иосифом Студитом: ошибка, встречающаяся очень часто⁵⁹⁶.

41.

28) «Как облегченья ждал от нищего богач». Переведено согласно со славянским. В подлиннике Λαζάρῳ πένητι зависит, конечно, от ἄσπλαγχνος.

29) В подлиннике ὁ πορφύρας καὶ βύσσου ἄσβεστον πῦρ ἀνϑυποδύς относится к πλούσιος, а не к Ἰσραήλ, как думают некоторые и как думал, кажется, славянский переводчик. Перевод последнего грешит ещё и в другом отношении: «иже в порфире и червленице в негасимый огнь вшед» читаем мы в славянской Триоди, между тем как слова ὁ πορφύρας καὶ βύσσου ἄσβεστον πῦρ ἀνϑυποδύς означают «переменивши порфиру и виссон на неугасимый огонь», что видно из предлога ἀντί (в глаголе ἀνϑυποδύς) и родительного падежа πορφύρας καὶ βύσσου.

42.

30) «раны». В подлиннике μάστιγες, которое в службе утрени среды сырной недели заменено словом κίνδυνος. Кроме того, в службе шестой недели TK имеет в этой молитве перед πρεσβύσατε ещё ἀπαύστως. А в П этот гимн мученикам заканчивается так: ἔχοντες παρρησίαν πρὸς τὸν φιλάνϑρωπον Θεὸν τῷ κόσμῳ τὴν εἰρήνην αἰτήσασϑε καὶ ταῖς ψυχαῖς ἡμῶν τὸ μέγα ἔλεος⁵⁹⁷.

46.

31) (к 46, 1) «торжественно». В подлиннике μετά κυρίας (κυρείας). Правда, слово κυρία (κυρεία) значит «власть», «могущество», но подобное же значение имеет и слово ἐξουσία, а между тем Плутарх, рассказывая о триумфе Эмилия Павла, употребляет слово ἐξουσία в значении «великолепно», «пышность»⁵⁹⁸. Не имел ли в виду данного места (или подобного ему) св. Козьма, когда писал свой гимн, св. Козьма, за которым византийский учёный и поэт первой половины XII века Феодор Продром признавал в числе достоинств τὸ πολυμαϑές? Мне кажется, словами μετά κυρίας (κυρείας) св. Козьма желал выразить то самое, что выражаем мы, когда говорим о «торжественном» входе Господнем в Иерусалим⁵⁹⁹.

56.

32) «Туда, где сияют святые Твои». В подлиннике Ἐν ταῖς λαμτφότησι τῶν ἁγίων Σου. Хотя в том месте Ветхого Завета, откуда взято это выражение (Пс.109:3), τῶν ἁγίων – средний род и означает «святыню» (по-русски всё выражение переведено: «во благолепии святыни»), однако едва ли будет правильно понимать это выражение и здесь так, как в упомянутом псалме. Что τῶν ἁγίων здесь – мужеский род, а не средней, показывает глагол συνεισελϑεῖν, в котором предлог σύν указывает на вход с другим или с другими. С кем же? Если бы здесь имелась в виду притча о десяти девах, то συνεισελϑεῖν можно было бы перевести «войти с Тобою»; но так как здесь указывается на притчу о званных на пир, то συνεισελϑεῖν означает «войти с другими зваными», и к этому переводу как нельзя более подходит выражение ἐν ταῖς λαμπρότησι τῶν ἁγίων Σου: вспомним, что и в эксапостиларии «Чертог Твой» глагол «просвети» гласит в подлиннике λάμπρονον. Кроме того, место, куда входят званые, достаточно обозначено словами εἰς τὸν νυμφῶνα, а выражение ἐν ταῖς λαμπρότηαι τῶν ἁγίων Σου заключает в себе другую мысль: «войти туда, где сияют святые Твои»⁶⁰⁰. Наконец, в пользу такого понимания этих слов говорит ещё и ὁ ἀνάξιος, которое приобретает сугубое значение при сопоставлении его с τῶν ἁγίων Σου.

Так понимают это место и некоторые издатели греческой Триоди: напр. в TK мы видим не τῶν ἁγίων, а τῶν Ἁγίων.

60.

33) «Расстался с жизнью». В подлиннике σεαυτὸν ἐβροχισας ἀνάψας: «повесившись, ты удавился». По-славянски ἀνάψας переведено «вжегся»: грубая ошибка, обязанная своим происхождением двоякому значению глагола ἅπτω и некоторых его сложных, в том числе и ἀνάπτω: «прикреплять» и «зажигать»⁶⁰¹.

62.

34) «Из вод морских» и т. д. Ср. καὶ ἐκ ϑαλάσσης ἀνάγων πηγὰς ὑδάτων τῷ Σῷ προστάγματι⁶⁰². Архиеп. Филарет (стр. 253) данное место нашей стихиры переводит так: «Ты источаешь воды из облаков моря» (?).

35) «в вечерний час». В подлиннике τὸ δειλινόν.

65.

36) «Любовь Твоя границ не знает». Переводя так, я тем не менее считаю нужным заметить, что в подлиннике не περὶ πάντων ἀγαϑός, а περὶ πάντας ἀγαϑός (не «более всех благой», а «ко всем благой»).

66.

37) (к 66, 2). В ΤΨ читаем согласно со славянским: ... Ἑαυτῷ ἥρωσε, καὶ τὸ πάσχα οἷς ἔμελλε ϑανεῖν Αὐτὸς ὢν Ἑαυτὸν προετύϑη (sic). А в TK и в AGCCH (стр. 191) иначе:... Σεαυτῷ ἥνωσης, καὶ τὸ πάσχα οἷς ἔμελλες ϑανεῖν Αὐτὸς ὢν Σεαυτόν προετέϑης. О том, что в аор. страд. προετύϑη кроется ошибка, двух мнений быть не может. Второе чтение предлагает не только (другой залог, другое время и) другое лицо, но и другой глагол (προτίϑημι вместо προϑύω).

38) (к 66, 4). «...укрощаешь моря». В подлиннике ϑαλάσσας ἀναχαιτίζουσα. Как есть выражение δρόμον ἀναχαίτιζειν, так можно сказать и ϑάλασσαν ἀναχαιτίζειν «укрощать море». Но ϑάλασσα ἀναχαιτίζουσα значит, наоборот, «бушующее море» (последнее сравнивается с конём, закидывающим гриву (χαίτη) кверху).

39) (к 66, 8). «От Слова Слово мы позна́ем». В подлиннике ἐκ τοῦ Λόγου зависит от μαϑόντες, а не от ἐπαναβεβηκότα, и потому нельзя переводить, как переводят некоторые: «научаясь слову, исходящему от Слова». Так переводить не позволяет и глагол ἐπαναβαίνειν, который не значит «исходить». В моём переводе слово ἐπαναβεβηκότα потому и пропущено, что в противном случае могла получиться неясность («от Слова Слово мы взошедшее познаём»); правильный, хотя не вполне точный перевод его находим у проф. Ловягина (стр. 233): «пришедшее (сюда)» (точнее: «взошедшее (на горнее место)»).

67.

40) «Romano autem aut aequalia esse, aut multum ad eius aetatem et palaestram accedere concedam ea quae his recensui numeris» (следуют №№ стихотворений, причём № XIV, 1, 2 относится к кондаку Τὸν ἄρτον λαβών εἰς χεῖρας ὁ προδότης и к икосу Τῇ μυστικῇ ἐν φόβῳ τραπέζῃ προσεγγίσαντες πάντες). Питра, A. S. стр. 444.

68.

41) См. предыдущее примечание.

42) «умывает ноги». В TK прибавлено: καὶ ἐκμάσει τῷ λεντίῳ. Кроме того, и ниже есть разница между ТΨ и ТK. В ТΨ читаем: Χριστὸς γὰρ οὕτως ἐκέλευσε, τοῖς Αὑτοῦ μαϑηταῖς προέφησε. В славянской Триоди: «Христос бо тако повеле, Своим учеником предрекл тако творити».

70.

43) (к 70, 1). «Так те, что крадут, за бесценок» и т. д. Таков, мне кажется, смысл слов ἔϑος γὰρ τοῖς κλέπτουσι ῥίπτειν τὸ τίμια. И в немецком языке schleudern (=ῥίπτειν) имеет, кроме значения «бросать», «кидать», также значение «продавать за бесценок».

44) (к 70, 4). «Последним будет». В подлиннике есть ещё ὁ δε σπότης ὡς ὁ διάκονος. Так и в славянской Триоди.

71.

45) «Целуя, предаёт на смерть». Ср. μισῶν ἐφίλει, φιλῶν ἐπώλει в четвёртой стихире на стиховне (Μηδείς, ὧ πιστοί, 70, 3). По-славянски переведено иначе («любляше»): едва ли правильно. Ошибаются также и те, что переводят; «и тот, кого Он любит, тот предаёт Владыку на смерть».

72.

46) Эту песнь некоторые приписывают константинопольскому патриарху Иоанну III из Антиохии (565 – 577); ему же приписывается и Херувимская песнь. Архиеп. Филарет, стр. 165⁶⁰³.

47) «Когда Ты во царствии будешь Твоём». Так и в подлиннике: ὅταν ἔλϑῃς ἐν τῇ βασιλείᾳ Σου (буквальное повторение евангельских слов)⁶⁰⁴. В славянском переводе этой песни слов «егда приидеши» нет.

74.

48) (к 74, 7). «Спасают». И в греческом тексте настоящее время: πάσχω γὰρ ὡς ἄνϑρωπος καὶ σῴζω ὡς φιλάνϑρωπος τοὺς εἰς Ἐμὲ πιστεύοντας. В славянск. будущее время («спасу»).

49) (к 74, 12). «изъяснял». В подлиннике ἐξέϑετο. По-славянски неверно переведено «положи». Кроме греческого текста, против правильности славянского перевода говорит ещё и самый смысл данного места.

50) (к 74, 13). «жестокий (приговор)». Этот перевод более соответствует славянскому «суровство», чем греческому προπέτεια («безрассудство», «дерзость»).

51) (к 74,18) «...не хотел постигнуть тайну искупления». По-славянски: «яко не разумеша Твоего смотрения». Такой перевод предполагает чтение ὅτι οὐ συνῆκαν τὴν Σὴν οἰκονομίαν, а между тем в греческой Триоди читаем и здесь, как в третьей строфе, ὅτι κενὰ κατὰ Σου ἐμελέτησαν. Впрочем, в ΤΨ эти слова только здесь, а в третьей строфе нет ни их, ни заменяющих их, и третья строфа оканчивается так: ἀλλὰ δὸς αὐτοῖς, Κύριε, κατὰ τὰ ἔργα αὐτῶν. Вероятно, заключительные слова строфы пропущены по недосмотру: большое количество опечаток – отличительная черта как этой книги, так и вообще многих греческих богослужебных книг.

52) (к 74, 27). В одной венской рукописи (cod. Vindob. theol. n. 136)⁶⁰⁵ эта песнь приписывается св. Софронию. AGCCH стр. 91.

75.

53) «Чин царских часов Великого пятка в Постной Триоди называется чином Кирилла, архиепископа александрийского... Впрочем, в Триоди приписывают св. Кириллу только чин часов, а не говорят, чтобы все тропари и стихиры чина принадлежали св. Кириллу». Архиеп. Филарет, стр. 138 и 139. В упомянутой в предыдущем примечании венской рукописи Читаем: Σὸν Θεῷ σύνταξις τῶν ὡρῶν τῆς Μεγάλης παρασκευῆς, ποίημα Σωφρονίου, ἀρχιεπισκόπου Ἱεροσολύμων, но это чин не во всём сходен с нынешним (там же, стр. 176).

54) (к 75, 2). «цвет». Другие понимают здесь τὸ ἀνϑος в смысле «цветок»; в этом случае данный стих будет гласить так:

Раем? – Бессмертья цветок возрастила Ты.

55) (к 75, 5). «Ты возрастила». В слав. прибавлено «нам» (в греч. нет).

56) (к 75, 5). «С небесной Церковью». В подлиннике: μετὰ τῶν ἀποστόλων καὶ πάντων τῶν ἁγίων. В славянском переводе иначе: «со святыми апостолы».

57) (к 75, 9). «На землю Ты пришёл». Переводя так, я не скрываю от себя, что некоторые (в том числе, быть может, и автор данной песни) придают словам «посреди земли» (Пс.73:12) другое значение, а именно, что Иерусалим – средоточие земли.

77.

58) (к 77, 1) «любви». Так я перевожу здесь и в следующих стихирах слово συγκατάβασις, понимая его в переносном смысле «снисхождение к роду человеческому и проявленная в этом снисхождении любовь к людям» Того, Кто так часто называется Φιλάνϑρωπος⁶⁰⁶. Такое значение συγκατάβασις несомненно имеет в таких местах, как Τὴν πολλήν συγκατάβασιν καὶ δι’ οἶκτον ἀμέτρητον καϑερῶν Μου κένωσιν μὴ ἀμφίβαλλε, ἀλλὰ πιστώϑητι, Δίδυμε (ὁ Κύριος ἔρτσεν, ὡς Αὐτὸς Ἐγώ εἰμι⁶⁰⁷ οἱ μαϑηταί... τὴν ἄκραν ἐκπλήττονται συγκατάβασιν, πῶς μετὰ γυναικὸς διαλέγεται⁶⁰⁸; Σὐ γὰρ εἰ καὶ τῆς ἀναστάσεως ἡμῶν Ἀρχηγὸς... καὶ τῆς μισϑατοδοσίας Δεσπότης καὶ Κύριος, ὁ καὶ κοινωνέτας ἡμῖν παραπλησίως σαρκὸς καὶ αἵματος διὰ συγκατάβασιν ἄκραν⁶⁰⁹. Такое же значение, по моему мнению, имеет συγκατάβασις и в первом ἐγκώμιον умершему Христу: Ἡ Ζωὴ ἐν τάφῳ κατετέϑης, Χριστέ, καὶ ἀγγέλων στρατιαί ἐξεπλήσσοντο συγκατάβασιν δοξάζουσαι την Σήν. Ταкое же значение оно имеет и здесь. Другие понимают его здесь в буквальном смысле и переводят: «слава Твоему сошествию», а издатели AGCCH передают его даже словом «смерть»: «Stets gepriesen sei Dein Tod, Du Menschenfreund!» переводят они (стр. CVIII и СІХ). Едва ли правильно. Если содержание стихиры Ὅτε ἐν τῷ τάφῳ τῷ καινῷ хоть сколько-нибудь позволяет перевести συγκαταβάσει «сошествию» (но уж никак не «смерти»), то, наоборот, содержание стихир Ὅτι ἐν τοῦ ξύλου и в особенности Ὅτε αἱ δυνάμεις едва ли мирится с такой передачей, а стоящее рядом с τῇ συγκατεβάσει Σου «Φιλάνϑρωπε» ещё более подтверждает правильность защищаемого мною перевода⁶¹⁰.

59) (к 77, 2) «заключил». В подлиннике ἀπέκλεισας. Так как этот глагол имеет то же значение, что и простой глагол κλείω, то по-славянски и переведено: «заключил еси». Так перевёл и я («заключил»). Но возникает следующий вопрос: как примирить между собою выражения ἀπέκλεισας τὰ ϑανάτου ταμεῖα и ᾅδου ἅπαντα ἐκένωσας βασίλεια? Правда, можно объяснить это место так: «Ты заключил смерть в её чертогах. Она бездействует⁶¹¹, люди более не умирают, и чертоги ада более не наполняются». «Более не умирают». А те, что уже умерли? Разве смерть Спасителя не исхитила их из челюстей ада, из чертогов смерти? И вот эта-то мысль остаётся при таком объяснении не выраженной. Не мирится с таким объяснением и глагол ἐκένωσας. Когда я впервые читал эту стихиру на греческом языке, я невольно подумал: не хотел ли автор сказать как раз обратное тому, что сказал, не употребил ли он по ложной аналогии (καλύπτω – ἀποκαλύπτω, κλείω – ἀποκλείω) глагола ἀποκλείω в значении ἀνοίγνυμι? Не заключается ли в на шем месте та же самая мысль, что и в одной из стихир св. Анатолия на вечерне в день св. Пасхи⁶¹²: Ἠνοίγησάν Σοι, Κύριε, φόβῳ πύλαι ϑανάτου, πυλωροὶ δὲ ᾅδου ἰδόντες Σε ἔπτηξαν. πύλας γὰρ χαλκᾶς συνέτριψας καὶ μοχλούς σιδηροῖς συνέϑλασας καὶ ἐξήγαγες ἡμᾶς ἐκ σκότους καὶ σκιᾶς ϑανάτου καὶ τοὺς δεσμούς ἡμῶν διέρρηξας? В противном случае как примирить ἀπέκλεισας с отмеченными словами только что приведённой стихиры, словами, который в несколько ином виде (οἱ μοχλοί συνετρίβησαν, ἐϑλάσϑησαν πάλαι, μνήματα ἠνοίχϑησαν) встречаются и у нашего автора (в стихире Ὅτε ἐν τῷ τάφῳ τῷ καινῷ)?⁶¹³ И вот теперь Я вижу, что и Christ (вероятно, под влиянием подобных же соображений) переводит наше место так: «da erbrachst Du des Hades Reich» (AGCCH, стр. CVIII). При таком понимании глагола ἀπεκλεισας данный стих будете гласить так:

Своею смертью Ты открыл

Чертоги смерти.

60) (к 77, 4). В одной венской рукописи (codex Vindobon. theol. n. 121) песнь Σὲ τὸν Ἀναβαλλόμενον τὸ φῶς ὥσπερ ἱμάτιον приписывается Феофагну (? Феофану?): AGCCH, стр. 93. Прот. Флоринский (стр. 87) указывает, откуда заимствована эта песнь: «... из слова св. Епифания Кипрского на Великую субботу взяты две песни, почти целые..: „Тебе, Одеющагося светом“... Другая песнь: „Приидите, ублажим Иосифа приснопамятного“». Некоторое сходство обоих собственных имён наводит на мысль: не скрывается ли под этими двумя именами одно лицо?

61) (к 77, 4). «Каким... саваном». Так и по-славянски: «какою плащаницею». В подлиннике иначе: πῶς σινδίσιν εἱλήσω (εἰλήσω).

78.

62) См. примечание 60.

79.

63) Ирмосы этого канона принадлежат св. Иоанну Дамаскину; тропари в славянской Триоди приписываются Симеону Логофету⁶¹⁴. В греческой Триоди этого канона нет, но я не думаю, чтоб он нигде но был напечатан на греческом языке до 1858 года, т. е. до появления «Spicilegium Solesmense» французского учёного монаха Питра. Последней и сам не утверждает, что издаёт этот канон впервые: «Nolim sane meo periculo asserere fieri non posse quin eadem haec alicubi edita contineant ignoti Graecorum libelli aut volaticae plagulae ἀκολουϑιῶν, κανόνων, ϑρήνων, quae forsan per Orientem circumferuntur» (SS, стр. 491). В той рукописи, которой воспользовался Питра, это произведение приписывается не Симеону Логофету, а константинопольскому патриарху Николаю: Κανών ϑρηνητικὸς τῆς Ὑπεραγίας Θεοτόκου ἐν τῇ σταυρώσει τού Κυρίου ἡμῶν Ἰησοῦ Χριστοῦ καὶ Θεοῦ, ποίημα Νικολάου πατριάρχου Κωνσταντινουπόλεως. Константинопольских патриархов, носивших имя «Николай», было несколько, и не известно, которому из них в упомянутой рукописи приписывается κανών ϑρηνητικός. Сам издатель говорит об авторе канона следующее: «Sed de auctore quid dicam? Eumdem per me facies cum altero Nicolao, qui semel occurrit in Menaeis ad VII febr., p. 47. An vero is sit Grammaticus⁶¹⁵, Mysticusve⁶¹⁶, etsi propensius ad posteriorem referam, nemo mihi, nisi Oedipo sit sagacior, problema explicabit» (SS, стр. 491).

Что касается самой рукописи, то хотя Питра и говорит, что-де она «bonae quidem notae ас longe melioris, quam praecedentes plerique»⁶¹⁷, но некоторые места канона в ней искажены, и в этих случаях приходится отдавать предпочтение той рукописи, которой пользовался славянский переводчик.

64) (к 79, 2). «(и утвердивший) нас». П (стр. 202) αὐτούς (вместо ἡμᾶς).

65) (к 79, 2). «Со стоном». Славянский переводчик читал στενάζουσα, как видно из его перевода «стенющи». И Питра переводит «gemebunda», хотя у него в греческом тексте читаем σταλάζουσα.

66) (к 79, 4). «Любовью... озари». Некоторые относят πόϑῳ к δέομαι и переводят: «усердно молюсь я». Едва ли правильно.

67) (к 79, 4). «Оставлен». Переведено согласно со славянским «уединена». SS ἀπερρηγμένον (Питра переводит «cruentum»).

68) (к 79, 5). «Я мёртвым вижу». Славянск. «Мертва Тя зрю, Человеколюбче, оживившего мертвые и содержаща вся, уязвляюся люте утробою». SS Νεκρόν Σε, Φιλάνϑρωπε, τὸν ζωώσαντα νεκρούς, κρατῶν (? κρατοῦσα ?) δεινῶς τιτρώσκομαι τὰ σπλάγχνα.

69) (к 79, 5). «Дивлюсь Я» и т. д. После ἄδοξον, ἄπνουν, ἄμορφον SS καὶ γυμνόν. В славянском нет. Зато там читаем «яко не надеяхся, увы Мне, видети Тя, Сыне Мой и Боже», a SS только ὡς οὐκ ἤλπιζον, οἴμοι, κατιδεῖν Σε, Υἱέ. ΝΒ: Питра переводит эти слова так: «Spes omnis ас si fugerit Те iam videndi» (?)⁶¹⁸.

70) (к 79, 5). «Тело Господа... Своего». Переведено согласно со славянским. SS τὸ Σῶμα τὸ πανάχραντον.

71) (к 79, 6). «Где». Так и в славянском. Иначе SS: не ποῦ, а πῶς· Далее читаем: Βασιλέα Σε καὶ Υἱὸν Ὑψίστου καὶ Θεὸν ἐκάλει, между тем как славянский переводчик читал, очевидно, Βασιλέα Σε Υἱόν τε Θεοῦ Ὑψίστου ἐκάλει.

72) (к 79, 6). «Земле предают». SS κομιζόμενον ἐν τῷ τάφῳ. В славянском одно лишь «носима».

73) (к 79, 7). «Не может ум её постигнуть». Переведено согласно со славянским: «Странную вижу и преславную (см. прим. 23) тайну». SS Φοβερὸν καὶ φρικῶδες βλέπω μυστήριον, что менее соответствует содержанию тропаря, чем первое. Не находился ли славянский переводчик или его греческий оригинал под влиянием слов канона св. Козьмы Маюмского на Рождество Христово Μυστήριον ξένον ὁρῶ καὶ παράδοξον?

74) (к 79, 8). «Но (Он явился нам)». В подлиннике δέ; по-славянски почему-то неправильно переведено «бо».

75) (к 79, 8). «С небесным воинством» и т. д. Некоторые относят σὺν ταῖς οὐρανίαις στρατιαῖς только к Σὲ μακαρίζομεν.

76) (к 79, 8). «Во гробе» и т. д. В славянск.: «Свет Мой и Радость Моя во гроб зайде». SS τὸ γὰρ Φῶς τῆς χαρᾶς Μου ἐν μνήματι ἔδυσε (см. прим. 22).

77) (к 79, 8). «...погребут». Переведено согласно со славянским. Иначе SS: καὶ συνϑανоῦμαι (Αὐτῷ), которое после предыдущего ἐνϑάδε τεϑνήξομαι (sic) κἀγώ является едва ли допустимым плеоназмом.

78) (к 79, 8). «Как утаились» и т. д. Переведено согласно со славянским. SS: Ὦ πῶς διέλαϑέ Σε ἡ ἄβυσσος; τῇ Ἁγνῇ ἔφη ὁ Κύριος· τὸ πλάσμα Μου σῶσαι βούλομαι, ϑνῆξαι (sic!) κατεδεξάμην· ἀλλ ἀπαναστήσομαι καὶ μεγαλυνῶ ὡς Θεὸς ἐν οὐρανῷ καὶ ἐν γῇ. Невозможно, чтобы этот тропарь был написан автором в таком виде. Можно ли оставить ἡ ἄβυσσος без прибавления τῶν οἰκτιρμῶν (Μου)?⁶¹⁹. Не переводить же вместе с Питра «Quid Tibi abyssi?»! Вместо βούλομαι так и напрашивается чтение βουλόμενος (как в славянском переводе). Нет дополнения при μεγαλυνῶ, и Питра переводит: «clarior sed ut resurgam». Но и в этом случае необходимо дополнение (Ἐμαυτόν) или страдательный залог, так как действительный залог глагола μεγαλύνω употребляется только в переходящем значении. Лучше предположить, что переписчик пропустил здесь Σέ, которое читал в своей рукописи славянский переводчик. Последние слова тропаря (ἐν οὐρανῷ καὶ ἐν γῇ) сами по себе не возбуждают подозрения в их правильности (хотя вместо ἐν γῇ так и хочется сказать ἐπὶ τῆς γῆς)⁶²⁰; но так как другие места данного тропаря показывают явное превосходство той рукописи, которой пользовался славянский переводчик, то и в конце тропаря лучше следовать славянскому тексту и согласно с ним читать Θεὸς οὐρανοῦ καὶ γῆς.

79) (к 79, 8). «Ты умер». В славянском «смерть подъял еси». SS ὡς Θεὸς κατέδεξο (sic!). Отсутствие дополнения при κατεδέξω заставляет думать, что слова ὡς Θεὸς произошли из этого дополнения (ϑάνατον, причём ὡς легко могло образоваться из двух последних букв предыдущего βουλόμενος). В славянском так и читаем: «смерть подъял еси». Это лучше, чем считать дополнением к κατεδέξω неопределённое наклонение σῶσαι, а βουλόμενος понимать в смысле «добровольно».

80.

80) О св. Анатолии, как об авторе первой строфы этого стихотворения, говорит прот. Флоринский, стр. 106. Вторая строфа принадлежит, вероятно, св. Иоанну Дамаскину (Октоих, глас 2).

81) (к 80, 2). «Для мертвецов». В подлиннике ϑνητοῖς. Хотя это слово значит «смертный», но употребляется (правда, очень редко) и в значении «умерший».

81.

82) «В рукописи Бодлеянской библиотеки есть 75 гимнов степенных (ἀναβαϑμοί), творение Феодора Студита, с изложением неизвестного. Кажется, это не что иное, как песни на погребение Господа Иисуса; в нынешней службе число их соответствует числу стихов 118 псалма: но в некоторых славянских рукописях их меньше числом, хотя и не меньше по содержанию. К сей догадке о гимнах степенных приводит и то, что в подражание песням на погребение Христа Иисуса Феоктист Студийский писал песни на погребение Богоматери». Архиеп. Филарет, стр. 234 и 235.

83) (к 81, 1). «любовь... и милосердие». См. прим. 58.

84) (к 81, 4). «Адама». В подлиннике «умерших» (τοὺς ϑανέντας (sic!)).

85) (к 81, 21). «горько». Так и в славянском. В подлиннике «жалобно» (γοερῶς).

86) (к 81, 22). В подлиннике Ὦ βουνοὶ καὶ νάπαι! Хотя νάπη и значит иногда «(лесистая) гора», но чаще – «поросшая лесом долина», «поросший лесом овраг», и более точным переводом данного места было бы «долины и холмы».

87) (к 81, 24). «воскресишь». Так и в подлиннике (ἐγερεῖς). В славянском переводе не будущее время, а настоящее («воздвизаеши»).

82.

88) В TK читаем: Ἔστι δὲ οὗτος ὁ κανών, ἡ μὲν α´, γ´, δ´ καὶ ἐ´ ᾠδὴ ποίημα Μάρκου μοναχοῦ ἐπισκόπου Ἰδροῦντος ἡ δὲ ϛ´, ζ´, η´ καὶ ϑ´ ᾠδὴ Κοσμᾶ τοῦ Ἁγιοπολίτου· οἱ δὲ ἐἱρμοί ἐἰσι ποίημα γυναικός τινος Κασσίας. Ὅλος δὲ ὁ κανὼν φέρει ἀκροστιχίδα ἄνευ τῶν ἐἱρμῶν

Καὶ σήμερον δὲ σάββατον μέλπω Μέγα

.

Это не вполне точно. Во-первых, не все ирмосы принадлежат блаж. Кассии, а только первые четыре, то есть те, к которым тропари написаны блаж. Марком⁶²¹; во-вторых, и слова ἄνευ τῶν ἐἱρμῶν справедливы только относительно ирмосов блаж. Кассии, которые, действительно, стоят вне акростиха; остальные же четыре ирмоса, написанные св. Козьмой для его четверопеснца и начинающиеся словами Συνεσχέϑη (6), Ἄφραστον (7), Ἔκστηϑι (8) и Μή (9) входят в акростих ΣάββΑτον μΕλπω Μέγα.

89) (к 82, 5). «Того, Кто – Милость и Любовь». В славянском «Милость сию». В греческих Триодях местоимение αὐτοῖς (AGCCH αὑτοῖς) или αὐτῶν (codex Monac. 226). В греческой Библии (Ион.2:9) αὐτῶν.

90) (к 82, 6). «стонет». В славянском «воздыхает». Этот перевод предполагаете чтение στένει, которое мы и видим в ΑΙΣ (стр. 171). TK, ΤΨ и AGCCH σϑένει (?).

91) (к 82, 6). «Ему стрела пронзила сердце». Переводя так, считаю нужным заметить, что в подлиннике не τὴν καρδίαν τέτρωται, как дальше τὸν Τρωϑέντα λόγχῃ τὴν πλευράν, а ἐν τῇ καρδίᾳ δεξάμενος. По-славянски так и переведено: «Уязвися ад, в сердце прием Уязвенного копием в ребра».

84.

92) (к 84, 1). «величием Своим, Своею красотой». В подлиннике ἀρετῇ. Другие переводят «сила», иные – «благость»; в русском переводе Библии (Авв.3:3) «величие».

93) (к 84, 1). «...вечную субботу даровал». Так переводит это место и прот. Мальцев (стр. 586). Так понимают его и издатели AGCCH, у которых читаем (стр. 92): δόξα τῇ Σῇ οἰκονομίᾳ, δι’ ἧς τελέσας πάντα σαββατισμὸν αἰώνιον ἐδωρήσω ἡμῖν ὡς Θεός⁶²², τὴν παναγίαν ἐκ νεκρῶν Σου ἀνάστασιν. В славянской Триоди и в TK запятая стоит после σαββατισμὸν αἰώνιον, и эти два слова отнесены не к ἐδωρήσω, а к τελέσας. Это – ошибка. Во-первых, тогда греческий текст должен был бы гласить (и, вероятно, гласил бы) πάντα τὸν σαββατισμόν. Во-вторых, сравнение этих слов со словами следующей стихиры καινὸν ἡμῖν παρέχων σαββατισμόν показывает, что и в данной стихире σαββατισμόν зависит от ἐδωρήσω. В-третьих, что же значит выражение τελέσας πάντα <τὸν> σαββατισμὸν αἰώνιον?

94) (к 84, 3). «...с Его пророком». В подлиннике προφητικῶς (TK προφορικῶς).

95) (к 84, 5). «Он умер, Искупитель». Смысл слов διὰ τῆς κατὰ τὸν ϑανατον οἰκονομίας такой: домостроительство нашего спасения (ἡ οἰκονομία) заключалось в том, что Единородный Сын Божий умер (κατὰ τὸν ϑάνατον) за нас. Понимать выражение ἡ κατὰ τὸν ϑάνατον οἰκονομία, как понимают некоторые, в том смысле что домостроительство нашего спасения было направлено против смерти⁶²³, мешает винительный пад. при предлоге κατά (в значении «против» κατά употребляется только с родительным падежом.

85.

96) «страданьям». В подлиннике «кресту».

86.

97) Некоторые приписывают эту песнь (Σιγησάτω πᾶσα σάρξ βροτεία) св. Василию Великому (Муравьёв, стр. 32, ср. «Истор. песнопений» прот. Флоринского, стр. 89).

* * *

Из Цветной Триоди

1.

98) Вместо этой стихиры в греческих церквах, сколько мне известно, перед началом обхождения вокруг храма, когда молящиеся зажигают свои свечи, и во время самого обхождения поют следующую песнь: Δεῦτε λάβετε φῶς ἐκ τοῦ Ἀνεσπέρου Φωτός καὶ δοξάσατε Χριστὸν τὸν ἀναστάντα ἐκ νεκρῶν.

99) «детей земли». В греч. τοὺς ἐπὶ γῆς.

3.

100) (к 3, 2). «Он (источник) – дар Спасителя Христа», πηγήν зависит не от πίωμεν, как некоторые ошибочно полагают, а от ὀμβρήσαντος.

101) (к 3, 2). «и мир спасён». Этот перевод предполагает чтение ἐν ᾗ (ἐγέρσει) ἐστερέωται⁶²⁴. Другие читают ἐν Ὧι (Χριστῷ) ἐστερέωται; при таком чтении перевод будет гласить

Воскрес Творец её Христос!

Третьи (AGCCH стр. 218) читают и здесь, как в ирмосе, ἐν Ὧι στερεούμεϑα.

102) (к 3, 3). «голосом звонким». Славянское «ясно» не соответствует греческому διαπρυσίως.

103) (к 3, 3). «Как Жертва». В греч. одни читают βροτός, другие – βρωτός⁶²⁵, третьи также читают βρωτός, но переводят ошибочно «смертный» (= βροτός). Перевод «жертва», не будучи буквальным, удовлетворяет и тому, и другому чтению. Если читать βροτός, то следует, конечно, переводить не «человек» (как переведено в славянской Триоди), а «смертный» (как переводит прот. Мальцев), так как tertium comparationis между Христом и агнцем – смерть, и притом смерть жертвы, и перевод «как Жертва, Агнцем назван Он» вполне соответствует духу подлинника. Если же читать βρωτός, то сто́ит только припомнить слова «Царь бо царствующих и Господь господствующих приходит заклатися и датися в снедь верным», чтобы видеть, что перевод «Жертва» передаёт смысл подлинника⁶²⁶.

104) (к 3, 3). ὁ εὐλογούμενος ἡμῖν Στέφανος переведено в славянской Триоди «благословенный нам Венец». Так переводят и некоторые другие. Между тем ἡμῖν здесь заменяет собой ὑφ’ ἡμῶν, и проф. Ловягин прав, переводя «благословляемый нами Венец».

105) (к 3, 3). «Восторгом пламенным». Именно это и означает ἐνϑέως (не забудем, что и слово «энтузиазм» – того же происхождения), а переводы «божественне» (в слав. Триоди,) «священно» (как переводят некоторые) не соответствуют подлиннику.

106) (к 3, 4). «Дающий жизнь всему восход». В подлиннике πᾶσι, которое скорее следует рассматривать, как мужской род, и переводить «всем», как (в славянской Триоди,) у проф. Ловягина, у прот. Мальцева. Если здесь переведено «всему», то лишь ради стиха.

107) (к 3, 4). «Пусть факелы горят». «Fackeln tragend» переводит и прот. Мальцев (стр. 602). «С факелами в руках» – это и есть настоящее значение прилагательного λαμπαδηφόροι. Сохраняя (ради стиха) слово «факелы», я тем не менее должен заметить, что духу подлинника более соответствовал бы перевод «пускай светильники горят», так как здесь несомненно есть намёк на притчу о десяти девах.

108) (к 3, 4). «...с сонмом ангелов». Хотя этот перевод исполнен в духе обычного понимания слов φιλεόρτοις τάξεσι, под которыми подразумеваются ангелы, но лично мне кажется, что смысл этих слов совершенно иной, а именно – тот, на который указывает славянский перевод своим творительным падежом «любопразднственными чинми».

109) (к 3, 5). «Спаситель мой, живая Жертва!» и т. д. В своём переводе этого тропаря я следовал прозаическим его переводам. Между тем конструкция в греческом подлиннике, по моему мнению, следующая: Σῶτέρ μου! τὸ ζῶν τε καὶ ἄϑυτον Ἱερεῖον Σεαυτὸν ἑκουσίως, ὡς Θεός, προσαγαγὼν τῷ Πατρὶ συνανέστησας и т. д. Глагол προσάγειν в этом значении требует себе именно такого дополнения, как ἱερεῖον, а Σεαυτόν является лишь приложением к дополнению: Христос привёл к Своему Отцу Вечную и не закалаемую Жертву, и этой Жертвой был Он Сам; привёл же Он эту Жертву добровольно, как Бог⁶²⁷.

Что слова τὸ ζῶν τε καὶ ἄϑυτον Ἱερεῖον не составляют приложения к звательному Σῶτερ, а зависят от προσαγαγών, ясно видно из аналогичного места в третьей молитве вечерни Пятидесятницы: Ὁ προσαγαγὼν Ἑαυτὸν ἄμωμον ὑπὲρ ἡμῶν Ἱερεῖον (двойной винительный падеж).

110) (к 3, 5). «Ты воскресил весь род его». В подлиннике παγγενῆ τὸν Ἀδάμ.

111) (к 3, 7). «Он – первый день в неделе, он – глава и царь». Это – единственный правильный перевод данного места, гласящего в подлиннике ἡ μία τῶν σαββάτων ἡ βασιλὶς καὶ κυρία. Ни оставлять это выражение без запятой, как делают многие, ни ставить запятую после μία нельзя: запятая необходима, но она должна стоять после σαββάτων⁶²⁸. Во-первых, соединение ἡ μία τῶν σαββάτων (а не τῶν σαββάτων ἡ βασιλὶς κυρία) так и напрашивается само собой: оно полностью взято из Евангелия⁶²⁹. Во-вторых, в пользу выше приведённого перевода говорят следующие места из Триодей: στέφανους πλεξάμενοι τῆς κυρίας τῶν ἡμερῶν⁶³⁰; τῆς λαμπροφόρου τῶν ἡμερῶν καὶ βασιλίδος ἀναστάσεως τῆς Σῆς⁶³¹; Ἡ βασιλίς τῶν ὡρῶν (т. е. весна) τῇ λαμπροφόρῳ ἡμέρα ἡμερῶν τε βασιλίδι φανότατα δωροφοροῦσα (AGCCH стр. 222 δορυφοροῦσα)⁶³²; ὡς πρώτη ὑπάρχει ἡμερῶν καὶ κυρία ἡ λαμπροφόρος αὕτη⁶³³ ἡ βασιλίς καὶ κυρία, τῶν ἑορτῶν ἑορτὴ ἡ νῦν ἐστιν ἡμέρα⁶³⁴. В-третьих, как понимать слова τῶν σαββάτων ἡ βασιλὶς καὶ κυρία? Ведь нельзя же сравнивать их с выражением ἀληϑῶς τοῦτο πρῶτον ἐν σάββασιν καὶ σαββάτων ἂν λέγοιτο σάββατον!⁶³⁵ Так как множ. ч. τὰ σάββατα иногда = ед. ч. τὸ σάββατον, то, в крайнем случае, τῶν σαββάτων ἡ βασιλὶς καὶ κυρία можно было бы перевести «царь и глава субботы», но вышеизложенные соображения заставляют меня отказаться как от этого, так и от общепринятого у нас перевода «единственный царь и господь суббот» или «единственный, царь и господь суббот».

112) (к 3, 8). «...гордо подыми свою главу». Глагол ἀγάλλεσϑαι прежде всего значит «гордиться» чем-нибудь, «блистать» чем-нибудь, а потом уже «радоваться». В переводе тропаря Ὢ Θείας, ὢ φίλης, ὢ γλυκυτάτης Σου φωνῆς мной употреблено последнее значение; здесь же было более уместным прибегнуть к первому, коренному значению глагола.

113) (к 3, 8). «Вот якорь наш» и т. д. В подлиннике ἣν οἱ πιστοὶ ἄγκυραν ἐλπίδος κατέχοντες ἀγαλλόμεϑα. Едва ли следует ἥν относить, как некоторые относят, к φωνήν (из φωνῆς): по известному свойству обоих древних языков⁶³⁶ род местоимения согласован здесь с родом следующего за местоимением существительного (ἄγκυραν).

5.

114) «погибшим... возрожденье». Такой перевод ближе к греческому Ὁ τοῖς πεσοῦσι παρέχων ἀνάστασιν, чем славянский перевод «падшим подаяй воскресение».

6.

115) «Он распят был за нас» (δι’ ἡμᾶς). В славянск. слов «за нас» нет. В службе вечерни четверга Светлой недели читаем и в греч. Триоди διὰ παντὸς εὐλογοῦντες τὸν Κύριον ὑμνοῦμεν τὴν ἀνάστασιν Αὐτου· σταυρὸν γὰρ ὑπομείνας ϑανάτῳ ϑάνατον ὤλεσεν, т. е. буквально заключительные слова гимна «Воскресение Христово видевше» и так же, как и в славянском, без δι’ ἡμᾶς.

8.

116) В греческих церквах, сколько мне известно, песнь Ὁ ἄγγελος ἐβόα поётся только до слов τριήμερος ἐκ τάφου (а затем Φωτίζου, φωτίζου).

9.

117) «...смертный». Так и в подлиннике (ϑνητός). По-славянски переведено «мёртв». Хотя ϑνητός имеет (правда, очень редко) и такое значение (напр., в стихотв. 80, 2 («Из Постн. Тр.»)), однако, в данном месте, где слова ὁ Βασιλεὺς καὶ Κύριος образуют со словом ϑνητός контраст, надо перевести это прилагательное словом «смертный». Ср. Ὁ παῖδας ἐκ καμίνου Ῥυσάμενος γενόμενος Ἄνϑρωπος πάσχει ὡς ϑνητός.

10.

118) «Пусть и те, что ненавидят нас», и т. д. Некоторые иначе понимают это место: они относят слова «и ненавидящим нас» не к предыдущему, а к тому, что следует далее, и читают так: «и ненавидящим нас простим всё». Но как же тогда понимать слова «Скажем братья»? Разве так: «Скажем одни другим „братья“»?⁶³⁷ Проще будет понимать это место так, как понимает его прот. Мальцев (стр. 617), и как оно переведено здесь.

12.

119) «Пещеру». Ср. Ὁ ἐν σπηλαίῳ τηρούμενος (из службы утрени четверга Светлой недели).

19.

120) «Дары свои несёт» δωροφοροῦσα П, стр. 35. Издатели AGCCH (стр. 222) читают δορυφοροῦσα.

121) «Закон забыли» = παραβάται (в начале первой и в конце последней строфы подлинника).

122) «И чьим был словом... исцелён». Ср. Ὁ τὴν ξηρὰν ϑεραπεύσας χεῖρα τῷ λόγῳ⁶³⁸.

123) «И мёртвые воскресли». Π ἐσώϑησαν οἱ κάτω. Иначе в славянск.: «потрясошася дольнии». Славянский переводчик, очевидно, читал ἐσείσϑησαν.

34.

124) Ср. Ἁμαρτημάτων καὶ πταισμάτων ἡ αἰτία νῦν ἐπήγειρεν ἡμῖν ϑλίψεις κινδύνων καὶ παϑῶν καὶ ἀνϑρώπων πειρασμοὺς ἀπηνεῖς· ταῖς Σαῖς, Θεσκυῆτορ, ϑείαις λιταῖς ἐρρύσϑημεν ἐξ ἐχϑρῶν παραδόξως⁶³⁹.

36.

125) В Π (стр. 95) читаем: τοῦ Kουμουλᾶ. В AGCCH (стр. 265) автор назван Κουμούλας. В славянской Триоди, сколько мне известно, автор не указан.

126) Кирилл, епископ Туровский,.. оставил прекрасные слова... Его одушевляли древние отцы Церкви и церковная песнь. Из многих его слов я приведу два: первое о расслабленном.

У общей (? Овчей) купели Спаситель видит расслабленного и спрашивает: «Хочешь ли здоров быть?» «Хотел бы, – отвечает расслабленный, – да не имею человека, который ввергнул бы меня в купель».

Тогда Спаситель отвечает ему:

«Что глаголеши: человека не имашь? Аз тебе ради Человек бых, щедр и милостив, не солгав обета Моего вочеловечения... Тебе ради, бесплотен сый, обложился Я плотию. Тебе ради, невидимый силам ангельским, явился всем человекам. Не хотел Я презреть образа, лежащего в тлении, но хотел спасти его и в разум истинный (? истины) привести, и говоришь ты: человека не имашь? Аз бых Человек, да богом человека сотворю.

Расслабленный представляет собой всё ветхое человечество, искуплённое Спасителем. В лице его Он говорит нам всем, Он, пришедший на землю соединить все народы в имени людей»⁶⁴⁰.

43.

127) Переведено только начало.

44.

128) Ср. Πηγὴ συμπαϑείας γὰρ καὶ ἐλέους τὸ πέλαγος Αὐτὸς ὑπάρχων βρύει κόσμῳ τὴν ἄφεσιν, πλύνει πταίσματα⁶⁴¹.

129) «Ночь тёмная страстей». Ср. τὴν ἀφεγγῆ νύκτα τῶν παϑῶν⁶⁴².

54.

130) «и буду я глашатаем святого чуда» и т. д. Переведено согласно славянской Триоди и греческому тексту не этого, а другого места: ἵνα ἐνισχύσω τὰ ϑαυμάσια τὰ Σὰ ὁ τάλας διηγήσασϑαι, ἅπερ ἡ Θεία βίβλος ἐδίδαξε του εὐαγγελίου τῆς εἰρήνης⁶⁴³. В данном же месте читаем: ἵνα διηγήσωμαι, ἅπερ ἡ Θεία βίβλος и т. д.

57.

131) В другом месте⁶⁴⁴ этот гимн оканчивается несколько иначе, а именно: «спаси души наша».

61.

132) «Благословил Ты их – и веруют они». В подлиннике βεβαιωϑέντων αὐτῶν διὰ τῆς ἐὐλογίας. Славянский перевод не всем понятен: людям, не знакомым с греческим языком, он даёт повод переводить так: «обетованьем, возвещённым им бывшим благословением».

65.

133) (к 65, 6). В последней строфе соединены вместе два тропаря.

66.

134) Ирмосы этого канона принадлежат св. Иоанну Дамаскину.

68.

135) «Собрал Он, как отец – детей». Вместо καλέσας ὡς πατήρ Питра (AS стр. 149) читает κολακεύσας ὡς πατήρ и переводит: «blandiens illis more patris». Славянский перевод «утешив» предполагает чтение παρακαλέσας.

70.

136) «...гроба» σοροῖς П стр. 179. Другие читают σωροῖς.

71.

137) Переведены только три строфы; четвёртая (последняя) не переведена.

74.

138) Π: ὁ διψῶν ἐρχέσϑω καὶ πινέτω. ὁ κρατήρ, ὃν φέρω, κρατήρ ἐστι τῆς σοφίας, τούτου τὸ πόμα ἀλήϑείας λόγῳ κεκέρακα, ὕδωρ οὐ προχέων ἀντιλογίας, ἀλλ ὁμολογίας. Питра, AS стр. 494: ὁ δ. ἐρχέσϑω πρός με. ὁ κρ., ὃν φ., κρ. ἐστι τ. σ. τοῦτο τὸ π. и т. д. В славянской Триоди: «жаждай да грядет ко мне (как у Питра!) и пиет чашу, юже держу, чаша есть мудрости, сие (как у Питра!) питие истины словом почерпох, воду проливающую⁶⁴⁵ не прекословия⁶⁴⁶, но исповедания».

Этот икос, по всей вероятности, написан св. Романом Сладкопевцем. «Paschalem hirmum insonuisse iterum satis est, ut vel nomine tacito operis magister et parens Romanus salutetur. Unde scribere non dubitavit peritus vir, statim ut haec legerit primum: „Praestantissimum hoc canticum, etsi nomine Romani non circumferatur, egregio melodo ascribendum esse conclamant omnia a vertice ad talos, orationis urbanitas, gravitas sententiarum, rhythmi lepos ac suavitas et illud nescio quid ingenii specimen, quo nemini imitandus a melodorum populo Romanus facile discernitur“». Питра, AS стр. 493.

77.

139) «В последний раз». В подлиннике несколько иначе: τελεωτάτην (παρέχων ἐὐλογίαν).

86.

140) «Устами тех». В подлиннике δι’αὐτῶν т. е. διὰ τῶν μαρτύρων. Другие понимают δι αὐτῶν в смысле δι’ αἱμάτων. Едва ли правильно.

87.

141) «Чудо из чудес». В подлиннике παράδοξα. По-славянски переведено (неправильно) «преславная». См. примечание 23.

Православная вера всегда была у славянских народов могущественнейшей защитницей их национального и государственного существования. Только те славяне, которые сохранили православие, живут в собственных государствах (Россия, Болгария, Сербия), наоборот, славянские народы, принявшие католичество (поляки, чехи, словенцы и хорваты), принуждены подчиняться власти чуждого им германского или австрийского правительства. Приговор истории оказался настолько суров и прямолинеен, что даже части одного и того же народа, в зависимости от вероисповедания, были обречены на совершенно различную судьбу. Так, сербы-православные имеют своё государство, влияющее на политику всего Балканского полуострова, а сербы-католики (или хорваты) с незапамятных времён подвластны Австрии и должны постоянно бороться за самые элементарные свои права. Ещё более яркий пример мы наблюдаем на судьбе великого русского народа, создавшего огромное государство, бывшее всегда и сейчас являющееся могучим покровителем всего славянства. Часть русского народа (около 5 миллионов), сманенная Римом в унию, как бы в возмездие до самого последнего времени влачила рабскую жизнь, входя в состав не родного русского народа, а враждебной славянству Австрии. Лучшие представители этой оторванной части русского народа поняли ту незыблемую истину, что для сохранения своей народности необходимо встать под защиту православия. И вот, уже на наших глазах начался массовый переход русских в Галицкой, Буковинской и Угорской Руси из навязанной унии в родную православную веру. Вслед за религиозным движением последовало и национальное, литературное и, вообще, культурное пробуждение 5-миллионного русского народа в Австро-Венгрии. Венское правительство хотело путём угроз и судебных процессов в Мармарош-Сигете (дело о. Алексея Кабалюка и 94 угро-руссов), Львове (дело С.Ю. Бендасюка) и Черновцах (дело братьев Геровских) остановить православное движение. Однако, сделать этого, как и надо было предполагать, не удалось, и гонение венских властей только ещё более усилили рост православного движения, во главе которого стали люди, готовые каждую минуту принять мученичество за св. православие.

Познакомимся с положением православных славян в Австро-Венгрии.

Всё православное население Австро-Венгрии можно разделить на две части; православных, признанных государственной властью, и не признанных официально. Первые имеют определённое церковное устройство в виде шести митрополий: Карловецкой, Буковинско-Далматинской и четырёх Босно-Герцеговинских; вторые же не имеют такого устройства, т. е. у них нет ни епархий, ни епископий, ни митрополий. К непризнанной официально православной группе славян в Австро-Венгрии относится прежде всего русское население Галичины и Венгрии (Угорской Руси), а затем отдельные общины западных славян, напр., «Община православных чехов» в Вене или православно-словенская община села Рицманья в Словении (южная Австрия).

Мы дадим вкратце историю и картину современного положения официального православия в Габсбургской монархии и более подробно, в последовательном ряде очерков, остановимся на православии, официально здесь не признаваемом к гонимом.

Карловецкая митрополия. В состав этой митрополии в настоящее время входят семь следующих епархий: архиепископия Карловецкая и епархии – Бачская, Будимская (т. е. Будапештская), Вершецкая, Горне-Карловецкая, Пакрацкая и Темишварская. Сербы жили в Венгрии в этих местностях ещё до прихода в страну мадьяр. В XI–XII веках сербы занимали самые выдающиеся должности в венгерском королевстве. Со времени венгерского короля св. Стефана (997–1038 гг.) Венгрия является государством, в котором иностранцам, и в числе их сербам, давались разные права и привилегии для того только, чтобы способствовать заселению страны и поднятию её культурного состояния. Так, при короле Андрее II в 1225 г. поселился в южной Венгрии, около Вершеца, игумен Афонского монастыря Хиландара – Арсений Богдан, посвящённый св. Саввой, и основал там монастырь для православных сербов. После битвы на Косовом поле (1389 г.), решившей судьбу сербского царства, и после взятия Скопии турками (1391 г.) начались усиленные переселения сербов в Венгрию. Первое после косовского погрома переселение сербов из Турции в пределы венгерского королевства совершилось или в конце XIV, или в начале XV века при короле Сигизмунде. Местом переселения был избран Ковин, в южной Венгрии, около Дуная. В 1405 г. Сигизмунд дал этим переселенцам первую привилегию, которой пользовались свободные королевские города. Вскоре, вследствие турецких вторжений, ковинские сербы были переселены на остров Чепель, в место, которое, в память ими покинутого, тоже было названо Сербским Ковином. После первого падения Смедерева (1439 г.) масса сербов переселилась в Банат, получив привилегию от венгерского короля Владислава III. Через двадцать лет после второго падения Смедерева (1459 г.), когда Сербия стала окончательно турецкой провинцией, опять масса сербов переселилась в Венгрию, в пределы Темишвара. В 1465 году переселился в Венгрию деспот Вук Гргуревич вместе с другими знатными фамилиями и массой сербского народа, занявшей места в Среме, Банате и Янополе. В 1481 г. князь Павел Кинижи, деспот Вук, Якшич и другие выдающиеся сербы, исполняя план короля Матвея Корвина, вторглись в Сербию до города Крушевца и вывели оттуда в пределы Венгрии более 50.000 сербов и 1.000 турок. В том же 1481 г. венгерский сейм в Пеште освободил сербов-переселенцев от платежа десятины римско-католическому духовенству, с целью привлечь ещё большее количество сербов в пределы Венгрии. В XVI веке вся венгерская равнина между Дунаем, Тисою и Марошем носила уже сербский характер. Могачская катастрофа (1526 г.), сделавшая Венгрию добычей Турции, надолго приостановила эмиграцию сербов в Венгрию. В 1687 году до 10.000 сербов поселились в Чонграде, Мартонопге и Зенте, получив при этом разные привилегии, а в 1689 году вновь переселились в Венгрию несколько тысяч сербов и вступили в ряды австрийских войск, чтобы воевать против турок. Но особенно важное значение имеет массовое переселение сербов в венгерские земли при патриархе Арсении III Черноевиче в 1690 году. Со времени этого переселения ведёт своё начало православная автокефальная церковь в Венгрии. За патриархом последовали некоторые из подчинённых ему епископов и около полумиллиона сербского народа, унося с собой архивы, гробницы прежних королей и сохраняя свою церковную и общественную организацию и по прибытии в пределы Венгрии. Всем переселившимся православным сербам дана была церковная автономия, которая в общих чертах сохранилась и до настоящего времени.

В чём состоит эта церковная автономия?

Православные сербы (в Венгрии их теперь около 1.200.000) управляются согласно IX статье венгерской конституции 1868 г. Эта статья гласит: «Верующие Карловецкой митрополии имеют полномочия самостоятельно устраивать и организовывать свои церковные и школьные дела, а также дела по управлению имуществами, назначенными на содержание церквей и школ, на своих конгрессах периодически собираемых в пределах законов и по докладу его величеству, и независимо управлять посредством своих органов, на основании норм, установленных на этих конгрессах и утверждённых его величеством».

Высшая власть в сербской церкви, в пределах Австро-Венгрии, сосредоточивается в двух учреждениях: народно-церковном конгрессе и архиерейском синоде. Народно-церковный конгресс состоит из 75 членов (25 духовного и 50 светского звания), избираемых на трёхлетие. Митрополит является постоянным председателем конгресса; товарищ же председателя избирается из светских лиц. Все епархиальные епископы – непременные члены конгресса по своему званию. Право созывать конгрессы принадлежит митрополиту, но для созыва он должен предварительно испросить разрешение у императора. Конгресс созывается каждый третий год, но, в зависимости от обстоятельств, он может быть созван и вне этого срока. Надзор за деятельностью конгресса поручается императором особому комиссару, который, однако, не касается рассуждений конгресса и составляемых им решений. В круг ведения конгресса входят: определение количества и размера епархий, протопресвитериатов (благочиний) и приходов, организаций церковных общин и органов митрополичьего и епархиального управления, назначение жалованья всем членам церковной иерархии, устройство церковно-приходских и других (кроме богословских) школ и, наконец, контролирование денежных сумм и управление монастырскими имуществами.

Объявление и проведение в жизнь постановлений конгресса, получивших законную санкцию, а также подготовительная разработка материалов для будущего конгресса возлагается на особый комитет («Соборский отбор»), состоящей из 9 членов конгресса: митрополита, епископа, двух священников и пяти светских лиц. Кроме митрополита, народно-церковный конгресс избирает духовных и светских членов «митрополитско-церковного совета» и «народно-училищного совета». Первый совет служит высшей апелляционной инстанцией во всех судебных делах, касающихся церковной дисциплины и брачных споров; второй совет ведает дела всех сербских православных школ – низших, средних и высших, за исключением богословских классов, подчинённых исключительно митрополиту.

Архиерейский синод ведает чисто-духовные дела: о догматах веры, богослужении и церковной дисциплине. Ему принадлежит право избрания епископов и право входить в общение с другими автокефальными церквами по делам веры и церковной юрисдикции. Архиерейский синод состоит из всех архиереев Карловецкой митрополии. Председательствует митрополит, который и созывает синод, с согласия императора, обыкновенно раз в год. При синоде состоит императорский чиновник (комиссар), но не участвует в тех заседаниях, на которых решаются строго духовные вопросы. Что касается взаимных отношений народно-церковного конгресса и архиерейского синода, то они регулируются особым «Уставом», выработанным только в 1911 году. До этого же времени эти взаимоотношения не руководствовались определёнными правилами и почти всегда носили бурный характер.

Следует отметить, что 11 июля 1912 года был опубликован указ об отмене некоторых автономных прав Карловецкой митрополии.

Буковинско Далматинская митрополия.

В состав этой митрополии входит православное население далеко отстоящих одна от другой австрийских провинций – Буковины (румыны и русские) и Далмации (сербы). Таким образом, и по географическому положению и по национальному составу входящих в эту митрополию элементов она представляет нечто искусственное и крайне неоднородное. Буковина, получившая своё название от росших прежде в ней обширных буковых лесов, лежит на границе с Россией и имеет приблизительно 750.000 населения, из которых – 300.000 русских, 250.000 румын и 200.000 других народностей (немцев, поляков, мадьяр и т. д.). Любопытна история этой страны. Долгие годы Буковина находилась под владычеством русских государей, сначала, с 993 года до половины XII века, входя в состав Червонной Руси, завоёванной великим князем Владимиром, крестителем Руси, а затем, с конца XII века до 1340 года, принадлежала Галицкому удельному княжеству. В 1340 году, когда Россия и восточная часть Галицкого княжества – Буковина и Молдавия находились под игом татар, Галиция вплоть до реки Прута отошла во власть польских королей и находилась под их владычеством до 1772 года (до первого раздела Польши), причём в этот период среди галицко-русского населения была введена путём насилия и обманов унии. Православный русский народ в соседней Буковине избег участи сделаться союзником римской церкви благодаря двум обстоятельствам: во-первых, потому, что стоявшие в северной части Буковины могущественные полчища татарского хана Мамая не позволили полякам в 1341 году из Галиции проникнуть в Буковину, и во-вторых, потому, что вскоре после занятия Галичины поляками (в половине XIV века) русский народ в Буковине был подкреплён православными румынами, занявшими по предложению венгерского короля Людовика I (после татар из Венгрии, Буковины и Молдавии) пустопорожние места в южной части Буковины. Необходимо отметить, что румыны и русские вскоре тесно сблизились друг с другом, причём румыны приняли от русских русский язык, письмена, костюмы, нравы и обычаи. Словом, наблюдалась почти та же картина взаимоотношений, как и в Литовско-Русском государстве: управлявшая народность восприняла культуру народности подчинённой. Воеводе Богдану Драгошу, под предводительством которого прибыли в Буковину румыны, в 1359 году удалось с помощью буковинских русских и румын овладеть соседней Молдавией и образовать из этих двух земель особое независимое государство под названием «Земля Молдавская». В 1399 году в буковинском городе Сучаве молдавским князем Югой была учреждена первая православная митрополия в Буковине; однако, в 1564 году столица буковинской митрополии была перенесена (вместе со столицей молдавских князей) из города Сучавы в Яссы (в Молдавии), а в Буковине православная митрополия возобновлена только в 1873 году с местопребыванием митрополита в гор. Черновцах. Православная церковь в Буковине обладает большими средствами, которые заключаются в так называемом «религиозном фонде». Этот фонд образовался из отобранных при Иосифе II (в 1786 году) от всех буковинских православных монастырей недвижимых имуществ. В настоящее время «религиозный фонд» состоит из основного капитала, полученного от продажи части этих недвижимых имуществ (до 7 мил. гульденов), и из оставшихся или вновь приобретённых недвижимых имуществ, оцениваемых почти в 8 мил. гульденов; ежегодно доход по той и другой статье получается ещё около 1 мил. гульденов. К сожалению, все церковные богатства расходуются по преимуществу на одну румынскую церковь, несмотря на то, что русские составляют бо́льшую половину православных в Буковине. Вследствие такого несправедливого распределения средств, в Буковине поставлен на очередь вопрос о разделении православной епархии на две независимые одна от другой – румынскую и русскую. Церковно-административное устройство православной Буковинско-Далматинской митрополии следующее. Высшим органом в делах церковного управления и церковного суда является митрополитский синод, состоящий из митрополита, как председателя, и епархиальных епископов. Синод собирается один раз в год; во внимание к географическому положению епархий синод обыкновенно собирается в Вене (расположенной почти на половине расстояния между Буковиной и Далмацией) в храме Св. Троицы. Внутреннее управление в каждой из епархий, входящих в состав митрополии, принадлежит епархиальной консистории, состоящей из определённого числа духовных лиц, именуемых почётными и действительными членами. Юридическое положение православной церкви в Буковинско-Далматинской митрополии определено основным государственным законом от 21 декабря 1867 года, которым обеспечивается в Австрийской империи полная религиозная свобода для православного исповедания. Опыт, однако, доказал, что на практике православное население в Австро-Венгрии постоянно подвергалось и до сих пор подвергается всевозможным гонениям. Что касается в частности Буковины, то здесь православное русское население подверглось особенно сильным репрессиям в 1910 году. Всё учреждение русско-народной партии: «Народный Дом» с общежитием для гимназистов, такое же общежитие в Серете, женский приют, общество русских женщин и студенческое общество «Карпат» были закрыты, якобы за руссофильскую агитацию. Популярный народный деятель священник доктор богословия Кассиан Богатырец, бывший в 1908 году в России, лишён своего места и сослан его викарием в глухой приход. Такие неслыханные гонения обратили на себя внимание славянских депутатов Венского парламента и д-р К.П. Крамарж выступил (6 мая 1910 года) с речью в защиту русских буковинцев, напомнив австрийскому правительству, что притиснение где бы то ни было православных всегда вызывало заступничество великой России. Тем более русское общество и правительство обратят своё внимание на Буковину, так как в ней живут не родственные только славяне, а родные братья, такие же русские, как и коренное население в самой России.

Экономическое положение буковинско-русского народа – самое печальное. Всё крестьянство находится в долгах и не знает, как избавиться от них и хотя бы на короткое время задержать неминуемое всеобщее банкротство. Буковинские крестьяне давно уже голодают, пища их не может быть названа человеческой, не по незнанию, как приготовить её, а по недостатку необходимого; не только взрослые, но и дети простого народа не видят молока, так как корова составляет такую «роскошь», которой могут владеть только богатые. Пищу составляет одна «кулеша» (похлёбка), часто к тому же из гнилого зерна. В результате – хилое, малокровное население. Так материальная нужда быстро и беспощадно уничтожает буковинско-русский православный народ. Где же причина печального состояния Буковинской Руси? Причина заключается в беззаконном отношении центрального правительства и местных властей к русскому населению края. Вместо управления, поднятия культурного развития и улучшения экономического положения Буковинской Руси, правительство задалось одной целью: во что бы то ни стало уничтожить русский православный народ. Такая политика может только тогда измениться к лучшему, когда в Австрии увидят, что русский народ в России интересуется судьбой своих братьев в Буковине, и не позволит их уничтожить.

В состав Буковинско-Далматинской митрополии входят три епархии: кроме уже описанной нами митрополии Буковинско-Далматинской (вместе с архиепископией Черновецкой), ещё две епархии, населённые православными сербами:

1) Далматинско-Истрийская и

2) Боко-Которская, Дубровницкая и Спичанская.

Епархия Далматинско-Истргеская была признана юридически ещё указом Наполеона I в 1808 году. Когда в 1814 году Далмация перешла под власть Австрии, венское правительство признало самостоятельность православной сербской епархииn и утвердило её законом. Местопребывание сербских епископов находится в гор. Задре; здесь же находится и православное богословское училище, в которое принимаются лица, окончившие гимназию; курс в богословском училище четырёхлетий и оно соответствует русским духовным академиям.

Епархия Боко-Которская, Дубровницкая и Спичанская учреждена в 1870 году; главный город – Котор, где находится епископская кафедра. Первым епископом был Герасим Петранович, много потрудившийся над устройством новой епархии. Преосвященный Герасим пробыл 30 лет епископом и скончался в 1906 году. Накануне праздника Рождества в 1896 году епархию постигло большое несчастье – сгорел дотла в Которе кафедральный собор. После пожара приступили к постройке нового собора, который, однако, и до сих пор ещё не сооружён.

В Далмации в обеих епархиях числится 100 тысяч православных сербов. К Далматинско-Истрийской епархии причислены также сербские православные общины в Вене и Перое.

Босно-Герцеговинские митрополии. Босния и Герцеговина никогда не были самостоятельными государствами хотя и имели своих банов, воевод, князей и королей, а постоянно находились в зависимости от соседних государств – Сербы, Хорваты и Венгры, пока не были совершенно покорены турками (Босния в 1463 г., а Герцеговина в 1483 г.). При совершенной однородности населения в национальном отношении (все – сербы), эти земли отличались крайним разнообразием в религиозном вопросе: одни исповедуют православие, другие – католичество и, наконец, часть принадлежит к мусульманству. Если во времена турецкого владычества православию в Боснии и Герцеговине угрожало мусульманство, то теперь, под управлением Австрии, здесь ведётся бешеная атака со стороны католицизма в лице целого сонма иезуитов, не останавливающихся ни перед чем для достижения своих целей. В настоящее время жителей в этих провинциях около 2.000.000; по вероисповеданию первое место занимают православные, затем мусульмане и, наконец, католики. В Боснии ныне две митрополии – Дабро-Боснийская и Банялуцко-Бихачская; в Герцеговине также две митрополии – Герцеговинско-Захолчская и Зворнико-Тузланская.

К не признаваемой официально православной части славян в Австро-Венгрии, как было упомянуто выше, относятся отдельные общины у чехов и словенцев. С деятельностью этих общин главным образом и связано возникшее православное движение среди русских галичан и угро-руссов.

«Община православных чехов» в Вене образовалась при деятельном участии выдающегося русского и вообще славянского деятеля Адольфа Ивановича Добрянского-Сачурова. В настоящее время она объединяет православных чехов, живущих в столице Австрии и группирующихся ещё в двух других организациях, проникнутых славянскими идеалами и искренней любовью к надежде славянства – России. Эти организации – «Клуб австрийских народностей» и «Общество „Славия“», возникшее по образцу одноименного Общества в Москве. Самым животрепещущим в настоящее время вопросом этих организаций в Вене является канонизация Яна Гуса, которого враги православия (гуситство было чешским православием) хотят представить каким-то «предшественником Лютера и протестантизма».

У словенцев существует православная община в селе Рицманье, около Триеста. Со временем православие может распространиться широко, если вообще православные славяне добьются для себя прав гражданства не только на бумаге как это существует теперь, но и на практике. Конечно, главной защитницей православия должна явиться Россия, иначе в Австро-Венгрии по-прежнему будут рассматривать всех перешедших в православие, как уголовных преступников, совершивших государственную измену.

Православное движение среди русских галичан началось с 1880-х годов. Тогда перешло в православие село Гнилички, неподалёку от русской границы. Это так напугало австро-польские власти, что они затеяли знаменитый процесс 1882 года и обвинили всех видных галицко-русских деятелей – А.И. Добрянского-Сачурова, И.Г. Наумовича, Н.М. Огоновского, В.М. Площанского, О.А. Маркова и других, в числе 11 человек, в государственной измене Конечно, доказать на суде несуществующей государственной измены не удалось, но всё же обвиняемые просидели по нескольку месяцев в тюрьме и некоторые из них должны были навсегда оставить Галицию. Православное движение, однако, не заглохло, и в 1903 году перешло в лоно Православной Церкви село Залучье, которое немедленно было наводнено жандармами, всячески издевавшимися над мирным русским населением. В последние годы русские галичане, наконец, получили своих православных священников, построили молитвенные дома и думали, что их страданиям будет положен конец. Радость наших братьев оказалась преждевременной: русским православным крестьянам пришлось воочию убедиться, что конституция в Австрии существует для других, но только не для русских. Польские власти привлекли всех крестьян, посещавших православное богослужение, к суду по обвинению... в неосторожном обращении с огнём. Ведь при богослужении зажигают свечи, от которых может произойти пожар. Такое обвинение по своей курьёзности могло бы вызвать смех, если бы не было продиктовано чисто иезуитской ненавистью к православию. Дело в том, что всех обвиняемых вызывали в Рождественские морозы в суд в уездный город, причём не только их умышленно отрывали по нескольку раз от работы, но и довели до настоящего отчаяния, так как заставляли женщин с грудными младенцами ходить в страшный холод за сорок вёрст в город.

Настоящим летом закончилось слушанием огромное дело журналиста С.Ю. Бендасюка, студента В.А. Колдры и двух православных священников – Гудимы и Сандовича по обвинению их в «государственной измене» или, говоря обыкновенным языком, за распространение православия. Процесс по своим размерам превзошёл дело православных угро-руссов.

В Угорской Руси теоретически православное движение подготовлялось с 1850-х годов. Тогда именно работали писатели А.В. Духнович и И.И. Раковский; первый из них издал составленный в православном духе «Литургический катехизис», а второй редактировал (в 1856–58 гг.) журналы «Церковная Газета» и «Церковный Вестник». В 1903 году крестьяне села Изы открыто перешли в православие и немедленно были отданы под суд как «государственные изменники». Главный вождь православных – крестьянин Аким Вакаров был убит жандармами из-за угла. В настоящее время православие распространилось уже по всей Угорской Руси и имеет своего пастыря в лице иеромонаха Алексея Кабалюка. Венгерские власти затеяли, по обыкновению, известный судебный процесс, причём в основу обвинения положены были показания агента полиции Дуличковича.

Так живётся в Австрии непризнанным официально православным. В следующих книжках журнала мы познакомим читателей более подробно с жизнью православных чешской и словенской общин и дадим более полную картину православного движения в подъярёмной Галицкой и Угорской Руси.

(Продолжение).

Пароход прибыл в Аукланд рано утром. Аукланд прекрасный порт на северной оконечности Новой Зеландии и лежит в самой узкой части северного острова.

Город интересен тем, что в виду частых дождей он над всеми тротуарами для пешеходов имеет на высоте второго этажа навесь, поддерживаемый лёгкими железными колонками. Красоты городу это не придаёт, но весьма практично: жители не нуждаются в зонтиках.

В конце главной улицы находится церковь и двухэтажное здание католической миссии. Тут и школа, и жилища миссионеров, и квартира епископа. Подойдя к зданию, я увидал двух одетых в простые чёрные подрясники священников и отрекомендовался им. К моему удивлению, один из них оказался аукландским епископом. Он только что окончил богослужение и возвращался домой в сопровождении своего секретаря. На моё высказанное желание познакомиться с деятельностью их миссии, «милорд» – так англичане величают своих архиереев – любезно предложил мне отправиться с ним вместе в селение Маори, куда он едет для совершения таинства миропомазания над новообращёнными дикарями. Оттуда он отправлялся дальше, а я мог вернуться обратно с попутчиком, которого он мне укажет.

Это как нельзя более отвечало моим желаниям и давало возможность возвратиться вовремя обратно.

Сборы были недолги. Епископ захватили с собой ящичек со святыми маслами (св. миро, св. елей для больных и елей для оглашенных; оба елея освящаются по чину Римской Церкви в Великие четверг епископом и рассылаются по приходам).

Сторож подвёл запряжённую в одну лошадь двуколку, и я недоумевал, как мы все в ней усядемся, когда места было всего на двоих.

Епископ разрешил моё недоумение.

– Я намеревался ехать один и очень рад иметь вас попутчиком. Отец Джон не может ехать со мной, так как иначе в Аукланде не осталось бы ни одного священника. Все в разъезде. Ах, как много дела и как мало у нас людей!

Епископ взял вожжи в руки, усадил меня рядом с собой, и маленькая лошадка живо повезла нас по ровной, хорошо умощённой, дороге, которая вела в гору через лес. Встречные пешеходы, видя епископа, вежливо кланялись ему.

– Это ваша паства? – спросил я его.

– Нет, – отвечал епископ, – это протестанты, но они всегда мне кланяются, и не мне только, а всякому католическому священнику. У них поверье, что встреча со священником приносит счастье. О, как при этих словах мне стало больно и стыдно за некоторых своих соотечественников!

– Чем это объяснить? – спросил я.

– Тем фактом, вероятно, что большей частью священник, едущий на требу, имеет с собой св. Дары. Протестанты, из уважения к святыне, снимают шляпу. Не зная наверное, несёт ли священник св. Дары, они снимают шляпу на всякий случай, чтобы не оказаться невежами.

– А своим пасторам, милорд, они оказывают знаки почтения, – спросил я.

– Они очень уважают тех, которые достойны уважения, но таковые у них далеко не все. Но не винить этих надо, а сожалеть: ведь они не имеют, как мы, счастья подкрепляться каждый день Телом Христовым! Разве мы сами могли бы что-нибудь сделать, если б не черпали силы в благодатной помощи нашего Господа в Его святейшем таинстве!

Епископ произнёс это убеждённо и с чувством. Велика ли ваша епархия, милорд? – спросил я.

– Ровно половина острова, северная половина, а южная принадлежит Веллингтонской митрополии. До 1849 года она была апостольским викариатством. Население в ней 175 тысяч, но католиков всего 31 тысяча, из них туземцев только 5 тысяч из тридцати!

– Чем объяснить такую малоуспешность вашей пропаганды?

– Вы называете малым успехом, что мы за полстолетия пребывания на этом острове обратили одну шестую его дикого населения! Но вы не имеете понятия, что такое это племя! Это из диких самые дикие! Когда мы сюда прибыли, они все были людоеды, теперь случаи людоедства очень редки. Это люди каменного века. Они ходят совершенно нагими, не имеют никаких орудий, кроме каменных и деревянных, и речь их состоит из восьмидесяти отдельных звуков, выражающих их примитивные чувствования. Я сомневаюсь, знали ли они употребление огня ранее прибытия к ним европейцев! Что такое огонь они, конечно, знали, так как здесь много действующих вулканов в глубине страны, но добывать его они не умели. На южном острове сохранились ещё эти племена во всей их примитивной дикости. Но здесь побеждённые в 1840 году английским оружием, они подчинились влиянию своих победителей и приняли от них проповедников протестантов. Тогда же появились и католические миссионеры, французы. Впрочем, первый католический миссионер о. Помпальэ, впоследствии епископ, уже был тут ранее прибытия английских эмигрантов и с 1838 года с двумя товарищами учредил первую Мабранскую миссию в Коро-ра-ре-ка. Он пробыл там 11 лет, и ему принадлежит честь положения первого камня Новозеландской церкви. Французских миссионеров заменили мы, англичане католики, и благодаря этому, что миссия оказалась на английской территории, она почти сейчас же была преобразована в епархию. Но, в сущности, она осталась той же миссией и наши 37 приходов правильнее можно назвать миссионерскими пунктами, тем более, что вокруг каждого группируются 2–3 общины, из которых некоторые уже имеют свои церкви и священников и со временем обратятся в самостоятельные приходы.

– Так что, милорд, миссия ваша не оставляет желать лучшего?

– Я не говорю этого! Напротив, она могла бы расцвести ещё более, если бы было более людей. Вот у нас 97 храмов и всего 56 священников. На каждого миссионера приходится по две церкви. Он отслужит раннюю обедню в одной, а позднюю – в другой.

– Разве вашим священникам разрешается служить по две обедни? – с удивлением спросил я.

– А почему бы нет! Хотя бы десять, если этого требует польза верных. Вот я сегодня отслужил в соборе и причастил моих прихожан. Теперь буду служить в деревне и причащать там. Если бы я этого не сделал, мои бедные дети остались бы без обедни и без причастия. Ведь мы не должны забывать, что мы служим пастве, а не паства нам.

– А вы получаете гонорар за каждую отслуженную обедню?

– Священник может воспользоваться гонораром только один раз в день. Но у нас в миссии гонорар получают немногие. Наши миссионеры дают мне ежемесячно отчёт, сколько обеден они отслужили, и деньги, ими заслуженные, им не выдаются, а идут на потребности миссии. Они же пользуются, как монахи, всем готовым и при себе денег не имеют.

Наконец, мы подъехали к Маоранской деревне.

Среди эвкалиптов и резиновых деревьев ютились изгороди, прикрытые навесом из соломы и листьев: это и составляет жилище маори. Но разглядеть мне как следует не пришлось, так как всё моё внимание привлёк алтарь, сооружённый на открытом воздухе, вокруг которого собралось всё население. К моему удивлению все дикари оказались прилично одетыми, и даже дети были в чистых рубашках. Оказывается, что первое, что внушают своим питомцам католические миссионеры, это стыдиться наготы.

Епископа ждали, его тотчас обступили, отвели лошадь под навес, а нас пригласили в дом, небольшое деревянное строение из досок, где помещалась школа. Брат-монах, лаик (мирянин), он же и учитель, пока епископ исповедовал желающих, сообщил мне сведения относительно училищ. В каждом маоранском селении имеется школа для детей, которые охотно её посещают. Преподают монахини. Если ребёнок заболеет, сёстры его крестят, если же здоровый выразит желание креститься, его направляют в ближайшей приход к священнику, который его обучает истинам веры. Случается, что выйдя из школы, ученик долго не принимает крещения, или же принимает его у протестантов. Впрочем, у последних свои школы, великолепно поставленные, и при каждой пастор-катехет. Но маори подозрительно относятся к протестантам, так как видят в них своих притеснителей. Теперь маоранское племя вымирает. Когда прибыли сюда европейцы, их было не менее ста тысяч. Теперь едва их наберётся 40 тысяч на обоих островах.

Епископ, отысповедав причастников, начал литургию. Вокруг престола на открытом воздухе воцарилась благоговейная тишина. Епископ служил в обыкновенных священнических ризах и сам читал и апостол, и Евангелие. В ту минуту, как епископ, произнеся тайнодейственные слова, воздвиг св. Дары, чтобы показать их верующим, луч солнца, прорезавшись сквозь тенистую листву, осветил алтарь и засиял на св. чаше. Дикие, вероятно, приняли это за знамение свыше и стали аплодировать... После этого опять всё смолкло, и тишина уже более не нарушалась. К причастию подходили все чинно, и также чинно после обедни у подножья престола стали дети и взрослые, и епископ по очереди возложил на них руки и помазал св. миром.

Среди лиц, получивших таинство св. мира, были два европейца средних лет. Я сразу догадался, что это должно быть обращённые из протестантства, но был очень удивлён, когда узнал, что это был известный методистский проповедник Джон Робин и его брат, принявшие католичество после десятилетнего миссионерского подвига. Это они обратили в христианство все окрестные селения Маори и теперь, вместе с своей паствой, которую они подготовили к этому переходу, обратились в католичество! Как только кончилась служба, я познакомился с этими замечательными личностями, которые произвели на меня впечатление людей весьма экзальтированных. Из их разговора с епископом я понял, что они собираются ехать в Сидней, чтобы поступить в иезуитский монастырь. Почему их удаляют из миссии, где они так полезны, я не мог понять. Впоследствии я узнал, что они отправились туда доканчивать богословское образование, после чего опять вернулись в Новую Зеландию.

Поблагодарив епископа за радушный приём, я взял место в проезжавшем дилижансе и вернулся в Аукланд. В дилижансе, открытой линейке, сидел только один пассажир, который ехал только до ближайшей местной сторожки. Оставшись единственным пассажиром, я вступил в разговор с молодым словоохотливым кучером, который оказался протестантом. Насчёт миссий протестантских он мне ничего не мог рассказать, но кое-какие случаи, довольно характерные, передал. Вот один из них:

В городе Макэту, недалеко отсюда, недавно было сильное землетрясение. Город протестантский. Церковь и дом пастора остались целы, а у горожан постройки были разрушены, и они потерпели большие убытки. После катастрофы собрались они в церковь в надежде, что пастор их утешит и, чем может, окажет помощь. Пастор, известный своим богатством, чтоб сразу отбить охоту у паствы просить помощи, обратился к ним с обличающей их речью, говоря, что они наказаны по заслугам, так как недостаточно почитали своего пастора и не во всём его слушались.

«И я помолился, – продолжал пастор свою речь, – чтобы Бог вас наказал и как можно строже. Я вас предупреждал в своё время, что Господь вас накажет, и вы теперь сами видите, что мои слова оказались пророческими». Горожане затаили в себе обиду, посоветовались с юристами и предъявили своему пастору иск в полтора миллиона за причинённые его молитвами убытки. Он отказался заплатить и теперь сидит в тюрьме, а жалованье и доходы его конфискованы городом. Он уже идёт на уступки...

Весьма возможно, что это и анекдот, но он показывает, как протестанты замечают в своих пасторах их сребролюбие и показную праведность, два порока, которые всегда идут друг с другом об руку. «В протестантских приходах, – продолжал кучер, – самое уважаемое и влиятельное лицо – пастор, не потому, что он служитель церкви, а потому, что он самый богатый и независимый человек. В католических же миссиях патеры самые бедные и всё время просят у своих прихожан: дайте на храм, дайте на школу, дайте на лекарства».

На дороге стояла девочка и остановила наш экипаж.

– Вы привезли нам молока? – спросила она кучера. И письма?

Оказывается, единственный омнибус играет роль почты между селениями. Кучер вынул из-под сидения кувшин и передал ребёнку, а также письма.

– Я вам отдам завтра, у меня сегодня нет денег, – сказала она. «Хорошо, сказал почтальон. – И прибавил, обращаясь ко мне и погоняя лошадь: – Это католичка. Вот насчёт честности надо отдать справедливость, ни одной секте не угнаться за католиками». «Почему? – спросил я, желая знать мнение протестанта по этому поводу». «А как же, сударь, она об этом скажет на исповеди? Ей патер скажет, сперва отдай, а потом уж приходи исповедаться»...

В подобных разговорах мы незаметно доехали до Аукланда, Погода испортилась, стал накрапывать мелкий зимний дождь и, очутившись на улице, я вполне оценил зонтичный навес над всем городом. На углу одной из улиц висела громадная афиша: «Армия спасения». На ней было сказано, что сегодня, в 4 ч., в помещении армии состоится годичный акт этого учреждения, и будет прочитан отчёт о её деятельности в Австралии. Заседание публичное, вход бесплатный. Приглашаются все желающие, «никаких сборов не будет».

Я решил пойти, чтоб познакомиться с этим обществом. Зал был полон народу. Стояла кафедра, на которой горели две свечи и фортепиано, за которым сидел тапёр и играл бравурный марш. Вокруг кафедры на эстраде сидели офицеры и офицерши армии в своих оригинальных мундирах. Один из офицеров встал, прочёл молитву Господню, после чего взошёл на кафедру и стал читать отчёт. Первая половина отчёта состояла в цифрах распространения самой армии на Новозеландских островах. С прошлого года число «военных квартир» и «батарей» уменьшилось почти вдвое. Число батальонов и полков возросло соответственно. Был прочитан список произведённых в следующий чин и получивших награду за особые доблестные подвиги. Вторая половина оказалась гораздо интереснее и весьма поучительная. Армией были спасены за один только год до ста тысяч погибших людей населения большого города, составлявших преступный и бродяжнический элемент страны. Все они стали трезвыми и честными членами общества, и всем им армия дала возможность найти занятие и заработок. Многие были спасены от отчаяния и самоубийства. Многих благодетельная рука агентов армии удержала от совершения намеченного преступления. Многие нашли в армии приют по выходе из тюрьмы. Несколько семей были спасены в ту минуту, когда они погибали от голода и болезней. Несколько молодых жизней были спасены от бесчестья, и целые тысячи возвращены от порока...

«Нашими стараниями, – гласит отчёт, – закрыты питейные заведения в 9 стриктах (уездах) и 170 отдельных селениях. В городах мы не были так счастливы. В Аукланде закрыто 4 „салона“ и в других городах 7. Но зато в парламенте (в Новой Зеландии свой парламент) мы провели билль о запрещении продавать крепкие напитки малолетним и лицам, уже находящимся в состоянии опьянения. За нарушение этого постановления закрыто более тысячи распивочных лавок по всей стране».

Отчёт заключался словами: «Каждый вечер, начиная с 10 часов, наши правильно организованные отряды обходят весь город и, останавливаясь против намеченных вертепов, призывают погибающих. Молитва, музыка и слово убеждения, – вот наше средство. Если кто желает видеть, как мы работаем, прошу присоединиться к нашим отрядам: это не возбраняется».

После этого под аккомпанемент рояля офицеры пропели протестантский гимн: «Come ye disconsolate» (придите вы лишённые утешения, страдающие и озлобленные: на земле нет такой скорби, которой Господь бы не исцелил).

Армия Спасение – религиозное общество, основанное генералом Бутсом (Booth) недавно умершим, несмотря на свой протестантский характер, не может быть названо сектой. От записывающихся в её ряды лиц не спрашивается, к какому вероисповеданию они принадлежат, и не возбраняется исполнять обряды своей церкви. Между тем, общество христианское, так как трудится во имя Христа и призывает погибших обратиться ко Христу. Цель его, как видно из вышеприведённого отчёта, спасать опустившихся нравственно людей и вырывать их из омута преступности и порока. Достигается это следующими оригинальными средствами. Армия имеет генерала, главнокомандующего (это теперь сын Бутса, продолжающий его дело), полковников, командующих отделениями в разных странах, майоров и капитанов, начальников «крепостей» и гарнизонов, лейтенантов и нижних чинов. В ряды армии допускаются и женщины, которые точно также могут достичь высших офицерских чинов. Форма военная, на кепи надпись: «Salvation Army» – Армия Спасения. Имеют свою хозяйственную часть, интендантство и главный штаб. Чтобы видеть, как они работают, лучше всего проследить за этим в больших городах, как например Лондон или Чикаго, когда большей частью по субботам, в дни получек рабочими платы, они под предводительством своих вождей забираются в самые тёмные трущобы города и, став перед намеченным вертепом, звуками военного оркестра возбуждают любопытство толпы и привлекают на улицу как обитателей, так и посетителей заведения. И тогда начинается проповедь убеждённая, резкая, обличающая. На помощь салютистам (так называют членов армии) обыкновенно являются жёны и дочери рабочих и мастеровых, пропивающих свой недельный заработок. Под звуки военного марша женщины бросаются в атаку пользующегося дурной славой заведения, и если их мужья, братья, отцы отказываются немедленно за ними следовать, они учиняют форменные погромы в виде уничтожения спиртных напитков, битьём посуды, их содержателей. Зная это, трактирщики стараются не допустить до такого финала и сами выпроваживают своих гостей, не требуя с них даже платы, иначе разъярённые женщины, сочтя заработок мужей и найдя в нём недочёт, всё равно произведут расправу... Армия, не неся ни малейшей ответственности за подстрекательство, идёт дальше... Но за ней уже тянутся любопытные, а также и те женщины, которые не нашли ещё своих мужей и идут их разыскивать в других «злачных» местах.

Опять остановка, бой барабана, тромбона и трубы. Повторяется та же сцена. Часов около двух ночи вокруг отряда, возвращающегося на свою квартиру, группируются всевозможные отбросы большого города и не одни только любопытные.

Здесь и голодные, которым армия даёт в эту ночь кусок хлеба и ночлег; и бродяги, которым надоела их беспутная жизнь; и преступники, закоренелую душу которых затронула убеждённая проповедь, а, может быть, и музыка, несчастные, которые были на краю отчаяния, но в которых пробудилась искра надежды и желания, и, наконец, обычные пьяницы и посетители распивочных, которые почувствовали стыд и раскаяние под влиянием того, что они видели и слышали. И вот, вернувшись в «лагерь», салютисты сортируют свой народ. Одних они направляют в свои столовые, кормят и дают ночлег. Других они подробно расспрашивают, выслушивают, дают советы и записывают их адреса; желающих вписывают в члены Общества трезвости и берут зарок, что они не будут пить крепких напитков, и назначают им прийти на следующий день на общее собрание, когда с ними займутся поподробнее.

На этих собраниях, которые бывают еженедельно, по воскресениям, после музыки, молитв, пения и проповеди, совершается публичная исповедь раскаявшихся в преступлениях и пороках лиц, которые говорят о своей прежней жизни, и как они в ней раскаиваются, как они вняли призыву проповедников и решили изменить свою жизнь. Обычно, эта исповедь оканчивается торжественным обещанием не пить вина и не посещать трактирных заведений.

Из Аукланда пароход пять дней идёт до Сиднея, столицы Австралии. Пароход «Аламеда», делающий рейсы между Сан-Франциско и Сиднеем, американский, имел пассажиров только первого и второго класса. Каждое воскресение во время плавания по Тихому океану, продолжавшегося месяц, в каюте первого класса стол накрывался американским флагом (в виде скатерти), и капитан читал молитву Господню, главу из ветхого и нового завета и из евангелия. После этого все присутствующее пели псалом под аккомпанемент фортепиано.

В Аукланде на пароход сел католический священник-миссионер. Капитан предоставил ему салон второго класса, где он ежедневно на походном алтаре служил тихую мессу, а в воскресение предложил ему совершить богослужение и для протестантов. Он согласился и обещал приготовить проповедь. Я ожидал, что из чувства деликатности – в числе присутствовавших не было ни одного католика, – патер скажет проповедь на общехристианскую тему, не задевая ничьей конфессиональности. Ничуть не бывало. Миссионер прямо с места начал громить протестантство и доказывать правоту единоспасающей церкви. Он напомнил присутствующим, что всякая секта, раскол или ересь имеет дату своего отпадения от вселенской церкви, дату своего «протеста», причём мотивами к отделению всегда служили низменные страсти человеческие: он привёл пример Генриха VIII, добивавшегося развода с королевой Екатериной, чтобы жениться на куртизанке. Он насмеялся над Государственным порабощением англиканской церкви; он резко обличил недобросовестность и непоследовательность методистов; он умело отразил нападки баптистов на крещение детей, чем заслужил шёпот одобрение аудитории. И в заключение уподобил протестантство маленьким колеблющимся челнокам в открытом океане, сравнив церковь католическую с кораблём, а папу римского – с капитаном, которому все на корабле обязаны повиноваться. На этом он и закончил.

Очевидно, этот миссионер был тонкий знаток человеческих душ. Кто бы мог подумать, что его проповедь могла иметь непосредственный осязательный результат – кроме чувства неловкости и неприятного душевного осадка, которые, несомненно, все ощущали? А между тем, после службы священника обступили, спорили с ним, затем стали слушать его ответы, и в тот же день к вечеру четверо заявили ему о своём желании присоединиться к католичеству: из этих четверых два были как раз те, которых он отделал утром более других: баптисты. Я забыл сказать, что когда патер закончил проповедь, капитан иронически спросил его относительно его последних слов: «не считаете ли вы, отец, более правильным назвать капитаном корабля церковного самого Христа?»

– Нет, – ответил патер, – и вот почему. Ваш корабль идёт по известному пути, который ему начертало мореходное общество. Если вы в пути умрёте, капитаном станет ваш старший помощник – главный офицер, но корабль от этого не изменит курса и не перейдёт к другому хозяину? Хозяин церковного корабля – Христос, офицеры, управляющее им – апостолы и их преемники – люди смертные. Но должен же быть среди них один, которому вверено управление всего корабля и судьба всех в этом корабле находящихся? Я называю это лицо капитаном. Сравнение, конечно, мало убедительное!

Бухта Сиднея принадлежит к одним из самых живописных мест на земном шаре. Её сравнить можно только с Босфором и Неаполитанским заливом. На северном берегу возвышается белое величественное здание иезуитской коллегии, а рядом монастырь братьев христианских школ. Ближе к городу, на южной стороне – дворец архиепископа. «Это дворец нашего кардинала», – указывают мне с гордостью два уроженца Австралии, протестанты, которые гордятся тем, что на их родине обретается такое сановное лицо... Впрочем, то же я заметил и в Америке, где все янки, без различия исповедания, были в восторге, когда Балтиморский митрополит был облечён в пурпур. Это честь для страны, говорят они.

– Какое вам дело, – говорил я протестантам, – до католической иерархии? Не всё ли вам равно, имеют ли австралийские католики над собой епископа, или митрополита, или патриарха? Ведь эти чины для вас – пустые титулы!

– Не скажите, – говорили они мне. – Раз эта иерархия признана нашим правительством, то и сановники её пользуются соответственным почётом. Но кардиналы – это нечто совсем особенное! Кардиналы имеют шаг даже перед архиепископом Вестминстерским! Ведь, по международному этикету, они считаются принцами крови, как князья Римской Церкви. Мы и гордимся, что у нас, австралийцев, есть природный князь Церкви, занимающий у нас же общественную должность. Не знаю, природные ли австралийцы католические священники в Сиднее, но только по грубости своей они не далеко ушли от дикарей. Может быть, это потому, что они страшно заняты, но ни один из них, когда я по обыкновению посетил их церковь и подошёл, чтоб с ними познакомиться, не пожелал со мной разговаривать, даже не интересуясь взглянуть на мою визитную карточку, чтобы знать, кто с ним говорит.

Тогда я, узнав, что кардинал Моран, митрополит, в отъезде, отправил свою визитную карточку его викарному епископу, управляющему епархией Иосифу Хиггинс. Епископ меня принял тотчас же, оказался более любезным, чем его пресвитеры, и не только дал мне возможность познакомиться с их деятельностью, но даже предложил мне поехать с ним на другой день за город в девичий монастырь, где он будет постригать монахинь.

В Православной Церкви в монашество постригает всегда монах, и если епископ совершает пострижение, то не потому, что он епископ, а потому, что он монах. Монашество считается как бы особым священнодействием и притом как бы преемственным, которое может передать только тот, кто сам её имеет. Католическая церковь на монашество смотрит иначе. Она видит в нём прежде всего юридическую сделку: произношение обетов и принятие их церковью, которая во всякое время может от них разрешить, по просьбе их давшего. Выйти из монашеского звания с надлежащего разрешения не считается ни грехом, ни стыдом. Иеромонахи при этом продолжают быть священниками и не подвергаются ни запрещению, ни извержению. Случается, что бывшие иеромонахи возводятся в протоиерейский сан и даже получают митру. Так, например, директор восточных школ отец Тарметан апостольский Протонотарий – бывший иеромонах доминиканского ордена, вышедший из него, чтобы всецело отдаться делу просвещения Востока, конечно, с папского разрешения. Другое дело, если монах исключается из ордена за пороки, или за нарушение обетов...

Принять обеты может епископ, начальник ордена, игумен монастыря или уполномоченное ими лицо – обычно духовник приносящего обеты, если они простые или даются на время. Торжественные обеты даются только в монастыре, и отличие их от простых состоит в том, что никто, кроме папы не может от них разрешить, и что они заранее делают недействительными все акты, которые бы произнёсший их совершил против них, например: брак, духовное завещание. Монах, приносящий обеты целомудрия, нестяжания и послушания, обещается в то же время исполнять устав своего монастыря и жить в общежитии. Обеты, которые даются на время, на год или на три года, считаются искусом и подготовительной ступенью к торжественным, хотя и при них даётся произносящему их иноческое облачение (рясофор). Монах может возобновлять по истечении срока временные обеты и по разрешению простых обетов эти последние, но торжественные обеты, раз данные, уже не возобновляются, и монах вторично не постригается, как у нас, в схиму. Есть ордена монашеские более суровые, где монахи не вкушают ни рыбы, ни яиц и дают обет молчания, как например, картезианцы и траписты. Есть ордена схимников-анахоретов, но кто желает в них вступить, идёт прямо к ним и проходит у них искус и послушание в их собственных новициатах, приучаясь наглядно к их образу жизни и уставу. Если внимательно прочесть чин принятия в великую схиму Православной Церкви, то нетрудно заметить, что он составлен тоже для приходящих из мира, а не из иночества. Современная греческая церковь тоже не знает вторичного пострижения и великой схимой называет пострижение в мантию (единственным исключением является Афон, и то не во всех его частях).

При пострижении инокинь малая и великая схима различаются резко. Последнее есть не только торжественное произнесение обетов, это есть как бы таинство, известное с древнейших времён христианства под именем «посвящение дев» и совершаемое исключительно епископом. Дева обручается Христу и в знак этого получает перстень. В этот чин принимаются только непорочные девушки, физически и психически здоровые, не иначе как с согласия родителей, достигшие совершеннолетия. Они обязаны внести в монастырь, в который поступают, соответственное приданое. Они являются в сопровождении родителей и знакомых ко вратам обители все в белом, с флёрдоранжем, разубранные как невесты, но без вуали. За ними идут их подруги тоже в белом с зажжёнными свечами. Сам епископ встречает их у паперти храма и ведёт внутрь, к алтарю, где обручает их Христу, и принимает их обеты и возлагает руки на их головы, посвящая их на служение Богу. После этого покрывает им голову вуалью, отчего обряд этот называется «принятием покрова», или вуали. Затем епископ приводит новую инокиню в затвор и вручает её игуменье, которой та обещает отныне полное послушание «яко самому Христу». Епископ, который один только имеет право проникать в затвор обители, передав деву, возвращается к алтарю и совершает богослужение, за которым новая инокиня причащается св. таин через окошечко, проделанное в решётке, отделяющей затворниц от народа, находящегося в храме. С этого часа новая затворница на всю жизнь заключена за решётку монастыря и совершенно оторвана от мира. Родная мать не увидит более её лица и не иначе будет с ней разговаривать при редких свиданиях, как через частую двойную перегородку, при свидетелях. Ни болезнь, ни разочарование в монашеской жизни, ничто на свете не дадут ей возможности выйти из этой могилы, в которую она добровольно себя закопала. В случае возмущения и сопротивления она будет укрощена бичеванием, темницей и даже кандалами. Никто в свете не будет знать, что с нею и никто не заступится, а если и попробует заступиться, то совершенно тщетно...

На следующее утро вместе с епископом Хиггинсом и его секретарём мы отправились по железной дороге до какой-то станции, название которой не помню. В нескольких шагах от неё, в посёлке, не отличаясь от других зданий, стоял монастырь, где уже дожидались приезда епископа. Инокини в синих рясах и белых чепцах встречали у порога, и я тотчас сообразил, что они не принадлежат к затворницам, и что постриг будет хоть и торжественный, но в «малую схиму», при которой инокиням не возбраняется сообщаться с наружным миром.

Все прошли в церковь, находящуюся во втором этаже. Всем присутствующим были розданы отпечатанный ради этого случая брошюрки, озаглавленные: «Чин принятия и пострижения монахинь чина святого и непорочного Зачатия Девы Марии». Девицы, одетые как невесты, с венками флёрдоранжа на челе, подходили к епископу, восседавшему среди церкви, и громким, явственным голосом произносили обеты. Тут же немного в стороне за особым столиком сидел архиерейский нотариус, записывающей эти обеты в акт, которые молодые монахини после обряда должны будут подписать. После этого епископ сказал постригаемым увещательное слово, а затем хор начал петь литании святым. Затем епископ прочёл установленные молитвы, надел на голову постригаемым покров, образца их ордена, и передал их игуменье. Самого же главного акта – пострижения влас не было, и мне сказали, что его никогда и не бывает, что его заменяет покрытие главы покровом. Обручения кольцами тоже не было – это прерогатива затворниц. Чин принятия монашества закончился благодарственным молебном и тихой литургией, которую совершил епископ, и за которой причастились новые инокини. После всего, воспользовавшись присутствованием архиерея, игуменья привела 12 послушниц, которые произнесли обеты на три года и были приняты в рясофор.

Возвращаясь с епископом после торжества, я спросил его о назначении этого женского монастыря, который мы только что посетили. Его назначение, ответил владыка, трояко: во-первых, он служит оплотом против протестантства. В нём совершается день и ночь беспрерывное моление перед выставленными Святыми Дарами об обращении протестантов. Монахини чередуются каждые два часа. Знаете ли вы, что значит усердная и неослабная молитва двух или трёх святых душ перед престолом Божьим! Ведь ею можно достигнуть всего! Когда нам нужно, например, испросить какой-либо милости Божией, обращения грешника, исцеления больного, даже материальной помощи, мы объявляем девятины (девять дней в честь Богоматери) и в продолжение этих девяти дней вся община усердно просит Бога об одном и том же. Редко, чтобы Господь нас не услышал. Вторая цель – воспитание девушек в христианском духе. При монастыре – школы, куда протестанты охотно отдают своих детей. Они выходят оттуда католичками. Третья цель – миссионерская. Мы посылаем наших монахинь в самые глухие миссионерские пункты, где они помогают священникам, поддерживая их бодрость и энергию и не давая впасть в хандру или уныние, что часто может случиться с молодыми.

«Как согласовать, – спросил я епископа, – такие две противоположные вещи: затвор под двумя решётками и монахиня, отправляющаяся в глухую миссию утешать молодого священника?»

«Что же вас шокирует, – ответил тот. – Затвор для отказавшихся от мира для контемплативной (созерцательной) жизни. Таковых надо охранять всеми мерами от какого-нибудь внешнего влияния. И враг изощряется искушать именно таковых. Их поэтому надо оберегать от зла, даже против их воли. А людей, трудящихся с раннего утра до поздней ночи на ниве Божьей, как наши миссионеры и миссионерки, оберегать излишне. Их сам Бог убережёт. Как люди нравственно чистые, они и смотрят друг на друга, как родные братья на родных сестёр, и такие же у них отношения, которые не имеют ничего предосудительного и исключают возможность какого-либо подозрения».

Доехав до города, я расстался с любезным викарием и по его совету навестил на окраине одного священника, который проповедовал среди низших слоёв населения и своими средствами и стараниями построил им школу, убежище и амбулатории. Я легко нашёл отца Иосифа, так как каждый прохожий знал этого популярного священника. У него была небольшая, но хорошенькая церковь, им же построенная, а вся квартира его, рядом с ризницей, куда меня провели, состояла из маленькой, чистенькой каморки в одно окно и со стеклянной дверью. Но то, что я увидел над дверью, меня немного смутило. Три одинаковые рамы с олеографиями. С одной стороны Спаситель. С другой – Божья Матерь. А посредине... святейший отец папа!

Отец Иосиф оказался очень приятным собеседником. Извинившись, что заставил меня подождать, так как заканчивал требу, он охотно познакомил меня со своей деятельностью. Высокий, худой, лет около 50, он был полон юношеского жара, когда говорил о своём деле. Благочесте и преданность воле Божией сквозила в каждом его слове. Он сказал мне, что всё белое население материка состоит из эмигрантов самого последнего отброса обоих континентов. Что первыми обитателями были ссыльные мужчины и развратные женщины. Что мало-помалу новые условия жизни, плодородная почва и хорошо вознаграждаемый природой труд переродили этих людей, и потомство их во втором уже поколении не сохранило и следа былой преступности. И если среди них и встречаются недостойные члены общества, то не более, чем на старом континенте, а скорей менее, так как экономические условия здесь великолепны. Это неисчерпаемая страна богатств, и у кого сильные руки и любовь к труду, тот всегда может здесь разбогатеть, так как конкуренции бояться нечего, и не хватает здесь только рабочих рук.

Среди новейших эмигрантов, продолжал священник, есть много ваших соотечественников. Как! – удивился я – русских? Не русских подданных, а русин из австрийской Галиции. Они занимаются добыванием резины из резиновых деревьев. Так как русских священников здесь нет ни одного, то они за духовной помощью обращаются к латинским. Это самые религиозные и благочестивые люди из нашей паствы, самые кроткие и очень почитают духовных лиц. Их здесь около 8.000 чел., а в Новой Зеландии до 10.000. Это официальные сведения.

Русины в Австралии и Новой Зеландии! Я и не подозревал, и если бы я знал это ранее, я не преминул бы их навестить, когда был в Аукланде. Зато я решил разыскать их здесь и познакомиться с их бытом, а главное, с тем, как удовлетворяются латинянами их религиозные потребности, и узнать, почему они не выписывают к себе из Галиции родного священника православного обряда?

Поэтому на следующий день, отложив дальнейший обзор здешних миссий, я наметил себе поездку внутрь страны, где производится добывание каучука.

(Продолжение следует).

Во время поездки по Оренбургскому краю, я, насколько мог, внимательно вглядывался во взаимные отношения русских и мусульман и вынес грустное впечатление. О культурном единстве, которого следовало бы ожидать, после многовековой близости тех и других, пока не может быть и речи. Даже татарская интеллигенция держится здесь отчуждённо, боясь всесильного влияния мулл; про низшие же слои и говорить нечего; они тесно соприкасаются с русскими только в области торговли, причём не считают особенным грехом использовать «неверных, обречённых на вечное кипение в аду», всеми дозволенными и недозволенными способами. В Оренбургском крае гораздо больше капиталистов-миллионеров, чем людей с высшим образованием, так что при выборах в четвёртую Государственную Думу от г. Оренбурга пришлось проводить депутата (г. Еникеева), не получившего даже среднего образования. В местных учебных заведениях мусульмане насчитываются единицами. Кавказцы опередили в этом отношении центральных мусульман; они стремятся просунуть свою молодёжь в русские учебные заведения, дабы каждый род имел интеллигентного представителя. Вначале это стремление имело целью создание вожаков на случай войны, может быть, с теми же русскими, вследствие чего молодёжь предпочтительнее отдавалась в военные учебные заведения. Но молодёжь, вышедшая из горных ущелий на широкий русский простор, не могла разделять иллюзии отцов. Она воочию убеждалась, что отсталым племенам трудно, да и поздно создавать собственную культуру, способную заменить русскую, и что процветание родного края надо создавать не отделением, не отгораживанием себя, а сотрудничеством с русскими. Старики, однако, плохо мирятся с этим, так как благодаря близости к Турции в них ещё сильно коренятся надежды, если не на культурную, то на территориальную независимость.

В Уфимско-Оренбургском крае таких надежд не может быть. Вопрос о полной независимости редко кому приходит в голову и, правда, очень своеобразно, но тем не менее определённо, идея принадлежности к русскому государству, в качестве подданных Царя, прочно сидит в головах низшего мусульманского населения.

Панисламистские веяния, конечно, проявляются и здесь время от времени; но они являются наносными, привитыми извне – либо политиканствующими муллами, либо недоучками из татар.

Истинная же интеллигенция, не рассматривающая своих братьев, как пушечное мясо прогресса, стоит на иной точке. Она всячески стремится развеять сепаратистские иллюзии и с болью указывает, что мусульманам нечем отгораживаться от русской культуры, ибо за загородкой может оказаться невежество, дикость и полное разложение.

Вот, например, каким языком говорят наиболее культурные мусульмане со своими единоверцами (статья Камбулатбека Есиева по поводу возмущения мусульман одним муллой, заявившим, что на стенах можно развешивать картины⁶⁴⁸.

«Где, в какое время вы живёте, несчастные, жалкие фанатики?

Что это, Турция что ли два-три века назад? Теперь ведь и там живопись завоёвывает право гражданства. Вы же, живя в России, где пользуетесь, вот уже лет 300, благами европейской России, всё-таки твердите одни и те же бестолковые, бессмысленные сентенции! Уши ваши залеплены, глаза завязаны!.. Стыд, срам, горе». Подумайте хорошенько, что было бы с вами, если бы изолировать вас на каком-нибудь острове от влияния и услуг других народов, по вашему обречённых на вечный огонь ада? Ведь вы уже привыкли к удобствам той цивилизации, от которой так свирепо открещиваетесь доселе. Наконец, кто вам скажет, что мусульманская религия против наук и искусств? Известно ли вам, что народ – творец нашей религии – арабы, явили миру образец культуры, свободы духа, и если бы не монголы в лице турецкой орды, то, быть может, мы видели бы на востоке мусульманское истинно культурное государство, а не ряд безнадёжно отсталых деспотий!.. Знайте же, что наука, знание, искусства сами отрицают, выбрасывают из жизни тех, кои от них отмежёвываются. Вы на практике не отрицаете материальной культуры Европы, вы пользуетесь всеми техническими усовершенствованиями, украшающими и облегчающими вашу жизнь. Но наряду с этим вы полагаете, что, например, живопись, изображение живой и мёртвой природы, можно выкинуть из цепи миропознания? Жалкие кроты!.. Продолжайте, продолжайте же копошиться на дне жизни и скоро вы увидите, как начнёте превращаться в навоз, в удобрение жизни... К счастью, не вам принадлежит будущее. Новое веяние делает своё дело. Новые люди (а они есть), не желают идти у вас на буксире. Они хотят света и не остановятся ни перед чем. Они утверждают, что всякое запрещение шариата подлежит толкованию при свете исторической перспективы, применительно к современной эпохе. И они будут правы, ибо нельзя регламентировать до мелочей сложную жизнь человеческую на веки. Незыблемы только этические принципы, коих немного и которые могут быть сведены приблизительно к следующим немногим словам: «любовь ко всей живой и мёртвой природе». Всё остальное подлежит закону эволюции. Ничто не остановит победоносного шествия науки, и ваш авторитет исчезнет так же, как исчезла работорговля, как исчезает любезное сердцу вашему рабство женщины и многое другое. В заключение скажу вам, поборники мрака, словами поэта:

«Покорись, о ничтожное племя!

Вы ещё не в могиле, вы живы,

Но для дела вы мертвы давно».

(Оренб. газета № 107).

Опытный глаз в этой страстной тираде прочтёт, однако, не только искреннюю заботу о просвещении своих братьев, но и отчаяние и бессилие создать что-нибудь на старой религиозной почве. Истинный мусульманин многое мог бы возразить К. Есиеву и прежде всего то, что он не мусульманин. Шариат, как и всякое собрание религиозных-догматических правил, есть нечто законченное. Если его «толковать при свете исторической перспективы», он легко может оказаться не шариатом. Косвенно сознается в этом и сам г. Есиев. «Незыблемы только этические принципы», – говорит он. Правоверный на это может возразить. Этические принципы имеют незыблемый характер только в том случае, если они опираются на религию, как на свой источник; взятые же сами по себе, они не только не имеют незыблемости, но, наоборот, являются до бесконечности изменчивыми и в исторической перспективе и в данный момент. «Что ни город, то норов, что ни деревня, то обычай».

К. Есиеву, таким образом, нетрудно было бы принять мысль, что культурная проблема среди мусульман есть прежде всего религиозная проблема.

Или шаргат должен быть соблюдаем, и тогда должны существовать «жалкие кроты», или надо иметь мужество отказаться от штопанья его «незыблемыми этическими проблемами», и тогда только возможно приобщение мусульман к европейской культуре.

Образованные мусульмане отлично понимают неизбежность этой дилеммы, но по вполне понятным причинам уклоняются от неё и вливают новое вино в старые мехи, зная, что они скоро прорвутся.

Принятие новой (т. е. европейской) культуры рисуется образованным мусульманам, как «обновление» веры, даже в том случае, если они скептически настроены по отношению ко всякой вере. Они знают, что этические, т. е. добровольно принятые к руководству правила могут иметь место только в культурной среде, да и здесь подвергаются кривотолкам. Что же касается тёмной массы, она в любой национальности принимает этику постольку, поскольку она входит в религию.

Сама же по себе культура прежде всего прививается массам отрицательными своими сторонами – алкоголизмом, азартом, развратом и неуважением к личности. Внерелигиозное прикосновение мусульман к европейской культуре создаёт уже указанные явления.

Вот что пишет по поводу алкоголизма среди мусульман тот же К. Есиев («Алкоголизм и мусульмане», Ор. г. № 24).

«Мусульмане наши начинают основательно предаваться пьянству. Но пьянство это особого рода. Оно почти исключительно ресторанного характера. Ибо, сколько бы вы не посещали татарских домов в качестве гостя, вы никогда там не увидите даже рюмки водки. Столы сервируются так, что душа трезвенника будет радоваться. Но увы, всё это – одна видимость, декорация. Не думайте, что за такими столами сидят люди, осуждающее водку. Нет, тут есть большие любители этого зелья, но они отдают дань лицемерия доктрине перед лицом общества, особенно, если видят перед собой ещё и мулл. Это происходит как бы на сцене, а за кулисами воздержавшиеся вознаграждают себя сторицей. За кулисами – это в ресторанах, где более или менее тайна обеспечена. Обеспечена потому, что не пьющие особенно не засиживаются там, и свой брат-любитель не страшен. А так как всё запретное всегда поглощается большими дозами, то и водку постигает та же участь. Отсюда – излишества, далее эксцессы, питающие уголовную хронику. Будем говорить прямо – закон (шариат) запрещает безусловно употребление спиртных напитков.

Это ясно. Ясно также и то, что, так или иначе, но только часть мусульман может вместить это требование. Точно так же как и среди христиан и евреев есть люди, совершенно не пьющие вина.

Я хочу сказать, что громадная часть мусульман теперь уже не может и не хочет исполнять постановление шариата о трезвости. Но как она пьёт?

Раз я не могу выпить желанную рюмку водки за своим обедом, то я её пью уже не дома, а на нейтральной почве, в ресторанной обстановке. В результате не рюмка и не две, а доза более почтенная... Вот каким образом происходит переход от былой полной трезвости к вакханалиям. И эта эволюция имеет место везде, где люди были поголовно связаны моралью сектантства, религиозной общины.

Примеров и в мусульманстве очень много. Приведу как типичный – судьбу общины духоборов на Кавказе. Эта община, которую я сам лично наблюдал в Тифлисской губернии, говорят, отличалась выдающейся трезвостью вплоть до начала переселения их в Америку. Когда более непримиримая часть уехала в Канаду, то оставшиеся недолго держались строго своих доктрин. Постепенно, под напором окружающей обстановки, они стали делать отступления от пуританских правил своих духовных руководителей. Но эти отступление и доселе делаются не явно, а келейно, вдали от „своих“. Никогда компания духоборов не купит к обеду водки, но большинство их в отдельности любить попить её среди недухоборов. Понятно, что в таких условиях алкоголизм делает и в будущем обещает ещё больше сделать успехов в такой среде, как наши мусульмане».

Но тонкая плёнка лицемерия быстро прорывается, когда на подмогу «культуре» приходят хранители заветов шариата. В «Мусульманской газете» (№ 12–13) описывается собственным корреспондентом такой случай. В селе Т., Тамбовской губернии, местный имам сначала насаждал трезвость, потом, Аллах его ведает, где-то научился пить вино, и всё пошло по новому.

«Сначала пил он, крадучись от людей, а потом и открыто, чуть ли не при всём народе. И пошла тогда по нему у нас славушка. Население, которое почти что уже забыло пьянство, опять вспомнило былые времена, глядя на своего хазрета, который представал перед ними в тех видах, в которых они раньше представали перед ним. Одним словом, он снова приучил всё население к вину. Его былые нравоучения о вине подошли бы для него самого в настоящее время. Перед заразительным злом примером наставника не устояла деревня, и пошла гулять».

Имея огромный авторитет, мусульманское духовенство, таким образом, может одинаково создавать и дурные, и хорошие влияния на массы, что опять-таки не в интересах мусульманских культуртрейгеров. Духовные лица мусульман создаются в особых, чуждых культуре, условиях и по возможности поддерживают их. Чтобы сохранить за собой влияние, они никогда не согласятся на толкование шариата «при свете исторической перспективы», и, таким образом, мусульманская интеллигенция волей-неволей придёт к мысли, что вопрос мусульманской культуры – это вопрос веры. От вышеуказанной дилеммы им нельзя будет уклониться. Но пока они уклоняются и не хотят сознаться, что корень невежества и дикости среди мусульман находится в религиозном учении ислама, муллы же являются его верными слугами, и всякий их шаг в сторону сближения с «неверными» есть измена шариату.

Практически всякий мусульманский культуртрейгер становится врагом Корана, а чтобы это не оказалось изменой народу, он делается врагом всякой религии. Муллы не без оснований обвиняют образованную мусульманскую молодёжь в безрелигиозности; иной по обстоятельствам дела она и не может быть. И в этом её трагедия. Европейский атеизм в конце концов не сходит с плоскости христианства: он принимает его мораль и понятие личности, как самоценного сосуда, заключающего разум Божий. Выпады атеизма часто не только не приносят вреда христианскому учению, но ad absurdum, приведением к нелепости утончают его и делают насущно необходимым.

Не то в мусульманстве; тут атеизм в полном смысле есть отказ от веры, как причины некультурности. Но насаждать культуру путём атеизма в религиозной мусульманской среде невозможно; это поведёт к ещё большему разложению.

То, что не договаривают мусульманские просветители, приходится сказать нам, христианам. Культура, основанная на шариате, разлагается. Чтобы спасти её, нужно впитать в себя европейскую культуру, но таковая исключительно держится на христианстве. Вне христианства европейская культура – сильнейший яд для отсталых народов. Она убивает их при одном прикосновении. Считаем излишним подкреплять это положение доказательствами, но кто в них нуждается, пусть ознакомится с колониальной политикой европейцев в Азии и Африке.

Но, однако, возвратимся к культурной проблеме среди мусульманства, как представляют её себе сами мусульмане. На первом плане у них стоит усвоение русского языка, как первая ступень культуры. В № 97 «Оренбургской газеты» по этому поводу К. Есиев пишет следующее:

«Несомненно, что наши мусульмане начинают уже понимать пользу образования.

Конечно, лучше поздно, чем никогда. Теперь весь вопрос в том, – что делается во исполнение сознанной необходимости. Поставлю вопрос ещё более конкретно – насколько интенсивно идёт усвоение русского языка нами. А ставлю вопрос так потому, что государственный язык есть то орудие для добывания знания, без которого никак не обойдёшься. Если бы даже нам предоставили право основывать университеты с преподаванием на татарском языке, то и тогда высказанное мной положение нисколько не колеблется. Во-первых, татарский язык настолько ещё не развит, что преподавание на нём науки в высшем смысле этого слова было бы невозможно, а во-вторых, если бы даже и стало это возможным, то окончившие курс в воображаемом мной университете не нашли бы достаточно широкой арены для приложения своих сил. Говоря всё это, я, быть может, ломлюсь в открытые двери, но если внимательнее всмотреться в действительность, то станет понятно всё. Говоря короче, мне кажется, что у нас ещё боятся русской школы. Боятся якобы её ассимилирующей роли. Иначе как же объяснить ничтожный процент мусульман, обучающихся в средних учебных заведениях как здесь, так и в Казани, Уфе и пр. городах, насчитывающих десятки тысяч жителей-мусульман. Слишком много купцов, но мало учеников – вот что можно сказать о мусульманах Поволжья и Урала...

Нет, господа, не в китайской стене спасение. Обособление, фанатизм и темнота никогда ещё не служили причинами расцвета и жизнеспособности народов. Вымирание крымских татар есть прямое следствие застоя. Можно быть татарином, евреем, черкесом и вместе с тем идти смело вперёд к науке. Путь же к этой науке, одинаковой для всех народов, лежит через мост под названием „русский язык“».

Из этих строк многие русские, кричащие о насилии над инородцами, которое они усматривают в насаждении русских школ среди них, могут вынести хорошее назидание.

В беседах со мной оренбургские интеллигентные татары говорили ещё определённее: «русская культура настолько выше татарской, что нам нечего опасаться её влияния; самая плохая русская школа стоит выше образцовой метрессе. Поэтому требование ваших радикалов, чтобы преподавание в школах среди инородцев велось на их языке, является медвежьей услугой».

«Мы, мусульмане, живём как бы жизнью русского общества до-петровской эпохи. А так как теперь всё же, как никак, не XVII столетие, а век аэропланов и других диковин, то несоответствие устарелых обычаев с потребностями момента гораздо острее и нестерпимее... И раз люди не решаются открыто перейти к тому укладу жизни, к которому внутренне стремятся, на сцену является лицемерие. Та же мусульманка, которая, завидев мусульманина, быстрее мыши прячется, нисколько не считает нужным делать то же перед русским. Получается какая-то двойная бухгалтерия, ложь. Да, неблагополучно у нас. Надо принимать меры, и как можно скорее...

Иначе пойдём к гибели, как шла к ней единоверная Турция. Да и она теперь поняла, что так дальше нельзя, и делает попытки избрать новый курс. Турки всё же имеют одно оправдание, которого у нас нет. Они коснели в невежестве и темноте, можно сказать, по приказу начальства. Там всякое проявление европеизма строго каралось властью, а не только одним общественным мнением.

Мы же живём в таком государстве, где наш прогресс в указанном выше смысле никем не будет остановлен. Даже можно рассчитывать на поощрение. И это привилегированное положение мы, пожалуй, использовали только в одном направлении, а именно – в торговом деле.

Действительно, благодаря спокойной жизни, капиталистов у нас не мало, во всём же остальном мы плетёмся в хвосте народов России (финны, эсты, латыши, поляки, литовцы, армяне, грузины, евреи и пр.)».

Характерно в этих отзывах то, что мои собеседники не отожествляли культуру с экономическим благосостоянием, которое в Оренбургском крае сравнительно очень высокое. Их возмущал грубый уклад жизни, деспотизм, фанатическая жестокость и нетерпимость единоверцев. Пока они убеждены, что достаточно усвоить русскую образованность, и тёмные явления мусульманской жизни исчезнут сами собой. Мне жалко было разбивать их наивную, детскую веру, и язык не поворачивался сказать, что усиленно насаждаемая культура породила у нас сложный вопрос о хулиганстве в деревне. Знание само по себе не вызывает смягчения нравов. Оно ведь только орудие и всецело повинуется тому, кто им управляет. Топор в руках плотника – благодеяние; в руках же разбойника – орудие смерти. Мы знаем культурный тип дикаря, более страшный, чем американские зулусы.

Мусульмане ошибаются, что европейская культура принесёт им интеллигентность. В ней царит убийственный закон конкуренции, порождающий явления в тысячу раз худшие, чем турецкие зверства, и если бы он не умерялся христианскими традициями, мусульмане с ужасом бы отшатнулись от нас.

Европейская культура в своих мировых задачах – страшный и таинственный процесс, может быть, вполне разгаданный только в откровении Иоанна Богослова, но не осознанный да конца самими европейцами. Культура с мировым размахом возможна только на основе «положения души за други своя», т. е. на братстве и мирном сотрудничестве людей. В центре же её динамит – эгоизма и конкуренции – ежеминутно готовый взорваться и уничтожить плоды науки и искусства. Эти две взаимно уничтожающиеся силы (т. е. христианское милосердие и закон конкуренции) пока благополучно двигают колесницу прогресса, но никто не может поручиться за дальнейший её ход.

Но для нас ясно, что всякого, кто не примет основную из этих сил (христианство), культура неминуемо раздавит, ибо даст свою отрицательную сторону – всё пожирающий эгоизм и связанные с ним пороки.

Рано или поздно мусульманские просветители столкнутся с этим явлением, и дай Бог, чтобы они обдумали его не «при свете исторических перспектив», а при свете Вечной Истины.

(К истории читинского дацана).

По поводу сгоревшего несколько месяцев назад читинского дацана (буддийской кумирни), построенного на забайкальской выставке в 1899 году, сибирская печать продолжает проявлять нервозность. Одни газеты радуются, что капище, окружённое православными храмами, наконец перестало существовать и не приводить более в смущение православные умы, другие – рыдают о погибели «культурного памятника», «красы и гордости г. Читы».

По этому поводу «Забайкальские Еп. Вед.» подробно излагают историю возникновения и существования кумирни. История эта в высшей степени поучительная, ярко обрисовывающая характерную черту нашей интеллигенции, всячески охраняющей чужие святыни и чужое достоинство и небрегущей своими собственными святынями.

Комитет по устройству Забайкальской выставки в первом же своём заседании 17 (юля 1898 года постановил «предложить хамбо-ламе ламайского духовенства войти в соглашение с тайшами по постройке отдельного небольшого здания на выставке по типу дацана для помещения в нём предметов буддийского культа, литературы и тибетской медицины»⁶⁴⁹. Предложение это, конечно, с радостью было принято как хамбо-ламой Чойнзином Иролтуевым, так и тайшами и ламами, увидевшими в постройке такого здания новое средство укрепления и возвеличения в глазах ламаитов своей религии, которое предполагалось в этих целях использовать во всей полноте. Таким образом, в то время как устроители выставки, желая выстроить читинский дацан, ставили перед собой задачи науки, ламаиты, пойдя охотно навстречу, поставили перед собой интересы и благо своей религии. Да и какое дело до европейской науки нашим азиатам, скованным крепкой силой ламаизма? Будучи чужды какого-либо отношения к науке, но исходя из чисто религиозных побуждений и учтя все благие для себя последствия от водружение в губ. городе дацана, коему до этого времени место было лишь среди бурятских кочевьев, ламы и буряты – шовинисты быстро собрали на этот предмет 12.000 рублей, что составило сумму, вдвое превышающую средства, ассигнованные на все прочие сооружения выставки. В № 40 «Заб. Обл. Вед.», от 10 августа 1899 г., появилась статья, торжествующая по поводу того, что гвоздём выставки будет дацан. Сам хамбо-лама явился в Читу для досмотра постройки дацана и оказания «своего просвещённого содействия», как говорилось в газетах. Хамбо-лама поднял вопрос о приглашении из Агинского дацана лам для устройства процессии – «Цам», «Майдери» или «Хурала».

Как же, спрашивается, относилась к этому делу духовная местная власть?

Духовная власть, по обыкновению, долгое время была не в курсе дела. Потом, когда много заговорили о сооружении дацана в Чите, владыка Мефодий обратился к председателю комитета, губернатору Мациевскому, официальным письмом, от 28 апреля 1899 г. за № 674, в котором выяснял все нежелательные последствия, которые вызовет устройство в г. Чите языческой кумирни, и затем присоединил свою просьбу оставить совершенно постройку дацана и заменить его временной моделью дацана, которая по закрытии выставки должна быть совершенно уничтожена, а тем более, просил владыка, не приглашать лам для устройства в кумирне идолослужения. На это письмо губернатор Мациевский ответил письмом, от 3 мая 1899 г. за № 30, в коем уверял владыку, что им, как губернатором области, не может и не будет допущено ничего, что в какой бы то ни было форме могло подвергнуть как его, так и членов комитета ответственности перед высшей властью и правительственным судом, а, как верноподданным православного русского Государя, им не будет допущено никому из подчинённых лиц сделать что-либо противное интересам Православной веры и Государя. В то же время один из видных миссионеров времени управления миссией преосвященным Мелетием, священник о. Симеон Телятьев, выступил в №№ 53 и 54 «Забайк. Обл. Вед.» со статьёй, направленной против постройки дацана. Хотя его статья была пропущена с большими урезками, учинёнными правительственной и редакционной цензурой, но в ней со всей определённостью о. Симеон Телятьев доказал крайнюю проблематичность научного значения дацана в Чите и обстоятельно раскрыл весь вред этой затеи для национально-русского и православно-христианского дела в Забайкалье. Конечно, эта статья о. миссионера осталась гласом вопиющего в пустыне. Но самое выступление автору не было прощено: генерал Мациевский добился удаления его из гор. Читы. Владыка Мефодий, видя детское увлечение генерала Мациевского затеей с дацаном, подогреваемое одним деятельным членом выставочного комитета, и по своей кротости не желая идти на резкие меры, неизбежно связанные с разрывом гладких отношений с губернатором, предоставил всё это дело своему течению.

Дальнейшие обстоятельства с большей ясностью показали, что выстроен не научный музей, а религиозное здание, храм, причём – храм высшей религиозной ценности, чем православная церковь-школа и павильон с принадлежностями пчеловодства, в коем пред св. иконами небесных покровителей пчеловодства свв. Зосимы и Савватия во всё время выставки горела возожжённая лампада. Из всех дальнейших обстоятельств всякий может уразуметь, что церковь-школа и названный павильон – модели или бараки, а дацан – храм.

На торжество открытия выставки съехалась масса бурят, штатных и нештатных лам, ширетуев и хувараков, как на своё национальное или религиозное торжество. Присутствовал и сам хамбо-лама Иролтуев. Среди публики циркулировало сообщение, что незадолго пред открытием дацана в нём прибывшими ламами было совершено какое-то идолослужение, должно быть, своё освящение. С 15 августа по 15 сентября, во всё время выставки, дацан был открыт. В нём курились пред идолами буддийские ритуальные свечи, которые тут же продавались дежурившим ламой всем, желающим принести жертву или же приносились ламаитами с собой и ставились пред идолами. Приносились ламаитами, по их религиозному установлению и другие жертвы, в виде хадаков, сластей и денег. Все присутствующие и вновь входившие лица, без различия вероисповедания, в том числе и православные христиане, были обязываемы не только стоявшим при входе ламою, но даже и полицией, снимать шапки. Буряты, входя в дацан, совершали свой мургул – молитвенное поклонение пред идолами. То же проделывали и пред дацаном, когда он был закрыт, выражая тем то, что это здание для них святыня, а не музей. Сам генерал Мациевский, посещая дацан, всем своим в нём поведением и действиями подчёркивал, что он находится не в павильоне, а в священном для бурят здании, и что собранные в нём принадлежности буддийского культа – не предметы только учёной любознательности, но и священные атрибуты известной религии.

В то время, как дацан в течение всей Выставки был окутан атмосферой религиозности и ореолом святости, церковь-школа и павильон с принадлежностями по пчеловодству, несмотря на нахождение в них действительных христианских святынь в виде св. икон, несмотря на совершение в церкви-школе епископом богослужений при открытии и закрытии выставки, являлись в глазах и устроителей Выставки, и публики только бараками и павильонами. В них непринуждённо, не снимая головных уборов, расхаживали посетители. При них не было почётной стражи – ни духовной, ни полицейской.

Послевыставочное время опять нам подверждает ту непреложную истину, что на фундаменте храма науки, заложенном учёными устроителями Выставки, руками правоверных буддистов и на их религиозные приношения создан храм буддийской религии.

Выставка кончилась. Экспонаты частью увезены, частью проданы и частью пожертвованы экспонентами. Все сооружения Выставки остались на попечении географического общества. На его руках остались также и сооружения православного духовенства и духовенства буддийского.

С первыми учёное общество поступило, быть может, по своему понятию, и очень научно, но для православного духовенства и христианского общества крайне обидно и с юридической точки зрения едва ли закономерно. В одно прекрасное время всеми было обращено внимание на то, что церковь-школа и павильон пчеловодства куда-то исчезли с выставочной площади. Оказывается, учёные охранители оставшегося от Выставки, не спросившись законных владетелей названных сооружений, снесли их с площади и на месте церкви-школы нагородили парники для огурцов и накопали гряды для арбузов и прочей огородной овощи. Око православно-духовного ведомства долгое время пребывало в дремоте пред этим грустным для православной веры фактом. Но потом возмущённое религиозное чувство христиан побудило местную консисторию запросить географическое общество о том, куда давалось выставочное достояние духовного ведомства. Ответа не последовало. Кресты же, возглавлявшие эти здание несколько лет, едва ли не до дней революции, валялись на земле, около северной стороны главного выставочного здания, можно сказать, под ногами гуляющей по саду публики.

Не та судьба постигла сооружение буддийского духовенства. Дацан остался, как «культурный памятник», служить «украшением г. Читы и гордостью Сибири». Конечно, никаких учёных занятий в нём не было. Идолослужения же явочным порядком, вопреки закона, начали совершаться. Заведовать дацаном хамбо-лама оставил одного ламу, который по временам открывал дацан, любопытствующим показывал, а для желающих совершал буддийские служения. Совершалось это на глазах гражданской власти и жителей города до тех пор, пока один православный священник, случившийся при подобном идолослужении, совершаемом в присутствии множества ламаитов-бурят, казаков, посторонней публики и даже гимназистов, не донёс об этом владыке Мефодию, а последний сообщил вновь прибывшему военному губернатору И.П. Надарову, который, как человек совершенно русский и глубоко православный, сделал распоряжение о немедленном закрытии дацана, что и было моментально исполнено. О совершении идолослужений в читинском дацане была помещена в № 343 «Московских Ведомостей», от 13 декабря 1901 года, статья, обойдённая географическим обществом молчанием. После этого дацан долгое время был совершенно закрыт вообще для публики. Впоследствии генерал Надаров разрешил опять открыть дацан, но на заведующего дацаном возложил обязанность следить, чтобы в дацане ни в коем случае не было допускаемо совершение идолослужений.

Когда дацанн стали приходить в ветхость, хранители его обратились к бурятам за материальной помощью на ремонт его, импонируя к их религиозному чувству и ни звука не говоря об интересах науки, исповедуя этим признание того взгляда на читинский дацан, каковой усвоен бурятами. В «Забайкальских Област. Ведомостях» (№ 69) было помещено таковое обращение: «к сведению бурятского духовенства до́лжно сообщить, что дацан, построенный в Чите во время прошлой Выставки, приходит в окончательную ветхость и потому требует скорейшего ремонта. Крыша в некоторых местах дала течь, краска облупилась, полы рассохлись и разошлись. Географическое общество, в ведении коего находится в настоящее время дацан, прилагает все усилия для содержания его в порядке, но не имеет средств, чтобы ремонтировать. Пред дацаном разбита площадка и дорожки, насажены деревья и кусты, а самый храм содержится замечательно чисто. Вот всё, что могло сделать и что делает географическое общество. Нравственная обязанность бурятского духовенства поддержать внешнее благолепие своего храма и, помещая эту заметку, мы уверены, что г-н хамбо-лама примет необходимые меры».

Всё это ясно говорит о том, какое значение имел читинский дацан.

Отсюда вполне понятна радость православных христиан по поводу его уничтожения, но вопли и стенание радикальствующей печати едва ли чем можно объяснить, кроме болезни самонеуважения.

В «Симб. Еп. вед.» приведены интересные выдержки из отчёта Окружного миссионера проповедника относительно падения среди чуваш праздника мун-кун, соответствующего нашей Пасхе.

Домашнее празднование Пасхи православных и празднование язычниками мун-кун-а бывало одинаково. Но язычники искони праздновали его в великую среду. Ныне они перенесли день своего праздника со среды на воскресенье, – на день православной Пасхи. Сами язычники объясняют это тем соображением, что-де, начиная праздновать ранее православных и вынуждаясь продолжать с православными, они слишком затягивают празднование и тем причиняют себе излишние материальные убытки в 1½ недели. На самом деле, не это служит причиной прекращение мун-кун-а, а влияние православного Светлого Праздника Пасхи. Бьющая в глаза прежняя пышность мун-кун-а стала уменьшаться со времени построения храма. В прошлом 1913 году в селе Три-Избы-Шемурша произошло явление, кажущееся неважным на первый взгляд, но имеющее немалое значение в духовной жизни язычников. Им как будто стало и денег жаль на излишнее празднование своего праздника, и время они стали экономить и т. п. А раньше таких рассуждений не было и в помине. Напротив, мун-кун волновал не только самих язычников, но и всех православных села, а также православных и окружающих селений. Все стремились на этот праздник и братались за пивом и яствами.

Но теперь пришло такое время, что православные не только перестали сами участвовать в нём, но стали даже препятствовать язычникам. Им стало скучно одним самим праздновать свой праздник: их остаётся сравнительно мало и они не могут по своему тону настраивать православных, как прежде. Теперь даёт всему тон и праздничное настроение святой храм. Все праздники зависят от церкви, церковь и руководит праздниками. Вдь святого храма, недельный звон, богослужение и волнение православных по поводу своих праздников, – вот ощутительные и заметные для язычников явления церковной жизни. Всё это даёт перевес в сторону нашей церковности. Язычникам стало неудобно шуметь и праздновать свой праздник в наши «великие и страстные дни», когда св. Церковь вспоминает великие события мировой жизни человечества, и когда православные поэтому имеют глубоко сосредоточенное настроение. И вот в прошлом году не было чувашского языческого мун-кун-а. Бесшумно и тихо прекратился общенародный языческий праздник, одушевлявший чуваш язычников с тех пор, как они существуют в мире. Таким образом, и в нашем селе дух Православия получил преобладание над язычеством. «Свет Христов просвещает всех».

Анучин, В.И. Очерк шаманства у енисейских остяков. Сборник Музея Антропологии и Этнографии при Императорской Академии Наук. Том II, 2. СПб. 1914. 89 стр. С рис. Ц. 1 р. 35 к.

Замысловский, Г.Г. «Умученные от жидов». Саратовское дело. По актам Государственного Совета. СПб. 1914. Изд. 2-е, перераб. и доп., 80 стр. Ц. 30 коп.

Годичные отчёты Пермского мусульманского благотворительного и просветительного общества за 1910 и 1911 операционные года. Казань. 1913.

Каган, А.М. Полный русско-еврейский словарь. Бердичев. 1914. Изд. Кн. маг. Сифрия, 2-е исправл. 668 стр. Ц. 3 р. 15 к.

Ардов, А.С. Евреи-евангелисты. Со вступ. статьёй А. Панкратова. М. 1914. Изд. Книгоизд. Москва. 52 стр. С рис. Ц. 35 к.

Касаткин, В.М. Начальная народная школа для чуваш в её прошлом и настоящем. Доклад училищному совету и XLIX зем. собранию Буинского уезда. Казань. 1914. 47 стр.

Джавахов, А.Н. Антропология Грузии. II. Грузины Имеретии, Гурии и Рачи. (Известия Императорского Общества Любителей Естествознания, Антропологии и Этнографии при Императорском Московском Университете. Т. CXXVIII. Труды Антропологического Отдела. Т. XXIX). М. 1914. 246 стр. С рис. и диагр.

Вивекананда, Суоми. Карма Йога. Перев. с калькутского Я.К. Попова. Лекции. СПб. 1914. 118 стр. С портр. Ц. 1 р. 25 к.

Петров, Сергей. Правда и ложь об евреях. СПб. 1914. Изд. издат. Прибой. (Киев). 32 стр. Ц. 3 к.

Отчёт переводческой комиссии православного миссионерского общества, учреждённой при братстве св. Гурия в Казани в 1876 г. за 1913 год. Казань. 1914. 31 стр.

Жеденев, Н.Н. Происхождение слова «жид». Еврей, Израиль, Иудей, Жид. Доклад. Библиотека общества изучения иудейского племени. СПб. 1914. 32 стр. Ц. 20 к.

Маклаков, В.А. Убийство А. Ющинского. Речь в Киевском Окружном Суде 25 октября 1913 г. (По стенографическому отчёту). СПб. 1914. 87 стр. Ц. 25 к.

Потехин, Савва, прот. Библия и евреи. 1) Дело Бейлиса. 2) Талмуд. 3) Ветхозаветная праведность. 4) Ветхозаветный ритуал. СПб. 1914. Изд. В. Скворцова. 35 стр. Ц. 15 к.

Провозвестие Рамакришны. С предисловием и введением Суами Абхедананды. СПб. 1914. Изд. книгоизд. Новый Человек. Ц. 1 р. 30 к.

Гурко, В.А. Белая опасность. Восток и запад. М. 1914. 80 стр. с рис.

Вивенананда, Суоми. Джнана-юга. Лекцти. Перевод Я.К. Попова. СПб. 1914. 344 стр. С портр. Ц. 3 р.

Инайят-Хан, проф. Суфийское послание о свободе духа. (Пир-о-Мушид и тансен). Авторизованный пер. с англ. А. Балакина. М. 1914.

На русском и татарском языках.

Ваганов. Самоучитель для русских по-татарски и для татар по-русски. Казань. 1914. Изд. 19-е. 64 стр. Ц. 25 к.

Священника церкви села Молодово,

3-го округа Хотинского уезда,

Кишинёвской епархии,

Иоанна Мадана

ОТЧЁТ.

Имею честь почтительнейше представить отчёт о миссионерских чтениях, ведённых мной в течение 1913 г. Разделены они были на два периода: с 1 января до св. Четыредесятницы и со дня свв. ап. Петра и Павла по 14 ноября.

1) Начались чтение поучением прот. I. Восторгова в неделю Православия (2 чтение) и продолжены восемью поучениями о миссионерском деле разн. священ. лиц. Вводя слушателей в цели, достигнутые и достигаемые Миссионерским Обществом, я останавливал их внимание на святой обязанности каждого православного христианина способствовать делу миссии (в числе других мер) и добровольными пожертвованиями на распространение Православия и укрепление его среди инородцев. Взору просто сердечных прихожан предносились картины растущего царства Христова, благодарные лица новообращённых, слава Божие в отдалённых пределах России и заграницей, и присная память о них, благотворителях страждущего от холодности сердец православных Общества. Растроганные слушатели (бедные от неурожаев) вносили свои лепты как непосредственно после чтений, так и путём передачи в иное время, каковых пожертвований собралось в 1-м полугодии всего десять (10) рублей. Предлагаемые после храмового богослужения эти чтения удерживали всё наличное количество молящихся и служили лучшим напутствием на весь воскресный и праздничный день.

2) Возобновлённые чтения импровизированной передачей брошюры Камчатского миссионерского иеромонаха Нестора: «Православие в Сибири» (18 чтений), той Сибири, куда стремились недавно наши прихожане в качестве переселенцев, а некоторые побывали в Японскую войну. Особо прихожанкам была прочитана брошюра А.И. С-вой: «Жёны благовестницы» (2 чтение). Не ограничиваясь сим, лектору приходилось занимать слушателей чтением статей из периодических изданий, касающихся миссионерского дела, иллюстрируя деятельность Общества цифровыми выкладками из его прежних годов. Многотрудность и полезно-самоотверженное служение Общества и о.о. миссионеров ясно всем... К сожалению, недостаток времени не позволял мне вести отдельных бесед по поводу сообщённых сведений из деятельности Общества и трудов о.о. миссионеров, но громадное внимание слушателей доказывало, что чтения усвоены ими и принесли посильную пользу. К началу чтений толпа придвигалась к аналою и жадно слушала благовестие о тружениках миссии. Были и теперь пожертвования – всего пять (5) рублей.

Если принять во внимание, что по новизне дела начатые мной чтения далеки от совершенства, а слушатели – небогаты географическими и этнографическими познаниями, всё-таки до́лжно сказать, что чтения оказались весьма пригодными для религиозно-нравственного развития прихожан и наряду с иными мерами пастырского воздействия на души пасомых усиливают в них религиозность, жажду послужить Христу и Его Святой Церкви, что доказывают и поступившие пожертвования, а именно: на 30 чтениях собрано пятнадцать (15) рублей, которые и препровождены переводом по почте в Общество.

Полезность для прихожан миссионерских чтений побуждает меня продолжать их и в наступающем 1914 году. Покорнейше прошу содействия у Общества путём высылки имеющихся в его распоряжении новых брошюр-книжек для лектора и листов для бесплатной раздачи слушателям.

Завершаю свой краткий отчёт молитвой к Пастыреначальнику, да вышлет он деятелей на жатву из среды духовенства.

Примечание. Сообщаю состав «миссионерской библиотеки» у меня: Отчёты Православного Миссионерского Общества за 1908–1911 годы; Поучение прот. И. Восторгова в пользу Православного Миссионерского Общества; восемь поучений о миссионерском деле изд. Правосл. Миссион. Общ., Жёны благовестницы, изд. члена Правосл. Миссион. Общества А.И. С-вой и Православие в Сибири (исторический очерк) Камчатского миссионерского иеромонаха Нестора.

Лектор священник Иоанн Мадан

Село Молодово

Алексий епископ. – Из мусульманского мира. Успехи образования у русских мусульман. В журнале «Православный Собеседник» за 1910 г., май.

Алексий епископ. – Современное движение в среде русских мусульман. Казань, 1909 г., ц. 20 к.

Алекторов. – Инородцы в России. СПб., 1906 г.

Анастасиев. – О татарских духовных школах. В журнале «Русская Школа» за 1893 г. № 12.

Аничков И. – Женский вопрос в Киргизской степи. В журнале «Православный Благовестник» за 1895 г., стр. 318–325.

Аничков И.В. – Киргизский герой Джанходжа Нурмухаммедов. Казань 1894 г. (Отд. отт. из XII т. «Известие Общ. Археол., Истории и Этнографии» за 1894 г.).

Арнольдов В.А. – Санитарно-бытовой очерк жизни башкир. Казань, 1895 г.

Ашмарин Н. – Несколько слов о современной литературе Казанских татар. В «журнале Министерства Народного Просвещения» за 1905 г., ч. CCCLXI, отд. «Народное Образование».

Ашмарин Н. – Очерк литературной деятельности Казанских татар, под редакцией А. Крымского. Выпуск IV Трудов по востоковедению, издаваемых Лазаревским Институтом Восточных языков в Москве. Москва, 1901 г.

Багин С., священник. – Татарско-мусульманская печать. В журнале «Православный Благовестник» за 1910 год, №№ 14, 16.

Багин С., священник. – О пропаганде ислама путём печати. В журнале «Православный Собеседник» за 1909 г., кн. 7, 8 и 9. Есть отд. оттиски.

Багин С., священник. – О пропаганде ислама путём печати за 1909 г. II, 245–264, 385–393.

Бедржицкий Л. – Школы Туркмен. В журнале «Известия по Народному Образованию» за 1911 г., апрель, стр. 27–60.

Вамбери А. – Путешествие по Средней Азии. Перевод с английского. СПб., 1865 г., 2-е изд. Москва, 1874 г.

Вамбери А. – Очерки Средней Азии. Москва, 1868 г., ц. 1 р. 25 к.

Васильев А.В. – Исторический очерк русского образования в Тургайской области и современное его состояние. Изд. Тургайского Областного Статистического Комитета. Оренбурга, 1896 г.

Вихман Г. – Следы человеческих жертвоприношений у вотяков. Казань, 1893 г. (Отд. отт. из XI т. «Известий Общества Археологической Истории и Этнографии» за 1893 г., стр. 291–293).

Волгарь. – Россия и мусульманство. В журнале «Окраины России» 1911 г., № 43, стр. 572–574.

Воронец Е.Н. – О свободе веры по русским законам и о противных ей действиях мухаммедан в России. Орёл, 1876 г. Материалы для изучения и обличения мухаммеданства. Выпуск III.

Воронец Е.К. – Отпадение инородцев христиан в мухаммеданство с русской государственной точки зрения. Орёл, 1876 года.

Воронец Е.Н. – Нужны ли для России Муфтии? Москва, 1891 г.

Воронец Е.Н. – В память столетия Оренбургского Магометанского Духовного Собрания, учреждённого в г. Уфе. Уфа, 1891 г.

Гаврилов Б. – Погребальные обычаи и поверья старокрещёных татар дер. Никифоровой, Мамадышск. у., Казанской губ. В «Известиях по Казанской Епархии» за 1874 г., № 9.

Гаспринский Измаил-бей. – Русское мусульманство. В газете «Таврида» за 1881 г., №№ 43, 44, 45, 46 и 47. (Отдельный оттиск). Симферополь, 1881 г.

Гассиев. – Заметка о веровании некоторых Кавказских горцев. В журнале «Руководство для сельского пастыря» 1870 г., №№ 6–13, 19 и 21.

Г.Б. – Ревизионное состояние язычествующих инородцев Казанской губернии и отношение к нему инородцев крещёных. Журнал «Миссионер» 1874 г., № 21.

Глебов Н. – Месяц Рамазан у Касимовских татар. В «Рязанских Губернских Ведомостях» за 1860 год, №№ 48 и 49.

Готовицкий М.В. – О характере киргизских песен. Записки Туркестанского отдела Императорского Общества Любителей Естествознания, Антропологии и Этнографии, т. I, ч. I. Ташкент.

Г-в А. – Религиозное движение между инородцами Казанской губернии (заметки путешественника). В журнале «Церковная Летопись духовной беседы» за 1872 г., № 30.

Девлет-Кильдеев, кн. – Поверия и обряды у чуваш Белебеевского уезда. В «Уфимских Губернских Ведомостях» за 1867 г., №№ 44 и 46.

Домашний и социальный быт женщины у Закавказских татар. В «Сборнике Материалов для описания местностей и племён Кавказа», выпуск 19–20. Тифлис, 1895 г.

Доронкин В., священник. – О Касимовских татарах. В журнале «Православный Благовестник» за 1910 год, №№ 19 и 24.

Добровин. – Мусульманская тризна в г. Баку. В «Биржевых Ведомостях» за 1896 г., №№ 175 и 176.

Ещё об инородцах. В газете «Самарский Курьер» за 1904 г., №№ 95 и 128.

Жузе П. – Мусульманская печать в России. В газете «Колокол» за 1911 г., №№ 1500, 1501 и 1502.

Заметки об инородцах Волжско-Камского края. Изд. в гор. Симбирск 1896 г.

Заринский. – Сборник исторических и археологических исследований о Казанском крае 1878 г.

Зерцалов А.Н. – Материалы для истории Симбирского края XVII и XVIII вв. 1900 г., ц. 50 к.

Зет П. – Из царства башкир, казаков и киргиз. В журнале «Окраины России» 1910 г., №№ 1, 2 и 18.

Золотницкий Н.И. – По инородческому делу. Казань, 1867 г. «Невидимый мир по шаманским воззрениям черемис». Казань, 1877 г.

Йорк-Фран-Вартенбург. – Успехи России в Азии. Перевод (с разрешения автора) с немецкого С. Платова. Варшава, 1900 г. (Есть ещё перевод Грулева. Ташкент, 1900 г., ц. 75 к.).

Иванов А., священник. – Тридцатипятилетнее служение в священном в сане преосвященного Гурия, епископа Самарского. «Миссионерское Обозрение» за 1906 г., март.

Иванов А.С., священник. – Инородцы-чуваши. Происхождение чуваш, Верование их, праздники и моляны. В газете «Самарский Вестник» за 1894 год, №№ 115, 223, 244, 247 и 269.

Иванов А.С., священник. – «Самарские инородцы и их беспомощность». В газете «Самарский Курьер» за 1904 г., № 92.

Из жизни крещёных инородцев за 1887 г. В «Известиях по Казанской епархии» за 1888 год, № 1.

Из жизни Казанских мусульман. В «Православном Собеседнике» за 1910 г., сентябрь.

Износков И.А. – Религиозно-нравственное состояние инородцев, живущих в северо-восточной части Цивильского уезда, Казанской губ. В журнале «Православный Благовестник» за 1897 г., стр. 219–222, 255–257.

Износков И.А. – Список населённых мест Казанской губернии, с кратким их описанием. Казань, 1885 г.

Износков И.А. – Инородческие приходы Казанского уезда. В журнале «Православный Благовестник» за 1897 г., стр. 223–231, 277–281, 309–314, 364–368.

Ильминский Н.М. – О количестве печатаемых в Казани магометанских книг и о школе для детей крещёных татар. В журнале «Православное Обозрение» за 1866 г., кн. 2, стр. 78.

Ильминский Н.М. – Воспоминание об Алтынсарине И.А. Казань 1891 г.

Ильминский Н.М. – Новые учебные руководства для татар магометан. Грамматика для татар восточной России Радлова. В «Журнале Мин. Нар. Просвещ.» 1873 г., июнь, стр. 370.

Ильминский Н.М. – К некрологу Махмудова. Заметка. В газете «Казанские Вести» 1891 г., октябрь, № 278.

Ильминский Н.М. – Древний обычай распределения кусков мяса у киргизов. В «Известиях Археологического Общества» за 1866 г., кн. II, стр. 164.

Ильминский Н.М. – Ex oriente Iux. (С востока свет). В ж. «Православный Собеседник» за 1901 г., т. I, стр. 40–50.

Ильминский Н.М. – Религиозное состояние крещёных татар. В ж. «Православное Обозрение» за 1865 г., кн. 9, стр. 436.

Инородческий вопрос в Казанской епархии. В «Известиях по Казанской епархии» за 1867 год (Справочный листок Казани за 1867 г., №№ 85–86).

Казанец. – Подъём национального духа у российских мусульман. В журнале «Окраины России» 1909 г., № 26.

Какие инородцы населяют Симбирскую губернию. В «Симбирских Губернских Ведомостях» за 1867 г., № 91.

Катанов Н.Ф. – Исторические песни Казанских татар. Текст и перевод. Казань 1899 г.

Катанов Н.Ф. – Новые данные о мусульманской секте Ваисовцев. В журнале «Православный Собеседник» за 1909 г., т. II, стр. 229–244.

Катанов Н.Ф. – Этнографический обзор тюрско-татарских племён. Казань, 1894 г. (Отд. отт. из III кн., «Учёных Записок Казанского Университета» за 1894 г., стр. 186–206.

Катанов Н.Ф. – Казанско-татарское литографированное издание с именами лиц Ветхого и Нового Завета. В журнале «Православный Собеседник» за 1910 г., июнь, стр. 763–767.

Катанов Н.Ф. – Из области народных примет, верований и преданий татар-мусульман. В журнале «Деятель» 1898 г., № 2, стр. 58–60.

Катанов Н.Ф. – 1) Погребальные обряды Тобольских, 2) Предание Тобольских татар о грозном царе Тамерлане. Тобольск 1898 г.

Катанов Н.Ф. – О свадебных обычаях татар Восточного Туркестана. Казань, 1895 г. (Отд. отт. из XII т. «Известия Общ. Археол. Истории и Этнографии» за 1894 г., стр. 409–434).

Каменский Н., священник. – Современные остатки языческих обрядов и религиозных верований у чуваш. Казань, 1879 г.

Коблов Я.Д. – Религиозные обряды и обычаи татар-мухаммедан. Казань, 1909 г.

Коблов Я.Д. – О татарских мусульманских праздниках. Казань, 1907 г., ц. 15 к.

Коблов Я.Д. – Черемисская секта Кугу-Сарта. Этнографический очерк из жизни черемис. Казань, 1905 г.

Коблов Я.Д. – Граф Л.Н. Толстой и мусульмане. (По поводу переписки Л.Н. Толстого с Казанскими татарами). Казань, 1904 г. В журнале «Церковный Вестник» за 1896 г., № 1.

Комаров Г. – Могут ли христиане и мусульмане какой-либо страны слиться в один государственный организм с сохранением разности религий? В «Оренбургских Епархиальных Ведомостях» за 1911 г., №№ 13–14.

Кондараки В. – Пилигримство Крымских татар в Мекку, в газете «Николаевский Вестник» за 1866 г., № 78.

Кондараки В. – Ураза и рамазан-байрам у Крымских татар. В газете «Николаевский Вестник» за 1865 г., № 92.

Ковалевский М. – Закон и обычай на Кавказе Т. I и II. Москва, 1890 г.

Костров (князь И.). – Качинские татары. Казань, 1852 г.

Кремлёв А. – О вырождении мусульман В «Православном Собеседнике» за 1911 г., октябрь.

Кустонаев Худобай. – Этнографические очерки киргиз Перовского и Казалинского уездов. Ташкент. 1890 г.

Кустонаев Худобай. – К вопросу о мусульманском духовенстве. В журнале «Церковный Вестник» за 1896 г., № 1.

К. – Из Казанской губернии. Христианские храмы и мусульманские мечети в Приволжье В журнале «Окраины России» 1911 г., № 50, стр. 689–690.

Магницкий В.К. – Материалы к объяснению старой чувашской веры. Казань, 1881 г., ц. 1 р. 50 к.

Магницкий В.К. – Из поездки в село Шуматово, Ядринского уезда, Казанской губ. В «Известиях Общества Археологии, Истории и Этнографии при Императорском Казанском Университете» за 1865 г., т. 3, стр. 160–179.

Магницкий В.К. – Этнографическо-статистические данные о браках чуваш, Казанской губ. Казань, 1892 г. (Отд. отт. из X т. «Известий Общ. Археологии, Истории и Этнографии» за 1892 г.).

Магометанская пропаганда среди черемис Уфимской губ. и киргизов. В журнале «Православный Благовестник» за 1895 г., №№ 2 И 3.

Максимов С. – Остатки язычества в современных верованиях крещёных татар Казанской губ. Казань, 1876 г. (Отд. отт. из «Известий по Казанской епархии» за 1876 г., №№ 19, 20).

Малиев Н. – Общие сведения о мордве Самарской губ. Казань, 1877 г.

Малов Е., ныне о. протоиерей. – Статистические сведения о крещёных татарах Казанской и некоторых других епархий в Волжском бассейне Казань, 1866 г.

Малов Е., ныне о. протоиерей. – О татарских мечетях в России. Казань, 1868 г. (Отд. отт. из «Православного Собеседника» за 1867 г., кн. III и за 1868 г., кн. I).

Малов Е., ныне о. протоиерей. – Очерк религиозного состояния крещёных татар, подвергшихся влиянию мухаммеданства. (Миссионерский дневник). Казань, 1871–1872 гг.

Малов Е., ныне о. протоиерей. – О чувашах. В журнале «Православный Собеседник» за 1882 г., т. I, стр. 40–73.

Малов Е., ныне о. протоиерей. – Сведения о Мишарях. Этнографический очерк. Казань, 1885 г. (Отд. оттиск из IV т. «Известия Общества Археологии, Истории и Этнографии» за 1885 г.).

Мальхов П.М., священник. – Симбирские чуваши и поэзия их. Казань, 1877 г.

Материалы для изучения юридических обычаев киргизов. Выпуск I, «Материальное право». Омск, 1886 г., ц. 1 р.

Машанов М.А., профессор. – Религиозно-нравственное состояние татар Мамадышского уезда, Казанской губ. Казань, 1875 г., ц. 50 к.

Машанов М.А., профессор. – Современное состояние татар-мухаммедан и их отношение к другим инородцам, Казань, 1910 г., ц. 50 к.

Машанов М.А., профессор. – Европейские христиане на мусульманском Востоке. Казань, 1889 г., ц. 50 к.

Меньшов И. – Этнографический очерк быта и обычаев чуваш Уфимской губ., Златоустовского уезда. В «Записках Оренбургского Отдела Императорского Русского Географического Общества» за 1875 г., вып. III.

Медокс К. – Инородцы в Поволжье, Историко-Этнографические лингвистические заметки и исследования. Саратов. 1892 г.

Михайлов О.А. – Туземцы Закаспийской области и их жизнь. Этнографический очерк. Ашхабад, 1900 г.

Миролюбов В.И., диакон. – Из быта крещёных чуваш. Казань, 1889 г.

Миропиев М. – О положении русских инородцев. СПб., 1901 г., ц. 2 р.

Миропольский А., священник. – Крещёные вотяки Казан. уезда, их языческие поверья, обряды и обычаи. Этнографический очерк. Казань, 1877 г. (Из «Православного Собеседника» за 1876 г., кн. III).

Молитва для мусульман на Кавказе. В журнале «Русская Старина» за 1881 г., Т. 32, № 10, стр. 454.

Мордва, чуваши и черемисы. В журнале «Нива» 1877 г., №№ 49, 51 И 52.

Мошков В.А. – Материалы для характеристики музыкального творчества инородцев Волжско-Камского края. Мелодии чувашских песен. Казань, 1893 г. (Отд. отт. из XI т., «Известия Общ. Археол., Истории и Этногр.» за 1893 г.).

Мошков В.А. – Материалы для характеристики музыкального творчества инородцев Волжско-Камского края. Мелодии Оренбургских и Ногайских татар. Введение. Казань, 1895 г. (Отд. отт. из XII т. «Известия Общ. Археол., Истории и Этнографии» за 1894 г., стр. 1–67).

Мусульманская пропаганда. В газете «Новое Время» за 1910 г., № 12. 437. (Судебная хроника).

N – К школьному вопросу среди мусульман. В журнале «Окраины России» 1911 г., № 42, стр. 554–555.

Н. – Татары-мусульмане и крещёные инородцы Приволжья. В журнале «Окраины России» 1911 г., № 48, стр. 656–657.

Наливкин В. и Наливкина М. – Очерк быта женщины оседлого туземного населения Ферганы. Казань, 1886 г.

Н. А. – Черемисы и языческие верования их. В журнале «Православный Собеседник» за 1910 г., май.

Наливкин В.П. – Школы у туземцев Средней Азии. Ташкент, 1880 г.

Начало мюризма на Кавказе. В журнале «Русский Архив» за 1865 г., стр. 1379–1395.

Невзоров П., священник. – История Сююнбикиной башни, стоящей в Казанской крепости. Казань, 1895 г.

Неизвестные ещё обычаи приморских татар Крыма. В газете «Николаевский Вестник» за 1869 г., № 92.

Некрасов И. – Инородцы Казанской губернии. В газете «Русская Речь» за 1861 г., № 63.

Никольский Н. – Народное образование у чуваш. В журнале «Православный Собеседник» за 1904 г., т. II, стр. 209–228, 861–881.

Никольский Н. – Школьное просвещение чуваш в 1764–1800 гг. В журнале «Православный Собеседник» за 1905 г., т. II, стр. 470–490; Т. 3, стр. 403–426.

Никольский Н. – К инородческому вопросу в царствование Екатерины II. В журнале «Православный Собеседник» за 1905 г., т. 3, стр. 673–677.

Н-ов Ф. – Начальное образование среди инородцев Пермской губернии. В «Пермской Земской Неделе» за 1911 г., № 22, стр. 3–4.

Н-ов Ф. – Я. – Забытая окраина (Туркестан). В газете «Новое Время» за 1910 г., № 12433.

Овсянников. – Очерки и картины Поволжья. С.-Петербург, 1878 г.

О Касимовских татарах, из религиозной и обрядовой жизни. В журнале «Русская Старина» 1892 г., кн. 12.

О крещёных татарах. Казань, 1891 г.

Описание инородческих селений Симбирского уезда. В «Симбирских Губернских Ведомостях» за 1868 г., №№ 67–70, 72, 77–78, 80, 81.

Остроумов И.П. – Коран и прогресс. По поводу умственного пробуждение русских мусульмане Ташкент, 1901–1903 гг.

Остроумов И.П. – Заметка об отношении мухаммеданства к образованию крещёных татар. (В «Журнале Министерства Народного Просвещения». Ч. CLXI, отд. 4, стр. 98–100) СПб., 1872 г.

Павловский В. – Очерк русского влияния на инородцев-вогул. 1909 г., II. 229–244.

Перепяткович. – Поволжье в XI и XVI веках, очерк из истории края и его колонизации 1877 г., цена 2 руб.

Пинегин М.Н. – Свадебные обычаи Казанских татар. Казань, 1891 г. (Отд. отт. из I вып. IX тома «Известия Общества Археологии, Истории и Этнографии» за 1891 г.).

Племенной состав населения Казанской губернии и религии, им исповедуемые. «Казанские Губернские Ведомости», 1870 г., №№ 93, 94, 95, 96, 97, 98.

По инородческому Делу. Казань, 1867 г.

По поводу статьи «по инородческому делу». Казань, 1867 г.

Проблески культурного движения татар. Краткий очерк (приложение к № 40 мусульманской газеты «Тарджиман» (Переводчик) за 1902 г.

Прокопьев К., священник – Школьное образование инородцев Казанского края при Императоре Александре I. В журнале «Православный Собеседник», 1905 г., т. II, стр. 170–176, 377–385.

Рассказы крещёных татар о происхождении киреметей. Казань, 1876 г.

Разумовский. – Что препятствует обрусению татар? В журнале «Странник» за 1895 г. Сентябрь.

Сальков В.П. – Андижанское восстание в 1898 г. «Сборник Статей». Издание П.Н. Сальковой. Казань, 1901 г.

Сбоев В.А. – Исследование об инородцах Казанской губернии. Казань, 1856 г. Изд. книгопродавца Дубровина.

Сбоев В.А. – Чуваши в бытовом, историческом и религиозном отношениях. Их происхождение, язык, обряды, поверья, предание и проч. – Москва, 1865 г.

Сборник законов о мусульманском духовенстве в Таврическом и Оренбургском округах и о магометанских учебных заведениях Казань, 1898 г.

Сборник материалов для описания местности и племён Кавказа. Вып. VII–XXX. Тифлис, 1889–1902 гг.

Смерть по воззрениям инородцев Приволжского края. В «Казанских Вестях», № 384.

Смирнов И. – Обрусение инородцев и задачи обрусительной политики. «Исторический Вестник», 1892 г., март, стр. 752–765.

Смирнов И. – Программа для собирания сведений о быте мордвы. Казань, 1892 г. (Отд. отт. из X т. «Известия Общ. Археол., Истории и Этнографии» за 1892 г., стр. 548–551).

Смирнов И. – Черемисы. Историко-этнографический очерк. Казань, 1889 г., (Отд. отт. из VII т. «Известия Общ., Археологии и Истории» за 1889 г.).

Смирнов И. – Вотяки. Историко-этнографический очерк. Казань, 1890 г. (Отд. отт. из «Известия Общ. Археологии, Истории и Этнографии» т. VIII, вып. 2).

Смирнов А.Д. – Заметка о мордве и памятниках мордовской старины Нижегородской губернии. Казань, 1893 г. (Отд. отт. из XI т. «Известия Общ. Археологии, Истории и Этнографии» за 1893 г., стр. 186–290).

Смирнов И.Н. – Мордва. Историко-этнографический очерк. Казань, 1895 г. (Отд. отт. из X–XII тт. «Известия Общ. Археол., Истории и Этнографии» за 1892–1895 гг.).

Софийский И. – О киреметях крещёных татар Казанского края. Казань, 1877 г. Отд. отт. из «Известий по Казанской епархии» за 1877 г., № 24.

Софийский И. – Заговоры и заклинания крещёных татар Казанского края. Казань, 1878 г. Отд. отт. из «Известия по Казанской епархии» за 1878 г., № 2.

Список инородческого населения Казанского учебного округа. Казань, 1870 г.

Сурин Ф.И. – 72 тысячи вёрст по Поволжью, Уралу и Средней Азии. Казань, 1895 г.

Сыромятников С.Н. – Россия и мусульманство. В газете «Россия» 1911 г., № 1798.

Терентьев М.А. – Статистические очерки среднеазиатской России. СПб., 1874 г.

Третьяков М. – Несколько кратких сведений о татарах-мусульманах г. Москвы. В журнале «Православный Благовестник» за 1901 г., № 3.

Третьяков М. – Несколько фактов и мыслей по поводу открытия в г. Казани мусульманской типографии. В журнале «Православный Собеседник» за 1901 г., № 7.

Форфоровский С. – Народное образование у Туркмен. В журнале «Русская школа» за 1911 г., № 2, педагогическая хроника, стр. 64–65.

Фукс К. – Казанские татары в статистическом и этнографическом отношениях. Казань, 1844 г.

Х. А. – Татары-магометане Пензенской губернии. «Пензенскиея Епархиальные Ведомости» за 1910 г., №№ 15 и 16, часть неофиц.

Хорошхин А.П. – Сборник статей, касающихся до Туркестанского края. СПб., 1876 г.

Череванский В. – Записка по делам веры мусульман-суннитов. СПб..

Череванский В. – Второе дополнение к записке о делах веры мусульман-суннитов.

Чечерина С.В. – О Приволжских инородцах и современном значении системы Н.И. Ильминского. СПб., 1906 г., ц. 50 к. Издание С.-Петербургского Общества Востоковедения (Свечной переулок, д. № 6).

Чечерина С.В. – У Приволжских инородцев. Путевые заметки. СПб., 1905 г., ц. 2 р. (Склад издание: СПб., Нижегородская ул., № 31, типография В.Я. Мильштейна).

Шемси Бухари (мирза). – Записки о некоторых событиях в Бухаре, Хоканде и Кашгаре, изданные в тексте с переводом и примечаниями В.В. Григорьевым. Казань, 1861 г.

Шестаков. – Быт черемис Уржумского уезда, Вятской губ. Казань, 1866.

Шишкин Н.И. – История города Касимова с древнейших времён. 2-е изд. Рязань, 1891 г.

Эм-Эс. – Панисламизм. В журнале «Московский Еженедельник» за 1907 г., № 34, 41, 42.

Этнографические очерки Казанской губ. В журнале «Рассвет» за 1860 г., кн. VII.

Этнографическое описание Казанской губ. В журнале «Министерства Внутренних Дел» за 1841 г., т. XXXIX.

Фирсов Н.А. – Положение инородцев Северо-Восточной России в Московском государстве. Казань, 1866 г. (Отд. отт. из «Учёных записок Казанского Университета» за 1865 г., т. I отд., стр. 69–123 и 367–424.

Фирсов Н.А. – Инородческое население прежнего Казанского Царства в Новой России до 1762 г. и колонизация закамских земель в это время. Казань, 1869 г. (См. Учёные записки Казанского Университета за 1870 г., стр. 321–769.

Алексий епископ. – Приготовление к миссионерству. В «Известиях по Казанской епархии», 1904 г., № 37.

Алфеев П., протоиерей. – Касимовская противомусульманская миссия, к. I. Рязань, 1899 г. (Отдельный оттиск из «Рязанских Епархиальных Ведомостей» за 1898 г.).

Аналогичны ли факты быстрого распространения христианства и мусульманства? В «Оренбургских Епархиальных Ведомостях» за 1893 г., № 4.

Баранов А. – Отпавшие от православия в язычество и мусульманство. В журнале «Русское Богатство» за 1902 г., № 9, стр. 214–234.

Бобровников Н.А. – Нужны ли так называемые противомусульманские и противоязыческие Епархиальные миссионеры в губерниях Европейской России? (По поводу отчёта Казанского Епархиального миссионера. «Известия по Казанской Епархии», №№ 42–46 за 1904 г.). В журнале «Православный Собеседник» за 1905 г., февраль, стр. 301–316.

Братство Св. Гурия в Казани. В «Церковных Ведомостях» за 1893 г., № 3.

Васильев М. – Распространение христианства в Казанском крае. Краткий исторический очерк. В «Известиях по Казанской Епархии» за 1904 г., № 32, стр. 1046–1062.

Викторин епископ – Указание способов к привлечению некрещёных инородцев к вере Христовой. Казань, 1871 г.

Воронец С.Н. – О свободе веры и современных внутри России отпадениях христианства в мухаммеданство. Дополнение к книжке 3-й вып. материалов для изучения и обличения мухаммеданства. Казань, 1877 г.

Воронец С.Н. – К вопросу о русско-государственном взгляде на отпадение инородцев христиан в мухаммеданство. В «Церковном Вестнике» за 1876 г., № 38.

Воронец С.Н. – Нужна ли теперь противомухаммеданская миссия для миллионов инородцев восточных областей Европейской России? (В журнале «Чтение в Обществе Любителей Духовного Просвещения» за 1883 г., январь.

Выгодно ли язычнику и магометанину принимать христианство? В журнале «Пастырский Собеседник» за 1886 г., № 5.

Высочайше утверждённое мнение Государственного Совета (об отпуске из средств казны, в течение 12 лет по 10 тысяч рублей в год, на постройку и починку церквей в инородческих селениях Казанской епархии). В «Церковных Ведомостях» за 1903 г., стр. 124.

Даулей В. – В Защиту крещёных инородцев, с примечаниями профессора М. Машанова. Казань, 1903 г.

Два слова о миссии среди Касимовских татар. В журнале «Миссионерский Собеседник», изд. в г. Рязани за 1893 г., ноябрь – декабрь.

Двадцатипятилетие миссионерской просветительной деятельности Братства св. Гурия. В «Церковных Ведомостях» за 1892 г., № 45.

Дионисий иеромонах. – Заботы миссионеров об устройстве внешнего быта новокрещёных инородцев. 1902 г., стр. 11, 47–65.

Дионисий иеромонах. – Идеалы православно-русского инородческого миссионерства. (Из журнала «Православный Собеседник» за 1901 г.).

Див с Дивом в нескольких словах о необходимости поволжской противомусульманской миссии. Казань, 1865 г.

Доронкин В.В. – Касимовская православная противомагометанская миссия за первое десятилетие своего существования. (Доклад Казанскому Миссионерскому Съезду, ц. 1 р.).

Елисеев Е.К., священник-миссионер. – Важность и значение миссионерства. Ответ П. Пентринкевичу. СПб., 1902 г., цена 30 к.

Елисеев Е.К., священник-миссионер. –Учреждение противомусульманской миссии в Тобольской епархии (Речь, читанная в Собрании Тобольского Комитета Миссионерского Общества по случаю открытия миссии). СПб., 1902 г., цена 40 к.

Ениевский С.В. – Миссионерство в России. Москва, 1871 г.

Законодательные меры XVIII в. для обращения инородцев к православной вере в России. В журнале «Руководство для сельских пастырей» за 1866 г., т. I, стр. 249–409, 650, 672.

Знаменский П. – Несколько материалов для истории Алтайской миссии и участие в её делах Н.И. Ильминского. В «Православном Собеседнике» за 1901 г., т. I, стр. 449–488, 641–672, 761–786.

Золотницкий – По инородческому делу. – В «Справочном листке г. Казани» за 1867 г., № 116.

Иванов А., священник – Отступническое движение крещёных и некрещёных чуваш Самарской губернии в магометанство. «Самарские Епарх. Ведомости» за 1908 г., № 15, стр. 568–574 (нефиц. ч.).

Иванов А., священник – Царство ислама среди чуваш. «Самар. Епарх. Ведомости» за 1907 г., № 19, стр. 697–707.

Ивановский Н. – Братство святителя Гурия и характер его деятельности. В журнале «Православный Собеседник» за 1903 г., т. I, стр. 737–748.

Иванов А., священник. – Фанатизм татар-мусульман, как главное препятствие успешной проповеди христианства среди инородцев. «Самарские Епархиальные Ведомости» за 1906 г., № 23, стр. 984–993 (неофиц. ч.).

Иванов А.С., священник. – Из истории христианского просвещения чуваш Самарской епархии во второй половине 19 столетия. В журнале «Православный Благовестник» за 1900, 1901, 1902 гг.

Иванов А.С., священник. – 30-летие Братства св. Гурия в Казани. В журнале «Православно-Русское Слово» за 1902 г., кн. 17, стр. 566–570.

Иванов А.С., священник. – Христианская миссия среди инородцев Самарской епархии. В журнале «Православно-Русское Слово» за 1903 г., кн. 17, стр. 619–622.

Иванов А.С., священник. – Меры к искоренению языческих обычаев, суеверий и жертвоприношений, существующих среди инородцев. В журнале «Руководство для сельских пастырей» за 1900 г., №№ 20, 25, 26.

Извлечение из отчёта Обер-Прокурора графа Толстого за 1866 г. В журнале «Христианское Чтение» за 1868 г., ч. I, стр. 282–316. (О мерах к утверждению православия в крещёных татарах). См. ещё «Церковный Ведомости» за 1894 г., № 1.

Износков И.А. Материалы для истории христианского просвещения инородцев Казанского края. Вып. I. Москва, 1893 г., ц. 30 коп. (В «Православном Благовестнике» за 1893 год, книги: 4, 5, 6, 7, 12, 13, 16, 18, 20 и 1894 год, книги: 1, 2 и 3).

Износков И.А. Миссионерская, Братства св. Гурия; школа в с. Ишаках. – В журнале «Православный Благовестник» за 1895 год, т. 3, стр. 262–272.

Износков И.А. – По поводу предстоящего развития просветительной и миссионерской деятельности в Казанской губернии. – В журнале «Православный Благовестник» за 1895 г., т. 3, стр. 311–317, 1896 г., т. 1, стр. 27–31, 81–85.

Из жизни крещёных инородцев за 1887 г. – В «Известиях по Казанской епархии» за 1888 г., стр. 4.

Из отчёта о деятельности Казанского Братства св. Гурия за 1888–1889 г. – В «Церковных Ведомостях» за 1890 год, № , за 1891 г., № 11.

Из истории просвещения инородцев. – В «Церковных Ведомостях» за 1895 г., №№ 13, 14 и 18.

Ильминский Н.И. О христианском просвещении инородцев. «Народное Образование» за 1897 г., кн. IX, стр. 10–14.

Ильминский Н.И. По делу об образовании инородцев. – В «Казанских Губернских Ведомостях» за 1868 г., № 16.

Ильминский Н.И. Инородческий вопрос на Алтае. Томск, 1885 г., ц. 15 к.

Ильминский Н.И. Письмо по поводу отчёта иеромонаха Мелетия об Алтайской миссии. – В «Православном Обозрении», 1870 год, кн. 11, стр. 370.

Инородческий вопрос в Казанской епархии. – В «Известиях по Казанской епархии», 1867 г. (ср. «Журнал М.Н. Просв.» за 1867 г., № 4).

Инородцы-христиане Казанской епархии. – В журнале «Руководство для сельских пастырей» за 1864 г., т. II, стр. 191.

Инородцы-христиане на Востоке. – В «Церковно-Общественном Вестнике» за 1883 г., №№ 67 и 121.

Инструкция миссионерам преосвященного Филарета, бывшего архиепископа Казанского. В «Православном Собеседнике» за 1866 г., т. II, стр. 35.

Казанский А.К. Идея инородческой миссии. Вятка, 1897 г.

Казанское Братство св. Гурия. – В журнале «Церковная Летопись духовной беседы» за 1872 г., стр. 188.

Как просвещать язычников (Что требуется от миссионера, и что он должен проповедовать язычникам). – В «Известиях по Казанской епархии» за 1892 год, стр. 328–337, 356–370.

Каменский В., священник. – Миссионерский съезд в Казани. В журнале «Православный Благовестник» за 1911 год, №№ 1, 2, 3.

Каменский В., священник. – О противомусульманской миссии. СПб., 1910 г., ц. 10 коп. (Из журнала «Православный Благовестник» за 1909 год, №№ 5, 13 и 18.

Коблов Я.Д. – О состоянии инородческого миссионерского дела в Казанской епархии за 1903 г. Отдельный оттиск из «Известий по Казанской епархии» за 1904 год, №№ 43, 44, 45 и 46.

Коблов Я.Д. – О необходимости инородческих миссионеров в деле просвещения инородцев (Ответ г. Бобровникову). Казань, 1905 г. Отдельный оттиск из журнала «Православный Собеседник» за 1905 г.

Комаров Н.П. Казанское Братство святителя Гурия. В журнале «Православный Благовестник» за 1893 г., книжки 3, 10, 13, 18, 19, 21, 23, 24.

Красносельцев Н.О. Западные миссии против татар-язычников и особенно против татар-мухаммедан. Казань, 1872 г.

Красносельцев Н.О. Христианство и христианские миссии в Персии. Казань, 1872 г.

Куглеев Н. – Прошлое и настоящее (крещёных татар). В журнале «Миссионерский Сборник» за 1910 г., январь.

Куглеев Н. – Об окончивших миссионерские курсы. В «Вятских Епархиальных Ведомостях», 1911 г., № 4.

Куглеев Н. – Сарапульский архипастырь среди отпавших татар с. Кырынды, Елабужского уезда, Вятской губернии. В «Вятских Епархиальных Ведомостях» 1910 г., № 36.

Лезгинец Ассан (Обратившийся из мухаммеданства в христианство). СПб., 1865 г.

Луппов П.Н. Христианство у вотяков в первой половине XIX века. Исследование. Вятка, 1911 г., ц. 3 р. 50 к.

Луппов П.Н. Христианство у вотяков со времени первых исторических известий о них до XIX века. Казань, 1901 год, ц. 2 р. 50 к.

Луппов П.Н. Очерки по истории распространения и утверждения вотяков в христианстве в XIX веке. Вятка, 1904–1905 г.

Луппов П.Н. Библиографическая заметка о книге священника Н. Блинова «Языческий культ вотяков 1898 г.». Вятка. Разбор приводимых свящ. Н. Блиновым аргументов по вопросу о человеческом жертвоприношении у вотяков. Вятка, 1899 г., ц. 25 к.

Луппов П.Н. Взгляд Императора Николая I на меры к утверждению вотяков в христианстве. Вятка, 1906 г., ц. 1 р. 25 к.

Л-в. Религиозное состояние чуваш в Цивильском уезде, Казанской губ. В «Церковно-Общественном Вестнике» за 1877 г., № 87.

Львов Г., священник. Из истории одного инородческого прихода (село Хармалы, Цивильского уезда, Казанской г.). В «Известиях по Казанской епархии» за 1896 год, стр. 184–197.

Малов Е.А., протоиерей. Миссионерство среди мухаммедан и крещёных татар. (Сборник статей). Казань, 1892 г., ц. 2 руб.

Малов Е.А., протоиерей. О новокрещенской конторе. Казань, 1878 г., ц. 1 р. 25 к.

Малов Е.А., протоиерей. Православная противомусульманская миссия в Казанском крае в связи с историей мусульманства в первой половине XIX века. Казань, 1868–1870 г.

Малов Е.А., протоиерей. О миссионерском отделении при Казанской духовной академии. Миссионерский противомусульманский сборник. Выпуск I. Казань, 1873 г.

Малов Е.А., протоиерей. Статистические сведения о крещёных татарах Казанской и некоторых других епархий в Волжском бассейне. Казань, 1866 г. (Отдельный оттиск из «Учёных записок Казанского университета» за 1866 год, стр. 311–387).

Малов Е.А., протоиерей. О необходимости приволжской миссии. «Дух христианина» за 1865 г., февраль.

Маркевич А. К вопросу о положении противомусульманской миссии в Тавриде. В «Таврических Епархиальных Ведомостях» за 1911 г., №№ 24, 25, 26, 27.

Матвеев С.М. О крещёных инородцах Уфимской епархии. Доклад миссионерскому съезду в г. Казани 1910 г. по вопросу о христианском просвещении инородцев Уфимской епархии. Уфа, 1910 г.

Машанов М.А. Обзор деятельности Братства св. Гурия за 25 лет его существования (1867–1892 г.). В приложении к журналу «Православный Собеседник» за 1893 г., т.т. I, II, III; 1894 г., т. I (1–256 стр.). Есть отдельный оттиск. Казань, 1892 г., ц. 1 р. 25 к.

Миссионерские курсы в Казани. В «Церковных Ведомостях» за 1905 г., № 30, стр. 1248; за 1898 г., стр. 188–190; за 1899 г., стр. 242–250 (устав их); за 1901 г., стр. 191–194 (правила их и штат служащих).

Миссионерский съезд в г. Казани, 13–26 июня 1910 г. Казань, 1910 г., ц. 4 р. (изд. «Православный Собеседник»).

Можаровский А.Ф. Изложение хода миссионерского дела по просвещению Казанских инородцев с 1552 по 1867 г. Москва, 1880 г., ц. 1 р.

Можаровский А.Ф. Ход миссионерского дела в Казанском крае с 1731 г. до конца XVIII столетия и его результаты. В журнале «Руководство для сельских пастырей» за 1867 г., т. III, стр. 350, 440, 569, 622.

Меры Иоанна IV к одержанию духовной победы над Казанью, в связи с миссионерской деятельностью Гурия и его помощников. В журнале «Православный Собеседник» за 1866 г., т. III, стр. 3.

Меры для поднятия миссии среди инородцев. В «Саратовских Епарх. Ведом.», за 1903 г., № 11.

Меры к просвещению и утверждения в вере инородцев. В «Церковных Ведомостях», за 1900 г., № 17.

Новрусский. – Заметки по инородческому вопросу о положении миссионерского дела среди чуваш, Буинского уезда Симбирской губ. В «Биржевых Ведомостях» за 1896 г., №№ 181, 182, 183.

Нумеров Н.В., секретарь Свят. Синода. Казанский Миссионерский Съезд. В прибавлениях к «Церковным Ведомостям» за 1910 г., № 43, стр. 1807–1817 г.

Мурминский. – Инородческие приходы. В журнале «Православное Обозрение» за 1863 г., ноябрь.

Нынешнее положение крещёных татар Заволжского края. В журнале «Странник» за 1866 г., август.

О ведении миссионерских дневников. В «Самарских Епархиальных Ведомостях» за 1896 год, № 8; за 1897 год, №№ 6 и 7.

Об искоренении языческих обычаев. В «Самарских Епархиальных Ведомостях» за 1894 г., № 11.

Об отношении киргиз к православной миссии. В «Туркест. Губерн. Ведомостях» за 1894 г., № 90, 11 декабря.

Обзор правительственных и церковных распоряжений, касающихся обращения в христианство татар-мухаммедан (и других инородцев). В журнале «Странник» за 1886 г., август.

О.-Д. – О необходимости православной противомусульманской миссии в русских средне-азиатских владениях. В журнале «Христианское Чтение» за 1895 г., ноябрь – декабрь, стр. 504–521.

Одигитриевский Н.Н. – Обзор 25-летней деятельности Казанского Братства св. Гурия, Москва, 1892 г.

Одоев А. – Государственное значение русской инородческой миссии и её нужда в Вятской епархии. В «Вятских Епархиальных Ведомостях» за 1898 г., № 8, стр. 402–425.

О разумном отношении к делу просвещения инородцев. В «Самарских Епархиальных Ведомостях» за 1897 г., № 6.

О способах обращения иноверцев к православной вере. В журнале «Православный Собеседник» за 1868 г., т. I, стр. 451.

Остроумов Н.П. – Историческое и современное значение христианского миссионерства среди мусульман (Выпуск XX Миссионерский противомусульманский сборник) Казань 1894 г., ц. 2 р.

Остроумов Н.П. – Воспоминание о миссионерском противомусульманском отделении при Казанской духовной академии 1892 г. I. 131–142.

Остроумов Н.П. – Способны ли кочевые народы Азии к усвоению христианской веры и христианской культуры? В журнале «Православный Благовестник» за 1895 г. т. III, стр. 239–246, 285–295.

Остроумов Н.П. – Китайские эмигранты в Семиречинской области Туркестанского края и распространение среди них православного христианства. Казань, 1879 г., ц. 50 к.

Открытие православного церковного Братства во имя Святителя Гурия при Казанском кафедральном соборе и первое общее собратни Братства. Казань, 1867 г.

Отчёт Братства Св. Гурия за 21 братский год. Казань, 1887–1888 г., ц. 1 р.

Павловский В. – Русские инородцы и инородческая миссия. В журнале «Православный Собеседник» за 1905 г. I, 179–192, 362–378, 523–543, 737–750, II, 170–181, 590–620. III, 138–150, 360–364, 675–687.

Петров В.И. – Причины упорной привязанности татар-мухаммедан с своей вере. Казань, 1873 г. ц., 1 р.

Писарев Н. – К истории православной миссии в России в XVII веке. 1902 г. II, 417–431.

Племенной состав населения Казанской губернии и религии, им исповедуемые. В «Казанских Губернских Ведомостях» за 1870 год, №№ 93, 94, 95, 96, 97, 98.

Покровский И. – К столетию кафедры татарского языка в духовно учебных заведениях г. Казани (1800–1900) 1900, I. 576–609.

Положение миссионерского дела в пределах Казанской епархии от начала 19 века до действий миссии, Высочайше утверждённое 11 апреля 1830 г. В журнале «Церковная Летопись духовной беседы» за 1873 г., стр. 168, 188, 203, 220, 297, 339.

По поводу статьи «По инородческому делу». В справочном листке г. Казани за 1867 г. № 124.

Попов Е.А., протоиерей. Об усердии к миссионерскому делу. Пермь, 1873 г.

Постановление бывшего в Казани собрания Преосвященных архиереев. В журнале «Православное Образование» за 1886 г., апрель, стр. 370–391 (на 386–391 стр. о мерах к ослаблению магометанской пропаганды).

П. П. – Недоуменные вопросы, вызванные дневником инородческого священника. В журнале «Православный Благовестник» за 1982 г., стр. 168.

Празднование 25-летия Братства Св. Гурия. Казань, 1892 г., ц. 15 к.

Правительственные распоряжения относительно иноверцев Казанского края от времени Гермогена, митрополита Казанского, до учреждения особой комиссии для обращения их в христианскую веру, при Казанском митрополите Сильвестре. В журнале «Руководство для сельских пастырей» за 1866 г., т. III, стр. 12.

Православная миссия в Уфимской епархии принимается под Августейшее покровительство Великой Княгини Елизаветы Феодоровны. В «Церковных Ведомостях» за 1900 г., стр. 350.

Прокопьев К., священник. К истории просвещения инородцев Казанского края в XVIII веке. Симбирск, 1905 г.

Просвещение христианством Казани и первый её архиепископ Святитель Гурий. Казань, 1900 г., ц. 5 к.

Просвещение Приволжских инородцев. В газете «Самарский Голос» 1906 г. № 24.

Просвещение инородцев. – Корреспонденция в «Новом Времени» № 11, 445 из Казани.

Рыбаков С.Г. – Просвещение инородцев в Пермской губернии СПб., 1901 г. (Отдельный оттиск из «Церковных Ведомостей»).

Рыбаков С.Г. – Ислам и просвещение инородцев в Уфимской губернии. В журнале «Народное Образование» за 1900 г.

Рыбаков С.Г. – Просвещение инородцев в Прибалтийском крае. СПб., 1901 г. (Отдельный оттиск из «Церковных Ведомостей» за 1901 г., № 26).

Рыбаков С.Г. – Русское Просвещение и магометанская пропаганда в с. Б. Гондыре, Осинского уезда Пермской губ. «Церковные Ведомости» за 1900 г. № 39.

Рыбаков С.Г. – Нужды инородческого просвещения. В «Народном Образовании» за 1899 г., кн. I, стр. 34–43, кн. IV, 42–57.

Рыбаков С.Г. – Отпадение крещёных инородцев в ислам и их просвещение. В журнале» Православный Благовестник» за 1899 г., т. I, стр. 241.

Решетников М. – Нужды православной миссии среди магометан Вятской губ. В журнале «Православный Собеседник» за 1900 г. T. I, стр. 559–570.

Саблуков Г.С. – Несколько слов о необходимости приволжской противомусульманской миссии. В журнале «Дух христианина» за 1865 г., февраль.

Саблуков Г.С. – Открытие Казанского миссионерского приюта. Казань, 1876 г. Серафим иеромонах. – Первый в России по внешней миссии Казанский миссионерский Съезд (будет 3 тома, ц. 5 р. с перес.). Выслан I том в Нижний Новгород 1911 г.

Сергий архимандрит. – Высокопреосвященный Антоний (Амфитеатров), Архиепископ Казанский и Свияжский I–II, Казань, 1885 г. (Во II т. сведение об инородцах).

Сергий архимандрит. – Высокопреосвященный Филарет митрополит Киевский и Галичский и его время, т. I–III, Казань, 1888 г.

Смирнов И.Н. – Несколько слов о русском влиянии на инородцев Казанского края. «Известия общества археологии при Казанском Университете», 1888 г., т. 6 вып. I–II.

Соколов. – Москва – Самарканд. В журнале «Русская Мысль» за 1894 г., декабрь (Отрицательное мнение о миссии среди мусульман).

Третьяков М. – Нужна ли противомусульманская миссия в Тамбовской епархии? В «Тамбовских Епархиальных Ведомостях» за 1907 г. №№ 10, 11 и 14.

Филимонов Д., священник – Рапорт Преосвященному Гурию, Епископу Самарскому и Ставропольскому о постановке инородческой миссии в приходе с. Пролейки, Самарского уезда. В «Самарских Епархиальных Ведомостях» за 1900 г.

Хрусталёв А.Г. – Очерк распространения христианства между иноверцами Казанского края. Выпуск V «Миссионерского противомусульманского сборника». Казань 1874 г., ц. 75 к.

Чичерина С. – У Приволжских иноверцев. Путевые заметки СПб., 1905 г., ц. 2 р. (Склад издания: СПб. типография Мильштейна, Нижегородская ул., д. № 31).

Шестаков П.В. – Ещё несколько слов об образовании инородцев. В журнале «Мин. Народ. Просвещения» за 1867 г., ч. 1–5, сентябрь, отд. III, стр. 253–273.

Яблоков А.П. – О происхождении чина присоединения мухаммедан к православной христианской вере. Казань, 1881 г.

Ястребов И. – О миссионерском воодушевлении. В журнале «Православный Собеседник» 1900 г., т. II, стр. 154–160.

Ястребов И. – О миссионерской приспособленности. В журнале «Православный Собеседник» за 1899 г., т. I, стр. 370–379.

Ястребов И. – Процесс усвоения христианства алтайскими инородцами. В журнале «Православный Собеседник» за 1899 г., т. I, стр. 472–498.

Я.Б. – Русско-Государственный взгляд на отпадение инородцев христиан в мухаммеданство. В «Церковных Ведомостях» за 1876 г. № 23.

А. А. – Опыт дидактических указаний для начальных инородческих училищ, где преподавание ведётся при посредстве русского языка. В «Начальном Обучении» за 1906 г. № 2, стр. 55–64.

А. Б. – Церковная школа среди инородцев. В «Народном Образованиие» 1897 г., март, стр. 81–85.

Бобровников Н.А. – Новые попытки на школьную систему Н.И. Ильминского. СПб., изд. журнала «Миссионерское Обозрение» (Невский, 153), ц. 10 к.

Бобровников Н.А. – По поводу брошюры протоиерея А.В. Смирнова. Казань, 1905 г.

Бобровников Н.А. – На каком языке преподавать Закон Божий в инородческой школе. (Письмо законоучителям инородческих школ). В «Самарских Епархиальных Ведомостях» за 1899 г. № 15.

Бобровников Н.А. – Язык – орудие просвещения инородцев. В «Церковных Ведомостях» за 1899 г. № 51–52.

Бобровников Н.А. – Проект программы разговорных уроков в инородческой школе. В «Начальном Образовании» за 1902 г. № 6, стр. 273–277.

Бобровников Н.А. – По поводу статьи: К вопросу о более желательной и целесообразной постановке церковно-приходской и школьной миссии среди населения инородческого среднего Поволжья. В «Миссионерском Обозрении» за 1900 г. Январь и февраль.

Бронников. – По поводу съезда учителей инородческих училищ. В «Казанской газете» 1903 г. № 27.

Бронников. – Несколько слов о 4-летнем и 2-летнем курсах для инородческих земских школ. В «Казанской газете», за 1903 г. № 28.

Воронова Е. – О наглядных приёмах преподавания русского языка в инородческих церковно-приходских школах. В «Народном Образовании» 1897 г. Март, стр. 19–17.

Воскресенский А.А. – Об употреблении русского и инородческого языков в начальной русско-инородческой школе. В журнале «Начальное обучение» 1903 г. № 9, стр. 350–357.

Воскресенский А.А. О съезде инородческих учителей в Казанской центральной крещено-татарской школе. Казань, 1885 г.

Где путь к культурному подъёму инородцев Приволжья и Сибири. В журнале «Обновление» за 1906 г., № 5.

Деревицкий А.Н. и епископ Андрей. К вопросу об инородческой школе в Приволжском крае. В журнале «Окраины России» за 1911 г., № 13, стр. 193–196.

Доклад Уфимской Губернской Земской Управы. О постановке начального образования восточных инородцев 1-му общеземскому съезду по народному образованию (в 1911 г. в Москве).

Заключение чрезвычайного Собрания Училищного Совета при Святейшем Синоде по вопросам, касающимся миссионерских школ. В журнале «Православный Благовестник» 1898 г., т. 3, стр. 148.

Иванов А.С., священник. Изгнание родного языка инородцев из школ. В журнале «Рассвет» 1905 г., № 13.

Ильминский Н.И. – Школа для первоначального обучения крещёных татар. В «Журнале Мин. Нар. Просвещение» 1867 г., июнь, «Современная летопись», стр. 293.

Ильминский Н.И. – Школа для первоначального обучения крещёных татар в г. Казани. – В ж. «Православное Обозрение» 1864 г., кн. 12, стр. 155. (Это – первая корреспонденция о существующей ныне крещено-татарской школе). См. также 1865 г., кн. 2, стр. 77; кн. 5, стр. 26; кн. 11, стр. 88.

Ильминский Н.И. – Переписка о трёх школах Уфимской губернии. К характеристике миссионерских инородческих школ. Казань, 1885 г., ц. 20 к.

Ильминский Н.И Казанская крещено-татарская школа. Материалы для истории христианского просвещения инородцев. Казань, 1887 г., изд. П.В. Щетинкина; ц. 2 р. 50 к.

Николаев Н. – Моё учительство (из записок учителя инородческой школы). В журнале «Православный Благовестник» 1895 г., т. I, стр. 214–220, 266–270.

Никольский Н. – Родной язык, как орудие просвещения инородцев. В журнале «Православный Собеседник» за 1904 г., т. I, стр. 371–404. (Отдельный оттиск, Казань, 1904 г., ц. 20 к.).

Н.С. Е. – К вопросу о более желательной и целесообразной постановке церковно-приходской и школьной миссии среди населения инородческого среднего Поволжья. В журнале «Миссионерское Обозрение» за 1899 г., ноябрь и декабрь, стр. 436–451, 576–588.

Обучение русскому чтению инородцев. Практические советы учителям инородческих училищ. Издание «Православного Миссионерского Общества». Казань, 1893 г., ц. 10 к.

Одигитриевский Н.Н. – Учительские инородческие курсы в Казани. В «Церковных Ведомостях» за 1893 г., № 35.

О новом способе преподавания в инородческих школах Закона Божия и о разных мерах и предположениях относительно просвещения инородцев. В «Известиях по Казанской епархии» за 1882 г., № 23, стр. 619.

О предстоящем съезде учителей инородческих училищ Казанской губернии. – В «Казанской газете» за 1903 г., № 28.

Первый съезд представителей инородческого просвещения в г. Самаре. В «Церковных Ведомостях» за 1899 г., № 37, стр. 485.

План преподавания Закона Божия в Казанской крещено-татарской школе. В «Народном Образовании» за 1900 г., кн. IV, стр. 6–10.

Прокопьев К., священник. – Школьное просвещение инородцев Казанского края в XIX веке до введения просветительной системы Н.И. Ильминского. Казань, 1905 г., ц. 20 к. (Отдельный оттиск из журнала «Православный Собеседник» за 1905 г., т. II, стр. 601–603).

Рождествин А.С. – Родной язык, как основа школьного обучения. В начальном обучении за 1903 г., № 3, стр. 104–112, № 4, стр. 150–159.

Саблер В.К. – Д.Т. Сов., Товарищ г. Обер-Прокурора Святейшего Синода (ныне г. Обер-Прокурор Святейшего Синода). О школьном просвещении инородцев. В «Народном Образовании» за 1897 г. Сентябрь, стр. 1–5. (То же и в журнале «Православный Благовестник» за 1897 г., т. 3, стр. 47–51).

Сборник документов и статей по вопросу об образовании инородцев СПб., 1869 г. Печатано по распоряжению Министерства Народного Просвещения.

Симбирская чувашская учительская школа и женское при ней училище. (Из докладной записки к Обер-Прокурору Святейшего Синода И.Я. Яковлева) в «Церковных Ведомостях» за 1893 г., № 24.

Сокольский, священник. – О постановке Закона Божия в инородческих церковных школах. В «Начальном Обучении» за 1904 г., № 12, стр. 491–496.

С-в. – Вопрос об инородческой школе на дворянском съезде. В журнале «Окраины России» за 1911 г., № 10, стр. 150–151.

Съезд деятелей по инородческому образованию. В «Самарских Епархиальных Ведомостях» за 1899 г., № 18.

С.Я. – Заметка земского начальника о земских инородческих школах. В «Симбир. Губерн. Ведом.» за 1894 г., № 69.

Тимофеев В.Т., священник. – Миссионерско-педагогический дневник старо-крещёного татарина. В «Журнале Мин. Народ. Просвещение» за 1867 г., ч. 140, стр. 209–240.

Филимонов Д., священник. – Ишаковская миссионерская учительская школа и несколько мыслей об инородческом образовании вообще. В журнале «Православный Благовестник» за 1899 г., т. I, стр. 260.

Филимонов Д., священник. – Чувашская второклассная школа в память Н.И. Ильминского. В журнале «Православный Благовестник» за 1901 г., стр. 111, 213.

Фрицлер, – О преподавании русского языка в инородческих училищах. В «Начальном Образовании» за 1904 г., № 5, стр. 210–216.

Характерный способ полемики. Открытое письмо протоиерею А.В. Смирнову бывшего учителя инородческой школы. Казань, 1905 г.

Харлампович К. – Казанские новокрещенские школы. В «Известиях Общества археологии, истории и этнографии при Императорском Казанском Университете» за 1905 г., т. 21, вып. I, стр. 1–91. (Ср. в журнале «Православный Благовестник» за 1905 г., т. I, стр. 205, 243, 300, 354, т. II, стр. 19).

Чичерина С.В. Как началось дело просвещения восточных инородцев? В журнале «Министерства Народного Просвещения» за 1907 г., ч. XI, сентябрь, отд. III, стр. 1–62, октябрь, отд. III, стр. 121–151.

XVI годовщина открытия Казанской Центральной крещено-татарской школы. Казань, 1905 г.

Школы Братства св. Гурия. В «Церковных Ведомостях» за 1901 г. № 43.

Школы для крещёных инородцев Восточной России (программа преподавания в инородческих школах, составленная Н.И. Ильминским). В «Церковных Ведомостях» За 1893 г., № 23.

Яковлев И. Закон Божий в инородческой школе. В «Начальном Обучении» за 1903 г., № 5, стр. 210–212.

Яковлев И. В смешанной русско-инородческой шкоде. В «Начальном Обучении» за 1903 г., № 12, стр. 509, 512.

Я. Я. – К вопросу о 4-летнем курсе для инородческих земских школ. В «Казанской газете» за 1903 г., № 19.

Александров И. – По поводу 10-летия со дня кончины Н.И. Ильминского. В журнале «Начальное Обучение» за 1902 г., № 2, стр. 79–84.

Афанасьев П. – Значение личности Н.И. Ильминского в системе инородческого просвещения. В журнале «Православный Благовестник» за 1905 г., т. I, стр. 266.

Вишневский В.Н. – Ник. Ив. Ильминский, директор Казанской Учительской семинарии, ум. 27 декабря 1891 г. Казань, 1892 г.

Воскресенский А. – О переписке Н.И. Ильминского с крещёными татарами. В журнале «Православный Собеседник» за 1896 г., т. I, стр. 396–423.

Григорьев Д., священник. – Нравственная личность Н.И. Ильминского. В журнале «Народное Образование» за 1907 г., кн. 7–8, стр. 27–35.

Две посмертные записки Н.И. Ильминского –

1) о школах грамотности,

2) о христианском просвещении инородцев в церковных школах. В журнале «Народное Образование» за 1897 г., стр. 6–14.

Записка Н.И. Ильминского по вопросу отпадения крещёных татар Казанской губернии 1881 г. В журнале «Православный Собеседник» за 1895 г., т. II, стр. 256–275.

Зеленин Д. – Н.И. Ильминский и его просвещение инородцев, к 10-летию со дня смерти Н.И. Ильминского. Издание журнала «Русская школа» СПб., 1902 г.

Знаменский П.В. – О. Василий Тимофеевич Тимофеев (некролог) Казань, 1896 г. (Отдельный оттиск из журнала «Православный Собеседник» за 1896 г.

Знаменский П.В. – На память о Николае Ивановиче Ильминском. К 25-летию Братства св. Гурия. Казань, 1892 г., ц. 2 р. (Отзыв в «Православном Благовестнике» за 1893 г., т. I, стр. 41–44)

Знаменский П.В. – Несколько материалов для истории Алтайской миссии и участие в её делах Н.И. Ильминского. В журнале «Православный Собеседник» за 1901 г., т. I, стр. 449–488, 641–672, 761–786.

Знаменский П.В. – Участие Н.И. Ильминского в деле народного образования в Туркестанском крае. В журнале «Православный Собеседник» за 1900 г., т. I, стр. 40–47, 149–187, 278–298, 349–374. (Приложение к этой статье см. 1900 г., т. II, стр. 1–84 в приложении).

Иванов А., священник. – Памяти Н.И. Ильминского. В газ. «С.-Петербургские Ведомости» за 1901 г., № 354.

Иванов А., священник. – Ещё о Н.И. Ильминском. В газ. «С.-Петербургские Ведомости» за 1902 г., № 24.

Иванов А., священник. – И.Я. Яковлев (по поводу его 25-летия педагогической деятельности). В газ. «С.-Петербургские Ведомости» за 1903 г., № 267.

Иванов А., священник. – Миссионерско-педагогическая система И.И. Ильминского и влияние её на инородцев. В журнале «Церковно-приходская школа» за 1903 г., № 6.

Иванов А., священник. – Графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская, как ревнительница христианского просвещения инородцев-чуваш. – В «Чтениях Общества Истории и древностей Российских при Московском университете» за 1903 г. (ср. «Церковный Ведомости» за 1904 год, № 23, стр. 845).

Извлечение из писем Н.И. Ильминского к крещёным татарам-учителям. Издание «Православного Миссионерского Общества». Казань, 1893 г.

Ильминский Н.И. – В «Церковных Ведомостях» за 1892 г. №№ 1, 2, 7, 10, 18, 20, 30, за 1893 г. № 5, за 1867 г. № 9.

Ильминский Н.И. – Система народного и в частности инородческого образования в Казанском крае. Казань, 1910 г., ц. 5 к. (Сначала было напечатано в С.-Петербурге в 1886 г.).

Ильминский Н.И. – Избранные места из педагогических сочинений. Казань, 1892 г., ц. 75 к. (Издание Православного Миссионерского Общества в Москве).

Ильминский Я. – И.И. Ильминский и Ибрагим Алтынсарин. В журнале «Православный Благовестник» за 1894 г., т. I, стр. 26–31, 72–79, 117–123.

Малов Е.А., протоиерей. – Гордий Семёнович Саблуков, профессор противомусульманского отделения при Казанской духовной академии (некрологи). Казань, 1880 г.

Миссионерская деятельность митрополита Казанского Гермогена. В журнале «Руководство для сельских пастырей» за 1886 г., т. I, стр. 373.

Миссионерские путешествие преосвященного Гурия, епископа Самарского и Ставропольскогоя, по чувашским селениям Самарской епархии. В «Самарских Епархиальных Ведомостях» за 1893–1900 гг.

М. П. – Памяти Н.И. Ильминского. В журнале «Народное Образование» за 1901 г., т. 12, стр. 425–426.

Неизданное письмо Н.И. Ильминского о способах обучения инородцев. В «Церковных Ведомостях» за 1900 г., № 2.

Николай Иванович Ильминский. – Избранные места из педагогических сочинений, некоторые сведения о его деятельности и о последних днях его жизни. Издание почитателей покойного. Казань, 1892 г.

Н-ский П. – Ильминский Н.И. В журнале «Народное Образование» за 1898 г., кн. 10, стр. 9–31. (Отдельный оттиск «Народного Образования». СПб., Кабинетская, 13).

Н-ский П. – Саблуков Г.С. и его деятельность по христианскому просвещению инородцев Волжско-Камского края. В журнале «Народное Образование» за 1899 г., кн. 10, стр. 8–29.

Очерк просветительной деятельности Н.И. Ильминского с приложением его статьи «Беседы о народной школе». Издание Училищного Совета при Святейшем Синоде (СПб., Кабинетская, 13), ц. 20 к. СПб., 1904 г.

Письма Н.И. Ильминского к Обер-Прокурору Святейшего Синода К.П. Победоносцеву. Издание редакции «Православный Собеседник». Казань, 1895 г., ц. 2 р. (Отзыв в «Народном Образовании» за 1897 г.).

Полозов А.А. – Николай Иванович Ильминский. В журнале «Вера и Церковь» за 1899 г., т. I, стр. 458–475.

В журнале «Православный Благовестник» за 1896 г., т. III, стр. 43–45.

Преосвященный Дионисий, епископ Уфимский и Мензелинский. В «Церковных Ведомостях» за 1891 г., №№ 16–17, за 1896 г., №№ 37 и 45.

Рождествин А.С. – Инородческое образование в Казанском крае по системе И.И. Ильминского. В «Церковных Ведомостях» за 1899 г., №№ 23, 24, стр. 895, 936.

Рыбаков С.Г. – И.И. Ильминский и церковно-приходские школы среди инородцев. В журнале «Народное Образование» за 1897 г., кн. 5, стр. 7–13.

Рыбаков С.Г. – Радетели инородческого просвещения. В журнале «Народное Образование» за 1896 г., кн. 10, стр. 67–76.

Спасский Н. – Памяти Н.И. Ильминского (27 декабря 1892 г.). Казань, 1893 г.

Спасский Н. – На могиле Николая Ив. Ильминского. Казань, 1893 г.

Спасский Н. – Просветитель инородцев Казанского края – Николай Ив. Ильминский. Самара, 1900 г.

Три письма Н.И. Ильминского к К.П. Победоносцеву. В журнале «Православный Собеседник» за 1900 г., т. I, стр. 619–626.

Филимонов Д., священник. – К 10-летию со дня кончины Н.И. Ильминского. В журнале «Православный Благовестник» за 1901 г., т. II, стр. 250–288, 340, т. III, стр. 3, 31, 116.

Филиппов М. – Система инородческого образования по сочинениям Н.И. Ильминского. В журнале «Православный Благовестник» за 1899 г., т. I, стр. 210, 247, 310, 347, т. II, стр. 9.

Харлампович К. – Архимандрит Макарий Глухарев, основатель алтайской миссии, и его пребывание в Казани. В журнале «Православный Собеседник» за 1906 г., т. I, стр. 205–230.

Харлампович К. – О христианском просвещении инородцев. (Переписка Вениамина, архимандрита Иркутского с Н.И. Ильминским). В журнале «Православный Собеседник» за 1905 г., т. II, стр. 1–38 (Приложение).

Харлампович К. – Н.И. Ильминский и алтайская миссия. В журнале «Православный Собеседник» за 1905 г., т. I, стр. 286–300, 480–490, 687–705, т. II, стр. 243–275.

Чернавский Н.М. – Просветительная деятельность св. Гурия в Казанском крае. В журнале «Православный Благовестник» за 1895 г., т. III, стр. 112–119, 162–176, 205–213.

Чернавский Н.М. – Памяти о Василия Тимофеевича Тимофеева. В журнале «Православный Благовестник» за 1895 г. № 27.

Чичерина С.В. – О приволжских инородцах и современном значении И.И. Ильминского. СПб., 1906 г., ц. 50 к.

Шестаков. – Ещё несколько слов об образовании инородцев. В журнале «Министерства Народного Просвещения» за 1867 г. № 9, стр. 253–78 (статья написана в защиту системы Н.И. Ильминского).

Ю. – Казань, Приволжская миссия осиротела (по поводу перемещения Мамадышского в Сухум). В журнале «Окраины России» за 1911 г., №№ 35–36, стр. 487–488.

Яковлев И. – Протоиерей Александр Иванович Баратынский. Казань, 1895 г.

Ястребов И. (ныне епископ Каневский, викарий Киевской митрополии). Миссионер. Высокопреосвященный Владимир, архиепископ Казанский. В «Православном Собеседнике» за 1898 г., т. I и II.

Фаворский Д.Г., священник. – Николай Ив. Ильминский (очерк его деятельности). В журнале «Православный Благовестник» за 1899 г., т. I, стр. 13, 59, 106, 151.

Бобровников Н.А. – К вопросу о переводах на инородческие языки. По поводу статьи Е. Хрисанфа. Казань, 1904 г. (Ср. «Известия по Казанской Епархии» за 1904 г., № 44).

Васильевский П., священник. – Отзыв о чувашском Евангелии, изданном в 1820 г. В журнале «Странник» за 1872 г., т. I, ч. 2, стр. 56–60.

Деятельность Казанской переводческой комиссии

а) в 1893–1894 гг. В журнале «Православный Благовестник» за 1894 г., т. 3, стр. 113–119, 171–179,

б) в 1894–95 гг. Там же за 1897 г., стр. 249–258.

Иванов А.С., священник. – Перевод священных книг на русский и инородческие языки в царствование Александра Благословенного. В журнале «Радость христианина при чтении Библии» за 1901 г., т. II, стр. 368–376.

Ильминский Н.И. – Практические замечания о переводах и сочинениях на инородческих языках. В журнале «Православный Собеседник» за 1871 г., т. I, стр. 160.

Ильминский Н.И. – Из переписки по вопросу о применении русского алфавита к инородческим языкам. Казань, 1883 год, ц. 10 к.

О переводе православных христианских книг на инородческие языки. Практические замечания. Казань, 1875 г., ц. 30 к. (Эта брошюра состоит из двух статей, первоначально напечатанных:

а) в «Журнале Министерства Народного Просвещения» за 1870 г., т. 152, соврем. летопись и

б) в «Православном Собеседнике» за 1871 год, т. I, стр. 160.

В 1904 г. перепечатана в № 6 «Вятских Епархиальных Ведомостей»; в том же году вышла отдельной брошюрой).

Опыты переложения христианских вероучительных книг на татарский и другие инородческие языки в начале текущего столетия. Казань, 1885 г. (Отдельный оттиск из журнала «Православный Собеседник» за 1884 г., т. 1, стр. 1–176 и за 1885 г., 2 т., стр. 106–358).

Ильминский Н.И. – Об образовании инородцев посредством книг, переведённых на их родной язык. В журнале «Православное Обозрение» за 1863 г., март, стр. 136.

Ильминский Н.И. – Переписка о чувашских изданиях переводческой комиссии. Казань, 1890 г., ц. 1 р.

Ильминский Н.И. – К истории инородческих переводов. Казань, 1884 г. (Отдельный оттиск из I кн. «Православного Собеседника» за 1884 г., стр. 330–369).

Луппов П.В. – О первых вотских переводах источников христианского просвещения. Очерки из истории инородческих переводов. Казань, 1905 г., ц. 30 к.

М. Д. – Письмо в редакцию (по поводу статьи: К вопросу об издании книг на инородческих языках). В «Казанской газете» за 1904 г., № 19.

Мельников. – К вопросу об издании книг на инородческих языках. В «Казанской Газете» за 1903 г., № 15.

Никольский П.В. – Переводческая комиссия в Казанском крае и её просветительная деятельность среди инородцев. Казань, 1905 г. (Отдельный оттиск из журнала «Православный Собеседник» за 1905 г., т. III, стр. 138–150, ц. 15 к.).

Новые издания Казанской переводческой комиссии. В «Церковных Ведомостях» за 1893 г., № 2, (ср. «Церковные Ведомости» за 1891 г., стр. 349, за 1892 г., стр. 1567, 1855).

Отчёт переводческой комиссии при Братстве св. Гурия. Казань, 1898 г.

Павлов А., священник. – Важное значение книг Св. Писания на инородческих языках в деле миссии. В «Уфимских Епархиальных Ведомостях» за 1911 г., № 17, стр. 664–667.

Переводческая комиссия при Братстве св. Гурия в Казани и её деятельность. В журнале «Православный Благовестник» за 1893 г., кн. 4, 11, 12. (То же в «Церковных Ведомостях» за 1893 г., № 24.

Прокопьев К., священник. – Переводы христианских книг на инородческие языки в первой половине XIX века. Казань, 1904 г. (ср. «Известие по Казанской Епархии» за 1904 г., №№ 33, 34 и 35).

Решетников М. – К вопросу о вотских изданиях Православного Миссионерского Общества. В журнале «Православный Собеседник» за 1896 г., т. II, стр. 492–501.

Хрисанф епископ. – К вопросу о переводах на инородческие языки. Казань, 1904 г. (Отдельный оттиск из «Известий по Казанской Епархии» за 1904 г., № 41, стр. 1379–1384.

Хрисанф епископ. – К вопросу о переводах на инородческие языки. В «Известиях по Казанской Епархии» за 1904 г. № 47, стр. 1570–1582. (Есть отдельный оттиск. Казань, 1904 г.).

Хронологические каталоги изданий Православного Миссионерского Общества на русском языке и на языках приволжских, сибирских и кавказских инородцев. С 1868 г. по май 1910 г. Казань, 1910 г.

Чувашские письма и переводы на чувашский язык христианских книг. В «Симбир. губерн. Ведомостях» за 1874 г., № 74.

Бобровников Н.А. – Инородческое духовенство в Казанской епархии. В журнале «Православный Собеседник» за 1905 г., т. II, стр. 177–181.

Б.С. Н. – В защиту русского духовенства в инородческих приходах. В «Известиях по Казанской Епархии» за 1905 г., № 46, стр. 1394–1397, № 47, стр. 1441–1449.

Ещё ревностный пастырь в чувашском приходе. В «Церковных Ведомостях» за 1890 г., № 21 (ср. «Известия по Казанской Епархии» за 1890 г., № 8.

Записка Н.И. Ильминского (о том, что непосредственными учителями и священноцерковно-служителями у инородцев должны быть лица им одноплемённые). В «Церковных Ведомостях» за 1899 г. № 47, стр. 350–354.

Съезд инородческих священников-миссионеров и законоучителей Бугульминского уезда, Самарской губернии, бывший 27 и 28 января 1904 г. В журнале «Православный Благовестник» за 1904 г., стр. 171–272.

Иванов А.С., священник. – Из дневника инородческого священника. В «Самарских Епархиальных Ведомостях» за 1900 г., № 23.

Ильминский Н.И. – Из переписки об удостоении инородцев священнослужительских должностей. Казань, 1885 г. «Духовенство из инородцев в Казанской епархии». Казань, 1878 г.

Львов Г., священник. – Положение наших пастырей в инородческих приходах (письмо в редакцию). В «Церковных Ведомостях» за 1883 г., № 43.

Об обязательности для священноцерковнослужителей инородческих приходов знание инородческих языков. Распоряжение Самарского епархиального начальства. В «Самарских Епархиальных Ведомостях» за 1894 г., № 8.

Отзыв преосвященного Антония, архиепископа Казанского (о назначении в приходы, где находится значительная часть прихожан из инородцев, священноцерковнослужителей из их же одноплеменников, обучавшихся в школах, для них учреждённых. В «Церковных Ведомостях» за 1899 г., № 47, стр. 355–356.

Различные суждения о священниках из инородцев. В журнале «Православный Благовестник» за 1900 г., стр. 310.

Ревностный пастырь инородцев. В «Церковных Ведомостях» за 1890 г., № 16. (Ср. «Известия по Казанской Епархии» за 1890 г., № 5, стр. 167–177).

Руководственные указания преосвященного Антония, епископа Уфимского (ныне архиепископа Волынского) священникам и прочим клирикам в инородческих и других приходах Уфимской епархии. В «Церковных Ведомостях» за 1903 г., № 48.

Рыбаков С.Г. – Духовенство среди крещёных инородцев. СПб., 1900 г. Справка из дел Святейшего Синода (определение от 21 июня – 12 июля 1867 г.) об инородческом духовенстве. В «Церковных Ведомостях» за 1899 г., № 47, стр. 349–350. (О пользе назначения в селение крещёных татар священнослужителей, по возможности, из их же одноплеменников, получивших образование в школах, для них учреждённых).

Ф. Д. – Съезд инородческих священников Самарской епархии. В журнале «Православный Благовестник» за 1905 г., т. 3, стр. 265.

Анисимов. – Результаты церковного Пения на родном языке. В «Казанской газете» за 1903 г., № 47.

Ильминский Н.И. – О церковном богослужении на инородческих языках. Казань, 1883 г. (Отдельный оттиск из журнала «Православный Собеседник» за 1883 г., т. I, стр. 258–272).

Об употреблении инородческих языков при отправлении богослужения в инородческих приходах. В «Самарских Епархиальных Ведомостях» за 1894 г., №№ 14 и 15, за 1896 г., №№ 15 и 16 и за 1900 г., № 18.

Сочувствие инородцев к церковному пению на их языке. В «Известиях по Казанской Епархии» за 1868 г., стр. 396.

Филимонов Д., священник. – Поучение о необходимости инородческого богослужения. В «Самарских Епархиальных Ведомостях» за 1901 г.

J.Н. Oldham: «The International Review of Missions» 1914 года. Январь, апрель и июль. Англиканский миссионерский журнал выходит четыре раза в год в Эдинбурге. В январской книжке помещён отчёт англиканских миссий за прошлый год. Начинается отчёт с Японии, в которой христианство распространяется очень слабо: 80% этой страны ещё язычники. Удачнее миссия в Корее, у протестантов за один год было 11.700 крещений. На Формозе на 3 миллиона китайцев всего 30.000 христиан итого 1%. В Китае миссионерское дело стало более успешным с провозглашением республики. Священная ограда храма Неба в Пекине была раскрыта для европейцев и в ней было разрешено христианам совершать богослужения. Из 4½ миллионов экземпляров Библии и Нового Завета, розданных библейским обществом за 1913 г., 314.000 разошлось в одном Шанхае. Особым успехом пользуются корпорации христианской молодёжи, привлекающие студентов-китайцев. В Индокитае чувствуется сильное течение в пользу христианства и недостаток средств и миссионеров. В Британской Индии интересно новое движение среди протестантских миссионеров, напоминающее отчасти картину иезуитов. Христианство толкуется как «исполнение пророчеств Веданты», а индусская религия ставится на одном уровне с европейской! Защитники оной теории даже отдают преимущество браманизму перед Иудейской религией. В Библии, говорят они, ничего не говорится в пророчествах о воскресении Христовом, а вера в будущую жизнь и бессмертие души выражена весьма неясно. Между тем, в «Ваншнава» развито учение о существовании бессмертной души, о воплощении Божества и о его воскресении. В июльской книжке этого же журнала этому вопросу посвящена статья Фаркара под заглавием «Отношение христианства к индусской религии».

В Африке отчёт отмечает переводы Библии, сделанные на местные наречия племён, населяющих окрестности озера Виктория Ньянцы и Бельгийского Конго. Заканчивается обзором общей деятельности миссионерских обществ и перечислением их денежных средств.

В апрельской книжке следует отметить статью синелога Маклагана о конфуционизме, этическое учение которого, по мнению автора, вполне вяжется с христианским, так как исповедует любовь к Богу «более всей твари» и к человеку. «Самая большая добродетель, – учит Конфуций, – есть джэн, человеколюбие. Что такое джэн? Это любить каждого человека и иметь любовь ко всем людям и создать себе правило, на всю жизнь поступать с ними так, как бы ты хотел, чтобы они поступили с тобой». Конфуций учил о личном Боге, Творце мира. Ученики его обезличили Божество, изобразив его как рациональное начало всех вещей. Вернуться к древнему, чисто конфуцианскому благопониманию поможет христианство, олицетворяющее живого Бога. На этой почве конфуцианство преклонится перед христианским учением и примет его как завершение, «исполнение» своего собственного.

В июльской книжке особенный интерес представляет статья жены миссионера в Африке Агнесы Фразер. «Когда я прибыла в миссию с мужем в Южную Африку, – пишет Фразер, – меня не хотели признавать за женщину и звали баба, по туземному отец, хотя я и не скрывала своего пола. Дело в том, что женщина этих племён находится в крайнем уничижении, не имеет права идти рядом с мужем, употреблять в пишу птицу, молоко и яйца, есть вместе с мужчиной, должна носить тяжести на своих плечах и т. д., тогда как я шла с мужем рядом, передавала ему мою ношу и обедала с ним за одним столом. Моё поведение, как мужчины, по их понятиям, совершенно заставляло их забывать о моём поле».

Когда госпожа Фразер принялась лечить больных, то ей стали оказывать божеские почести и звать «Шинта» – богом. Но лечение женщин шло туго, так как последние отказывались принимать незнакомые им лекарства, боясь, что в них входят запрещённые их полу вещества. Настоящее общение туземок с прибывшей миссионеркой началось только тогда, когда последняя наглядно показала им, что она такая же смертная женщина, как и они: когда она принесла на свет ребёнка. Белый младенец стал звеном между нею и замужними негритянками. У матерей оказались общие интересы и мало-помалу влияние г-жи Фразер, а также её мужа возросло настолько, что многие крестились, и вместе с языческим суеверием погребли в купели крещения свои предрассудки относительно «Табу», касающегося женского пола. Благодаря этому лечение больных женщин пошло успешнее, а вместе с тем и миссия, так что они крестили 2.600 человек и кроме того имеют столько же оглашенных. Они построили церковь и школу, в которой она занимается с туземками и детьми, объясняя Новый Завет. Туземцы, как дети, очень интересуются рассказами из Свящ. Писания, и это приводит их постепенно к познанию христианской веры.

В журнале имеется обозрение английской и иностранной миссионерской литературы, исключительно протестантской.

В апрельской книжке «Les Missions Catholiques» помещён любопытный некролог иезуита о. Дезидерий Роблэ, умершего в Мадагаскаре на 87 году жизни и на 53 своего миссионерского служения. О. Роблэ прибыл на этот остров в 1862 г., когда король Радамас II, вступив на престол, открыл доступ в свою столицу Тананариву европейцам. О. Дезидерий обошёл всю страну, тогда ещё совершенно никому неизвестную, из селения в селение, проповедуя христианство. Войдя в селение, он сейчас же находил людей, которые охотно его слушали, строил им землянку для устройства в ней церкви и уходил, оставляя катехета. «Я положил яичко, – говорил он, – а насиживать будут другие». В это время ему пришла мысль сделать карту Мадагаскара для миссионерского пользования. Он сам изготовил себе алидаду и планшетку и, чередуя свою миссионерскую работу с географической, принялся за съёмку при помощи своих примитивных инструментов. Он делал от 70 до 80 километров в сутки, так что ни один носильщик за ним не поспевал и ему приходилось таскать самому свои инструменты. В течение 20 лет он поднялся на 920 вершины гор, сделал до 2.000 съёмок, для чего надо было снять 32.317 геодезических треугольников! Результатом была карта Мадагаскара – эскиз в одну трёхсоттысячную и большая генеральная карта в 1/100000 и шесть карт того же масштаба специальных северной и южной Имерины, провинции, в которой находится главный город Тананарива. За эти труды миссионер получил три золотые медали на всемирной выставке 1889 г., от общества топографии и картографии и географического общества. Французское правительство наградило его офицерским крестом почётного легиона, а академия наук – почётными «пальмами» и присудила ему премию Гербета Фурнэ. Но разве для одной науки работал о. Роблэ? Или для славы Франции? И то и другое было у него на втором плане. На первом у него было только одно: послужить «для вящей славы Божией».

Посмотрим, как он в этом успел. Когда о. Дезидерий туда прибыл, миссия уже существовала, но дело обращения шло весьма медленно и христиан было всего несколько тысяч. Благодаря его неутомимости, евангелие было в первый же год проповедано по всей Имерине, а несколько лет спустя и по всему Мадагаскару, который занимает площадь в полмиллиона кв. вёрст (больше Франции). Везде он начинал, а продолжали другие. Он нередко испытывал гонения. Иногда с его трубой и алидадой его принимали за колдуна и жестоко избивали. Один раз его свергли со скалы в пропасть, но милостью Божьей он остался жив, а инструменты целы. Пища его состояла из нескольких солдатских сухарей и воды, в которой он их размачивал. В 1885 году на острове оказывается 80.000 христиан-туземцев. Теперь миссионеры уже пользуются его картами с отмеченными дорогами и указанными стоянками. Дело миссии идёт блестяще. Орден присылает новых миссионеров, а папа разделяет миссию на 3 викариатства и даёт епископов. Но о. Дезидерий остаётся скромным тружеником и продолжает своё дело во славу Божию. Иезуитская провинция ограничивается Тананаривой, Имериной, Бетсилеей и Вакинанкаратрой. Остальной Мадагаскар поделён между другими орденами: Лазаристами и Конгрегацией св. Духа. В 1910 году число крещёных достигает 174.533 человек. 1.103 миссионерских поста и 1.100 церквей в них основаны самим о. Дезидерием и в них оставлено 973 катехета из туземцев, 83 священника и 72 брата-иезуита. Только 29 постов с церквами основаны другими миссионерами. 237 школ, 40 священников других орденов, 287 учителей туземцев, 140 монахинь и сестёр и 21.000 учащихся детей. При этом весь бюджет вспомоществований, получаемых миссией не превосходит 71.000 франков, тогда как тут же работают англиканцы с миллионным бюджетом в год, Норвежская миссия с полумиллионом и французские кальвинисты с 300.000 фр. Все эти протестантские миссии пользуются картами о. Дезидерия, но успех их сравнительно с католическими весьма незначителен.

Как смерть у урянхайцев сопровождается без всяких религиозных обрядов, кроме чтения ламой из книги, указывающей лишь место, куда бросить труп, так и свадебные обряды совершаются очень просто, без затей и разгулов, а также и религиозных церемоний. Делается так: родители сыну своему жениху ещё с 7 лет находят невесту одного с ним возраста, назначив срок свадьбы вперёд на 10 лет, т. е. когда исполнится обоим – жениху и невесте по 17 лет. После этого родители жениха каждый год по два раза ездят с аракой к родителям невесты до самой свадьбы, Жених же ни разу не бывает у своей невесты. Невесте приводят родители жениха – одну кобылу – Ездить на ней – и одну корову, пользоваться её молоком. С наступлением времени свадьбы, родители жениха требуют выдачи им невесты, что и исполняется родителями невесты беспрекословно. Тогда родители невесты для своей дочери готовят особую юрту с убранством и обстановкой, а также корову и кобылицу. Затем сложенную в кучу юрту со всеми её принадлежностями и вместе с невестой на быках везут к жениху. Её сопровождают, кроме родителей, и родственники. Со стороны жениха никого не бывает поезжан. Приехав на место, эти же поезжане и ставят невесте привезённую с собой юрту рядом с юртой отца жениха и приводят обстановку её внутри в порядок. После этого первой вводится в юрту невеста и усаживается на приготовленное для неё место. Только после этого приглашается войти в юрту жених, до того времени совершенно безучастно ходивший в стороне. С этого момента жених, имея теперь свою собственную юрту с хозяйством, уже считается совсем отделившимся человеком от своего отца. Устроив таким образом судьбу своих детей, сватовья, каждые со своей стороны, устраивают угощения из араки и баранины. Но сойоты, сказать к их чести, не напиваются до безобразия и безумия, как это бывает у нас на свадьбах, а ограничиваются только 2–3 чашками с обеих сторон. После этого родители невесты с другими поезжанами уже разъезжаются по домам. С этого времени молодая не считает себя обязанной навещать своих родителей, таким образом, иногда проходит года два без их свидания. И так в одно время, со дня своего соединения, молодые уже навсегда отделяются от своих родителей и заживают своей жизнью. Такова вся незатейливая свадьба урянхайцев!

До сего времени мы бывали в юртах только улусных лам и вели с ними знакомство. Теперь же в заключение своей поездки по урянхайским степям той и другой стороной р. Кемчика и вниз по ней вёрст 100 слишком решились, наконец, удалиться ещё дальше на юг, к Буддийским Курям – монастырям, славившимся своим благоустройством и многолюдством Там два монастыря, расположенных между собой в 5 вёрстах. От Кемчика до нижней Кури 37 вёрст по реке Чадану, на устье которого в первый раз оставили своих лошадей, наняв ехать в монастыри ломовую телегу с лошадьми. Это нам показалось, после продолжительной и утомительней верховой езды, лучше железной дороги и верхом счастья. Едущим с Кемчика приходится быть прежде в нижней малой Куре. В ней до 200 человек. Служба ежедневная, продолжающаяся 2–2½ часа. Мы избрали время быть в обоих монастырях во время их моления. В простодневных службах старшие ламы почти не участвуют. В этом монастыре колокол заменяет очень звонкая металлическая доска, висящая на отдельном от молельни, вроде колокольни, строении. Служат и молятся ламы все сидя. Поют хором все в один тон из буддийского евангелия горловым голосом. Голоса есть разные, смотря по возрасту – толстые, средние и весьма тонкие. Этому пению время от времени вторят частые удары в 4 большее шаманские бубны, висящие тут же, играют в дудки, свистят, брякают, звенят в колокольчики, бьют в металлические тарелки, барабаны и проч. Все эти разноголосые звуки, слившись в общий гул, совершенно ошеломляют и оглушают непривычного человека. Делается жутко, неприятно от такого чисто адского шума. Они поют и играют на инструментах очень скоро. Вдруг обрывается всё разом. Настаёт мёртвая тишина. Это перерыв службы или отдых, во время которого допускается у них и разговор между собой и с посторонними посетителями. Один из близстоящих к нам, старик с большими глазами и седыми волосами, обратился ко мне с просьбой дать лекарства и расспрашивал у нас, откуда и куда мы и по какому делу. Уместно тут упомянуть о необходимости иметь с собой дорожную аптечку, потому что не только простой народ, но и ламы (сами врачуют) везде обращались к нам дать им от известной болезни лекарство. К счастью, я имел от г. Усова целую шкатулку дорожной аптечки с рецептами на русском переводе. Этими лекарствами я прекрасно воспользовался в Урянхае.

Пение хором в монастыре очень походит на русские простонародные плясовые пения. В течение же перерыва они пьют чай из имеющихся у каждого за пазухой чашек. Чай приносит и наливает в чашки из кувшина особый человек. В это время из-за решётки (вроде нашего свечного шкафа) выходит наблюдавший за порядками лама в меховой шапке с верхом, похожим на петуший гребень, задний конец которого далеко ниже переднего, а в руках держит четырёхгранную длинную палку, назначенную для наказания по спине и ногам непристойно ведущих себя во время моления из учеников. Он всех внимательно обводит проницательным своим взором, после чего снимает с себя меховую шубу без рукавов (вроде ротонды), покрытую тёмно-серой материей, и кладёт 3 земных поклона по направлению к передней стене с изображениями богов и бурханов и опять садится на своё место за решёткой. Нижний монастырь сравнительно бедный, малолюдный, без кафедры для Хамбу-Божко, отделка молельни и украшение самые простые. Напротив, верхняя Куря очень многолюдная; в ней, кроме старших лам, до 500 челов. Тут резиденция и управление Нойона с его чиновниками и старшего ламы «Тарган-Хамбо-Келин-Чамзу». Молельня в монастыре полукаменная, высокая с открытыми вверху окнами зимой и летом. Её прежде всего украшают у передней стены кафедры старших лам или одного дяди Нойона, который во время торжественной службы на ней восседает. Вышина кафедры 2½ арш., потому на неё поднимаются лишь по лестнице. Кафедра очень красивой отделки, позолоченная. Верхний и нижний карнизы вырезные и тоже под золотом. С трёх сторон по бокам изображение золотых львов с широко разинутой пастью. Их на каждой стороне по два. Для младших лам внизу по обе стороны от кафедры расставлены особые скамейки для их сидения во время службы. Когда приезжает сюда их «живой бог» Геген, то кафедра эта ему уступается, а занимавший лама наряду с другими младшими ламами на скамейку садится. Только за 5 дней до нашего приезда закончились торжественные службы, продолжавшиеся подряд 15 дней с утра до вечера. В это время вокруг всего храма у них бывает хождение с изображениями их богов и бурханов. Все эти религиозные празднества заключаются борьбой людей, разделённых на две партии. Последнему победителю даются ничтожные подарки. В заключение устраивают конские бега. С обеих сторон от кафедры налево и направо идут ряды шкафов, в которых под стеклом стоят позолоченные разных размеров бурханы и божки. Самые главные из них в золотых же коронах. Они носят названия: «Тайдыр-бурхан, Саксар-бурхан и Богда-лама», и т. д. Богда-ламой называется также и богиня, имеющая 12 рук, висящая отдельно от других богов на стене. От двери до самой передней стены тянутся четыре ряда висячих колонн из шёлковой материи с бахромой, узорами и лентами, не доходящих до полу 1½ аршина. На потолке молельни земли нет, окошки вверху, как сказано уже выше, открыты, печей нет, поэтому зимой служат только в тёплых одеждах. Полов тоже нет, поэтому в молельне ужасно копотно, пыльно и при затворённой двери очень темно. У каждого ламы в свободное от богослужения время книги завёртываются в особую обёртку и тут же у кафедры складываются на лавке до прихода владельца. Горят лампы перед каждым изображением. В лампу наливают коровье масло, молоко и чай. Наверху под потолком кругом ходы за перилами вроде наших хоров. Больше нечего описывать. Ученики в этом монастыре все взрослые от 20 и выше лет. Они учатся в течение 6 лет. Монастыри содержатся на счёт волостей и родителей учеников. Никто из лам и монастырских служителей жалования не получает. Ежегодный расход этого монастыря простирается до 5.000 руб. Все ламы и ученики живут в юртах, построенных в нескольких отдельных деревянных оградах. Весь день живут они на одном чаю, без прикуски, лишь приправленном солью и молоком. Только к вечеру им немного отпускают мяса. Несмотря на это и на замкнутую жизнь, все ученики на вид свежи и здоровы... Поступление в монастырь и уход из него не обязательны, поэтому кто когда хочет – приходит и уходит. Всего каких-нибудь 50–60 сажен от юрты Хамбу-Сали до их храма, но он ездит в него служит в повозке весьма красивой отделки и легкоходной. Он не живёт на одном месте подолгу, а постоянно разъезжает по другим монастырям и живёт в каждом сколько ему надо.

Пока мы осматривали эту молельню и слушали их службу, о нас уже доложили этому главному их ламе «Хамбу Тарган Келин Чамзу». Докладчик сказал нам, что лама очень интересуется и рад видеть русского ламу, т. е. меня, русского священника, а потому ждёт нас с удовольствием. Во всё время путешествия мы не нуждались в переводчике, а потому и не имели его. Но в этот раз сочли необходимым для ясного объяснение со старшими, притом учёными ламами, иметь особого переводчика. По расспросам, мы нашли такого отлично знающего и русский и урянхайский языки молодого человека, у которого отец был минусинский купец – русский человек, а мать – природная здешняя сойотка. Оба ламы «Тарган Хамбо Келин Чамзу» и «Тиба-Комбо Калин Чамзу» встретили нас у дверей своей юрты и усадили на верхнем конце лавки с красным тюфяком и ковром на полу под ногами. Оба ламы одеты в халаты до плеч без рукавов, перетянутые шарфами одного с халатам а цвета. Оба выше среднего роста и хорошего телосложения. Один из них на вид около 55 лет, а другой моложе. Сейчас же предложили нам чай с молоком и русским печением, встретившимся в первый раз нами у урянхайцев. Кувшин с чаем тут же у маленького с печением столика поставили, рядом стоял и разливальщик чая. Затем старшей лама предложил нам обычный у них вопрос, откуда мы и как проехали дорогу, благополучно ли, и как мы живём дома у себя. Всё ли хозяйство и скотоводство благополучно и т. д. Это у них так принято при встрече незнакомого человека приветствовать. Ответив на всё утвердительно, мы со своей стороны спросили о том же. Оба эти ламы, как способные ученики, были вызваны на правительственный счёт в Тибет (Тан-Гур), где проучились или пробыли с практикой 14 лет. Возвратившись оттуда на родину, они же и основали эти буддийские монастыри. «У вас принимают ли на казённый счёт?» – спросили они. «Принимают», – ответил я. Монгольского языка и грамоты они вовсе не знают. Поэтому они мой билет, высланный из Улясутая на русско-монгольском языке, не могли прочитать. Они оба горизонтально написали на тибетском языке своё имя и звание, а также и о нас, что мы были у них. Попросили и меня написать и оставить им свой подробный адрес и всё, что нужно знать про нас. Сан их соответствует сану нашего русского архимандрита. Они ничего не читают и не знают, кроме своего специального образования буддийского. Между тем, врождённая любознательность и пытливость в каждом вопросе сказывается у них. Поэтому они почти забросали нас интересующими их вопросами о Монголии, России и Китае. Действительно, настоящее время не для одного народа, но и для лам есть самое тревожное, с начала изгнания китайцев с восстанием Монголии против Китая с каждым днём возрастающее. Ламы знают только одно, что отсюда угнали на войну 1.000 человек и ныне опять повторяется набор, и что с войны из Монголии двое солдат убежали и только. Им ещё теперь желательно знать о взаимном отношении России и Монголии, т. е. в каких отношениях они находятся – в дружественном или враждебном. Дальнейшие вопросы лам были точь в точь такие же, что предложены были нам Таргой Кембрелем на Аласе. Поэтому я их здесь пропускаю. Спросили они под конец и о том, знаем ли мы и слыхали ли о Будде? Я сказал, что из истории его жизни мы знаем, кто он был и какие подвиги совершал, и какого он был происхождения. Такой вопрос с их стороны и мне дал повод спросить их об Иисусе Христе и Его жизни, а также о более известных угодниках Божьих и о святых мощах. Ламы на все такие вопросы крайне сдержанно и уклончиво отвечали, что они не знакомы совсем с этими делом. Впрочем, про Иисуса Христа слышали, но не знают, кто Он был такой. Говоря об этом, они скорее старались перейти на другую тему. «Если Урянхай перейдёт, – продолжали они, – в русское подданство, то обязательно ли будет креститься всем урянхайцам и нам, ламам?» спросили они. «В крещении никакого обязательства нет, – ответил я. – Это дело сердца и убеждения... Для того, чтобы человека крестить, у нас требуется продолжительная подготовка, знание правил христианской жизни и молитв хотя кратких. Насильно крестить грешно, опасно и бесполезно для души», – сказал я. Я просил у них уступить мне один экземпляр буддийского евангелия. Ламы, немного помолчав, переглянулись, и старший из них ответил: «у нас только по одному евангелию на человека, лишнего ни одного нет; уступили бы с удовольствием». Старший лама был человек очень степенный и серьёзный, и в то же время мягкого характера и сдержанный на слова. Напротив, младший лама был очень словоохотливый и находчивый. Он и за себя, и за товарища своего старшего ламу успевал и спрашивать, и отвечать. Он сидел прямо против меня на другой стороне юрты и, глядя прямо в глаза, говорил со мной. Почти в конце разговоров, он не без укора спросил меня: «если бы мы приехали к вам, русским, то они приняли бы нас?» Я хорошо понял смысл этих слов и намёк ламы. Хитрый лама этим давал мне знать о том, с каким презрением относятся и русские, и инородцы наши к сойотам, не разбирая ни состояния, ни чина – тарга ли, мерен ли или лама ли он. Сойоты, начиная с самого Кемчика, зимой и летом к нам и по русским деревням постоянно ездят, поэтому там и знакомых немало, но брезгливое и чуждое отношение к ним наших русских и инородцев нисколько не изменяется. Они в самый трескучий мороз у нас приют находят или в скотских дворах или в разбросанных развалинах. Что их наши, действительно, никогда не накормят и в свои тёплые хаты не пускают, это общеизвестный факт, о чём мне и намекал этот по своему учёный лама. Хотя он лично сам и не испытал этого у нас, но слышать про это на каждом шагу мог он. На Кемчике с нами несколько раз встречались знающие не только наши деревни, но и людей поимённо. Они-то и не скрывают всё, что у нас видят и терпят от нас. Что урянхайцы, действительно, гостеприимнее и ласковее наших инородцев, в этом нет сомнения. Они не только ласково принимали нас и сажали на передние места юрты, ещё подостлав что-нибудь помягче, но сами приходили приглашать нас в свои юрты «менын аил-дашка парар-ла?» (к нам в юрту приходите). Воспоминание обо всём этом почти молнией пробежало во мне, когда об этом намекал мне наш собеседник, так что я не вдруг нашёлся ответить ему. Правда и сойотов оправдывать нельзя, потому что они чересчур грязно ведут себя, а потому в чистые помещения их и не пускают. Но накормить человека и в грязной одежде можно бы. Я понял, что в этих вопросах ламы заключалась и другая мысль, а именно: он сопоставлял себя с русским старшим духовником. Он, Таба-Комбо Келин Чамзу, высшее почётное лицо, лицо среди буддистов высокопоставленное, уважаемое и чтимое всеми, на самом деле, попади к нам, особенно между архимандритов и протоиереев, то может ли быть он ими принят с таким же вниманием и уважением, с каким они нас принимают и кормят? Он, конечно, этого не сказал, но думал, вероятно, так. Оденься почище, да поаккуратнее, рекомендуй себя как следует, вероятно, и тебе бы не отказали в приёме и пище, особенно у знакомых, – подумал я. «Хотя бы вы теперь к нам приехали, ужели я вас не приму, зная хорошо вас и ваше положение. А то правда, почему знаешь, откуда и кто он такой» – сказал я. «Так, так. Мы знакомы с вами, поэтому я в вас не сомневаюсь» – сказал он.

Спрашивали они, как называется наш геген, т. е. епископ и как одевается во время служения. Мы объяснили им, а более подробно о митре. «Шапку и мы носим», – сказал старший лама. По его приказанию сейчас же принесли из молельни уже виденную нами на ламе шапку. Но эта отличалась от той и чистотой, и пышностью отделки, но форма одна. «Кто-то у вас называется „абыс“. Мне помнится, что у вас такое имя есть?» – спросил старший Хамбо. Я указал на себя. Когда я им сказал, что у нас епископ иначе называется и архиереем, то старший лама усмехнулся, «какое странное название», – удивился он. И сколько не ломал он свой язык, высказать слово «архиерей» не мог. Любопытствовали они, чем мы наказываем провинившихся учеников. Я объяснил. «На колени и мы ставим, но только на песке. Ещё у нас бьют палкой по спине и ногам» (мы видели её в молельне), – сказали они. Юрта Хамбо была средней чистоты. Передняя её часть уставлена была изображениями их богов. Обращение лам с нами очень похвально. С ними провели мы не менее двух часов. В это время старший лама собирался ехать в Ча-Куль по вызову комиссара Церерина, поэтому и мы поспешили проститься с гостеприимными хозяевами. При прощании я благодарил их за добрый приём и приятную беседу. Они нас проводили опять до двери юрты и приветливо расстались с нами. По приказанию Хамбу-Бошко нас приняли в юрту Нойона, уехавшего, как уже выше сказано было, в Монголию к богдыхану с донесением о здешних событиях. Ему только 21 год от роду. В юрте Нойона образцовая чистота. Как и везде, у передней стены на почётном месте маленькое изображение идола под стеклом. По сторонам его тоже в рамках и под стеклом портреты молодого монгольского богдыхана и «живого бога» Гегена. Дальше на отдельном столике русский будильник и другие китайские вещи. Тюфяки, ковры и вся обстановка были в порядке и чисто убраны. При появлении нашем, все чиновники из управления пришли сюда. Их 5 человек, все они праздно ходят. Все они молодые и очень рослые, со стеклянными шариками на шапках. Осмотрев юрту Нойона и поговорив немного, мы все с этими чиновниками пошли в управление Нойона. Юрта довольно опрятная. У передней стены юрты – низкий, узкий и продолговатый столик, на котором сидя, исполняют писцы всё дело Урянхайского пограничного округа. Тут никаких канцелярских принадлежностей не видать. Ни чернильниц, ни бумаг, ни книг и прочих, напоминающих канцелярию, тем более Нойона, ничего нет! О нашем пребывании здесь написали едва нашли какую-то красную обёрточную бумагу и написали по-монгольски вертикально, то есть сверху вниз. Здесь пишут гораздо бойчее лам, которые долго выводили буквы и то на нашей же бумаге за неимением своей. На шкафчиках у той же стены изображения их божков и другие портреты живых людей, кроме монгольского Богдыхана и Гегена. Подали нам чаю с молоком, но без прикуски. Предлагали и зажжённую трубку с табаком. Все эти молодые чиновники оказались очень весёлые и разговорчивые. Говорили мы с ними про войну Монголии с Китаем. «Кыдат слерди согорла» (Китай вас поколотит) – шутил я. «Орус улус писке чам ту-ру, пис Кыдаты могодор», (русские нам благоволят, поэтому мы сами китайцев доймём), – возражали они.

Рядом с управлением стоит вышеупомянутый памятник умершему Нойону, отцу настоящего Нойона. Памятник в квадрате 4 аршина, глухой. Огорожен деревянной оградой в две жерди. Обширная площадь с расположенными на ней монастырскими строениями, симметрично разбросанными в полукруге нойонскими юртами с четырьмя монастырскими заставами, состоящими из четырёх высоких составных столбов с какой-то фигурой вверху, – окаймлённая кругом тройным, хотя однородным лиственничным лесом, с прекрасным воздухом, орошаемая влагой с речки Чадана, протекающей чистой водой с хребтов Тербета, составляет просто земной рай. Ламы умело выбрало это место для своей кури. Вверху памятника сделано вроде купола, внутри которого изображение бурхана в стоячем положении. Верх памятника выбелен белой глиной.

Приехав обратно на Усть-Чадан, мы ещё 25 вёрст спустились вниз по Кемчику до устья р. Ишкина, впадающей в Кемчик с левой стороны прямо с севера. С этой реки мы должны были начать свой обратный путь. Но нас тут ждал несчастный случай. Мы ещё не успели переехать р. Кемчик, вдруг неожиданно пала одна из лучших лошадей наших на арендуемой земле Минусинского мещанина М.И. Боякова. Трудно описать наше отчаянное положение и огорчение, причинённое нам этим несчастьем на чужой стороне, разделяющей нас более чем на 500 вёрст, через белки, от дома. Без надёжного коня ехать опять через те же страшные Таскылы, бомы, уроки, бешеные реки под дождём, а часто и под снегом и проч. – немало было риску. Лошадь пала подо мной. Это было 28 июля. Обратный наш путь пролегал через Саянские горы прямо на Абаканский железный завод, ниже переднего нашего пути на 125 вёрст. Проводника на Кемчике наняли с конём под меня. Без проводника нечего было и думать пуститься в этот далёкий, опасный и незнакомый путь.

В первый же день по выезде с Кемчика мы взбирались на одну чрезвычайно высокую гору Кöр-Тайга («смотри тайга»). С неё мы снова разглядели по обе стороны Кемчика все места и заведение, где только что побывали. Красиво и величественно тянулась урянхайская степь вдоль по Кемчику по обе его стороны. Извилины Кемчика вверх и вниз далеко, далеко виднелись. Прощаясь, может быть, в последней раз, с таким чудным видом понравившегося нам Урянхая, мы не без тоски скрылись с этого места. Гора Кöр-Тайга тянется вёрст на 60, и по ней мы ехали целых два дня и провели мучительную ночь на её гриве. С неё спустились на прекрасную долину небольшой горы Ур («наливай»), но очень холодную. Тут всё лето иней падает. Скотоводство процветает. Тут мы у кайбальцев трёх детей окрестили. Несколько из Усовских картин оставил я здесь. На третий день мы по выезде с Кемчика распростились с последним аилом сойотов, Адияк-Абысом. Недалеко от него встречается гора Сойон-Таг («гора сойотов»). Сойоты утверждают, что она так называется оттого, что в вертепах этой горы скрывались некогда 60 человек урянхайских разбойников и отсюда делали набеги на весь край. Наконец, Китайское правительство переловило и казнило их всех. Казнь была жестокая, – невиданная доселе. Им правые руки пришивали к левым толстыми гвоздями, т. е. ладонь к ладони. Снятые с них головы отправляли домой на показ. На 6-й день мы с большой опасностью едва переехали известную, спорную между сойотами и русскими, реку Кантигир, по здешнему Каан-Тегру («Царь-Небо»). Начало она берёт из урянхайских хребтов, а впадает в Енисей на русской земле. Эта река славится изобилием и вкусом своих хариусов. Саянские горы с этой стороны сразу отрезываются этой рекой круто и обрывисто, поэтому нам пришлось с брода на эту гору карабкаться сразу же. Этот подъём на Саянский хребет сначала крутой, а потом пологий, но очень продолжительный. Знаменитый Саянский хребет, называемый по-инородчески «Сабин-Сыны», составляет разделение двух государств – Российского и Китайского и двух губерний – Томской и Енисейской. Два высоких кургана. В один из них, новый столб поставлен и выкрашен только в 1911 году русскими землемерами. Надписи обращены каждая на свою сторону: «Русская Империя». «Китайская Империя». «Томская губерния». «Енисейская губерния». Рядом во втором кургане стоит другой столб с отметкой 1845 года. Отсюда склон на нашу сторону идёт. Из этого хребта берет своё начало река Чахан, впадающая в р. Чабаш в 8 вёрстах от абаканского железного завода. Эта река должна была привести нас домой. По ней мы вброд переехали. Итак, мы в последний раз стояли на такой высоте, откуда сразу открываются на все стороны очаровательные виды волнующихся кругом на бесконечную даль гор двух Великих Империй. От Кемчика домой приехали благополучно на 10-й день. Обратный путь безопаснее и короче.

В заключение считаю нужным сделать общий обзор местностей, населяемых горными сойотами. От Кемчика в горы, сойотские население простираются на 70–80 вёрст. Они расположены по рекам и речкам по сю сторону Кемчика: Ишкину, Ак-Сугу, большому и малому Аласу, Куньдерлену и около Кара-Куль. На земле русского владения никого нет из сойотов, хотя некоторые аилы от него не особенно далеки. В общем урянхайцы (урянхай – значит – чёрные волки, потому что этот хищный, неизвестно откуда попавшей сюда народ, первоначально ужасно опустошал монгольский, тёрбётский и даже калмыцкий – края) все склонны креститься. Об этом толков много. Один урянхаец за Кемчиком по Чадану горячо рассуждал и уверял нас, что он нынешней же зимой непременно приедет к нам с женой (детей нет, беден; я был у него в юрте) и, окрестившись, останется у нас же жить. Пожалуй, простодушному урянхайцу можно и поверить. Он не киргиз, хитрить и льстить не умеет, да и не к чему. Для обозрённого мной края, священник и школа необходимы, а то наездом делу пользы мало принесёшь; обращать их в православие без постоянного там священника бесполезно и даже опасно. Русских торгашей в двух участках до 30 семей; они не бедны, много могут помогать к учреждению миссионерского стана. Стан должен быть на прекрасном устье р. Чадана, окружённом русскими заведениями. Русский священник здесь не годится. Отсюда до Уса ещё 200 вёрст. Священник оттуда не ездит за обширностью и многолюдством своего района. Если бы он хотя и поехал, то только для русских, а до сойотов ему и дела нет. В эту поездку крещено детей православных родителей вместе с сойотскими 23 человека обоего пола. По дороге две литургии совершены. Но зато домой приехал совершенно с расстроенным здоровьем. Ноги не гнулись, пухли и проч. Ревматизм давал себя чувствовать.